Халгаев Джал

Третьи лица (СИ)

ПРОЛОГ

- Дэмиен…

Таковы были последние слова умирающей женщины, которые слетели с ее губ прежде, чем жизнь покинула ее тело, а глаза остекленели и невидящим взором уставились вдаль.

Старая бабка-повитуха, чьи руки тряслись от старости, а лицо было испещрено таким количеством морщин, что походило на настоящий выжатый лимон, замерла на месте, не решаясь двинуться.

Местные деревенские девки, суетящиеся вокруг секунду назад с чистыми белыми полотенцами и кипяченой водой, остолбенели, уставившись на безжизненное тело, словно не понимая, что только что произошло.

Спертый воздух, пропитанный криками и болью, на мгновение застыл и превратился для всех в настоящий кисель, который нельзя было вдохнуть.

Время шло. Огромные деревянные часы с кукушкой, что стояли напротив кровати, чьи простыни и одеяла были пропитаны потом и кровью, продолжали неумолимо свой ход, будто напоминая, что для времени человеческая жизнь – ничто.

Повитуха сглотнула и вытерла краешком простыни пот со лба.

Такое случалось, пора бы ей уже привыкнуть. Но разве к такому можно привыкнуть?

Сверток в ее руках зашевелился и закричал, напоминая о себе и будто бы возрождая жизнь в округе. Жизнь за жизнь, так звучала поговорка, вот только никто не хотел с этим мириться. Каждый хотел жить.

Выйдя из комнаты, старуха нашарила в полутьме взглядом ходившего по кругу в коридоре мужчину и с грустью покачала головой, протягивая ему новорожденного сына, но тот отшатнулся от младенца, словно от чумы, и стиснул зубы до такой степени, что на его лице заиграли желваки.

Старуха кивнула и прижала кричащий кулек тряпок к себе, собираясь уходить, но прежде чем она успела сделать три шага, ее окликнули. Отец, шатаясь, подошел к ней и вновь взглянул на своего сына.

В один миг он лишился любви всей своей жизни, но обрел ли то, чего хотел?

Силясь с отвращением в своей душе, он принял из рук старой повитухи младенца и поджал губы, пытаясь подавить желание отдать его обратно.

И разве этот орущий клочок жизни был достоин ее смерти? И заслуживает ли вообще жизни, если даже с первых минут уже научился убивать?

- В этом нет ничьей вины, - попыталась своим скрипучим голосом убедить его старуха, но мужчина ее даже не слушал, а все вглядывался в эти черные, как и у матери, глаза и осознавал, что они всегда будут напоминать ему о его утрате и о том, кто этому виной.

- Да, - сдавленным голосом пролепетал он, понимая, что врет самому себе, - ничьей вины…

Старуха повернулась и пошаркала к двери.

- Дэмиен, - напоследок бросила она. – Мари хотела, чтобы его назвали именно так. По мне так это имя не подходит никому. Проклятое… черное имя…

Старуха в ужасе перекрестилась и поспешно шмыгнула за дверь, боясь, что новоиспеченный отец снова передумает: никому не нужны лишние проблемы.

- Да, не подходит, - повторился он, подавляя слезы.

Дверь захлопнулась.

ГЛАВА 1. ПЕЩЕРА ТРОЛЛЕЙ

Часть 1

Дверь оглушительно хлопнула, что заставило четырнадцатилетнего мальчика вздрогнуть от злости и обиды.

Проклятье!

Он поднял со стола миску со своей едой и скорчился от тошнотворного запаха, который подступил к его ноздрям. За четырнадцать лет мог и привыкнуть…

Мальчик вышел на задний двор и свистом подозвал к себе собаку.

- Эй! – он впервые за день улыбнулся, завидев мчащегося к нему на встречу огромного дога, которого он сам в прошлом году выменял на горстку волшебных бобов, стоивших для него целое состояние и трех дней пути.

Но приобретение стоило того. В конце концов, что ни отдашь за единственного в мире друга? И пусть это только собака, не умеющая разговаривать.

- Привет, парень, соскучился по мне, а? – мальчик потрепал пса по загривку и поставил перед ним миску с отвратным и на вид, и на вкус рагу, которое дог тут же принялся с аппетитом хомячить за обе щеки. – Нравится тебе, да? А вот мне, жаль, не очень…

Он шмыгнул носом. Нет, с собой пса он не возьмет.

Посидев пару минут с чавкающим догом, он поднялся с колен и пару раз размял спину, потирая уставшие от работы глаза. Он вымученно огляделся, пытаясь понять, вечер это или раннее утро.

Кажется, утро.

Покрасневшее от натуги солнце медленно выбиралось из-за линии горизонта, обволакиваемое посветлевшими кремовыми облаками, а холодный воздух, пропитанный ночной влагой, стал медленно прогреваться, разгоняя кровь по телу и просвежая мозги. Нет, точно утро.

Мальчик поправил сползавшие и непомерно широкие старые кожаные брюки, перетянутые несколькими ремнями, и быстро зашагал в сторону местной деревенской кузницы, сшибая сапогами капельки росы с только что проснувшихся зеленых травинок и стараясь выглядеть как можно более жизнерадостным, что с каждым годом удавалось ему все лучше и лучше.

Однако он не раз думал, зачем это делает. Зачем притворяться, если все итак знают, кто он? Зачем улыбаться, если никто не улыбается в ответ, относясь к нему как его отец?

Но это еще не самое страшное. От слова, которое вечно вертелось на языке у его отца, мальчика передергивало, как от яда, растекавшегося по жилам, а душу ранило даже больше бесконечных пьяных побоев.

Погрузившись в собственные мысли, он не заметил камня и запнулся, проваливаясь лицом в свежую лужу с грязью, которая возникла на днях после трехдневного ливня и никак не желала уходить, словно прикипев к этому месту несуществующей душой.

- Черт, - хотел сказать он, но от его губ оторвались только пузырьки воздуха, которые тут же полопались, стоило им подняться к поверхности.

Веселое начало дня. Даже подумать страшно, что же будет дальше…

Старик Торд, местный кузнец, владеющий небольшим клочком богатой земли ниже по течению реки, уже ждал его на пороге своей покосившейся от времени кузни, нервно подкручивая края роскошных длинных усов и бороды, заплетенной в жухлую косичку, смахивающую издалека на отрубленный крысиный хвост.

- Том, чтоб тебя! – отвлекся он от мучавших его собственных мыслей. – Где тебя черти все утро носят, дрянной мальчишка? О, пресвятые наковальни, - он вгляделся в лицо мальчика, которое он так и не успел отмыть, - только не смей с такой грязной рожей заходить внутрь, иначе все изгваздаешь.

Мальчик, щурясь, сплюнул землю изо рта и подошел к ближайшей лохани с водой, которая специально была подготовлена для раскаленного железа.

Том…

Сам он все еще никак не мог привыкнуть к своему новому – и первому – имени, которое ему дал кузнец, когда взял к себе в подмастерья.

В его сердце снова проснулась обида на отца, который не потрудился ему даже имени дать. Конечно! И зачем ему оно? Его ведь и замечают только Торд да Альма, ведьма с травянистого холма в миле отсюда, у которой он работал после кузницы. Ну, и его верный пес, конечно.

Отмыв лицо и руки, Том вытерся о собственный жилет из кошачьих шкурок и молча засеменил за причитающим Тордом, у которого на пекаре свет клином сошелся.

- Нет, ты только погляди, малец! – бранился старый кузнец, размахивая сломанной подковой над головой и указывая ею на огромное деревянное колесо, треснутое пополам. – Этот идиот погнал лошадей на самые камни, не потрудившись отпрячь их от телеги! А потом заявляется сюда с перепачканной мукой мордой и заявляет, что я плохо работаю!..

Том улыбнулся. Подобные пламенные речи из уст Торда он слушал каждый день, и это ему нравилось определенно больше бесконечно раздражающего молчания отца, от которого у него все внутри переворачивалось с ног на голову, а сердце танцевало чечетку.

Но не успел он порадоваться тому, что семь лет назад обычный случай свел его с Тордом, как лицо его вновь омрачила очередная новость, которую он сегодня собирался сообщить им обоим.

- Кхм, - Том прочистил горло, выбивая себе время набраться смелости. – Слушай, Торд, - начал он, но так и не успел закончить.

- Да-да, - рассеянно закивал старый кузнец, завязывая за спиной длинный кожаный фартук. – Иди сюда, парень, я как раз хотел показать тебе одну занятную вещицу, которую мне давеча прислал двоюродный брат из самой столицы. Ну, ты ведь помнишь: он у меня начальником стражи императрицы назначен. Главный, то есть.

Мальчик вздохнул и послушно поплелся за Тордом.

Прошлым вечером он не раз раздумывал над тем, как преподнести Торду эту новость, и каждый вариант казался ему лучше предыдущего, но сейчас, стоя с ним почти лицом к лицу, Том растерялся.

Кузнец стал ему вторым – и лучшим – отцом, и он не раз говорил, что оставит свою кузницу именно ему, Тому. Буквально каждый день за кружкой отборного пива (Торд предпочитал варить его сам) он рассказывал, что и как надо делать, и предлагал иногда смехотворные методы по ее улучшению.

- А еще можно вместо угля топить печь огнецветами, - как-то раз задумчиво пробормотал он, поглощая третий за час кабаний окорок. – Ты у своей Альмы попроси десяток-другой, только про меня не упоминай: она меня не очень-то любит. Ведьмы, что поделать, - развел он плечами, - один хрен пойми, что у них на уме.

- Да, э-э-э, - он почесал пальцем бровь, переминаясь с ноги на ногу, пока кузнец копался в своих вещах, пытаясь что-то найти, - Торд, я хотел сказать…

- Вот! – громогласно воскликнул тот, двумя пальцами выковыривая из тканевого мешка небольшой, но длинный деревянный футляр размером с мамину шкатулку для драгоценностей, которая стояла в комнате отца. – Ты только посмотри, какая работа, - чуть ли не со слезами на глазах кузнец провел своими толстыми мозолистыми пальцами по невероятно изящному и прекрасному узору на дереве, сделанному в виде листов папоротника.

- Ух ты, - все заботы мгновенно вылетели из головы Тома, и он, словно зачарованный, уставился на шкатулку, дивясь ее необычайной красоте.

В отличие от своего отца, прирожденного плотника, он не очень-то и разбирался в дереве, однако по разводам, украшавшим углы и скосы шкатулки, мальчик был уверен, что она сделана из особого запретного сорта осины, что выращивают на своих землях карлики, а затем распродают на черном рынке за невероятно большие деньги. Предполагалось, что в процессе роста они поливают дерево отварами из трупов мертвецов, чтобы оно росло большим и крепким – таким крепким, что не всякий топор мог взять даже самое молодое такое деревце. И как раз из-за этих слухов императрица и запретила этот материал в стране, считая, что такие изделия несут неудачи и иногда даже смерть.

Конечно, все это лишь суеверия, но мало кто решался ей противоречить. Однако, как мы видим, кое-какие темные лица не гнушались запретным плодом, учитывая то, что ящики и шкатулки, сделанные из зачарованной осины, не горят и не поддаются гниению. Весьма полезные свойства.

Но глаза Тома никак не могли оторваться от дивной резьбы. Он все никак не мог поверить, что это чудо сделал человек, а не какая-то заморская фея, если те вообще интересуются хоть чем-то кроме себя. И кто вообще на такое способен?

Ветви папоротника огибали всю шкатулку, словно сплетая все ее грани в единое целое. Временами они обрывались и скручивались в клубок, сквозь который – он мог поклясться – проступали силуэты невиданных животных и мифических монстров, пожирающих людей и утягивающих огромные корабли в пучину океана.

Но самое великолепное, что здесь было, - императорский герб в самой середине верхней грани, окруженный десятками знамен всех городов, входящих в состав великой Империи. На одно такое знамя у мастера, наверное, ушло не меньше полугода!

Он сглотнул, сердце слегка кольнула зависть. Нет, он так никогда не сможет. А жаль, ему не помешало бы хоть как-то поднять свою итак заниженную самооценку.

- Вот-вот, и я про то же, - ухмыльнулся сквозь бороду Торд. – Уж не знаю, чего он так расщедрился, ну да мне плевать. Хоть вспомнил, и то хорошо. Но это еще что, парень. Погляди, что внутри!

Указательным пальцем он поддел крючок и осторожно поднял крышку шкатулки, словно опасаясь ее сломать. Внутри, на дорогом красном бархате лежал…

- Револьвер? – с легким разочарованием в голосе спросил у кузнеца Том.

- Да, - улыбка у того стала еще шире. – Э, да ты видно не понимаешь, - Торд заметил выражение лица мальчика и с благоговением поднял изящное оружие, отливавшее в свете солнца серебром. – Сделан по новейшему образцу! Смотри, даже курок взводить не нужно, нажал – и все!

Торд нажал на спусковой крючок. В его огромных медвежьих лапах сей механизм выглядел как простая детская игрушка. Послышался громкий щелчок и… все.

- Ха! Ты ведь не думал, что я, такой идиот, оставлю его заряженным, а?

Том пожал плечами, вглядываясь в рукоять из слоновой кости. Ни узоров, ни полировки, ничего. Револьвер как револьвер, ничего особенного. Но видимо Торду так не казалось, и Том понял, что в ближайшую пару часов он только и будет говорить о разных механизмах и черном порохе – чуде современной науки.

Но самого мальчика это мало интересовало. Он вздохнул. Сейчас или никогда.

- Вот когда получишь после меня…

- Я ухожу, Торд! – выпалил он, прервав старика (до шестидесяти здесь мало кто доживал, поэтому каждый мужчина или женщина, достигавший пятидесяти лет уже считались старыми людьми). – Э, ну, как-то так.

Том зажмурился, ожидая фирменной отрезвляющей оплеухи или громкой ругани, но ни того, ни другого не последовало. Набравшись смелости, мальчик медленно открыл один глаз и застыл в удивлении.

Старый Торд даже и не собирался браниться или распускать руки. Наоборот, он угрюмо сел на сделанный своими руками косой трехногий табурет и томно вздыхал, как будто беда, которую он так давно ждал, наконец наступила.

- Все в порядке? – обеспокоенно спросил мальчик у кузнеца.

Тот в ответ кивнул головой, теребя руками крысиный хвост, росший у него из подбородка.

- Понимаешь, Торд, - попытался он оправдаться, - меня ведь здесь ничего не держит. Ну, то есть… - он провел ладонью по лицу и сел на наковальню.

- Не надо, - Торд поднялся с табурета и выпрямился, закрывая собою солнце.

По сравнению со щуплым и тощим Томом старый кузнец был настоящей горой. Несмотря на преклонный возраст, он всегда держался прямо и глядел исподлобья, иногда напоминая мальчику голодного волка, почуявшего кровь. Волосы, в отличие от постоянно растрепанного «почти» сироты, Торд всегда зачесывал назад и сверху намазывал их рыбьим жиром, от чего его темные космы блестели, походя на один из его железных шаров, лежащих у заднего хода.

Кожа же его по цвету резко отличалась от оттенка кожи прибрежных жителей: она была смуглой и постоянно обожженной от вечного стояния у самого горнила и пребывания в кузнице, пышущей в разгар работы настоящий адским жаром.

Том был выше большинства его сверстников, но рядом с Тордом он чувствовал себя настоящей букашкой, которую тот может прихлопнуть одной рукой, не моргнув и глазом. Но что поделать, кузнец есть кузнец, и махает он вовсе не воздухом, а здоровенным железным молотом, способным размозжить голову любому, кому придется не по нраву характер его хозяина.

- Я уже год жду, когда ты это скажешь, - он поднял со стола сломанную подкову и стал вертеть ее в руках. В такие моменты старый ворчливый Торд становился вдруг серьезным и вдумчивым. – Дождался.

Том нахмурился.

- То есть как… ждал? То есть ты знал, что я хочу уйти?

- Конечно! Я сам тебя прекрасно понимаю, сам-то я тоже сбежал из родного города. Вот только я был постарше тебя, - взгляд его омрачился.

Том знал его историю. Однажды Альма, хлебнув лишнего, начала рассказывать мальчику все про всех, и хоть слушал он ее мимоходом, не особо обращая внимания, но часть ее болтовни все равно запомнил.

Как он понял, раньше у Торда была большая семья: жена, три сына и дочь. Но все они погибли в столетней войне с волколаками – полулюдьми и полуволками. Еще молодого Торда призвали на службу в армию тогдашнего императора Огустуса Третьего, а когда после победы тот вернулся на родину, то обнаружил вместо своего дома огромный выжженный кратер – остаток от огненной магии троллей. От нее никто не спасся, лишь единицам удалось выбраться из горящего города, но среди них кузнец не нашел ни жену, ни детей.

И что ему оставалось делать, как ни бежать? Его родной дом сгорел, а семьи не осталось. Тому в этом случае повезло больше: он никого не терял, а если и терял, то не помнил.

- Ну, не буду докучать тебе бесконечными нотациями и попытками остановить, - он хлопнул ладонями себе по животу, а затем положил свои руки на его плечи. – Тебе здесь не место, парень, и я понял это, как только увидел тебя в первый раз, ворующим у меня из подвала ящик с огненной гремучкой. Кстати, что ты с ней хотел сделать тогда, а?

Мальчик улыбнулся, вспомнив былые времена, когда еще не задумывался, почему все его ненавидят, и не размышлял над тем, кто он и кем должен стать, а просто по глупости пытался привлечь к себе внимание.

- Поджечь стойла Осрика.

Торд громогласно расхохотался.

- Тогда не стоило мне тебя останавливать!

Осрик – арендатор, он держал небольшой удел к югу от деревни и никогда не убирал за своей животиной, от чего на всю долину стояла такая вонь, как будто сами великаны специально каждый день ходили сюда справлять нужду.

- Отцу-то ты уже сказал?

Улыбка сползла с лица Тома.

- Еще нет.

- Это не хорошо, малец, - Торд снова уселся на свой табурет. – Он тот еще придурок, но хоть он это и отрицает, а все равно ты ему дорог. Я не прошу тебя его понять, парень, но он должен знать.

Мальчик кивнул.

- Узнает. Могу поклясться, его это еще как обрадует.

Торд пожал плечами.

- Ладно, Том, сегодня у нас работы все равно почти нет, так что лучше-ка сходи к Альме до заката. Может, она чего и посоветует. Чего-чего, а побывала она в больших местах, чем я, да и ведьмам ведомо то, о чем мы с тобой можем только мечтать да в кошмарах видеть. Женщины, - снова вздохнул Торд и покачал головой. – Иногда они и сами себя не поймут. Главное, - он снова повернулся к нему, - выходи ночью, пока все спят, иначе беды не оберешься.

- Почему это?

- А, ну да, ты ведь не знаешь, - кузнец задумчиво почесал бороду. – Сегодня ко мне подъехали два всадника в кольчуге – такие все из себя слащавые и высокомерные, все хотели меня забрать за дезертирство…

Мальчик кашлянул в кулак, напоминая Торду, о чем он говорил.

- Да, да. Короче, я так понял, у них там в политике чего-то не складывается, и они набирают таких же парней, как ты. Не трудно додуматься, зачем они это делают. Война есть война, и что-то мне подсказывает, что наш народ никогда не перед чем не остановится, лишь бы отхватить у соседей лишний акр земли. Но тебе, малец, этого знать незачем, мы ведь друг друга поняли?

Том кивнул.

- Э, вон оно что, - фыркнул Торд. – Ты никогда особо попусту распыляться не хотел. Молчун. Совсем как мой дядя Энунд…

Он снова кашлянул в кулак.

- Ага. Думаю, мне бесполезно тебя заговаривать, чтобы ты остался тут подольше. Жалко, что мне совсем тебе нечего дать. На память, так сказать, - старый кузнец снова стал рыться в своем мешке, но потом вспомнил про револьвер, лежащий у него на столе.

- Не-а, - покачал головой Том. – Даже не думай, Торд, я все равно не возьму. Он твой, тебе его подарили, ты его и используй.

Кузнец обиженно крякнул.

- Тогда шкатулку! – кивнул он на футляр для оружия. – Мне-то она без надобности, а тебе, коли денег не хватит, как раз сгодится. Конечно, ее мало кто купит, но карлики в каждом городе есть, надо только этих проныр выманить из своих подземелий.

Том снова покачал головой.

- А если украдут? Не обижайся, Торд, но мне от тебя ничего не надо. Так уж вышло, что это скорее я тебе должен, чем ты мне. Ты заменил мне отца, Торд, и я тебе жизнью обязан.

- Бла-бла-бла, - передразнил его кузнец и снова погрустнел. – Что верно, то верно. Я ведь тебя все равно сейчас ничего взять не заставлю, так? – Том покачал головой. – Тогда проваливай! – замахал он на мальчика руками, подгоняя его к выходу. – Только помни, что я всегда здесь. Нужна помощь – обращайся!

- Спасибо, - Том вышел за дверь и еще несколько секунд смотрел на причитающего кузнеца, пока тот не стал трудиться над мехами, раздувая в печи огонь.

Может, он и выглядел не очень-то разочарованным, а Том знал его, как свои пять пальцев. Но по-другому нельзя, он ведь здесь действительно чужой.

По пути на холм он вспомнил, что так и не попрощался нормально с Тордом. Видимо, тот действительно был прав, сказав, что общение – не его, Тома, конек.

Изгой – так часто обзывали его сверстники, шушукаясь за спиной. Он не знал, как так вышло. Казалось бы, если кого и можно пожалеть и принять, то этого его, разве нет? Или он все же ошибается? Может, людям уже давно плевать на всех остальных, а их собственное мнение зависит только от общепринятых стандартов, которые задают себялюбивые идиоты? В этом он все больше убеждался год за годом.

И вот теперь, когда он, Том, уйдет навсегда, кого же будут винить они, тихо шепчась в своих закутках? Кто же станет новым изгоем в их глазах? Наверное, сначала они начнут винить отца, наконец заметив, как он на самом деле обращался со своим сыном, а уже потом, когда первая волна сплетен схлынет, примутся за Торда и Альму.

Мальчик усмехнулся. Теперь это не его забота.

***

- А, чтоб тебя!.. – третий раз за вечер воскликнула Альма, когда из ее подвала, заваленного бесконечными снадобьями и зельями, донесся грохот разбивающихся склянок и глиняных кувшинов.

- Тебе помочь? – еще раз предложил Том, но сразу же получил громогласный отказ, а следом – еще грохот разбивающейся посуды.

Да, старая (по ее собственным словам Альме едва перевалило за пять сотен лет, но выглядела она едва ли на двадцать пять) ведьма отреагировала на его слова совсем не так, как он ожидал.

Вообще за последние годы он слышал от нее одни только упреки, но, хоть он и понимал, что она горячится по совсем другой причине, ему все же было немного обидно. Тем более Альма всегда говорила, что у ведьм нет чувства привязанности к обычным «смертным» людям, и он сделал для себя вывод, что она не очень-то и огорчится его уходу.

На деле же все оказалось совсем не так.

Как только Том сказал ей все, что хотел, ее лицо вдруг вытянулось и приобрело совсем не здоровый оттенок. А в следующую секунду, пытаясь отвлечься от собственных мыслей (так она делала всегда, когда у нее что-то не получалось), она уже металась от стеллажа к стеллажу, пытаясь сделать отвар то ли от блох, то ли от лишая, замучившего не то соседского пса, не то местную девку.

Как старый Торд заменил ему отца, так Альма заменила ему родную мать, хоть и отказывалась это признавать, всегда считая себя если не старшей сестрой, то просто подругой. Будь то день или ночь, Том всегда мог к ней прийти и залечить раны от отцовских побоев или ожоги, нанесенные ему в кузне огнем. Тем более в доме ведьмы всегда пахло приятным травами, а порой и чем повкуснее. Например, сочным тушеным мясом, которым она каждый раз почивала его, когда мальчик приходил к ней голодный и исхудалый, или исключительно вкусные воскресные сырники, от которых потом запах стоял на всю округу, заставляя людей слюни глотать от аппетита…

Да, эти моменты его жизни он никогда не забудет.

- Ну, тогда я это… пойду, что ли, - он поднялся с длинной скамьи, сделанной из старого крепкого дуба, на которой обычно сидели больные, пришедшие к ведьме за советом-другим.

- Нет! – неожиданно громко закричала Альма и стала протискиваться наверх по узким ступенькам, ведшим во тьму подвала. – Стой! Я сейчас приду, только не уходи!

В ее голосе явно читался страх. Неужели она из-за него так волнуется? Тому стало грустно бросать своих единственных друзей, но душой он осознавал, что так надо. Надо уходить, иначе тут он окончательно озлобится и перестанет видеть хоть какой-то свет в кромешной тьме.

Несмотря на свой возраст, о котором ведьма так любила упоминать при каждом случае, выглядела Альма – он должен признать – просто отлично.

Свои длинные светлые локоны, похожие на настоящие золотые нити, ведьма всегда заплетала в толстую косу за спиной, завязывая на конце небольшую широкую нить ярко-зеленого цвета – под стать своим глазам, - а миловидное, но слегка бледноватое и немного вытянутое личико всегда скрывала за челкой и разводами сажи из камина. На вопрос же «Зачем?» она отвечала сбивчиво и иногда сама путалась в ответах. В конце концов, он догадался, что это всего лишь родинки, ну так почему сразу не сказать?

Имела Альма и плохую привычку носить на шее ожерелье из настоящих бараньих косточек, объясняя это тем, что любит видеть испуганные лица людей, когда она идет к ним «во всей своей красе». На самом же деле, как думал Том, прочитав одну из ее книг, ей было просто необходимо порой иметь при себе пару-тройку костей, чтобы питаться от них силой. Ведьмы есть ведьмы, не важно, добрые они или злые.

А вот платья носила она очень редко: скорее уж на ней можно было увидеть простую блузу и юбку в пол, опоясанную обрывком ткани на талии, или настоящую мужскую одежду, что в этих краях женщине бы стоило нескольких лет позора. Но ведьмам, конечно, на людские законы плевать с самой высокой колокольни, что есть в мире.

Зато если и видел Том на ней платье, то уж точно не обычное, а настоящее магическое, заговоренное всеми что ни на есть заклинаниями – Альма на них сил не жалела, лишь бы придать своему наряду лучший вид не только в их замшелой деревушке, но и во всей долине вместе взятой. Все же нравом она была не только ведьмой, но и вполне молодой девушкой, желавшей задержать на себе как можно больше мужских взглядов.

Но на этот раз обычно аккуратная Альма выглядела как настоящий подкроватный монстр, которого она сама изгоняла пару лет назад из комнаты дочери местного фермера.

Ее волосы были растрепаны и покрыты несколькими слоями паутины, среди которой временами показывались все восемь ног огромного ручного паука, чей сон так нагло потревожили. Лицо же ее сильно посерело от тучи пыли, витавшей в подвале и видавшей, наверное, даже смерть императора, а о платье – да, сегодня был как раз тот самый день – и говорить нечего. Буквально несколько минут назад Том не мог и глаз от него оторвать, а сейчас все заклятья пали, да и огненно-алый цвет куда-то подевался, осталась только скудная серость и пара золоченых нитей.

- Ты точно в порядке? – нахмурившись, снова спросил он и сразу же заткнулся, почувствовав на себе ее буравящий гневный взгляд, от которого даже металл плавился.

- Ну, раз ты точно уходишь, - она подозрительно прищурилась и посмотрела ему в глаза. – Ты ведь точно уходишь?

- Да, на все сто процентов. Зуб даю, клянусь…

- Можешь не продолжать, верю, - перебила его Альма и дрожащей рукой протянула ему небольшой перстень, лежащий у нее на ладони.

Перстень этот сплошь был сделан из настоящего стекла, вот только слишком мутного, чтобы разглядеть, что там внутри него. Серые разводы внутри прозрачного материала, казалось, жили своей жизнью и продолжали плыть в застывшем стекле, игнорируя абсолютно все законы приличной здешней физики. Вместо драгоценного камня на перстне виднелся небольшой кристаллический нарост темного цвета, похожий на оникс.

Где-то он уже видел подобное, вот только где? Он потер лоб, пытаясь вспомнить, и вышло.

- Не-а, даже не думай, - покачал он головой и сразу же вернул стеклянный перстень ведьме. – Такой ведь можно сделать только один, да? – спросил он и сразу же продолжил: - Значит, я могу быть уверен, что ты не засунешь мне такой же в карман или мешок. Не обижайся, Альма, я действительно тебе благодарен, но такой дар я не приму.

Но ведьма все же обиделась. Он видел это по ее грустным глазам, уставившимся на кольцо в своей руке как на нечто, чего вообще не должно было случиться.

- То есть как это, - пробормотала она. – Ты отказываешься? Но почему? Может, дело во мне? Может, я как-то не так выгляжу? – она стала осматривать себя, безуспешно пытаясь оттряхнуть всю пыль с платья, но лишь замарала руки. – Вот черт!

- Да нет, не в тебе дело, - поспешил ее успокоить Том, и положил руки на ее плечи (надо же, а он и не заметил, как поравнялся с ней ростом!). – Просто мне он не нужен, понимаешь? Я не собираюсь грабить караваны или с саблей носиться по всей долине, выискивая сбежавших преступников, я лишь хочу найти свой дом!

- Тогда почему не останешься? – предприняла очередную отчаянную попытку его остановить Альма. – Здесь твой дом, мы твой дом!

Он поджал губы и отпустил ее, пытаясь отделаться от влияния ее прекрасных зеленых глаз – пытаясь добиться цели, ведьмы не гнушались никакими способами.

- Не обижайся, конечно, но нет. Пойми ты: здесь я не чувствую себя нужным! Все лишь косятся на меня исподлобья, а дети кидаются камнями и обзывают совсем как прокаженного. И главное, что я вообще не понимаю, почему все это происходит со мной! Вот поэтому я и ухожу, - его голос сорвался. – Я хочу жить так, как хочу, и там, где меня не знают и не презирают. Где я сам смогу всего добиться!

Ведьма опустила свою голову и кивнула. Ее кажущиеся хрупкими плечи поникли.

- И как пятисотлетняя ведьма, Альма, - он улыбнулся, пытаясь ее хоть как-то приободрить, - ты наверняка сможешь мне подсказать, какие места надо обходить стороной, а где, например, обитают древесные эльфы. Так ведь?

Она шмыгнула носом и повторно кивнула.

- Ладно, - наконец, Альма заговорила. – Хорошо. Так ты уходишь прямо сейчас?

- Нет. Надо забрать вещи из дома и, - Том запнулся и вздохнул, - попрощаться с отцом.

- Да, - она вздохнула. - Думаю, так будет правильно. А на обратном пути зайди ко мне, я к этому времени, надеюсь, смогу собрать тебе в дорогу кое-какие вещи.

- Только без этого, - он кивнул на перстень.

- Только без этого, - послушно подтвердила ведьма, вытирая слезы и вместе с ними пыль со щек. Ему показалось, что она постарела сразу на несколько лет, и мальчик вспомнил, что где-то мельком читал, будто красота ведьм зависит от их настроения.

Чего-чего, а ей он настроение подпортил знатно.

- Тогда я пошел? – мягко спросил он, отходя к двери.

- Иди.

- Но я еще вернусь.

- Возвращайся.

***

Он с сомнением остановился у самой двери, не в силах сдвинуть щеколду и войту внутрь. Что он скажет отцу? И как он отреагирует?

На мгновение ему даже стало стыдно перед самим собой. Разве не он, Том, пару раз хотел огреть того сковородой по голове или скормить свиньям в самые тяжелые минуты отчаяния?

Да, отец никогда не избивал его до полусмерти и никогда не заставлял делать ничего особенно плохого, но все же он день за днем все больше и больше унижал мальчика, день за днем заставлял верить в то, чего тот не совершал, и все это продолжалось все четырнадцать лет. Иногда Том готов был удавиться с горя, повесившись на старой и заросшей паутиной хрустальной люстре, но каждый раз его что-то останавливало, и отнюдь не любовь к жизни. Разумом он осознавал, что так нельзя, но душа была готова променять все четырнадцать лет на пару секунд страха и мимолетных мучений.

Собравшись с мыслями, он толкнул сапогом дверь и без звука вошел в дом, наполненный болью и постоянным молчанием, которое буквально витало в прохладном темном воздухе.

Тихо. Он с облегчением вздохнул. Никого нет, только он. Так даже лучше: можно будет зайти в комнату матери.

Обойдя длинный дубовый стол, на котором уже виднелись следы гниения и дыры от термитов, Том подумал, что он-то уж точно видал лучшие деньки. Может, именно за ним раньше собиралась его семья, еще целая и счастливая.

Мальчик одернул сам себя. Уже тогда она навряд ли могла считаться его семьей.

Он поднялся по недлинной лестнице, слушая привычный жалобный скрип половиц, и провел пальцем по резным перилам. Том вдруг почувствовал, что будет скучать по этому дому. И пусть о нем у него не было никаких счастливых воспоминаний, но это все-таки его, Тома, дом. Вернее, и его тоже.

Пройдя по коридору, он медленно подошел к небольшой окрашенной двери и положил ладонь на круглую медную ручку. Заперто.

Он достал из кармана ключ – копию того, которым его отец всегда закрывал эту комнату, сделанную Томом пару месяцев назад – и осторожно вставил его в замок, боясь ненароком повредить механизм. Раздался щелчок – сделано.

Том положил руку на косяк и изо всех сил навалился на дверь: та иногда заедала. Порядком облупившаяся краска под его руками стала стремительно слезать, но дверь все же поддалась, и в следующую секунду его легкие наполнились спертым пыльным воздухом непроветриваемого помещения.

Закашлявшись, мальчик подошел к небольшому туалетному столику с огромными зеркалом в квадратной раме и открыл лежавшую на нем небольшую шкатулку, сделанную то ли из посеребренного железа, то ли из местного сорта меди, который со временем не покрывался ржавчиной, а наоборот менял цвет и становился похожим на настоящую серебряную руду. Из-за чего, в общем, стоил не меньше.

Почти все украшения его матери отец или пропил, или продал проезжавшим мимо купцам, но и его воспаленного ума хватило, чтобы оставить хотя бы несколько более-менее целых колец и подвесок. Большая часть лежала в шкатулке в его спальне, но самое главное – небольшой серебряный крестик на железной цепочке – он все же оставил здесь.

В последнее время Том часто сюда заглядывал. Большую часть времени он просто смотрел в старое зеркало, покрытое чуть ли не тремя слоями пыли и грязи, пытаясь понять, почему все вокруг относятся к нему так, будто считают прокаженным. В остальные же часы просто сидел в кресле в углу и оглядывал комнату, которая, пронзая нить времени, словно связывала его с матерью.

Даже сейчас, закрыв глаза, он вполне мог по памяти восстановить все до мелочей, даже кулек старого тряпья, валяющийся под широкой двуспальной кроватью. Да, пусть раньше это и была их общая спальня, но Том не намеревался делить с отцом то единственное, что хоть как-то могло напомнить ему о матери, ведь ни портретов, ни фотографий, которые появились только в прошлом году и сразу же стали настоящим хитом среди богатеев, здесь не сохранилось. Ничего. Он даже не знал, как она выглядит, да и Торд с Альмой – единственные люди, которые с ним хоть как-то разговаривали – появились здесь уже после ее смерти.

Но сейчас это было не особо для него важно.

Дрожащими руками он надел на шею крестик и спрятал его под легкой кожаной курткой. Не то чтобы он особо верил в Бога (точнее сказать, он вообще в него не верил, из-за чего священник в местной церкви даже пару раз гонял его по алтарю мокрой шваброй), но кожей будто ощущал тепло, понимая, что когда-то его мать носила этот крест каждый день.

Ну, вот и все.

- Надеюсь, хоть ты меня простила, - еле слышно пробормотал он отражению в зеркале и вышел, плотно закрыв за собой дверь и защелкнув замок на все три оборота.

Он зашел в свою комнату и прихватил небольшой тканевый мешок со своими скудными пожитками. Среди них были лишь вещи, огниво, несколько мотков прочной проволоки, сделанной Тордом из железа, пара клубков лески, буханка свежего хлеба, сыр и короткий обрезок толстой веревки висельника.

Том содрогнулся, когда его рука коснулась того места, где все еще виднелись капли крови уже мертвого человека. Пару месяцев назад здесь возле реки на плакучей иве повесилась молодая девушка. В историю он вдаваться не стал, только понял, что ее бросил какой-то богатый господин, наобещав до этого горы золота и вечную любовь.

Сам он ее и брать бы не додумался, но на прошлой неделе Альма заставила его это сделать. Якобы если накинуть ее на шею и завязать узел, то на несколько минут можно оказаться по-настоящему мертвым. Том считал, что это бесполезно и даже как-то глупо (кто сам согласится на смерть, пусть даже на несколько минут?), но отговаривать ведьму что-то делать еще глупее и бесполезнее.

Плотно завязав на мешке узел, мальчик перекинул его через плечо и направился к выходу, но только он успел протянуть руку вперед, как дверь сама распахнулась, и на пороге показалась высокая фигура его отца, сжимавшая в обеих руках по бутылке.

Том отпрянул, боясь, что отец на него накинется – впрочем, как обычно, - но тот, завидев у него за плечами мешок, лишь кивнул и молча поплелся к столу, шатаясь так, будто сейчас находился на корабле в самый шторм.

Мальчик зажал нос пальцами и скорчил гримасу отвращения, когда вонь спиртного и грязного тела за несколько секунд полностью заполнила весь дом.

Тем временем его отец почти ползком добрался до стульев, поставил одну из бутылок на стол и сразу же отрубился, так и не успев нормально сесть. Том мог лишь догадываться, что означал этот его кивок – радость или снова безразличие? – но предпочел просто не тратить времени и сказать свое последнее «прощай».

- Я ухожу, - громко заявил он храпящему отцу. – Надеюсь, ты рад, потому что я больше не вернусь! – он повернулся к двери, но совесть заставила его на несколько секунд задержаться.

Не зная, зачем он это делает, Том снял с шеи крестик и опустил его в горлышко полной бутылки, наблюдая, как цепочка еще несколько секунд плавает на поверхности, а затем проваливается в темную пучину дешевого пойла, исчезая для него навсегда.

Нет, все, что ему нужно, находится у него в голове и только там.

- Это тебе напоминание, - не сдержался он, стараясь умерить гнев, кипящий в его душе. – Надеюсь, сдохнешь ты тоже в одиночестве!

Он вышел за дверь и в последний раз взглянул на обветшалый дом, искренне надеясь, что больше никогда его не увидит. Может статься, у него вскоре будет свой, новый дом, а?

Мальчик только ступил на дорогу из деревни, как в голову ему прилетел первый камень. Отскочив от его головы, тот пролетел еще несколько метров и застыл у края дороги. Зашипев от боли, Том приложил ладонь к затылку и ощутил, как струйка горячей крови затекает ему за шиворот.

Он обернулся, но злобные (не будем отрекаться от правды) шаловливые дети уже улепетывали от него по закоулкам, громко хохоча и бросая одобрительные фразы обладателю меткого глаза.

Том сплюнул. Всякие сомнения насчет ухода тут же покинули его, и осталось только желание поскорее отсюда убраться.

Скоро он будет далеко.

***

За пределы деревни он выходил с легким сердцем.

Солнце клонилось к закату, облаков почти не было, и было видно лишь кристально-чистое сумеречное небо, на котором, как на водной глади, стали распускаться далекие серебристо-желтые звезды.

Ветер дул встречный, но легкий и прохладный. Он трепал его волосы и мягко обдувал лицо, навевая мысли о долгожданной свободе.

Мальчику даже не верилось, что он, наконец, уходит отсюда. И почему он не сделал этого раньше? Наверное, духу не хватало. Но теперь-то все по-другому!

Однако его радость тут же сменилась горечью. Надо еще зайти к Альме, он же обещал. Но снова видеть ее лицо наяву ему не хотелось: уж лучше держать его в голове и, к тому же, счастливым.

До сих пор не верится, что ей действительно так плохо от того, что он уходит, сам-то он уже привык к вечно ноющей пустоте в сердце, которую просто не могла заполнить дружба с кузнецом и ведьмой. Нужно было что-то большее…

Но Том тряхнул своей темной шевелюрой и забыл про все проблемы. Он – свободен!

Том постучал в дверь.

- Заходи, парень! – тут же послышался низкий и гулкий голос кузнеца.

Ну да, они ведь так нормально и не попрощались.

Он переступил порог и стал переминаться с ноги на ногу, не зная, что делать и что говорить. Как и говорил Торд, он никогда не отличался красноречием в таких делах, да и нравилось ему находиться больше в одиночестве, один на один со своим разумом, и не отвлекаться на остальных.

- Ну-ка, малец, присядь на дорожку, - он похлопал ладонью по стулу за стойкой Альмы рядом с собой. – Я ведь тебе с собой так ничего и не дал, - напомнил Торд, когда мальчик прошел к стойке. – Не будем разводить тут сопли, так? – он кашлянул в кулак и достал из закутков своей куртки небольшие ножны размером с половину своей руки. – Даже не смей отказываться. Я серьезно!

Из-под коричневатой кожаной застежки на ножнах выглядывал деревянный край короткой рукояти, обтянутый несколькими слоями прочной ткани, с круглым набалдашником, вырезанным из окрашенной слоновой кости.

Том с трепетом принял из рук старого кузнеца свой новый клинок, его глаза загорелись каким-то слегка безумным светом, что не укрылось и от обеспокоенного Торда, но тот с легкостью списал это на глупый мальчишеский азарт.

Отстегнув застежку, мальчик взялся за рукоять и заметил, что она лежала в руках, словно была сделана специально для него. Скорее всего, так и было.

С дрожащими от возбуждения руками он напрягся и наполовину вытащил клинок из ножен, наблюдая за выражением своего лица в почти зеркальной поверхности темной, слегка синеватой стали.

- Спасибо, - поблагодарил он Торда, рассматривая изогнутое заточенное лезвие. – Но почему оно синее?

Лицо кузнеца расплылось в самодовольной улыбке, будто он только что получил высшую из всех возможных похвал.

- Особый сплав: закаленная сталь и несколько капель яда мертвеца. Один порез – и враг валяется на земле без движения. Подловато, конечно, но жизнь, если надо, спасет. Как раз хотел рассказать тебе, но ты, парень, меня опередил. Ну, - он задумчиво почесал бороду, - я и закончил с рукоятью на скорую руку. Жаль, вышло криво.

- Нет, - покачал головой Том, - все просто идеально, Торд!

- Хе, а то. Ну, давай, малец, удачи, - Торд хлопнул его по плечу, от чего мальчик тут же согнулся и сдавленно крякнул. – О, прости. Я и забыл, какой ты хиляк.

- Да ладно, ничего.

- И будь я трижды проклят, если ошибаюсь, но ты не забывай: грядет война. Держись днем от больших городов подальше и не попадайся на глаза императорской гвардии. Договорились?

Том кивнул в знак согласия.

- Тогда я пошел, иначе твоя ведьма так и не явится.

- Слушай, Торд, я хотел тебя попросить…

- Да?

- Позаботься о моем псе, пожалуйста.

- Ха! Да запросто, тем более, он все равно каждый раз за жратвой ко мне ходит!

Еще раз хлопнув его по плечу, Торд хлопнул дверью и исчез в полутьме грядущей ночи, что-то недовольно бормоча себе под нос.

Эх, что бы там ни думал Том о свободе, а вечных причитаний Торда и заботы Альмы он забывать не хочет. Кстати, он совсем забыл про ведьму! Где же она?

Стоило ему вспомнить об Альме, так она тут как тут.

Ее золотистая голова высунулась из-за полок, а глаза напряженно стали шарить по лавке.

- А он это, ушел уже?

- Ага.

Она подошла к стойке, сжимая в руках большой отрезок желтоватого пергамента, но, увидев в его руках ножны, нахмурилась.

- Это что? – в ее взгляде ясно читалось беспокойство.

Ведьмы любили ножи только тогда, когда те были в их руках. Друзья друзьями, а на чеку быть надо всегда: в последнее время охотников на ведьм становилось все больше и больше, и они не очень-то различали добрых ведьм и злых.

Императрица назначила за одну голову награду в добрых тысячу золотых, а местные, хоть и были благодарны Альме за лечение, все равно ее побаивались и навряд ли встали бы на ее защиту.

- Торд подарил, - Том с улыбкой убрал клинок в свой мешок – от чужих глаз подальше.

- Нашел, что дарить, - нервно проворчала Альма, явно беспокоясь за него, и на миг сердце мальчика екнуло.

«Эх, если бы ты была моей матерью, - с грустью подумал он. – Может, и жизнь бы по-другому сложилась, а так!..»

Альма положила на стойку пергамент и развернула его, придерживая пальцами за края. Это оказалась карта.

- Дай-ка мне руку, - потребовала она.

- Зачем?

- Дай!

Поняв, что противиться ей бесполезно, он протянул ей правую руку, и в следующую секунду произошло то, чего он совсем не ожидал.

Без всяких предупреждений ведьма с размаху взяла… и укусила его за палец!

- Ай! Какого черта?!

- Погоди, - она схватила его за запястье и дала капле крови упасть с подушечки безымянного пальца на подробную карту империи, на которой был отмечен буквально чуть ли не каждый холм. – Все.

Том, хмурясь от возмущения, стал зализывать небольшую открывшуюся ранку, которая кровоточила так сильно, словно ему только что отрубили весь палец одним махом.

- Ну, и зачем ты это сделала?

- Сюда смотри, - она кивнула на пергамент.

Капля крови должна была испортить тщательно обрисованный узор, но, к его удивлению, та задрожала и стала стягиваться к центру, не оставляя за собой никаких следов, и через несколько секунд образовала идеальный крошечный круг. Но и на этом ничего не закончилось.

С раскрытым от удивления ртом Том наблюдал, как капля из центра карты стала медленно ползти вверх, преодолевая рисованные горы и реки, а затем замерла на кучке малюсеньких домов, подписанных как «Хоршоу». Через несколько мгновений капля зашипела и испарилась, словно ее и не было никогда.

Альма заулыбалась, довольная своей работой, обнажая ряд идеально ровных белых зубов.

- А вот и мой тебе подарок. Где бы ты ни был – я имею в виду этот мир, - капля твоей крови укажет, где ты находишься. Самое лучшее, что я могла придумать.

Ведьма осторожно сложила карту четыре раза и отдала Тому.

- Береги пергамент. Остальное лишь рисунок, но без пергамента фокус не сработает, ясно?

- Да. Спасибо, - он бережно положил карту в нагрудный карман куртки и тщательно его застегнул на все пуговицы.

Она обошла стойку, ее глаза блестели от назревающих слез, которые в пламени свечей больше походили на маленькие льдинки, скатывающиеся по щекам.

Том поднялся со стула.

Ничего не сказав, она вдруг бросилась ему на шею и крепко обняла – не как обычно, а будто… по-матерински, если бы он был ее сыном и отправлялся в длинное и далекое путешествие, из которого, может быть, и не вернется живым. Но это ведь не так!

- Удачи, Том, она уж тебе точно понадобится, - прошептала Альма ему на ухо, проводя ладонью по его спутанным волосам.

- Ты так говоришь, как будто со мной обязательно должно что-то случиться, - с улыбкой заявил он. – Все со мной будет хорошо!

- Да. Да, конечно, я и не сомневаюсь, - она мягко отстранилась. - Держись только подальше от ведьм: такая, как я, встречается одна на миллион.

- Таких как ты не существует!

Ведьма хмыкнула, явно довольная ответом.

- Кстати, - продолжил он, - ты бы вытерла кровь с губ. Смотрится просто жуть!

- Иди уже, герой, - она по-дружески ткнула его кулаком в грудь.

- Иду, - кивнул он в ответ.

Том вышел за дверь и, улыбаясь, поджал губы.

«В путь!»

За несколько минут он отошел от деревни на приличное расстояние. Он повернулся назад и в последний раз взглянул на слегка кособокие от постоянного ветра дома, скользнул взглядом по кузне Торда, в которой еще горел огонь, и напоследок пару минут наблюдал, как от печной трубы в лавке Альмы поднимается длинная серая струйка дыма.

Он был ей благодарен за то, что она вновь не попыталась всучить ему свой перстень.

Он усмехнулся и покачал головой. И что с ним может случиться?

Мальчик обернулся. Последним, что он увидел, была огромная толстая лапа, сплошь покрытая рыжеватой шерстью, и большой круглый валун, сжатый в ее кривых пальцах и стремительно приближающийся к его голове.

«Накаркал…»

Часть 2

Глаза слипались, голова трещала, а рук, туго завязанных веревкой за спиной, он вообще не чувствовал.

Ему было страшно. Прежде всего, страшно от того, что он не знал, где находится, и что за чудище притаилось в дальнем углу пещеры, тихо бормоча что-то себе под нос своим противным писклявым голоском, и страх этот медленно разъедал его изнутри, заставляя суетиться, и мешал думать.

Том тихо закряхтел, боясь потревожить того, кто его связал, и попытался открыть глаза. Под левым чувствовался огромный пульсирующий синяк, по вине которого мальчик не чувствовал всю половину лица. Правым же он едва мог видеть дальше собственной вытянутой руки по вине одного из зелий Альмы, которое Том по ошибке выпил пару лет назад, так что перед глазами вертелись только разноцветные круги от удара и размытая тень от костра, на котором его и поджарят.

Том попытался разогнуться, но ничего не вышло. Узлы были крепкими и связывали за спиной не только руки, но и его затекшие голени. Собравшись с силами, он закусил от напряжения нижнюю губу и перевернулся на бок, от чего его бедро словно пронзили тысячи мельчайших иголок.

- Черт! – прошипел он сквозь боль.

Кровь в ушах пульсировала, мышцы саднили и как будто превратились в твердое железо. Он был не в силах пошевелить даже шеей, не то чтобы попытаться спастись.

Он застонал, уже не пытаясь сдерживаться. Кожа горела от боли, а кости трещали по швам. Существо, таящееся в тени, громко и с противным присвистом принюхалось и радостно заворчало.

- О, жаркое проснулось! – заревело оно на всю пещеру своим отвратительным голосом, похожим на скрип деревянных половиц в его доме. – Жаркое вкуснее, когда живое. Живое оно дергается, живое оно кричит…

Земля под Томом затряслась, а в его целом правом глазу отразился силуэт большого злобного тролля.

В этот момент ему хотелось вернуться в прошлое и прикусить себе язык. Наивный дурак! И вправду, что могло случиться? Вот только он успел выйти за пределы Хоршоу, как его тут же огрел по башке жирный голодный тролль!

- Вонючка! – во все горло завопил вышеназванный тролль. – Сопля! Человечишко очнулся, скоро будем пировать! – и он сразу же зашелся отменным громогласным хохотом, каким могли смеяться только злодеи из его самых страшных кошмаров.

Так он тут еще не один! И что это за имена такие?

Том открыл рот, чтобы ответить и попытаться хоть как-то спасти свою шкуру (вот только он не представлял, как отговорить тролля поедать свою добычу), но не успел он вымолвить и слова, как тролль изловчился и аккуратно вставил ему в рот кляп, сделанный из яблока, покрытого шоколадной глазурью.

- Человек тощий, делиться не охота, - недовольно пробурчал он, устанавливая над костром большой вертел, сделанный из пары рогатин и длинного железного прута, который от жара начал багроветь и злобно трещать, как будто напоминая мальчику о его участи.

Том попытался оглядеться и краем целого глаза заметил у валуна, на котором сейчас сидело чудовище, небольшой темный сверток, из которого заметно выпирали ножны. Он сглотнул. В таком состоянии дотуда никак не добраться.

Он сокрушенно промычал. На лбу выступил пот. И что же делать? Черт, и угораздило же именно его попасться в лапы троллям, сколько ведь людей ежедневно проезжают по этой дороге!

Земля снова задрожала, а из тени, где, судя по всему, находился выход из тролльской пещеры, до него стали доноситься недовольные переругивания таких же скрипучих голосов, какой был и у его стражника.

«Еще тролли!», - догадался Том. – «Только их здесь еще и не хватало».

Теперь-то ему точно не выбраться.

Его вдруг начало тошнить – реакция, которую он точно уж не ожидал от собственного тела, которое его итак подвело. Заходясь в конвульсиях и ощущая, как его легкие с болью сокращаются, пытаясь зачерпнуть хоть немного воздуха, он выгнулся, насколько это было возможно, и вдруг ощутил острый укол в левое бедро.

Через несколько секунд приступ тошноты прошел, и мальчику удалось отдышаться, но тут нечто острое снова проткнуло его брюки и вонзилось в самую кожу.

Ощущая, как течет кровь по его ноге, он замер. Его осенило. Вот только как добраться до этого острого предмета? И достаточно ли он большой, чтобы перерезать толстые веревки?

В любом случае, попробовать стоит, иначе он тут и сдохнет, в окружении дерьма троллей и, самое главное, так и не побывав толком с девушкой. Да над ним вся деревня будет смеяться! Если узнает. Если найдут его кости…

Том напряг затекшие мышцы и попробовал встать, но тело лишь немного дернулось и сместилось на какую-то пару сантиметров. Но и этого должно хватить!

Он зажмурился и наощупь попытался найти предмет. Есть!

Мальчик схватился за нечто продолговатое и большое, но это оказалась лишь кость. Берцовая? Человеческая?! Испуганно промычав, он отбросил ее и решил пару минут передохнуть, прежде чем снова попытаться сдвинуться.

Он итак знал, что смерть наступает ему на пятки, но присутствие здесь человеческих костей только усугубило его состояние. Страх. Он и раньше испытывал его много раз: страх перед отцом, страх перед людьми, страх перед будущим…

Однако сейчас он ощущал в сердце совсем другой вид страха, теперь он боялся за свою собственную жизнь, которая находилась под угрозой. Хуже всего было осознание того, что его, наверное, поджарят, то есть умирать он будет пусть и не долго – шока никто не отменял, - но очень мучительно.

Хмыкнув, он потянулся и почесал зудящую лодыжку. Глупо! Лежит здесь, словно дохлый кабан на вертеле, и ждет своей смерти. Как же глупо и нелепо он выглядит со стороны! Том попытался улыбнуться. Эта мысль помогла ему более-менее успокоиться и накопить силы для следующего рывка.

Резко выдохнув, Том оттолкнулся коленом и плечом от земли и лишь на мимолетное мгновение оказался в воздухе, но этого времени хватило ему, чтобы протолкнуть осколок кости, впившийся в его бедро, ближе к пальцам, и в следующую секунду он уже сжимал в руках некое подобие острого как бритва кинжала.

Наощупь он понял, что это заточенный осколок левого ребра, но вовсе не человеческого. Скорее животного поменьше – кролика или полевки.

Вот только Том успел порадоваться своей маленькой победе, как тут же очередная неудача заставила его усомниться в своем светлом будущем. Его руки, стянутые на запястье веревкой, стали стремительно неметь и навряд ли смогли бы сейчас перерезать путы.

Он выдохнул и расслабился, теряя всякую надежду и ощущая, как под его телом раз за разом ломаются кости мертвецов. Трупы. Кругом трупы. Скоро он к ним присоединится. Тогда зачем осложнять свой путь бесполезными надеждами? Они еще никого от пекла не спасали.

Тем временем вонь троллей медленно наполняла его легкие, и от этого запаха у мальчика кружилась голова. Жуткая троица собралась у костра и стала обсуждать, как и с чем его подать. Он мог поклясться: от этих разговоров у него самого разыгрался аппетит. И сколько он уже не ел? Хотя это уже не так важно, ведь скоро его сожрут!

У него началась паника.

- Успокойся! – хотел он крикнуть самому себе, но, к несчастью, изо рта вырвалось только бесполезное мычание.

- А можно облить его кроличьим жиром! – заорал молодой и еще ломающийся голос тролля, которого, кажется, звали Вонючкой. – Он так аппетитно пахнет!

- Остолоп, - послышался хлопок: тот первый, что побольше, влепил Вонючке подзатыльник. – Где мы тебе сейчас раздобудем жирных кроликов? Лучше распороть ему брюхо и заставить кишки танцевать над огнем! После этого они такие хрустящие и сочные, м-м-м…

Том мысленно ужаснулся и протестующе замычал.

- Нет, - словно услышав его мольбы, Сопля (видимо, среди троллей она считалась женщиной, так как голос ее был мягче и выше) запротестовала, - он же тогда подохнет, разве нет? Надо жарить его живьем, чтобы кровь запеклась в его тощей тушке, так намного лучше.

Сердце мальчика упало. Теперь идея о вспоротом брюхе казалась ему не такой уж и плохой.

- А может натереть его тушку перцем? Я слышал, людское мясцо с перцем отлично набивает брюхо!

- Хорошая идея, – безымянный тролль загоготал и громко облизнулся в предвкушении знатного ужина. – Еще лучше освежевать его заживо и затолкать перец под шкурку, чтобы остринка чувствовалась на языке!

Кровожадный ублюдок, Том в мыслях плюнул ему в лицо.

Сопля недовольно прокряхтела и встала со своего валуна, смачно плюнув в костер, от чего пламя зашипело и разгорелось еще ярче, и пошерудила толстым коротким пальцем в своей ноздре, выковыривая своих «тезок».

- Надоело! – со злостью прошипела она. – Давайте просто поджарим его и сожрем, пока его мясо от страха совсем не усохло!

Остальные поддержали ее одобрительными возгласами.

Том покрепче сжал кость и спрятал ее в рукаве, а в следующую секунду неведомая сила оторвала его от усеянного костями пола пещеры и подняла в воздух.

Запахло жареным.

Том судорожно перебирал в голове мысли. Перед глазами мелькали обрывки ткани – одежда – и тысячи черно-белых осколков человеческих и животных костей, которые не внушали ничего, кроме ужаса. Мальчик был уверен: от них еще никто не сбегал.

И почему же он должен быть первым? Что в нем такого особенного, чего не было у предыдущих жертв? В сердце начал расти гнев. Он кипел, бурлил в его душе и заставлял кровь струиться по венам с удвоенной силой.

Он хватался за любые идеи, но тут же отбрасывал их в сторону: до клинка не добраться, кость, зажатая в его руке, слишком маленькая и хлипкая. Она не перережет не только веревки, но и царапины на твердой зеленой шкуре троллей, напоминающей болотную тину, не оставит.

Остался только один шанс. Один самоубийственный, сумасшедший шанс на выживание.

Том кивнул самому себе. Сгореть.

Ох, слышал бы его сейчас Торд! Старый кузнец всегда корил его с излишнюю расчетливость и неуверенность в себе, но сейчас у Тома не было второго шанса, и если он сломает клинок, который кует, то никакие расчеты ему не помогут.

Сопля – ей богу, ему до кишечных колик нравилось это имя! – голыми руками взялась за раскаленный прут и поддела его под руки и ноги мальчика, завязанные за спиной.

Ткань куртки и брюк стала медленно гореть, а его кожа – мягка и податливая, в отличие от шкуры троллей – в одно мгновение покрылась волдырями, причиняющими невыносимую боль.

На мгновение ему разум помутился, но он заставил себя успокоиться. Как ни странно, чем больше он боялся за свою жизнь, тем больше сил этот страх ему давал.

Левый глаз стал по чуть-чуть отходить, и вот он уже может различить горящие угли, стремительно приближающиеся к его лицу. Лучше бы не видел!

Троллиха поставила прут на две рогатины и, довольно крякнув, уселась на свой валун, отполированный до такой степени, что Том мог видеть в его поверхности свое собственное отражение. Как же отвратно он выглядит…

Языки пламени вмиг прильнули к его телу и приняли в свои горячие объятья. Перед глазами все поплыло, голова закружилась. Том закричал от боли и от ужасного запаха собственной горелой плоти, наполняющий легкие.

Казалось, он висел здесь целую вечность, на деле же не прошло и секунды. Тело само собой начало вдруг дрыгаться в агонии, пытаясь спастись, но ничего не выходило. Он обречен.

Тролли радостно ворчали, и радость эту не омрачил даже тот факт, что для их троих он едва ли станет самым сытным обедом в их жизни.

Связь с реальностью стала стремительно ускользать от него, мальчик терял сознание, и что-то ему говорило: он больше не очнется.

И в этой попытке забыться, отстраниться от тела и от боли, что причинял ему кровожадный огонь, он чуть было не упустил момент.

- Сражайся! – перед глазами снова возник тот момент, когда Торд безуспешно пытался обучить его фехтованию. – Не важно, насколько силен враг, ты должен сражаться. Когда дело касается жизни и смерти, никто не станет размышлять над честью. Будь ты хоть трижды стариком или младенцем, никто не смилостивиться. Перережут глотку – и дело с концом!

Веревка была крепкой: невероятно твердая, она была сплетена из нескольких особых сортов конопли и закреплена гибкой проволокой. Если бы Том не знал этого, то сейчас безуспешно пытался бы их перерезать, но он-то знал! Пару лет назад он изготовил добрых двадцать метров такого троса по поручению Торда. Это знание, может статься, спасет ему жизнь.

Проблема состояла в том, что такой трос был почти что безупречен: пенька из одного обычного и двух магических сортов растения позволяла ему гнуться и вытягиваться, наделяла пластичностью, а гибкая проволока добавляла ко всему этому небывалую прочность.

Вот только тролли не учли одного: нагреваясь, такая веревка сохраняла крепость, но становилась уязвимой, так что высвободиться не составит никакого труда, надо только как-то заставить двигаться онемевшие пальцы. И быстро.

Тому уже начало казаться, что его лицо расплавилось и вот-вот начнет капать в костер, но, к своему удивлению, он понял, что его тело намного прочнее, чем он на самом деле думает. Времени должно хватить!

Впившись зубами в шоколадное яблоко, он закрыл глаза и заставил себя сконцентрироваться на цели.

«Ну же, давай, безвольная сволочь!» - мысленно кричал он себе.

Невероятно распухшими пальцами он вынул из опаленного рукава острый осколок кости и, надеясь, что она не сломается, стал один за другим поддевать узлы, где проволока надежно вплеталась в волокна троса. Далеко он не доберется, но даже пары-тройки хватит, чтобы выбраться из этого пекла.

Его жизнь уходила с каждой лишней секундой, потраченной тогда, когда острие заточенного ребра промахивалось и угождало в его ладонь или палец свободной правой руки.

Еще чуть-чуть…

Чуть-чуть!..

Проволока лопнула – веревка затрещала, разрываясь в мелкие клочья.

Есть!

***

Однако в своих расчетах он не учел одного: после того, как веревка повержено лопнула, Том стал падать на самые жаркие угли.

Не раздумывая, он изловчился и ухватился руками за раскаленный прут. Итак опаленные ладони уже перестали чувствовать боль, но стремительно соскальзывали. Мальчик выгнул спину, как мог, и разжал начавшие приходить в чувства пальцы.

Через секунду он, шатаясь, уже стоял на ногах, разламывая подошвой сапог старые кости.

- Вонючка! – завопил старший тролль. – Убегает! Лови-и-и-и!

С ревом, достойным самого огромного слона, Вонючка вскочил с валуна и бросился в его сторону, размахивая над головой огромным узким ножом с длинной рукоятью, который со стороны слегка смахивал на целую саблю.

Времени на отдых не было.

Вонючка взмахнул ножом, но не рассчитал расстояние, и тот, со свистом разрезая воздух, прошел в нескольких сантиметрах над головой Тома. Тут же последовал вертикальный удар дубинкой от троллихи, которая явно не хотела выпускать из лап свой ужин.

Отбросив кость в сторону, Том отпрыгнул в сторону, но стоило ему приземлиться, как ногу задел пролетающий мимо шестопер старшего тролля. Вскрикнув скорее от неожиданности, чем от боли, он свалился на землю и сразу же стал пятиться.

Тролли давили на него кучей, загоняя в угол и отрезая от выхода. Ему оставалось только сражаться. Но чем?

Рука сама собой натолкнулась на лежащий в тени мешок.

Не теряя времени, Том вцепился в узел потными пальцами и стал судорожно пытаться развязать его, но ничего не выходило.

- Черт! – выругался он и поднял голову.

Вовремя: в него как раз летел один из тех огромных валунов, на котором сидели тролли.

С воплем он оттолкнулся ногами от земли и ударился головой об откуда-то возникшую стену. Тем временем камень стремительно приближался.

Мальчик закрыл глаза, приготовившись к смерти. Раздался грохот, уши заложило, а левую лодыжку придавило чем-то большим и круглым.

Жив!

Закинув мешок за спину – времени на препирания с узлом у него не было, - Том вцепился в штанину и стал выдергивать из-под валуна свою ногу. С каждым очередным рывком кожа на голени будто трещала по швам, разрываясь от напряжения, а кости размалывались в порошок под весом огромной каменюки, но он, закусив губу, продолжал свои попытки выбраться.

Хрясь!

Со звуком ломающегося черепа длинная трещина объявилась на верхушке валуна и стала сначала неловко, словно стесняясь, а потом стремительно опускаться ниже, разламывая камень на части.

Сквозь открывшуюся трещину на мальчика уставился огромный зеленый глаз.

- Он еще там! – оповестила своих Сопля. – Тащи его наружу, парни!

Тролли, как один, схватились за породу и стали тянуть себя, пытаясь до него добраться, но, сами того не понимая, помогли Тому выбраться.

Он в страхе уставился на свою отвисшую левую ногу. Если не сможет бежать, ему конец!

Понимание этого дало ему дополнительные силы и уверенность в победе. Он перекатился в сторону и с силой дернул за край мешка. Ткань того громко треснула, и кожаные ножны сами выскользнули наружу.

Молниеносным движением Том отстегнул застежку и вынул из ножен отливающий синевой в свете костра клинок, сделанный из отравленной стали.

В ту же секунду один из троллей ухватил его за правую голень и дернул на себя.

- Поймал! – радостно завопил старший тролль.

- Так держать, Па, - похлопал того по плечу Вонючка.

Что-то подсказало Тому, что Па – это его имя, а не сокращенное от «папа», но он не стал на этом зацикливаться. Притворившись пойманным, он дал поднять себя в воздух и закрыл глаза.

- Чего это он? – недовольно спросила Сопля, не замечая скрытый от ее глаз рукой клинок. – Сдох, стало быть?

- Походит, что так и есьм, - задумчиво согласился огромный тролль и приблизился, пытаясь его обнюхать.

«Тише! - шикнул на себя Том, ощущая всей опаленной кожей смрадной дыхание чудища. – Так… так… давай!»

Он резко открыл глаза и полоснул тролля по тому месту, что было ближе к его руке. На лице Па, чуть ниже огромной левой ноздри, откуда торчала копна курчавых волос, медленно открылся длинный кровавый порез.

Не успев сказать и слова, тролль вдруг застыл на месте как вкопанный. Все на мгновение замерли. Крякнув, Па стал крениться назад и с грохотом приземлился башкой на свой импровизированный «стул».

Том же, не успев высвободиться, полетел на землю вместе с ним, но, в отличие от тролля, свалился не на землю, а в кучу грязного вонючего тряпья, которое тот на себе носил.

Нечаянно он вдохнул этот запах, прежде чем попытаться встать. Голова закружилась. Над ним нависла тень дубинки.

- Уп!.. – старший тролль издал недовольный булькающий звук, когда дубинка Сопли вместо Тома со всего размаху врезалась в его мужское достоинство.

- Па-а-а-а! – оглушительно заорал Вонючка и кинулся приводить собрата в чувство.

Не теряя времени, Том хромым шагом двинулся к выходу из пещеры. Он торопливо бросил взгляд на лежащий у противоположной стены мешок. В нем были все его вещи, включая ножны от клинка, но ради них не стоило рисковать своей жизнью. Эх, если бы только добраться до Альмы!

Но как далеко он от деревни? Сколько времени тащили его тролли? Судя по полной луне, он пробыл в бессознательном состоянии не меньше дня.

Сердце упало. День! Кто-кто, а тролли бы не стали с ним церемониться и сожрали бы по прибытию в логово. Отсюда следует, что он очень, очень далеко от дома – ему не выбраться.

Он преодолел границу тени костра и оказался на свежем воздухе. Кровь стала постепенно успокаиваться, но вместе с этим на него сразу всем грузом навалилась усталость за все прошедшее время, а тело отказывалось и пальцем пошевелить без особой причины.

Которая тут же нашлась.

Судя по тому, что писали об отравленной стали, яд не мог действовать больше часа, но тролль намного больше обычного мужчины, так что Па пролежит в таком состоянии едва ли минут десять.

Однако же остались двое других.

- Убей его, Вонючка! – бесновалась Сопля над телом бездыханного Па. – Укрась его потрохами все вокруг, а тело скорми стервятникам!

У, настрой у нее был хоть куда. Отрекаться от еды – редкое дело для тролля.

Том заставил себя сделать шаг. Затем другой. Беги!

Грохот земли, сотрясаемой ногами жирного младшего тролля, предупредил его о скором приближении Вонючки.

Он сглотнул и огляделся. Куда бежать? На открытой местности его сразу же поймают…

Но вокруг была только поляна. Он посмотрел влево и приготовился к рывку. Деревья! Рев Вонючки с каждым мгновением становился все ближе и ближе, и его голос отнюдь не предвещал ничего хорошего.

Перехватив клинок левой – ведущей – рукой, Том кинулся к деревьям, молясь всем богам, чтобы преследующий его тролль бегал намного медленнее его вони, стремительно разносящейся по округе.

К счастью, полная луна находилась в добром расположении духа, и Том легко различал каждый камень и ямку на своем пути. Он подумал о тролле. Они полуслепы, так как долго находятся под землей в своих пещерах, выходя лишь за добычей, но их слух и нюх славился во всей империи, так что на луну им было плевать.

Его раздробленная лодыжка с каждым шагом все больше давала о себе знать, и Том ясно понял, что не дотянет до спасительного перелеска.

Набравшись смелости, мальчик развернулся на целой ноге, перехватил меч двумя руками и приготовился. И пусть он трусил, пусть его руки дрожали, а на глаза наворачивались слезы, но он готов был дать отпор и дорого продать свою жизнь.

Вдалеке за его спиной журчала вода, над головой кружились плотоядные вороны, чьи глаза-бусинки жутко блестели и напоминали алые капельки крови, а почва под ногами ходила ходуном. Ну, вот и все…

Том понимал, что без помощи умрет, не важно, настигнет ли его острый нож тролля или нет. Ему повезло, что от шока он не умер, но скоро он ощутит на себе всю боль, которую отсрочил выброс адреналина.

В свете луны он хорошо мог различить тролля, и теперь ему открылась вся «прелесть» его внешности. В книгах их описывали совсем по-другому. В жизни все намного ужаснее.

Ростом он был в четыре, нет, в пять раз выше Тома, и во столько же раз шире него. Круглая лысая голова, из которой заметно выпирал горбатый нос, и в которую будто была вдавлена пара косых белых глаз, не имела шеи. Словно чугунок она крепилась сразу к непропорционально тощим, узким плечам, которые в свою очередь переходили в мускулистые толстые руки с короткими опухшими пальцами.

Заплывший жиром торс тролли прикрывали обрывками грязной льняной ткани, которая мешковиной свисала с их плеч и доходила до колен, почти не закрывая короткие кривые ноги. Обуви существа не носили, из-за толстой, почти каменной шкуры надобность в подошве мгновенно отпадала.

Когда орущий Вонючка подобрался ближе, Том для себя отметил, что на шкуре их шерсть все же есть, но редкая и короткая: чтобы земля в туннелях не забивалась.

Он прищурился, чтобы выхватить из оставшихся секунд еще что-то, но не успел.

Словно сорвавшись с поводка, тролль вдруг прибавил в скорости и всей своей огромной тушей врезался в не успевшего ничего предпринять щуплого Тома.

Воздух из его легких куда-то мгновенно подевался, да и дышать он уже не мог: сломанные ребра впивались в легкие и раздирали их на части. Клинок он тут же потерял, голова снова кружилась, а манящая бездна беспамятства вновь и вновь обволакивала его разум.

Все шло короткими вспышками. Вот тролль врезается в него, размахивая ножом и выставляя крепкую круглую голову вперед. Вот он уже в воздухе, из последних сил хватается за нос Вонючки, чтобы не упасть и не оказаться растоптанным, и теряет подаренным Тордом клинок. В следующий миг его пробуждения они вместе, словно дьявольский волнорез, врезаются в лесной массив. Кругом деревья, кругом крики, кругом смерть. Но он все еще держится.

Его взгляд потускнел.

Бам!

Какая-то неведомая сила подняла его в воздух и тут же с хлопком припечатала к земле.

Том разлепил глаза. Все перед глазами кружилось, но своим затуманенным разумом он понял, что лежит на траве, а позади него хищно шипит водный поток, будто желая завлечь его к себе.

Где же тролль?

Пересилив желание уснуть, Том сел и посмотрел перед собой. А вот и он, застрял между сросшихся деревьев, походя на нашкодившего кота, который кинулся бежать через забор, но смог просунуть наружу только голову.

Мальчик перевалился на бок, рука наткнулась на тролльский нож.

Первая мысль одновременно шокировала его и привела в ужас. Он сжал обтянутую серой тканью рукоять клинка Вонючки и стал подниматься. Несмотря на свой размер, нож весил даже меньше, чем подарок Торда, и сбалансирован был намного лучше него.

Идти было недалеко – всего пара шагов от высокого обрыва, в низу которого ворчала недовольная река.

Как ни бесновался тролль, как ни пытался высвободиться, а деревья крепко его держали, только голова, словно намекая, полностью выпячивалась из пут, открывая взору узкую линию шеи.

Том поднял над головой клинок.

- Пощады! Пощады! – орал Вонючка, а его отставшая братия уже спешила на помощь.

Сейчас или никогда!

Он зажмурился и приготовился опустить нож. Его руки напряглись, мышцы напружинились, и буквально все указывало на необходимость пролить кровь.

Надо уходить сейчас, иначе остальные тролли его настигнуть и убьют. Лучше идти вверх по течению: перейдя его, он выиграет немного времени до рассвета, ведь солнце теперь его главный союзник. Оно жжет их шкуры, и днем они не смогут его преследовать.

Сейчас! Он выдохнул и…

Его руки безвольно повисли вдоль тела, нож вывалился из рук, а горячие слезы, словно только и ждали подходящего случая, хлынули из глаз.

Он не мог. Не мог убить, пусть даже и жертвой его должен был стать злобный тролль, погубивший несчетное число жизней.

Том развернулся и зашагал к обрыву, стараясь двигаться как можно быстрее. Он уже слышал, как Па и Сопля гневно зовут пленного тролля, и понимал, как зыбок его шанс на спасение.

Внезапно время вдруг остановилось.

Том застыл, не понимая, что происходит. Медленно опустил взгляд ниже. Из его груди, прямо из сердца выглядывало окровавленное острие тролльского ножа.

Ноги стали ватными, подкосились. Он обернулся.

У тролля была свернута шея, и лапа вывернута вперед, прямо в его сторону. Он пожертвовал собой, лишь бы добраться до врага, и бросок его был настоль сильным и яростным, что тролль сам себе вывернул шею под немыслимым углом.

Перед глазами потемнело, он потерял опору.

Последнее ощущение – он летел.

ГЛАВА 2. УПЫРЬ

Часть 1

Темно.

Где он?

Холодно.

Жив ли он?

Страшно.

Что случилось?

Свет. Вспышка. Вода.

Свет. Вспышка. Голоса.

Больно.

***

Он моргнул.

Снова темно.

И какой дурак утверждал, что перед смертью перед глазами пролетает вся жизнь? Чушь, несусветная чушь, в которую верят лишь полные идиоты.

В памяти всплыл момент его смерти. Тогда он даже и понять не успел, что умирает, не то чтобы вспомнить всю свою жизнь и ее ошибки. Но вот теперь-то времени все припомнить у него предостаточно. Можно сказать, целая вечность.

Том окунулся во тьму, прячась в самых глубинах своего разума в попытке спастись от нахлынувшей волны страданий и агонии, и это ему почти удалось. Он задумался: «Разве мертвым может быть больно?». Наверное, нет. Так он не умер? Нет, он точно видел, как клинок тролля пронзил его сердце. Видел кровь, которая горячей лужицей растекалась под его курткой, и помнил, как падает с огромного утеса прямо в бурлящую бездну.

Нет, после такого он просто не мог выжить, не бывает такого! Даже магия не способна воскрешать мертвых.

Черт, но почему же так больно?

Он моргнул.

Темно.

***

Кажется, он находится здесь уже целую вечность. Но где это «здесь»? В раю или аду, куда, как утверждал священник, попадают все люди после смерти? Навряд ли. Что-то он не видел здесь ни Эдемских садов, ни черных котлов, в которых жарятся грешники.

Он вспомнил про еще одно место – Чистилище. Да, как раз подходит под это описание.

Стало быть, у людей все же есть душа, и зря он смеялся над святым отцом, поливая того с крыши свежим компостом?

Но Альме он всегда верил больше: она-то уж прожила на свете больше всех, кого он знал, и точно знала, что говорит. А ведьма уверяла его, что душа – лишь сказка, придуманная для не шибко образованных крестьян, чтобы те отдавали часть своего добра церкви, то есть в государственную казну. Все чувства, как она говорила, кроются лишь в голове да в химии организма.

Он хмыкнул. Ну, теперь-то он точно мог с ней поспорить.

Том вспомнил труп тролля и мысленно ужаснулся. Кто может сделать с собой такое? Или тролль просто не рассчитал силу и укокошил себя по незнанию? Можно только гадать, но труп есть труп.

Его обуяла ярость, а к горлу (если, конечно, оно у него еще было) подступила тошнота. Он попытался сжать кулаки и стиснуть зубы. Ох, если бы ему дали еще один шанс! Он бы покрошил тролля в капусту, упиваясь его кровью! Чудовище, уговаривал он себя, должно быть мертвым, иначе его бы здесь не было. Или все же был бы? Кто знает, удалось бы ему скрыться от преследователей или нет…

Он злился на всех, но больше всего злился на себя. Нельзя быть таким мягкосердечным, неужели он еще не понял? Люди – врут, чудовища – убивают, а ты либо мертвым будешь валяться в выгребной яме вместе с навозом и свиньями, либо станешь таким, каким должен быть.

Том кивнул самому себе. Жестокость и власть – вот что точно сохранит тебе жизнь.

Его темный мир дрогнул. Он заволновался. Что происходит?

Все вокруг загрохотало, а его самого будто схватили за шкирку и начали отсюда выдергивать. Он сопротивлялся изо всех сил, не желая уходить из своего миниатюрного Чистилища, но тот, кто тащил его вниз, был намного сильнее.

Выругавшись, он сдался.

***

Он устало разлепил глаза, и в них внезапно хлынуло палящее солнце, от чего мальчик на несколько секунд полностью ослеп, ловя цветастые круги перед собой.

- Жив! – радостно заверещал кто-то над самым ухом.

Том поднял руку, чтобы прикрыть ладонью зудящие глаза, но обнаружил, что вся она перебинтована, а сверху облита какой-то зеленой и невероятно пахучей жидкостью. На мгновение он подумал, что его снова схватили тролли, но вспомнил про солнце. Нет, точно не они. Тем более голоса в его голове были какими-то настоящими, что ли…

Через несколько мгновений он понял, что его куда-то везут, а сам он лежит на какой-то скрипящей старой телеге, застеленной мягкой колючей соломой.

Жив?

Он попытался улыбнуться, но лицо полностью онемело и, казалось, превратилось в настоящий твердый камень. Что еще за чертовщина?

Он стал подниматься, но его тут же окатило тупой ноющей болью во всем теле, и Том вновь свалился на солому, все еще пытаясь прийти в себя и прогнать нервирующий его туман из головы.

Внезапно солнце заслонила чья-то голова, а длинные и черные как смоль волосы мягко опустились на его лицо, щекоча ноздри.

- Как ты? – голос, кажется, был девчачьим.

Он недовольно замычал.

- Спи, - мягко прошептала голова.

И он заснул.

***

- А он это… ну, еще живой? – голос был ему незнаком, но явно не внушал никакого доверия. – В смысле, говорить может?

Том напрягся, не открывая глаз. Кто они, и зачем он им?

- Думаю, да, господин, - второй голос принадлежал старику, он был скрипучим и тихим, словно у его обладателя просто не хватало дыхания на целые предложения. – Признаться, - продолжал старик, - я и сам опешил, когда его завидел в вашей палатке, миледи! Я и предположить не осмелюсь, кто так изувечил этого беднягу, и, наверное, знать этого не хочу, однако самым большим моим удивлением, мой принц, были вовсе не его уродства.

«Принц! – вспыхнуло в его голове. – Какие, твою мать, уродства?!»

- Вот как? – заинтересовался первый. – И что же тогда?

- Признаться, - старик смущенно замялся, - сначала я думал, что добился такого результата сам, своими силами и знаниями, вот только потом до меня дошло, что…

Тут Том не выдержал. Чувствуя, как горят легкие, он закашлялся и вынужден был открыть глаза. Обнаружив себя в обществе странных, незнакомых ему людей, часть которых имела при себе пики и алебарды, он перевернулся, свалился с койки и, попытавшись удержаться, схватился за кусок ткани, свисавший откуда-то сверху. С грохотом на него обрушились необычные инструменты – изогнутые ножи и тонкие серебристые щипцы, - а следом за ними в землю перед его лицом воткнулся знакомый нож – или, вернее, он больше напоминал целый меч, длинный и изогнутый как сабля.

Не теряя времени на размышления, он схватился за длинную рукоять (кажется, раньше она была больше, разве нет?) и с легкостью бегемота-балеруна поднялся на ноги, выставив перед собой тролльский клинок.

Его шатало, рвало, а каждое движение отдавало болью, но не для того он сбежал от троллей, чтобы попасть в лапы кому-то еще!

Люди с алебардами с криками кинулись на него и уже приготовились насадить его тело на копья, как тут их одернул властный молодой голос.

- Довольно!

Перед глазами все плясало. Взглянув на себя, он понял, что одет в какой-то льняной белый балахон до самых колен.

Том повернул голову в сторону источника звука и увидел в нескольких метрах от себя высокого черноволосого парня, одетого в какой-то нелепый серый мундир с воротником из шкуры рыжей лисицы. Где-то он уже видел это нахальное, вытянутое лицо с тонкими бровями и кривоватым, слегка длинным носом, вот только где?

Он споткнулся и свалился на землю. Попытался встать, опираясь на клинок, но тут тошнота подступила к самому горлу, и его нещадным образом вырвало прямо на землю.

- Это вполне предсказуемо, - пояснил старик в старой робе и с гладкой, как яйцо, головой. – Такого количества обезболивающих зелий я в своей жизни не вливал еще ни одному пациенту! - последнее слово он произнес с трудом, выговаривая его чуть ли не по буквам.

В голове мальчика медленно начало проясняться. Например, к своему удивлению, он обнаружил, что еще не мертв и тело, вроде как, больше не перебинтовано, вот только от кожи исходил отвратный сильный запах какого-то хвойного растения, а на запястьях, где раньше были веревки, виднелись уже заросшие, но все еще страшные шрамы.

Он поднял голову и понял, что находится в шатре, настолько белом и чистом, что на миг ему почудилось, будто он в раю. Том вздрогнул. Бред! Он жив, и он хочет уйти!

Схватившись за рукоять двумя руками, он с усилием поднялся и оглядел своих спасителей.

Стражники у выхода из шатра все еще с опаской взирали на него сверху-вниз, косясь на внушительных размеров тролльский клинок, который, как казалось Тому, действительно как-то потерял в длине и теперь лежал в ладони как влитой.

Он перевел взгляд на старика. Целитель? Не похож. Наверное, обычный лекарь – один из тех, кого Альма обзывала горбатыми дилетантами. Дальше его глаза остановились на девушке его возраста с вьющимися черными волосами, поддерживаемые золотистой сеточкой, и поразительно милым личиком, которое омрачали лишь такие же поразительные, но невероятно грустные зеленые глаза. Ее он тоже где-то уже видел, но где? Черт бы побрал эту дырявую память!

Прерывая его думы, вперед вышел тот, кого назвали принцем. Вынув руки в белых перчатках из карманов мундира, он сделал несколько шагов ему на встречу и сказал:

- Спокойно, мы лишь пытались тебе помочь. Кто ты, путник, и от кого бежишь? – принц поднял руки в знак добрых намерений.

Но Том покачал головой и вытянул перед собой клинок, не подпуская его к себе.

Он медленно стал отступать назад, пока спиной не уперся в край шатра. Одним точным движением он разрезал толстую ткань мечом и выбрался наружу.

Придерживая себя за ноющий левый бок, Том сделал пару шагов и замер.

На него уставились десятки вооруженных солдат.

- Вот… черт, - только и смог хрипло выдавить он.

***

- Эм, - он поджал губы, чувствуя, как к нему возвращается нормальный голос, и пусть немного охрипший, - может, уже снимите с меня веревки?

Принц в мундире ухмыльнулся.

- А ты мне нравишься, странник. Мне даже нравится то, что ты не проявляешь к нам ни йоты уважения.

Том раздраженно кивнул.

- Извиняюсь, но это от того, что я не знаю, как это, манерам не приучен.

В обычных деревнях, таких как Хоршоу, все были равны, каждый трудился, занимался своим делом. Никто никогда не думал, что к ним будут наведываться всякие там принцы, поэтому и не признавали поведения «высокого» двора.

Однако – приметил Том, - это не мешало им относиться к нему, как к какому-то вшивому попрошайке, будто он только и делал, что цеплялся своими грязными ручонками за их чистые «ножки».

- Но есть же обычные правила приличия, мой друг! – продолжал принц, косясь на тролльский клинок, лежащий рядом, на земле. – Мы тебя выходили, спасли, так сказать, от смерти…

Старик с вонючими бинтами кашлянул.

- Э, ну да, - принц на миг нахмурился. – А ты тут размахиваешь своим ножичком, угрожаешь королевским особам и уродуешь шатер нашего дражайшего… - он запнулся и обратился к лекарю: - А как вас, в общем-то, зовут?

- Белфер, мой принц, - напомнил ему старик.

- Ага. И уродуешь шатер нашего дражайшего господина Белфера!

- Ударение на второй слог, мой принц, - поправил его лекарь, но тут же осекся, словив испепеляющий взгляд своего господина.

- В точку. В самую что ни на есть точку, господин Белфер, - принц произнес это медленно, так и не исправившись. – Так вот меня интересует, э-э-эм, странник, кто ты? Назови нам, твоим спасителям, хоть свое имя!

Мальчик заерзал на стуле. Ему не нравился никто из стоящих перед ним людей, и он их презирал. Прежде всего, за удачу: не каждый рождался принцем или принцессой. И, тем более, не намеревался пресмыкаться перед этим отполированным до блеска хлыщом.

Но говорить надо, не век же ему сидеть в веревках, и в одном его высочество было право, они спасли ему жизнь. Правда, спасли ли? После недолгого пребывания во тьме Том чувствовал себя странно, даже как-то необычно спокойно и расчетливо, словно Чистилище (так он предпочел назвать место, в котором был) начало медленно превращать его в другого человека.

Он содрогнулся, вспомнив свой страх. Умирать страшно, всегда страшно, раньше он этого не понимал – но, к счастью, выжил.

- Том, - после долгой паузы буркнул он, отмеряя примерное расстояние от него до теперь уже своего клинка.

Нет, чего бы там ни хотели ему эти люди, а рассиживаться здесь ему не хотелось. О мстительности троллей слагают легенды, и если уж по его вине умер один из них, то они его разыщут, будь он хоть на самом краю света. Но почему-то именно этого он боялся меньше всего.

- Итак, Том, отлично! – хлопнул в ладоши принц. - И не расскажешь ли ты мне, Том, откуда у тебя взялась такая примечательная вещица? – с блеском в глазах он кивнул в сторону тролльского клинка. – Навряд ли обычный, ничем не примечательный молодой человек будет таскать с собой такую штуку, ты так не думаешь, Несса?

Так значит, когда они его нашли, клинок был не в нем, а валялся рядом? Но как? Может, течение вытащило его из раны? Но тогда бы он погиб от потери крови. Дьявол, вот чертовщина!

Том перевел взгляд на молчаливую девушку, стоящую рядом с принцем. Так значит, Несса. Ее-то он и видел тогда, в полудреме, когда очнулся в первый раз, но навряд ли девица голубых кровей стала бы его опекать, сидя с ним в старой телеге, покрытой обычно соломой – привиделось.

Заметив его взгляд на себе, девица зарделась, и большие красные пятна стали покрывать ее румяные щеки. Несомненно, она была красива – да что уж там, еще пару месяцев назад в обществе такой девушки он бы покрылся потом и попытался удавиться от смущения! – но сейчас внутри не колыхнулось ничего, только пустота. Наверное, от усталости…

Уловив между ними напряжение, принц, ухмыляясь еще пуще, кашлянул в кулак и положил на плечо девушки руку.

- А, где же мои манеры? – он вдруг вспомнил, что не представился. – Это моя сестра, принцесса, - он подчеркнул это слово, - Несса. Она вместе со знакомым тебе господином Белфером выходили тебя, когда ты находился на грани жизни и смерти. И сделали это очень… храбро, - он сглотнул. – Признаться, когда мы увидели тебя на берегу, я подумал, что это валяется уродливый сдохший лешак. Да что уж там! Почуяв тебя, даже собаки отказались подходить к тебе ближе, чем на десять метров, не то что сбрендившие от страха люди!

Несса смущенно слегка толкнула его локтем, и принц прервался от перечислений всего того ужаса, что пережил при первой встрече с Томом.

«Неужели, все было так плохо?» - разглядывая себя подумал Том, но не нашел на коже ни следа от увечий. Ему даже показалось, что чувствует он себя даже лучше, чем до троллей.

- Однако – в который раз удивляюсь твоей мягкосердечности! – моя дражайшая сестрица уговорила господина Белфера вытащить тебя из того загаженного мертвечиной дьявольского пруда. Честно признаться, я думал, ты подохнешь в первую же ночь, но ошибся! До сих пор не пойму, как так вышло, - он подошел ближе и стал разглядывать его, Тома, лицо. – Смотри-ка, и не скажешь, что прошелся по каждому камню в течении! Как новенький, провалиться мне на этом месте! Точно магия…

Том молчал. Ему тоже было не по себе. Даже Альма не смогла бы его вылечить, не то что этот горбатый старик, выглядевший на все семьдесят. Да он, наверное, даже полуслепой, хорошо хоть не отрезал чего лишнего, когда наматывал на него бинты.

- Молчишь, - в голосе принца начало чувствоваться раздражение. – Ну, молчи!

- Джерард, - мягко окликнула того по имени Несса.

Да, сомнений быть не может. То был именно ее голос.

- Старик утверждает, что ты маг, - продолжал принц, - я же говорю, что ты обычный вор! Вор, причем не шибко умный. Знаешь, что это? – он рывком схватил с земли клинок и ткнул им Тома под нос. – Это – подземное железо!

Том хмыкнул.

- Да, да! А, черт! – не сдержавшись, принц один раз для пробы взмахнул мечом, но тот вырвался из его рук и вонзился в землю прямо перед ногами взвизгнувшей от страха Нессы. – Тяжелый… И как ты с ним управился? В тебе же ни фунта мышц, одни кости!

Том пожал плечами.

- Разрешите опробовать, мой принц? – дал о себе знать старик-лекарь, до этого скромно стоявший в сторонке.

- Ты? – удивился принц. – Ну, давай-давай.

С осторожностью и знанием дела старик взял в дрожащие руки меч и прищурился, разглядывая на свету переливающуюся темную сталь. В его тощих крючковатых пальцах тот смотрелся нелепо, был просто невероятно огромным и, кажется, столь же тяжелым, но господин Белфер, как звал его принц, несмотря на усталость, продолжал сжимать клинок в руках.

Он перешел к рукояти, которая длиной превышала его предплечье, но была почти вдвое уже, и пригляделся к материалу, из которого она сделана.

- Обычное дерево, - удивленно пробормотал он под нос, - но почему такое крепкое?

Он поскреб ногтем грязную ленту, которой была обтянута рукоять, и поморщился, когда из-под нее выполз жирный червяк, тут же свалившись на землю.

- А лезвие… - старик пару раз постучал по нему костяшкой указательного пальца. – Сомнений нет, это точно не работа троллей, слишком уж древний и прочный.

Принц уставился на него, ожидая продолжения.

- Больше ничего не знаю. Раньше с таким не встречался, хоть и бывал в пещерах разных тварей. Такой, - он передал клинок принцу, - без сомнений, встречается редко, почти никогда.

- Вот как? Так может, мне его забрать себе?

- Джерард, - снова повторила его сестра.

- Чего? В конце концов, должен же он нам отплатить за добро и оказанную честь!

Том поморщился. Честь!

- Что, неприятно? – глянул на него принц. – А может, зря мы тебя спасли, а? Интересно, спасли бы тебя твои заклинания, если бы ты остался там, в пруду, с горой прогнивших коровьих трупов?

Он направил на него острие меча и медленно, с угрозой приставил его к веревкам на груди Тома.

Несса забеспокоилась, старик напрягся, а стражники у них за спинами оставались такими же беспристрастными, какими были – на него им плевать.

- Я не маг, - наконец, Том ответил. – И я вам… благодарен.

Принц противно улыбнулся и перевел острие от сердца к горлу, смотря ему прямо в глаза.

- Джерард, - казалось, она могла только произносить его имя.

Никто не шелохнулся.

Том сглотнул, но выдержал взгляд. Он не боялся. Принц хмыкнул. Еще раз. И только потом отошел, откинув клинок в сторону. Тот протяжно звякнул и затих.

- Черт, редкий, но какой тяжелый. Проклятые пещерные твари…

- Ну, - Том облизнул губы, - раз мы все выяснили, может, все же развяжете? Обещаю, расскажу все, что пожелаете!

***

Том сплюнул и пнул попавшийся под ногу камень. Ему здесь не нравилось. Он готов был забрать свои вещи и ринуться в путь. Дальше, дальше отсюда, от этих чертовых рыцарей и принцев!

Ему стало грустно. Снова вспомнил про вещи, значит, про троллей. У него ничего не осталось из своего. Даже карта в кармане куртки, и та сгинула вместе со всей его одеждой, порванная на куски. А ведь это был подарок, как и отравленный клинок.

Дьявольщина, что б тебя!

Он покосился на тролльский меч, тихо лежавший в земле. Он был втоптан в нее, скрыт настолько хорошо, что только он, Том, мог его разглядеть.

- Он тебя признал, - шепнул ему на выходе старый лекарь. – Он испробовал твоей крови и принял. Теперь ты его хозяин, а он твой клинок. Никто другой не посмеет им воспользоваться, никто другой не отыщет…

Мальчик отогнул край своей новой льняной рубахи и нащупал пальцами узкий длинный шрам прямо напротив сердца – единственное упоминание о встрече с троллями. Даже на запястьях отметины от веревок зажили, исчезли бесследно. Он должен был умереть, но выжил. Это ему не нравилось.

Еще один камень полетел в маленькую речку рядом с королевским лагерем и с плеском плюхнулся на дно.

«Раскис. Снова раскис, - корил он себя. – Стоило тебе столкнуться со смертью, как тут же расплакался и бросился жалеть себя! А еще собирался один, в чужом городе с нуля строить новую жизнь… Ага, как же»

К сожалению, внутренний голос, который говорил в его голове, теперь действительно приобрел совершенно другие черты. Он был сильнее, он был лучше. И Тома пугали эти резкие изменения.

Хотя… Может, так и должно быть?

Он повернулся на каблуках и осмотрелся.

Близилось к закату. Латники стали медленно разжигать костры и готовиться к позднему ужину, шутливо переругиваясь друг с другом и громко обсуждая «девок», с которыми познакомились на днях, проезжая через Уклицию. И вообще, как он думал, они едва ли были похожи на элитную охрану, которая, по идее, должна была сопровождать принца и принцессу в столь далеком путешествии.

Но Том знал ответ на этот вопрос. Джерард и Несса являлись прямыми наследниками короля Бройта, правителя маленького и скудного королевства Шайр к северу от долины. Он слышал, что по сравнению с Империей, в состав которой входил Шайр, они были по-настоящему нищими.

Он вздохнул. Нищие или не нищие, а жили все равно по-королевски.

В целом, лагерь был вполне приличным: несколько палаток для прислуги; несколько шатров-казарм для солдат со всеми удобствами; круглая поляна посередине для свежих прогулок, обставленная оружием и столбами для привязи коней; белая палатка лекаря, слегка покореженная после его визита и цветастый королевский шатер средних размеров. Последний его вообще не привлекал. Да, внутри все было интересно – карты, экзотическое оружие, книги, мягкая перина и так далее, - однако каждый раз там его только допрашивали, придавая этому нелепый вид «дружеской» беседы.

Кто ты, откуда ты, что делаешь, чем занимаешься…

А потом: что ты делал с троллями, где взял меч. Ну, и прочий бред.

Господин же Белфер, будто не вылезающий из своей серой монашеской робы, все время семенил рядом и следил за состоянием его здоровья, что-то бормоча про великолепную регенеративную способность и восприимчивость к магии.

Бред! Однажды Том уже спрашивал у Альмы, сможет ли научиться колдовать – пусть не как она, но хотя бы чуть-чуть, - но она лишь отрицательно покачала головой, сопроводив это весьма содержательной бранью. Что-то про слабых мужиков, врожденный дар и абсолютный нуль магии.

Но он должен быть мертв. Или изувечен.

Он нахмурился и в сотый раз за день взглянул на свое отражение в водной глади, недоверчиво трогая пальцами кожу. Даже лучше, чем была…

Чертовщина!

***

Он лежал на мягкой зеленой траве и задумчиво смотрел на небо.

Темно-синее, оно медленно становилось сумеречным и покрывалось маленькими крапинками далеких звезд, за которыми он так любил наблюдать в детстве, размышляя о свободе. О свободе и звездах.

Ну, он и был свободен. Каких-то пять минут, пока не схлопотал по башке от тролля.

Он содрогнулся.

Снова вспомнил.

Трава над головой зашелестела, Том автоматически прикинул расстояние до клинка и тут же одернул себя. Черт, появилась же, дурная привычка!

Он поднял взгляд выше и увидел полы длинного темного платья цвета спелой сливы – под стать такому небу.

- Привет, Несса!

Его отношение к королевским особам не очень-то изменилось, но в голосе появилось уважение. Принц, хоть и с заскоками, обращался с ним нормально, пусть и держал здесь как в плену, а Несса за это короткое время стала ему пусть не настоящим другом, но единственной девушкой, с которой он разговаривал больше пяти минут без приступа истерического заикания.

Он не знал, почему и как это случилось, но все же это произошло. Старик рассказал ему, что все то время, когда он валялся без чувств, именно она за ним присматривала и выходила, а Несса молчала. Не требовала ни награды, ни рассказов о побеге от троллей (только об этом он им и рассказал, и то из приличия), а только молчала, лишь иногда бросая фразу-другую. И ему с ней рядом было удобно, даже уютно.

Он хмыкнул. Как в сказке, вот только любви никакой не было и не намечалось.

Несса села рядом, не боясь запачкать платье, и тоже подняла голову к небу.

Том поглядел на нее, постарался запомнить слегка бледноватую кожу, красивое, без изъянов, чуть вытянутое личико и теплые, но постоянно грустные зеленые глаза и переливающиеся серебром волосы цвета воронова крыла.

Поразительно, как один пережитый момент жизни сближает людей даже больше, чем годы, прожитые вместе. Что ни говори, а она ему нравилась.

Так прошел час, затем другой. Никто никуда не торопился. Только утром принц признался ему, что его отправили свататься к принцессе из другого королевства. Сам он того не хотел, но отец, которого прозвали Нищий Король за особые заслуги перед империей, его и не спрашивал: интересы королевства важнее интересов принца. Тем более, как говорил король Шайра, такой союз должен создать дружбу, а значит и обеспечит деньгами.

Тут-то Том им не завидовал. Как ни крути, а свободы у них, похоже, тоже никакой нет.

Он снова мельком глянул на Нессу. По идее и она в свои пятнадцать уже должна была выйти замуж за кого-нибудь пузатого и богатого королька с широким карманом, на каком-нибудь далеком севере в самой заднице цивилизации, но не вышла. Почему? Вроде, характер просто идеальный, да и тело… Редко встречаются такие миловидные принцессы, большая часть из них – толстенные прыщавые туши, напоминающие больше брюзжащих свиноматок нежели богатых образованных дам. Сам-то он их не видел, но судя по портретам – ух!

Том сам себе пожал плечами и продолжил наблюдать за звездами.

***

Близилась полночь. Рокот цикад из кустов на том берегу речушки медленно нарастал, сверчки уныло тренькали свои одинаковые мелодии, а вода под их ногами тихо и размеренно журчала…

И тут его бросило в жар.

Случилось это неожиданно, мгновенно. Еще секунду назад Том просто лежал на траве, любуясь природой, а тут вдруг схватился за сердце и стал задыхаться, покрываясь потом и начиная дрожать.

Несса сразу же кинулась к нему, перевернула с бока на спину и стала кричать его имя:

- Том! Том, очнись! Белфер! Кто-нибудь, позовите Белфера!..

Ее голос утопал в шипении реки.

Разрываемый болью и бесчисленными конвульсиями, он закрыл глаза и увидел.

Бам!

Он налетел на огромный камень, торчащий из самого дна яростно ревущей реки и режущий злобные волны напополам. Отвратительно хрустнули под руками ребра, а череп, стукнувшись о твердую ребристую поверхность, почти раскроился напополам. Но он жил.

Бам!

Снова боль, снова рокот реки становился еще ужаснее, а страдания невыносимыми. Но он жил, несмотря ни на что. И вопросы задавать было некогда.

Хрясь!

Сломалась вторая нога, перед глазами плясали кровавые круги.

Он не без усилий загнул левую руку за спину и со всех сил вцепился в рукоять тролльского ножа, чье острие выглядывало у него из груди на добрую половину. Легкие пронзила режущая боль.

Впереди замаячили силуэты зубчатых скал, походящих на частокол, направленный прямо на него. А за ними – водопад.

- Том!

Он закричал и вскочил с места, судорожно глотая ртом воздух. Кажется, отпустило.

- Черт! – громко воскликнул он, и из его рта вырвался бурный поток ругательств Альмы, множество из которых он даже не понимал.

- Ты в порядке? – с блестящими от слез глазами Несса схватила его за плечи, глубоко впиваясь в них ногтями. – Боги, я так испугалась.

- Да, спасибо, - он коротко кивнул и присел. – Просто мимолетный приступ. Все просто… превосходно.

Конечно, он врал. Скорее самому себе, чем ей.

Она вдруг кинулась ему на шею и крепко обняла. Он опешил, даже не успев подумать над своим видением, которое, как ему казалось, было правдиво. Раньше с ним подобного не случалось. Ну,… ни того, ни другого.

Поняв всю неловкость ситуации, и заметив смотрящих на них людей, секунду назад спешивших к нему на помощь, Несса, краснея, отстранилась и мягко ему улыбнулась.

Он хотел было улыбнуться в ответ, но тут его снова постигло озарение. Весьма мрачное.

На левой руке принцессы, где-то в области подмышки виднелось маленькое темно-синее пятно. На мгновение он убедил себя, что это лишь блик, но реальность тут же влепила ему мысленную оплеуху.

Нельзя не верить в то, что истинно, постоянно говорила ему Альма.

Все эти грустные взгляды, постоянное молчание, какой-то бессмысленный пост, во время которого даже банальный хлеб нельзя есть! А теперь это пятно.

Он медленно сделал шаг назад в сторону клинка, закопанного в землю. Улыбка Нессы медленно сползла с ее лица. Он понял, и она это видела.

Том мельком глянул на луну, продолжая медленно пятиться назад. Еще не полная, значит, есть время. Завтра-послезавтра все начнется. Он вздрогнул. Крики, смерти, кровь… Снова.

Он посмотрел на стражников, грудившихся позади Нессы. Неужели они не знают? Неужели не могут связать одно с другим?

- Не надо, Том, - умоляла принцесса. – Прошу! Я никому не сделала ничего плохого!

По спине пробежали мурашки. Точно так же говорила она, та маленькая девочка из его деревни. Она клялась, что никогда не делала ничего плохого, а потом убила двадцать три человека.

- Довольно! – раздался громкий голос принца, пробивающегося сквозь толпу солдат.

Он закрыл собой сестру и яростным взглядом уставился на Тома.

Среди королевских особ проклятья были не такой уж и редкостью, но все они легко снимались снадобьями и зельями либо полуночными обрядами гадалок, однако иногда встречались и необратимые. Порой такие проклятья могут долго передаваться из поколения в поколение, пока род полностью не прервется.

Чтобы заклятье стало необратимым, ведьма – обычно, проклинают только ведьмы – жертвовала собственной шкурой и сама бросалась в костер, чтобы никто не нашел ее трупа и не решился вытащить из головы формулу проклятья. Но ведьмы в основном были эгоистичными и себялюбивыми и не жертвовали собой ради какой-то маленькой обиды. Человек, разозливший ведьму до такой степени, должен был сделать нечто очень, очень серьезное.

- Я вижу, ты уже догадался, в чем тут дело, - тихим голосом начал принц, куда-то подевав всю свою спесь и возвышенность. – Несса уже родилась такой, и отец ничего не смог сделать. Сколько бы колдунов и магичек не зарились на наше золото, никто так и не смог снять заклятье.

Том кивнул. С даром к магии должны родиться, а передается это преимущественно по женской линии. Ведьмы – настоящие ведьмы – никогда бы не рискнули явиться в королевский двор и рискнуть собственной жизнью ради какой-то девчонки.

- Поэтому я и попросил тебя остаться здесь.

- Чтобы скормить ей, что ли? – он знал, что поступает неправильно, но слова сами сорвались с языка.

Несса заплакала, спрятав лицо в ладони. Том тихо чертыхнулся, давая себе мысленную затрещину. Идиот, она ведь действительно ни в чем не виновата!

- Нет! – гневно воскликнул принц. – Я видел, как ты буквально воскрес из мертвых! Видел, как полностью уничтоженное тело становится нормальным всего лишь за пару недель! Старик сказал, что ты, может быть, маг… И я подумал: если ты такое вытворяешь без сознания, то что же ты сможешь сделать, придя в себя? Может, сможешь помочь? Так ответь мне: это так?

Том облизал засохшие губы.

- Не маг я, - успокоившись, он грустно покачал головой. – Я каждый день уже это твержу, почему не веришь? Но я знаю кое-что…

Глаза Джерарда, сына Бройта и Термии, кронпринца королевства Шайр наполнились надеждой. Какой-то солдат позади радостно крякнул.

- Так ты… поможешь?

- Я-то? – Том закусил губу, пытаясь унять дрожь в коленях. – Конечно!

Часть 2

Где-то снаружи громыхнула молния. Море волновалось, и каждая маленькая и беспокойная волна отдавалась в каютах дикой качкой и приступом тошноты. С каждым днем погода становилась все хуже и хуже, вода темнела, превращаясь в какую-то жижу из пыли, грязи и чистого гнева. На палубу выходить было опасно: ветер порой набирал такую силу, что сдувал и взрослого мужчину так, словно он был не тяжелее пушинки на цветке.

Том сжал лежащий на коленях Эйнариколь и шатко поднялся на ноги, опасаясь, что его сейчас вырвет.

Он сел за стол, на котором были разбросаны карты и важные бумаги с печатью Шайра, взял в левую руку огрызок позолоченного гусиного пера, промокнул его в чернилах и начал писать.

Где-то через час к нему спустилась Несса.

- Что делаешь? – она тронула его за плечо и присела рядом.

Лицо ее было бледноватым от постоянной качки, но с каждым днем она заметно становилась все счастливее и счастливее. Теперь молодость ее цвела полным ходом, а красота действительно становилась неописуемой. Но Том хоть и хотел, но не мог за нее порадоваться.

В отличие от исцеленной принцессы, его состояние ухудшалось день за днем: на коже начали появляться нарывы, все тело болело, а приступы слабости случались с ним все чаще и чаще. Кто же мог знать, что из этой затеи такое выйдет?

Знал бы он, стал бы помогать? Том подумал. Наверное, да. А не стоило. Каждую секунду он ощущал, как какая-то сила изнутри сжигает его заживо, медленно возвращая в тройном размере всю ту боль, которую он перенес, свалившись в реку, и молчал. Никто не должен знать, потому что никто не поможет.

- Пишу, - коротко ответил он.

- О, - заинтересовалась принцесса, поправляя яркое алое платье на коленях, - про что?

- Да так, мысли…

Внезапно на мгновение стало так светло, что синеватые лучи, походящие на вспышки маленьких молний, стали пробиваться сквозь прочное дерево и ослепили их, тут же исчезая в очередном порыве штормового ветра.

Корабль дрогнул, а затем по-настоящему завибрировал, словно вот-вот налетит на преграду.

Том и Несса вскочили с места и поспешили наружу, но в следующую секунду трюм так тряхнуло, что их, словно щенков, разметало в разные стороны.

Эйнариколь вылетел у него из рук, а сам он налетел головой прямо на угол стола и отключился, слушая, как перепуганные матросы на палубе громко кричат.

А затем крик внезапно прервался.

***

Я стоял в шатре Белфера перед огромным дубовым столом, перенесенным сюда двенадцатью офицерами из королевского шатра, и рассеянно смотрел на чертову прорву ингредиентов, понимая, как глубоко заблуждался.

В лавке Альмы подобных вещиц было раза в три-четыре больше, и она легко могла сказать, где какое зелье лежит, вплоть до расстояния от начала полки с точностью до сантиметра.

Я же, взирая на весь этот беспорядок, откровенно терялся.

В прошлый раз, когда Альму попросили вылечить чересчур разгулявшуюся упырицу, она взяла меня с собой и заставила перечислить каждое наименование. Черт возьми, да она как будто знала, что меня ждет!

- Дьявольщина, - тихо выругался я, припоминая каждое действие прозорливой ведьмы.

Но сначала надо было разобраться с пузырьками, сосудами, стеклянными трубками и дистиллятами, а ингредиенты разделить на растения, зелья, металлы и порошки.

Я вздохнул. Одному мне не справится.

И тут, словно в ответ на мою немую просьбу, в палатку лекаря вошли два солдата в обычной и слегка необычной для них одежде, то есть в брюках да в льняных рубахах. Оружия при них тоже не было. Это хорошо. Значит, они пришли не рубить мне башку за вранье.

- Кхм, магистр Том, - я чуть не захлебнулся собственным языком от неожиданности, - нас послал к вам принц Джерард. В подмогу, так сказать.

- Ага, - подтвердил второй солдат.

Я оглядел их и понял всю свою… дистрофичность.

Я поднял брови. Впервые в мое подчинение поступал кто-то умнее собаки, и я, в общем-то, растерялся. Я не любил находиться в чьем-то незнакомом мне обществе, но иногда одному просто не справится.

- Ладно, - кивнул я и стал раздавать поручения. – Все стекло на дальний край стола. Чугунки и прочую металлическую хрень расставьте по размеру на середине стола. Растения, зелья и органические ингредиенты – по группам в конце. Ясно?

- Ага, - снова кивнул второй, почесывая густую черную бороду.

Работа медленно начала… работать. Мне же здесь было пока делать нечего, так что я вышел на улицу и глубоко вдохнул ночной воздух. Я взглянул на луну. Почти полная, завтра – крайний срок. Надеюсь, успею, иначе…

Я видел цепи. Джерард показал мне их, когда мы целый день ждали, пока солдаты доставят все нужные компоненты. К счастью, место, где стоял лагерь, оказалось весьма плодовитым, а Белфер знал вокруг каждый дюйм и мог назвать каждое растение и место, где оно обитает.

Цепи надежные, но хрен знает, на что способен человек, когда все зло прет из него наружу, превращая его в монстра. Тем более моя знакомая ведьма рекомендовала все делать именно в крайний момент, когда тело наиболее уязвимо.

- Мастер Том, - окликнул меня скрипучий старческий голос.

Я чертыхнулся на мертвом языке, на котором так любила шпарить Альма.

- Я не хотел вас обидеть, мастер Том.

- Что? – я обернулся к нему. – Нет-нет, я совсем не обиделся! Просто после моего согласия помочь все вдруг стали такими любезными. Дьявольщина! Какой я мастер?

- Ну, разве магов не принято звать мастерами, а?

Белфер улыбнулся.

- А, черт, - я сел на землю и обнял руками колени. – Какой раз говорю, что не маг? А, ну и хрен с вами, - выпитое пару часов назад вино начало давать в голову. – Все равно ведь не верите.

- Не верим, - улыбнулся Белфер и кивнул. – А вы никогда не думали, мастер Том, что это не мы ошибаемся, а вы?

Я скорчил гримасу.

- Во мне нет ни капли магии, - я прочистил горло. – Как говорила одна моя знакомая ведьма, магия – никакая не жалкая книжонка, которую можно прочесть и начать строить замки налево-направо; магия – дар, причем особый, не для мужицкого спроса.

- Вот как? Так вы еще и с ведьмами общаетесь, мастер Том? – заинтересовался лекарь, мусоля пальцами какой-то обрывок бумаги.

- Да, - протянул я, вспоминая, как к ним обычно относится народ. – А ведь знаешь, я никогда не видел настоящий ведьм. Ведьм шабаша. Я и из дома не вылезал-то никогда. А вылез, - я хохотнул. – Получилось, в общем-то, не очень. Ну, Джерард, наверное, тебе все растрепал про троллей?

Старик, кряхтя, присел рядом, наблюдая за падающей звездой.

- Нет, не растрепал. Что же касается отношения, мастер Том, то в королевстве Шайр очень уважают настоящих магов, будь то женщина или мужчина. А таких, знаете ли, немного. Чтобы у человека появился дар, необходимо иметь определенных родителей, то есть особый ген.

Я усмехнулся.

- Знаешь, для меня твой заумный треп как для кота стихотворение. Ничего ведь не понять!

Белфер на миг нахмурился, подбирая определенные слова.

- Ну, к примеру, ваша знакомая ведьма говорила, что все дочери ведьм тоже становятся ведьмами? Причем сила их зависит не только от того, насколько сильна была их мать, но и от того, насколько восприимчивым был отец?

Я кивнул. Что-то было такое.

- Вот. С ведьмами все проще, их магия всегда течет в их жилах, но что касается магов и чародеек, то тут совсем другое дело. Их магия – их воля, подкрепленная, - он вдруг икнул, видимо, тоже принял на душу. – Подкрепленная, то ись, чисто случайным слиянием гена. Никакая ведьма не сравнится с магом, будь она хоть трижды королевой шабаша! Докатило до вас, мастер Том?

Я снова кивнул, но продолжал думать, что это лишь бред бухого старикана.

- Если б вы не взялись помочь нашей обожаемой принцессе Нессе, то никто бы вас не осудил. А так вы теперь стали кем-то вроде героя, хотя это, наверное, громко сказано.

- Да уж. Но я ведь еще ничего не сделал!

- Сделаете. И все получится.

- Почему ты так уверен, а? В прошлый раз, - я вздрогнул, вспомнив, как кричала та девочка, заживо сгорая на костре, - в прошлый раз даже ведьма не справилась. А она-то намного умнее меня, да и колдовать умеет.

- Сколько ж ей лет, позвольте поинтересоваться?

Я пожал плечами.

- Она говорит, около пятисот, но, думается мне, врет. Ей никак не больше двадцати пяти!

Старик покачал головой.

- Ведьмы никогда не врут насчет своего возраста, для них он как повод для гордости. Вот была у меня жена ведьма. Так сколько лет прошло, а она все такая же! Пришлось, конечно, расстаться. А жаль, хорошая была баба!

- А почему? – спросил я. – Почему повод для гордости?

Старик крякнул, вынул из бесчисленных складок рясы маленькую серебристую флягу, открыл ее и сделал глоток.

- Тебе ведьма, наверное, не очень разговорчивая попалась, да? – он выдохнул, морщась от крепости вина.

- Что верно, то верно, - я принял у него флягу и тоже глотнул.

Горячая жидкость мигом разогнала кровь по жилам.

- А мне вот моя женушка все рассказала, ик!.. Она говорила: чем старше ведьма, тем она сильнее. Что-то у них там накапливается, у баб этих, - его взгляд затуманился. – Так что у них, у ведьм-то, каждая сотня лет как чин у солдата! А та, что шабашем их руководит, должна быть самой старшой. Вот только никогда не слышал про пятисотлетних. Двухсотлетние, трехсотлетние. Но пять сотен! Ха! И каким же, мать его за ногу, - Белфер стремительно начал терять свою сдержанность, - бабьим шабашем она руководит?

- Никаким, - тихо ответил я. – Она целительница у нас… у них в деревне.

Я шмыгнул носом и поправил на теле рубаху. Ночь была теплой, но с каждым днем погода ухудшалась. Скоро грянет осень, а за ней – зима. Надо выбираться из долины, идти на юг, к городам. Не знаю, как, но пережить зиму. Она обещает быть лютой.

- Целительница? Одиночка, то ись?

- Ага.

- Вот точно дьявольщина, - тихо повторил он мое ругательство. – Скверно это, мастер Том, попахивает войной бабьей-то.

- Чего? – не понял я.

Сколько Альму знал, а о какой-то ведьмовской войне она никогда не упоминала. Я навострил ухо и начал внимательно слушать. Что-то мне подсказывало, что старик этот не такой уж и олух.

- Одиночки долго не живут, - объяснил Белфер. – Моя сказала, что самая лучшая жила около двухсот и померла, когда ее один из ихних бабских шабашей накрыл, сожрал и кости забрал. Моя тоже одиночка, но ей едва ли за восемьдесят в этом году перевалило. Не знаю, жива она, али нет…

- Значит, врала.

- Нет. Значит, беглая. И сильная. Такую каждый хочет отыскать. И ее будут искать. Если не нашли уже. Но нам все равно бесполезно вмешиваться в их дела, помощи в таких делах они не признают. Гордые. Бабы, - он сплюнул. – А что касается тебя, мастер Том, вот насчет этого она соврала. Не знаю, почему, и узнавать не хочу, но вот тебе, мастер Том, доказательство.

Белфер еще раз глотнул вина из фляги и протянул мне засаленный листок, исписанный мелкими каракулями.

Я принял лист у него из рук и прочитал заглавие: «Эйнариколь».

- Хорошо. Прочитаю как-нибудь на днях.

- Это, мастер Том, редкий манускрипт. Так что будь добр, верни по прочтению. О, а вот и наши дорогие солдатики с работки вернулись. Закончили?

Те кивнули, вытирая с лиц пот рукавами.

Белфер, подняв свои густые седые брови, повернулся ко мне и спросил:

- Греть?

- Грей.

***

- Черт, - тихо пробурчал я под нос, вытирая пот с лица.

Проклятье, как же там было жарко! Пот лился отовсюду: он попадал в глаза, делал ладони скользкими. Даже одежда, и та вся стала мокрой, словно я только что в ней искупался в реке!

Несмотря на холодный ночной воздух на лугу, в центре которого был разведен огромный костер, стояла неимоверная жара, и шла она вовсе не от огня. Пару часов назад я – не без помощи солдат – взгромоздил на костер большой чугунный чан, доверху наполненный очищенной речной водой, и все началось.

Все вокруг суетились, исполняя мои приказы – даже как-то необычно, - солдаты бегали туда-сюда со склянками и стеклянными сосудами, Белфер, сгорбившись, громко и с хрипотцой в голосе зачитывал названия компонентов, даже принц, и тот отказался от своих привычек и помогал везде, где мог. Только Несса, болезненно-бледная, казавшаяся сейчас невероятно хрупкой и маленькой, стояла в тени и наблюдала за процессом.

Кажется, в ее глазах надежды не было никакой, да и я не верил, что у меня получится то, что не получилось у Альмы. Но попробовать стоило. Она спасла мне жизнь, и я просто должен попытаться.

Я с проклятьями сплюнул и смочил горло вином. Понимаю, алкоголь в такой ситуации дело противопоказанное, но надо же мне было как-то успокоить дрожащие руки!

Скамья, на которой я стоял, покачнулась, и я чуть не свалился на землю. Повезло, не упал, иначе все бы пришлось начинать сначала. Одна ошибка, и мы, в лучшем случае, трупы. Хрен знает, какое ядовитое пойло выйдет, ежели я ошибусь.

- Балтар! – окликнул я худощавого солдата с черными вьющимися волосами, похожими на каракуль. – Тащи белладонну!

Белфер, кряхтя, протянул мне миску с перетертой зеленой травой, которую в народе называли морником и использовали в малых дозах как снотворное.

- Зачем? Морник-то зачем? – перекрикивая гул кипящей воды, спросил лекарь.

- Сон – полезная штука! – коротко ответил ему я, и он с пониманием кивнул.

Уже через час я валился с ног от усталости и невыносимой жары, а ведь мы только начали! Я хотел было использовать котел поменьше, но вспомнил о пропорциях: времени до полнолуния оставалось едва-едва, а пересчитать все я бы не сумел.

Так что я стиснул зубы, взглянул на песочные часы, на которых днем отметил черточками время добавления каждого компонента, и продолжил водить не менее огромной деревянной ложкой по дну котла.

Весь этот ад продолжался до самого рассвета, пока унылое и слишком яркое для моих загноившихся глаз солнце не начало лениво выбираться из-за горизонта.

Каждый из нас валился с ног. Старый Белфер, положив смоченное в холодной воде полотенце, сунул ноги в речку, откинулся на траву и так и заснул. Утомленные постоянной беготней солдаты даже не думали завтракать; они тут же повалились на землю со своих мест и тоже полностью пали в объятья Морфея. Джерард, отмахиваясь от комаров, весь бледный и изнеможенный, литрами поглощал питьевую воду и заедал это дело сырой солониной.

Но хуже всех, кажется, пришлось Нессе.

Да, она ничего не делала, но я понимал, что иногда мысли разъедают тебя не хуже всякого труда. Наоборот, именно труд – главное лекарство от мыслей – помогает забыться и полностью отдаться делу.

Я без сил валялся около потухшего костра, ожидая, пока загустеет мое вонючее варево, и вдыхал рассветный воздух, слегка пропитанный потом.

- Думаешь, получится? – спросила меня Несса, сев рядом.

Выглядела она ужасно, тут не поспоришь: осунувшееся бледное лицо, огромные синие круги под слезящимися от резкого запаха зелья мутными глазами и руки, на которых виднелись кровоточащие следы ее собственных ногтей.

Она нервничала, это чувствовалось в ее разбитом и утомленном голосе, и я ее понимал. Сам я тоже не хило волновался, все еще не веря, что по доброй воле записался в такую авантюру.

- Лучше скажи, - я прочистил горло, - как думаешь: у меня получится?

Она хмыкнула.

- Думаю, да. Несомненно.

- Вот и ответ.

- А что будет дальше?

Я чувствовал, что надо ее успокоить, но сегодня меня почему-то рвало на чистую правду. Наверное, это все от зельевых зловонных паров. Тем более, она имела право знать.

- Не знаю. Но не сомневаюсь: дальше будет ад.

В прошлый раз, когда Альма попыталась излечить ту девочку, она лежала в коме всю неделю и не справилась.

Девчонка вырвалась, начиная рвать и метать все вокруг. Она нападала на людей, отгрызала им головы и выпивала всю кровь. Даже животных, и тех не пожалела. Скольких человек она загрызла, прежде чем ее поймали! Поймали, нашпиговали стрелами с серебряными наконечниками и сожгли заживо на костре. Повезло, что я успел спрятаться в подвале, иначе бы не выбрался оттуда живым.

Ну и ночка…

- Тогда тебе следует выспаться, - сглотнув, предложила Несса.

Я кивнул, благодарный, что она не стала допытываться, что будет, если ничего не выгорит. А я знал. Никакие серебряные цепи нас тогда не спасут. Они поступили опрометчиво, взяв ее с собой. Однако обижать Нессу мне не хотелось.

***

Я проснулся уже по вечер, весь зудящий от донимавших меня кошмаров, и сразу же уставился на бледную луну, едва выделяющуюся на темнеющем небе.

Время идет, осталось немного.

Руки дрожали. Я, не вставая с холодной и влажной травы, огляделся и нашарил руками флягу Белфера, на которой еще оставалось немного вина. Промочив горло, я сел и сплюнул загустевшую слюну в проточную воду.

Все спали, проснулся я пока только один. Ну, так даже лучше: мне не хотелось ощущать в воздухе тонну нетерпения, когда я приступлю к ритуалу.

Сердце громыхало в груди, я начинал паниковать.

- Так, успокойся, - я глубоко вдохнул и выдохнул.

Вроде, помогло…

Я вспомнил, что говорила Альма. Я должен начать на закате и закончить до полнолуния, иначе угожу уже в разум упырице, а оттуда выбраться непросто. Во всяком случае, Альме это едва удалось, а я в ее деле настоящий дилетант.

Так, когда у нас там закат?

Я промокнул опухшие глаза рукавом и, шатаясь, поднялся. Надо проверить, не испортилось ли зелье. Сердце забилось еще чаще. Если ничего не получится, то…

Поднявшись на скамейку, я зажал нос и заглянул в остывший чан. Жидкость в нем загустела и стала ядовито-зеленой, от чего походила на человеческую рвоту с плававшими в ней желто-коричневыми остатками завтрака. Пахло, впрочем, так же.

Живот громко заворчал, исторгая остатки вчерашнего крепкого ужина, но я смог сдержаться и сплюнул. Взявшись за длинную деревянную ложку, я потянул ее на себя, но жидкость оказалась такой вязкой, что она едва сдвинулась с места.

Мои губы расплылись в самодовольной ухмылке. Сделано! Осталось только разбудить остальных и дождаться заката.

Я оглядел луг и нашел храпящего Белфера, сжимающего в руках перо с чернилами и небольшую тетрадку. Он записывал все, что я делал! На мгновение я поддался праведному гневу, но через секунду успокоился. Старик казался мне благоразумным, и я был уверен, что он не попытается распространить свои каракули по всей империи. Помощь помощью, а если такое будет проделывать каждый дурак, то наше население заметно поредеет.

Я осторожно тронул его за руку, старый лекарь тут же открыл глаза.

- Что, пора, мастер Том?

- Да. Сможешь найти Джерарда и Нессу? И найди кого-нибудь посильнее, желательно двух. Когда все начнется, я точно не могу сказать, что произойдет.

Он кивнул и хитро улыбнулся.

- Ну, мастер Том, я вижу, вы вполне уверены в своих действиях. Значит, все-таки поверили старому горбатому травнику, а?

Я вздохнул и вытер лоб ладонью. Плечи опустились.

- Не знаю. Я не знаю.

- Слышу я, вы что-то скрываете, мастер Том? – он прищурил свои прозорливые кошачьи глаза. – Не желаете поделиться? Я хоть и в магии много не смыслю, зато в жизни повидал многое, да и язык за зубами держать умею.

И я решил признаться.

- Меня кошмары мучают, Белфер.

- Так, - он с усилием поднялся с лежанки, перетащенной сюда из своей палатки, и весь обратился в слух. – Какие же?

- О троллях… Вернее, о том, как я от них ушел.

Он кивнул.

- В своих снах я снова и снова падаю с того обрыва, - шепотом продолжил я, чтобы никто другой не услышал. – Вновь и вновь, раненый этим проклятым мечом в сердце! – последовала долгая пауза, я обдумывал слова. – Но в кошмарах я умираю, Белфер, я падаю и умираю, просто разбиваюсь о скалы! Знаю, это просто сны, но я чувствую, что должен был умереть! Внутри я словно мертвый…

Я закрыл глаза и надавил на переносицу из-за боли в гноящихся глазах.

- Понимаю, мастер Том, понимаю, - с грустью в голосе закивал старый лекарь, глядя мне в глаза. – А вы уже прочитали тот пергамент, что я вам посоветовал?

Я похлопал рукой по карману брюк, проверяя, там ли он, и покачал головой.

- Еще нет.

- Ну, и ладно. Думаю, сегодня как раз все станет ясно, мастер Том.

- Надеюсь.

- Вы готовьтесь, а я всех разбужу. Надеюсь, вы не против… - он кивнул в сторону книжицы на лежанке.

- Нет, не против. Вот только умоляю, держите все это в секрете, иначе одна знакомая ведьма мне голову оторвет, честное слово.

- По-другому и быть не может. Клянусь, их женские тайны для всех остальных так и останутся тайнами!

Я кивнул. Я ему верил: он совсем не походил на тех самодовольных горбунов-дилетантов, при упоминании которых лицо Альмы походило красными пятнами, а из ноздрей валил пар.

Да, сейчас все выяснится. Если, конечно, тайн не станет еще больше…

***

- Напомни, как ты намерен снять проклятие? – в сотый раз спросил Джерард.

Я тихо чертыхнулся, когда часть отфильтрованной жижи свалилась мимо небольшого стеклянного стакана. Его допросы начали меня раздражать с самого первого дня, но сейчас он перешел все границы своей тупости!

Все вокруг нервничали, кусали губы от нетерпения, но никто – никто! – кроме принца, не донимал меня бесполезными расспросами.

- Еще раз повторяю, - я подул на ложку, сдувая налипший на нее лист бумаги, - как мне объяснила одна моя знакомая, каждое проклятие оставляет после себя след, ведущей к ведь… э, личности, которая его наложила.

- Да-да, ты уже это говорил!

- Джерард, - Несса взяла его за руку и усадила на стул рядом с собой. – Успокойся, пожалуйста.

- Нет, погоди, сестренка. А если не сработает? Сколько людей мой отец нанимал, но все они лишь разводили руками! Где гарантии?

- Сработает, - заверил его Белфер, многозначительно поглядывая на меня. – Непременно сработает, можете даже не сомневаться, мой принц.

- Ладно. Хорошо, - остыв, Джерард положил руку на ладонь своей сестры и крепко ее сжал. Казалось, волновался он даже больше нее. – Продолжай, Том, прошу.

Я кивнул, взяв из рук Белфера второй стакан.

- Так вот след этот называется у знающих матрицей заклятья, - продолжал я свою речь, точь-в-точь копируя слова Альмы (благо, память отличная). – Вот такая матрица дает прямой доступ к его формуле, зная которую, можно проклятие снять. Доехало?

Вся троица кивнула. Двое же стражников, переминавшихся с ноги на ногу чуть поодаль, уперлись взглядами в землю и молчали, явно вообще не понимая, что тут делают.

- А как снять?

Я крякнул. К этой части готовиться было бесполезно. В ответ на все мои вопросы Альма лишь сказала, что я сам пойму, если столкнусь, а такого не будет, потому что во мне нуль магии! Верил ли я ей? Раньше – да, но вот теперь немного сомневаюсь. Авось прокатит?

- Это уже по случаю.

- Ясно. Ну, ты готов? А то скоро… - он прочистил горло и кивнул на луну.

Полнолуние. Да, я помнил.

Я спустился со скамьи, сжимая в руках два стакана, и жестом попросил Джерарда уступить мне место, оказавшись лицом к лицу с Нессой. За тот случай пару дней назад я уже извинился, но мне казалось, что ей все еще больно. Идиот.

- Держи, - я протянул ей один из стаканов.

Свой я поставил на колени, вытянул из голенища сапога небольшой, но острый нож и осторожно ткнул острием в безымянный палец.

- Ты должна сделать так же.

Несса без слов приняла клинок и тихо ойкнула, когда на пальце проступила алая капля.

Я дал своей крови стечь в стакан и осторожным круговым движением перемешал содержимое, наблюдая, как Несса проделывает каждое мое действие с удивительной точностью.

- Отлично, - я удовлетворенно кивнул. – Теперь меняемся. Белфер, - обратился я к лысому старцу, - подай, пожалуйста, ту мазь, которую ты сделал из трав.

Он вытянул из карманов своей столетней робы небольшой пузырек, похожий на сосуд для духов, и протянул ее мне.

Все еще сжимая в левой руке стакан, я зубами откупорил пузырек и отплюнул пробку в сторону. Придавив горлышко к губам, я осторожно стал размазывать по ним все содержимое, а затем передал его Нессе.

Ее руки дрожали, но в глазах была уверенность. Она мне верила, теперь я обязан оправдать ее надежды, иначе разобью ей сердце и погибну сам в желудке упырицы. Этого мне только не хватало.

- А это зачем? – поинтересовался секунду назад молча стоявший в стороне Джерард.

Лицо Нессы стало пунцовым от смущения. Я многозначительно кашлянул в кулак и предпочел промолчать, Белфер замялся.

- А, ясно, - прошипел принц. – Без этого никак?

- Боюсь, нет, мой принц, - покачал головой лекарь. – Поверьте, мастер Том знает, что делает…

- И на ее руку я, заметь, не претендую!..

Ну, не сдержался я, что уж тут!

- Может, приступим? – предложила Несса, выходя из ситуации.

- Ты должна выпить. Все, до дна. Даже если не лезет, все равно глотай. Только проследи, чтобы мазь осталась на месте.

Она кивнула и тут же залпом вылила всю жижу в рот. Я поступил так же.

Поначалу мне казалось, что я сейчас задохнусь и сдохну тут, опозорившись так, как никто еще в мире не позорился. Вязкая жидкость скользнула по языку и забила горло, наотрез отказываясь идти дальше.

Я стиснул зубы и попытался сглотнуть, но ничего не получилось. Я запаниковал, ощущая, как перестает хватать мозгу воздуха.

Из глаз брызнули слезы, горло неимоверно болело, но все же мне это удалось!

Схватившись за кадык, я сдавил гортань и заставил себя протолкнуть жижу внутрь. Со звуком рушащегося замка зелье проплыло по кишечнику и, бухнув, мягко опустилось в желудок.

Я скорчился и высунул язык, пытаясь избавиться от горького неприятного привкуса. Лицо Нессы вдруг побледнело, затем позеленело, а потом, скорчив гримасу отвращения, стало каким-то тускло-желтым в красных пятнах.

- Нормально? – сдавленным голосом спросил ее я.

Она молча кивнула, все еще не решаясь открыть рот.

- Перейдем ко второй части?

На мгновение Несса замялась от смущения, но привел ее в чувства «заботливый» брат.

- Ну же, сестренка, - выдавил он. – Не в первый же раз!

Я поднял брови, с насмешкой глядя ей в глаза. Выглядела она так, будто взорвется, а из ушей вот-вот повалит пар, но все обошлось.

Я сглотнул. Признаться, сейчас я был готов повеситься, нежели сделать нужное. Даже приключение с троллями теперь не казалось мне таким уж страшным, и я готов был пережить его снова, только не делать… этого. Но мы оба взяли себя в руки и медленно, стесняясь друг с друга, стали сближаться.

- Господи! – проворчал Джерард. – Вы как две курицы, ей богу!

Я психнул. Действительно, какого черта? Как будто не проклятье снимаем, а ворожбой занимаемся под Новый год!

Я рывком приблизился к ней, зарылся пальцами в волосы и мягко коснулся губами ее губ.

Что произошло дальше в настоящем мире, я не помню.

***

Я очнулся во тьме. Может, ослеп? Наверное, да, потому что я не верил, что у меня может получиться нечто подобное. Альма говорила…

- Дьявольщина! – воскликнул я, но своих слов не услышал.

Я попробовал подняться – ну, ежели я ослеп, то не обездвижен! – но не сумел. Кажется, тела у меня вообще не было. Я мысленно выругался и стал плеваться, пока вдруг не понял, где нахожусь.

Я успокоился и попытался обострить все свои ощущения.

Тепло. Нет, слегка прохладно, но в самый раз.

Вокруг темно и тихо, даже собственные мысли звучали отстраненно и поразительно сдавленно, от чего казалось, будто разум напрочь забыл, как надо говорить.

Я попытался вздохнуть. Здесь было уютно. Настолько, что даже не хотелось никуда уходить, только оставаться здесь и не просыпаться, будто очищаясь от всей от всей мирской суеты.

Чистилище! Вернее, так я его назвал сам. Скорее это было место, отражающее самые закутки моего разума, куда я попал в прошлый раз, находясь в полушаге от смерти.

Я задумался. Своего ли?

Не важно, надо выбираться. Надо отыскать след заклятья и возвращаться, иначе останусь тут навсегда. Но как это сделать?

Я напряг свой разум и заставил его найти мне дверь.

Она тут же возникла. Во тьме, прямо передо мной. Она, казалось, висела в воздухе, эфемерная и недосягаемая для существа без тела, но мой образ колыхнулся, и я вновь почувствовал собственные ноги и руки.

Я криво усмехнулся. Не так уж и сложно!

Я потянул за ручку и зажмурился, когда яркий свет ударил прямо в глаза, но все же набрался смелости и шагнул вперед, пересекая порог.

***

Однако как только я выбрался из своего Чистилища, то снова оказался беспомощным, превратился в нечто вроде бестелесного духа, не способного ни сдвинуться с места, ни что-либо сказать. Даже мысли, ранее хотя бы едва слышимые, теперь полностью пропали. Я оказался полностью беспомощным, только ощущал, как мой разум медленно превращается в ничто под давлением чего-то твердого и непоколебимого.

Перед глазами замелькали образы. Гербы, картины, незнакомые мне лица, пейзажи – все проносилось мимо, раз за разом заставляя меня расплываться в воспоминаниях Нессы, забывая свои.

Через секунду я не мог вспомнить, кто мой отец, через две – забыл имя. С каждым мгновением я терял частичку себя, которая бесследно исчезала, полностью сливаясь с неприступным разумом Нессы.

Вдруг промелькнула показавшаяся мне странной сцена.

Собрав остатки самого себя, я сконцентрировался на этом моменте, ощущая, что еще миг, и я вконец испарюсь, стану безвольным овощем. Очнись!

Нужная мне картинка остановилась и стала светиться. Вспыхнув, она начала стремительно расширяться, становиться объемной и осязаемой. С характерным звуком ломающихся костей она выгнулась и заглотила меня целиком, увлекая в водоворот времени.

***

Передо мной предстала одна из комнат богатого замка. Она была большой. Вид двух широких окон выходил на высокие горы, чьи верхушки были покрыты снежными шапками, а у их подножия раскидывался редкий хвойный лес.

Я перевел взгляд на стены, сплошь заставленные пестрыми гобеленами и коврами, и узнал в полотнах герб Шайра – гарцующего вороного коня на холме, окруженном богатой серебряной вязью. Без сомнения, это был замок короля Бройта, отца Джерарда и Нессы.

В центре комнаты стояла небольшая деревянная колыбель. Сразу видно, что у того, кто ее сделал, руки явно не из задницы росли, да и заказчик не поскупился. Даже обработал дорогим лаком, который слегка поблескивал в свете луны, а резные ножки, искусно вырезанные из осины, изображали бегущих в разные стороны единорогов.

Я приблизился. Внутри спокойно спал младенец, тщательно укутанный в шелковые пеленки и укрытый разноцветным теплым одеялом с большим количеством разных нашивок, изображавших то ли цветочки, то ли каких-то неведанных чудовищ.

Несса?

Я в мыслях усмехнулся. В таком возрасте все дети похожи, нельзя быть уверенным на сто процентов. Итак, та ли эта ночь, когда ведьма наложила заклятье? У нее – у ведьмы, в смысле – нет шансов на ошибку, значит, прокляла она Нессу, когда та осталась без присмотра, то есть в одиночестве. Вполне подходит.

Я засмотрелся на ребенка и не заметил, как окно вдруг начало медленно открываться.

Внутрь просунулась грязная когтистая рука, покрытая струпьями. Ее пальцы вгрызлись в камень и напряглись. Следом показалась и вторая.

Я с ужасом наблюдал, как светловолосая ведьма медленно влезает внутрь, переваливаясь через подоконник, и становится грязными по колено ногами на пол, медленно выпрямляя спину.

Ее волосы, кажется, были светлыми, но превратились в грязные патлы и деревяшками свисали до плеч. Ростом ведьма была точь-в-точь как Альма, только тощая – честное слово, даже жалко смотреть! – и горбатая, совсем как чудище. Судя по всему, она не одну ночь провела в бегах, так как платье на ней порвалось и не закрывало почти ничего, а ступни до сих пор кровоточили, оставляя на полу свои красные отпечатки.

Кожа стала черной, как смоль, и походила на сухой пергамент – такая же сухая, ломкая и, к тому же, покрытая коростой. Лицо же осунулось, ярко выделялись провалы круглых злобных глаз, светящихся в полутьме ночи.

Я пригляделся. Кажется, на щеках и впрямь виднелись следы сажи, совсем как у Альмы…

Но это же не может быть она, она добрая и красивая, хоть и немного ворчливая!

Я продолжил наблюдать за ведьмой.

Тихо шипя, она принюхалась своим кривым длинным носом и неуверенно сделала шаг к колыбели. Затем еще и еще, пока вплотную не подошла к безмятежно спящей Нессе.

Казалось, она сомневается.

Ведьма осторожно протянула к малышке костлявые руки и крючковатым пальцем провела по ее лицу, оставляя на чистых белых щеках черную сажу. У меня внутри все сжалось, но я сдержался и не пытался ей помешать: в конце концов, это всего лишь воспоминание!

И тогда ведьма заговорила.

- Привет, - тихо прошептала она, и от одного этого голоса мне стало страшно до чертиков. – Как ты, моя дорогая?

Голос ведьмы вопреки моим ожиданиям был мягким, даже каким-то обычным. Вкрадчивый, он тихо шелестел, походя на шорох осенней листвы на земле, но что-то в нем все-таки было странное, потустороннее, от чего нормальный человек съежился бы в уголке и там и сидел, пока обладательница такого голоса не пройдет мимо.

- Ты уж извини, но другого выбора у меня нет.

Я малость охренел. Она что, извиняется? Ведьма, наложившая на Нессу проклятье, извиняется перед ней?

- Так уж вышло…

Сказав это, она положила когтистую руку на низ живота, который немного выпирал вперед. Раньше я думал, что она объелась белок или напилась крови (ну, чего они там с голодухи делают?), но теперь до меня дошла ужасная правда…

Ведьма была беременна!

Я сплюнул. Альма как-то рассказывала, что женщины шабаша используют мужчин, чтобы заполучить наследниц, если кто-то из них погибнет, но такая? Да она же настоящее лесное страшилище, только издалека похожее на женщину! И то если глядеть боком и через увеличительное стекло.

- Я возьму у тебя все, что мне нужно. Мое проклятье испортит тебе жизнь, но поверь мне, другого пути у меня нет. Только ты одна сможешь мне помочь. Мой сын должен жить, маленькая принцесса, несмотря ни на что, и только ты сможешь мне это обеспечить. Из всех детей мира, только ты…

И она зашептала свое дьявольское заклятье.

Я сконцентрировался. Что-то подсказывало мне: сейчас! Вот она, матрица заклятья. Это вовсе не формула, а обычное воспоминание, связывающее ведьму и ее жертву. Лишь один краткий миг, способный изменить все.

- …кровь от крови, плоть от плоти… - заканчивала нашептывать ведьма.

Она клыком пробила кожу на пальце и осторожно поднесла его к губам маленькой Нессы.

А затем просто развернулась и стала уходить.

Я заметался. Неужели все? Я ведь расслышал только самый конец и даже не понял, как снять проклятье! Черт!

Я судорожно пытался нашарить решение.

Тем временем ведьма закрывала за собой окно, но ее голова все еще оставалась видна. Внезапно она сверкнула глазами и посмотрела прямо на меня…

Я не мог поверить в происходящее. Нет, этого просто не может быть. Не должно быть! Но факт оставался фактом, и я не мог не верить в истину. Все вокруг – воспоминания младенца, а воспоминания не лгут.

Ведьмой была Альма. Да, изуродованная, да, не похожая на себя, но это была она. Я узнал ее глаза, лицо, родинки на щеках, которые выглядели точь-в-точь как разводы печной сажи. Это была она…

Я опешил. Черт, что тут творится? И она – беременна?

Я хорошо ее знал, она просто не могла обидеть ни в чем не повинную девочку. Не могла быть… такой. Нет, нет, нет!

Я готов был закричать, но даже этого не мог сделать.

Образ Альмы, которую я знал больше семи лет, которой верил и доверял во всем, в одно мгновение разрушился, и с ним будто ушла часть моей собственной жизни.

Я влепил себе мысленную оплеуху и заставил поторопиться. Не время медлить! В конце концов, еще ничего не ясно! Я сконцентрировался на злобной уродливой ведьме и закрыл глаза.

ГЛАВА 3. ПЕРЕВАЛ НЬОРДА

Часть 1

Альма проснулась посреди ночи с жутким криком. Ей снова снился кошмар. Кошмар про него. С того момента, как он уехал, она не могла и дня прожить нормально, не сорвавшись на ком-нибудь из посетителей. И она… скучала.

Пятисотлетняя ведьма поднялась с кровати, накинула свой ночной халат и шерстяную шаль и медленно двинулась к лавке, шоркая мягкими тапочками по полу.

Мысли ее были мрачны, а сны – и того хуже. Каждый кошмар хуже прежнего. Ей виделось, будто его в своей берлоге заживо жарили тролли, будто он умирает, срывается с утеса в реку. Все эти дни ее мучил только один вопрос: «Как он?».

Черт побери ее душу, она действительно скучала! Скучала так, что внутри все выло от боли, будто сердце медленно полосовали острым клинком. Эх, если бы снова избавиться от этих чувств, причиняющих одну только боль… Но она понимала его как никто другой. Он обязан был уйти, улететь из гнезда и начать новую – свою – жизнь. Альма сама в таком же возрасте сбежала из шабаша, стала одиночкой. Ей многое пришлось пережить, но получила она намного больше, чем рассчитывала – счастье. Пусть и недолгое в сравнении с веком ведьм, но настоящее счастье.

Она щелчком пальцев нагрела в кружке воду и заварила крепкий чай - вот что точно позволит ей избавиться от отвратного настроения в эту чудесную спокойную ночь.

Альма вышла на улицу и вдохнула прохладный воздух, пропитанный ароматом летних цветов, росших на холме. Может, попробовать отыскать его с помощью магии? Нет, она знала, с кем имеет дело, и понимала, что его не найдет.

Приятный на вкус и запах чай разлился по телу мягким теплом, но избавиться от беспокойства не помог. Что-то ей подсказывало, что там, где-то далеко-далеко, он шаг за шагом раскрывает ее тайну, так хорошо замаскированную временем.

Она стиснула зубы. Нет, он не сможет… не должен этого делать! Слишком рано, у него не хватит сил. Он должен расти, взрослеть, набираться могущества, оставаясь в святом неведении, и медленно прокладывать свой собственный путь. По крайней мере, пока его не настигнет это проклятое пророчество.

Но с другой стороны, ей уже надоело скрываться. Тогда, перед уходом, Альма хотела ему все рассказать, признаться, но не смогла. В мире всегда есть кое-что важнее нас.

Она укуталась в шерстяную шаль. Ночь вдруг стала казаться ей промозглой и мрачной, ей хотелось снова ощутить его крепкие объятья, увидеть улыбку, глаза…

- А, черт, - она тряхнула головой, пытаясь отогнать назойливые мысли. В конце концов, она же ведьма! Наверное, лучшая из всех ныне живущих, а ведьмы не верят ни в любовь, ни, тем более, в материнство – уж у нее хватило времени убедиться в бесполезности человеческих чувств.

Альма огляделась. У нее появилось смутное ощущение, что за ней наблюдают. Она на мгновение закрыла глаза и проверила каждый сантиметр на присутствие других ведьм или людей, но ничего не нашла. Значит, показалось.

В голове что-то тихо тренькнуло, словно звоночек, оповещающий о приходе посетителей.

Или нет?

Она принюхалась, в ноздри хлынул едва заметный запах Тома. Нет, и быть не может!

Альма приложила к щеке конец шали и усмехнулась. Сентиментальная баба! Думала, что он, может быть, сейчас здесь, а сама совсем забыла про подаренную им шаль!

Помнится, он специально для нее три часа торговался с иностранным купцом, пока у того слюна изо рта не пошла от злости! Выторговал-таки, и сразу же помчался к ней с подарком.

Ее лицо расплылось в теплой – и редкой – улыбке, но та сразу же растаяла. Пусть нескоро, но он все равно все узнает и возненавидит ее до самой смерти, и она этого заслуживает. Больше не будет подарков, объятий и улыбок, только ненависть. И Альма со страхом ждала этого дня, а особенно того, что он сможет с ней сделать.

Она поежилась. В такую ночь поможет только мужская ласка.

Альма вернулась в дом и легко подняла тяжелую крышку подвала. Изнутри дохнуло пылью и старостью, а вход закрывала толстая и прочная паутина. Сюда она специально запустила несколько тарантулов, так сказать, для безопасности, хотя мало кто из обычных людей решится лезть в подвал к ведьме.

Ступеньки заскрипели. Она оказалась в полной тьме, но ее глаза прекрасно различали каждую деталь, вплоть до маленькой трещины в половицах – еще один плюс в жизни ведьм.

- Кто там? – раздался во тьме сдавленный женский голос. – Выпустите меня! Пожалуйста! Я ведь ничего не сделала, почему вы меня здесь держите? Мой муж…

- Тихо! – она пошевелила пальцем, лишая женщину дара речи. – Плохо выглядишь, Мари. Видимо, возраст все же дает знать о себе, хоть я и пытаюсь поддерживать твою молодость своей магией.

Ничего, только мычание в ответ.

Альма подошла к сгорбленной в клетке женщине, вцепившейся дрожащими руками в железные прутья, и присела рядом.

Ведьма протянула к ней руки.

- Ну-ну, не упрямься, Мари! – проворчала Альма, когда женщина испуганно отшатнулась. – Я вовсе не собиралась тебя мучить, всего лишь отрезать один локон, всего один. Обещаю.

Она дотронулась до грязных волос узницы и ногтем срезала с них один засаленный клок.

- Надо бы тебе помыться… Но я тебя не выпущу, уж извини.

Альма грустно вздохнула, ее вдруг потянуло на исповедь.

- Знаешь, он ведь ушел навсегда, - начала она. – Мой сын, моя кровь и плоть. Наследие, гордость… - она задумалась. – И, я думаю, он больше никогда не вернется, потому что узнает, кто он такой, и кто такая я. Не сомневаюсь, захочет убить, поэтому и не вернется. Чтобы сдержаться. Уж я-то его знаю. Может, он и думать боится об убийстве, но оно у него в крови. Я еще помню Безымянных…

Ведьма замолчала, слушая, как тихо хнычет женщина, лишенная голоса.

- А твой муж плохо с ним обращался, - после долгой паузы продолжила она. – Так плохо, что пару раз я хотела забрать его, признаться. Но нельзя. Он должен учиться, бороться за жизнь, расти и становиться сильнее, но для этого необходимо страдать. Ничего уж не поделаешь, мое наследие должно остаться в истории любой ценой, пусть даже такой страшной. Я уверена: он станет великим, если не величайшим! – ее голос наполнился гордостью. – И не без твоей помощи, Мари. Ведь ты меня помнишь, да?

Глухое мычание.

- Но я все равно страдаю, - Альма откинула волосы назад и промокнула рукавами халата проступившие слезы. – Понимаешь, когда он узнает… возненавидит, и я его больше никогда не увижу. Никогда! Иногда я задаю себе вопрос: «Какого черта я делаю, он ведь мой сын! Мой сын! Я не должна его отдавать!». Но, черт меня побери, так надо. Он должен жить, пусть и в постоянной ненависти к матери и с именем, не достойным его. Он поступил плохо, не исполнив твою – извиняюсь, мою – последнюю волю, ты так не думаешь?

Она накрутила локон на указательный палец и задумалась.

- Как думаешь, не наведаться ли мне в твоем облике к твоему пьяному муженьку-садисту, а? В конце концов, удалось же мне проделать этот фокус при родах, только пришлось потом из гроба выбираться, грязи – просто жуть. Пусть думает, что это просто хороший сон, - она вдруг ухмыльнулась. – А потом я с ним разделаюсь за всю боль, которую он причинил моему сыну. А, Мари? Потом же можно приступить к остальным, они тоже его не приняли. Как будто чуяли своими гнилыми сердцами, кто растет у них под носом…

Ее все еще не покидало смутное ощущение присутствия Тома.

***

Я открыл глаза. Сердце глухо билось в груди, разгоняя по венам бурлящую кровь. Я задыхался, но вовсе не от выпитого зелья, а от ярости и бессильной злобы.

Я перевалился на правый бок, упал на землю, стал судорожно заглатывать ртом воздух. Сердце стучало медленно, размеренно и вдруг на одно мгновение замерло, застыло, словно время внезапно остановилось, но лишь на краткий миг. И за этот миг до меня, наконец, дошла вся правда.

Перед глазами мелькали силуэты, в ушах слышались ничего не значащие для меня голоса. Словно под действием сильного наркотика, я поднялся на ноги, обессиленно побрел в сторону огромного черного котла, державшегося на трех толстых железных прутьях, и сжимал кулаки так крепко, что кровь стала струиться по пальцам и капать на траву, превращаясь в алые следы на земле.

Все тело дрожало от гнева, из глаз вдруг прыснули слезы, но я даже не старался их сдерживать. Я закричал так громко, как только мог, и со всех сил пнул ногой дьявольский котел. Тот дрогнул, прутья заскрипели, впиваясь зубьями в рыхлую почву, котел накренился и с грохотом свалился, заливая своим содержимым все вокруг.

Зелье зашипело, поверхность его пузырилась, а пахнущая смертью и мертвечиной жижа продолжала сантиметр за сантиметром отвоевывать себе место, уничтожая под собой все живое.

Ну и пусть!

Я запнулся, стирая со щек слезы, и посмотрел под ноги. Меч. Как он тут оказался?

Плевать!

Я схватил его, стиснул в ладони, так что костяшки пальцев побелели под кожей, и стал рубить все, что попадалось на пути, начиная от высоких стеблей полевых цветов и заканчивая толстыми железными прутьями, на которые крепились палатки.

Рукоять клинка дрожала, словно ощущая всю мою ярость, и нетерпеливо кидалась в бой, а лезвие с легкостью ножа для масла разрубало все подряд.

Я еще раз крикнул и перевернул тяжелый дубовый стол, опрокидывая на землю чашки, склянки и стеклянные сосуды, которые с грохотом стали разбиваться под собственным весом.

Я размахнулся и засадил лезвие клинка глубоко в столешницу, но когда попытался его вынуть, то ничего не вышло. Тогда я еще раз, вкладывая в удар всю силу и злость, пнул ни в чем не повинную деревянную ножку и сплюнул, валясь с ног.

Я бессильно опустил голову и, к своему удивлению, тихо заплакал, кусая губы.

Ложь, кругом одна только ложь!

Я не находил слов, чтобы выразить все то, что накопилось у меня внутри, но проклинал всех, кого только мог. И больше всего – Альму.

Я измученно ухмыльнулся. А так ли вообще ее зовут? Может, снова солгала?

- Ведьма, - прошипел я сквозь зубы. – Ненавижу!..

А я… Кто, получается, я? Ее сын? Нет, это невозможно. Просто не может быть! Я отказывался в это верить, но… не мог. Истина не в словах, но в воспоминаниях, и она открылась мне. Я не мог ее просто игнорировать. Я слышал, как Альма говорила, что чувствовала, и проклинал ее всеми силами души.

Я вытянул руку и схватился за длинную, слегка изогнутую рукоять меча, которая сейчас отдавала легким отрезвляющим холодом. Да, она полностью права. Если бы она стояла передо мной, я бы не сдержался.

Лгать столько лет, в самые глаза!

Я затрясся, а затем… просто сдался. Словно внутри что-то оборвалось. Я никогда не презирал ведьм, не желал им зла. И больше всего на свете хотел вновь увидеть мать. Живой. Все исполнилось, но я ощущал себя так, словно судьба, хохоча, наплевала мне в душу. Какая ирония…

Я знал, что она сделала, кем была - злобной ведьмой, вовсе не доброй заботливой Альмой, которую я знал столько лет. Она прокляла Нессу, заперла в клетку мою…

Дьявол, что она еще могла плохого сделать за все пять сотен лет жизни?!

Я вдруг понял, на что она рассчитывала. Тогда, в прошлый раз, она специально обучила меня приготовлению зелья. Знала, что мы с Нессой когда-нибудь встретимся, что я буду пытаться. И справлюсь. Только я мог снять заклятье. Это была лишь проверка - кровь от крови…

Она все рассчитала, но не могла быть уверена в одном – что это произойдет так рано.

Я дернул руку на себя, клинок мягко вышел из твердого дерева.

- Мастер Том? – раздался за спиной тихий голос Белфера.

- Скоро полнолуние! – обеспокоенно выпалил Джерард. – Не знаю, что там у тебя произошло, но если ничего не сделать…

- Знаю, - прервал я его. – И сделаю.

Я поднялся с места. Ноги были ватными, и я, шатаясь, молча побрел к лежащей без сознания Нессе, на лице которой уже проступали серые трупные пятна, а черты становились угловатыми и хищными. Зловеще хищными.

Солдаты, разбуженные моей гневной тирадой, переглядывались друг с другом и шептались за моей спиной, некоторые уже подумывали о бегстве.

Я поднес лезвие к запястью и сделал длинный кривой надрез дрожащей рукой. Проступила кровь. Она бурлила, струилась по пальцам и капала на землю, превращаясь в огромный алый ручей. Если так и дальше будет идти, я погибну от потери крови.

На меня нахлынула апатия. Ну и пусть. Пусть!

Гордость, наследие! Гори все синим пламенем, и ты вместе с ним, мерзкая ведьма!

Внезапно цвет моей крови переменился. Он стал темным, почти черным, и слегка серебрился, а сама кровь вдруг загустела и сделалась отвратительной и вязкой как смола.

Такую кровь я уже видел - когда Альма, штопая мои штаны, нечаянно уколола иглой палец.

Я тихо взвыл.

Несса очнулась. Мертвая кожа покрывала уже большую часть лица, а отросшие толстые клыки едва умещались в искореженном рту, напоминая настоящий смертельный частокол. Она открыла горящие глаза цвета сумеречного неба, тело начало стремительно раздуваться, платье лопалось по швам. В ней почти не осталось ничего от человека.

Я стиснул зубы и подошел к ней, сунув под нос свое запястье, запачканное кровью. Закрыл глаза. Ощутил, как клыки впиваются в кожу, а жизнь медленно покидает тело.

- Кровь от крови, плоть от плоти, - тихо прошептал я часть заклинания, теряя сознание под жадное чавканье упырицы, литрами высасывающей из меня ведьминскую кровь.

Проклятье…

***

Я повернулся к нему спиной и подложил под голову руки.

- Ошибался. Ты во всем ошибался, старик! Отстаньте от меня уже, я в порядке, мне не нужна ничья помощь. Просто… оставьте в покое.

Белфер на несколько секунд замер, словно раздумывая над своей будущей речью, но не сказал ни слова. Просто сел на табурет в углу и томно вздохнул.

Я не хотел раскрывать рта, но чувствовал острую необходимость поговорить.

Может, мне станет легче?

- Знаешь, Белфер, все совсем не так, как я думал. Много стало ясным, многое понятным, но лучше б я не знал, понимаешь? Лучше бы не знал. Джерард уже как-то пытался меня успокоить. Знаешь, он даже как-то переменился, стал добрее ко мне, что ли. Нет, ничего я ему не сказал, но он все пытался, говорил, что цель оправдывает средства…

- Ну, разве это неправда? – наконец, он задумчиво заговорил. – Вы, мастер Том, поставили перед собой цель и достигли ее. Спасли от проклятья принцессу, хотя многие до вас пытались, уж поверьте. Но только у вас получилось.

- И это должно меня успокоить? – прошептал я под нос. – Наоборот. И я даже знаю, почему получилось только у меня. Я понимаю, но… не хочу понимать. Я нашел кое-кого, кого искал всю жизнь, но разочаровался. Уж лучше бы она оставалась тайной. Я искал ответы и, можно сказать, нашел. Хотел бы я вернуться в прошлое и хорошенько стукнуть себя по голове…

- Цель оправдывает средства. Вы сделали доброе дело, я горжусь вами и уважаю вас. Уважайте и вы себя.

- Не хочу. Цель никогда не оправдает средства, это порочный круг, - я закусил губу, на душе гадили кошки. – Ведь каждое средство – тоже цель. Это уже пирамида. Бесконечная пирамида бесполезных поступков…

- Вы горюете, мастер Том. Не знаю, почему, и не хочу вмешиваться. Но понимаю. Однако не стоит так отзываться о судьбе, ведь каждый наш поступок всегда имеет смысл. Видимый, али нет, но ценный, это без сомнений.

- Ага. К сожалению, все поступки, определившие мою будущее, сделал не я. И где тут справедливость?

- Справедливости нет, в этом я согласен. Но вот с остальным – нет. Ведь сейчас это ваша жизнь, мастер Том, и вы вольны поступать так, как считаете нужным. Можете отказаться от прошлого, и пусть даже оно не откажется от вас – плевать! Что бы ни случилось, надо жить дальше. Я многое видывал в своей жизни, и случалось мне разочароваться в себе и в других, даже в жизни, но, как видите, я тот, кто я есть, и я сам выбрал такую судьбу. Наплевал на все и выбрал! У меня была чудесная жена, есть чудесные дети, которых я люблю и о которых забочусь, а когда отправлюсь на тот свет, то они будут меня вспоминать. Я счастлив, мастер Том, пусть даже отец мой был пьяницей и бил все, что ни попадя, а мать оказалась последней продажной бабой в мире! – он перевел дыхание и успокоился. – Вам я желаю того же.

Я осторожно кивнул, признавая, что в его словах есть смысл.

Я шмыгнул носом и поднялся, осознавая, что не хочу возвращаться. Та женщина в клетке - я обязан был ее освободить, расплатиться за грехи моей… матери, но не хотел. Прочь, прочь отсюда!

- Куда вы направляетесь, Белфер? Куда идете?

- В Лок-Мундур, мастер Том, что далеко за морем, - в королевство, что лежит за неприступными горами Хеймдалль за великим перевалом Ньорда. Наш путь лежит в заброшенное королевство гномов, которым сейчас правит добрый друг моего короля и – в будущем – его близкий родственник.

Я кивнул, раздумывая над мыслью, которая меня посетила.

- Долго туда добираться?

- Больше месяца, мастер Том. Сначала три недели на корабле, потом по перевалу через горы на равнину. Думаете идти с нами?

- Думаю, - подтвердил я его догадку.

- Буду рад вашему обществу, да и Джерард, не сомневаюсь, вам в просьбе не откажет. Вы теперь в его доме – желанный гость.

- Охотно верю, - я шмыгнул носом. - А теперь позволь мне уже побыть одному.

- Да, конечно. Вам следует хорошо все обудмать, - он, кряхтя, поднялся с табурета и с грустью посмотрел на меня. – Дорога дальняя, и мы не можем знать, какая судьба ожидает нас за морем.

- Добрый ты человек, Белфер. Но так уж случилось, что в добро я не верю.

***

Я осторожно развернул древний пергамент.

Старая бумага пожелтела и стала твердой, больше напоминая зачерствевший прямоугольный блин, а когда-то черные чернила выцвели, от чего часть текста попросту стала нечитаемой.

Я все размышлял над тем, что случилось. Думал об Альме, о себе…

Нет, просто невозможно. Мне все говорили, что у ведьм не бывает сыновей, только дочки, да и Белфер вовсе не казался суеверным идиотом. Выходит, они ошибались? Наверное, да, ведь ведьмы живут своей жизнью, а люди – своей. Но я ведь не ведьма. Тогда кто же я? Ведьмак? Маг?

Я фыркнул. Бред!

С того полнолуния прошло, кажется, уже дней пять. Все понемногу утряслось, я успокоился и научился, наконец, рассуждать здраво, а Несса из упырицы превратилась в обычную принцессу. Джерард сразу же послал гонца отцу с радостной вестью, а тот, услышав об этом, сразу же приказал устроить огромный пир – кстати, без виновницы торжества – и, кажется, уже подыскал Нессе женишка из соседнего королевства. Меня же приказано было приставить к награде и одарить золотом.

Я отказался и принял лишь небольшой кошель, набитый серебром – таких денег у меня с рождения не было! – и личный подарок Джерарда и Нессы – ящеричные ножны для моего меча, который принц определил как восточную саблю и приказал обтянуть рукоять таким же материалом.

Ножны пришлись как раз в пору, а меч в них со стороны казался похож на обычную, слегка кривоватую цельную палку – на такую и грабители не позарятся. О ящеричной коже напоминали лишь почти незаметные зеленые чешуйки, прочные, как камень, и такие же надежные. Я бы порадовался, вот только думал совсем о другом.

Несса навещала меня дважды в день, рассказывала, благодарила, но я не отвечал. Не ел, не спал, даже не пил, что казалось всем странным, а мне просто не хотелось. Беспокоило ее лишь то, что вскоре ей придется выйти за какого-то королька замуж и рожать ему детей. И она знала, что навсегда окажется запертой в каком-нибудь замке с нелюбимым мужем. Кажется, хотела сбежать. Я не могу ее винить, даже в какой-то мере понимаю.

В первые дни после снятия проклятья я ее не видел, но когда взглянул, то, честно говоря, немного замялся. Без сомнений, она стала красивее в десятки раз, а ее глаза, раньше просто грустные, теперь светились счастьем и здоровьем. Я был очарован, а она действительно радовалась изменениям в своей жизни.

В отличие от меня. Кошмары перестали приходить каждую ночь, давая мне недолгую передышку, но самочувствие заметно пошатнулось. Шрамы – старые и новые – вдруг стали появляться на несколько часов и исчезать, а под конец вообще перестали уходить. Запястья ныли, руки и ноги опухали, все, что можно, кровоточило, а из носа постоянно шла кровь. Ведьминская, не обычная.

На третий день я открыл для себя, что начинаю забывать собственную жизнь. Медленно, но воспоминания из прошлого стали просто исчезать, словно их стирали невидимым ластиком. Тут настал мой черед бояться за свою жизнь.

Признаться, я думал, что умираю, и даже прикинул, что с такими темпами мне еще остался месяц-другой, а потом – конец. Я честно пытался понять, почему так случилось, но так и не разобрался. Видимо, пробуждение ведьминской крови в моих жилах как-то повлияло на тело, причем только отрицательно. И лекарства, похоже, не ожидалось.

Но раз так, то надо разобраться еще кое с чем…

Я взглянул на пергамент. Хоть и заголовок гласил «Эйнариколь», но пергамент представлял собой не цельный текст, а несколько скопированных писем, часть из которых бесследно исчезла, стертая временем и дешевыми чернилами – проклятые жлобы!

Я прищурился и стал читать.

«Доклад. Маэгрис-Вестелиону. От 16 Йуля 322 гг.

Начало доклада.

3 день Долгой зимы. Группа исследует обломки Исильмаиля 19 дней и 18 ночей. Второго дня был найден склеп известной нам обоим личности. Для остальных по вашей просьбе находка остается секретом, но долго скрывать ее у меня не получится. Сегодня на рассвете была вскрыта могила, тело отсутствует. Вместо него в склепе покоится потерянный меч, однако заклинание мешает подойти к нему на расстояние вытянутой руки. Уверенности в подлинности находки нет, но сомневаться не имеет смысла.

Клинок полностью подходит под описание. Рукоять видоизменена и подписана, цитата: «Эйнариколь всегда найдет наследника. Кровь от крови, плоть от плоти». Конец цитаты. Считаю, цитата не имеет смысла: у известной нам обоим личности прямые наследники отсутствуют. Однако наши познания в его личной жизни ничтожно малы.

В ближайшие дни планирую извлечь находку и передать ее лично вам в руки.

Конец доклада».

Я протер пальцами глаза.

Кровь от крови, плоть от плоти…

Черт, эти строки действительно начинают меня нервировать. Видимо, речь в письме идет о каких-то раскопках, но причем здесь я и эта железяка?

Я сконцентрировался, пропустил выцветшие строки и стал читать дальше.

«Доклад. Маэгрис-Вестелиону. От 45 Йуля 322 гг.

Начало доклада.

Заклинание не подлежит нейтрализации! Повторяю: заклинание не подлежит нейтрализации! Весь месяц наша команда пыталась пробиться сквозь барьер, но у нас не вышло! Вся группа заразилась неизвестной болезнью. Число жертв растет с каждым часом, у меня проявляются первые симптомы, если не найду лекарства, то погибну минимум через два дня.

От клинка осталась лишь рукоять, остальная часть бесследно пропала. Надпись изменилась. Цитата: «Проклятый клинок карает всякого, кто нарушит границу. Великим станет лишь наследник. Эйнариколь вновь станет един». Конец цитаты.

Считаю своим долгом заявить, что все наследники Д. подлежат обнаружению и ликвидации. Нельзя допустить исполнения пророчества! Прощайте, господин Вестелион. Надеюсь, мы еще встретимся в Высшем Мире, так как мое присутствие в этом, похоже, подошло к концу.

Конец доклада».

Я покачал головой. Бред сивой кобылы.

Нет, Белфер прав, надо жить собственной жизнью. Плевал я и на Альму, и на эти долбаные пророчества, которых знать не знаю!

Я задумчиво посмотрел на меч. Ну, в конце концов, у него ведь должно быть имя! Вот пусть и будет, хоть я и не очень уверен, что в письмах упоминался именно он. В конце концов, Белфер мог просто ошибиться.

Я поднялся с койки, сразу же забывая про содержания пергамента, покрепче схватил ящеричные ножны, в которых покоился мой новый клинок, и уверенно двинулся к королевскому шатру, зная, что Джерард мне не откажет. Не после того, что я сделал.

Мне предстоит долгий путь, и кто знает, где я найду свою смерть.

Часть 2

Альма проснулась, раскрыв рот в беззвучном крике. Снова.

Ее руки дрожали, пот покрывал щеки и лоб, а мокрые светлые волосы разметались по подушке, издалека походя на ужасных ядовитых змей, какие были у Медузы Горгоны – чудовища, которое она убила и чье сердце съела еще давным-давно.

- Он знает! – это было первое, что она сказала, пытаясь говорить как можно тише.

Он знает. Нет, почему так рано? Неужели она ошиблась?

Она вскочила с кровати, схватила со стула халат и со всех ног побежала к двери. Кровь в висках глухо пульсировала, выдавая всем притаившимся хищникам ее ужас, а по щекам струились прозрачные солоноватые слезы. Альма чувствовала себя плохо, очень плохо, ее пугало растущее в душе беспокойство, но больший страх ей причиняло собственное сердце – сердце матери, сердце ведьмы.

Рано, слишком рано! Он не успеет научиться, не сможет контролировать себя. Черт возьми, он и скрыться не успеет! Они заберут его у нее, теперь их ничего не сковывает. Нет, нельзя им позволить, надо выиграть ему время. Еще хотя бы чуть-чуть!

Хлопнула дверь, растрепанная Альма вырвалась на улицу и стала озираться, а потом вдруг застыла на месте. Ее лицо ожесточилось, стало бледным, как гранит, и в глазах засверкали молнии.

- Выйди, Штригга! – громко воскликнула она, наблюдая за небольшой березовой рощей в десятке метров от ее дома. – Я ведь не такая дура, как ты, я тебя вижу.

- Я вовсе не пыталась от тебя спрятаться, Альма, - тут же последовал ответ. – Лишь хотела проверить, не потеряла ли ты нюх, в твои-то годы!

Голос молодой ведьмы, которую в народе кликали Штриггой, казался Альме чересчур задиристым и наглым, в нем звучала издевка. Надо бы ее проучить пару раз, а еще лучше – закопать заживо на пару сотен лет! Пусть потом только попробует ей хамить, мелкая засранка.

От тени деревьев отделился высокий стройный силуэт, а через несколько секунд, когда юная ведьма вышла на свет, стали ясно видны все ее прелести.

Кожа Штригги была цвета парного молока, такая же бледная и чистая, без единого недостатка, а фигуре смело могла завидовать даже самая прекрасная девушка во всем мире. Одевалась ведьма весьма однообразно, делая ставку на тело и милое личико: серая блуза без рукавов и с огромным треугольным вырезом в зоне декольте; короткая юбка-карандаш того же цвета, плотно облегавшая бедра и доходившая до колен, и низкие зеленые сапожки на высоких каблуках, покрытые треугольными чешуйками. На шее ведьма носила пурпурный шелковый платочек, обвивавший ее лебединую шейку, и короткую серебряную цепочку с круглым медальоном с инкрустированным шестиугольным алмазом. Подкрепляла все это Штригга мощным чарующим заклятьем, которое порой давало сбой и действовало не только на мужчин, но и на особ более слабого пола, однако знающие личности предполагали, что это были вовсе не сбои, а даже наоборот.

- Выглядишь не очень, - с ходу напала на Альму Штригга, строго оглядывая опытную ведьму с ног до головы. – Совсем о себе не заботишься, стала походить на какую-то крестьянку.

- А вот ты смотришься лучше всех, - едко ухмыльнулась Альма. – Наверное, плохо приходится нынче ведьмам, раз добывать все приходится не головой, а тем, что между ног, а?

Штригга ощерилась, показывая ряд ровных белых зубов. Она цокнула языком и оказалась в паре шагов от Альмы, так что та могла разглядеть на идеальном лице каждую открытую пору.

Альма гордо выпрямилась и смело взглянула прямо в глаза своей собеседнице. Она могла поспорить, что далеко не один мужчина пал жертвой этих чарующих глаз цвета морской волны.

- Говори, чего тебе надо, или катись отсюда, - прошипела светловолосая ведьма, пытаясь сдержать гнев.

- Ты знаешь, чего мы хотим, Альма, - спокойно и шепотом ответила ей вторая. – Ты поступила опрометчиво, самовольно покинув наш шабаш. Ты предала нас ради каких-то заумных лживых строчек, выбитых известным обманщиком на своих могильных плитах, и мы желаем, чтобы ты добровольно отдала нам результат всех твоих трудов.

- Ага. И тогда вы великодушно предоставите мне амнистию? Дадите умереть в одиночестве с осознанием того, что где-то там, за морем, вы в своих целях используете моего сына? Могу поспорить, теперь, когда в нем закипела моя кровь, вы его чуете и знаете, на что он будет способен. Требуете от меня пожертвовать своим будущим?

- Именно, - кивнула Штригга, не улавливая в ее голосе иронии. – Другого пути нет.

- Есть. И вот он.

Альма щелкнула пальцами. В воздухе возникла яркая вспышка и отбросила молодую ведьму на несколько метров назад, повалив ее на землю. Взвизгнув, Штригга поняла оплошность и поднялась на колени.

- Убирайся отсюда, - тихо, но с явной угрозой прошипела Альма. – И передай им, чтобы и духу их не было рядом со мной или моим сыном.

Штригга подавила желание вступить в бой.

Она с наигранной улыбкой поднялась с колен и вновь приблизилась к Альме, встав с ней лицом к лицу.

- Я видела его, Альма, - ее голос стал вкрадчивым и спокойным. – Бедный-бедный одинокий мальчик. А какова была его злость, когда он узнал! Когда понял, кто его предал, кто обманывал его почти всю жизнь, - от каждого обвинения сердце Альмы болело все больше и больше, и хоть ведьма убеждала себя, что сердце – всего лишь орган и не может ничего чувствовать, это не помогало.

Она стиснула зубы.

- Это надо было видеть, - прищурившись, продолжала Штригга. – У мальчика явно душа не на месте, сейчас ему нужен хороший друг, готовый предоставить ему свое надежное плечо, - она немного придвинулась вперед, выпятив грудь, и довольно улыбнулась. – А может, и не только плечо, а?..

Лицо Альмы исказилось гримасой отвращения.

- Он не такой наивный идиот, чтобы повестись на такую дуру, как ты, Штриг. Даже не думай.

- Ну, не знаю, не знаю. Он так страдает, так страдает! А я бы могла его утешить…

Старая ведьма сорвалась, ярость кипела в ее жилах. Она замахнулась, чтобы дать нахалке оплеуху, но та в тот же миг исчезла, громко хохоча. Ее злобный смех еще долго звучал в ее голове.

- Ох, Том, надеюсь, ты выберешься из мглы, которая тебя окружает…

***

Я сидел у отдельного костра, специально разведенного мной исключительно для себя. Я хотел побыть в одиночестве, хорошенько подумать. Время ополчилось на меня, с каждым днем мне становилось все хуже и хуже. Нет, тошнота и головокружение полностью прошли – кажется, это была всего лишь проклятая морская болезнь! – а шрамы вновь затянулись и зажили, но почему-то мне казалось, что я схожу с ума. Мне чего-то остро не хватало, но вот понять бы, чего… А может, это просто от усталости? Я на это надеялся.

Прежде всего, кошмары. О да, два-три раза в неделю просыпаться с дьявольскими криками для меня уже стало каким-то особым привычным ритуалом, но содержание снов ухудшалось с каждым разом. Если сначала мне снилась река, то теперь перед глазами мелькали строки из прочтенных несколько недель назад писем и далекие снежные шапки горных цепей. Казалось бы, ничего особенного, но в этих самых горах, глубоко под землей, меня пытали какие-то злобные уродливые существа ростом мне по пояс. И кровь, много густой темной крови – столько, сколько я никогда в жизни не видел, даже когда разгулявшаяся упырица полосовала когтями скот.

Я облизнул языком засохшие губы и сделал большой глоток клубничного вина из откупоренной бутылки. В последнее время необходимость есть и пить стала чем-то эфемерным, неосязаемым, поэтому я и не ел, а пил только вино, чтобы заглушить постоянную пустоту в сердце и отвлечься от плохих мыслей.

Сойдя в небольшом портовом городке со скромным названием Лейла, мы поднялись чуть выше в горы и обосновались на круглом, как лысина Белфера, крутом утесе, поросшем низкой горной травкой и желтой морозянкой. Джерард сказал, что двигаться дальше слишком рано: ручьи на перевале еще не подморозило, а шлепать по ним в сапогах и с поклажей весьма чревато последствиями. Что ж, я с ним не спорил.

С каждым днем все холодало, но в Лейле мы прикупили теплых вещичек, так что погода оказалась нам не страшна. Вот только луна все убывала, и ночи становились темнее и темнее. Теперь же этот проклятый серебряный диск вообще скрылся, убежав куда-то по своим делам, и эта полутьма давила на меня с удвоенной силой.

Я ушел далеко от лагеря, но даже отсюда до меня доносился веселый хохот жизнерадостных солдат, обрадованных отменным анекдотом из уст самого принца Джерарда, который раньше вообще редко общался с «простым» народом.

Я помог им, изменили их жизни, сделал счастливее. Но почему так пусто?

Внезапно чья-то холодная рука легла на мое плечо. Я вздрогнул и схватился за меч, но потом чертыхнулся и извинился перед Нессой.

- Черт, ты подбираешься, как кошка! – проворчал я, ощущая, как все еще бьется в страхе сердце.

- Ну, спасибо за комплимент, - усмехнулась та, глядя на меня своими задиристыми блестящими глазами, и отпила немного вина из моей бутылки.

Нет, я был за нее рад на все сто процентов. И, видя эту улыбку, переставал жалеть обо всем. Проклятье, и что на меня только нашло? Видимо, упился в край!

- Почему не присоединяешься к нам? – она убрала назад черные волосы, в которых отражались танцующие языки пламени. – В последнее время ты вообще всегда держишься в стороне. Все в порядке?

Я кивнул и улыбнулся, вот только улыбка вышла какой-то неестественной и кривой.

- Ох, господи, - она протяжно вздохнула. – Больше не делай… так, мне становится жутко. Выглядишь, кстати, намного лучше, чем в море. Я же говорила: всего лишь качка!

После снятия проклятья ее язык заметно развязался, но даже это мне нравилось. В конце концов, одиночество иногда тоже только мешает, и хочется с кем-то поговорить.

Мне вдруг ужасно захотелось в кусты. Я заерзал, не зная, как признаться в этом Нессе, но она понимающе кивнула, покрываясь красными пятнами.

- Иди уже, попортишь ведь одеженку. Вот будет конфуз.

Я крякнул и побежал к краю утеса, на ходу ослабляя ремень и расстегивая ширинку. Закончив свое дело, я с облегчением выдохнул и стал было заправляться, как вдруг за спиной раздалось:

- Бу!

- Дьявольщина! Несса, какого черта? – теперь настала моя очередь краснеть.

Заправившись, я обернулся и застыл, не в силах оторвать взгляда от ее лучащихся глаз. Она улыбалась, причем так хитро, как будто пыталась подбить меня на какую-то авантюру.

- А ты, кхм, - я прочистил горло, - красивая…

Идиот! Нельзя было придумать ничего лучше?

- Знаю, - ее тон понизился до шепота.

Несса поднялась на цыпочки и обвила мою шею руками, осторожно касаясь моих губ своими.

- Э, а там… они… - я попытался ее образумить, но сам поддался влиянию гормонов и опасности, ведь мы стояли на самом краю утеса в нескольких сотнях метров над землей.

- Они не заметят, - томно прошептала Несса мне на ухо. – Джерард на всю ночь займет их своими байками.

- Тогда ладно. Хорошо.

Я сглотнул и опустил дрожащие руки на ее талию, отвечая на нерешительный и краткий поцелуй долгим своим. Ее волосы пахли ромашкой и свежескошенной луговой травой, а на губах все еще оставался пьянящий привкус клубничного вина, который кружил мне голову и заставлял сердце биться чаще.

Господи, что я только делаю?..

Мы рухнули на землю, ее длинные волосы хлынули на мое лицо, а я все продолжал покрывать поцелуями ее губы, щеки, шею… и утопал в нежном аромате полевых цветов.

Да, это была бесконечно долгая безлунная ночь.

***

Я вновь проснулся посреди ночи, весь потный и напуганный до самых чертиков.

Я выдохнул, пытаясь понять, нахожусь ли я ее во сне или нет, и только когда увидел ясное небо и узкий силуэт серебристого месяца, немного успокоился. Дьявольщина! Снова…

Я отплюнул налипшие на зубы соломинки и откинул назад порядком отросшие за последние пару месяцев волосы, почесав поросший щетиной подбородок. Отдышался, поводил пальцем по переносице и, наконец, снова лег назад на солому, прикрытую небольшим шерстяным пледом.

Справа кто-то зашевелился, тихонько постанывая спросонья.

- Том, - тихо прошептала Несса, не открывая глаз. – Снова кошмар?

- Ага, - я кивнул, хотя в этом не было особого смысла.

- Про что?

- Да все про то же. Горы, а под ними - подземный город с уродливыми существами, - я вздрогнул, - которые жрут людей на завтрак, обед и ужин и целыми днями куют мечи.

Несса закинула на меня ногу и осторожно обняла за шею.

- Знаешь, говорят, здесь раньше жили гномы. Их было много, они славились своим магическим оружием, скованным из каких-то редких подземных пород. А потом они вдруг исчезли.

- Почему?

Она шмыгнула носом и облизнула губы, пытаясь улечься поудобнее.

- Не знаю. Но мой отец считает, что во всем виноваты мы. Люди, то есть. Он говорит, что однажды, когда людям не понравилось, что гномы не делятся с ними секретами своих подземных кузниц, они собрались в одну огромную армию и истребили всех, кого смогли найти. А горстка выживших гномов скрылась в своих подземных городах и никогда больше не выходила, убивая каждого, кто к ним хоть близко подойдет. Потому что с того дня они ненавидят всех людей. Я считаю, нас действительно есть за что ненавидеть, особенно за нечто подобное, - ее голос с каждым разом становился все тише и тише, она засыпала.

Я снова кивнул. Да, действительно. Я много раз видел, как дети из моей деревни камнями гнали всех, кто хоть немного отличался от них: карликов, эльфов, лешаков…

Может, и меня по той же причине они ненавидели?

Я вздохнул.

- А как они выглядели, ты не знаешь?

- Не-а. Отец как-то проболтался, будто люди специально уничтожили все упоминания о гномах и их изображения. Чтобы ничто не напоминало об их жестокости, - она чертыхнулась и открыла глаза. – Ну вот, разбудил-таки! Доволен? – недовольно проворчала она.

Я усмехнулся. Сам-то я, наверное, уже не засну.

- Знаешь, я, кажется, знаю, что нам делать, - промурлыкала Несса и полезла целоваться.

- Погоди-погоди, - я попытался ее остановить, - а никто не услышит?

- Боги, да все уже прекрасно знают, конспиратор, что б тебя!

Я от ужаса сглотнул.

- Что? Знают? И ничего не… делают?

Несса посмотрела мне в глаза, подняв брови.

- И что им делать?

- Ну, не знаю… Ты же принцесса! Не думаю, что твой отец…

- А вот мой отец ничего не знает, и пусть так будет дальше. Что же касается присутствующих, то все в порядке. Ты у нас теперь герой, снял проклятье, - она чуть наклонилась вперед и поцеловала меня. – А героям полагается принцесса, не так ли?

- Ты не думала, - я снова ее осторожно отстранил, - что будет дальше? Ну, в смысле, он ведь тебе какого-то жениха подыскал, разве нет?

Она томно вздохнула и кивнула.

- Скоро меня запрут в каком-нибудь сыром маленьком замке вместе с каким-нибудь отвратным толстяком и заставят рожать ему детей. Но до этого момента я хочу быть уверена, что не пожалею ни о чем, понимаешь?

- Понимаю

- Тогда…

***

Внезапно мы прервались на самом интересном моменте, услышав с гор протяжный женский крик, исполненный первобытным ужасом, который продирал до самых костей.

Мы вскочили на ноги, обменялись обеспокоенными взглядами.

- Что это? – спросила меня Несса.

Я покачал головой.

- Не знаю. Но нам лучше одеться.

Я натянул на себя брюки, рубаху, перетянул ее ремнем, накинул легкую куртку, а через левое плечо закрепил еще один широкий черный ремень со специальной застежкой на спине для ножен. Ремень я раздобыл в деревне, которую мы проходили на прошлой неделе, и выменял их на целых два серебряника. К счастью, находка оказалась весьма полезной: ножны с мечом теперь не приходилось держать в руках, а с такой застежкой рукоять всегда оказывалась под рукой.

Прикрепив к ремню ножны, я надел сапоги и выпрямился, выглядывая из теплого сарая, в котором мы спали.

У Нессы было всего лишь платье, плащ с мехом лисицы на вороте да короткие полусапожки, но возилась она в два раза дольше, раза три перепутав правую ногу с левой.

- Что там?

Я пригляделся к широкой горной дороге, которая шла мимо корчмы, в которой остановилась наша компания, и поднималась аккурат к знаменитому перевалу Ньорда – последнему серьезному рубежу между нами и нашей целью.

Располагался перевал высоко в горах, и добраться до него было задачей сложной, но далеко не невыполнимой, надо лишь пару раз обогнуть горные вершины и идти в правильном направлении, иначе заплутаешь и сдохнешь от голода или холода. К счастью, Белфер давно знал все карты наизусть и не раз здесь бывал ранее.

Истошный женский крик раздался еще раз. Он спустился с гор, прокатился по тракту у подножия и дошел прямо до нас, вот только во второй раз звучал он приглушенно и устало, и я ясно понял: у хозяйки такого голоса либо заканчивались силы, либо жизнь.

- Идем.

Мы вышли из сарая вместе с остальными. Белфер, кряхтя и держась за поясницу, медленно выполз на улицу, а за ним возбужденно выскочил Джерард, потирая спросонья глаза. Солдаты, чуть повременив, неохотно потянулись следом.

Джерард глянул в нашу сторону, внимательно осматривая наши растрепанные волосы, в которых застряла солома. Я замялся, думал, что он подойдет и как следует вдарит мне по носу, но этого не случилось. Вместо этого он едва заметно усмехнулся под нос и перевел взгляд на высокие горные хребты, упиравшиеся в самое небо.

Еще раз, снова крик, но теперь мужской. Продержавшись пару секунд, он внезапно замолк, под конец превратившись в едва слышимое бульканье.

Мы с Джерардом переглянулись.

- Том! – крикнул он мне. – Хватай коня и скачи туда. Мы за тобой!

Я кивнул и побежал к стойлам, на ходу поправляя ремень с ножнами: мало ли, может, пригодится.

- Я с тобой, - сразу же сказала мне Несса, но я покачал головой.

- Флавель, Долан, Трит, Намар, - приказал четверым солдатам Джерард. – Останетесь здесь и будете охранять принцессу, ясно? – он сорвался с места и вновь вернулся в гостиницу за своим мечом. – И чтоб она шагу без вашего ведома не ступила, я ее знаю!

Я тем временем смог-таки отвязать коня от перекладины и неумело залез на седло, хватаясь двумя руками за узду: в деревне лошадей почти не было, но я, благо, за последнее время немного подучился езде верхом.

Я пнул лошадь в бока, и мы сорвались с места.

***

Я застегнул пуговицы у подбородка и натянул перчатки: в горах, пусть и невысоко, стоял дикий мороз. Потянув лошадь за узду, я заставил ее сбавить ход и рысью направил по протоптанной дороге прямо вперед.

Слева что-то тихо щелкнуло, словно сломалась ветка.

Левой рукой я осторожно обхватил длинную рукоять клинка и вынул его из ножен. Убивать никого мне еще не приходилось, но сейчас от этого меча может зависеть моя жизнь.

Не знаю, зачем я послушал Джерарда, ведь я еще даже в деревне никогда не дрался (чаще всего меня просто ловили толпой и хорошенько метелили, чтобы неповадно было), но внутри все тряслось в возбужденном ожидании, а страх помогал забыться – забыть обо всем.

Я оглянулся и вздохнул. Похоже, я намного опередил Джерарда и его солдат. Мне бы остановиться и подождать, но я понимал, что где-то там, наверху, кому-то нужна помощь, и я могу ее оказать, так что я покрепче вцепился в рукоять и стал тщательно все осматривать, опасаясь глядеть вниз: высота есть высота, и падать мне совсем не хотелось.

Каменистая дорога с поросшим на ней редким лишайником с каждым пройденным метром становилась все уже и уже, и вот уже она едва ли была шире обычной телеги, и я снова удивился предусмотрительности нашего лекаря, убедившего продать большую часть нашего снаряжения и абсолютно все повозки.

Я поглядел вверх и сглотнул. Перед глазами плавали скалившиеся снежные вершины огромных гор, которые словно смотрели на меня сверху-вниз и грозились обрушить на меня свой гнев в виде пары-тройки тонн камней.

Я тряхнул головой и направил коня дальше.

Горная дорожка петляла из стороны в сторону и извивалась, словно бешеная змейка, упившаяся сильных энергетиков, и то шла в гору, то резко опускалась вниз, заставляя коня испуганно ржать, а всадника судорожно цепляться руками за седло.

Минут через десять я с облегчением вздохнул: места вновь начало хватать, дорога приходила в порядок и, в конце концов, шириной стала чуть больше средней парусной галерки.

Под копытом коня что-то громко звякнуло.

Я выгнулся и оглянул на землю, тихо охая от ужаса. Вся земля была залита багровой жидкостью, которая еще даже не успела впитаться, а посреди этой лужицы валялся короткий треугольный кинжал, на лезвии которого виднелась кровь.

Я покрепче стиснул правой рукой поводья. Жилка на лбу заметно пульсировала, в животе все крутилось от страха, но я заставил себя успокоиться и идти дальше.

В конце концов, страх – это хорошо. В неумелых руках страх обрекает на смерть и провал, но если его правильно использовать, то можно кое-чего и достичь. И, наконец, как я уже говорил, я был рад страху. В последнее время я кроме беспокойства ничего и не испытывал, а он помог мне отвлечься от проблем и заняться делом.

Было темно, хилый месяц не давал почти никакого света, но я все равно различал даже мельчайшие детали вплоть до горстки иголок хвои, понатыканных в горную щель у самого обрыва. Эта чертовщина, происходившая со мной, снова и снова напоминала мне о моем происхождении. Нет, я был даже в какой-то мере рад, что не прихожусь сыном тому хмырю, но действия Альмы весьма…

Дьявольщина, в общем. Я снова тряхнул головой, отгоняя плохие мысли.

Криков больше слышно не было, но я отказывался думать, будто умер кто-то еще.

Я на пробу рассек клинком воздух. Лезвие со свистом гладко прошло сверху-вниз и напоследок блеснуло холодной темно-серой сталью. Да, его цвет заметно отличался от обычного. Поначалу я думал, будто это всего лишь какая-то ржавчина, но ошибся – цвет оказался натуральным.

Шириной клинок был не шире двух моих пальцев, а длиной намного превышал два локтя, слегка загибаясь назад тупой стороной, причем надежная рукоять составляла чуть больше четвертой части всего меча.

Издалека он мог казаться громоздким, но в руке сидел просто отлично и, без сомнений, легко рассекал плоть и кости. Ну, сдается мне, сейчас мы это проверим.

Через несколько минут пошли первые трупы.

Я сглотнул, спрыгнул с коня и повел его в сторону окровавленного тела. Животина испуганно ржала, пятилась и вообще мешала думать, так что я чертыхнулся и отпустил гнедого, не раздумывая над тем, как буду возвращаться обратно. В конце концов, пройдусь пешком – долго, но безопасно.

- Предатель, - проворчал я, проводив коня грустным взглядом.

Я принюхался и поморщился. Пахло странно. В воздухе стоял неприятный аромат мускуса и запах животного. Самки, догадался я и сразу ужаснулся. Откуда?

Посмотрев на землю, я присел и осторожно потрогал пальцем влажную почву со следами запекшейся крови. Я проследил за алой полосой, ведущей вбок, и понял, что человек, вероятно, уже мертв: след шел прямо к обрыву, а люди летать не умеют. По крайней мере, не все.

Я медленно двинулся дальше, высматривая еще кровь.

Шагов через десять-двенадцать натолкнулся на первое целое тело. Труп лежал лицом вниз, руки его были скручены за спиной в самых неестественных позах и, судя по всему, оказались сломаны уже после смерти.

На высоком черноволосом мужчине, коим ранее являлся покойный, сидела маленькая зеленая ящерка, ковыряя когтями богатый темный кафтан. Еще одна такая же гадина сидела на его правой ноге, отогнув брючину, и копалась зубами в остывшем мясе.

Подавив приступ тошноты, я отогнал ящериц и дрожащей рукой перевернул труп, стараясь обращаться к нему как к нечто неоживленному. Ну, так и было, по крайней мере.

Лицо трупа покрывали посмертные раны: широкий прямой разрез ото лба до подбородка, нанесенный острым лезвием, уродливая косая – от губы до правого уха, и несколько мелких, складывающихся в отметины клыков.

Я перевел взгляд чуть ниже. Прямо под широким шерстяным шарфом виднелось алое пятно, в центре которого красовалась ужасная ромбовидная отметина. Я восстановил в памяти тот кинжал, который встретил по пути сюда. Без сомнений, его убили именно тем клинком. Но вот кто?

Поднявшись чуть выше, я ахнул. Кровь заливала всю каменную дорогу, единой кучей валялись обезображенные трупы без рук и ног и с отрубленными головами.

Сердце бухнуло и на мгновение замерло. Кто мог такое сделать?

Я осмотрелся, на всякий случай перехватывая меч двумя руками.

«Разбойники», - пришло мне в голову. Да, это вполне могли быть они. Судя по вскрытым мешкам, из которых выглядывали разнообразные вещицы, погибшие шли к перевалу одним караваном. Купцы? Вполне.

Я, борясь с рвотой, стал перешагивать через останки и шел вперед, стараясь не отвлекаться: опасность может поджидать везде.

Сзади послышался стук копыт.

- Дьявол! – прошептал Джерард, убирая меч в ножны на поясе. – Кто мог сотворить такое зверство?

Некоторые из солдат позади него перекрестились и тихо стали молиться.

- Я слышал, - подал голос один из них, парень лет двадцати пяти с кривым шрамом на щеке, - в этих краях промышляет банда. Слышал, будто они сначала грабят, пользуют женщин и отрубают у всех головы из удовольствия.

Я кивнул. Голов у трупов действительно порядком недоставало. Однако нечто подсказывало мне, что дело здесь вовсе не в бандах.

- Запах… - прошептал я. – Странный…

Джерард принюхался, но покачал головой.

- Ничего не чувствую, только вонь от мертвецов. Надо бы их это… похоронить, - я чувствовал в его голосе тревогу и страх - нет, даже настоящий ужас.

- Нельзя так оставлять, - согласился «лицо со шрамом».

Я пропустил слова мимо ушей и двинулся дальше, тщательно осматривая каждое тело. Действительно, на некоторых виднелись следы небольших острых клыков. Нет, нечисто. Пахнет странно…

- Осторожнее, - предупредил я едущих следом за мной всадников. – Они все еще могут быть здесь.

Самым страшным зрелищем являлись женщины…

Во мне вскипел гнев, и я ощущал, как по-настоящему бурлит кровь в венах, обжигая кожу. Тех, кто сотворил подобное, надо убить. Убить, выпустить кишки и повесить где-нибудь на дереве другим в пример – вот как следует сделать.

Я присел у одной из них и прикрыл ее лежащим рядом одеялом, скрученным в валик. Ноги женщины были разведены в стороны, платье изорвано в клочья, а на застывшем мраморном лице виднелись следы ударов кулаком, один глаз заплыл.

Стиснув зубы, я перешагнул через тело двух мальчиков-близнецов лет восьми, которым перерезали артерии на шее, и увидел нечто, заставившее страх пропасть.

Девочка. То же самое, что и у женщины: на лице следы побоев, плащ лежит в стороне, легкое серое платьице с передником порваны…

Я рывком поднялся. Пружинистым шагом пошел вперед.

- Эй, Том! – окликнул меня принц, но я не слушал. – Стой, ты не можешь идти один! А, черт, - он соскочил со своего вороного коня и прыжком побежал за мной.

Руки дрожали, но теперь не от ужаса, а от ненависти к тем, кто это сотворил. Никаких сказок, никаких глупых легенд! Вот она – реальность! А человеческая жестокость порой переходит все границы, и тогда необходимо убивать, пока зараза не распространилась на остальных.

Я перестал обращать внимания на трупы и лужи крови. Ноги по колено оказались в бурой жидкости, острие клинка безвольно волочилось за мной следом, рассекая почву надвое, а я шел. Без страха. Во мне словно ворочалось нечто темное, нечто ужасное, что столько лет пряталось внутри, а сейчас, учуяв запах крови, решило вырваться наружу…

Спустя десяток метров замер, не зная, какую из двух дорог выбрать.

Одна поднималась высоко вверх и шла к небольшой круглой площадке, которую отсюда едва было видно, а вторая уходила резко вниз, огибала парочку низеньких горок и возвращалась к тракту у подножия.

Джерард догнал меня и встал рядом. Его тяжелый двуручный бастард хищно поблескивал серебром, желая испить вражеской крови.

- А теперь куда?

Я принюхался и снова учуял тот мускусный запах, что предвещал трупы.

- Туда, - я кивнул в сторону платформы.

Мы слегка присели. Джерард, имевший в таких делах немалый опыт, шел первым, а я двигался за ним след в след.

В воздухе чувствовался запах озона. Ночь обещала быть долгой.

***

Я заметил их первым. И сразу же кинулся вперед. Как полный кретин…

Их было трое: две женщины и огромный мускулистый мужчина размером со шкаф. Они испуганно пятились назад, прямо к обрыву, а мужчина наступал, тихо гогоча и размахивая в воздухе для устрашения кривым обоюдоострым топором.

Я сглотнул, не зная, как поступить. Еще пара секунд, и они упадут!

Первым очнулся Джерард.

- Эй, верзила! – громко крикнул он, чтобы человек-шкаф обернулся. – А как насчет нас, а?

Круглое, словно высеченное из единого куска гранита лицо ухмыльнулось, показывая кривые желтые зубы. Выглядел он злобно…

Я вспомнил трупы, которые мы видели, и стиснул зубы.

«Прикончить», - жадно прошептал мой внутренний голос, который в последнее время, словно дьявол на моем левом плече, все чаще искушал меня сделать что-то плохое.

Перекинув пару раз топор из одной руки в другую, верзила вдруг сорвался с места. Оказался он гораздо проворнее, чем я предполагал, но все равно двигался довольно медленно, словно все его мышцы тянули его к земле.

Он без единого звука поднял топор над головой, а затем резко опустил. Сталь засвистела, рассекая лезвием воздух и образуя смертельную серебристую дугу, и я уже думал, что Джерарда сейчас разрубят надвое, но ошибся.

Принц легко вскинул над собой бастард, направив его лезвием вниз, и поставил окно. Такой прием его бы не спас от подобной гориллы с топором, но Джерард, как только звякнула сталь, легко направил оружие противника в сторону, прокрутился в пируэте и одним взмахом меча подрезал оппоненту сухожилия на обеих ногах.

Верзила заревел от боли, выронил из рук топорище и с грохотом свалился на живот, пытаясь на лету перевернуться. Но Джерард не позволил ему оклематься. Он занес окровавленный бастард и опустил его вниз.

Преступник дернулся, когда меч рассек ребра и вонзился в сердце, и замер.

Я внимательно наблюдал за выражением лица принца, которое потеряло всякий цвет и стало каким-то вечно грустным. Убивать ему не нравилось, но он понимал, что это необходимо.

- Чем ты выше, - прошипел он сквозь зубы, вынимая из трупа бастард, - тем ужаснее поражение, - он обернулся к дрожащим и жмущимся друг к другу женщинам. – Вы в порядке?

Их губы дрожали, в глазах плескался ужас. Ясно: шок, ничего они не скажут. Но тут одна из них, огненно-рыжая и с медальоном, на котором красовался огромный алмаз, подняла скрюченный палец и указала нам за спину.

В следующую секунду произошло то, чего я совсем от себя не ожидал.

Реакция была мгновенной.

На каменистой почве мелькнула вытянутая тень, которая переходила в длинную темную полосу, стремительно мчащуюся к моей шее.

Я резко присел, развернулся на каблуках и вытянул левую руку вперед, ведя ее снизу-вверх. На одно лишь краткое мгновение темно-серое лезвие встретило сопротивление, разрубая кости и плоть, а затем с тихим свистом вырвалось наружу, разбрызгивая дугой загустевшую алую кровь.

Отрубленная черноволосая голова с застывшей на ней гримасой предсмертного ужаса подлетела в воздух и с глухим стуком упала у моих ног. Тело, дрыгаясь, свалилось рядом, закрывая собой огромный широкий клеймор. Из шеи фонтаном хлестала кровь, забрызгивая меня с ног до головы.

Я сглотнул, закрыл глаза и провел языком по губам, ощущая во рту пьянящий железный привкус, от которого душа готова была взлететь до небес, а сердце от радости учащенно забилось в груди. От одной только капли мир вокруг на одно мгновение преобразился, стал таким ярким и великолепным, что мне тут же захотелось ощутить нечто подобное. Еще раз. Постоянно.

Взор заволокло красной пеленой. Перед глазами все еще маячил стекленеющий взгляд трупа. Я даже и не думал, что убивать так легко…

***

- Том? Том, ты в порядке? Дьявол, я и представить не мог, что ты такой быстрый…

Голос Джерарда звучал под самым ухом, но одновременно с этим словно издалека, через толстую стеклянную стену.

- Эй, эй, тихо, - принц подхватил меня, когда я стал валиться с ног после двух секунд божественной эйфории, и осторожно опустил на землю. – Ну, это ничего. В первый раз всегда так. Сначала блевать охота, а потом с ног валишься. Но привыкаешь. К сожалению.

Но он даже не понимал, о чем говорил. Я ничуть не сожалел об убийстве, наоборот, я обязан этому головорезу за то, что он позволил мне испытать такое блаженство! Однако признаваться не собирался: несмотря на некое подобие наркотического опьянения, я все еще мог нормально соображать – Джерард меня не поймет. И Несса тоже. Значит, я должен молчать: мало ли, какая еще муть водится в моей крови…

Застучали тяжелые сапоги.

- Черт, ну, и где вас шатало? – заорал на солдат принц. – Нас тут чуть на тот свет не отправили, а вы позади ошиваетесь, как трусы!

- Так это… - солдат шмыгнул носом и стряхнул с клинка кровь.

- На нас тоже напали, мой принц, - отрапортовал второй. – Шесть неизвестных личностей зашли со спины, но встретили достойное сопротивление!

- Ладно, прощаю. Кто-нибудь из наших пострадал?

- Никак нет! Шайка разбойников полностью разбита, все мертвы. Только Гомер схлопотал… извиняюсь, пропустил удар в ногу, но цел.

- Отлично, - кивнул Джерард, помогая мне подняться.

Мы вдруг поняли свою оплошность и вспомнили про двух пострадавших женщин.

Даже во тьме я смог прекрасно их разглядеть.

Первая – та, что с медальоном – отличалась просто внеземной красотой. Я понимал, что так быть не может, но прямо передо мной, съежившись на краю пропасти, испуганно сидело доказательство.

Длинные рыжие волосы цвета лесного пожара были собраны в высокую прическу, и лишь два вьющихся локона обрамляли слегка вытянутое молочно-белое лицо с пухлыми губами, подведенными ярко-красной помадой. Красивые миндалевидные глаза испуганно хлопали длинными черными ресницами, тонкие изящные брови взлетели вверх, лоб покрылся от страха морщинками…

Я, признаюсь, на мгновение был очарован - если бы не алмаз, никак не сочетавшийся с простым серым платьем и дешевым меховым плащом.

Вторая, постанывая и держась за ушибленную руку, жалась к рыжей и выглядела немного попроще: короткие светлые волосы, большие карие глаза, немного длинноватый нос с горбинкой и узкие бледные губы, из-за которых выглядывали ровные белые зубы – редкость для деревенских женщин, коими они пытались казаться.

Я вдохнул ночной воздух, пропитанный ароматами смерти. И снова – мускус и нечто еще, странное и необычное…

- Кхм, - кашлянул в кулак Джерард, глядя на меня. – Ты бы вытер кровь с лица. И не смотри так, это просто ужасно. И нам бы ни в коем случае не хотелось напугать милых дам, правда ведь?

Я, словно зачарованный, медленно перевел взгляд с женщин на принца, не понимая, о чем он говорит.

- Во-во, - он нахмурился, словно пытался скрыть страх. – И я про то же.

Я кивнул и тряхнул головой, пытаясь избавиться от тумана в голове.

Внезапно сверху до нас донеслось жужжание веревок. Мы вновь взялись за мечи, но оказалось слишком поздно.

Еще дюжина здоровых мужчин спустилась с гор на тросах и окружила нас. Один из них, вооруженный средним шестопером, на лету снес одному из солдат Джерарда голову. Та треснула, словно спелый арбуз, и обрызгала всех нас кровь и мозгами.

Меня бы стошнило на месте, если бы не стало так интересно…

Я осторожно слизнул с пальца остатки крови.

- Хо-хо! – радостно воскликнул «шестопер», спускаясь на землю. – Смотрите-ка, парни, у нас еще одни гости! Какая, однако, хорошая ночка, кошельки все прут и прут.

Его «парни» одобрительно ухнули.

- Слышь, шеф, - окликнул его сиплый, почесывая лысый затылок. – Эти ублюдки ухайдохали Радда и еще семь наших! Надо бы их за это наказать, а? Пустить кишки, отрезать пальцы и скормить псам?

Снова одобрительные возгласы.

Я поднял меч и пару раз подкинул его в воздухе, рисуясь перед молодым пареньком, наставившим на меня утреннюю звезду. Возрастом он едва ли был старше меня, а ростом – даже чуть-чуть ниже, но стоял прямо и уверенно, а накаченная квадратная шея говорила о немалой мощи.

Но с того момента, когда на мой язык попала человеческая кровь, я заметно осмелел и вообще перестал контролировать свое поведение. В голове плавал туман, все вокруг кружилось, словно я упился эля или вина, а язык напрочь отказывался подчиняться здравому разуму.

- Итак, - тихо пробурчал я под нос и принюхался, - нас окружили. Вы бы хоть помылись, ребята, а то что же, за милю же учуять можно! Теперь понятно, почему кони сбежали…

- Эй, заткни его, Лоля! На нервы действует, - приказал пареньку передо мной шеф с шестопером, и тот довольно осклабился.

- Том, - шикнул Джерард, поднимая дрожащей рукой бастард, - ты бы помолчал.

Я фыркнул, перекидывая меч в дрожащую правую руку. Я понимал, что совершаю глупость и подвергаю опасности всех нас, но нездоровый интерес с каждой секундой все больше перевешивал здоровую тягу к жизни.

- Да, заткни меня, Лоля, - с вызовом глянул я на него. – Небось, ту девочку внизу тоже надо было заткнуть, а? А может у вас травма детства? Ничья мамаша, когда в животе вас держала, сигрилем не баловалась?

Паренек со звездой вспыхнул и стал замахиваться.

Я слышал, как стучало его сердце, чувствовал, как под его кожей движутся суставы и мышцы. Я словно мог предвидеть каждое его действие! Меня вновь охватила эйфория. Неужели ведьмы чувствуют себя так же? Черт, теперь я им точно завидую!

Все произошло так быстро, что никто и понять не успел.

Его правая рука поднималась снизу-вверх, волоча за собой моргенштерн, чьи острые металлические зубья так и норовили впиться в голову, но для его роста тот оказался чересчур длинным.

Я резко вывел вперед праву руку, целясь в горло, но только Лоля хотел уйти, как меч, словно по своему желанию, перешел в левую, сразу же прочерчивая идеальную серебряную дугу.

Фехтовать я, кстати, тоже не умел, но клинок это, похоже, совсем не интересовало – словно живой, он почти все делал сам, мне оставалось только его направлять.

Парень и понять не успел, как его башка оторвалась от тела и свалилась в пропасть.

- Вот и я про то же, - я сапогом толкнул обезглавленное тело вслед за кочерыжкой.

Все уставились на меня.

- Ох, зря ты это, Том, - покачал головой Джерард и сразу же крикнул: - В атаку!

Завязалась бойня. И хоть солдат было меньше (часть осталась в гостинице с Нессой, часть – позади), но деревенские головорезы явно уступали им в мастерстве. Но и без жертв с нашей стороны не обошлось. И во всем моя вина.

Я ушел от тяжелого удара шипастой дубинкой, подпрыгнул, избегая просвистевшего в паре сантиметрах от голени меча, и отпрыгнул в сторону, отбив тупой стороной клинка рубящий удар сбоку.

Один из банды – какой-то растрепанный светлый олух с огромными рыбьими глазами – встал передо мной и с рыком развернулся на пятках, раскручивая на цепи какой-то деревянный шар, набитый гвоздями.

Я попятился, но тут понял свою ошибку, однако поздно.

Толстые руки величиной со свиные окорока сомкнулись на моей груди, заключая меня в железные объятья.

- Кончай его, Таман, - прогундосил тот, кто меня держал.

Мужик с шаром ухмыльнулся и двинулся ко мне.

Я коротко взмахнул мечом, но тот лишь плашмя ударил гундосого по руке: места на замах не хватало. Тем временем второй уже снова раскручивал цепь.

Я попытался вырваться.

«Вот черт!»

Я паниковал, предчувствуя собственную смерть. Эх, если бы меч был хоть чуть-чуть длиннее, я бы смог развернуть запястье и добраться до артерии. И – о чудо! – лезвие вдруг действительно стало вытягиваться!

Не теряя времени, я провел клинком по дуге. Острие полоснуло его по шее. Здоровяк стал захлебываться, но хватки не ослабил. Его тело дрожало, изо рта доносился булькающий звук, а кровь хлестала из раны, опрыскивая всего меня словно из ведра.

Я набрал ртом воздух, едва сдерживая желание разомкнуть губы и упиваться священным нектаром до посинения. Шли драгоценные секунды…

Есть!

Я спиной толкнул будущий труп, выбрался из захвата и рубанул Тамана по рукам. Благо, тот не успел отреагировать, иначе бы меня уже поджидал колючий клуб в черепе.

Он истошно закричал, глядя на две культи вместо ладоней, но тут же замолчал, когда мой клинок пробил ему передние зубы и вышел из затылка.

Я все еще не верил в то, что делаю.

Убить мне шанса больше не представилось. Трое солдат лежали мертвыми под грудой вражеских трупов, в живых осталось только четыре, но они казались уставшими и… разбитыми. Джерард, к счастью, тоже вроде умирать не собирался, только слегка хромал на правую ногу.

Он взглянул на меня.

- Ну ты и псих. Хотя, полагаю, их замешательство сыграло нам на руку.

Я коротко кивнул, рукавом прочищая глаза от крови.

- А! А! А! – вдруг раздался хриплый голос за нашими спинами.

Женщины! Мы совсем про них забыли!

Одна из них вскрикнула, когда шеф схватил ее рыжие волосы и приставил кинжал к изящной бледной шее. Он ухмыльнулся, оглядывая нас, и сплюнул выбитый зуб на землю.

- Может, вы и уложили моих парней, но меня-то – нет! – говорил он, слегка шепелявя. – И вы отпустите меня, потому как по-другому просто быть не может, так, дорогуша? – он с рыком поцеловал ее в щеку, оставляя на ней красные отпечатки. – Благородные рыцари ведь позволят нам уйти? А то злой дядя кое-кого убьет, - на шее под кинжалом появилась красная полоска крови.

- Нет, пожалуйста! Пожалуйста! – хныкала светловолосая, хватая его за штанину.

- Пшла!.. – шеф пнул ее под ребра, и она со вскриком съежилась на земле. – Теперь в сторонку, пока я не пройду, - обратился он к нам.

Джерард кивнул солдатам, они расступились. Но не я. Я втянул ноздрями воздух, пытаясь разгадать загадку странного мускусного запаха, и до меня медленно доходила правда. Даже и представить не можете, насколько хорошо мне тогда было: будто многолетняя тьма в голове в одну секунду рассеялась, и все это из-за каких-то нескольких капель крови. Что же может быть, если я…

- Том…

- Да, Том, - скалился шеф, - сойди-ка с дорожки, иначе эта рыжеволосая потаскуха лишиться жизни!

Я прищурился, наблюдая за лицом женщины. Да, лицо выражало неподдельный ужас, но глаза... не выражали ничего.

- Нет, не сделаешь, - я покачал головой и стиснул зубы.

Все вокруг – цирк. Постановка двух больных умов, желающих нечто проверить. Но что?

- Что? Том!

- Стой, Джерард, - я остановил его, делая шаг назад. Я взглянул в глаза рыжеволосой женщины. – Лисица ведь не позволит себя убить, не так ли?

Не знаю, как я догадался, но я догадался - как будто в голове открылся краткий справочник «Ведьмы, оборотни и прочие гады планеты».

- Парень, не дури. Я ведь ей сейчас глотку перережу, вот увидишь!

- Давай, - я развел руки в стороны, внимательно наблюдая за рыжеволосой. Уж не знаю, что за игру ты затеяла, но я тут явно лишний. - Дерзай, чего ждешь?

Я внимательно за ней наблюдал. Несколько секунд она еще пыталась корчить из себя пленную страдалицу, но потом просто улыбнулась и выпрямилась, цокнула языком.

- Сумасшедшая баба, - фыркнул разбойник и собирался перерезать ей горло от уха до уха, но женщина оказалась на удивление быстрой.

Вернее, не удивился здесь только я. Как-то Альма рассказывала мне про таких…

Лицо ее на мгновение вытянулось, покрылось рыжим пушком, а зубы стали острыми, как кинжалы. Огромная голова лисы вцепилась пастью в руку головореза и потянула морду вбок. Раздался истошный крик. Мужчина слетел со скалы, рука же его осталась в ее пасти.

Женщина откинула ее в сторону, и ее лицо вновь стало обычным, только по подбородку стекала кровь.

- Догадался-таки, - она довольно скрестила руки и одобрительно улыбнулась мне, слизывая с губ кровь. – Давай, Шани, поднимайся, он уже все понял.

Вторая тряхнула светлой шевелюрой и поднялась, отряхивая слегка изгвазданное в грязи и крови платье.

- Эм, никто не хочет сказать, что здесь творится?

- Одна, - начал объяснять я Джерарду, кивнув на рыжую, - лиса. Вернее, лиса, способная превращаться в человека, да еще и ведьма. Вторая, - я втянул носом воздух, - просто ведьма. И, кажется, не очень способная.

Та осклабилась, показывая ровные белые зубки. Я ей явно не нравился.

- Правильно, мальчик. Я Штригга, это Шани. И, да, мы ведьмы.

- Вот только понять не могу: зачем? Зачем было натравливать их, - я указал острием меча на трупы, пытаясь сдержать рвущуюся наружу злобу, - на караван? Столько жертв – ради чего?

Она прищурилась.

- Еще не понял? Ради тебя! Мы хотели проверить, каков ты в деле, и не прогадали. В тебе бурлит наша кровь, мальчик, и ты принадлежишь нам!

- Ага, конечно, - я фыркнул. – Что-то не вижу на себе ценника!

Шани шагнула в мою сторону, но рыжая снова ее остановила.

- Ну да, конечно, - охотно закивала лиса. – А кровь ты попробовал так, по чистой случайности? - она засмеялась. Красиво, словно смеялся ангел, но как-то зло и неестественно. – Скажи: приятно? Приятно ощущать себя всесильным, не так ли?

Джерард положил руку на мое плечо.

- Приятель, думаю, пора валить. С ведьмами…

- Молчать! – ее лицо на секунду вновь стало звериным, и мы непроизвольно попятились.

- Согласен.

Я развернулся. Никого два раза просить не надо было: солдаты тут же сорвались с места и, крестясь, поторопились обратно к своим лошадям. Но не я. Не сделав и шагу, я вдруг застыл на месте.

- Не так быстро, мой дорогой. Ты принадлежишь нам, не забыл? Давай договоримся: ты помогаешь нам, мы помогаем тебе, а? Я же вижу, как тебя трясет от вида крови. Хочется еще? Мы обучим тебя, пробудим магию, ты сможешь получить все, что пожелаешь! И к этому небольшой бонус – страдания Альмы. Не хило, а?

Признаться, данная перспектива мне прельстила, но я помнил, что доверять нельзя никому. Это ведьмы, а ведьмы всегда обманывают.

- Думаю, - я смог заговорить, - я должен пойти добровольно, иначе вы бы уже меня забрали, так?

Никто не ответил. Джерард не знал, что делать.

- Выходит, я прав, - я пытался унять дрожь в коленках. - И мой ответ – нет.

- Ой, да брось, - лисица, вихляя бедрами, обошла меня сбоку и встала передо мной, хитро глядя в глаза. – Теперь, когда сила пробудилась и шаг за шагом уничтожает тебя самого, только мы твой последний шанс выжить, глупый мальчишка! Разве ты не слышишь, что смерть стучится в двери?

Я молчал. Она победно улыбнулась.

- Ты не знаешь ничего: ни военного дела, ни магии, - продолжала она, - однако посмотри на себя! Твои способности на сотни лет опережают всех нас вместе взятых, надо только научиться ими пользоваться, и мы тебе в этом поможем. Почему ты противишься?

- Ты ведьма, - скорчил я гримасу. – Я с ведьмами дел не имею.

- Думай, с кем разговариваешь! – вспыхнула Шани, и меня вдруг охватила волна боли.

Я тихо завыл, ощущая, как сосуды в глазах лопаются от напряжения, но в ту же секунду все прекратилось.

- Хватит, - покачала головой лиса. – Мы хотим его заполучить, а не убивать, забыла? – она снова обратилась ко мне. – Что же нам делать, а? А может, - рыжеволосая перевела взгляд на Джерарда, - тебе не дороги твои друзья? Ты ведь знаешь, что мы одним щелчком можем обратить этого миловидного принца в горстку пепла! Ах, как будет жаль, если такая красивая мордашка вдруг превратиться в прах.

- Шантаж. Как низко!

- Ну-ну, на войне все средства хороши, - пожала она плечами и принялась шептать под нос заклинания на неизвестном мне языке, и от одного ее тона меня пробирало до дрожи.

Я осклабился. Дьявольщина!

Джерард попятился. Его бастард внезапно разгорелся синим пламенем и стал стремительно плавиться. Через пару мгновений огонь уже перекинулся на рукоять, а еще через одно – на руку принца, не успевшего вовремя избавиться от оружия.

Он закричал, одежда на нем пылала…

- Стой! – закричал я, не в силах смотреть на его страдания. – Ладно, хорошо, я пойду с вами. Только одно условие!

Огонь мигом погас, Джерард без сознания свалился на землю, тихо постанывая от боли.

Рыжеволосая снова повернулась ко мне, положив руки на талию. Весь ее вид выдавал ее вкрадчивую звериную натуру – таких не обманешь. По крайней мере, не всегда…

- Какое?

Я сглотнул. Что делать? Идти с ними я не намеревался, но они ясно дали понять, что при моем отказе кто-то пострадает. Вернее, этот «кто-то» пострадает еще больше.

Я глянул на руку с мечом, которая безвольно повисла в воздухе. Я даже пошевелиться не могу, тогда как мне выбраться? Я облизнул губы. Вдруг мне в голову пришла самая сумасшедшая идея, какую только можно было придумать в подобной ситуации.

- Поцелуй меня, - брякнул я, глядя ей в глаза, и попытался состроить глупый взгляд, которым порой пялились мои сверстники на красивых девиц, проходящих мимо.

Главное, чтобы она не догадалась... Но она не догадается: слишком уж самоуверенная мне попалась особа. Не сомневаюсь, в своей красоте она была уверена на все сто процентов, да еще и эти духи…

Лисица легонько нахмурилась, не зная, куда девать глаза. Казалось, мое предложение ввело ее в замешательство. Она переглянулась со стоящей позади меня Шани, и только теперь ее губы расплылись в самодовольной улыбке.

- О, - прошептала она мне на ухо, - мальчик выбрал даму сердца? Представляю лицо Альмы, когда она узнает. Признаюсь, я польщена…

- Ну что, идет? Ты меня целуешь, отпускаешь Джерарда, и я весь твой, - я поджал губы.

- Несомненно!

Лиса немного присела, чтобы оказаться со мной лицом к лицу, и постаралась как можно больше выпятить передо мной грудь, как бы невзначай поправляя глубокое декольте. Ее дыхание приятно пахло мятой, от шеи веяло чем-то сладким и притягательным…

Мой взгляд стал затуманиваться. Сквозь мглу в разуме я понял, что ведьма использовала вовсе не обычные духи, а какие-то афродизии собственного приготовления, от которых меня так предостерегала Альма, на собственном примере показав их действие – господи, как же отвратительно!

Ее алые губы обжигали, аромат тела пьянил, кружил голову, бархатная кожа заставляла забыться и думать только о ней, а прикосновения мягких рыжих волос лишали всякой воли.

На несколько секунд я потерял счет времени и с головой утопал в блаженстве от ее близости, погружаясь в этот омут все глубже и глубже, и вот уже я не помнил, кем являюсь, что здесь делаю, а кругом царил мягкий непроглядный мрак, который все захлестывал меня волнами удовольствия, лишая сил сопротивляться. И я подумал: если уж жить, то ради этого…

Внезапно перед глазами промелькнула картина: кругом трупы, отрубленные конечности, головы сложились в высокий серый курган, на котором стояла маленькая черноволосая девочка с порванным платьем. Ее лицо кровоточило, синяки становились все больше и больше. Она открыла глаза. На меня уставились две черные дыры, в которых я видел собственную смерть, но она вовсе не желала мне зла, наоборот, девочка напоминала мне, на чьих руках кровь.

Я собрал остатки воли и напрягся, прогоняя наваждение из головы. Я резко подался вперед и сомкнул на ее нижней губе свои зубы.

Лисица взвизгнула. Она с проклятьями отскочила назад, прижимая пальцы к ужасно кровоточащей ране, и с недоумением воззрилась на меня.

Я глотнул. Улыбнулся.

Почувствовав небывалый прилив сил, я сделал рывок вперед и коротко взмахнул клинком, метя ей в живот, но тот лишь со свистом разрезал воздух и недовольно звякнул: добыча ушла прямо из-под носа.

- Он укусил меня! – яростно прошипела Штригга, материализуясь рядом с Шани.

Не теряя времени, я развернулся на каблуках и сделал выпад, просчитавшись лишь на пару сантиметров: лезвие оставило на шее светловолосой короткий порез и пронеслось мимо.

Шани раскрыла рот в беззвучном крике.

Раздался щелчок. Воздух вокруг меня внезапно сгустился, меня вдруг подняло вверх и швырнуло вправо. Я спиной налетел на камень и обессиленно сполз на землю, пытаясь нашарить оброненный меч.

- Укусил, представляешь? – продолжала негодовать ведьма, а вторая сочувствующе кивала, пытаясь скрыть довольную усмешку. Видимо, неудача подруги ее немного забавляла.

- Ах ты, мелкий засранец!.. Хотел меня убить? Меня?!

Я поднял глаза. На меня стремительно несся огромный огненный шар, треща и извиваясь, словно змея, пущенная из рогатки.

Я нашел в себе силы и перекатился влево, уходя от заклинания.

Вся грудь болела: видимо, сломаны ребра. Я попытался подняться и тут же шлепнулся обратно, наблюдая, как серебристый кинжал впивается в породу в нескольких сантиметрах от моей головы.

- Эй, ты же сама сказала, что мальчишка должен жить! – подала голос Шани, которая теперь мне нравилась заметно больше вспыльчивой и явно психованной лисицы.

- Тогда убей его дружка, пусть знает, с кем связался!

Мы с Джерардом испуганно переглянулись.

Три кратких слога оторвались от губ светловолосой. Напряжение в воздухе стало стремительно нарастать, формируясь в единую волну силы.

- Нет!

Я изо всех сил оттолкнулся ногами от земли и прыгнул, закрывая собой принца.

Бам!

Взрывная волна оглушила меня, по животу хлестнула боль, а ноги отнялись. Меня снова подняло в воздух и метнуло вверх, словно из пушки.

Хрясь!

Я упал на край. Тело, потеряв равновесие, прогнулось в спине и стало медленно соскальзывать с края утеса. Я пытался ухватиться пальцами за уступ, но не успевал…

- Держись!

Вовремя успевший Джерард схватил меня за руку, и я повис в сотне метров над землей.

- Ты сам придешь к нам, слышишь?! – словно сквозь бурю пробился голос Штригги. – Сам попросишь о помощи, наглый мальчишка! И тогда ты будешь наш, навечно!

Силуэты двух ведьм стали размываться, а затем и вовсе исчезли.

Джерард позволил себе измученную улыбку.

- Ушли, да? Честно говоря, я думал, что мы тут оба погибнем.

Я крякнул, пытаясь не тратить сил на разговоры: все-таки я продолжал висеть над чертовой пропастью, но, похоже, Джерарду это помогало успокоиться.

- Зря не убежал с остальными, да? – он попытался подтянуть меня наверх, но с первого раза у него ничего не получилось. – Я боялся. Очень боялся. Но ты, вроде как, мой первый друг, а?

Камень под моими пальцами крошился, ладони вспотели и скользили, но нам повезло, что ведьмы ушли. Мы спаслись, что б тебя!

Я понял свою ошибку и прикусил язык, но слишком поздно.

Сверху над нами что-то громко хрустнуло и затрещало, словно целый оркестр бил в барабаны. И горы задрожали. Снежные шапки с далеким шорохом обвалились, прямо на нас с верхушек гор мчалась смертельная лавина столетнего льда и огромных камней, застилая собой все небо и погружая нас двоих в кромешную тьму.

- Отпусти! – закричал я. – Спасайся сам!

Но сердцем я понимал, что он не успеет, даже если позволит мне упасть.

Все вокруг загрохотало, твердые камни обращались в прах, а лавина продолжала набираться сил и с каждой секундой становилась все ближе и ближе. Столкновение неизбежно.

Мы закричали, но в то же мгновение наши крики перекрыл яростный вой неумолимой стихии…

ГЛАВА 4. КРОВЬ

Часть 1

Я открыл глаза, ожидая снова увидеть перед собой Чистилище – впрочем, как и в прошлый раз, - но ждало меня совсем другое удивительное зрелище.

Предрассветное слегка красноватое солнышко мягко светило в глаза, боясь как бы ненароком не нарушить мой сон. Пушистые белые облачка, издалека напоминавшие мне силуэты бегущих овец, медленно плыли по глазуревому небу с запада на восток, изредка останавливаясь в зените и игриво бросая на меня широкие смуглые тени.

Вокруг тихо стрекотали сверчки, стрекозы, делая надо мной круг-другой, на несколько секунд замирали и осторожно опускались на мое лицо, щекоча кожу своими прозрачными крыльями. Мошки клубились в воздухе небольшими стайками, мягко касаясь прозрачной водной глади лапками и тут же взлетая высоко вверх.

Над озером мирно царил белый туман, который нежно обволакивал мою лодку и мягко направлял ее вперед, делая мир вокруг приятно-загадочным, и навивал воспоминания о сказочных странах, в которых всегда царил мир и порядок, а люди были бессмертными и никогда не знали горя.

Я перевалился на бок, совсем не чувствуя боли. Думать совсем не хотелось, хотелось только вечно плыть в этой небольшой деревянной лодочке, рассекающей острым носом озерную гладь, и наблюдать, как клубы тумана порой складываются в самые необычные картины.

Я вздохнул. Я никогда не верил ни в рай, ни в ад, но, похоже, все-таки умер и вознесся на небеса. Я фыркнул.

Я помнил, как убивал, помнил, как поддавался желанию, и все еще ощущал на своем лице горячую человеческую кровь. После той лавины я, наверное, действительно погиб, но куда попал теперь?

И вообще, жизнь после смерти – полный бред…

Я осторожно поднялся и сел на колени, и только теперь я заметил, что на мне совсем другая одежда. Мягкая шелковая рубашка с выглаженным твердым воротником сидела на мне идеально, словно была сшита на заказ. Четыре черных ремешка перетягивали рукава в запястьях и предплечьях, еще один широкий ремень с круглой гравированной бляхой свободно лежал на поясе, поддерживая черные и слегка зауженные к краям брюки.

Я присмотрелся к бляшке и тихо охнул. Выполнена она была из чистого серебра, слегка отливая по краям золотом и медью, а в центре на ней красовалось небольшое изображение рогатой волчьей головы с горящими огнем глазами и пастью, полной острых клыков. Кажется, на них даже виднелись крапинки алой крови, изображенные маленькими кусочками рубинов. Воистину, тот, кто сделал нечто подобное, смело мог считаться лучшим в своем деле!

От самых колен шли высокие коричневые сапоги цвета коры дуба, перетянутые длинными зелеными шнурками. Кожа плотно прилегала к ногам и, казалось, ничего не весила, а подошва вовсе и не думала натирать ступни.

Я поднялся. Лодка слегка покачнулась, но я удержал равновесие.

На зауженных каблуках, пусть и невысоких, стоять оказалось делом неудобным, но вполне приличным: через пару минут я уже привык и вовсе не ощущал дискомфорта.

Я оглядел лодку в поисках меча и заодно нашел и ножны, и пояс. Закрепив его не плече и застегнув у талии, я для пробы пару раз взмахнул клинком и довольно убрал его в ящеричную кожу, не найдя на лезвии следов крови.

Я задумался. Как я сюда попал? И почему тело не отдает болью из-за прошлого боя? Все это напоминало какое-то глупое дежавю, вот только рядом не оказалось ни Нессы, ни Джерарда.

Кстати, где Джерард?!

Я с ужасом вспомнил лавину. Попав под такую, оба мы должны были умереть, но я жил, хоть и не очень-то в это верил. Я тряхнул головой, пытаясь надеяться на лучшее.

Но все – из-за меня!

- Дьявольщина!

Я чертыхнулся и пнул борт лодки. Та качнулась, грозясь столкнуть меня в озеро, но быстро успокоилась, продолжив свой ход в тумане.

И вообще, как она движется? Течения тут и в помине не наблюдалось, да и весел не было видно…

Я пригляделся к маячившему впереди пятну и вдруг понял, что это вовсе не какое-то огромное насекомое, а суша! Я плыл прямо к острову, раскинувшемуся посреди огромного и прям-таки райского озера!

Я поправил ножны, чтобы рукоять на всякий случай находилась прямо под рукой, выглядывая из-за левого плеча: не известно, что или кто живет на том острове.

Нет, я точно труп. Валяюсь где-нибудь под завалами камня и льда и медленно гнию. Глядишь, когда меня обнаружит, от моего тела ничего и не останется, кроме обломанных костей да одежды.

А Несса? Что с ней? Господи, да она же с ума сойдет! Сначала я, а потом Джерард…

И во всем моя вина. Глупый, легкомысленный мальчишка, накаченный кровью, словно наркотиком! Но теперь я отошел, и жажда перестала меня мучить, давая мыслить ясно и четко. И осознавать, что я натворил.

Я все считал в уме минуты, а солнце вообще не двигалось с места. Казалось, времени тут вообще не существует, и данный факт еще раз подтверждал мои опасения - я мертв. Или в коме. Глубокой, глубокой коме…

Остров становился все ближе, и вскоре я уже рукой мог свободно дотянуться до песчаного берега, на котором виднелись разноцветные ракушки и валялись дохлые морские звезды. В общем, рай раем – идиллия.

Лодка причалила.

Я ступил на песок и внезапно…

- Рад приветствовать вас на острове, мой лорд! Все мы так долго ждали вашего возвращения…

***

Мужчина, внезапно появившийся из воздуха, снял широкополую шляпу и низко поклонился мне в ноги, а затем, словно на пружине, вновь выпрямился и улыбнулся, лучась неподдельным счастьем.

Я сглотнул. Может, секта какая? Откормят, потащат к вулкану, а там поминай, как звали.

Я тряхнул головой и решил, что лучше прикинуться дурачком и все выяснить, а потом драпать - драпать как можно дальше и как можно быстрее!

- Эм, - я прочистил горло, - вы это мне?

Ростом мужичок едва доходил мне до пояса и напоминал усача из-за своих длинных и загнутых кверху усов, но его глаза были цвета нормального, человеческого. В волосах уже проступала седина, маленькие детские уши выглядывали из-за густой темной шевелюры и красовались острыми эльфийскими краями, а крылья чересчур длинного крючковатого носа постоянно шевелились, будто живя своей жизнью.

Пухлое круглое лицо слегка зарумянилось, тонкие бледные губы не смыкались, обнажая два ряда кривоватых белых зубов.

Кроме шляпы на карле красовался цветастый кафтан, а снизу выглядывали острые носки красных сапог.

- А как же, - мужичок легонько подскочил на месте. – Вам, мой лорд! Разрешите проводить вас в ваши палаты или желаете сразу посетить склеп?

Я прищурился, оглядывая остров, большая часть которого была покрыта светлым туманом. Через несколько метров сквозь песок начинала проступать низкая стриженая зелень, а через дюжину - огороженный низким красивым забором, рос просто сказочный королевский сад, большинство из деревьев которого я в жизни никогда не видел, а между ними, вдоль забора, шла вереница великолепных алых роз.

В кристально-чистом воздухе витал приятный аромат пыльцы. Я нахмурился. Точно мертв, ей богу.

- Ошибаетесь, мой лорд, - словно прочитав мои мысли, ответил карла. – Вы не мертвы, но смерть стучится в ваши двери. Однако сейчас надо думать не об этом.

Я кивнул, удовлетворенный ответом: уж лучше так, чем совсем без надежды.

- Мы тут одни?

- Снова нет, мой лорд, - мужичок поправил шляпу и подкрутил ус. – Но вас уже ожидают. Пройдемте за мной, прошу!

Он развернулся и мелкими шажочками направился вперед, в сторону садов, а я поспешил за ним, с раскрытым ртом разглядывая все вокруг.

Через несколько минут мы вышли на узкую тропку, от начала до конца покрытую ровными серыми кирпичиками, по которым, казалось, еще даже никто и не ходил.

- Что это? – я протянул руку вверх и сорвал с дерева круглый красный плод, слегка похожий на спелое яблоко.

В моем мире – я не сомневался, что этот остров являлся миром потусторонним – все яблоки вырастали крошечными и кислыми, поэтому не особо пользовались популярностью.

- Не знаю, - через плечо ответил мне карла.

- В смысле? Ты же здесь живешь?

- Да. С рождения и до смерти! – с гордостью заявил мужичок. – Я здесь всем заправляю, все обо всех знаю и обо всем забочусь, мой лорд. Надеюсь, вы довольны моей работой?

Я решил ему подыграть.

- Просто великолепно,… э…

- О, Йозеф, мой лорд!

- Великолепно, Йозеф. Все просто отлично.

Даже отсюда я чувствовал, как от счастья краснеет мужичок.

- Так как называется? – я подбросил плод в воздух.

- Я ответил, мой лорд, что не знаю. Здесь ничто живое не имеет названий, дабы не вносить хаос в эти обетованные земли, которых сторонится даже сама смерть!

Я поднял брови. Даже смерть?

- Именно, мой лорд. Здесь никто не может погибнуть от старости или ран. Я родился на заре веков и существую вот уже пятьдесят тысяч лет, - он запнулся. – Простите, мой лорд, но времени тут тоже нет, поэтому я не имею права о нем говорить.

Вот! Я знал, что тут все замерло!

- Кхм, Йозеф?

- Да?

- А как можно названием внести хаос? Разве все не наоборот?

- Нет, мой лорд. Только мелочные люди дают абсолютно всему названия, пытаясь обуздать природу и подогнать все под свои рамки. Здесь же властвует природа. Я пользуюсь только обобщенными названиями, дабы не смущать моего лорда.

Я еще раз кивнул головой. А что, вполне логично.

- Но я ведь тоже человек.

- Нет. Вы – наследник, - коротко заявил Йозеф и прибавил ходу, так что мне пришлось отложить вопросы на потом и поспевать за карлой.

Внезапно сад прервался. Перед нами предстала огромная чистая поляна, скрытая легкой дымкой.

- И где?..

Вопрос я так и не закончил.

Туман внезапно рассеялся, открывая взору невысокое, но великолепное строение, в котором удивительным образом сплетались камень и дерево – кажется, даже живое.

Высотой каменные стены составляли метров десять, а то и больше, и представляли собой широкий шестиугольник, по углам обозначенный корнями деревьев, которые вопреки правилам росли не вниз, а вверх. Пробиваясь из-под земли, они вздымались вверх, поддерживая по краям стены, выполненные из огромных серых блоков, и поднимались высоко в небо, напоминая издалека бычьи рога.

Вместо крыши строение имело густую зеленую крону лиственного дерева, не пропускавшего внутрь ни луча солнечного света, а пожелтевшая верхушка, казалось, доходила до самого неба.

Издалека невзрачное, вблизи такая прелесть смотрелась величественно и грозно, огромной тенью нависая надо тобой, дабы вселить страх и ужас. Да, строитель явно происходил не из эльфов: у тех все изящно и легкомысленно. Даже не знаю, кто способен так точно подогнать камень к дереву…

- Это единственное – кроме ограждений, естественно, - рукотворное строение на острове, - пояснил Йозеф. – В вашем мире об этом месте напоминают лишь унылые серые руины, которые расположены даже не на острове, а в самом центре материка! – его голос негодующе сорвался. – Извиняюсь, мой лорд.

- Ничего-ничего, - я с открытым ртом рассматривал каменные стены, расписанные синей светящейся краской, складывающейся в различные рогатые руны. – Я читал, что те руины защищает какой-то барьер…

- Нет никакого барьера! – недовольно выпалил карла и снова извинился. – Просто они не для людей, мой лорд, только для наследника. Причем те руины – всего лишь остатки склепа под землей, - он постучал каблуком по кирпичикам, - а не этого! Идемте, идемте!

Мы снова двинулись вперед.

Вход в строение представлял собой высокую живую арку из переплетающихся толстых лоз, в которых прорастали сине-белые круглые бутоны неизвестных мне цветов.

Когда мы подошли ближе, я заметил вырезанные на арке слова: «Кровь от крови, плоть от плоти. Великим станет лишь наследник».

- Что это? – я показал пальцем на знакомые мне строки.

- Это, мой лорд, девиз. Вернее, первое – девиз, а второе – предназначение.

- Чье?

- Ваше.

Я сглотнул, предчувствуя, что будущее меня не очень-то и обрадует. Может быть, я получу ответы, но не факт, что вопросов станет меньше – совсем как с Альмой.

- Запомните это место, мой лорд, - посоветовал мне Йозеф, когда мы стали погружаться во тьму строения. – Зов крови когда-нибудь вернет вас в это место. Может, через год, а может, через тысячу. Но вернет.

- Зачем?

- Чтобы забрать вашу душу и присоединить ее к призракам этого места, - честно признался карлик. - До тех пор, пока не придет следующий. Род не должен прерываться, - прошептал он чуть тише. – Кровь от крови, плоть от плоти… Вы верите мне, мой лорд?

- Да, - я тут же кивнул.

- Зря. Здесь нельзя верить никому. Особенно – им.

Карла сказал это и вдруг пропал.

***

Я осторожно открыл глаза. Царила непроглядная тьма, и хоть за последнее время в ночном зрении я порядком поднаторел, но дальше своего носа все равно ничего не видел.

Я попытался пошевелиться, но не смог.

Сердце глухо застучало в груди, открывая мой страх - нет, настоящий ужас! А вдруг я…

Нет, стоп! Я не парализован. Я прислушался к собственным ощущениям и понял, что нахожусь в вертикальном положении, но на ногах не стою. Скорее, я к чему-то прикован, к чему-то железному и невероятно холодному.

Я попробовал пошевелить пальцами, и мышцы отозвались болью. Я закашлялся от спертого воздуха, наполненного пылью, и тут же завопил, так как в самые легкие будто вонзились крошечные иглы и рвали, рвали, рвали…

Я опустил голову, на шее звякнул цепью рабский ошейник.

Сколько я уже здесь нахожусь? Волосы отросли уже до плеч и от грязи стали словно деревянные, а штаны – к сожалению, на мне только они и были, - воняли мочой и дерьмом. Что-что, а облегчиться меня отпускать явно никто не собирался.

Мне хотелось заплакать. Вишу здесь, в плену, измазанный в собственном!..

Я закусил губу и сдержался, осознавая всю бессмысленность слез. Где я находился, я даже себя не спрашивал, так как уже знал. Похоже, мой кошмар все же стал явью, вот ведь дьявольщина!

По левую руку от меня кто-то шумно застонал, гремя цепями.

- Кто здесь? – я едва шептал из-за боли в груди, но мой сосед меня все-таки услышал. Вернее, соседка.

- Не бойся, дитя, - глухо отозвался женский голос. – Я здесь такая же пленница, как и ты.

- Гномы?

- Верно. Когда они притащили тебя, ты был без сознания, но еще жив. К моему удивлению.

- Почему?

- Когда увидишь, сам поймешь, - загадочно ответила женщина. Видимо, сил, чтобы говорить, у нее едва хватало. – Кто ты? Я чую в тебе нашу кровь, но не могу понять, почему. Видимо, годы рабства отрицательно сказываются на ведьмах, - с горечью в голосе сказала она.

Она ведьма?

- Ты ведьма? – спросил я. – А сбежать не пыталась? Ну, магия…

- Во мне теперь магии не больше, чем яиц у кошки, - чуть ли не плача отозвалась девушка (именно девушка, так как из-за хриплого голоса я малость перепутал в возрасте). – Но ответь мне, дитя, почему ты так странно пахнешь?

Я стиснул зубы. Я понял, что она имеет в виду кровь, но сам подумал совсем о другом.

- Моя мать – ведьма, - коротко ответил я и услышал приглушенный смех.

- Не считай меня дурой, мальчик! У ведьм не бывает сыновей, я сама – ведьма. Только дочери.

- Ну, как хочешь. Верь – не верь, а правда та же.

Последовала долгая пауза, а затем нерешительный вопрос:

- Как ее зовут?

- Альма.

- Знаю… - задумчиво пробормотала ведьма. – И не удивляюсь. Она всегда была лучшей из нас, самой сильной и, к сожалению, самой своевольной. А как она любила нарушать правила! Помню, когда мы были маленькими девочками – она тогда только попала в шабаш, - она мечтала о сыне и грезила, будто он станет таким сильным, что сможет уничтожить весь мир.

- Весь мир? – я удивился. – Зачем ей это?

- Без понятия, но, видимо, из-за родителей. Она тебе сама не рассказывала?

- Нет. Мы с ней расстались не в лучших обстоятельствах, - признался я, опуская тот момент, когда узнал правду.

- М-м, - промычала ведьма, явно радуясь возможности хоть с кем-то поговорить и одновременно борясь с желанием навсегда замолчать от боли.

Я размял шею, с ужасом понимая, что перестаю чувствовать тело.

- Я всегда ее подзуживала из-за этого, но теперь, ощущая тебя, сомневаюсь, что то были не всего лишь грезы. Альма всегда добивается того, чего хочет. Твоя кровь только начинает бурлить, но даже отсюда я чувствую, как нагревается воздух.

- Был бы от этого толк, - я вздохнул. – Я только и умею, что мечом махать, а в магии полный профан. Слушай, может, ты мне поможешь? И мы выберемся отсюда вместе! – я неожиданно воодушевился.

- Я не умею учить, дитя. Вот если бы ты попросился в шабаш…

Я крякнул.

- Они приходили ко мне, двое: рыжая лисица и светловолосая.

- Штригга и Шани. И что ты сделал?

- Попытался убить, - признался я.

- Ха-ха! – ведьма от души рассмеялась, но снова перешла на кашель. – Узнаю знакомую кровь, Альма тоже при первой встрече попыталась выцарапать мне глаза! Но поступил ты глупо и, видимо, из-за этого попал сюда. Я права?

- Да. Думаешь, стоило пойти?

- Несомненно! Они хоть и злобные бабы, но учить умеют, особенно с твоими-то возможностями. Глядишь, и выбрались бы отсюда…

- Шабаш, - я задумчиво произнес это слово, пробуя его на вкус. - Как там?

- А сам как думаешь? Около полусотни женщин в самом – и постоянном – расцвете сил и девочки, которых они обучают, да с десяток мужчин, решившихся-таки жить вместе с ними.

«Короче, много шума и слез», - подытожил я.

- Короче, много пошлости и сплетен, - отрезала она. - Как-то раз я обидела свою сестру, так она на месяц превратила меня в жабу. Но никогда там не было ни одного мальчика, потому что ведьмы рожают только преемниц.

- А маги?

- Маги? – ведьма фыркнула. – Эти заумные стариканы, которые все время болтают о балансе и каждый раз оправдываются? Они берут в ученики всех, кого ни попадя, только бы им платили. Они черпают силу из наших, ведьминских, артефактов! Мы же используем силу природы и относимся к ней с почтением, хоть издалека вам так не кажется.

- Ясно.

«Отлично, что я не маг, иначе бы она со мной и не заговорила»

- Ты так говоришь о шабаше… У тебя там кто-то остался?

- Да, - с болью в голосе призналась она. – Дочь. Я подвела ее, обещала вернуться, но, как видишь, не получилось.

- Как ее зовут?

- Анна.

Я задумался и с дрожью вспомнил свой кошмар. Нет, надо выбираться!

- Красивое имя. Так вот, – воскликнул я. – Ты просто обязана меня обучить, пусть даже мы и сидим в этой дыре, чтобы вернуться к дочери! Подумай, как ей плохо без тебя? Ведь она страдает, а ты страдаешь без нее ее больше…

- На чувствах играешь, а? – прервала она меня.

Я поджал губы. Раскусила.

- Но ты прав…

Она задумалась. Секунды тянулись целую вечности, и я уже успел несколько раз пожалеть себя и сокрушиться, как она, наконец, снова заговорила:

- А у тебя есть дом, дитя?

Я вспомнил Хоршоу, но тут же сам себя одернул. Нет, больше это не мой дом.

- Есть, - я кивнул, в голову хлынули великолепные очертания острова, которые все никак не вылезали из головы. – И он прекрасен.

Она вздохнула.

- Ладно. Но если не выйдет, то мы больше не будем об этом говорить, идет? Я не смогу тебя обуздать, если твоя сила выйдет из-под контроля, и мы оба тут погибнем.

- Идет.

- Закрой глаза, - стала командовать она, и я тотчас же подчинился, - загляни в себя. Представь, что внутри ты – огромное спокойное озеро.

- А что вокруг?

- Молчи! – шикнула на меня она и закашлялась. – Просто озеро. Представил?

Я кивнул, грохотнув пару раз цепями.

- А теперь размой края, пусть вода растекается по тебе, как по берегу в прилив, и наполняет силой. Теперь озеро неспокойно, оно бурлит. Вода из прозрачной становится мутной, она злится, содрогает всю свою сущность и повергает врагов в ужас. А теперь представь огонь. Он растекается… Ой-ей!

Я открыл глаза. Передо мной, прямо в воздухе, полыхало огромное облако чистого желтого пламени, чьи языки хищно лизали наши ноги и оставляли красные волдыри на коже.

Я испуганно перевел взгляд на ведьму и на мгновение замешкался, дивясь ее красоте. В отличие от лисицы, чей облик отдавал чем-то несбыточным и нереальным, красота моей собеседницы была обычной и не заставляла в себе сомневаться. Она тряхнула длинными черными волосами, забрызганными следами грязи и крови, и тихо вскрикнула.

- Хватит, прекрати!

Я глянул на себя. Живот полностью был залит кровью, несколько железных оков сковывали искалеченные и вывернутые наизнанку ноги и руки, а кожа в области груди странно бугрилась. Через несколько мгновений я понял, почему. И закричал.

***

- Получилось! – я на мгновение забыл о прутьях, которыми мне пронзили ребра, и радостно воскликнул. – Получилось!

- Боги, дитя, - испуганно прошептала ведьма. – Я… я не могу…

- Что?

- Не могу я тебя учить!

Я задохнулся от возмущения.

- Почему?

- Ты себя видел, сумасшедший? – чуть ли не взвизгнула она. – С такими увечьями не живут, понимаешь? Понимаешь?! Я не знаю, что там сотворила с тобой Альма, но я не собираюсь выпускать это на волю, пусть даже меня дьявол в котле будет до скончания веков варить!

- Чего? Что это вообще значит?

Но ответа я от нее не добился. Я чувствовал, как она от ужаса съежилась в своем углу и тихо постанывала, бряцая цепями. Что я такого сделал, что она так испугалась? Я ведь просто следовал ее советам!

Я закусил губу и стал думать. Как ни странно, боль уже не чувствовалась. Вообще.

Я прокрутил в голове ее слова и понял, что она-то права! Тогда, в реке, мне пронзили сердце, а я выжил. Теперь мне вывернули все конечности и напихали под кожу прутьев, а я могу об этом даже и не думать!

- Расскажи.

Молчание.

- Расскажи, - вновь потребовал я и закрыл глаза: от них все равно никакого толку. – Я хочу знать. Не для этого я четырнадцать, - я запнулся и вспомнил, что как раз при сходе лавины случился мой день рождения, - пятнадцать лет жил изгоем, не зная собственной матери. Всю жизнь я думал, что меня презирают, потому что мой отец – несчастный пьяница и последний урод, и я боялся, что стану таким же, но теперь я уже ничего не понимаю. Я имею право знать!

Шум цепей. Тяжкий вздох.

- Еще тогда, в детстве…

- Стой, - я нахмурился, припомнив то, что раньше просто пропустил мимо ушей. – Так тебе тоже пять сотен лет?

- Да. Но, в отличие от Альмы, я всегда жила под защитой шабаша и в относительной безопасности. Ты дашь мне закончить?

- Извини.

- Так вот еще тогда, когда мы были маленькими глупыми девочками, мы обе увлекались историей магии. Я читала фолианты и училась, но вот Альма… совсем другое дело. Она словно была – как это сказать? – одержима! И вот однажды мы как-то ночью, - она сделала паузу, чтобы отдышаться, - сбежали из-под надзора нашей наставницы и пробрались в библиотеку. Она тогда была просто грандиозна! Столько книг, свитков… Но больше всего нас интересовали самые древние, в которых рассказывалось о древней расе потусторонних существ, зовущих себя дэмиенами.

- Демоны, - догадался я.

- Молодец, дитя, правильно. Мы всегда думали, что демоны – узники в наших цепях, что они являются лишь одним из способов завладеть могуществом, достойным бога. Ну, как утверждают священники. Все мы ошибались. Рассказ велся от лица одного из них.

- Что? – удивился я.

- Да, - похоже, ее этот факт уже давно перестал удивлять. – Свиток был защищен ото лжи магией, поэтому содержание сомнений у нас не вызывало. Он писал, что демоны были первыми, кто населил землю. Они пришли сюда из другого мира, в котором являлись лишь сгустками материи в общей вселенной, но пройдя ткань нашего мира, они поросли плотью и кровью и выглядели… Ну, в общем, как мы или ольховники. Знаешь, кто это?

- Вымершая раса эльфов, - тут же ответил я, слушая ее с раскрытым ртом. – Отличались от живых собратьев высоким ростом и скверным нравом.

- Верно. Они населяли наш мир и жили в нем, играясь с магией, как дети с игрушками. Для них создать континент-другой не составляло никакого труда.

- И что же случилось?

- Случились мы, - тихо ответила ведьма. – На земле стали зарождаться другие виды. Они развивались, и поначалу демоны вообще их не замечали, считая, что они вовсе не отличаются от обыкновенных животных, но затем начались войны за территорию, которые сотрясли до этого мирную землю, и демоны всполошились. Они впервые со времен сотворения – то есть появления на земле – собрались вместе и стали думать, что с нами делать. Их было тринадцать. Двенадцать из них решили уничтожить все разумные расы на земле, чтобы битвы не разгорелись вновь. Боги, как они дорожили миром и своим спокойствием! Для них пожертвовать несколькими миллионами мелких букашек ради прежней жизни казалось делом плевым, но один из них пошел против. Он решил, что раз природа создала нас, то имела на то причины, а они должны наставлять их – то есть нас, - и помогать развиваться. И, глядишь, мы забудем про войны.

- Один против двенадцати, - задумался я. – Не трудно догадаться, кто выиграл.

- Ошибаешься. Они были одной семьей, одним целым. Они решили подождать и вмешаться в жизни низших рас, чтобы те прекратили воевать, но те лишь отмахивались, считая, что демоны просто над ними насмехаются. Родители пугали ими своих детей, старики проклинали их перед смертью…

- И демоны решили их проучить.

- Да. Они видели, что все их труды канули в лету: глупые существа, именующие себя разумными, видели в них только монстров. Демоны решили показать им, кто такие монстры на самом деле. Они пронеслись по земле, словно буря над морем, и убивали всех на своем пути. Ранее существа миролюбивые, им понравился вкус крови, и они забыли, зачем взялись за это дело. Им нравилось только убивать.

Я вздрогнул, вспомнив тот миг, когда в первый раз попробовал кровь. Меня словно окатило холодной водой. Тогда я почувствовал, что значит настоящая власть над чужой жизнью, ощутил на собственной шкуре пьянящую жажду смерти, и остановила меня, пожалуй, только моя неумелость и вмешательство ведьм.

- И тот единственный, кто пошел против в прошлом, вновь преградил братьям дорогу. Ему нравилось убивать больше всех, но он опомнился, попытался все исправить, но демоны его не слушали, - она вздохнула. - Тогда началась настоящая война, а не те мелкие стычки, которые случались между разрозненными племенами эльфов, гномов и людей. Суша заходила ходуном, целые океаны исчезали и появлялись за доли секунды, а братья сражались друг с другом за власть. Они изменились, больше их не привлекала природа. Они принялись ковать клинки – мечи богов, как их еще называют. Двенадцать против одного, но лучшего.

- Он выиграл?

- Да, но какой ценой? – ведьма на секунду прервалась. – Те двенадцать были ему братьями, единственной семьей, а он убил всех, одного за другим, пока не остался один-одинешенек. А когда захотел вернуться домой, в свой мир, то не смог.

- А люди? Ну, то есть те, ради кого он сражался? – история захватывала меня все больше.

- В отчаянной попытке вновь обрести семью он подался к ним, но каждый из народов его отверг, проклиная и гоня камнями. Он мог их испепелить, но не стал. И он ушел, а с ним ушла и магия. Только ее частицы остались витать в воздухе, доступные тем, кто готов слушать. Мы, ведьмы, пользуемся ею – не стану скрывать – и во вред. А маги и чародейки пользуются нами, обворовывая и держа в плену.

Я вздохнул. Значит, Белфер был не прав, считая меня магом. Он так же ошибался, что маги сильнее ведьм! Не знаю, почему, но я верил ей и даже не сомневался в ее словах.

- Что случилось с последним демоном?

- Не знаю, - она громко сглотнула, ей отчаянно хотелось пить. – Альма, вернувшись после долгих скитаний, уверяла нас, что он выбрал себе наследника и передал ему всю свою силу, чтобы тот хранил мир.

- Что-то у него не очень получилось.

- Что верно, то верно. Но я верю, что сила никуда не ушла, она перетекает от одного наследника к другому, ожидая своего часа. Теперь понимаешь, почему я не хочу тебя учить? Здесь, без толики моей магии, я не смогу тебе помочь, если сила разом ринется наружу. Может, она даже сокрушит весь мир. Никто не знает, на что способны демоны.

Ведьма замолчала, а я задумался. Я не верил, что демон – настоящий демон! – мог выбрать меня. Да и зачем ему это делать? Я не отличаюсь ни храбростью, ни желанием, так сказать, хранить мир во всем мире. Я обычный, ничем не примечательный…

- Но ведьмы ведь их призывают, так?

- Нет. Уже нет. Теперь это не практикуется: слишком опасно - многие из тех, кто заперт по ту сторону, пытаются вырваться наружу, однако они и вполовину не так сильны, как первый демон, обретший кровь и плоть.

- Наследник. То есть сын?

- Скорее всего, нет, но тот, кто достоин стать одним из них. Мне так кажется, что у них детей нет и быть не может. Ты сын ведьмы, я это чую, но вся твоя кровь пропиталась скрытой силой, поэтому для моих сестер ты остаешься загадкой. И у крови этой особая смесь, почти неповторимая, только она способна эту силу вместить. Кто знает, как шутит с наследственностью судьба? Это тебе не короли и королевы жалких государств, это сами демоны…

Я облизнул засохшие губы. Я ел и пил мало, но все-таки, выходит, нуждался в пище и воде. Я раздумывал над ее словами. Я вообще не хотел иметь детей – да и с кем? Все мои ровесники уже, наверное, имеют по одному ребенку, а я родился изгоем, им и погибну.

Я – сын ведьмы, да еще к тому же и наследник демона. Черт ногу сломит в моей родословной!

Я сплюнул и решил больше об этом не думать.

- Знаешь, что такое Исильмаиль? – это слово возникло, когда я снова вспомнил про свой прервавшийся сон.

- Так эльфы звали в древности Остров Блаженных, куда после смерти попадают души. Некоторые утверждали, что именно там поселился после «поражения» последний из демонов и по сей день готовит план по уничтожению всего сущего. Эти глупцы думают, что их великий Бог с помощью своих ангелов прогнал демона, - она фыркнула. – Идиоты! Если бы он захотел, одним махом смел бы с дороги и ангелов, и их Господа, во имя которого они так рьяно мучат и сжигают невинных людей!

- Я был там, - я нахмурился. – Вернее, мне так казалось.

- Нет, не казалось. Ты там был.

- Но я же здесь!

- Исильмаиль – легендарное место, дитя! Туда нельзя попасть телом, только разумом. И как… как там было?

- Прекрасно, - выдохнул я.

- Отлично. Я думаю, я там скоро окажусь.

- Ну уж нет. Я не позволю, – я попытался ее приободрить, но только рассмешил.

- Ты не обучался ни у твоих предшественников, ни даже у ведьм. Ты не в силах нас отсюда вытащить, прими это. Тебя они замучают и убьют, и все старания моей дражайшей подруги Альмы пойдут прахом. Меня же… Боги, эти твари!.. – она захлебнулась в рыданиях.

Мое сердце обливалось кровью. Женщины, вот что они делают с женщинами.

- Я пыталась сопротивляться, убила двоих, но он лишил меня магии. Мальчик, он безумен! Если предстанешь пред ним, лучше оставь свою гордость, мой тебе совет. Хоть умрешь быстро.

Я не спрашивал, о ком она говорит. Ей итак больно вспоминать о месте, в котором она находится, и я не собирался брать еще один грех на душу.

- Анна, - прошептала она уже сквозь полудрему. – Прости меня, доченька. Как же я тебя обманула! Кто теперь о тебе позаботится?

Я вздохнул. Она провела здесь не один год и разочаровалась выбраться. Но я-то нет! В конце концов, раз я действительно наследник демона, то хоть чего-то стою, а даже если нет – получилось же у меня вызвать огонь!

Голос ведьмы от длинных речей порядком охрип, и она вскоре тихо заснула, измученно посапывая во сне.

Что-то с грохотом распахнулось, меня ударили по голове.

***

Черт, сколько раз уже со мной проделывали нечто подобное? Даже странно, что я не стал еще безумцем. Дьявол, да у меня, должно быть, сотрясение мозга. Благо, голова не кружится…

Колеса железной пластины, к которой я был прикован, громко грохотали, перекатываясь через лежащие на земле камни и кочки. Нечто смрадное, нечто страшное толкало меня в спину, шепталось по бокам и повизгивало. Я вспомнил свой кошмар. Гномы. Ужасно обезображенные долгой жизнью под землей, они готовы были сполна расплатиться человечеству в моем лице.

Я стиснул зубы. Я боялся. Что они со мной сделают? Они меня уже истязали, но так уж вышло, что я был без сознания и ничего не чувствовал, теперь настала очередь погибать, и никакая магия или демоны мне не помогут. Господи, какой я идиот!

Все то время, пока меня тащили по мрачному туннелю, я думал. Теперь я хоть знал, почему меня все время гнали отовсюду камнями: они чуяли во мне зло. Торд – бывалый воин, этого зла он повидал на всю жизнь, поэтому, наверное, меня и принял. А Альма…

Признаюсь, я ее ненавидел, а из-за нее ненавидел и всех ведьм. Но что я могу изменить? Все это – глупые обиды. Она моя мать, и – черт возьми! – она хоть жива, пусть и натворила дел! Я вздохнул и вздрогнул, когда концы железных прутьев с болью вонзились в легкие.

Я уже потерял счет времени, как меня вдруг вывели в огромный круглый зал с небольшой дырой в каменном куполе, откуда шел слабый золотистый свет: значит, сейчас день!

Я проследил за лучами и опешил.

В самом центре зала стоял огромный каменный трон, составленный из опалов, рубинов и лунных камней, а на троне этом восседал… человек! Вернее, старик. На его голове красовалась богатая красная корона, инкрустированная настоящими шестигранными бриллиантами, а цветастое платье выглядело так богато, что я подумал, будто он и вправду король, но затем я заметил в его руке длинный золотой посох, на конце которого красовалось распятие. Архиепископ! Я чуть не поперхнулся языком от удивления. Что он здесь-то делает? Он совсем не выглядит, как раб.

Один из моих мучителей отделился от общей группы и вышел из тени, робкими шагами направляясь к священнику.

Выглядел он точь-в-точь как в моих кошмарах: низкий ростом, невероятно толстое морщинистое тело без шеи, к которому присоединялась почти треугольная лысая голова, и непропорционально длинные и тощие конечности с шестью пальцами на каждой. Пальцы на руках заканчивались крючковатыми толстыми когтями, грязными от земли, и топырились во все стороны, а пальцы на ногах – на порядок длиннее первых – выпирали вперед и образовывали что-то вроде ступней.

Я поморщился. Неужели эти глупые твари когда-то представляли собой вольный честный народ, отличающийся от людей только ростом да длиннющей бородой? Боги, что же с ними стало?

Тем временем гном своим лягушачьим ртом что-то прошипел на ухо архиепископу, и тот серьезно кивнул. Неужто он у них главный? Может, он меня и освободит?

Я осекся. Если он главный, то он не мог не знать ни обо мне, ни о ведьме. Выходит…

Старик встал с трона и выпрямился, гордо подняв подбородок. На вид ему едва перевалило за пятьдесят. Он стоял прямо, держа осанку, а телосложением не уступал и Торду: такой же высокий и статный. Возраст в нем выдавали лишь морщины на лице, сухая пожелтевшая кожа да седые брови. Глаза же лучились властью и могуществом.

Я поежился. По спине пробежал неприятный холодок.

- Готов ли ты покаяться, сын мой? – он подошел ближе, на меня дохнуло всеми «ароматами» подземья.

Голос его звучал спокойно, даже как-то успокаивающе, словно он являлся мне другом, и я почти поверил, но вспомнил свое изуродованное тело, которое почти не чувствовал, и ту бедную ведьму, что скорчилась там, в темнице. И готов был от гнева вцепиться ему зубами в рожу.

- Ты гневаешься, - прошипел архиепископ, сразу потеряв всякую доброжелательность. – Гнев – это путь зла в этот мир, сын мой! Гнев – проклятье, на которое нас обрекли демоны, предав доверие своего господина!

«Фанатик», - сразу понял я. Таких бесполезно убеждать во всем, что противоречит их вере. Они лишь еще больше звереют и уверяются, что ты – пособник дьявола.

- Что ты делаешь здесь, святой отец? Здесь, а не там, наверху? – решил поинтересоваться я, едва ворочая языком.

Он вспыхнул. Его лицо перекосило от гнева.

- Смотри-ка, - я решил позлорадствовать, напрочь забыв о советах ведьмы, - а кто это у нас тут гневается-то, а? Черт!

Он вдруг замахнулся на меня посохом и огрел им меня по голове. В ушах зазвенело.

- Не сметь! Не сметь упоминать лукавого в этом священном месте! – взвизгнул архиепископ, напугав своим криком гномов, которые от страха вжались в камни и стали почти невидимыми. – Только здесь есть те, кто воистину почитают Господа нашего и готовы подчиняться ему беспрекословно…

- То есть тебе, - буркнул я и получил удар по печени.

Я сплюнул кровь. Эх, если бы поджарить тут все! Но ничего не получалось: огонь не отвечал на мои мольбы, а я туго соображал после двух его ударов тяжелым посохом. Если бы под рукой оказался мой меч. Стой-ка... Вот же он!

Я с удивлением воззрился на мой клинок, лежащий подле трона, и тут же одернул себя: этот безумец не должен заметить его, иначе… А, черт знает, что будет иначе, он же полный псих!

- Я – глас Господень! А эти блаженные твари, - он махнул посохом в сторону гномов, - дорожат своими душами, в отличие от тех, кто живет наверху! Эти грешники будут гореть в аду! – он повернулся ко мне спиной. – Все до единого. Ведьмы, эльфы, люди… Они разочаровали Бога и будут вечно гореть в адском пламени, - его голос стал тихим, словно он сошел с ума (так и было!). – Но для начала их надо наказать. Изничтожить. Всех! Всех! И детей, этих двуличных тварей, что служат демонам, тоже.

Я поперхнулся.

- Ты в своем уме?! Ты – священник. Ты обязан защищать их, а не убивать! Ты должен помогать людям, поддерживать их в трудные времена!..

- Не приказывай мне, что делать, демоническое отродье! Все века мы уничтожали грешников, а теперь грешники – все! Осталась лишь горстка верующих, но даже так добро возликует!

Он кивнул кому-то позади меня. Защелкали механизмы, что-то в железной пластине закрутилось. Сначала я не понял, что происходит, но затем… закричал, ощущая, как прокручиваются железные оковы на руках и ногах, а кости встают на место. Мое тело словно пронзили тысячи молний, перед глазами встала красная дымка. Все внутри содрогалось…

Оковы спали. Я беспомощно свалился на пол, вгрызаясь зубами в провонявший дерьмом камень.

- Страдания, - довольно сказал архиепископ. – Страдания уже не спасут твою душу, ты, предвестник зла, но они облегчат твое пребывание в аду.

- Дай только добраться до тебя, трус, - прошипел я в пыль, - и я пущу тебе кишки!

- Я ошибался. Твоя душа проклята, навечно! Ты будешь страдать здесь, чтобы страдать после смерти.

- А-а-а!

Я взвыл, когда тупой конец посоха врезался в коленную чашечку левой ноги, и та отвратительно хрустнула.

- Мы куем священное оружие днем и ночью, - продолжал бахвалиться архиепископ, с удовлетворением наблюдая за моими мучениями. – И скоро поднимемся из бездны, как ангелы спускались с небес, и пронесемся по земле благословенной волной боли и страданий, очищая землю от грязи и посланников тьмы!

- Больной… ублюдок. А-а-а!

На этот раз – позвоночник. К счастью, ноги я чувствовать продолжал, хоть и было очень, очень больно. Дьявол!

- Тебя и эту ведьму уже ничто не исцелит, но тех грешников, что гнездятся над нами, спасет только смерть. Я искренне надеюсь, что они успеют попасть в рай, не натворив еще темных дел.

- И что потом? – продолжал я, несмотря на собственные слезы. – Что потом, а?! Даже если тебе удастся уничтожить… всех, что ты будешь делать дальше? Будешь один властвовать над этой кучкой грязных созданий? Ты уже стар, тебе не прожить еще и десятка лет!

- Ты наивен, слуга Дьявола, - прошипел архиепископ, присев рядом со мной на корточках. – Как только я очищу землю от грешного зла, Бог дарует мне вечную жизнь, сделав своим ангелом! Я вознесусь на небеса и буду…

- Править гнилой кучкой земли.

- Нет! Я буду нести свою веру в другие миры и останусь в веках.

- Но дети. Они-то в чем виновны?

- Ты еще ребенок, - он вдруг потрепал меня по волосам, и я стиснул зубы, - но уже прислуживаешь демонам. Все вы им служите, осознанно или нет, во всех вас есть семена Великого Зла. Даже мои братья, что изгнали меня из церкви, поддались искушению и предали доверие Господа!

- По мне так они просто прозрели. Ты – безумец!

Он затих. Внезапно краем глаза я заметил, как ко мне бочком справа подбирается один из гномов, щелкая челюстями. Внезапно он с визгом рванул вперед, разевая лягушачью пасть на всю ширь, а его кривые острые зубы в один миг сомкнулись вокруг моего безымянного пальца.

- А ведьму, с которой ты так сдружился, я отдам моим слугам, она им пришлась по вкусу, - позволил он себе позлорадствовать, сдавливая пальцами мою изуродованную руку, чтобы из нее вытекала кровь. – Темная… Ты точно демоническое отродье... – он перевел дух. - Я слышал, у нее есть дочь. Как она ее звала! Если бы я не видел зло в ее гнилой душе, то поверил бы в ее чувства, но нет… Она притворяется. А ее дочка – тоже ведьма, не так ли? Что ж, когда я ее найду, то тоже отдам этим тварям, а она пусть смотрит, что делают с ее наследницей! Должны же они как следует отпраздновать победу. А теперь узри же мое могущество!

Воздух вокруг меня сгустился. Я соображал медленно, но даже сквозь тьму в голове понимал, что меня поднимают в воздух.

Мои руки оказались расставлены по сторонам подобно крыльям.

Я через силу рассмеялся.

- Смотрю, и ты колдовством не брезгуешь…

- Это не жалкое колдовство! – взревел он, поднимая над собой светящийся посох. – Это сила, дарованная мне Господом!

Весь его силуэт светился, словно фонарик в ночи, а гномы с раскрытыми ртами наблюдали за этим действием, даже тот, кто откусил мне палец, открыл пасть, а на его красном языке виднелась моя кровь.

Их интеллект навряд ли был выше нижнего. Так вот как он заручился их помощью: лишь показал пару фокусов с магией, назвав ее даром божьим. Выглядел он действительно поразительно, но не мог же он действительно думать, что силу даровал ему бог. Тогда как он ее использует?

Я пригляделся. Голова кружилась, но я все равно заметил у него на шее золотую цепочку с костями. С человеческими костями! Нет сомнений, что это пальцы ведьмы - не той, с которой я только что говорил, но все же ведьмы. Я чуял, я знал. И я был зол.

Я стиснул зубы. Земля вокруг нас задрожала. Гномы попрятались в тени, наблюдая, как рушится купол. Архиепископ на мгновение замешкался, пораженный, но мигом пришел в себя.

- Дьявольское отродье! Я знал, что ты сам антихрист, явившийся ко мне в личине ребенка.

Он взмахнул посохом. Мое тело сорвалось с места и врезалось в стену. Я обмяк, свалился на пол, едва слыша его голос сквозь сон, а землетрясение прекратилось.

- Принесите мне его палец. Дай Бог, он еще послужит нам в нашем деле. А его… верните в клетку. Путы больше не нужны, он нам ничего не сделает. Воистину, сами высшие силы прислали его к нам, чтобы я мог покарать его, а вместе с ним очистить весь мир!

Меня, едва живого, взяли под руки и потащили обратно.

***

- Твари, - прошипел я, дрожащими руками стискивая откушенный палец.

Я готов был расплакаться, даже слезы уже серебрились на глазах, но я сдержался, ведь на меня смотрела она. Я потрогал целой рукой ноющее колено и скорчился от очередного приступа страданий. Похоже, теперь я навсегда буду хромать.

- Я же говорила, - ведьма покачала головой. – Отсюда нет выхода, а ты его только разозлил.

- Он безумец, - ответил я, ощущая, как лихорадит тело. – Не расчетливый злодей, а могущественный безумец. Я чуял в нем силу, откуда она?

Голос мой дрожал, но я старался говорить уверенно.

- Кости ведьм, - всхлипнув, ответила она. – Он убивал их и забирал пальцы.

- Он думает, что силу дал ему бог. Он подчинил себе гномов и заставил их ковать мечи. Один черт знает, сколько их в этих подземельях! Мир-то они не завоюют, но людей убьют порядком.

- Нам-то что? Мы сдохнем здесь.

Я закусил губу, пытаясь не отвесить ей оплеуху. Мне было страшно, но я ужасно злился, и злость эта с лихвой оправдывала весь мой страх.

- Он упоминал твою дочь. Сказал, что если найдет ее – а с его одержимостью он это сделает, - то отдаст ее гномам, а ты будешь наблюдать.

- Анна? – пискнула она, стуча цепями.

- Да. Анна. Сначала он перережет весь ваш шабаш. Нападет быстро, чтобы они не успели подготовиться, - я старался изобразить все как можно более кроваво. – Убьет всех, отрежет пальцы. Никого не останется. Конечно, кроме твоей Анны. Ее-то он отправит сюда, чтобы ты смотрела на ее страдания, а ты, безвольная старая стерва, и ничего сделать не сможешь!

- Замолчи! Заткнись! – взвыла она, но я ее не слушал.

- Она будет страдать. День за днем, день за днем. А ты будешь смотреть на нее, наблюдая, как в ее глазах ты превращаешься из матери в ничто! Ты не сможешь ее спасти, - мой голос набирал силу, выплескивая всю злобу. – Ты не способна ее спасти! Ты обречена. Ты – предательница! Она поверила тебе, доверилась тебе, а ты ее предала. Расслабилась, разнылась. Тебя пытали, но сломила свой дух ты сама! Жалкая, вонючая клятвопреступница!

Она тихо застонала, кусая губы, но я достиг своего: она очнулась! Она молчала, но даже отсюда я ощущал, как начинают ворочаться в ее голове мысли.

После долгой паузы я, наконец, сказал:

- Помоги мне.

- Да, - дрожащим голосом ответила она после долгой паузы. - Но обещай мне кое-что.

- Что угодно, - тут же ответил я.

Ведьма горько фыркнула.

- Никогда так больше не говори. Некоторые сразу же воспользуются этим и потребуют невозможного. Но сейчас уже слишком поздно. Поклянись!

- Клянусь.

- Хорошо. Я не буду тебя учить, иначе ты снова выйдешь из-под контроля и угробишь самого себя. Я поступлю иначе.

- Как же? – я продолжал покачивать пострадавшую руку и дуть на огрызок, который остался от моего безымянного пальца.

- В древности, когда не было еще ни наук, ни учебников, а только магия, люди пытались овладеть этой силой. Некоторым это удавалось. Ведьмам, например. Поэтому-то мы и стали изгоями, жили только со своими. Но люди взбунтовались, они тоже хотели достичь такого могущества и придумали самый жестокий способ, какой только можно было вообразить.

Я зашипел. Кровь перестала течь, но боль не отпускала, однако я продолжал внимательно слушать ее, находясь на грани отчаяния.

- Они вырезали из еще живой ведьмы сердце и ели его горячим, пока то не остановилось, - она презрительно фыркнула. – Идиоты. У них ничего не получалось, однако они продолжали убивать нас и вырезать сердца, желая овладеть искусством магии. Но до тех пор, пока ученые маги не придумали заключать нас под стражу и выдавливать всю магию до последней капли, как поступил этот… священник.

Я сглотнул. Я никогда еще не сталкивался с такой жестокостью. Да по сравнению с этим мое одиночество – полный пустяк!

- Мне повезло, я застала то время уже в упадке этой кровавой культуры, но Альма многое повидала, пока скиталась в одиночестве.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- Затем, что ты сделаешь это, дитя, - внезапно заявила она. – Сил тебе такое зверство не придаст, но их у тебя итак невероятно много, демон ты или нет. Я не смогу бороться, я больше не могу творить чары… Бывало и ведьмы ели сердца сестер, и в них перетекал опыт их жертв. Ты съешь мое сердце, дитя, и сможешь хоть чуточку контролировать магию. Только не переусердствуй, иначе не справишься с контролем, - ведьма вздохнула. - Тебе надо учиться, согласись на предложение…

- Что? – воскликнул я. – Что ты сказала? Я не буду тебя убивать!

- Тогда мы погибли. Ты сам заставил меня решать, что делать, а теперь отказываешься исполнять мою волю? Как ни крути, а это единственный шанс спастись.

- Но не нам обоим! Я что-нибудь придумаю. В конце концов, научусь управлять собой, и мы выберемся! Надо только время…

- Нет у нас времени. Мне осточертело здесь гнить! Он и твой палец забрал, так что у тебя нет шансов. Сердце даст тебе связь между твоей головой и твоими способностями, ты сможешь…

- Нет! Нет! – я запротестовал, но она меня не слушала.

- Ты сделаешь так, дитя, и никак иначе. Сейчас он слишком силен, твоя магия не поддается контролю, и он легко обратит ее против тебя, с его-то опытом! Останови его. Ты должен это сделать.

Я стиснул зубы.

- Возьми камень из моей руки. Он острый, я выдержу, - она набрала в грудь воздуха. - А затем…

- Нет.

- Не упрямься! Ради всех тех, кого он замучил в этой темнице, сделай это! Давай!

Я заплакал. Дьявол! Почему именно я? Зачем?

Я схватился за прут, бугрящийся у меня под кожей, и выдернул его. Закричал. Выдернул следующий…

- Успокоился? – сквозь слезы услышал я ее на удивление спокойный голос. – Пойми: я сама хочу этого. Ты был прав, я перестала быть ведьмой, стала обычной заплаканной бабой, но у тебя все еще впереди, ты сможешь исправить мои ошибки, только согласись. Ты… - теперь уже она пыталась меня расшевелить. – Встреться с Альмой, передай ей от меня привет. Она не бессердечна, вовсе нет, просто жизнь многому ее научила. Или лучше живи, как хочешь! Наплюй на все, просто живи. Заведи семью, пусть и без своих детей…

- Ладно, - я стиснул зубы и прошипел: - Ладно.

Я откашлялся, убрал волосы назад и поднялся с колен.

- Я сделаю все так, как ты скажешь.

- Хорошо, - она облегченно вздохнула. – Просто отлично. А теперь возьми из моей руки камень.

Я подавил рыдания и подошел к ней, принимая в руки острый треугольный кусок скалы. Я ощущал ее отчаяние, я знал, что она не сможет отсюда выбраться, даже если я ей открою дверь наружу. Она сдалась и нашла во мне путь к спасению, пусть даже и через смерть. И будь я проклят, но я исполню то, чего она хочет!

- Скажи хоть, как тебя зовут, - спросил я ее.

- Не важно. Найди мою дочь, мальчик. Найди ее. И скажи…, что мне жаль.

- И как я ее найду?

- О, ты ее узнаешь, тут я даже не сомневаюсь. Куда бы ты ни пошел, ты ее когда-нибудь встретишь, уж будь уверен. И извинишься. Все расскажешь…

- Но как я скажу ей, что ты погибла от моей руки?

- Правду. Просто скажи ей правду. Она поймет.

Тогда я понял одну важную вещь: все ведьмы сумасшедшие!

- А теперь давай! Ну же, не заставляй меня перед тобой унижаться еще раз! И не натвори дел, наследник…

Я стиснул в руке острый каменный осколок.

Часть 2

Принц Джерард задумчиво провел пальцами по огромной рваной ране на предплечье. Рана отозвалась болью, но вместе с этим навивала неприятные воспоминания, о которых он просто обязан помнить. Особенно сейчас.

Лошадь испуганно заржала, но он удержал поводья и заставил ее стоять на месте, с ужасом глядя на огромную ледяную лавину, под которой он чуть не оказался погребен.

В тот день они с Томом сражались с ведьмами, и хоть Том, как он думал, был магом, они с треском проиграли. Ведьмы натравили на них стихию, и с гор на них обрушились тонны камней. Джерард уже готов был погибнуть, но внезапно оказался на тракте с огромной раной на руке и с полным непониманием происходящего. Но он был уверен, что Том его спас, а как же иначе?

Господи, перед его глазами все еще маячило бледное как лунный свет лицо Нессы…

Джерард вздохнул и вытер уставшие глаза краем рукава, а затем повернул лошадь и пнул ее в бока, направляясь обратно.

Семь дней. Семь дней они копались в грязи и снеге, в камнях и слякоти, но так ничего и не нашли. Даже если он не погиб от схода лавины, то от голода – уж точно. А если бы не погиб, разве не дал бы он о себе знать?

Боги, и как он скажет это Нессе? Он потерял друга, а она – первую любовь! Но она обязана знать, а он должен сказать.

Он свистом подозвал солдат.

- Возвращаемся! Если что здесь и есть, то только трупы.

Они с облегчением тряхнули уставшими руками и вытерли с них грязь.

Через несколько минут Джерард вернулся к гостинице. Несса выбежала на улицу, за ней, держась за поясницу, выскочил Белфер. В ее глазах все еще была надежда, но принц лишь покачал головой и молча слез с лошади.

- Он мертв. Мне жаль.

***

Я пусть я не был мертв, я знал, что когда-нибудь это произойдет. То существо, та часть меня, что долго дремала и пробудилась во мне после падения в бурлящую реку, и дала о себе знать, когда я впервые попробовал на вкус человеческую кровь, больше меня не оставит. Она будет вечно искать выход наружу, и когда-нибудь, без сомнений, найдет. А до тех пор я обязан сопротивляться.

Но тогда я не смог…

***

Я выпрямился. Все тело дрожало от ярости и напряжения.

Я с отвращением облизнул губы, с которых все еще стекала кровь. Она больше не дарила мне ни покоя, ни той эйфории, из-за которой я будто сходил с ума, лишь боль, лишь страдания. И воспоминания, о которых я хотел забыть, но забыть их невозможно.

Я сжал кулаки и ощутил, как по телу струится могущество. Перед глазами маячило фанатичное лицо архиепископа.

Я медленно выдохнул сквозь зубы. Над моей головой разгорелось красное адское пламя, которое с треском переливалось желтизной и освещало все вокруг. Назад я старался не смотреть, но босыми ногами чувствовал, как лужа крови медленно растекается по каменному полу.

Я двинулся вперед. Передо мной образовалась огромная железная решетка, сплошь покрытая ржавчиной. Я лишь взмахнул рукой - железо тут же заскрежетало, камень завыл.

Я вышел наружу, но задержался, ощущая, как прямо подо мной протекают потоки лавы, а в кузницах со звоном куются мечи. Нельзя просто так все оставлять! Я должен отомстить, я хочу отомстить.

Я воззвал к огню, вложил в него всю свою злобу и приказал ему уничтожить все и каждого, кого он найдет под землей. Спустя всего секунду стал слышен рев разгневанной стихии, а дальше – лишь визг гномов, исполненный ужаса перед смертью.

Мрачно ухмыльнувшись, я взмахнул рукой. Пламя окутало меня с ног до головы, шипя и вырываясь, но моя власть над ним оказалась неоспоримой. Я сделал шаг, плащ из огня с точностью повторил мое движение.

Я уверенно двинулся вперед по темному туннелю, вспоминая, как меня несли к священнику в первый раз.

Ровно через тридцать метров, на развилке туннелей, меня встретили первые гномы. В отличие от своих других собратьев, эти явно были стражниками: на их круглых тельцах красовалась новехонькая кольчуга, а в лапах они сжимали длинные серебряные мечи, слегка отливающие синевой.

Отравленная сталь!

Они кинулись на меня, но я успел раньше. Огонь, извиваясь, как змей, ринулся вперед, разом окутывая стражников, а через секунду от них не осталось ничего, кроме кокона из железа и жалких опаленных мечей. Только лишь отвратительный запах жженой плоти приятно щекотал ноздри.

Моя улыбка стала еще шире. Увидев их смерть, я ощутил внутренне удовлетворение, радость, не сравнимую ни с чем другим. Я упивался их кровью. Мне было страшно, но страх этот явно уступал моему желанию нести смерть.

Так продолжалось еще около получаса. Гномы лезли из всех щелей, потревоженные внезапным разливом лавы, и искали виновника. И находили, но все заканчивалось не так, как они ожидали.

Еще троих я прикончил еще на подлете: они прыгнули на меня сверху, а я расплющил их мозги о камень, разметав по сторонам со скоростью ветра. На пятой развилке выскочила еще дюжина этих тварей – и на них вдруг нахлынуло желание пожирать друг друга.

После этого я натолкнулся на еще одну их темницу, сплошь заставленную костями и провонявшую мертвечиной. Два десятка гномов, сгорбившись, копались в костях и обгладывали с них последние кусочки плоти, борясь друг с другом за право восседать на костяном холме, образовавшемся в самой середине клетки.

- Эй, не хотите поразвлечься? – крикнул я им и привлек внимание.

Двадцать пар светящихся красных глаз уставились на меня и стали стремительно приближаться, но я лишь от души рассмеялся, а затем заставил кости танцевать.

Видели бы выражение их морд, когда трупы вдруг стали восставать из мертвых!

Оказалось, тут лежало около тридцати наборов костей и еще пять бесхозных, но и они не остались без дела. Я силой мысли соорудил из них одну огромную пилу и с легким разочарованием от отсутствия достойных соперников легко отрубал гномам руки и ноги. Ох, а как они визжали - прямо мед для ушей!

Я натравил на остатки гномьей армии костяных мертвецов, а когда первых не осталось, то мое воспаленное воображение решило поиграть со смертью. Я одним движением руки разломал скелеты и стал сооружать одного гиганта с огромными ручищами, заканчивающимися окровавленными булавами из челюстей, и короткими толстыми ногами из ступней, берцовых и тазовых костей. Я чуть не расплакался. Да он идеален!

- Иди-ка сюда, дружок, - я похлопал его по длинному подбородку, свисавшему до самых колен, и тот ответил мне трещанием костей: связок-то у него нет! – Хочешь отомстить, а? Хочешь, я же вижу! Иди. А найдешь кого из них – убей!

Я зловеще хохотнул, когда он сначала неуверенно, вразвалочку стал протискиваться по узким туннелям, а затем целеустремленно исчез во тьме, грохоча ногами. Теперь я не сомневался, что никто не уцелеет. Я должен, нет, я обязан убить всех и каждого из них!

Перед глазами все маячило тело мертвой ведьмы с окровавленной грудью, из которой выпячивались поломанные ребра. И ее лицо, заставшее в маске ужаса и беззвучного крика, когда я начал пожирать ее сердце.

Я сглотнул. Раж боя куда-то подевался, остался только холодный разум, жаждущий отмщения и кровавой платы.

Я без труда нашел зал спятившего архиепископа, чуя от него такой смрад, что хотелось заткнуть нос пальцами и блевать.

К моему легкому удивлению, тот спокойно стоял, сгорбившись над конусообразным помостом, на котором покоился большой хрустальный шар размером со среднее пушечное ядро.

- Ты ждал меня, - мой голос изменился до неузнаваемости: он пропитался магией до такой степени, что эхом разносился по всему подземелью, будоража дух.

- Да, ждал. Как ждал Бог предательства сына своего Люцифера.

- Но ты не Бог, а я не Люцифер. И ты, в отличие от иллюзии, которой поклоняешься, сегодня умрешь.

Казалось, его это совсем не колышет.

- Я готов к смерти, - спокойно продолжал он пялиться в шар. – Но готов ли ты к падению, демон? После моей смерти мое священное дело продолжит другой, и когда-нибудь он достигнет того, чего не достиг я, да поможет ему Господь. Но что случится после твоей смерти?

- На данный момент меня это не интересует. Только ты, - я сделал шаг ближе и почувствовал легкий толчок – его хилый барьер магии попросту лопнул. – И только то, как я тебя буду убивать, и как потом буду праздновать победу над твоим обезображенным бездыханным трупом!

- Я слышал твои разговоры с этой падшей – и мертвой – женщиной. И видел, как ты лишал ее жизни. Ты – демон, в этом сомнений попросту не может быть. Но демоны не могут иметь детей, наследников, потому что их дарует только Создатель, а они от него отказались.

Я сделал еще шаг.

- Так что после смерти от тебя не останется ничего, только плохие воспоминания. И даже в ад ты не попадешь, только во тьму, из которой пришел!

- Порой забвенье лучше.

- Пойми же: моей смертью ничего не кончится.

- Кончится все, безумец! Никакой Создатель тебя не спасет, никакого Рая нет! Ты сдохнешь тут, в этом сыром подземелье, а черви будут жрать твои кости до скончания веков. А если кто задумает продолжить твое «священное» дело, то его найду я. И он познает, что такое мучение.

- А знаешь ли ты, что это такое? – он оторвался от шара и оперся на свой посох. – Демонам не свойственны сердечные страдания, потому что у них нет души! Но у меня она есть. Господь вознесет меня на небеса и возродит в качестве своего пророка, а тебя покарает.

Я изобразил на лице гримасу и сделал еще шаг.

- Вот мы и посмотрим.

- Кстати, да, - архиепископ хитро улыбнулся. – Я видел, как ты любовался с этой падшей девчонкой-принцессой! Хочешь узнать, что с ней стало? Посмотри в шар!

Я недоверчиво взглянул в прозрачную поверхность. Поначалу там плавали лишь смутные тени, но затем они стали образовываться в силуэты. Вот Несса в подвенечном платье робко идет по красной дорожке к алтарю, а Джерард с мрачной миной ведет ее под руку. Народ вокруг выкрикивает слова радости, лепестки алых роз взлетают в небо…

- Она выходит замуж, - пояснил видение архиепископ. – Смотри, как ускользает от тебя твоя любовь! И все почему?

- Потому что я демон? – с улыбкой догадался я.

- Именно. А демонам любви не видать, потому что они прокляты.

- Все это, конечно, хорошо, - я, не прекращая улыбаться, подошел ближе и положил ладонь на шар. – Ты прекрасно умеешь забалтывать собеседника, святой отец, но вот проблем-ка… - я толкнул хрустальную сферу, и та с грохотом разбилась. – Я за нее не рад, признаюсь, она всегда мечтала о свободе. Но я желаю ей счастья, и только. Нет! Замолчи! – прервал я его. – Теперь моя очередь говорить. Видишь ли, я не знаю, кто я, но прекрасно понимаю, что проклят. Я не верю ни в рай, ни в ад, но место, куда ты попадешь после смерти, окажется хуже стократно, ты уж поверь. Ты отнял у меня палец, - я показал ему изуродованную руку, - я отниму у тебя душу. Око за око, зуб за зуб. Стократно, тысячекратно!

Он потянулся к своему ожерелью из костей, но я лишь вздохнул и повел пальцем. Архиепископ истошно закричал, когда его кисть оторвалась от руки и плюхнулась в лужу крови.

- Неприятно, правда?

- Ты будешь гореть в адском пламени!..

- Ах, в этом?

Я окружил себя красным огнем и попросил его облизать священнику пятки. Тот закричал еще громче и свалился на спину, катаясь по земле в попытке сбить пламя.

- Нет-нет, - вся его властность вдруг куда-то подевалась, остался лишь жалкий трусливый старик, страдающий комплексом бога. – Ты не можешь. Ты ведь убьешь меня быстро, так? Ты ведь не такой, не такой… - он стал пятится, а я наступал, заставив огонь исчезнуть. Теперь нас освещала лишь луна.

- Не такой, - признал я. – Но ты даже не представляешь, насколько я зол!

Хрустнула кость, его правая нога безвольно отвисла. Он вцепился уцелевшей рукой в свой посох и протяжно завыл от боли.

- Нравится? Сколько страданий ты причинил другим! И ты думаешь, будто я дам тебе просто погибнуть?

- Я вознесусь на небеса, - прошипел он, яростно стреляя в меня глазами. – За свои страдания Господь дарует мне вторую жизнь!

Я расхохотался, и смех мой эхом прошелся по подземелью.

- Не выйдет. Не выйдет! – я силой мысли поднял его в воздух. – Уж коли ты такой настырный, то я не отниму у тебя жизнь, - меня вдруг посетила ужасная мысль. Ужасно забавная мысль… – Но твоя судьба намного хуже смерти. Хватаешься за посох? Ха! А если нечем будет хвататься?

Я взмахнул рукой. Его руки до плеч с хрустом оторвались и свалились на землю. Я протянул руку к ожерелью на его дрожащей шее и сорвал его. На нем красовалась еще одна кость – моя.

- Твоя магия не действует, потому что я ей запретил, - пояснил я, когда он вдруг начал через силу шептать заклинания. – А теперь ее и вовсе нет, - я спалил все кости дотла. – Упс! А что стало с твоими ногами?

Я с ухмылкой легко оторвал ему и ноги.

- О, эти твои крики – прямо услада для моих ушей. Ой! Да ты ведь подыхаешь! Нет, так не пойдет, - я сжал кулак, чтобы он оставался в сознании. – Сдается мне, скоро ты помрешь от потери крови или шока, так что лучше-ка мне закончить.

Я рванул вниз. Туловище, сопровождаемое протяжными криками и бульканьем крови, лишилось головы и упало в грязь.

- Ан-нет, - я стиснул зубы и заставил кровь из его шеи перестать течь. – Ты не умрешь. Ты станешь бессмертным, как и хотел, я – демон – дарую его тебе, никакой не Бог! Почему же ты не радуешься?

Я сбил с его головы корону и схватил за пару-тройку длинных волос, которые заменяли ему шевелюру. Я присел, положил орущую голову на колено и показал пальцем на кровавое месиво, что раньше являлось его телом.

- Смотри, - я пошевелил пальцами, и все кусочки дьявольского пазла сложились вместе и начали шутливо танцевать, брызгая кровь направо и налево. – Ну, разве не весело, а? – я хохотнул. – Смотри на свое тело, святой отец, потому что ты видишь его в последний раз!

Я щелкнул пальцами, и гарцующий труп превратился в прах. Я поскреб ногтем черепушку истошно рыдающего архиепископа и похлопал его ладонью по затылку.

- Видишь? Боли ты уже не чувствуешь. Это первый шаг на пути к искуплению. Ты не состаришься, не умрешь, не будешь ни голодать, ни нуждаться в воде. Ха! А жрать-то все равно некуда! Сколько душ ты замучил в этих подземельях, скольких ведьм обрек на долгие страдания? И я клянусь сердцем последней из них, что не видать тебе покоя, пока я живу на этом свете. А я планирую жить тут вечно.

Голова захныкала и стала громко просить прощения. Я продолжал слушать вкрадчивый внутренний голос, звучащий в моей голове.

- Нет-нет. Ты будешь жить. Тебя найдут, и ты расскажешь всем, что тут произошло. И если кто-нибудь примется делать то же, что и ты, то я и его обреку на такую же судьбу, пусть даже мне придется испепелить всех священников на свете или столкнуть в бездну самого Господа! Я не допущу подобного, - мой голос дрогнул, и я вдруг почувствовал. - Сколько крови ты пролил…

Я дотронулся до земли и призвал все свои силы.

Земля задрожала, в ней вдруг стали появляться маленькие дырочки, а из них хлынули реки крови. Она бурлила, била прямо из-под камней, превращаясь в настоящий багровый смерч, который хлынул вверх и с грохотом вырвался наружу.

Я поднялся и кинул голову в водоворот. Она в последний раз вскрикнула и исчезла, а я напоследок испепелил все напоминания о безумном священнике.

Я вздохнул и измученно улыбнулся. Сила, ранее бурлившая во мне нескончаемым потоком власти и могущества, медленно угасала. Я подошел к трону и опустился на него, слушая, как плескается под землей затихающая лава, а восставшие кости превращаются в древнюю пыль.

Все кончено. Наконец!

Моя злоба и ненависть медленно отступали под напором усталости. Мне хотелось заснуть и не просыпаться. И вдруг я почувствовал страх. Снова! Но он был вызван не каким-то маньяком-фанатиком, а собой. Перед глазами мелькали трупы – сотни трупов…

Я с криком вскочил на ноги: кровь, которая должна была уйти, вдруг возвратилась. Она медленно подплывала к трону и лилась, лилась, лилась…

Через несколько секунд она уже заполонила все вокруг и доходила мне до шеи, но не прекратила подниматься. А в ее багровых разводах виднелись тысячи замученных душ, потревоженных моей магией.

- Хватит! Довольно! – закричал я, но ничего не получилось. Я продолжал тонуть.

И когда уже казалось, что я сейчас распрощаюсь с жизнью, вдруг все прекратилось. Кровь – лишь иллюзия – испарилась, а вместо нее на смену пришли они - гномы. Вернее, то, что от них осталось.

Они толпились вокруг меня, их утробные голоса ворчали что-то на своем языке, и все они смотрели прямо на меня. Я попятился, но снова рухнул на трон из камней, понимая, что пути назад нет. Магия, взятая под контроль сердцем ведьмы, иссякла, и я оказался совсем беззащитным.

Но гномы не торопились нападать. Наоборот, они внезапно преклонили предо мной колени. Я чуть не задохнулся от удивления.

Жалкая горстка прежде великой расы. До чего они ничтожны!

Я поднялся. Один из них, самый крупный, растолкал остальных локтями, и положил какой-то грязный сверток у моих ног.

- Что это?

Я присел, отогнул ткань в сторону и охнул от удивления. Гном притащил сюда труп ведьмы. Да, это она, без сомнений: черные волосы, обычное красивое лицо и грудь, вывернутая наружу. А на ребрах виднелись следы зубов…

Я рухнул на колени перед ней. Своими последними словами она наказала мне не совершать глупостей, не поддаваться желанию… Я не послушал.

Я обвел взглядом залу, полную выживших гномов и заплакал. То, что я сотворил с архиепископом, было ужасно. Он заслуживал этого, но я… я ведь…

- Прости, - прошептал я сквозь рыдания. – Прости! Я ведь не хотел…

Я поперхнулся. Нет, я хотел! Внутри меня бушевала буря, и я хотел утолить свою боль в крови. Не получилось, я лишь только раззадорил ту тварь, что сидит внутри меня. Ту тварь, которая и является настоящим мной!

Я – монстр, и это правда.

- Убирайтесь! – закричал я. – Прочь! Убирайтесь отсюда!

Гномы не шелохнулись.

- Вы что, глухие. Я сказал – вон! А, чтоб вы все сдохли!..

Я топнул ногой, трясясь от ярости, и вдруг ощутил, как по спине пробежали мурашки.

- Нет. Нет, только не это!

Но было уже поздно. Я получил, что хотел.

Первый гном погиб быстро – его попросту разорвало на части. Они, повизгивая, стали разбегаться во все стороны, но невидимая сила, порожденная моей злобой, убивала их одного за другим, не пропуская никого. Они лопались изнутри, их скручивало в валик так, что кости трещали и крошились, а я стоял и смотрел, не в силах ничего сделать…

И кровь лила к моим ногам, вытекая из поверженных трупов, и вскоре заполонила собой все вокруг. Мое горло словно сковал железный обруч. Плечи опустились. Еще только час назад я готов был убивать всех на своем пути, но только сейчас понял, что творю. Что же я наделал?

Я ведь одним махом стер с лица одного из самых древних народов, на секунду поддавшись собственным прихотям! Я должен был только уничтожить священника и его наследие, хотел освободить мир от подобного зла, но, сам того не понимая, принес в него новое.

Я вспомнил, что говорила ведьма, а я тогда лишь рассмеялся. Наследник обязан был хранить мир, не уничтожать его. Так может мне лучше погибнуть? Может, людям будет лучше без меня?

Под руку мне попался мой меч, но я с криком ужаса отбросил его в сторону, не желая больше его видеть. Прочь! Прочь!

Я смотрел на натворенные мною зверства, и внутри образовывалась пустота. Левое колено вдруг охватила боль, ноги подкосились. Я поскользнулся и упал лицом вниз на землю, захлебываясь в крови, и оказался погребен заживо под десятками обезображенных трупов.

Я закрыл глаза. Слышалось только журчание крови.

***

Через несколько секунд я почувствовал, как кто-то поднимает меня на руки и закидывает на свое плечо, но отказывался это понимать. Я просто не мог избежать смерти. Снова. После всего того, что натворил.

Но факт оставался фактом.

Мужчина был высок и худощав, свои длинные серебристые волосы он собирал в хвост на затылке, а длинные заостренные уши прятал под челкой, зачесанной вбок. Носил он самые обычные одежды: длинное серое платье изо льна, полы которого доходили до самой земли и прикрывали его босые ноги, да широкий меховой плащ с огромным капюшоном. Выглядел он как монах, но монахом не являлся.

Мы брели по лабиринту туннелей. Я молча лежал у него на плече, не решаясь двинуться, а эльф – это был он – безмолвно нес меня куда-то, явно не интересуясь, кто я и что делаю в горе трупов.

Вскоре мы вышли наружу, и понял я это только по тому, что на земле вновь появилась трава, залитая серебряным светом, да ленивые маргаритки, проглядывающие сквозь землю то тут, то там. Как ни странно, холодно не было. Где это мы?

Но я молчал, пытаясь избавиться от кровавых сцен перед глазами, в которых я играл главную роль. Так что меня вообще не интересовала личность эльфа из вымершей расы ольховников.

Шел он долго, да и я весил побольше мешка картошки, но он, казалось, даже не вспотел и не поморщился, ведь от меня шел такой смрад, что, наверное, при соприкосновении со мной завяла бы даже трава.

Через несколько минут рельеф местности сменился: вместо зеленого ночного луга проявилась скалистая местность без растительности, зато усеянная старыми камнями, поросшими мхом.

Внезапно эльф напрягся и попросту скинул меня на землю.

В голове на мгновение вспыхнуло, но я мигом очнулся и медленно поднялся. Без единого слова. Я поднял голову. Передо мной, затмеваемый светом луны, стоял высокий эльф, качающий головой.

- Знаю, - прохрипел я. – Ты, наверное, разочарован во мне.

- Нет, - его голос шелестел, словно листва, подгоняемая ветром. – Но и не горд.

- Отлично. Просто отлично… - я поморщился, все еще ощущая внутри ядовитую злость, с помощью которой демон нашел путь наружу. – И как мне все исправить?

- Боюсь, никак, - коротко ответил эльф. – Душа – лишь олицетворение поступков и мыслей. Ее нельзя ни запятнать, ни потерять. Что же до тебя, - он задумался, - то на свете все еще существует искупление. До встречи.

- Лучше уж прощай, - кивнул я.

Эльф запахнулся в плащ и исчез, напоследок сверкнув рогатым волком на бляшке.

***

На рассвете я все-таки решился подняться. С отвращением оглядел себя: все тело было покрыто кровью, штаны тоже. Я огляделся и нашел глазами небольшую речушку, впадавшую в самое море, раскинувшееся передо мной во всей своей красе.

Я скинул с себя брюки и хмуро побрел отмывать грязь и кровь. Правая рука болела, безымянный палец отсутствовал, а левая нога продолжала хромать - неистово болело колено.

Ветерок мягко трепал волосы, обдувал теплотой лицо. Румяное красноватое солнце поднималось над морем, освещая жаркими и полными надеждой лучами одинокий круглый остров.

Когда я закончил, то на сердце стало заметно теплее, но отделаться от кошмаров у меня все равно не получалось, и я знал, что они будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Что ж, сам виноват.

Я выбрался из теплой водицы и направился вглубь острова – туда, где вдалеке виднелись каменные руины, а деревья, некогда красивые и благоухающие, завяли и стали походить на скорченные в муках тела людей.

Через несколько метров скалистый берег уступил место дикой траве, в которой мягко утопали ступни, и я бы шел по ней до конца, если бы не нашел узенькую тропку, сплошь заставленную выцветшими серыми кирпичиками.

Я вспомнил, каким было это место, и сердце обливалось кровью. Что же с ним стало?..

По дорожке я вышел к руинам, от вида которых мне стало еще хуже.

Земля была покрыта обломками строений и зданий, угловатые старые камни порядком обгорели и теперь даже не напоминали о величественном пристанище, которое я видел на острове. От него здесь осталась только статуя да склеп, но и тот прохудился до такой степени, что представлял собой лишь один полуразвалившийся гроб.

Я закусил губу, заставляя себя идти и не отвлекаться на ногу и теперь уже боль во всем теле.

Я остановился прямо перед статуей. Воистину, когда-то она была произведением искусства, но теперь поросла плющом, а голова гранитного эльфа треснула напополам, и трещины эти разом стирали все ястребиные черты. На каменном эльфе была надета та же самая одежда, что и на мне, когда я впервые оказался здесь, но в руках он сжимал не меч, а посох, гордо поднимая его над собой. Весь его вид говорил о силе… Силе, которую я теперь так боялся

С удивлением я обнаружил за статуей свою одежду: ту, в которой впервые приплыл на остров. И еще свой меч, но без ножен.

Я оделся, натянул на пояс широкий кожаный ремень с бляхой и поправил твердый воротник, на прощание проведя ладонью по холодному камню. Чтобы поднять меч, понадобилось больше сил, но я стиснул зубы и обхватил пальцами теплую и до боли привычную рукоять.

- Эйнариколь, - пробормотал я, оглядывая безупречное темное лезвие. – Больше ты мне не нужен. Но и оставить я тебя, кажется, тоже не могу.

Мне казалось, что он обиженно звякнул.

Дальше я направился к склепу, заметив вокруг него давние следы пребывания человека: проплешины в траве, где горели костры, несколько отхожих ям вдалеке, несколько связок веревки и прогнившие книги, от которых остались только старые выцветшие обложки.

Я двинулся дальше, ощутив в груди легкий толчок – охранный барьер.

«Пропустил»

Я уперся в края каменного гроба руками и с горькой усмешкой покачал головой. Все как в письмах. Внутри нет никакого тела, только древний коричневый плащ, обшитый серебром, который ничуть не потерял в цвете, и длинная кривоватая рукоять размером с мой локоть и чуть-чуть больше. Никаких надписей на ней не было.

Я поджал губы, не зная, что делать дальше.

Повинуясь инстинктам, я взял меч в обе руки и положил его на плащ напротив рукояти. Очертания меча и рукояти замерцали синевой. Одна секунда – и они соединились, но метаморфозы на этом не закончились. Эйнариколь зазвенел и – я чуть не проглотил язык от удивления! – вдруг начал порастать бледным как свет луны деревом. Он вытягивался, становился больше и больше, словно проклюнувшийся сквозь скорлупу росток, а к верхнему концу стал закругляться в бараний рог, напоследок утолщаясь и делаясь черным, как смоль.

Я с благоговением взял в руки посох и тихо охнул.

В отличие от меча он нес покой, а не жажду крови. Древесина мягко вибрировала в ладони, отдавая живительной прохладой, и будто подпитывала меня энергией и силой жить дальше, несмотря ни на что. Я вдохнул воздух – он пах надеждой, чистотой…

Но внутри я ясно ощущал стальной сердечник – напоминание, что страдания в любой момент могут вернуться, стоит их только выпустить наружу.

Я поставил посох на землю и позволил себе опереться на него, расслабляя увечную левую ногу и тихо кряхтя. Куда мне идти теперь? Может, к Нессе? Она меня примет…

Нет. Она считает меня мертвым, пусть так и будет. Пусть жизнь ее течет своим чередом, и пусть я останусь в ее памяти беззаботным балбесом, а не увечным идиотом. В ее и Джерарда.

Тогда домой, к Альме? Примет ли она меня? Даже не сомневаюсь – не после того, что она со мной сделала.

Я оскалился.

Нет, прочь прошлое! Я должен начать новую жизнь, но прежде… прежде мне надо учиться. Я должен быть уверен, что моя магия вдруг снова не выйдет из-под контроля, и я смогу контролировать свою жажду крови.

Я взял из склепа плащ, стряхнул с него пыль и защелкнул застежку на шее, накидывая на голову капюшон.

Я стиснул посох. И пошел, надеясь, что лодка все еще стоит у противоположного берега.

***

Я открыл глаза. Море тихо шелестело за бортом, плескаясь водой и бросая в лицо тучи серебряных брызг, которые на солнце переливались подобно радуге после дождя. Прохладный северо-западный ветерок надувал своим дыханием огромные серые паруса, а надоедливые чайки, роившиеся в воздухе над кораблем подобно трупным мухам, без конца визжали и гадили на палубу, словно специально метя в отдыхающих после шторма людей.

- Эй, - окликнул меня хриплый низкий бас, - слышишь меня ты, пацан?

Я коротко кивнул, не выпуская из рук свой посох.

- Ветер теряет силу, можем попасть под штиль и застрять тут на несколько дней. Сможешь заставить его дуть?

Я покачал головой.

- Черт, зачем я тогда тебя вообще брал, а? – выругался капитан, сжимая эфес меча.

Я пожал плечами и вдруг почувствовал на шее его стальную хватку. Он легко поднял меня в воздух, словно щенка, и поглядел в глаза. На меня дохнуло вином и столетним налетом из его рта. Капитан резко тряхнул меня, но посоха я так и не выпустил.

Я стиснул зубы, стараясь сдержаться и снова не натворить дел: мне хватило сожженной таверны у порта, когда хозяин попытался содрать с меня больше денег и выкинуть на улицу.

- Может, дать тебе искупаться в воде, а? – его кривой рот исказился в зловонной усмешке.

- Не стоит.

- Вот как, не стоит? Обезьянка научилась говорить, так что ли? И сразу же несется мне приказывать? Ты, жалкий… - он осекся, когда заметил за спиной огромную ревущую тень.

Народ на палубе испуганно охнул, родители кинулись прятать в трюме визжащих от восторга детей, а матросы стали в ужасе креститься и читать наперебой известные молитвы.

Покрытое шрамами лицо капитана изобразило на себе удивление. Он поставил меня на место и медленно обернулся, а затем с писком – да, да, именно с писком! – свалился на задницу и стал судорожно пятиться, хватаясь за какой-то деревянный талисман на шее.

Перехватив посох двумя руками, я поднял его над головой и попытался успокоить огромную нависшую над нами волну, сквозь которую едва проступали очертания солнца, и, к счастью, у меня это получилось.

Черт, а ведьма не говорила, что связь между мной и моей силой будет такой… крепкой.

Я вздохнул, вытер пот со лба и с кашлем присел на колени, поглядывая на закругленный конец посоха, на котором, походя на большую объемную запятую, красовалось выжженное темное пятно. За последнюю неделю оно выросло почти втрое и не останавливалось расти, поглощая светлые участки подобно чумной болезни, ускоряясь, когда я совершал нечто дурное, и кто знает, что будет, когда весь посох покроется тьмой. Чего-чего, а этого мне узнавать совсем не хотелось.

Я встал у самого носа корабля, на котором красовалась огромная резная драконья голова, выполненная из дерева, и всмотрелся вдаль, наблюдая, как размытые очертания материка становятся все ближе и ближе.

Еще чуть-чуть.

***

Я сел в седло, перекинув посох за спину, и пнул лошадь в бок, еще долго слушая отменную брань упившегося спиртным солдата, только что потерявшего свой единственный транспорт.

Через несколько часов по узкой дорожке, ведущей на пригорок, я выбрался к солнцу, которое уже наполовину скрылось за горизонтом, заливая последними красноватыми лучами знакомую мне долину.

Я в последний раз взглянул на мрачное темное море, на далекую размытую точку – земли, откуда я только что прибыл, - и краем глаза уловил на горизонте едва заметное сумеречное сияние, с болью напоминающее мне о словах эльфа. Искупление. Реальность ли это или несбыточная мечта?

Возможно, издалека кому-то покажется, что я не сделал ничего серьезного, что я убивал лишь тех, кому суждено было погибнуть, рано или поздно. И я делал это из лучших побуждений. Но своих. Может, я и мало повидал в этой жизни, но после того подземелья во мне что-то надломилось. Что-то, чего я восстановить больше не смогу.

За свою силу я отдал палец, почти отдал ногу, убил невиновную женщину, осквернив ее тело, и уничтожил целую расу. Что я получил взамен? Лишь пару мгновений истинного могущества, а затем – лишь вечное смирение. Я ощущал себя как голодающий, что не может взять и крошки хлеба, лежащей у него под носом. Но так надо. Чтобы все не повторилось.

Оказалось, что кровавый смерч, сотворенный мною в порыве злобы и помешательства, был виден даже из самых дальних уголков империи, а то, что от него осталось, видел и я. Они назвали его Кровавым Храмом и тут же кинулись ему поклоняться, словно какому-то новому богу, который посулил им богатство и власть. Все эти безумцы группами собирались у обломков Трона-из-Камней, как сами его называли, и взывали к пучине все еще бурлящей в бездне крови, преклоняя колени перед новым божеством - кровавым божеством. И от одного их вида меня выворачивало наизнанку, а все нутро переворачивалось вверх ногами.

Я покачал головой и обернулся. Меня уже молча ожидали два всадника, стоящие поодаль. Одна рыжеволосая, другая – светлая. Я коротко им кивнул. Они кивнули в ответ, и мы медленно двинулись на север.

Все, что здесь есть, я написал по памяти и от своего лица, и если кто найдет мой дневник там, где я его оставил, и прочтет эти страницы, то пусть лучше думает, что это лишь вымысел – старая история старого человека, жившего на свете задолго до его рождения.

В конце концов, порой в неведении жить намного легче. Жаль, что я понял это слишком поздно…

З.Ы. Того и гляди, когда-нибудь моя история станет хорошенькой сказкой на ночь, а?

Томас С. Ганнесс

Д.

ГЛАВА 5. СЧАСТЛИВЫЙ КОНЕЦ

Часть 1

Лори перетянула длинные черные волосы зеленой лентой на затылке и на несколько секунд задержалась у прозрачной чистой лужицы, проверяя, хорошо ли выглядит.

Ее губы расплылись в довольной усмешке.

- Ну, прямо принцесса, - пробормотала она себе под нос и выпрямилась, поправляя серые от грязи полы своего платья.

Все внутри нее дрожала от волнения. Она возвращается домой! Еще немного, и она окажется в своей теплой мягкой постельке и, наконец, вдоволь выспится на мягкой перине. Не будет больше брюзжащих стариков, не будет больше клопов на подушке и, конечно же, ее никто не будет донимать приставаниями, стараясь залезть рукой под юбку. Ну, ей все это немного льстило, но надо же знать приличия, как-никак! Хорошо хоть из священников никто не встретился, иначе ждал бы ее сейчас костер и неприятная перспектива в виде горстки серого пепла на земле.

Перед глазами уже замаячили привычные размытые очертания небольшой деревеньки, раскинувшейся в ущелье под небольшим утесом, а в воздухе виднелись тонкие струйки серого дыма, поднимающиеся вверх от небольших печных труб.

И кто сказал, что шабаш – это горстка злобных горбатых ведьм, от «красоты» которых киснет молоко в коровьем вымени, и которые живут на каком-нибудь отшибе в доме, полном обескровленных тушек зверей? Правильно - идиоты.

- Хей, Лори, здарова! – через всю поляну закричал ей Джеймс, молодой дровосек, махая над головой огромным топором.

Лори с улыбкой помахала ему в ответ и на всякий случай отвесила низкий поклон: говорят, Джеймс когда-то был принцем, обращенным неудачной любовницей в жабу. Позже, конечно, его расколдовали, но вовсе не заморская принцесса – всего лишь ведьма, зовущая себя Вандой, - вот только королевство его уже распалось, и претендовать оказалось особо не на что. Вот и живет он теперь с этой самой, продавая в деревушке поленья за гроши. Зато, кажется, очень даже счастливо.

- Долго ж тебя не было, малышка, - сказал он ей, закинув топор на плечо, когда Лори подошла ближе.

Она едва заметно скривила рот: ей ужа давно не двенадцать, так зачем ее каждый раз называть малышкой? Привычки, они такие.

- Да уж, - кивнула она, поправляя на плече мешок. – Есть чего нового?

Джеймс пожал плечами.

- Все по-старому. Да и что за полгода изменится-то?

- Ага.

- Кстати, - он нахмурился, словно что-то припоминая. – Ученичек-то твой недавно учудил…

- Вот как? И что же?

Джеймс почесал бороду своей огромной лапищей и что-то промычал.

- Змий у нас на днях объявился, наколдовал кто-то, зуб даю! Вот только не признается никто, а разбираться-то надо. Так вот этот сумасшедший пошел с ним голыми руками бодаться!

Лори нахмурилась, заинтересованная рассказом.

- Дальше-то что?

- Что-что, - прогундосил Джеймс. – Пришел назад, что! Змий пропал, а на нем ни царапины, прикинь? Я его все спрашивал, чего там случилося-то, а он молчит, зараза. Только улыбается своей улыбочкой-то гаденькой и оправдывается: ушел, мол. Нет, ну ты слышала? Змий, да ушел!

Она кивнула. Змии – существа исключительно злобные, и если уж они объявились у города или деревни, то сами не уйдут. Сдохнут, но с места ни на метр не сдвинутся, хоть ты тресни! Единственный способ прогнать змия – убить, но на такое не каждый способен. Огромные твари похожи на ящериц: четыре перепончатые лапы с острыми, как копья, когтями, твердая чешуйчатая шкура, которую ни один меч не пробьет, и красная пасть, зияющая, словно смертельный провал. Яду, кстати, в них побольше, чем во всех гадюках вместе взятых.

Ее сердце кольнула зависть. Сама-то она пробовала как-то раз одолеть какого-то хилого старого змия, у которого все глаза бельмом покрылись, а яд извелся, только вот едва ноги унесла, чуть жизни не лишилась.

- Лисица здесь еще? – спросила девушка дровосека.

Тот поморщился: не любил он оборотней, они напоминали ему о давней лягушачьей жизни, когда он беззаботно плавал на болотах и жрал по дурости мошек.

- Здесь. А куда ей деваться? Все увивается вокруг паренька, хвост пушит…

Джеймс смачно выругался и поплелся в сторону леса, выполнять, так сказать, свои прямые обязанности.

Лори стиснула зубы и скорчила гримасу отвращения. Вот же пронырливая хитрая дрянь! И зачем он ей сдался? Ведь лисице только выгоду и подавай, а по ее словам он только истории да бою приехал учиться. По крайней мере, сама девушка в нем никакой силы, интересующей рыжую бестию, не чувствовала.

- Девонька, а девонька, - прошептала скрипучим голосом старушка, сидящая на лавочке возле своего старого прохудившегося домика, когда Лори уже подошла к деревне, - не дадишь ручечку погадать?

- А как же!

Девушка с готовностью протянула кривозубой старушке правую ладонь, предварительно замазанную в грязи. Завидев обман, старушка с криками вскочила на ноги и побежала прочь, не уступая по прыти и лучшему людскому бегуну.

- Ага, - проворчал кто-то у нее за спиной. – Не хорошо, Лори, над старшими издеваться.

Лори развернулась на каблуках и показала Шани язык.

- Знаешь, а там, где я была, короткие волосы считаются оскорблением для женщины!

Светловолосая ведьма фыркнула и предпочла притвориться, что девушки здесь вообще нет, направляясь с котомкой грибов в сторону утеса.

- И тебе доброго дня, Шани, - прошипела она сквозь зубы и пошла дальше.

В общем и целом, шабаш представлял собой около двух дюжин самых обычных деревянных домов, ровными рядами расположившихся по двум сторонам длинного ущелья под утесом, и один большой Главный Дом в конце единственной узкой улочки, в котором жила глава шабаша – теперь ею стала Штригга – и несколько девиц-учениц. Последних, кстати, выгнали из родного дома родители. Ну, не любят люди ведьм, хоть ты тресни!

Лори свернула направо и легко нашла свой дом – третий от начала, - который, кажется, совсем не изменился за последние шесть месяцев, что ее тут не было.

Девушка задумчиво провела рукой по щербатой двери большого двухэтажного «особняка» и закусила губу. Постучать или сразу зайти? Ну, мало ли, что он там делает…

Лори покраснела как помидор и тихо выругалась. В конце концов, это же ее дом, и какого дьявола она тут мнется на пороге!

Дернув за ручку и толкнув бедром дверь, она тут же оказалась внутри: здесь дверей никто не запирал, а чего грабить-то? Живут тут только ведьмы, да их семьи, все друг друга знают и видят каждый божий день. Они – одна большая семья, а если кто сунется, то огребет по самое не хочу.

Воздух внутри был свежим - сразу видно, что о доме заботились и не забывали вытирать пыль и мыть полы. Однако же! Она совсем не ожидала, что мужчина может оказаться таким хозяйственным.

Она недоверчиво просунулась внутрь и фыркнула: все выглядело так, как было до ее отъезда, словно здесь все это время никто и не жил вовсе. Даже тарелки на столе, и те стояли на своих местах, прямо тютелька в тютельку.

Не теряя времени, она прошла мимо стола и оказалась в тени под лестницей, где и стояла ее кровать. После смерти матери она могла легко поселиться на втором этаже, который, наверное, и этажом-то не был, только чем-то вроде огромной полки от края до края размером всего лишь с половину дома, но предпочла остаться здесь.

По-детски взвизгнув, Лори плюхнулась на кровать, и та по-дружески заскрипела, слегка проседая под ее весом. Девушка перевалилась на спину и положила голову на большую квадратную подушку, набитую пухом, громко выдыхая и отбрасывая в сторону свой мешок.

Эх, как хорошо дома!

Она скомкала под собой одеяло и понюхала его, ожидая, что хоть оно-то окажется пыльным, но нет.

- Да ладно? – она недоверчиво провела рукой по подушке. – Чистое…

Вздохнув, она пару раз пожала для себя плечами и решилась-таки подняться наверх.

На втором этаже тоже ничего не изменилось: на самом краю стол со стулом, на столе лежала пара огромных фолиантов, которые она так и не решилась прочитать, а в самом углу – небольшая деревянная кровать с одним матрасом. Без одеяла, без подушки. В общем, ничего лишнего.

- Так-так, - прошептала она, поняв, что его здесь нет.

Лори провела пальцами по спинке стула и снова удивилась. Вокруг – идеальная чистота, но все стоит так, будто здесь никто не жил очень давно. Она нахмурилась. Странно…

Но больше всего ее беспокоило то, что своего «ученика» она здесь не нашла, а если он не здесь, то наверняка там, с этой рыжей лисицей, делает вид, что его интересует магия, хотя он и колдовать-то не умеет. Ну-ну…

Ей уже давно исполнилось семнадцать, в таком возрасте обычные девушки, если судить по городам, в которых она побывала, уже давно были замужем и шастали с большим круглым пузом. Но так уж случилось, что ее мать оказалась ведьмой, и этот дар перешел к ней, а ведьмы всегда отличались от женщин своеволием и правом выбора. Некоторые из ее знакомых, например, специально завлекали мужчин в постель с помощью магии, чтобы заполучить наследниц. В числе подобных и была ее мать, но Лори такая перспектива не устраивала. В этом вопросе сверстницы считали ее несколько… старомодной. Ну, и плевать!

Лори от нечего делать несколько минут покружилась по этажу и спустилась вниз, пытаясь найти себе дело. Даже книгу с полки взяла почитать, правда вот содержание ничуть не соответствовало интересной обложке, и через несколько минут она ей уже наскучила.

- Вот ведь проклятье! – громко выдохнула она, слушая, как ее голос эхом разносится по пустующему дому. – И что мне делать?

Он поднялась с кровати и решилась пройтись до небольшой березовой рощицы, раскинувшейся сбоку над ущельем.

***

Она никогда не любила подслушивать чужих разговоров, но каждый раз это у нее получалось по ошибке, словно ненароком, а когда она понимала, что делает, то признаваться было уже как-то поздно, да и неудобно. И в этот раз все вышло точно так же.

Девушка уже быстрым шагом подходила к роще, в которой так любил отдыхать после занятий Том (вернее, назвался он Томом, но настоящее ли это имя?), как тут услышала два голоса: один знакомый, а другой тихий и звенящий, словно сталь, полный силы и власти.

Она хотела пойти поздороваться, но передумала: разговор явно был серьезным. Затем она уже повернулась, чтобы уйти, но что-то заставило ее остаться. Четно говоря, ее всегда интересовал Том. Кто он? И, главное, какого черта делает он здесь, в шабаше, где только ведьмы да их семьи? Как он сам говорит: ни колдовать, ни зелья готовить он не умеет и учиться не обязан, тогда чего от него надо лисице?

Сама того не замечая, Лори спряталась за раскидистой толстой березкой и глянула в сторону небольшой круглой полянки посреди рощи.

Слева, опираясь на свой наполовину почерневший посох, который он запрещал ей брать в руки, стоял порядком повзрослевший за последние два года Том. Лицо его выражало полное безразличие, но увечная правая рука без безымянного пальца вцепилась в древесину с такой силой, что побелели костяшки. Как-то раз Лори предложила ему вылечить ногу и восстановить палец (конечно, не таким, как раньше, но все равно целым!), однако Том наотрез отказался. Конечно же, она знала, где он получил такие травмы, он ей сам это рассказал. Как только они встретились, он признался ей, что убил ее мать по ее же воле, и девушка ему поверила. В конце концов, куда легче знать, что она мертва, а не бросила ее одну, нарушив клятву. Она гордилась ею, когда узнала, что та продержалась под пытками все те несколько лет, что отсутствовала, и погибла от руки друга, а не врага. И, конечно же, Лори сказала Тому спасибо, но тот ее не понял, только покачал головой и пробормотал что-то про сумасшедших ведьм.

Второй явно был эльфом: длинные серебряные волосы, заостренные уши и ястребиные черты лица, слегка вытянутые вперед. Но почему такой высокий? Ольховник? Но те все давно мертвы!

Ее интерес разгорелся с новой силой, и она, коря себя за безволие, стала прислушиваться.

- Пора, - коротко сказал эльф, а Том скорчился, словно от удара. – Ты не можешь скрываться тут вечно.

- Почему? Почему нет? – упрямо спрашивал парень.

- Ты должен владеть ею и распоряжаться, а не прятаться от себя самого, поджав хвост! – эльф говорил громко, но на удивление спокойно.

- Ага. Бегу и падаю! Ты видел, что произошло тогда? Видел, я не сомневаюсь. Так что нет, даже и не думай, я отсюда не уйду. Я не могу снова допустить оплошность. Смотри, - он, качнувшись, поставил перед ним посох. – Смотри сюда. Видишь? Почти половина. А что будет, когда он окончательно почернеет?

- Не знаю, - эльф покачал головой.

- Вот и я не знаю. И узнавать не намерен, так что мой ответ прежний.

Лори стиснула зубы. Какого черта тут происходит? И причем тут эта обгоревшая палка?

- А что если?.. – начал эльф и запнулся. – Нет, я не должен.

Том поморщился.

- Говори уже, раз начал.

- Альма, - коротко ответил тот, и лицо парня переменилось: побледнело и вытянулось.

Девушка вздохнула. Чем дальше в лес… Это кто такая? Кажется, так звали одну из ведьм-отступниц, которые предпочли жить собственной жизнью, но она жила давным-давно, еще во времена молодости ее матери.

- Ясно, - Том с пониманием кивнул, а голос его вдруг сделался серьезным. – Но сначала мне надо попрощаться.

Эльф усмехнулся.

- Уж не с той ли девчонкой, а? Ты не имеешь права…

- Довольно! – Том стукнул посохом по земле, и та тихо задрожала. – В отличие от тебя, о великий, - с насмешкой продолжил он, - права я имею все. Мой выбор – это мой выбор.

Эльф коротко кивнул и, запахнувшись в плащ, вдруг исчез.

Собравшись с мыслями, она решилась-таки выйти на свет. Безмолвной тенью отделившись от темных стволов берез, Лори уверенным шагом направилась в сторону поляны, но запнулась, поняв, что там уже никого нет.

В ее голове роились вопросы, но задавать она их не будет. Раз уж он такой скрытный, пусть сам расскажет ей все, если посчитает нужным, сама она не будет перед ним пресмыкаться!

Чертыхнувшись, она огляделась в поисках Тома, но ничего не нашла, он бесследно исчез в тени деревьев. Девушка повернулась, чтобы идти обратно, но тут ее окликнули:

- Анна!

Лори в душе вздрогнула: так называла ее только мать, а с недавних пор и Том.

Она остановилась и повернулась обратно, изображая на лице самую доброжелательную улыбку, но Том лишь нагло усмехнулся.

- Даже не пытайся, умоляю.

Она пожала плечами и подошла к нему ближе, осознавая, что за полгода он стал выше нее почти на целую голову, и теперь ее глаза упирались разве что в его грудь.

Лори вспомнила его два года назад, когда он только прибыл в шабаш: щуплый, хилый хромающий мальчишка с опущенным взглядом, который выглядел так, будто на нем только что отыгрались за все грехи человечества. Он невидящим взглядом осматривал деревушку и все время жался к своему посоху, словно боясь, что его украдут или отнимут, а лицо не выражало ничего, кроме душевных страданий и голода. Но голода по чему?

И только завидев ее, Анну, как он ее назвал, Том хоть как-то оживился. Его поселили к ней (лисице это не нравилось, но свободное место было только у нее), и целую неделю он мялся, пытаясь признаться в убийстве. И ее, Лори, попросили обучить его бою. Да! Для ведьм не существует обычных стереотипов о мужчинах и женщинах. Если ведьма хочет драться, то она дерется, если хочет владеть мечом, то учится владеть мечом – все предельно просто.

Поначалу Том был ей противен: ничего не умеющий юнец, который постоянно отмалчивался и целыми днями торчал где-то в лесу, полностью игнорируя ее вопросы. Но после первого – и просто ужасного! – года их совместной жизни она к нему как-то привыкла и даже прикипела душой, а раздражающее молчание теперь казалось ей чем-то обычным и даже уютным.

Да и теперь, смотри, как он вымахал! Стал настоящим мужчиной: статный, гордый, высокий. Он заметно подтянулся, прибавил в весе и перестал уже казаться тощим, даже мускулистым, а раньше нездоровоя бледная кожа теперь приобрела мягкий бронзовый оттенок. Лицо заметно изменилось, сделалось угловатым, будто бы высеченным из камня, но красивым и мужественным. Единственный минус – глаза, они до сих пор не выражали ничего, кроме постоянной меланхолии, и из-за этого сам он словно находился где-то не здесь, в другом месте.

- Раскис, небось, без меня, а?

Она незаметно вытащила из-за пояса небольшой метательный нож.

- И не мечтай, - он с легкостью отбил ее атаку посохом, который неестественно звякнул сталью, и клинок полетел в кусты. – А ты как? Нашла, что искала?

Лори кивнула, скрестив руки на груди.

- Ты ее похоронил?

Том измученно кивнул и сел на траву, положив посох на колени. Лори подошла и села рядом, вспоминая то ужасное место, которое фанатики называли Кровавым Храмом и где преклоняли колени перед Кровавым Богом.

- Я нашел ее уже после, - начал рассказ Том. – В груде гниющих трупов этих мерзких существ. Я вытащил ее оттуда и похоронил в пещере, куда никто по ошибке не заберется. Надеюсь, ты не в обиде?

Она фыркнула.

- На что мне обижаться-то? Она погибла по своей воле, и ты оказал ей честь, предав земле, откуда она появилась, - Лори попыталась сменить тему, чтобы больше не думать о матери. – Так ты не расскажешь, кто сделал все это? Кто убил того психа, который мучил вас с мамой?

- Нашелся один. Больше его нет, - коротко ответил Том.

- Ну, не хочешь, как хочешь, - девушка вздохнула. – Во всяком случае, я ему благодарна.

Том резко стрельнул в нее взглядом, словно осуждая.

- За что?

- Как за что? Он наказал виновников! Уничтожил всех и каждого, из-за кого страдала мама! Из-за кого она не вернулась ко мне. Они заслужили этого и получили.

Том покачал головой.

- Ты там не была. Это было… - он на миг задохнулся, - ужасно.

- Ужасно справедливо, - упрямо заявила Лори. – И хватит мне тут! От твоей кислой рожи у меня вот-вот обед в животе скиснет.

Она вспомнила про эльфа, но решила промолчать. Значит, он уходит? Но как же так? А хотя… пусть идет! Никто ей не нужен! Пусть валит к этой своей Альме, а она останется здесь… одна.

- Слышала я, ты тут со змием управился?

На его лице изобразилась гримаса.

- Ушел он.

- Змии не уходят.

- А этот ушел. Вот взял – и ушел!

- И ты уйдешь? – вдруг выпалила она.

Том уставился на нее удивленным взглядом.

- Откуда ты?.. А, хотя, наверное, это уже не секрет, - он вздохнул и посмотрел на небо.

Он часто смотрел на небо, когда не знал, что сказать. Лори уже открыла рот для язвительной усмешки, но прикусила язык и поняла, что едва сдерживает слезы. Проклятье, что с ней происходит? Стала похожа на какую-то деревенскую девчонку, которая сохнет по толстому брюзжащему принцу!

- Сможешь призвать огонь? – вдруг попросил он ее, нарушая долгую паузу, давящую на сердце, словно тяжкий груз.

Она кивнула и вытянула перед собой руки, тихо шепча под нос заклинание. Лори нередко видела, как по вечерам Том точно так же сидел у костра и пытался правильно произнести заклинание на Первом языке, но ничего у него не выходило. Короче, не умел он пользоваться магией, хотя иногда, когда он злился, ее захватывала такая волна жара, что она готовая была поклясться: от него исходило чистое волшебство. Но как, если он даже слов подходящих не знал?

Вскоре перед ними заплясал маленький желтоватый огонек, повисший в воздухе. Конечно, размерами пламя едва превышало кедровый орешек, но девушка все равно была рада, что не опозорилась перед Томом. В конце концов, даже лучшим ведьмам требовались годы, чтобы научиться призывать такой огонь.

- Зачем он тебе?

- Сейчас узнаешь, - ответил Том с окаменевшим лицом. – Отойди-ка.

Она послушно встала и отошла назад, наблюдая, как он стягивает с себя старый коричневый плащ, обшитый по края серебряными нитями, и спокойно бросает его в огонь. Лори вздохнула: плащ на самом деле был отличным, в нем Том приехал сюда в первый раз.

- Ну ты и придурок, - только и смогла выдохнуть она.

Дело перешло к черному поясу с круглой богатой бляхой, на которой был изображен рогатый волк – да что это за знак-то такой?

- Надеюсь, ты тут раздеваться не собираешься? – съязвила Лори.

Нет, этот идиот действительно собирался сжечь такую драгоценность! Он что, помешался, что ли? Но она предпочла промолчать, тихо бормоча под нос проклятия.

Она думала, что следом полетит посох, но ошиблась. Плащ и ремень – единственные его вещи, кроме черно-белого посоха, что остались у него после приезда, и с ними он расстался так легко, как будто это был всего лишь мусор.

Огонь тем временем разгорался все больше, пожирая не только кожу и ткань, но и траву под собой. Через несколько минут от вещей осталась только горстка пепла да расплавленный металл, в котором поблескивали осколки алых рубинов.

Лори сплюнула.

- Идиот, - заключила она и заставила огонь потухнуть, чтобы тот не спалил всю рощу.

Но Том, к ее удивлению, счастливо улыбался, походя на одержимого, который только что избавился от рабского ошейника.

- И что это было?

- Конец. И начало.

- Идиотизм, - второй раз заключила Лори.

Она почему-то снова вспомнила Кровавый Храм и задумчиво посмотрела на Тома. Чего это он радуется-то? Что от нее уезжает? Ну и леший с ним! Сдается ей, он не договаривает. Постоянно что-то скрывает, а когда разговор доходит до той кровавой бани (нет, там действительно настоящая баня!), то и вовсе замолкает.

- Лисице когда скажешь? – спросила Лори, стараясь скрыть волнение.

- Наверное, завтра. Но мне так кажется, что она уже все знает.

Девушка кивнула. Штригга была оборотнем, причем превращалась она не в лисицу, а в человека, и на такие дела у нее настоящий нюх. Проблема же ее состояла в нерушимом животном эгоизме. Ведьмой-то она была сильной, но заботилась только о себе.

- А сейчас?

- Сейчас спать, - ответил Том и захромал в сторону дома.

- Что? – она догнала его и нахмурилась. – Только ведь день!

Но он продолжал идти вниз.

***

- Ну, вот и готово! – со светящейся триумфом рожей Том поставил на стол небольшой котелок, доверху наполненный отвратной серой жижей, от которой на удивление аппетитно пахло.

- А это что? – скептически кивнула Лори на котелок, раскладывая деревянные ложки.

От такого приятного запаха ее живот измученно ворчал, но вот глаза напрочь отказывались принимать эту жижу за еду.

- Как что? Тушеное мясо и рагу!

За окном уже давно погасло солнце, и большой холодный дом освещал и грел единственный камин у дальней стены, набитый свежими сухими поленьями, которые тихо трещали в огне, создавая некое подобие уюта.

Девушка недоверчиво поковыряла ложкой в «рагу» и поморщилась.

- Серьезно? Похоже на отрыжку тролля! – пожаловалась она и с интересом присмотрелась к его лицу.

За последний год она заметила, что при упоминании о троллях, Том как-то зажимался, будто боялся их прихода, и это ее ужасно веселило.

- Не хочешь – не ешь, - обиделся он и один уселся за стол, накладывая себе полную тарелку жижи. – Мне-то что?

Она прикусила язык. И почему у нее такой скверный характер?

- Ладно, извини, - она осторожно сжала его правую руку.

Том вздрогнул, когда Лори дотронулась до его увечного пальца, но сдержанно кивнул, слегка хмурясь.

- Знаешь, получилось неплохо, - слукавила она: ну, зачем его сейчас перехваливать, а?

Рагу действительно удалось на славу (как она соскучилась по его стряпне!), и в этот промозглый осенний вечер она предпочла бы о чем-нибудь поговорить у камина, но молчала. И Том молчал, угрюмо елозя ложкой по тарелке.

Лори вспомнила их первый ужин вместе, когда она была твердо уверена, что умеет готовить лучше любого мужчины.

- Где ты этому научился? – спрашивала она тогда.

- О, это полностью заслуга моего отца, - с непонятной иронией в голосе отвечал он.

Она облизнула губы и сглотнула, пытаясь подобрать слова, но получилось как всегда из рук вон плохо:

- Кто такая Альма?

Он стиснул зубы, поигрывая желваками: уже понял, что она подслушивала его разговор с эльфом.

- Моя… - он запнулся, нахмурился и на несколько секунд замолчал. – Мать.

- Но разве она не ведьма? Я слышала как-то…

- Ведьма, - прервал он ее.

Девушка поперхнулась собственной слюной и закашлялась.

- Но ты ведь?..

Он молча поднялся со стула, собрал со стола тарелки и ложки, тщательно отмыл их в воде и без слов поднялся по лестнице на второй этаж, хромая на левую ногу. Кровать скрипнула - он лег спать.

Лори вздохнула. Наверное, Шани была права, сказав, что друзей у нее никогда не будет.

Она подкинула в камин еще несколько поленьев и поплелась к кровати. Девушка уже готова была уснуть, завернувшись в одеяло, как ее привлек черно-белый посох со скрученным в бараний рог концом, стоявший в углу за дверью. Обычно Том берет его с собой на второй этаж, но сегодня, видимо, забыл. И причем тут его цвет? Хотя да, за то время, что ее не было, сажа заметно продвинулась к низу.

Внезапно что-то заставило ее подняться с постели и подойти к посоху. Некая сила влекла ее вперед, заставляла тянуться к этому куску странной древесины…

Лори протянула руку к посоху и сомкнула на нем пальцы.

Посох вздрогнул, в ее голове вдруг замелькали воспоминания. На одно мгновение девушка застыла на месте, а затем с глухим стуком упала на пол, теряя сознание.

***

Она осторожно открыла глаза. Огонь в камине все еще горел, наполняя дом странными танцующими тенями, которые скакали со стены на стену, словно играя в какие-то бесконечные жутки салки.

Лори закашлялась и хотела поднять руку, но тут обнаружила, что лежит в своей постели под одеялом, а на голове ее, покосившись, валяется мокрое полотенце, заливая глаза зеленоватой болотной водицей.

- Какого?..

Девушка села и охнула: на ней не было ничего, кроме лифа да тонкой хлопковой юбки, так что был виден ее длинный безобразный шрам на животе.

- Проснулась? – вдруг глухо спросило то, что она приняла за большое скомканное одеяло. – Говорил же, не трогай посох. Нет, все надо по-своему…

Она вспыхнула.

- Ты меня раздел? – заявила Лори, убирая с потного лба холодное полотенце.

- Да, - тут же с готовностью признался Том, ковыряя кочергой в камине.

- Зачем?

Лори вдруг поняла, что щеки ее горят и краснеют, только вот не знала: от смущения или злости.

- Ты тронула посох…

- Наказать решил, что ли?

- Дура! – сплюнул парень, убирая кочергу в сторону. – Он ведь мог убить тебя! Ты вся горела, билась в истерике…

Она нахмурилась, не понимая, о чем это он бормочет.

- Как? Это ведь всего лишь обугленная деревяшка.

- Ага. А отрубилась ты, видимо, просто так, от переизбытка чувств, что ли?

Стиснув зубы, Лори опустила голову на подушку и положила руку на живот, ощупывая края шрама. Она нервничала. Он его видел? Ну, а если видел, то что? У него самого пальца нет! Но он же все-таки мужчина, а она…

Девушка замялась и закусила губу.

Этот шрам она получила еще в детстве, налетев животом на лежащий в сугробе железный прут, и с тех пор вечно из-за него страдала. Кривой и вертикальный, он уродовал ее тело, как червоточина уродует прекрасное спелое яблоко, и каждый, кто эту отметину видел, лишь кривился: мол, жаль! Даже мама, всегда следившая за собой, всячески пыталась этот шрам скрыть, вот только ничего не вышло.

- А ты это… шрам видел?

Одеяло кивнуло.

- Ну, шрам и шрам, а чего? У меня вон, пальца нет, - он поднял правую руку над головой, - и ничего. Даже удобней как-то…

И тут Лори с ужасом вспомнила, что произошло после того, как она взяла посох в руки.

- А ты врал.

- Чего это? – прогундело одеяло, шмыгая носом.

- Там, В Храме. Это ведь был ты, так? Я видела только обрывки и ничего не слышала, но ты ведь это сделал? И маму… - она запнулась. – Сердце.

Том молчал.

- Да, это было ужасно, теперь я знаю, - тихо продолжала она. – Но теперь, по крайней мере, в моей голове все сложилось, и я больше не мучаю себя вопросами, почему ты уцелел, а она – нет. И я… понимаю, почему ты пришел сюда и больше не занимаешься магией. И тот разговор с эльфом… - она вздохнула. - Извини.

Одеяло хмыкнуло.

- Вы, ведьмы, точно сумасшедшие, - сказало оно. – Натворил дел я, а извиняешься ты. Но ты ведь ничего не слышала, так?

- Так.

- Это хорошо. Надеюсь, лишних вопросов задавать не будешь?

- Не буду, - кивнула она.

В конце концов, это его дело. Она много слышала о сердцах ведьм, но думала, что это всего лишь сказки. И что, теперь Том маг? Да еще и сын ведьмы? Одна невозможность на другой. Еще бы узнать, что это за посох…

Она посмотрела на Тома и тихо вздохнула, чтобы он не услышал. Она ведьма и много чего видела, но Том-то – нет. Наверное, ему тяжело вспоминать Кровавый Храм. Она поежилась. Еще бы, там столько крови…

Вот почему он такой замкнутый, догадалась она. Думает, что он монстр или еще хуже. Она понимала его ощущения. Еще тогда, в детстве, когда они с мамой на месяц отправились в город, все девочки вечно ее избегали, обзывали ведьмой, чудовищем, и сама она чувствовала себя не лучше.

Лори убрала полотенце в сторону и легла на бок.

- Мне холодно, - сказала девушка, явно лукавя.

Но Том, как всегда, ложь не узнал.

- Мне, представь тоже. А ты думала я тут просто так сижу?

- Иди ко мне.

- Чего-о-о?

Лори тихо выругалась. И чего все мужчины такие олухи?

- Ложись, говорю, рядом, дурак! Холодно ведь, а мне на утро больное горло не нужно.

Том замешкался: он явно сомневался. Затем, что-то недовольно бурча под нос, он поднялся и направился к ее кровати, но на полпути запутался в одеяле и грохотом свалился на пол, громко взвыв.

Лори, не сдержавшись, без стеснения расхохоталась, всю усталость и грусть как рукой сняло, она даже забыла про Кровавый Храм и то озеро крови, которое сейчас там бурлило подобно какому-то горячему источнику или гейзеру.

- Давай уже быстрее, олух, - поторопила девушка Тома. – Я ж сейчас замерзну насмерть.

Тот с проклятьями вскочил и в два прыжка добрался до ее кровати. Крякнув, он лег рядом, борясь с неловкостью, и кое-как устроился на самом краю, стараясь вообще к ней не прикасаться. Девушка выдохнула сквозь зубы. Ну, как ему еще намекнуть, а?

- Хочешь, расскажу одну историю?

- Давай, - тут же согласился Том.

Она попыталась вспомнить хоть одну, которую ей рассказывала в детстве мать.

- Жил как-то на свете старый леший Курремакеррук, - начала она, на ходу припоминая остальную часть легенды. – Жил он в глухом лесу в окружении одних пчел да деревьев, и не было у него ни сыновей, ни дочерей, хоть и желал он наследников больше всего в жизни. Долго он жил на свете, многое успел повидать, но куда ни ходил он, к кому ни обращался, а никто так и не сказал, где же взять себе ребенка. И вот однажды шел он в сторону речки, дабы воды попить, а в кустах глядь – и полено лежит. И догадался старый Курремакеррук, взял он это полено домой, высек из него нового лешего – ну, прямо точь-в-точь он сам в молодости! – и оживил его с помощью своей лесной магии, всю силу истратив, а полено вдруг ожило. Радовался старый Курремакеррук, радовался, да нарадоваться не мог своему новому сыну. Весь год он его воспитывал, в лесу учил, что да как, знакомил со всеми, кого знал, но однажды стало сыну плохо. Долго горевал леший, все места себе не находил, и дала ему совет одна кикимора с болота. «Отпусти его», - говорит, - «из дома, чахнет он здесь! Он ведь магией порожден, да к магии и тянется». Понимал Курремакеррук, что если сына отпустит, то погибнет тот, и не увидит он его больше, но тяжко лешему было смотреть на его мучения, и отпустил он сына.

- А конец? – уже сквозь сон спросил Том.

- Это все.

- То есть? Что с сыном случилось-то?

- Возвратился туда, откуда пришел. Погиб то есть.

- Глупо как-то. Если леший знал, чего тогда не остановил? Почему дал умереть?

- Не мог по-другому, он ведь не бессмертный. Когда-нибудь он бы отошел в мир иной, кто бы о его сыне заботился? Вот он и решил, пусть тот самостоятельную жизнь начинает, пока он жив. А коли сын погибнет, то, значит, так и должно быть.

- Ясно.

- Том?

- А?

- Останься, пожалуйста! Здесь твой дом, здесь ты можешь жить, не боясь за себя. И здесь… здесь я, - ее голос предательски сорвался.

- Знаю, - коротко ответил он. – Но не останусь.

Она кивнула, понимая, что уговаривать его бесполезно.

- Том?

- М-м-м?

- Обними меня.

И он послушно обнял, а ей вдруг стало так тепло и хорошо, что хотелось просто остановить время и остаться в этой секунде на всю жизнь. Но, к сожалению, такое просто невозможно. А жаль… Как же жаль, что не придумали еще такого заклинания!

По ее щекам потекли горячие горькие слезы, но она не обращала на них внимания. Ей было хорошо, но Лори понимала, что в любой момент все это может закончиться. Лишь бы не сегодня, не сейчас.

- Анна? – смущенно окликнул он ее.

- Чего?

- А можешь, кхм, так не прижиматься?..

***

Лори боялась открывать глаза. Боялась и сама ненавидела себя за это. В конце концов, она – свободная ведьма, а не обычная городская девчонка, так какого черта! Хотя теперь ей казалось, что разницы между этими двумя личностями нет и вовсе: обе женщины, и обе глупые.

Набравшись смелости, она проснулась и сразу же обнаружила, что дом пуст.

Она вздохнула и смахнула слезы со щек. Девушка знала, что он уже ушел и никогда не вернется. По крайней мере, не к ней.

Даже вчера, лежа с ней в одной постели (ничего так и не случилось), он так и не сдвинулся с места, словно опасаясь чего-то, а в своих ежедневных кошмарах истошно звал Нессу. Похоже, единственное, что их с ним связывало – ее мать.

Девушка поднялась с кровати, устало натянула лежащее на стуле грязное платье и села за стол, на котором в тарелке лежало специально подогретое для нее вчерашнее рагу. Лори взяла ложку и вдохнула приятный аромат тушеного мяса и специй.

- Еще теплое, - пробормотала она, попробовав рагу на вкус. – Значит, ушел недавно.

И, причем, тайком, даже не попрощался!

Лори снова выругалась, но теперь громко и на весь дом, вмещая в одно единственное слово всю свою злость на себя. Снова расклеилась, вот ведь холера, хоть ты тресни! Забыть, забыть, прогнать из мыслей! И это у нее почти получилось, но как только она подняла тарелку, доев свой тяжелый завтрак, то обнаружила под ней прямоугольный пергамент.

Отложив тарелку, она с интересом развернула листок и охнула. Прямо перед ней лежала большая подробная карта всей Империи, а в углу красовался ровный компас и синеватая рогатая руна, означающая «один» или «одинокий». Послание от Тома! Но что это значит?

Ответ пришел тут же. Он сделал ей предложение: идти с ним и стать одиночкой или остаться здесь и навсегда принадлежать шабашу.

Лори сглотнула, руки ее дрожали. Ей уже почти стукнуло восемнадцать, а в таком возрасте в современных шабашах молодым ведьмам предлагали выбор: свобода или семья навсегда. Многие предпочитали остаться под защитой своих сестер, но некоторые, несмотря на опасность и людскую ненависть, шли своим путем.

Она села обратно на стул и зарылась пальцами в волосы, пытаясь понять, что сейчас происходит в ее душе.

Еще девочкой Лори всегда была уверена, что останется здесь вместе с мамой, что не нужна ей никакая свобода, лишь бы быть с семьей, со своей семьей. Теперь же ее семья – шабаш. Но за полгода, что ей дали, она приоткрыла окно во внешний мир, и он ей понравился - все эти корабли, поля, деревни и города казались ей чем-то волшебным, несбыточным. А тут еще и Том…

Что ей делать? Есть ли у нее хоть один шанс найти свой путь?

Она с сомнением встала со стула, аккуратно сложила кусок пергамента и стиснула его в руках, а затем стремительно вылетела из дома, словно зарождающаяся буря, и побежала в сторону Главного Дома, не обращая внимания на все окрики соседей.

Взлетев по лестнице к порогу, Лори толкнула бедром открытую дверь и оказалась прямо перед взвизгнувшей Штриггой, которая как раз собиралась выходить.

- Тысяча проклятий, Лори! – спокойно положила ей руки на плечи рыжеволосая. – Что ты здесь делаешь?

Пытаясь отдышаться, девушка молча показала ей свернутую карту.

Лицо Штригги помрачнело. Она томно вздохнула, а глаза Лори буквально полезли на лоб: она никогда не видела ведьму по-настоящему расстроенной! Злой, довольной, но расстроенной – никогда, она же лисица. Хотя кто знает, что за чувства испытывают животные.

- Ясно, - коротко кивнула она. – Он и ко мне заходил, рассказывал насчет тебя.

- И что?..

- Погоди, - прервала ее Штригга, не убирая рук с плеч. – Ты хорошо подумала?

- Да, я…

- Стой-стой. Ответь спокойно. Я даже в воздухе чую, как играют твои гормоны. Попытайся и их успокоить. Все? А теперь ответь: ты точно уверена, что хочешь уйти? Там, в других уголках империи, где ты будешь не под защитой шабаша, тебе придется выживать самостоятельно. Если тебя схватят, или нападет чудовище, мы не сможем тебе помочь.

- Да, - прочистив горло, Лори уверенно кивнула, все еще опасаясь этой «новой» Штригги, лицо которой прямо-таки лучилось заботой.

- Знаю, - та понимающе кивнула. – Все думают, раз я лисица, то думаю только о себе. Это не так. Можешь считать, что ты – мой лисенок, и о тебе я буду заботиться до тех пор, пока не уверюсь, что ты выросла, - она вздохнула. – Ну, раз ты решила и знаешь, что назад возврата нет, то я тебя отпускаю.

Штригга вдруг подалась вперед и тепло ее обняла, а затем мягко отстранилась.

- А что он говорил?

- Ах да, точно! – Штригга сунула руку в карман своих мужских брюк и достала крошечный стеклянный пузырек, наполненный алой жидкостью. – Это мощная магия, называется Руна Путеводителя. А теперь разверни карту.

Лори тут же послушалась. Штригга откупорила пузырек и осторожно вылила все его содержимое на карту. Девушка охнула, думая, что потом останется пятно, но жидкость вдруг вздрогнула и собралась в шарик, а затем медленно переползла на север, остановившись на V-образном ущелье. Пару секунд подрожав на деревне шабаша, алый шарик двинулся по единственной дороге вверх.

- Его кровь, - пояснила Штригга, глядя ей в глаза. – Капля указывает, где он сейчас, видишь? Он сказал мне, что остановится вот здесь, - она ткнула пальцем в круглую городскую стену. – Город Осскирк. На два дня. А затем отправится дальше. Поняла?

- Да-да, - Лори торопливо чмокнула главу шабаша в щеку, сложила карту и понеслась в сторону конюшен за лошадью. – Спасибо!

- Помни, кто есть кто, девочка! – кричала ей в след стоящая на пороге Штригга. – Никогда не знаешь, когда люди проявят свои реальные лица. И… удачи, - прошептала она уже тише.

***

- Тише, тише, - она похлопала вороную лошадь по крупу и потянула ее за узду, заставляя остановиться.

Перемахнув через седло, Лори ловко приземлилась и поправила на плече мешок со своими небольшими пожитками и едой на несколько дней пути. Девушка подвела лошадь к деревьям и завязала поводья на крепкой лысой ветке.

Лори принюхалась. Без сомнений, Том здесь проходил, но в воздухе пахло и другими людьми. Плохими людьми, на руках которых была кровь.

Она лишь пожала плечами. Ну, а ей-то что? Она, в конце концов, ведьма, да и Том, вроде как, выжил. Она что, хуже него?

Присев на ближайшем круглом валуне, Лори развязала на мешке узел и вытащила оттуда несколько ломтиков сыра да немного нарезанного хлеба. Сложив все это вместе, она жадно стала поглощать свой обед, не заботясь ни о каких приличиях.

О, этот свежий воздух свободы!

Вытерев рукавом платья рот, Лори счастливо улыбнулась. С тех пор, как она ушла из шабаша, прошло уже два дня, но все они пролетели как единое мгновение. Том все еще на много миль опережал ее, несмотря на то, что хромал, да еще и шел пешком, но она и не торопилась: за это время она хотела очистить свои мысли и привыкнуть к жизни без сестер.

Век ведьм длится намного дольше человеческого, и стареют они почти незаметно. Так что же ей теперь делать? Поселиться в какой-нибудь захолустной деревушке и работать целительницей? Нет, точно нет. Лори страстно желала приключений, и теперь, вырвавшись из-под опеки Штригги, она могла их получить. Проклятье, да перед ней теперь открыт весь мир! Она и сотню лет проживет на свете, но все равно не успеет побывать везде.

Ах, если бы с ней сейчас был еще и Том…

Лори испуганно запнулась и сплюнула. Дьявол, неужели теперь все ее мысли будут сводиться к нему?

Управившись с перекусом, она начала вставать, но замерла. Лошадь – ее не было слышно.

Девушка закинула на плечо свой мешок и медленно повернулась. Искорка – так звали молодую кобылку, - которую она привязала к низкому деревцу, исчезла, и сама она уйти не могла.

И тут она учуяла их.

Трое немолодых, но крепких мужчин в окровавленных одеяниях вышли из тени деревьев и в одно мгновение окружили ее, перерезав пути к отступлению. Двое вооружились обыкновенными тупыми мечами, которые, наверное, у кого-то отобрали по дороге, третий же размахивал в воздухе чинкуэдой, выводя кончиком короткого треугольного лезвия замысловатые фигуры.

- Смотри-ка, парни, - гоготнул тот, что стоял перед ней, - у нас тут девка! Везет же нам сегодня, а?

- Ага. Ну-ка, иди сюда, девочка, - поманил ее пальцем второй, смуглокожий и со шрамом на лице. – Сама ноги раздвинешь или как? Нам ведь все равно, мы свое возьмем, а у тебя выбор: сдохнешь тут или дальше своей дорогой пойдешь.

- Всем ведь хорошо будет!

- А вот в этом я сомневаюсь, - заявила она.

Лори мрачно усмехнулась и уже приготовилась шептать свое заклинание, как из леса раздалось громкое конское ржание, стремительно приближавшееся к ним.

Прямо из тенистой чащи на них налетел высокий всадник. В его правой руке сверкнул большой двуручный клинок, который со свистом разрезал воздух и отрубил одному из разбойников руку по локоть.

Смуглокожий взвыл, хватаясь за культю, и поднял свою руку с земли, а затем в один миг с криками скрылся в лесу, из которого и вышел.

Всадник прогарцевал по кругу на мерине, держа меч в вытянутой руке, и спросил:

- Ну, кто следующий?

Нападавшие решили молча ретироваться вслед за своим напарником, сверкая пятками.

- Хорошо бегут… - заметила она, наблюдая, как преступные элементы в ужасе отступают назад.

Только теперь Лори смогла разглядеть своего «спасителя». Выглядел он лет на двадцать-двадцать пять и был одет в нелепого цвета серый мундир с воротом, обшитым мехом рыжей лисицы. Его покрытое кровью вытянутое лицо светилось властью, заостренный подбородок слегка выпирал вперед, а длинной нос с горбинкой придавал чертам лица угловатости и будто бы вытягивал его вперед.

Всадник нахмурил тонкие брови и одним отточенным движением убрал окровавленный меч в ножны на поясе. Проведя пятерней по гладко зачесанным назад черным волосам, он легко спрыгнул с мерина и обворожительно ей улыбнулся, слегка склонив голову в знак уважения.

- Полагаю, я должна сказать вам спасибо? – холодно сказала Лори.

- Наверное, не стоит, - покачал он головой. – Всякий идиот может рубануть мечом с коня и запугать двух деревенщин, ступивших на путь разбоя и грабежа.

- О, да вы сама скромность, я смотрю!

Его улыбка стала еще шире.

- Позвольте представиться, - он протянул ей руку, - принц Джерард из Шайра.

***

Как только «прекрасный» принц, как она его теперь про себя называла, отмыл руки и лицо от крови в ближайшей лесной речушке, они разговорились.

О ней он спрашивал мало, и Лори это нравилось: она его немного опасалась. В конце концов оказалось, что они едут в одну и ту же сторону, даже в один и тот же город (вот ведь совпадение!), но по разным причинам. Лори там ждал Том, а Джерард, по его словам, уже третий месяц пытался найти старого друга, которого раньше считал мертвым.

Когда они вновь оказались на дороге – Джерард-таки нашел ее лошадь в кустах, - принц поведал ей о себе, не в силах больше молчать.

- Родом я из Шайра, слышали о таком? – начал он.

- Нет, - покачала головой Лори. – Но не сомневаюсь, что это очень богатое и достойное королевство, - вдруг решила она соблюсти нормы приличия.

Джерард усмехнулся и фыркнул.

- Шайр – самое бедное и самое запустелое королевство во всей империи, и тут уже гордиться нечем. Мы с сестрой года так два назад, а то и больше, отправились через море в замок Блаквиен к тамошнему королю: мой заботливый папашка вдруг очнулся и решил подыскать мне невесту, и желательно подальше и побогаче.

- Так вы женаты?

- Господи упаси, нет! – покачал он головой. – По крайней мере, еще нет.

Лори понимающе кивнула.

- Вот тогда я и встретил своего будущего друга, - продолжал Джерард. – Мы нашли его полумертвым в болоте. Ужасное зрелище! Я, признаюсь, хотел его бросить, но сестра заставила меня взять его с собой. Вы удивитесь, но за несколько недель он восстановился до такой степени, что при первой же встрече накинулся на нас с мечом! Без магии тут дело точно не обошлось. Я уж хотел было его по-быстрому казнить, да и дело с концом, но за него опять заступилась сестра. Сдается мне, она в него прямо влюбилась! – он весело хохотнул, поправляя на поясе меч. – Ну, мы еще несколько дней постояли на месте, а он вдруг возьми и предложи: сниму, мол, проклятие с твоей сестрицы, только притащите мне посуду да травки чуть-чуть.

- Упырь? – предположила Лори, знакомая с ведьмами.

- Ага. Как в сказке, короче, – охотно кивнул он. – Я-то все думал, что он шарлатан, и уже пообещал себе устроить ему знатную казнь, размечтался, а он возьми да и вправду сними с нее это волшебную лабуду, - принц на несколько секунд замолчал. - Хороший парень, даже взамен ничего не попросил. Только после того случая как-то странно он начал себя вести: избегал всех да отмалчивался. А еще, бывает, как разозлится – молнии из глаз летят. Ну, и двинулись мы дальше, только уже вместе с ним. Пересекли море, как раз к перевалу направлялись, да тут, - он запнулся и нахмурился, - тут лавина сошла. Меня-то он вытащил, а сам не успел…

Повисло томительное молчание.

- Мне жаль.

- А? Нет-нет! Поначалу мы все думали, что он погиб, а сестрица моя как горевала. Она ведь его по-настоящему, оказывается, полюбила, да и у них, вроде, все только-только получаться начало…

- Но ведь она принцесса, - возразила Лори, - ему все равно с ней не быть.

- Да, но времени еще было много. Неделю мы его искали, вторую – из последних сил добирались до Блаквиена, но только мы туда пришли, как оказалось, что королевская дочь на днях погибла от оспы, – Джерард громко выругался. – Но мой отец не сдавался. Оказалось, был у того короля еще и сын, ему едва четырнадцать исполнилось, и решили они соглашение не расторгать. Ну, она там и осталась, а я вернулся назад, домой.

- Как вы поняли, что ваш друг жив?

- О, вот это чистая случайность! Сестрица моя родила уже от этого заморыша. Наследника ему принесла и выпросила короля на несколько месяцев домой вернуться, с отцом и мной повидаться да сына показать, и проходили они с принцем как раз мимо той лавины. Кстати, вы были в тех местах?

- Да, недавно. Искала… мать, - призналась Лори. – Мне мой друг подсказал, где ее можно найти, и я как раз мимо этой сошедшей лавины и проезжала, и как раз видела вашу сестру, вот только издалека.

Джерард удовлетворенно кивнул.

- Так уж вышло, что она буквально случайно услышала, как какая-то девушка все расспрашивает местных о нашем с ней общем друге и говорит, словно он и не умер вовсе. Вот она удивилась! Ну, и сразу же кинулась мне письмо с курьером слать, чтобы я его нашел.

Лори сглотнула и едва заметно притормозила лошадь, пристраиваясь позади. Но ведь именно она спрашивала у лавины про Тома! И она была там как раз почти три месяца назад. Выходит, Том знал этого Джерарда и его сестру? А что если Джерард врет и он Тому вовсе не друг?

- А как звали… зовут вашего друга? – решила она уточнить.

- Том. А чего?

- Нет-нет, просто. А сестру вашу?

- Несса.

Лори стиснула зубы и решила промолчать. Сомнений не было, но в их дела она лезть не собиралась. Пусть они вдвоем встретятся и решат сами, кто кому друг, а кто враг, а она только этой встрече поспособствует: в конце концов, Джерард вовсе не казался ей плохим.

Она задумалась. Если сердце ведьмы Том съел уже после лавины, то как он смог снять проклятье с Нессы? Она читала где-то, что для этого нужно сначала правильно приготовить зелье, а потом проникнуть в разум проклятого. И это еще не самое плохое: сложнее всего выбраться оттуда и сохранить собственные мозги на месте. Но если его мать – ведьма (что, все-таки, почти невозможно!), то передались ли ему те же способности?

Анна – как ее теперь называл один только Том – тряхнула головой и выбросила из нее все мысли, сосредотачиваясь только на дороге.

***

До Осскирка они доехали быстро, всего за полтора дня (и хорошо, ведь ей там уже все начало натирать). Все это время Лори с каждым разом узнавала о Томе все больше и больше. Например, Джерард признался, что временами на него находила хандра, но сразу же прошла, как только они пересекли море, а в первое время тот вообще отрицал, что маг, но потом все же вдруг тут же взялся за проклятие и даже сразу назвал все ингредиенты. А еще она, наконец, узнала, почему Тома так передергивает от троллей.

На закате первого дня девушка хотела, несмотря на ливень, продолжить движение, чтобы оказаться в городе как можно быстрее, но Джерард ее все-таки отговорил и даже нашел ближайшую пещеру переждать непогоду, весь вечер за ней ухаживая самым наглым образом: сначала пытался споить вином из своего седельного мешка, потом отогнал ее от костра и попытался приготовить ужин (получилось просто отвратно, но Лори сдержалась от комментариев), а затем ему вдруг стало холодно, и он предложил ей лечь поближе. Сначала такое поведение ее несказанно бесило, но потом ей даже стало как-то приятно: Том-то будто ее вообще не замечал. Однако сердце упорно твердило свое, и девушка каждую свободную минуту поглядывала на карту, на которой маленькая капелька крови упорно стояла на одном и том же месте.

Все следующее утро ее не покидала мысль о Нессе. Кто она такая, чтобы так запудрить Тому мозги? Принцесса? Ну, и что? Может, она так красива? Навряд ли красивее ее. Ведьмы вообще всегда отличались особой популярностью у мужчин, особенно если применить пару-тройку заклятий, но на Тома они уж точно не действовали, и в этом она убедилась еще в прошлом году, когда ради шутки захотела сделать так, чтобы он бегал за ней собачонкой. И что в итоге? Весь день работы насмарку, он лишь чихнул!

В Осскирк они отправились с первыми лучами солнца, тщательно затушив за собой ночной костер. Джерард на этот раз был мрачен: за всю дорогу он не промолвил ни слова, только таращился на камни под собой и что-то невнятно мычал под нос, изредка сплевывая и смачно матерясь. И если молчание Тома являлось чем-то привычным и даже приятным, то безмолвие принца ее ужасно раздражало.

- О чем думаешь? – за последний день они, наконец, перешли на «ты».

- Да все о том же, - хмуро ответил ей Джерард. – Ну, встречу я его, и что скажу? Дам в рожу за то, что заставлял нас думать, что он мертв? Или обрадуюсь, и мы снова станем друзьями?

- Не знаю. Думаю, как только вы встретитесь, то сам поймешь.

- Ага.

Городские стены Осскирка выглядели не очень-то и грозно, скорее вызывали сочувствие и людскую жалость. Серые мрачные камни, нагонявшие тоску, кое-где потрескались и обломались, а временами в кладке встречались и существенные пропуски, порой даже не хватало и трех-четырех камней. Сама стена обвалилась в нескольких местах и прогнулась вовнутрь так, что казалось, еще чуть-чуть, и она свалится прямо на дома, погребая под собой сотни и сотни человеческих жизней. Но, несмотря на такой беспорядок, отстраивать ее никто не собирался, а городской мэр, похоже, заботился только о своем желудке.

Когда они подъехали к старым дубовым воротам с тремя-четырьмя полосками железа посередине (наверное, кто-то решил, что они придадут им крепости), из-за угла выглянули уставшие молодые стражники, глаза которых слипались, а пальцы едва смыкались на старых и неумело сделанных мушкетах.

Стражники скользнули мутными взглядами по двум всадникам и молча разошлись в разные стороны, лениво скрываясь от палящего солнца под тенью деревьев. Видимо, тот, кто им платил, тоже особо не усердствовал.

Как только они пересекли городскую черту, Лори охнула.

- А где все? – спросила она, оглядывая мертвые улицы, где не было ни единой души.

Джерард в ответ лишь покачал головой.

- Я, конечно, всегда предполагал, что Осскирк – мертвый город, но не до такой же степени. Ладно, - он перевел взгляд на нее. – Надеюсь, мы не прощаемся? Будет великолепно увидеть тебя в другой раз. Если как-нибудь заедешь в Шайр, то милости прошу к нам. Удачи отыскать друга!

- И тебе удачи, - пробормотала она, хмурясь. – Погоди, я ведь… - она осеклась, прислушиваясь.

- Что-то случилось?

- Слышишь? Шум идет прямо оттуда! – она показала пальцем в противоположную сторону.

- И правда, - кивнул Джерард. – Посмотрим?

- Я думала, ты не предложишь, - она перехватила узду другой рукой и направила Искорку в сторону источника громкого гула.

Через несколько минут они поняли, почему опустели улицы. Действительно, что еще могло привлечь народ с той же силой, что и прилюдная казнь? Только прилюдная казнь ведьмы.

Сотни людей от мала до велика толпились вокруг небольшого квадратного помоста, сделанного на скорую руку, на котором, горбясь под ударами камней и протухший яиц, стояла связанная по рукам и ногам молодая женщина. Может, когда-то она и была красива и привлекала взгляды мужчин, но теперь ее тело покрылось огромными сочащимися гноем ранами и свежими синяками от бесчисленных ударов, а некогда прелестное девичье личико все опухло и посинело, от чего девушка внешне напоминала настоящего подземного монстра, питающегося мертвечиной. А платье! Изорванное в клочья, оно едва прикрывало наготу и свидетельствовало о том, что «стражи порядка» не раз издевались над этой бедняжкой.

- Боги, - тихо прошептала Лори, когда они подъехали ближе. – Что они делают?!

Ей было ужасно больно смотреть на эту женщину отчасти из-за того, что та издалека напоминала ей мать. И пусть она перед смертью выглядела хуже, но ее истязали гномы и сумасшедший старик, а эту девушку – собственный народ.

- Казнят, - коротко ответил ей принц, не скрывая отвращения в голосе.

- Но за что? Чего она такого сделала, чтобы заслужить нечто подобное?! – негодовала Лори.

- Вот сейчас и узнаем.

Джерард спрыгнул со своего мерина и вытащил из толпы старенького мужичка, который едва доходил ему головой до плеч.

- Что здесь твориться? – коротко спросил он, перекрикивая гомон толпы.

- Так этоть… ведьму сжигают! – довольно ответил тот и снова скрылся в море народа.

Лори горько вздохнула. За что опять? Неужели нельзя придумать развлечения лучше, чем пытки ведьм и их последующее сжигание? Да в девяноста девяти процента случаев все жертвы этой хваленой инквизиции – обычные невинных женщины, которых глупо оклеветали из-за каких-то пустяков!

Девушка взглянула на помост и принюхалась. Ну, вот, она даже не ведьма, неужели они настолько глупы, чтобы верить в весь этот берд?

Стиснув зубы, она слезла с кобылы и уверенно направилась вперед, грубо расталкивая людей и игнорируя их гневные возгласы. Места катастрофически не хватало, каждый стремился быть как можно ближе к помосту, чтобы хорошенько разглядеть вечернее зрелище, и плевали все, что тут даже дышать уже нечем, и все провоняло их газами и потом.

Внезапно на ее плечо легла чья-то рука. Она развернулась и уже хотела ее свернуть, но остановилась.

- Что ты делаешь? – крикнул ей Джерард, пытаясь не оказаться растоптанным двумя толстяками.

- Она не ведьма. Надо это остановить, - ответила она ему чуть тише.

- Но это просто невозможно! – глаза принца стали круглыми как блюдца. – Ты – одна, а их… - он многозначительно обвел взглядом огромную толпу.

- И плевать! Она невиновна!

Лори ждала повторных возражений, но так и не дождалась. Джерард коротко ей кивнул, и теперь уже они вместе стали протискиваться через толпу к палачу и ее жертве.

Пока они добрались до цели, худощавый высокий мужчина, таскавший к столбу хворост, уже готовился его поджигать, занося над головой горящий факел и порождая этим кучу аплодисментов.

- Стоять! – разгневанная Лори взлетела на деревянный помост (какой идиот станет здесь разжигать костер?). – Остановись, я тебе сказала, чума ты холерная! – она кинулась к ошеломленному столь внезапным ее появлением мужику и выбила у него из рук факел, который на пару секунд задержался в воздухе, а затем упал на невинного купца, в сторонке грызшего неспелое яблоко.

Одежды купца вспыхнули, как спички, и тут же погасли от внезапного порыва штормового ветра (у Лори получилось только со второго раза), но платья тот так и не спас. Купец прикрыл срам яблоком и предпочел бочком ретироваться, быстро исчезая за рядами кирпичных домов.

- Как ты смеешь прерывать кару Господню, мерзавка! – стоявший поодаль священник стиснул ее руку так, что она ойкнула от боли, и потащил вниз.

- Отстань, старик, - прошипела она в ответ и легко вырвалась, пнув того в коленку.

- Наказана… - священник согнулся в три погибели и схватился за ушибленную ногу. – Ты будешь наказана, богопротивная девчонка! Тебя… тебя…

- Ага, сейчас! Ужо бежу, дай только ошейник надену! – фыркнула она и столкнула с помоста палача, откуда-то притащившего второй факел.

Женщина, до этого тупо смотрящая вперед себя, вдруг разрыдалась.

- Зачем? Зачем? – шептала она, пока Лори пыталась отвязать ее от позорного столба.

- Как зачем, глупая баба? Ты же не ведьма, за что тебя казнить? – удивилась ее вопросу девушка, на мгновение отвлекшаяся от ее спасения.

- Ты не понимаешь, - сквозь слезы пролепетала «глупая баба». – Я… я сама виновата! Сама, я…

- Заткни-ка рот и жди, пока развяжут, - перебила ее Лори и продолжила путаться в узлах.

- Неверующие! – очнулся священник, обращаясь к толпе. – Эти двое пытаются спасти ведьму от страшного суда. Не бывать этому! – он взмахнул рукой и стал упиваться одобрительными возгласами. – Она, эта гнусная лживая тварь, которая пытается обмануть вас и притвориться невинной жертвой, поклоняется вовсе не Господу нашему, а Дьяволу, и ее за это ожидает неминуемая кара!

- Вот как? – вступился за женщину Джерард. – Хорошо умеешь болтать, а ты докажи!

- Я знал, что ваши скудные умы мне не поверят, - обернулся к нему священник и показал мешок, до этого лежащий в стороне. – Вот! Вот доказательство связи этой падшей женщины с самим Сатаной!

Внезапно что-то с тихим стуком свалилось на помост.

Лори обернулась и испуганно охнула, на мгновение ошарашенная увиденным.

Там, на погнувшейся деревянной доске, лежал младенец. Сморщенный и мертвый, он застыл в позе эмбриона, а его синяя задубевшая кожа была сплошь покрыта запекшейся кровью. Но самое страшное все еще было впереди. Как только девушка перевела взгляд на лицо ребенка, то внутри у нее все сжалось: то было невероятно изуродовано. Один глаз явно выпирал наружу, когда как другой наоборот будто бы вдавливался в череп, носа вообще не было, вместо него на лице мертвеца «красовались» две дырки, которые, видимо, являлись ноздрями. Что до щек и лба, то туда ей смотреть вообще не хотелось.

Джерард сглотнул и отшатнулся назад, стараясь сдержаться и не положить руку на эфес меча, а женщины из толпы громко взвизгнули, некоторые даже попадали в обморок.

- Вот! – священник с каждым словом становился все увереннее. – Это – плод, что ведьма весь срок вынашивала его у себя под сердцем. Видите? Нет сомнений, что отцом его был сам Дьявол в человеческом обличье. Она хотела принести в этот мир горе! Антихриста вынашивала, подлая обманщица! На костер!

- На костер! – поддержал его народ.

- Но ведь у ведьм не бывает сыновей, - как-то без особой уверенности заявила Лори.

Она сама не верила в сказанное после слов Тома, но пыталась хоть как-то отговорить священника от казни: изуродованное дитя еще не повод для таких обвинений.

- Ведьмы рожают сыновей только от Дьявола, все сыны ведьм – антихристы, понятно?

Но Том…

- Поняла? – продолжала убиваться «ведьма». – Я сама виновата!

- Ни в чем ты не виновата. И вообще молчи, - шикнула на нее Лори и поднялась с колен. – Все ваши обвинения – полная туфта, - припомнила она редкое словцо. – Если она в чем и виновна, то в том, что не успела вовремя обратиться к нормальной повитухе, и все!

Священник долго над ответом раздумывать не стал.

- Слышите? Она защищает ведьму. Значит, она тоже ведьма! На костер!

- На костер!..

Лори поперхнулась и обвела взглядом людей. Неужели за обыкновенную помощь здесь тоже казнят, хоть и не по ошибке? Да, она ведьма, но что из этого? Она тоже имеет право на жизнь, как и каждый из них!

Но людям было плевать и на ведьм, и на пришествие антихриста, они лишь хотели посмотреть, как корчится женщина, когда ее пожирает огонь.

Девушка разозлилась, внутри нее кипел праведный гнев. Она открыла рот, чтобы произнести заклинание и обрушить на их головы какой-нибудь огромный валун, но не успела: в рот ей вдруг сунули кляп и заломили руки за спиной.

- Заткнуть рот и связать! – приказал незаметно подобравшемуся со спины палачу священник. – Для второго костра времени нет, так что тащи еще хвороста, и гляди, чтобы на двоих хватило. Во имя Господа нашего и…

Что он бормотал дальше, она уже не слушала.

«Боги, а ведь он точь-в-точь как тот безумец, что мучил маму!» - только и пронеслось у нее в голове, как палач уже скручивал на запястьях веревки, таща ее к куче хвороста.

- Не надо было… - промямлила «ведьма». – Теперь вдвоем погибнем.

- Лори! – отбивавшийся от разозленной толпы на другой стороне помоста Джерард кинулся ей на помощь, но дорогу ему преградили не вовремя появившиеся стражники. Они наставили на него самострелы, целясь в голову, и принц не мог сделать буквально ничего: они быстрее нажмут на спусковой крючок, чем он взмахнет мечом.

Палач мрачно ей улыбнулся, поджигая трутницей следующий факел.

Она пыталась вырваться, брыкалась и мычала сквозь тряпку так громко, как только могла, но ничего не могло спасти ее от костра.

Веточки тихо затрещали, а маленькие язычки пламени уже стали лизать им пятки. Женщина с другой стороны столба взвизгнула и подпрыгнула, пытаясь спастись от огня, но ее лохмотья уже начинали плавиться.

Лори стиснула зубы и терпела. Если уж ей суждено здесь умереть, то она сделает это с достоинством назло всем этим жадным до чужих страданий тварям, что зовут себя людьми.

Но огонь неумолимо продолжал разгораться.

Неужели она сегодня умрет? Она ведь даже не успела увидеть мир, прожить жизнь так, как хотела. Неужели это все? Как жаль, что…

***

- Довольно! – прогрохотал властный голос на всю площадь, и, словно выполняя приказ, огонь трусливо погас и убрался восвояси, оставляя после себя лишь серую дымку.

Толпа вдруг замолкла, и сотни глаз обратили внимание на высокого хромоногого юношу, который сжимал в руках двухцветный посох и с омерзением оглядывал их взглядом.

«Том!» - хотела воскликнуть она, но изо рта вырвалось только бессмысленное мычание.

- А ты еще кто такой? – прокричал кто-то мужским голосом из толпы.

- Я тот, кто сдержит клятву, - спокойно ответил Том и поднялся на помост, поравнявшись со священником.

Не обращая внимания ни на нее, ни на Джерарда, Том посохом столкнул священника на землю и присел с ним рядом.

- Однажды мне уже попадался такой, как ты, - прошипел он ему на ухо. – И знаешь, что я с ним сделал? Я оторвал ему голову от тела и выкинул ее, как предупреждение всем подобным. И что я вижу? Еще одного безумца, прикрывающего свою жажду крови верой в Бога! Заткнись! Но я не хочу тебя убивать. Так что будь добр: откажись от своих слов и отпусти пленников, тогда мы мирно разойдемся.

Он поднялся и молча направился в сторону неудавшегося костра, но священник, не сдержавшись, с шипением накинулся на него сзади. Том только этого и ждал.

Лори тихо охнула, пораженная зрелищем.

Том ловко развернулся на каблуках и схватил нападавшего за верхнюю челюсть. Он резко дернул руку на себя и…

- Вот ваша хваленая душа. Вся здесь! Наслаждайтесь, - он сплюнул и кинул в толпу оторванную голову. – Ты как, в порядке? – обратился он к Лори, а его голос вновь сделался спокойным и заботливым.

Она радостно кивнула. Так ему и надо!

Но над ними вдруг нависли мрачные тени.

- Опусти посох, мразь! – приказал стражник, наставляя на Тома новехонький револьвер. – Или будешь гореть вместе с ведьмами.

- Не стоит, - покачал он головой в ответ.

- Чего ты там сказал? – второй, отвлекшись от Джерарда, замахнулся на него самострелом. – Тебе сказали убрать посох, чего ты выеживаешься? Всех под суд!

Они с Лори переглянулись.

Том мрачно хмынул.

- Знал ведь, что без театральщины не обойдется.

Что? Да он ведь только что… голову!

Внезапно он резко отпрыгнул – слишком резко для хромого! – и воздел руки к небу, закрывая глаза. Вдруг вся земля под ними затряслась, люди с криками засуетились, но уходить и не думали: они, видимо, ожидали, что сейчас хоть стражники кого-то прикончат. Но глубока ошибались.

На платформе заплясали мелкие огоньки, один даже появился на ногах у Лори, но вовсе не обжигал. Наоборот, кожа от него стягивалась, словно от холода, и неприятно зудела, покрываясь изморозью.

Возникнув, огоньки медленно поплыли в сторону Тома, распугивая окруживших его стражников, а затем погасли, но лишь на короткое мгновение. Через секунду пламя вновь вспыхнуло, но образовало вокруг Тома единый огненный столп, сквозь который едва проглядывались очертания парня с посохом.

Лори застыла, как застыли и все остальные, наблюдая это чудо. Но конец еще не настал.

Огонь вздрогнул и стал деформироваться. Сначала образовался колоссальный рогатый скелет из костей выше пояса, а затем тот начал вдруг обрастать мышцами и кожей, а через секунду пред всеми предстал величественный крылатый демон.

У Лори отвисла челюсть. Она бы так в жизни не смогла, а еще издевалась над ним, что он не умеет произносить простые заклинания…

- Прочь! Прочь! – прогремел демон, изрыгая струи огня из клыкастой пасти и нагоняя горячий воздух крыльями.

И они пошли прочь - в конце концов, родная жизнь дороже всякого зрелища. Расталкивая друг друга, затаптывая упавших на землю, народ ломанулся в разные стороны, только и пятки сверкали. Даже стражники, и те побросали свои самострелы и с криками бросились наутек, позабыв о своих угрозах, и площадь мгновенно опустела.

В ту же секунду демон пропал, остался только бледный Том, едва не валящийся с ног. Он попытался сделать шаг вперед, но только потерял равновесие и стал падать, но тут подоспел Джерард.

- Джерард? – удивленно спросил он, оседая на землю.

- Ага. Ну ты и маху дал, я чуть в штаны не наделал!

- Анна... Развяжи их, - промямлил тот в ответ.

Джерард кивнул и поспешил к столбу, заваленному растрепавшимся хворостом.

- Ты ведь догадалась, да? – усмехнулся он, убирая изо рта девушки кляп. – Почему не сказала? Боялась, что я ему вовсе не друг?

- Да, - коротко ответила она и прошептала заклинание, одним махом сжигая веревки.

- Ты ведьма! – удивился принц, поднимая брови.

- Да, - снова кивнула она. – Есть что-то против?

- Что? Нет! Даже наоборот! – сразу же уверил ее тот.

Они вместе оттащили в сторону упавшую в обморок от ожогов женщину и вернулись к Тому, который уже смог подняться на локтях.

- Что с рукой? – сразу же спросила у него Лори, когда увидела тщательно перевязанные пальцы правой руки.

- Ничего. Порезался.

Они взяли его под руки и поставили на ноги.

- Ладно, ладно. Все, можете опускать.

Том пошатнулся, но смог устоять, всем телом опираясь на свой посох.

- Ну и заварушка, - облегченно выдохнул он. – Пора бы нам отсюда уходить: этот трюк надолго их не задержит.

- Трюк? – воскликнул Джерард. – Да это… это... просто…

- …великолепно! – закончила за него Лори с ноткой зависти в голосе.

- Трюк, - мотнул головой Том. – И очень дорогостоящий. Все, убираемся отсюда, там, за городом я видел…

- Осторожно! – вдруг вскрикнул принц, но было уже поздно.

Радуясь чудесному освобождению, они так и не заметили человека, подошедшего к ним со спины.

- Не-а, - голос его был тверд и уверен, а острие меча нетерпеливо дрожало у горла Тома. – Ты, чернокнижник, только что убил моего друга, и за это поплатишься жизнью.

- Друга? Да он нас чуть не угробил, - ответил ему Джерард, но высокий рыцарь в латных доспехах его и не слушал, а Лори ясно читала в его глазах вовсе не желание отомстить, а жажду боя.

- Отец Давос был справедливым человеком, - продолжал утверждать свое рыцарь, - и он без надобности не устроил бы здесь прилюдную казнь. Вы все убедились, что женщина эта виновна, но продолжили кровопролитие. Это дело чести!

Лори открыла рот, чтобы съязвить, но Том предупреждающе качнул пальцем, словно говоря «не стоит».

- Согласен, - спокойным голосом отвечал рыцарю парень, едва дотягиваясь тому до плеч. – Это дело чести. Как тебя зовут, рыцарь?

- Не поверю, что у чернокнижника, так рьяно использующего черную магию во зло, есть честь, но мой долг – ответить. Мое имя сир Гарольд из Коруна.

- А не тот ли сир Гарольд?.. – хотел спросить Джерард, но осекся.

- И чего же вы хотите, сир? – сказала Лори, пытаясь сообразить, какое тут можно использовать заклинание: рыцарь стоял прямо за спиной Тома и прикрывался им, как щитом, и сразу убить его она не сможет.

- Поединок!

Часть 2

- Ты с ума сошел, Том? – сразу же накинулся на того Джерард. – Да без магии он тебя по стенке размажет!

- Точно. Давай я наложу на его меч хотя бы одно заклятье!

Лори скрипела зубами. А ведь из-за нее он теперь рисковал своей шкурой! Не будь она такой дурой, не стала бы спасать эту обморочную… В конце концов, из-за одного хорошего поступка все зло из мира не выйдет, тогда какого черта она полезла против всей этой толпы?

- Нет, - Том спокойно покачал головой. – Мы с ним уже договорились: я без магии, он – без скакуна.

- Но это нечестно, - настаивала на своем девушка. – Он старше и опытнее, и у него есть настоящий меч, а у тебя только эта палка!

- Эта палка мне не раз жизнь спасала, - упрямо заявил парень. – Нет, уговор есть уговор, тем более нам от него по-другому не отделаться. Если я решу смухлевать, то его благородные дружки тут же устроят на меня облаву.

- Том, - уже мягче сказал принц, - он – рыцарь, а ты – маг. Без своего колдовства тебе его не победить, пойми же. Я могу выступить вместо тебя…

- Нет, даже не думай!

- Ты что, совсем идиот? Я тебя тренировала, забыл? И если я говорю, нет, значит, нет! Ты и меня-то толком никогда не побеждал, не то что настоящего рыцаря в доспехах.

Том хмыкнул и улыбнулся.

- Извини, Анна, но я тебе поддавался. Немного. Совсем чуть-чуть. Ай! Какого черта?

- Ну и иди! – вспыхнула разозленная Лори. – Иди, подыхай там, раз ты такой весь из себя правильный, мне-то что? Я на это смотреть и не собираюсь!

- И не смотри, я тебя заставляю, что ли?

Девушка топнула ногой и, собрав пальцы в кулак, со злостью отвернулась.

Нет, ну ведь не идиот ли он, а? Как так можно разбрасываться жизнью направо-налево? Но она все-таки не удержалась и повернулась, наблюдая, как два соперника встают на разные стороны деревянного помоста.

Сир Гарольд держался прямо и уверенно, он ничуть не сомневался в своей победе. Он на секунду поднял взгляд к небу и перехватил рукоять тяжелого меча двумя руками. Латы он снять даже не потрудился, несмотря на то, что перед ним стоял семнадцатилетний парень в одной лишь рубашке да легких брюках, вооруженный кривым длинным посохом.

Лори сглотнула. Том выглядел намного хуже. Он стискивал свой посох так, будто собирался душить змею, а голову опустил, упершись взглядом в пол. Сражаться он будто и не собирался.

Девушка огляделась, почуяв чужих. Люди, несколько минут назад разбежавшиеся в страхе, вновь начали пребывать, предпочитая наблюдать за зрелищем издалека. Ну, и пусть смотрят, чтоб их, а она Тому погибнуть не даст!

Лори тихо зашептала под нос слова заклинания, но Джерард грубо схватил ее сзади и зажал рукой рот. Она взвизгнула и попробовала вырваться, но принц оказался намного сильнее нее.

- Тише, - пытался он ее успокоить. – Я еще два года назад понял: он знает, что делает, пусть и иногда выглядит как полный дятел.

Только он успел это договорить, как рыцарь сорвался с места, громыхая по деревянным доскам тяжелым железным обмундированием, а Том даже не пошевелился. Лори замерла на месте, забыв про дыхание, а ее глаза намертво приковались к длинному серебристому мечу, который резко взлетел в воздух, а затем стал стремительно опускаться вниз, прямо на голову Тома.

Она зажмурилась от страха, но треска ломающегося черепа так и не услышала. Джерард со спокойной душой ее отпустил.

Притворившись полным дилетантом, Том дал рыцарю надежду на легкий выигрыш, и тот с радостью повелся, но как только его меч не встретил сопротивления, его шансы разрушились в пух и прах.

Тяжелый двуручник рассек лезвием воздух и глубоко вонзился в помост, застряв между досками. Том совершил пируэт и одним ударом посоха сверху-вниз свалил неповоротливого рыцаря с ног, ударив того скрученной частью в правую лопатку между пластинами панциря.

Громко выдохнув, Гарольд грохнулся на землю, но тут же потянулся к своему мечу, однако не успел. Том перебросил посох в правую руку, а левой легко выдернул из дерева клинок. Он занес его над лежащим рыцарем и приготовился отрубить ему голову. Секунды шли невероятно долго. В конце концов, он просто отбросил меч в сторону и сказал:

- На сегодня, пожалуй, хватит, - он повернулся к Лори и Джерарду. – Пошли-ка отсюда, пока еще кто не нарисовался, я не собираюсь тратить на каждого честного человека свой годовой запас терпения!

У девушки отвисла челюсть. А на их тренировках он вечно совершал самые глупые ошибки и славился своей поразительной медлительностью. Притворялся же, гад!

- Погоди, я попробую залечить ее ожоги, - Лори кинулась к женщине, из-за которой вся эта мура и началась, и положила свои холодные ладони на ее обожженную кожу, от которой несло вонью паленой плоти и невыносимым жаром.

Сконцентрировавшись, юная ведьма начала нараспев читать заклинания, призывая кожу восстановиться, и истратила все свои силы, однако женщина только дернулась пару раз и снова грохнулась в обморок, а кожа пошла белесыми пятнами, напоминавшими плесень.

- Ой-ей, - против воли вырвалось у нее, когда голова закружилась, а в желудке образовалась сосущая пустота от недостатка энергии.

Джерард кинулся к ней, убирая меч в ножны, но Том поспел раньше, отбросив свой посох в сторону (как странно, он ведь с ним вообще не расстается!). Он осторожно подхватил ее и обнял за плечи.

- Так, и кто тебя просил? – недовольно проворчал он, заботливо убирая с ее лица вырвавшиеся из хвоста локоны.

- Я из-за нее чуть жизни не лишилась, - без прежнего запала ответила Лори, наблюдая за лицом Тома, которое вдруг начало троиться и плавать по кругу. – И умереть я ей… ой!.. не дам.

- Ты лучше молчи. И глаза закрой.

- За… зачем? – спросила она, но все же послушалась.

В ту же секунду она почувствовала кожей на своем лице прохладное дыхание, а в следующий миг ее магические запасы вдруг одним махом заполнились до отказа, так что сила струилась теперь даже в венах.

Она судорожно вдохнула, стараясь не задохнуться от внезапного притока могущества, и тут же вскочила на ноги, готовая к любому бою.

- Тише, тише, - Том взял ее за руку и попытался успокоить.

- Дьявол! – громко выругалась она, так что даже соседние дома испуганно пошатнулись. – Где ты такому научился?

Он усмехнулся.

- А ты думала, я в шабаше просто так ошивался целых два года?

- В шабаше? – спросил ничего не понимающий Джерард. – В смысле… в шабаше? Прямо настоящем ведьминском шабаше? Что ты там делал, черт тебя подери?

Лори недовольно уперла кулаки в бока.

- А чего тебе в ведьмах не нравится? – с вызовом спросила она, все еще не в силах отделаться от пьянящего последствия мгновенного притока растраченных сил.

- Нет, нет, ничего! – принц шутливо поднял руки вверх в знак примирения. – Просто я всегда думал, что ведьмы, ну…

- Страшные? – с улыбкой подсказал Том, вытирая с рук остатки крови и с опаской косясь на поверженного рыцаря, который, чуть ли не рыдая, катался по земле и проклинал какого-то учителя.

- Ага. К счастью – очень большому счастью, - это не так. Но?..

- Погоди, все вопросы потом, - Том поднялся на ноги и снова схватил свой посох. – Предлагаю все-таки немедленно отсюда уйти. А ты, Джерард, прихвати с собой нашу ведьму, только осторожнее: для нее сейчас каждое лишнее прикосновение – боль.

Принц кивнул и заботливо поднял на руки бессознательную женщину, стараясь не касаться обожженных участков на ногах и руках.

- Куда мы? – поинтересовалась Лори, стараясь унять дрожь в руках: ух, как же ей хотелось сейчас разнести замок-другой!

Том уверенно повел их к другому концу города, немного шатаясь и путаясь в ногах. К счастью, Осскирк оказался вовсе не таким большим, как Лори раньше предполагала, глядя на карту.

Выйдя через задние ворота, она охнула, заворожено глядя на огромные костры, чей красно-желтый огонь высоко поднимался в небо и, казалось, своей дымкой дотягивается до самых небес. И как она раньше не заметила такого зрелища?

- Добро пожаловать, мои дорогие друзья, - сказал Том, - в удивительный мир за стеной, где, по мнению горожан, живут только отбросы да закоренелые преступники. Вы поспели как раз вовремя: сегодня праздник Огней!

***

- Пола! – громко закричал молодой мужчина, выходя из тени стен, и стрелой ринулся к ним, не обращая внимания на окрики людей, которых расталкивал. – Что?.. Что с ней?

Джерард осторожно передал ему женщину.

- Обгорела, - ответила ему Лори, дивясь выражением его глаз, когда он смотрел на избитую женщину. – И избита. Но я попробую ее…

- Тише, - прервал ее Том и добавил шепотом: - Цели, не цели, а ведьм нигде не привечают.

Лори подарила ему гневный взгляд, но предпочла все же промолчать.

- И что ж ты будешь делать, господин всезнающий?

- А вот что, - он шагнул в сторону мужчины, но тот испуганно отшатнулся, прижимая обморочную к груди. – Да не бойся ты, я ведь помочь хочу!

Мужчина послушался и позволил Тому дотронуться до ее лба. Закрыв глаза, тот стиснул зубы и провел пальцами по ее лицу, избегая прямого прикосновения. Внезапно изуродованная кожа «ведьмы» стала вдруг исцеляться: гноящиеся шрамы медленно затягивались, синяки исчезали, а уродливые красные волдыри, шипя, падали на землю, оставляя после себя мягкую и слегка бледноватую кожу.

Лори задохнулась от возмущения.

- Как у тебя это получилось?! – удивился Джерард.

- Посох, - коротко ответил Том. – Не такой действенный, как меч, но в некоторых случаях только он и спасает.

- Спасибо! – воскликнул мужчина. – Спасибо! Я даже не знаю, как вас благодарить…

- Ерунда! Три пинты крови – и мы в расчете!

Все вдруг уставились на него.

- Э, кхм, - он нахмурился и замялся. – Пошутил я, да. Шутка! Иди себе, сегодня все бесплатно. И еще, - окликнул он неудавшегося супруга, который уже начал поворачиваться, - она ничего не вспомнит, а ты лучше не напоминай, хорошо?

- Да!

Лори мрачно хмыкнула.

- Он выглядит счастливым, - пробормотала она. – А ведь получается, из-за него все и началось…

- Ну, не скажи, - пожал плечами Джерард.

Лори уже хотела съязвить, но Том воскликнул:

- Что? Отпразднуем воссоединение, а?

Девушка удивилась. С чего это он такой счастливый?

Она подозрительно прищурилась. Или опять притворяется?

- Я остановился вон на той поляне, - он махнул посохом в сторону леса. – Оттуда, кстати, прекрасный вид на Огни!

За всю свою жизнь Лори никогда не видела праздника лучше, чем здесь. И пусть люди жили в несчастных покосившихся бараках или – того хуже – прямо на земле, подоткнув под голову мешки, но жизнь их кипела и шла своим чередом, в отличие от жизней той серости, что устроилась внутри городских стен и питалась только чужими страданиями, не вылезая из своих кирпичных особняков.

Народ гулял, кутил и веселился. Дети и взрослые вместе крутили хороводы, весело хохоча и выкрикивая шутливые оскорбления, даже старики, и те в этот день отказались от своей мрачности и мирно устроились у собственного Огня, со смехом попивая из больших бутылей спиртное и споря, кто за всю жизнь больше баб пере… Ладно, эти подробности мы опустим. В общем, кругом царило веселье и радость, даже праздник Жизни, и тот не сравнился бы со здешним накалом страстей, уныло покуривая трубку в сторонке.

Когда они прошли мимо первого костра, кто-то схватил ее за руку и попытался увлечь в свой хоровод, попутно накидывая на плечи какой-то белесый платок, но Лори наугад пнула незваного гостя в пах, и тот поспешно ретировался со сдавленным криком и проклятьями.

- А платочек ничего…

- Том, - громко сказал Джерард, едва перекрикивая гогот толстопузого купца с жиденькой бороденкой, который только что всучил прохожему свой товар, нахваливая его, словно девку на выданье. – Ты так и не рассказал, что делал в этом вашем шабаше. И почему не послал весточку нам?

- Зачем? – покачал тот головой. – Вы считали меня мертвым, так и было. Вернее, пусть так было бы и дальше. Я столько дел натворил, Джерард, не хочу натворить еще больше.

- О чем это ты?

- Не важно, принц, пусть секреты останутся секретами. Вот, мы уже пришли, - он прибавил ходу и вскоре присел у небольшого костерка, который и в подметки Огням не годился. – Есть хотите?

Оба путника кивнули: все их припасы остались со скакунами в городе и, наверное, уже бесследно пропали. И карта – драгоценная карта! – тоже исчезла вместе с Искоркой.

Том покопался в своем мешке, лежащем поодаль, и достал оттуда несколько кусков солонины, тройку копченой высушенной рыбы и ломоть богатого сала.

- Том, - мягко окликнула его Лори: последствия вливания магии уже почти прошли, - что у тебя с пальцем?

- Кстати, да. Когда ты его потерял?

- Нет, - покачала головой девушка, - когда ты его снова потерял?

Том поморщился, изображая на лице недовольную гримасу, но лукавить не стал.

- За все надо платить, Анна, и ты знаешь это не хуже Штригги.

Наконец, у нее все встало на свои места. Так вот зачем он был ей нужен! Чтобы обучить, помочь набраться мощи, а потом отрастить палец и снова отрубить, будто бы ничего и не было. Сила – все сводится к ней. Она вздрогнула и с отвращением сплюнула. Лисенок, чтоб тебя!..

- Кто такая эта Штригга?

- Глава этого проклятого рассадника столетник девственниц! – тут же ответила ему вместо Тома Лори. – Но как она могла? Ты ведь мог просто развернуться и уйти, какого черта ты сперва поплелся к ней?

- Это долг, Анна. Долги надо уплачивать сполна. Тем более, это и твоя свобода тоже.

- Я не просила!

- Тебе и не требовалось, - тряхнул Том головой.

Она вздохнула. Ох уж эта его честность! Нет, чтобы обмануть и свалить по-тихому…

- Дай хоть перевяжу, - предложила она. – Сам-то, наверное, даже затянуть не потрудился.

Он кивнул и протянул ей руку, на которой повязка уже покрылась неестественно темными алыми разводами. Лори оторвала от чересчур длинного рукава небольшой обрывок ткани и принялась разматывать неумелые узлы.

- Сам-то ты как узнал, что я жив? – поинтересовался Том у Джерарда.

- Не я. До Нессы дошли слухи, вот она и передала их мне.

- А, - как-то вяло ответил он. – Кстати, как там Несса? Ай!

- Извини, - хмуро пробормотала Лори. – Перетянула.

- Ага, ничего, - Том снова повернулся к Джерарду. – Я видел, как она выходила замуж, но ничего не понял. Ты ведь должен был жениться, не она!

Лори закусила губу, стараясь прогнать из головы плохие мысли. Нет, ну чего он так возится с этой принцесской, словно она ему жизнь спасла?

- Точно. Вот только вышло не очень. Твоей подруге я уже рассказал все, а вот тебе не успел. Дочь короля слегла незадолго до нашего приезда, а отец не захотел расторгать договор, вот и выдал Нессу за королевского сынка. Она, кстати, уже мать.

- Вот как…

Девушка мельком взглянула на его лицо и заметила, как затуманился его взгляд, словно он кичился вспомнить то, чего не помнил.

- А сам? Женился-таки или нет еще?

Джерард скорчил мину.

- Нет еще, но, видимо, скоро и эта участь меня настигнет. Годы отцу времени не прибавляют, а он пытается воспитать из меня достойного наследника, - принц фыркнул. – Будто бы не он все королевство развалил на своих кутежах! Ты-то, я так понял, все это время чему-то учился?

Том кивнул.

- Полагаю, спрашивать, чему, бесполезно. Тайны магов, они тайны магов!

- В самую точку. Несса… Ай! – она зашипел от боли, когда Лори вдруг против воли стиснула его увечный палец. – Все, большое спасибо. Думаю, он еще заживет, - он со злостью стиснул зубы. - Во второй раз. Как там Несса? Надеюсь, с семьей все в порядке?

- Еще бы! – хохотнул Джерард, разделывая пальцами мертвую рыбину. – Видел я своего племянничка. Вот такой вымахал! Сразу видно, что в деда пошел, тот тоже здоровенный, как медведь, того и гляди, скоро запросто сможет и меня на лопатки положить.

- А сама она счастлива?

Лори снова глянула на его лицо, которое так и лучилось страданиями, как будто он нашел то, что потерял, а потом снова это же и утратил.

- Поначалу я был уверен, что нет. Ну, знаешь, твоя смерть, а потом еще и все остальное, - принц махнул рукой. – Но потом… не знаю. Думаю, да, счастлива. В конце концов, теперь у нее, по крайней мере, своя нормальная семья, да и муж ее – этот олух и остолоп! – в ней души не чает, по глазам видно.

- Это хорошо…

Он задумался, но его тут же грубо прервали.

Лори оглянулась, пытаясь понять, откуда исходит оглушительный визгливый крик.

- Кхм, - невысокая молодая девушка в белом чепце и переднике стояла перед ними, прижимая к груди орущего младенца. – Прошу прощения, милсдарь маг, - медленно выговаривая слова, начала она, - мне рассказали, что вы излечили одну женщину…

Лори фыркнула: ну, началось!

Однако Том лишь сдержанно кивнул и протянул руки за ребенком.

- Том, - сказала Лори, - не стоит. У тебя не хватит сил.

- Плевать я хотел на эти силы, - слишком резко он, и младенец запищал с удвоенной громкостью. – Если они у меня есть, то почему я не могу потратить их на помощь нуждающимся? В конце концов, больше мне с ними делать все равно нечего.

Девушка мельком глянула в кучу пеленок и заметила круглое милое личико ребенка. Вернее, оно было бы милым, если бы не уродливая заячья губа - обычно такие погибают в первые же дни своей жизни, но этот продержался намного дольше.

- Как хочешь! – она поднялась с земли, откинув свою рыбину в сторону. – А я, пожалуй, пойду, потанцую. Джерард, не присоединишься? – она предложила свою руку принцу, но сама наблюдала лишь за лицом Тома, однако тот был занят только ребенком.

«Ну и черт с тобой!»

- Да, конечно, - кивнул принц, вытирая жирные руки о штанины. – Миледи, - как-то слишком рьяно он принял руку и вдруг ее поцеловал, с озорной улыбкой поглядывая на девушку.

Лори смутилась, мысленно проклиная все вокруг, но ее больше интересовал Том, который продолжал ее упорно не замечать.

Когда они отошли чуть поодаль, направляясь к Огням, то Джерард приостановился, оборачиваясь назад.

- Знаешь, а я ему завидовал, - признался он после пары секунд молчания.

- Почему? – поинтересовалась Лори, наблюдая за группой маленький детишек, которые носились вокруг с котом и дергали его за хвост, при этом хохоча так невинно, что она чуть не подумала, что так и должно быть.

- Ну, он ведь маг! Ему дано могущество, о котором я только могу и мечтать. Видела, что он сделал с огнем? Сотворил из него настоящего живого демона. А что он сможет сделать, если действительно захочет? Построить корабль щелчком пальцев? Обрушить замок одним лишь словом? Или, может быть, стать другим человеком?

Лори с интересом посмотрела на его замечтавшееся лицо. А ведь все эти принцы и принцессы тоже в какой-то мере невольники. Да, может, им не суждено погибнуть от голода или холода, да и живут они всегда в роскоши, но ведь редко у кого из них есть самое главное право – право любить. Они женятся или берут в мужья по приказу, следуя интересам одного лишь государства.

- Проблема в том, что они… - принц вдруг замялся. – Ну, знаешь ведь?..

- Что?

- Эх, у вас, ведьм, все проще. А вот маги за свое могущество платят цену. Ну, только мужскую…

Вот он о чем! Она задумалась и поглядела на Тома. Если Джерард ведь всегда считал его магом, он что, думал, что они с Нессой просто в обнимку лежали ночи напролет? Лори фыркнула и скривилась - ревность кольнула ее сердце. Черт, и какой идиот ее только придумал?

Девушка вернулась к своим размышлениям. Ладно, тогда, но теперь ведь Том точно маг, поэтому ли он боится до нее дотронуться? Надо бы проверить…

- Ведь ты ему нравишься, - продолжал разглагольствовать Джерард, наблюдая, как медленно стекается к холмику с маленьким костерком народ с самыми разнообразными увечьями: от воспаления уха до распоротой ноги. – Может, даже больше, чем Несса.

- Вот как? Откуда ты это взял? – теперь уже Лори действительно заинтересовалась, поправляя позади хвост из порядком грязноватых и засаленных волос.

- Ну, он как бы от тебя отстраняется, словно боится получить нечто большее, чем просто товарищество. Я вообще заметил, что Том не очень-то и решительный, хоть и пытается таким казаться. Когда же дело доходит до чего-то подобного, у него голова вообще отключается, а язык будто отсыхает, но глаза-то не врут. Я видел, как он на тебя смотрит, и такой взгляд видел каждый день в зеркале, когда… - Джерард вдруг запнулся и помрачнел. – Не важно, короче. Но сам он первый шаг никогда не сделает. Эх, я б на его месте!..

Лори в раздумьях закусила губу, нервно теребя разорванный рукав.

Она тронула бок и нащупала сквозь тонкую ткань платья свой шрам. Хоть бы только он все не испортил! С другой стороны, Том же сам сказал, что ему все равно.

- Джерард, ты сможешь тут без меня обойтись? Мне тут кое-куда надо отойти.

- Да, конечно. Тем более я тут вижу довольно-таки интересную парочку, - принц довольно ухмыльнулся, наблюдая, как пляшут у костра две черноволосые близняшки в одних только длинных рубашках, едва доходящих до колен, от чего огонь игриво отбрасывал тени на их оголенные бедра.

Девушка ему с усмешкой кивнула. Кому что!

***

Том устало вздохнул и медленно провел ладонью по лицу, горестно завывая себе под нос. Конечно, надо было сразу послушаться Анну, и какого черта он взялся целительствовать? Приятно, когда тебе – мужчине, ведь ты не можешь быть ведьмой – доверяют собственные жизни в надежде на чудесное исцеление, а затем кланяются в землю и неустанно благодарят, но вечно такое продолжаться просто не может.

За час он успел избавить младенца от заячьей губы, еще троих спас от лихорадки, с пятерых снял простуду, одному залатал разорванное волком бедро, а десятерым позволил напиться до беспамятства и наутро проснуться без похмелья. По-настоящему несчастные люди ему попадались редко, и только под конец, словно стесняясь выйти из тени, попросила его помощи молодая и вполне симпатичная девушка. Округлые формы, мягкая кожа, красивые голубые глаза – ну, все в ней было ладно, вот только все лицо ее покрылось мелкими шрамами от перенесенной оспы.

Только прикоснувшись к ней, Том вдруг почувствовал все, будто бы сам прожил за нее всю жизнь, которая оказалась почти точь-в-точь похожей на его собственную. Так уж получилось, что мать этой девушки скончалась при родах, а отец – слабак! – не смог перенести горя и запил, совсем не заботясь о воспитании своей дочки, которым, собственно говоря, занимались две сварливые, но добрые тетки. Однако тетки эти жили далеко, и гостила она у них очень редко, едва ли успев отдохнуть от бесконечных побоев отца и его домогательств (в этом случае Тому повезло явно больше). В детстве девушка тяжело переболела оспой и оказалась обезображенной на всю оставшуюся жизнь, и из-за этих болезненных отметин все ее сторонились, а дети обзывали кикиморой и закидывали грязью. И вот, девушка в один прекрасный момент собралась и ушла прочь из дому, случайно попав на этот праздник, в котором нет места злу и мраку. Ну, и она как раз услышала о волшебнике-целителе, который изгоняет любую хворь за здорово живешь, и решила попытать счастье.

Том ощущал себя просто отвратно, все его силы ушли на больные горла да перепившие желудки, но помочь ей помог: такова уж женская доля, если не найдешь хорошего мужа, то проживешь остаток дней в сточной канаве.

Конечно, ему было невероятно приятно видеть ее чистое, здоровое лицо, светящееся счастьем и радостью, но он задумался. А что если она воспользуется его даром себе во вред? Вдруг станет творить плохие дела? Решит отомстить обидчикам, к примеру?

- А может… ну? – она зарделась, все еще недоверчиво ощупывая кожу, как будто она может вот-вот исчезнуть.

- Что?

- Может, мне вам отплатить? Ну, в смысле…

Том вздохнул. Неужели теперь только этой монетой все и меряется? После Нессы он еще не был ни с одной девушкой, да и не хотел. Несса ждала от него ответной любви, а он просто не смог ее дать, не смог вернуться, поиграл и бросил, словно надоевшую куклу, и больше всего его сейчас мучило сожаление и один вопрос: «А что если?». Что если бы он не отправился в шабаш, наплевал на все эти бабкины россказни о демонах и наследниках? Что если бы смог ее полюбить, вернуться? Да, как принцесса, у нее с ним нет никакого будущего, но она сама хотела сбежать…

- Нет, - он покачал головой. – Иди. И не натвори дел, договорились? Я сделал вклад в твое будущее, не в прошлое.

Девушка серьезно кивнула и умчалась вниз, к Огням, где одним рядом стояли пухлощекие купцы и зазывали к себе народ, расхваливая свой товар.

Том вздохнул.

- Ну, пока вроде все, - прошептал он самому себе и принялся как можно быстрее запихивать в рот свой недоеденный ужин, пока кто-то вновь не упился вусмерть.

«Не натвори дел», - так сказала ему перед смертью мать Анны, и он сделал все с точностью до наоборот. Перед глазами все еще стояли изувеченные тела гномов, которых он превратил в настоящий фарш, и мертвая женщина с растерзанной грудью, из которой вываливались внутренности. Что он должен был сделать? Съесть только сердце и попытаться взять себя под контроль. Что получилось? Ему захотелось еще и еще, и он впивался зубами в ее кости, пытаясь выжать хоть еще каплю крови.

Тома замутило, он передернулся.

Если ведьмам требовались заклинания, чтобы вызвать свою силу, то ему они были не нужны, однако слова использовались еще и для направления могущества, чего он и хотел достичь. Штригга обучила его пусть и не самим заклинаниям, но матрице, с помощью которой он частично обуздал мощь, кроющуюся в него в черных венах, и потребовала в награду его палец. Безымянный, чтобы никто не заметил подмены. Она хотела стать сильнее, и стала - все благодаря его костям. Даже сейчас он чувствовал, как она постепенно вытягивает его магический дар, пытаясь утолить свои неуемные амбиции. Ну, пусть пользуется, все ему не нужно, только малая часть, не способная разорвать его изнутри, как это чуть не случилось у перевала Ньорда.

Именно поэтому он попросил Анну идти с ним: Штригга, запустив неостановимый механизм обогащения своих магических запасов, может потребовать от шабаша больше, и это грозит всем его ведьмам смертью.

Откашлявшись, Том с усилием затолкал в глотку куски сушеной рыбы и запил все это дело большим глотком ключевой воды. Даже если не хочется, есть все равно надо, по-другому запасы энергии попросту не восстановятся, и это загонит его в гроб, от которого он так долго – и успешно – скрывается.

Надо же! Сколько раз он уже чуть не погибал? И каждая такая смерть вела его к чему-то новому, он ощущал себя так, словно перерождался, эволюционировал. Наверное, это и есть дар демона – если не вечная жизнь, то способность приспосабливаться и восстанавливаться. За последние два года он не встретил ни одну ведьму, способную избежать прямой смерти, и эта способность делала его необычным.

Даже сейчас, в семнадцать лет, он уже переставал ощущать себя взрослеющим, его тело будто бы замораживалось во времени... Может, он и стареть перестанет, как, например, Альма?

Том вспомнил про мать. Эльф сказал, что нужно торопиться, но Том, воспользовавшись магическим глобусом в Главном Доме, применил к нему все свои знания об ориентировочной магии и нашарил-таки незаметную для остальных пятисотлетнюю ведьму – тут как раз и помогла родная кровь. Как ни странно, она была в полном порядке: все тот же взгляд, все то же не стареющее лицо и отвратный характер, который, видимо, перешел к нему по наследству, так что время еще было. И вообще, что ей может грозить? Ей пять столетий, и большую часть жизни она провела в одиночестве, выживая в борьбе с монстрами, чуявшими ее кровь, и фанатиками, пытавшимися сжечь ее на костре.

Парень усмехнулся и вспомнил оторванную голову священника, от которой все так шарахнулись. Нет, конечно, это была всего лишь иллюзия. Сам священник теперь работает на тролльских рудниках, стараясь в поте лица, но никому об этом знать не следует, пусть уж лучше думают, что он опытный убийца. Такие же фанатичные до религии люди откроют на него охоту, но это не проблема: на рудниках просто станет больше рабочих рук.

Он задумчиво глянул на костры и отыскал среди сумасшедшей толпы Джерарда, который как раз пытался соблазнить сразу двух – причем близняшек! – девушек, упаивая их отборным вином и закручивая в хороводе танца. А где же Анна?

Том обеспокоенно поднялся и принюхался, стараясь найти девушку меж Огней, но тут за его спиной раздался тихий мелодичный голос пропащей особы:

- Не меня случаем ищешь?

Он измученно вздохнул и начал медленно поворачиваться.

- Анна, что за шутки? Нас, между прочим, пресле… - он осекся, не в силах вымолвить ни слова, а его нижняя челюсть медленно поползла вниз.

Девица расхохоталась, довольная результатом.

- Слюни подбери, пудель, - с насмешкой сказала ему она и вышла на свет, от чего ее волшебный вид стал еще прекраснее.

Ее черные волосы, еще влажные после купания, обрамляли светящееся хитрым азартом лицо и прямым потоком ниспадали на хрупкие бледноватые плечи, мягко серебрясь в свете растущей луны, а пухлые розовые губы были обведены откуда-то взявшейся вызывающей ярко-алой помадой, которая придавала ее слегка угловатым и хищным чертам лица страстные нотки женщины-вамп. Изящные тонкие пальчики, сложенные на талии, красовались кремового цвета идеальными ногтями (раньше она о них особо не заботилась), а вместо обычных остроносых туфель из-под подола выглядывали носки новеньких «лодочек», от чего она по росту почти поравнялась с ним.

А платье! Господи, какое на ней было платье! Тоже красное, как кровь, оно в своей красоте не уступало и самым лучшим нарядам принцесс и королев, а может, даже и оставляло их далеко позади. Слегка маловатое для ее размера, оно плотно облегало фигуру девушки, подчеркивая всю прелесть ее форм, и едва держалось на ее груди, и Тому уже думал, что вот еще чуть-чуть, и оно окончательно с нее спадет, но этого не происходило.

Он невольно перевел взгляд чуть ниже и стиснул зубы. Платье доходило до самых лодыжек, но имело глубокий длинный вырез с правой стороны, доходящий почти до самого верха бедра и открывающий всему миру маленькую игривую татуировку в виде одного лишь язычка пламени, который разгорался чуть выше колена и шел прямо…

Странно, а он ведь раньше ее не видел!

Том зажмурился и сглотнул, пытаясь прогнать наваждение.

- Что, не нравится? – обиженно сказала девушка, подходя чуть ближе, и он ощутил слабый, но приятный аромат жасмина и фиалок. – А продавец сказал, что никакой мужчина не устоит. Врал, наверное, а? – она нахально ему улыбнулась и подмигнула, словно нарочно сгибая правую ногу в колене и осторожно вынося ее вперед, от чего вырез становился только больше.

- А? Ну да, ну да, - Том торопливо закивал и кинулся упаковывать вещи. – О чем это я? А, ну да! Я тут вроде бы закончил, так что можем идти дальше. Пока вы собираетесь, я как раз найду ваших лошадей!

- Том! – пожалуй, слишком резко окликнула его Анна, и он вздрогнул. – Разве нам есть, куда торопиться? - она тут же исправилась, положив руки на его плечи.

Она медленно, растягивая секунды, закрыла глаза, так что ее ресницы затрепетали, и вдруг стала быстро приближаться к нему, пытаясь поцеловать.

Том закусил губу, резко присел и ловко выбрался из ее объятий, хватая свой лежащий на земле посох правой рукой.

- Ну, пожалуй, нам уже пора идти, наверное. Да?

В следующую секунду произошло то, чего он ожидать никак не мог, - Лори вспыхнула, а затем вдруг горько заплакала, размазывая слезы по щекам.

- Ну, чего тебе не хватает, а? – она со злостью топнула ногой. – Чего ты боишься? Почему бегаешь от меня? Может, я какая-то прокаженная, а?

- Нет-нет, все не так, - поспешно заверил он ее, стараясь сгладить обстановку – издалека...

- Тогда почему? – она всхлипнула. – Заперся в своем собственном мирке, как улитка, и не вылезаешь оттуда! Думаешь, ты такой особенный, о людях заботишься? А кто же позаботиться о тебе? Хватит уже изображать из себя падшего ангела, довольно!

- Я… я… - он застыл, не зная, что ответить.

- И вообще, знаешь, что? – воскликнула Анна, сбрасывая с ног обувь. – Я тебя ненавижу, слышишь?

Выпалив это, девушка развернулась на пятках и ушла, гневно сыпля проклятьями, от которых даже самый уважаемый в мире тролль зарделся бы и смущенно курил в сторонке.

- Ну куда же ты… - слишком поздно опомнился он, провожая ее взглядом, и вздохнул: - …босиком.

- М-да, - вдруг раздался за его спиной слегка заплетающийся голос Джерарда, ведущего под руки двух сестер-близняшек, которые с хохотом на спор мерились друг с другом количеством веснушек на румяных щеках и с томным придыханием проводили по его груди шаловливыми ноготками. – Знаешь, Том, ты совершенно не умеешь разговаривать с девушками! Чего стоишь? Догоняй!

Том махнул на него рукой и побежал за Анной, ничуть не хромая и делая при этом геройский вид мученика. Посох он предусмотрительно оставил в чаще, прикрыв его парой-тройкой мшистых веток: в порыве гнева Лори могла разломать что угодно, начиная с руки и заканчивая чем по хлеще.

Он нашел ее у огромного соснового пня размером с десять его локтей. К счастью, она уже не плакала, но стреляла разъяренным взглядом в кроны деревьев, от чего те стремительно вяли, а угнездившиеся на них белки строили из себя смертниц и прыгали вниз в порыве массового самоубийства, попутно при этом с писком разбрасывая собранные орехи.

Кашлянув, Том осторожно сделал шаг вперед, на всякий случай выставляя перед собой антимагический блок, которому научился у Шани.

- Чего приперся? – мрачно спросила она, и парень почувствовал, как затрещал по швам его невидимый щит: стихийная магия, она такая, ей слова не нужны.

- Да вот, - он показал ей пару «лодочек», придерживая их за каблуки, - принес. Простудишься ведь, никакие заклинания не помогут.

- Ага. И это не только ко мне относится! – Анна скрестила руки на груди и отвернулась в сторону, что-то недовольно бормоча себе под нос – защита тем временем продолжала стремительно распадаться.

- Ну, чего ты от меня хочешь? – измученно продолжал попытки примирения Том, делая еще один шаг вперед. – Чего?! Я ведь никогда не смогу любить, это чувство не для меня, тогда чего ты хочешь?

- Глупые, тупые отговорки!

- У меня нет будущего, не будет у меня детей, ясно? Я не смогу завести любящую семью, не смогу жить в счастье и радости, не смогу наслаждаться жизнью. Понимаешь? Просто не смогу. Тем более, я, между прочим, убил твою мать! Разве это не причина? Нет, не смогу.

- А ты попробуй, - все так же гневно отвечала ему Анна.

- А ты помоги!

Она посмотрела на него исподлобья, но уже чуть мягче.

- Я тебя ненавижу, - снова заявила девушка, но уже без былого накала.

Том сглотнул и приблизился на еще один шаг.

- А я тебя люблю!

Внутри у него все вопило и дергалось. Что он делает? Какого черта говорит? Ему нельзя этого делать!

Но сердце продолжало шаг за шагом захватывать власть…

- А я тебя ненавижу!

- А я тебя люблю! – снова повторился он, пытаясь перекричать девушку, и та испуганно замерла, словно до нее только что дошел смысл его слов.

Анна подозрительно прищурилась.

- Не верю.

- Уж поверь.

- Тогда докажи!

Том осторожно, стараясь предотвратить новый спор, присел рядом с ней и поцеловал – вернее, выглядело это скорее так, будто утка пытается клювом разбить яйцо.

Анна вздохнула.

- Мне что, все придется за тебя делать? – возмутилась она и жадно впилась ему в губы.

Том мысленно сокрушился, он был готов подняться и уйти, лишь бы снова не сделать ошибки и не навлечь на нее новых бед, но не смог. Он сдался, полностью оказался во власти этих горячих страстных губ, и все его плохие мысли испуганно спрятались в самых дальних уголках сознания, больше ничем о себе не напоминая.

Его тело дрожало, он полностью растворялся в захватывающем дух живительном запахе ее тела, и эта близость уносила его сознание далеко-далеко – туда, где не существовало ничего, кроме них…

В его голове мельком пролетело лицо Нессы, и в ту же секунду в нижней губе почувствовалась резь.

- Ай! – он отстранился от нее и возмущенно приложил палец к прокушенной губе. – Ты чего?

- Даже не смей думать о ней со мной, понял?

Он серьезно кивнул.

- Да. Обещаю.

- Вот и хорошо, - она продолжила свой пламенный поцелуй, попутно стягивая с него рубашку и закидывая свои ноги на его колени.

Том улыбнулся и послушно стал пальцами расстегивать застежку платья у нее на спине. Надо же, почему ему так хорошо? Почему он счастлив? Ведь ни к чему хорошему все это не приведет…

- Зачем? – тихо прошептал он ей на ухо.

- Заткнись и делай свое дело!

Улыбка на его губах стала еще шире, и он обнял ее за талию, прижимая к себе и нежно целуя в шею под левым ухом, спускаясь все ниже и ниже и лаская пальцами огонек на ее бедре.

- Ну, хоть с этим у тебя все хорошо… - с облегчением пробормотала Анна.

Он осторожно провел пальцем по шраму на ее животе, и только он мог его убедить, что все вокруг – реальность, а не чья-то злая иллюзия, призванная разбить его сердце.

- Чего?

Он задал вопрос, но в ответ получил сдавленный стон наслаждения. Парень медленно опустился на гладкую и ровную поверхность дерева. Его взгляд мельком пробежал по далеким светящимся звездам, на мгновение задержался на едкой черной дымке горящих Огней и завороженно остановился на прекрасном темном силуэте девушки, покачивающейся в такт ему.

Ну, и что может быть лучше?

Из его головы разом вылетели все плохие мысли, и он даже не заметил, как одна из серебристых звездочек ярко вспыхнула и полетела вниз, оставляя после себя длинный багровый след, издалека напоминающий кровавые разводы.

***

Лори проснулась как можно раньше, прямо перед рассветом, чтобы застать все еще спящего рядом с ней Тома, но его, к ее удивлению, там не оказалось.

Девушка обеспокоенно поднялась, придерживая правой рукой снятое сползающее платье, и тихо выругалась. Опять, что ли, сбежал? Ну сколько можно!

Она с улыбкой потянулась, словно кошка, и спрыгнула с большого соснового пня, ступая на уже подсохшую после позавчерашнего ливня землю босыми ногами.

Даже несмотря на дрянное промозглое утро настроение у нее было хоть куда. Еще бы! Так хорошо ей не было с того дня, как… Э-э-э, ну, допустим, просто с того дня…

Лори торопливо принюхалась, проверяя лес на наличие посторонних – Тома, как всегда, учуять было просто невозможно, - и стала торопливо натягивать на себя узковатое и неудобное алое платье, которое поклялась при первой же возможности сменить на обыкновенное.

Зевнув, она поглядела на небо. Эх, как же ей сейчас хотелось взлететь! Парить в воздухе, наслаждаться свободой!

Она улыбнулась и побрела сквозь чащу к поляне с Огнями, оставив позади и дорогущие туфли – теперь они ей больше не нужны.

Большие конусообразные костры, издалека смахивающие на маленькие жилища северных народов, уже устало догорали, обваливаясь и дыша на проходящих мимо людей – вид у них был, скажем так, не лучший – черной сажей, от которой слезились глаза, и хотелось чихать.

Обойдя небольшой тлеющий костерок, где вчера принимал своих «посетителей» Том, Лори с насмешкой оглядела дремлющих без задних ног людей, которые, видимо, особо с местом не привередничали и заснули там, где в последний раз казались себе вменяемыми и трезвыми.

Да, а где же сам Том? А, вот же он!

Парень с посохом, сгорбившись, помогал отплевывающемуся Джерарду подниматься на ноги. Тот в свою очередь, шатаясь, снова заваливался на спину и заплетающимся языком орал что-то про дешевое вино и «этих двух вшивых бестий», которые, кажется, обобрали его до нитки и куда-то смылись.

Поймав его взгляд, Лори радостно махнула ему рукой. Он ответил ей такой теплой улыбкой, что ей тут же захотелось помчаться ему навстречу и обнять, но тут Джерард вновь бухнулся задом в какую-то алую лужу и уткнулся носом в собственные пятки. Девушка обеспокоенно нахмурилась. Кровь? Она облегченно вздохнула – вот же рядом бутылка валяется!

Справившись-таки с непослушными конечностями, упившийся в стельку принц схватил Тома за плечо, и они вместе побрели в ее сторону, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть, а Джерарду – проблеваться.

Честно говоря, Лори готова была умереть от счастья. Ей хотелось прижаться к его теплой надежной груди и плакать от того, что это наконец-то случилось, и единственное, что не позволяло ей сейчас сорваться с места, - ее хваленая гордость.

Они почти добрели до костерка, но тут в противоположной стороне леса в кустах что-то щелкнуло, тренькнуло, а затем раздался громкий хруст ломающихся веток.

Нечто маленькое, слегка серебрясь, стремительно вылетело из-под кисти диких ягод и блеснуло в свете восходящего солнца.

Том на мгновение замер. Улыбка медленно сошла с его губ.

Время замедлилось, злорадно насмехаясь над ней и заставляя наблюдать, как легкий арбалетный болт величиной едва ли с фалангу большого пальца легко рассекает воздух и вонзается в его грудь, играючи ввинчиваясь в плоть, будто в масло, и с хрустом выходит с другой стороны, застревая в земле.

Джерард икнул. Лори закричала.

Том устало что-то просипел сквозь боль. Изо рта полились капельки темно-красной жидкости, которые вязко стекали вниз по подбородку и останавливались у огромного багрового пятна напротив сердца. Выпустив из рук посох, парень накренился вперед и упал – уже мертвый.

Его тело застыло. Под ним, темнея, образовалась огромная лужа крови.

***

Джерард оглянулся на стоящую позади Лори и еле слышно вздохнул. Он не пытался ее утешить, не бросался к ногам с извинениями «мол, не доглядел» и не выражал слов сочувствия, но не из-за того, что не горевал - скорее наоборот, потому что слишком хорошо понимал.

Вопреки всем изречениям мудрецов горе безмолвно. Настоящее, истинное горе не порождает злобы или слез упущения, оно несет собой отчаяние, которые захлестывает тебя с головой и лишает сил говорить, думать, жить…

Он слишком много раз переживал подобное, чтобы побеспокоить разбитую девушку словами, заставить ее отвлекаться на других. Соболезнования лишь обостряют горе, терзающее сердце. Пусть лучше молчит сейчас, но разговаривает потом, а не остается в своем мрачном забытьи подобно живому мертвецу, призраку, отрекшемуся от жизни, каким когда-то был он сам, потеряв сначала любовь всей жизни, а затем родного отца, который, как оказалось, эту любовь и сгубил. И ради чего? Ради «интересов государства»?!

Принц стиснул зубы и взглянул на большую охапку дров, из которой они только что сложили настоящий погребальный костер, достойный королей. Им помогали все, кого Том накануне лечил, даже старые пьяницы выделили пару минут и положили сверху пару бревен – от себя. А он ведь только начал! Как-то раз, еще года два назад, на пути к перевалу они с Томом встретились на корме парусника и разговорились о смерти, и тот мельком промолвился, что всегда хотел, чтобы его тело сгорело, а не оставалось на съеденье червям да жукам под толщей мерзлой земли. Тогда Джерард особого значения этим словам не придал, но теперь понял, что юный маг всегда чуял свою смерть, словно она ходила за ним попятам.

Он вздохнул. Что ж, может, так и было?

Джерард вспомнил его последние слова.

- Позаботься о ней, принц, - сказал он ему всего лишь за секунду до смерти. – Слышишь? Позаботься…

Он снова глянул на девушку, которая упрямо смотрела на труп, будто ожидая, что он сейчас воскреснет и вернется к ней, но этого все не случалось и не случалось. Сколько же раз ты обманывал смерть, Том? Неужели настал твой черед быть обманутым?

Принц сжал в правой руке обугленный посох и молча протянул его Лори, чье лицо осунулось и побледнело, но та будто бы в упор его не замечала, невидящим взглядом разглядывая что-то перед собой.

«Ей даже хуже, чем Нессе, - подумал принц. – Неужели это и есть будущее всякой истиной любви?»

- Я виновата, - после шести часов молчания Лори вдруг заговорила, а по ее щекам покатились маленькие серебристые бусинки слез. – Он ведь шел ко мне, понимаешь? Шел и…

Джерард приблизился к ней и обнял, ее заплаканное лицо уткнулось в его грудь, а спина содрогалась от рыданий.

- Я ведь… Как он мог не заметить? Как я могла не заметить? – продолжала убиваться девушка. – Мы же только что…

Принц понимающе кивнул. После трех часов поисков стрелок будто бы испарился, оставив после себя только лишь дешевый деревянный арбалет, который и при большом желании не смог бы пробить и фанеру с двух шагов. Он прочесал всю округу, но ни следов, ни запаха не было – совсем ничего.

- Ты не виновата, - тихо шепнул он ей. – И я не виноват. Виноват только тот, кто стрелял, и тот, кто приказал ему выстрелить. Может, уже попрощаемся? Скоро закат, а хоронить человека на закате – плохая примета.

Высвободившись, ведьма вытерла слезы и кивнула, стараясь держаться прямо и уверенно, но сбиваясь на каждом шаге. Ее новое платье уже напоминало лохмотья, кожа посерела от пыли, а босые ноги покрылись коркой запекшейся крови, но Лори шла вперед, к костру, который вскоре станет его могилой.

Джерард шел рядом. Когда они дошли до бездыханного тела Тома, он перехватил посох двумя руками и осторожно положил его рядом с хозяином.

- Вставай, - вдруг прошептала стоящая рядом Лори. – Вставай! – добавила она чуть громче и яростно толкнула труп рукой. – Чего разлегся, а? Ну же, очнись, черт тебя подери! Дьявол! Это все ты, ты виноват, слышал? Только не ври, что не заметил его, я все равно не поверю, понял?! Решил меня бросить, а? Так бы и сказал, хмырь! Глупая, тупая шутка!

Принц поспешно схватил ее за талию и оттащил в сторону, пока разгневанная ведьма не разнесла всю сложенную им пирамидку из дров.

- Тише, тише, - он ее еще раз обнял, тщательно прижав руки к туловищу, чтобы она не попыталась высвободиться, и приподнял подбородок, уклоняясь от ее затылка.

Минут через пять Лори успокоилась и пришла в себя.

- Отпусти, - мрачно сказала она, и принц послушался.

- Надо зажечь, - он поднялся и кивнул на погребальный костер. – Сможешь?

- Не хочу. Надо его похоронить, сделать надгробие, нельзя просто его сжигать!

- Он сам так хотел.

- Вот как? – она попыталась изобразить на лице некое подобие усмешки, грозясь снова выйти из себя. – Скажи еще, он знал, что умрет…

«Знал, - мысленно сказал себе Джерард. – Знал, но все равно умер»

- Он так хотел, - снова повторил Джерард, и на этот раз ведьма повиновалась.

Она тихо прошептала заклинание, указывая пальцем на дрова, и те с треском разгорелись.

- А теперь пойдем отсюда, - он взял ее за руку и потянул за собой, медленно удаляясь от костра, чтобы на них не несло копотью и гарью – незачем портить все еще и запахом жженой плоти.

***

Среброволосый высокий эльф поднялся на ноги и выпрямился во весь рост. В его глазах отражались блики костра, а губы расползлись в мрачной усмешке.

- Снова ты меня провел, наследник, - хмыкнул он. – Сначала палец, а теперь и это. Честное слово, никогда бы не подумал, что ты позволишь себя убить какому-то замшелому рыцарю. Не достойно, пропустив удар со спины. Но мы с тобой еще не прощаемся… - он запахнулся в плащ и исчез, оставляя после себя неприятный аромат серы, а желтые язычки пламени еще долго плясали на земле. Но даже они оказались не в силах забрать одну большую, возникшую буквально из ниоткуда странную вещь – длинный острый меч с изогнутой рукоятью.

Он единственный не поддался огню. С треском провалившись сквозь обгоревшие деревяшки, клинок свалился на черную от горячего пламени землю и остался там, погребенный под толщей серого пепла, а на его рукояти медленно проявлялись кровавые знаки, складывающиеся в слова…

ГЛАВА 6. ТРОПЫ РАСХОДЯТСЯ

Часть 1

Она открыла глаза, едва не свалившись с седла, и с проклятьями пробормотала под нос парочку тонизирующих заклинаний, чтобы такое вновь не повторилось. Вот было бы смеху, если бы она с размаху шлепнулась сейчас в первую же лужу!

Девушка тихо вздохнула и поправила капюшон, потуже надвинув его на лицо: мало ли, может, кто ее узнает, а спасаться от назойливых старикашек с радикулитом и сельских мужичков с посаженной печенью ей сейчас хотелось меньше всего. Что она им, благотворительный фонд, что ли?

Она сплюнула и покосилась на седельный мешок, порядком прохудившийся за последние несколько недель. Когда она в последний раз останавливалась на нормальном постоялом дворе, а не лазила ночами по пещерам, набитым летучими мышами и навозом? Уже и не вспомнить, но явно давно.

Почувствовав, как магия, наконец, вступает в силу, девушка размяла спину, прогнувшись назад, и коротко зевнула, потирая уставшие глаза закоченевшими от мороза перчатками.

Она подняла голову вверх, наблюдая, как маленькие фигурные хлопья снежинок мягко опускаются на ее лицо, оставляя после себя капли пресной влаги, походящие на такие огромные девичьи слезы. Девушка молча их смахнула и фыркнула. В последний раз она плакала целых пять лет назад, когда они…

Она стиснула зубы. Когда они с Джерардом хоронили Тома.

Вздрогнув от неприятных воспоминаний, она запахнулась в свой плащ из овчины и стиснула зубы.

«Не думай об этом, - говорила она себе. – Пройдет время, и все забудется»

Но ничего не забывалось, и ее сердце каждый вечер болело все сильнее, словно то подлое, гнусное убийство произошло только вчера. А его бледное как тень лицо, с которого медленно сползает улыбка, снилось ей как минимум раз в неделю, словно его обладатель нарочно бередит старую рану, боясь, что о нем позабудут.

Девушка запустила руку в один из небольших мешочков, привязанных к передней луке седла, и выудила из общей кучи один маленький пухлый пузырек с темно-коричневой пробкой, на которой маленькими буквами были нацарапаны слова Первого – или же Древнего, кому как нравится – языка, понятные только ведьмам да горстке лучших магов.

На этот раз надпись гласила: «Grrivdaheel», что означало «Дохлый гном», ну, или по-простому – «успокоительное».

Откупорив пузырек, она приняла вязкую коричневую жидкость ровно три раза: через три и восемь секунд соответственно. Точность в таком вопросе – первое дело. Если ошибешься хоть на секунду, то в лучшем случае навсегда покроешься гнойниками с ног до головы, а в худшем… о худшем лучше не говорить даже на пустой желудок.

Покончив с этим, девушка взвесила в руке оставшуюся жижу и кинула пузырек обратно в мешочек, крепко завязав горловину, чтобы содержимое ненароком не разбилось. Еще бы, сорок дней насмарку!

Девушка пришпорила лошадь и заставила ее перейти с обычного шага на легкую рысь. Как ей осточертело валандаться по этому засра… проклятому тракту! Когда ей уже попадется нормальный город с нормальной гостиницей, а не курятником, снизу доверху покрытым кусачими клопами?!

Ближе к вечеру, когда уже начало смеркаться, а снег, наконец, прекратил свой десятидневный забег, навалив кучу сугробов и подморозив пару сотен речушек и озер, вдалеке завиднелись темные силуэты деревянных домов, от которых к небу шел сероватый и почти прозрачный печной дым. Тогда-то в ее сторону и завеяло аппетитным ароматом свежеиспеченных ватрушек и ядреным запахом традиционного Вессексого борща.

Девушка сглотнула образовавшуюся с голодухи слюну и облизнула засохшие губы. Живот громко заурчал, а сама она и думать обо всем перестала, кроме как об огромном куске кабаньего окорока, сочащегося топленым жиром, и пышущих жаром пирогов с мясом.

Она тряхнула головой и заставила себя успокоиться. Во-первых, на ночь незваных гостей никто в дом не пускает и бесплатно не кормит. Во-вторых, так как денег у нее все равно нет, то напрашиваться на постоялый двор бесполезно, а идти в трактир (упиться вусмерть и заснуть – тоже вариант!) уж тем более – примут за обыкновенную продажную бабу (конечно, потом больно станет не ей, а им, но шума поднимется много). В-третьих, после трех залпом выпитых ей эликсиров есть все равно категорически противопоказано, так что придется перебиваться ключевой водой на дне железной фляги да несколькими пожухлыми стебельками нейтральной сароники – отвратной магической травы, которая растет только ночью и только на кладбищах и братских могилах, причем исключительно свежих.

Неожиданно вдалеке, за деревенским холмом, с которого на нее горделиво смотрела чугунная статуя какого-то петуха-переростка, протяжно и надрывно завыл волк. Причем выл он так тоскливо, что даже у нее в душе защемило от безысходности, а мир вокруг на несколько секунд даже сделался каким-то серым и мрачным. М-да, пора заканчивать с этими волшебными пилюлями…

Доехав до границы, она взглянула на большой деревянный столб, вкопанный в землю почти на треть, и резко потянула поводья на себя, заставляя лошадь остановиться. Обычный человек в таких каракулях и слова разобрать бы не смог, особенно в такой кромешной темноте, но ей понадобилось всего лишь от силы секунд десять, чтобы до нее дошел весь смысл обращения:

«Деревня дУбки. Тьребуца валшебник дьля ызгания вомпэра-оборотня. Аплата па результату»

Она хмыкнула. Ага, а как же, по результату - сначала дождутся, пока «вомпэра» убьют, а потом прогонят из села поганой метлой. Еще не известно, настоящий это кровосос или выдумки белой горячки. Тем более, оборотень. Ха!

Она коснулась своего кошеля, висящего на поясе, и тяжко вздохнула. Монеты две-три, не больше. Даже на кружку кваса не потянет. А может, подзаработать на этом «вомпэре», а если чего, припугнуть их, чтобы не скупились? Да нет, они все равно с ведьмой работать не станут. Предрассудки, они и в Калачме предрассудки. Мужчины, почему-то, внушают им больше доверия, чем женщины, хотя в магическом плане самые лучшие – ведьмы, а не вороватые маги, но разве ж им докажешь?

Подавив зевок, она тихо чертыхнулась. Да, на одном волшебстве далеко не уедешь, ей нужна горячая пища и уютная постель дней так на пять, не меньше, пока не восстановятся магические запасы. И, желательно, мужчина…

Что касается последних, то тут у нее проблем никогда не возникало. Они бегали за ней как послушные собачонки, капая слюнями на ее тело и чуть ли не виляя хвостом, вот только никто своей задачи так и не выполнил – память о Томе никуда не ушла. Да и вообще, что это за проклятье такое, любовь?! Кто ее, мать вашу, придумал?

Девушка ловко спрыгнула с кобылы, перекинула через ее голову поводья и легонько потрепала по длинной чесаной гриве.

- Ну-ну, Искорка, - похлопала она ее по шее, ощущая, как тяжело дышит лошадь. – Еще чуть-чуть, я тебе обещаю. Только посмотрим, где мы сейчас…

Она вытянула из нагрудного кармана порядком потрепанную карту, сплошь покрытую жирными отпечатками и грязными разводами, и одной рукой ее развернула, второй придерживая Искорку.

Привычно пробежавшись по узорам и названиям, ее взгляд на несколько секунд остановился на расплывшейся и засохшей капле крови, которая все никак не хотела сходить и держалась чуть правее кружка под названием «Осскирк». Вздохнув, она посмотрела севернее, почти в самый конец Империи.

- Так-так. Ага, вот!

Деревушка, в которую она только что попала, находилась рядом с древним – а ныне полуразвалившимся – замком с заковыристым названием Комплортиан-де-Наордкрост на самой границе Девинга – королевства по соседству с Шайром, родиной Джерарда. В последнюю она-то и направлялась. Вот только по своему ли желанию? Нет. Она вообще не хотела видеть никого, кто бы связывал ее с прошлым. Теперь она – ведьма-одиночка, причем полная.

Скользнув руками по теплому платью, она привычно провела пальцами по очертаниям шрама, едва чувствующимися под одеждой, и быстрым шагом двинулась вперед, пытаясь глазами отыскать ближайший постоялый двор.

Вот и он!

Она уже хотела снова залезть на кобылку, но тут ее вдруг громко окликнули.

- Госпожа ведьма! Госпожа ведьма! – внезапно заорал кто-то под ухом, громыхая тяжелыми сапогами.

Она сжалась и приготовилась дать отпор, но нападения не последовало. Выпрямившись, она повернулась на каблуках и чуть ли лоб в лоб не столкнулась с низеньким рыжим пареньком, одетым в заячий тулупчик, явно доставшийся ему от рослых старших братьев или отца.

Пацанчик шмыгнул носом, протирая пальцем верхнюю губу, поросшую редкими светлыми усиками, и снова заорал:

- Госпожа ведьма!

- Тише ты, - шикнула на него девушка, проверяя, никто ли их не слышит. – Чего ты орешь? За сдачу ведьм больше золота не дают.

- Так это, - он кашлянул и замялся, - я не вас сдавать, госпожа ведьма. Я это, по поручению…

- Не священника случайно? – недоверчиво спросила девушка, вспоминая прошлогодний случай. – Если да, то я, пожалуй, откажусь.

- Что? – глаза парня превратились в миниатюрные блюдца. – Нет-нет, я по поручению Вол… то есть господина Дориева.

- Не знаю такого, - она запрыгнула на Искорку и легонько пнула ее в бока, заставляя идти шагом.

Пацанчик оказался настырным, и ответ его не смутил. Он все дальше продолжал семенить за ней, что-то бормоча под нос, а затем сказал:

- Госпожа ведьма, вам заплатят! Много, много денег! – и он широко расставил руки, на глаз прикидывая сумму (получилось ну очень, очень приблизительно!).

Девушка попыталась сделать вид, что не заинтересовалась, хотя перспектива денег, пусть и ложная, ее прельстила.

- Случаем, не про то ли объявление ты говоришь?

- Да, - рьяно закивал тот. – Господин Дориев пообещал хорошую плату за убитого кровососа. Так вы согласны, госпожа ведьма?

- А что, самим никак?

- Никак, госпожа ведьма! Уж много пытались, да все без толку. Никто еще не вернулся. Поэтому, собсна, мой хозяин и послал меня на поиски, а тут вы!

Она несколько секунд помолчала.

- Почему же твой господин сам со мной не поговорит?

Парень скривился.

- Господин Дориев придерживается церкви, а наш местный поп напрочь запретил ему использовать магию, так-то! Потому, госпожа ведьма, он сам и не выходит, боится. И брезгует. А может, сразу, аванс, так сказать? – он протянул ей небольшой коричневый мешочек, внутри которого радостно позвякивали монеты.

Девушка без слов приняла кожаный кошель и взвесила его в руке, мысленно удивляясь. Неужели такая напасть, раз они готовы ей столько денег отвалить, лишь бы избавиться от этого загадочного «вомпэра»? А что, может, и прокатит? Даже если оборотень не настоящий, то эти деньги она все равно заберет - аванс есть аванс.

- Так что, госпожа ведьма? По рукам, так сказать?

- По рукам, - кивнула она и подозрительно на него покосилась. – Откуда же ты узнал, что я ведьма? И не пытайся отговориться, я ведь все равно узнаю.

Паренек зарделся и через силу улыбнулся.

- А, - девушка хмыкнула. – Истинное зрение? А поп ваш знает?

Судя по его нахальной улыбочке – нет.

- Ладно. Рассказывай, что у вас за вампир-оборотень такой. Уверены, что не какие-то сказки старых бабушек, которым силы девать некуда? – она остановила кобылу, чтобы дать ему передохнуть.

Выдохнув, паренек вытер со лба пот и отрицательно покачал головой.

- Сам видел! Глазищи – во, - он сложил руками два больших круга. – Красные, да еще и светятся. Я тогда мимо леса проходил, а он глянет – я чуть не усра… - он многозначительно кашлянул в кулак, покрываясь красными пятнами. – На волка похож, в общем. Вот только, я так думаю, волки-то кровь не высасывают, они целиком жрут.

- И то правда. Сколько жертв?

- Было девять. Но одного мы за сеновалом нашли, так что восемь, так-то. Все бледные, как вошь, и мертвые, мертвее некуда! – он вздрогнул от страха. – Кожа твердая, вот только крови совсем нет, словно насосом каким выкачали. Мы сначала думали, обманывает кто, страху нагоняет, вот только всех их мы в лесу нашли, у пещер…

- Каких? Случаем, не Троквинских?

- У них самых! Во-во. После третьего трупа мы того, проведать решили, внутрь зашли, а там все факелы-то и стухли, в кромешной тьме назад шли. Я глядь по сторонам, а там человек, на двух ногах, то исть! Баба, кажись, но я ничего не разглядел, только ауру магическую заметил, да и все.

- Вот вы и подумали, что оборотень, - закончила за него девушка. – А раз кровь пьет, то вампир. Так?

- Все так, госпожа ведьма, - кивнул паренек, тихо сглотнув. – Кто за оборотнем-то пошел, еще никто не вернулся. Вот господин Дориев и решил ведьму-то нанять иль ведьмака какого. И по-тихому, чтобы поп-то не прознал.

- Умно.

Она задумалась. В вампира еще можно поверить, но чтобы еще и оборотня? Таких она в своей жизни никогда не встречала, да и не слышала.

Ведьма вздохнула. Ладно, разберемся.

- Можешь идти. И передай хозяину, что к утру все будет сделано.

- Как к утру? – удивился паренек. – Вы что ж это, ночью собираетесь в дебри лезть, госпожа ведьма?!

- Именно. О, не надо лишних слов, - она заставила Искорку перейти на рысь и свернула в сторону леса.

«Еще чуть-чуть, - мысленно сказала она лошади. – И мы с тобой обе хорошенько отдохнем!»

***

Свежий снег мерно скрипел под копытами истощенной кобылки и заставлял ее петлять, чтобы не соскользнуть с дороги, но девушка упорно подгоняла ее вперед, все глубже углубляясь в лесную чащу, из которой едва выбралась пару часов назад.

Троквинские пещеры – огромный подземный комплекс, вырытый уже сотни – если не тысячи – лет назад тогда еще существовавшими гномами для поставки их свежего оружия из лавовых кузен на абсолютно все воинские стоянки к северу от Осскирка, который считался границей между двумя частями великой Империи. Теперь же эти пещеры оказались заброшены, но о них вовсе никто не забыл. Разные посягали на целостность гномских сокровищниц, закопанных где-то в этом лабиринте, но никто еще не возвращался. Некоторые погибали от голода, не сумев найти выход, а другие же… ну, о других лучше и вовсе не вспоминать. Пару же сотен лет назад пещеры облюбовали разбойники и разные ночные хищники: первые рисковали собственными шкурами ради сохранения награбленного, вторые же успешно питались первыми.

Но у Троквина, тогдашнего гномского короля и основателя комплекса, был не один секрет. Поговаривают, что где-то там, под толщей земли и камня, алчный король спрятал главное свое сокровище – бесценный камень Амнел, усиливающий любую магию в десятки раз. Он пропал еще в последние годы его правления перед битвой с людьми, после которой весь их род был стерт из истории. Поэтому-то с недавних пор туда повадились и ведьмы, однако успеха не достигли. Вот только они, владеющие магией, конечно, зашли дальше обычных кладоискателей и разбойников и пробудили некую силу, которая стала привлекать разных потусторонних тварей вроде перевертышей, нетопырей, гаэлдвингов и прочей мелкой шушеры. Люди пытались эти дыры законопатить, чтобы обезопасить себе жизнь, но Троквинские пещеры всегда оставались открытыми - так много они имели подземных ходов.

О пещерах этих она услышала еще в детстве, от мамы, но они никогда ее особо не интересовали. Зачем иметь больше, чем у тебя есть, если и своих сил вполне достаточно?

Девушка зажгла над собой серебристый шарик, освещающий ночной путь, и передернулась, когда свет вдруг стал слепить ей глаза. Замешкавшись, она сложила пальцы вместе и заставила миниатюрную звездочку убавить яркость.

Она задумалась, нахмурив брови. В последнее время с ней творилось что-то странное: она перестала нуждаться в постоянном присутствии рядом костей (минус полового созревания), да и на восстановление сил времени теперь требовалось гораздо, гораздо меньше. Что это? Просто взросление, или нечто вдруг начало на нее влиять?

В конечном счете устав от постоянных раздумий, она тряхнула головой и просто стала вглядываться в полутьму зимней ночи, оставив все сложные вопросы на потом.

***

- Так, приехали, - пробормотала она, останавливая Искорку. – Ну, вот и все, можешь пока отдохнуть пару минут, красавица.

Девушка слезла с седла и привязала кобылу к ветке старого темного дерева. Она склонилась над землей и тихо пропела несколько строчек заклинания, выставив перед собой руки и направив их ладонями вниз, и через несколько мгновений перед ней появилась большая прозрачная миска из чистого льда, доверху наполненная талой водой. Прохрипев, кобылка склонила голову и жадно начала ее хлебать, чавкая губами.

- Прости, ничего другого наколдовать не могу.

И это было правдой. Вода и лед появились из снега, а зимой здесь редко найдешь подходящую для корма траву.

- Ну, пожелай мне удачи, - она похлопала лошадь по крупу и направилась вперед, высоко поднимая ноги, чтобы не увязнуть в низких сугробах.

Метров через двадцать-тридцать, когда луна уже окончательно взяла верх над небом, а звезды безмолвно взирали на нее сквозь облака, девушка убрала мешавшую ей еловую ветку рукой и огляделась.

Прямо перед ней, присыпанная малой порцией снега, виднелась большая круглая дыра в каменистом холме, снизу забитая продолговатой галькой. Дыра была диаметром с обычную дверь и со стороны выглядела как намалеванный черной краской на стене овал, слегка сероватый от пыли, но она-то знала, что внешность обманчива. Порой гномы любили подшучивать подобным способом над людьми: они подделывали свои ходы и хохотали, наблюдая, как люди безрезультатно пытаются пробиться внутрь. Однако первых на земле уже не осталось – спасибо всем известной личности, - так что и шутить некому. Мастерство же гномов надолго пережило их всех: у Троквинских пещер вход никогда не является выходом, так что составлять карту, оставлять метки или тащить за собой нить просто бесполезно, надо лишь довериться или сердцу, или носу (где вони меньше – туда и иди).

Она вытащила из-за пазухи треугольный и слегка кривоватый клинок с металлической рукоятью, обтянутой нешироким черным шнуром, и перекинула его в правую руку, по привычке проверяя балансировку. Затем она оторвала от ближайшего дерева самую прочную и сухую ветку, обмотала ее конец тряпкой и хорошенько закрепила: факел, в отличие от заклинаний, сил не отнимает, и это огромный плюс.

Проверив на себе прочность щитов, девушка сплюнула и уверенно двинулась внутрь.

- Ну, сейчас глянем, что тут за оборотень.

Единожды вспыхнув во тьме, факел больше не потухал. Мягкие и теплые язычки пламени бросали играющие блики на прохладные камни, покрытые слоем прозрачной влаги. Капли, слетавшие с концов длинных конусообразных сталактитов, гулко стучали по дну пещеры, и это здесь был единственный громкий звук, но и он со временем стал раздражать и давить на мозги, заставляя злиться и суетиться.

Покрепче перехватив рукоять ножа, она беззвучно ступала по камням, успешно скрывая эхо своего движения простенькой магией третьего разряда.

Внешне пещера ничем не отличалась от обычной: растущие сверху сталактиты и нижние сталагмиты образовывали у входа нечто вроде страшной зубастой пасти; на полу виднелись зеркальные лужи, в которых играли блики факела. Стены же, закругленные и скользкие, с каждым шагом то расходились, так что в туннеле могло поместиться человек пять, то опять сужались, и одна она едва двигалась вперед боком, от чего свет факела заглушал видимость.

Продолжалось это всего от силы минут девять-десять, но ей показалось, будто прошла целая вечность. Спина зудела от натуги, шея болела, а ноги, обутые в, казалось бы, удобные сапоги уже успели сбиться в кровь. Все тело ныло, кости готовы были рассыпаться от холода и сырости, а туннель все не кончался. Наконец, она вышла к развилке и остановилась, прикрыв глаза.

Глубоко вдохнув воздух, она нащупала в воздухе слабый волчий – вовсе не оборотничий – дух и уверенно свернула направо, следя за шероховатым полом, покрытым острыми твердыми кочками, лишь бы не пропустить следов.

Внешне оборотни мало чем отличались от обычных волков, разве что способностью менять ипостаси, как перчатки, кроме, естественно, полнолуния. Они не ходили на двух лапах, грызли людей только по острой необходимости, а серебра боялись только в виде мечей или ножей – того, чем можно легко убить или ранить. Даже семьи у оборотней тоже были, преимущественно, оборотничие. Не раз история выдвигала вперед героев войн и сражений, среди которых имелись и врожденные, и приобретенные (опасен только укус именно в полнолуние) оборотни, но, как и ведьмам, житья им все равно не давали. Другое дело – волколаки, те вообще не гнушались любой пищей, начиная обыкновенной травой и заканчивая сочной человечиной. И на задних лапах волколаки тоже ходили, но нечасто, скорее из необходимости. Так же редко они выпивали из жертвы одну лишь кровь, оставляя труп более-менее целым.

И вот сейчас. Оборотень или волколак? Первый не может скрывать свой запах, поэтому сразу же отпадает, а второй… Рыжий парень сказал ей, что видел здесь какую-то бабу, но женщин-волколаков не бывает и быть не может. Почему? А шут их знает!

Задумавшись, девушка едва не пропустила вспышки движения на очередной развилке в третьем туннеле справа. Нечто большое, размером с теленка, бесшумно проскользнуло между наростами кристаллов и скрылось в тени.

Она остановилась и вытянула руку с факелом перед собой, наблюдая за вспышками огня, отражавшимися в гранях темно-синих кристаллов. Словив нужное отражение, она тихо прошептала заклинание и сконцентрировалась, оглядывая в прозрачной поверхности очертания того блока пещер, но существо не пожелало показаться.

- Что ж, значит, я иду за тобой, - заключила она и приготовила нож.

Сердце билось размеренно, почти не впадая в панику, а дыхание не прерывалось. Девушка шла спокойно, слегка спотыкаясь на нижних наростах и призывая себя и дальше находиться в полном покое. Одна ошибка может стоить ей жизни.

Конечно, подобная работенка уже пришлась ей по нраву и стала чем-то обычным, однако все же нельзя расслабляться: никто не знает, какая тварь может поджидать тебя за углом, натачивая свои острые когти, чтобы вонзить их в живую плоть.

Выйдя на открытую территорию, в центре которой внезапно возникло широкое, но неглубокое подземное озерцо, она заставила язычок пламени отсоединиться от факела и подлететь к потолку. Тот немедля выполнил приказ и разгорелся, освещая новый отсек гномских пещер.

Она огляделась. Судя по наскальным рисункам, украшавшим и потолки, и стены, здесь у гномов и была стоянка, где они складывали новые партии оружия на заказ. Небрежно выцарапанные тесаком, рисунки больше напоминали каракули малолетнего ребенка, но через раз в них угадывались руны Первого языка и наброски карт земель на поверхности.

Подойдя к ближайшей стене, девушка осторожно протянула руку вперед и провела пальцами по холодному камню, нащупывая щербатые извилистые края. Судя по всему, эта руна «Гранд», означавшая путь или цель. Но цель к чему?

Не успела она и подумать об этом, как в противоположном конце пещеры, на другом конце озера кто-то громко клацнул клыками.

Резко обернувшись, она замерла. В полутьме, докуда едва доходил свет огня, вспыхнули два красных глаза, пристально следя за каждым ее движением.

Она сглотнула, стиснула зубы.

Вдох-выдох, вдох-выдох…

Едва успев нашарить сознание существа на ментальной карте – бесполезная штука, - та вновь доказала свою ущербность, развалившись в уме на первой же мысленно посланной волне.

Существо низко зарычало, так что даже стены тихо задрожали, а вода в озерце покрылась разводами. Девушка от неожиданности сделала шаг назад, но вовремя взяла себя в руки.

«Нельзя показывать им свой страх, - говорила она себе. - Они его чуют, но показывать нельзя!»

Пара алых как кровь глаз шелохнулись – зверь стал ближе, но рычать перестал, только безмолвно наблюдал за ее поведением.

Девушка стиснула пальцы на рукоятке клинка и попробовала обездвижить его магией, но неожиданно натолкнулась на что-то призрачное, невидимое даже ведьминскому глазу. Неужели он тоже может использовать простейшую магию? Тогда что, черт возьми, это такое?

«Нет, надо потребовать с этого Дориева двойную плату!»

Еще бы! С оборотнем она разделалась бы еще на подходе, с вампиром пришлось бы повозиться, но его легко поймать на парализующие чары, эта же тварь не поддавалась манипуляциям, да еще и давала магический отпор!

Собравшись с мыслями, она в уме сплела матрицу заклятия и медленно вывела руку вперед, сложив пальцы лодочкой, указывая на хищника.

Она на одном дыхании прокричала несколько слов Первого языка и зажмурилась, ожидая яркой вспышки, но не дождалась.

Эхо ее голоса гулко разнеслось по стенам пещеры, однако ожидаемого результата так и не последовало.

Тварь громко чихнула.

Ведьма недоуменно воззрилась на свою руку, на кончиках пальцев которой потухли белые огоньки, так и не успев разгореться. Да что это такое?!

Красные фонарики медленно, но уверенно двинулись в ее сторону, неумолимо приближаясь. Когтистые лапы царапали по дну озерца, в воздухе запахло мокрой шерстью, а девушка не сдвинулась с места.

- Ладно, - сдалась она, показывая волку зажатый в кулаке нож. Тот опасливо приостановился. – Видишь? Все, его больше нет, - девушка нагнулась, не отпуская факела, и с металлическим скрежетом поставила клинок на каменный пол. – Идет?

Тварь довольно заворчала. Да неужто она и человеческую речь понимает? Даже оборотни, и те слушают лишь внутренний голос да первобытные инстинкты.

Она судорожно перебирала в уме все похожие образы, пытаясь найти средство для победы, но подобных существ ей еще не встречалось. Значит, будем импровизировать.

Сглотнув образовавшуюся слюну, девушка в голове стала прокручивать нити нового заклятья. Со стороны всем могло показаться, что ее вот-вот стошнит, но магия всегда требует платы. Перед глазами замелькали цветастые картинки, она стремительно и – надеюсь – правильно стала накручивать на мысленные шестеренки прозрачные ленты магии, будто бы плетя канву и делая на ней замысловатые узоры. По ее лицу побежали капли пота, жилка на лбу вздулась и стала пульсировать в такт взбесившемуся сердцу, а в низу живота сильно затянуло и треснуло так, словно лопнула струна. Девушка резко выпрямилась и выкрикнула Слово, приготовившись к землетрясению.

По идее это заклинание должно было поднять врага в воздух, сплющить его скалами и для верности забить его легкие водой, однако такого не случилось. Воздух задрожал, зашипел, гул стремительно усиливался, а потом…

Волк чихнул во второй раз и мотнул массивной головой, словно стряхивая муху.

Она застыла с раскрытым ртом не в силах вымолвить ни слова. Невозможно! Даже самая умная тварь не смогла бы противостоять такому заклинанию!

Тем временем разозленный волк, закатывая губы и показывая ей острые желтоватые клыки размером с половину ее пальца, подошел к ней вплотную. Большой седой зверь размером с доброго теленка глядел на нее исподлобья, тихо рыча, и чего-то ждал, будто не решаясь нападать.

К ее удивлению, вблизи его глаза не светились кровью, да и вообще казались ей… безопасными. Волк поджал уши, огрызнулся. Нечто вдруг заставило ее вытянуть руку перед собой и осторожно положить ладонь на лоб грозному зверю.

Она зажмурилась, приготовившись к резкой боли, но ее не последовало. Волк, навострив уши, наклонил голову вбок и тихо заскулил, бросая тоскливые взгляды на туннель позади. Фыркнув, он сбросил ее руку и отошел назад шага на два-три, зазывая ее за собой.

- Хочешь мне что-то показать? – не веря в происходящее, спросила она.

Волк осмысленно кивнул и повернулся к ней спиной, семеня в сторону туннеля. Вздохнув, она недоверчиво сделала шаг вперед и задумалась. Какого черта она творит? Это на все сто ловушка, в конце которой ее точно ожидает смерть, но разве у нее есть выбор? Смог бы волк убить ее здесь, убил бы.

Вздохнув, она двинулась следом.

***

- Ай, чтоб тебя! – вскрикнула она, ударившись лбом о незаметный кристаллический нарост, который вдруг треснул и с размаху свалился ей на большой палец.

Волк тихо фыркнул, мотнув мордой, будто бы смеясь над ее неловкостью. Девушка скривила губы, но предпочла промолчать и двинулась дальше, прокручивая в голове сценарии побега. Есть ли у нее шанс выиграть? Нет, если уж она хочет выполнить свое задание и получить деньги, то надо дойти до конца. Стопроцентно этим волком кто-то управляет, но кто? Кто сможет отразить заклинание средней руки могущественной – а за последние пять лет скитаний и самозащиты она, несомненно, стала таковой – ведьмы?

Девушка украдкой коснулась пальцами маленького браслета на руке с человеческими костями, вбирая из них силу. Кости – великолепный ведьминский инструмент. Когда умирает человек, связанный с магией, его сила остается жить на земле в первозданном источнике, а кости являются ключом к нему. Чем сильнее жертва, тем больше магии ты можешь получить от его костей, важно только сдерживаться. Если ты возьмешь лишь часть, то она восстановится за неделю или две, но если сразу поглотишь все, то тебя либо сожжет изнутри, либо кость просто расплавится, унося с собой весь свой опыт и бесценный запас чар.

Пока на ее руке висели только четыре кости: две фаланги больших пальцев пары ведьм, которые хотели ее убить, частица берцовой кости торва - твари, владеющей базовыми знаниями и огромной чародейской мощью, - и край ребра… Тома.

Коснувшись последней кости, она стиснула зубы и глубоко вдохнула, стараясь не лишиться рассудка от хлынувшего в нее могущества. Теперь-то она понимала, почему тот старался лишний раз не задействовать чары: от десятой части кружилась голова, от девятой – подкашивались ноги, а пятая заставляла все внутри пылать и обугливаться, сжигая заживо.

Испытывала ли она стыд? Да, все-таки она осквернила труп любимого человека втайне от Джерарда – тот бы ее точно не понял, - но выбора не было. Она осталась одна, ей нужна была защита и хотя бы напоминание. В конце концов, не оставлять же все этой стерве Штригге! Она-то, наверное, каждый день пользовалась костями его безымянного пальца.

Тем более, прикасаясь к щербатым и острым краям костяшки, она испытывала смутное ощущение присутствия Тома, такое теплое, нежное и сильное, и переставала бояться. Глупо? Может быть, ведь, получается, она пыталась о нем забыть.

Минут через десять бесконечного лазания в потемках (факел от спертого воздуха стал угасать) волк, наконец, вывел ее наружу.

Облегченно вздохнув, девушка размяла спину, отбросила в сугроб обуглившуюся деревяшку и вдохнула разом посвежевший морозный воздух, который хлынул в легкие как сметана на обгоревшую спину. Не прекращая перебирать в руках косточки с браслета, она посмотрела на волка, который обогнул пару сосенок и замер.

Вздрогнув, он замотал всем туловищем, обтряхивая снег, разлетающийся во все стороны, и протяжно зевнул, хищно клацнув напоследок зубами.

В свете луны он казался совсем обычным – среднестатистический лесной волк-одиночка, да еще и альбинос. Такие долго не живут, но какое сходство с ведьмами, а? Неспроста она его встретила, ох неспроста.

- Ну, и куда теперь? – спросила она его, мысленно подготавливаясь к сражению.

- Никуда, - вдруг ответил ей мягкий женский голос за спиной. – Ты уже пришла.

***

Девушка резко обернулась, попутно накладывая на себя дополнительные щиты: в воздухе пахло могуществом и опасностью. Она приготовилась произнести фразы заклинания, но замерла на полуслове.

Перед ней, слегка подбоченившись и упершись кулаками в талию, стояла еще одна ведьма. Внешне ей едва ли давали больше двадцати пяти, но пахла она как настоящий реликт, даже древнее ее погибшей матери. Ненамного, но все равно.

Длинные золотые волосы, собранные в косу и перетянутые короткой зеленой лентой, мягко падали на ее правое плечо, подлетая вверх от каждого дуновения ветра, словно ничего не весили. Глаза цвета морской волны внимательно за ней следили и заставляли почему-то краснеть от смущения. Они лучились уверенностью и могуществом и смотрели в самую душу, ища ложь в еще даже не произнесенных словах.

Мягкая нежная и почти идеальная слегка загорелая кожа на овальном лице в нескольких местах была изуродована неприятными черными родинками, которые со стороны выглядели как разводы сажи, а остренький носик казался сломанным, хотя она могла одним заклинанием удалить все внешние недостатки.

На шее виднелось костяное ожерелье – точь-в-точь как ее браслет, - а на худых хрупких плечах, вопреки убийственному холоду, кроме легкого коричневатого платья лежала лишь подобного цвета шерстяная шаль. Ну, хоть сапоги надела… Вот только и те едва ли превышали высоту щиколотки, да и каблук был немалый.

Ее бледные розовые губы скривились в горькой усмешке.

- Знаю, выгляжу я слишком необычно для здешних мест, но мы обе женщины, нам надо поддерживать фасон, а?

- Да, - речь, наконец, к ней вернулась. – Вот только ходить в платье посреди леса необычно везде. Кто ты?

- Сразу к делу, так что ли? А познакомиться? – ведьма перенесла вес тела на другую ногу и скрестила руки, водя пальцами по костяному ожерелью.

Девушка напряглась, ожидая нападения, но его не последовало. Значит, просто привычка? Или отвлекающий маневр?

- Не к чему нам с тобой знакомиться, - огрызнулась она. – Мы – ведьмы, причем я одиночка. Не трудно догадаться, зачем ты пришла. Так знай: без боя я не сдамся! – девушка горделиво подняла голову, выпячивая вперед подбородок.

Ведьма окинула ее взглядом с ног до головы и вдруг захохотала. Так прекрасно, но так… зловеще! Словно хотела прихлопнуть ее на месте, но по какой-то причине сдерживалась, вынужденная терпеть ее рядом с собой.

- Вот значит как? – она поборола приступ смеха. – Но ты ошибаешься, девочка, я вовсе не хочу тебя убивать, хотя, признаться, раньше ухватилась бы за любую такую возможность ради мести. Сейчас же скорее, наоборот, мною движут несколько целей, одна из которых – профессиональная солидарность.

- Чего?

Она показала на черные пятна на щеках и поморщилась.

- Я тоже одиночка.

- И что? Правды это не меняет!

- Правда в том, - ее голос звучал громко и гулко, - что я могла бы тебя прихлопнуть одним пальцем, но, как видишь, этого не сделала. Может, все же станем друг другу доверять?

- Ха! Еще чего? Ты используешь людей, высасываешь из них кровь, а я тебе доверять должна? И вообще, ты лгунья! Я самая…

Она замерла, не в силах вымолвить ни слова. Ее тело полностью парализовало, двигались только глаза, а рука так и застыла на половине пути, скрючив пальцы.

Ведьма вздохнула.

- Видишь? Ты меня вынудила. А теперь, будь добра, помолчи и выслушай, я вовсе не хочу сделать тебе больно! Наоборот, ты мне вроде как дочь.

Сглотнув, девушка попыталась ответить, но лишь промычала что-то невнятное.

- С какой это стати? – догадалась ведьма. – Ну, начнем с того, что я близко знаю твою мать, она была мне сестрой. Что? Да-да, мне пять сотен лет, и можешь не удивляться, что я одиночка. Все хотят жить, и некоторые, как видишь, выживают.

Ведьма махнула рукой в сторону ожидающего приказа волка, и тот послушно засеменил прочь, скрипя лапами по снегу. Удовлетворенно кивнув, она сделала несколько шагов вперед и оказалась со своим собеседником лицом к лицу, и в ноздри девушки хлынул аромат цветочных ведьминских духов с теми самыми афродизиями, которыми так хвалилась Штригга.

- Веришь ты мне или нет, это не столь важно, как беда, нависшая над всеми нами, - продолжала ведьма. – Кое-кто – не сомневаюсь, ты знаешь этого человека – завладел силой, которой не достоин, и пытается ее увеличить. К сожалению, не таким путем, который сохранил бы жизни всем нам. Ты чувствовала, как твое могущество возрастает? Ощущала, как мало времени тебе требуется для восстановления собственных сил? Можешь не отвечать, я вижу правду в твоих глазах. Это – лишь результат безумных действий такого человека. Благоприятный, но кратковременный.

Ведьма обошла ее и встала за спиной. Девушка снова замычала.

- Причем тут ты? Во-первых, твой шабаш всему виной. Да-да, именно тот, из которого мы обе ушли по собственным причинам! Штригга, - в ее голосе ясно читалось презрение, - все больше распускает свои щупальца и подминает под себя чужие владения, что порой доходит и до кровопролития. Насчет этого мне плевать, но так уж вышло, что она уже достигла своего предела, но останавливаться не собирается, и это чревато последствиями для всех нас. Что же она сделала? Разве не ощущаешь? Погоди, я же совсем забыла.

Ведьма скребнула ногтем ее правый висок, и девушка вновь смогла двигать языком и губами.

- Ну, допустим, - она попыталась кивнуть. – И что из этого? Штригга больше не моя верховная ведьма, и мне вообще плевать на шабаш.

- Ой ли? – усмехнулась ведьма. – Не верю, что ты не пыталась вернуться туда. Но не приняли, я права? Назад ведьм-отступниц не принимают, это непреложный закон. Пришлось тебе путешествовать в одиночестве и перебиваться мелкими кражами или подобной грязной работенкой.

Девушка сглотнула, сердце еще бешено стучало. Откуда она все знает?

- Не утруждай свою прелестную головку такими сложными размышлениями, девочка. Я сама была на твоем месте, и я тебя отлично понимаю, но вернемся к нашей общей проблеме – рыжей на всю голову лисице.

- Сначала скажи мне, кто ты.

- Ты меня знаешь, - уверенно ответила ведьма. – Нас связывает гораздо большее, чем обычный шабаш. В том числе, и те милые косточки, что ты носишь на своей тоненькой рученьке. Не догадываешься?

- Нет. И хватит загадывать мне загадки! – вспыхнула она. – Отпусти меня ты, мразь!

- Ну, раз так, - она снова встала перед ней и обворожительно улыбнулась (обычного сельского простачка эта улыбка осчастливила бы на всю жизнь!), хотя за улыбкой этой крылся звериный оскал, полный скрытой ненависти. – Я Альма. Том – мой сын. И из-за тебя он мертв, а вы, две бессовестные идиотки, нагло используете его вываренные кости в своих гнусных, недостойных целях и подвергаете опасности всех нас!

Ее голос потерял всякую сдержанность и любезность, он превратился в нож, который с каждым новым словом резал ее сердце все глубже и глубже, лишая возможности сопротивляться. Девушка, преодолевая силу заклятия, стиснула пальцы в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Темная кровь горячими ручьями потекла по ее запястью, с тихим шипением падая в чистый белый снег.

Она старалась сдержаться, старалась забыть и привыкнуть. Но слезы сами проступили на глазах.

Часть 2

Один миг – и все переменилось. Смрад мертвечины ушел, остался только стоячий спертый воздух подземелья и тьма, словно заботливая мать, о которой он так мечтал, окутывала его тело с головы до ног и скрывала боль. Тьма – его союзник, единственный друг, верный и послушный. Она не предаст, не несет страданий, не заставляет следовать правилам, не требует ничего взамен. Только лишь она одна способна понять его, только лишь она способна дать ему силу покарать врагов.

Внезапно во мраке загорелся огонь. Маленькие красно-желтые язычки пылали в кромешной тьме и медленно приближались к нему, дарили тепло и манили к себе, сыпля обещаниями и защитой. В них он видел силуэты близких, видел любимую, ради которой отдал жизнь, позволив так бесчестно себя убить, принял позор поражения. Но теперь все это в прошлом.

Бесстрастно пробежавшись взглядом по пламени, он лишь пошевелил пальцем, и оно с шипением исчезло.

Тьма вокруг него сгустилась, она казалась осязаемой, поддерживала, дарила покой. И учила. Учила, что все вокруг лгут, а лгуны не достойны доверия, не достойны жизни. Она учила его, как выживать, как наказывать, как убивать. Бесстрастно, холодно, расчетливо и наверняка. Тьма старше света, тьма старше богов, тьма старше людей, тьма старше жизни. Без тьмы нет огня, без тьмы нет добра, без тьмы нет любви и чувств, но сама тьма чиста и бесстрастна - она идеальна. Тьма есть власть, дающая свободу.

- Том! – звонкий женский голос всколыхнул потоки непроглядного мрака.

Он медленно поднял голову. Перед ним стояла она – первая из лжецов и предателей.

- Том, - ее лицо выражало искреннюю боль и сострадание, но он не верил. – Сын мой, ты должен вернуться, слышишь? Вернись к нам!

Он развернулся и зашагал прочь.

- Мы все в беде, сынок! – продолжала кричать ничего не значащий голос. – Ты единственный, кто может нас спасти. Ты должен вернуться, иначе мы все погибнем!

Он остановился. Сделал вид, что задумался, слегка повернул голову.

- Мне плевать, - тихо сказал он и послал Теней ее убить. Никто не смеет нарушать его покой.

Послышался вскрик, гогот голодных Теней стих, и он почуял, что их не стало. Покачал головой. Вечно все приходится делать самому.

- Том! Это я, слышишь? Я, Альма! Слышишь? И я не верю, что это говоришь ты! Избавься от них, избавься от их влияния и вернись. Ты не останешься здесь, не сейчас, ты обязан вернуться. Это твой долг! И это говорю я, твоя мать. Подчинись моей воле, немедленно!

- Глупая ведьма, - так же холодно ответил он, не поддаваясь эмоциям. – Здесь ты не имеешь власти. Здесь же и умрешь.

Он вытянул вперед руку, в ней мгновенно вырос длинный тонкий посох с закрученным в бараний рог концом. Посох полностью обуглился, древесина крошилась под пальцами, а голоса все шептали, что он должен с ним расстаться, но он не хотел. Нечто внутри него, что он считал слабостью, удерживало его, не давала посоху распасться. Из-за него он медлил, не решался.

- Том, это я, - спокойнее заявила светловолосая ведьма. – Все будет хорошо, я тебя отсюда вытащу, хорошо? И больше ничего, больше не буду донимать тебя обязанностями, долгом. Все будет так, как ты хочешь. Я люблю тебя, сынок, и я знаю, что ты меня любишь. Так обними меня, и мы уйдем отсюда, вернемся на свет.

Он передернулся, сомнения мгновенно отпали. Тьма – вот где его место, вот где его по-настоящему любят и оберегают. Он ринулся вперед, занес над головой посох и с выдохом опустил его на голову ведьме. Та вскрикнула, ее череп треснул, брызнула кровь, а затем тело просто растворилось во мраке.

Он задумчиво посмотрел на свою руку, сжимающую негодный посох. Прочь! Хватит с него незваных посетителей. Нечто внутри него, та частица света, что сохранилась в нем даже здесь, медленно растаяла, оставляя после себя пустоту, которую мгновенно заполонила клубящаяся тьма.

Он сжал пальцы в кулак - посох рассыпался в прах. Он закрыл глаза, позволил Теням подхватить себя и утонул во мраке.

Следующего, кто сюда войдет, он убьет, не задумываясь.

***

- Как такое возможно? – спросила девушка, обняв руками колени.

На ее лице отражались тени трещащего в костре огня, они же прыгали по округлым влажным стенам маленькой, но уютной пещерки, разрисованной магическими рунами для защиты.

Альма покривилась. За последние несколько часов она остыла, но Лори чуяла в воздухе ее неприязнь и даже ненависть.

- Не знаю, - ответила она. – Он всегда был другим, понимаешь? Вся его судьба, начиная с самого зачатия, была связана с кровью и болью. Сначала я желала мести, хотела воспитать из него воина, способного без угрызений совести обречь на смерти сотни, тысячи жизней, но когда настал срок… - она промолчала, смакуя во рту отпитое из фляги вино. – Я не смогла это сделать. И снова поступила неправильно, выбрав для него новую семью. Снова я позволила желанию и дальше быть свободной и одинокой восторжествовать, сделала неверный шаг, обрекла невинную семью на гибель, разрушила жизнь и ей, и ему. Но я хотела как лучше, думала, что если он будет расти… обыкновенным, то ничего не случится. Как видишь, девочка, не вышло. Он стал изгоем, люди видели в нем то зло, что досталось от меня ему в наследство. И сторонились.

Лори терпеливо слушала, не пытаясь ей противоречить. Пусть говорит, а потом выскажется и она.

- А отец – настоящий отец, - тот его вообще возненавидел. Почти восемь лет я грезила о лучшей судьбе своего сына, думала, что ему сейчас намного лучше меня, но ошиблась.

Ведьма на мгновение запнулась, на ее лице заиграли жуткие тени.

- Когда я все узнала, поспешила обратно. Не знаю, куда делась та ведьма, готовая ради собственной выгоды убивать детей… Не знаю. А когда вернулась, я нашла его, - Альма стиснула зубы и положила голову на колени, на ее щеках блестели слезы. – Ты не поймешь. Но я видела в нем себя. Мой сын, моя гордость… Проклятье и счастье, которое я бросила на произвол судьбы. Я должна была быть с ним рядом, должна была смотреть, как он растет, как становится мужчиной. Должна была стать матерью, но лишь взирала со стороны и помогала, чем могла, не в силах раскрыть правду. И вот он ушел. Я приняла, хотела открыться. Подумала, может быть, все? Может, хватит с меня лжи? Я хочу быть его матерью, хочу ощутить, как он меня обнимает, как зовет, как любит… - она сглотнула, а девушка показалось, что и тихо всхлипнула. – Но я понимала, что он возненавидит меня и промолчала. Снова совершила глупость. Его кровь пробудилась намного раньше, чем я рассчитывала. В первый раз он чуть умер с мечом в груди, предназначенный ему по праву наследования, и выжил, доказав свое происхождение. Тогда-то он и узнал обо мне все, однако это повлекло за собой последствия: не в силах выдержать той мощи, что кипела в его теле, то начало разрушаться. И снова смерть его отпустила, тогда, при сходе лавины, когда он только испробовал вкус чужой крови.

- Кровь. Зачем она? – коротко спросила девушка, разглядывая язычки пламени.

- Сама по себе она бесполезна, но попав в нужные руки, ее действие непредсказуемо. В его случае она открыла новые границы возможного, сделала его быстрее, сильнее, умнее и позволила понемногу высвобождать силу магии, однако ненадолго и нестабильно. Он едва ли не обезумел, а если бы выжил, то не исключено, что стал бы искать новые источники этого «эликсира».

- Но он должен был быть мертв, после такого не выживают, - задумчиво пробормотала Лори. – Тогда как?..

Альма покривилась.

- Это лишь малая часть способностей его… народа.

- Народа?

- Демоны. Без плоти они бессильны, но единожды обретший плоть демон способен лишь одной мыслью повергнуть мир в хаос или сделать всех людей бессмертными. Своим могуществом он сравним лишь с самим Богом, если бы он еще существовал…

Лори понимающе кивнула, но все внутри нее дрожало. Том, и демон? Этот криворукий недотепа, вечно вымалчивающийся и стоящий в стороне? Этот милый олух, что каждый вечер готовил ей свои паршивые, но до того вкусные блюда, и проводил вместе с ней промозглые вечера у камина? И он демон – гроза всех живых и мертвых? Да не может такого быть!

- Так вот значит что, он бессмертен?

- О, нет. Он может жить долго, как и ведьмы, но далеко не бессмертен, лишь способен находить путь назад сквозь мрак смерти, ничего более. Можно сказать, что он больше, чем просто смерть.

- Так значит, он может вернуться? – в ее душе затеплилась надежда.

- Об этом позже, девочка, хорошо? Скоро мы как раз и достигнем этой части, но до того – ни слова.

- Ясно. И что же произошло там, в подземелье? Почему он изменился?

Альма на несколько минут замолчала, словно обдумывая слова.

- Он взрослел слишком быстро, менялся слишком часто и абсолютно не контролировал свою жажду магии. Сначала он думал, что лишь обладает знаниями, вот только потом стал подозревать о свое способности наводить чары. Дети ведьм без контроля способны к ужасным поступкам, они импульсивны и бесшабашны, часто совершают необдуманные поступки, поддаваясь своим желаниям. В подземелье с помощью твоей матери он узнал, кто такой, и это дало ему шанс выбраться, но какой ценой? – ее лицо омрачилось. – Он убил, съел сердце ведьмы, и оно его отравило. Сделанное настолько поразило его, что он струсил, сдался, решил идти путем искупления, боясь повторить нечто подобное, но в еще больших масштабах. И он решил учиться, пошел в шабаш, заранее зная, что в конце ему придется заплатить. Одного я не пойму: почему он не остался там?

Лори нахмурилась.

- Я подслушала его разговор с каким-то эльфом. Он сказал, что с тобой что-то случилось.

Альма покачала головой.

- Обман, я была в полном порядке. Говоришь, ты видела эльфа? Ольховник?

- Да.

- Странно, - ведьма задумалась. – Я думала, они все вымерли. Что он еще говорил? Попытайся вспомнить все, это очень важно!

- Сказал только, что он не сможет вечно прятаться от своей силы. Кажется, ему не нравилось, что Том ее не использует.

- Это плохо, - покачала головой ведьма.

- Почему?

- Закрыв себе доступ к магии, он лишил ее и всех остальных. Может, этот эльф втайне питался его силой? Может, тайком использовал ее в своих целях? Или поддерживал себе жизнь? Без понятия, но это скверно пахнет, - она подобрала с пола сук и стала елозить им в костре, порождая снопы ярких искр. – Вокруг Тома крутится слишком много заинтересованных лиц, - сказала она и многозначительно взглянула в сторону Лори. – Но его самого это мало интересует, он слишком часто бездумно разбрасывается силой.

- Разбрасывался, - с горечью поправила ее девушка.

Альма мрачно кивнула.

- Перед смертью он как раз пробовал лечить, - усмехнулась Лори. – Наивный идиот, он совсем не следил за собой, брался за каждого, кому нужна была помощь. Может, просто не мог отказать? Дурак! Как раз перед тем, как мы…

Лицо ведьмы вытянулось, она вновь посмотрела на нее так, что девушке показалось, что Альма сейчас вскочит и отвесит ей оплеуху, но та в ту же секунду успокоилась и перевела взгляд на костер.

- Значит, у вас с ним все-таки было?..

Девушка покраснела от смущения.

- Ну, да, а что? – с вызовом спросила она. – Он мужчина, я женщина, и мы любили друг друга, разве в этом есть что-то плохое?

Альма понимающе кивнула.

- Знаю, что любили, в этом вся и проблема.

Лори вопросительно подняла брови.

- В древности демонам запрещалось иметь супруг. Простых любовниц – сколько угодно, но только не жен, которые могли родить им детей. Смешанная кровь казалась им гнусным подобием их самих, не способная к самостоятельной осмысленной жизни и слишком опасная для мира. Они предпочитали выбирать наследника с чистой кровью, не важно, кузнец он или король. И только мужчин! Найдя такого, они передавали ему часть своей силы, делая приближенным и чуть ли не соправителем всего мира. Таковым волею судеб и моих предков стал Том. Я потратила большую часть жизни, пытаясь добиться результата. И добилась. Глупая старая дура! – разбито воскликнула она, но продолжила: - Чтобы избавиться от ненужных проблем, они лишили и себя, и своих наследников права иметь семью и детей. Их семя мертво, а любимые женщины – прокляты. Вся их жизнь – правление, но никак не любовь.

- Как прокляты?

- Демон не может быть счастлив в любви. Или умрет его избранница, или он сам пожертвует жизнью ради ее спасения.

В ее горле вдруг образовался комок, она прочистила горло и хриплым голосом спросила:

- Так значит, это все я?

Она с ужасом вздохнула, не решаясь больше сказать ни слова, и зарылась пальцами в волосы, ощущая, как предательски дрожат губы. Неожиданно она ощутила на своих плечах чужие, но такие теплые и нежные руки, что сразу же припала к груди старой ведьмы. Альма застыла в нерешительности, борясь с собой, но все же обняла ее и осторожно поцеловала в макушку, перебирая пальцами ее черные локоны.

- Естественно, ты, - даже не пыталась она ее приободрить, однако этого и не требовалось. Зачем скрывать правду, если истина ясна как божий день? – Мой сын не погиб бы так нелепо, он же не полный идиот! – она горько усмехнулась. – Но я, признаться, была рада, что он умер за ту, которую истинно любил, а это так, девочка моя.

- Поэтому он не возвращается? Потому что я жива? – она сокрушенно замерла. – Или потому что мы сожгли его тело?

- Может быть. Не знаю. Но с момента его смерти много воды утекло. Штригга использует оставшуюся без хозяина силу, чтобы призвать в этот мир демона.

- Демона?! – воскликнула Лори и недоверчиво воззрилась на Альму. – Все знают, что это самоубийство! Никто не призывает демонов уже тысячи лет, они не поддаются контролю!

Ведьма серьезно кивнула.

- Но ты забываешь, что у нее в руках, - тщательно выговаривая слова, ответила она. – Может статься, с твоей помощью мы отсрочили неизбежное.

- С моей помощью? – девушка глянула на свой браслет. – Кости…

- Да. Сила не делится на два, каждый из вас перетягивает одеяло на себя и все никак не завладеет абсолютно всем. Штригга, не сомневаюсь, не раз пыталась тебя найти, но кое-кто и об этом позаботился, - ее понурое лицо озарила ностальгическая улыбка.

- Том? Но как?

Альма покачала головой.

- Ты мне скажи, как, девочка.

Вся сдержанность и холодность Лори, которые она успешно спирала на возраст и взросление, мигом улетучились. Она вновь ощутила себя маленькой девочкой в надежных объятьях мамы. Закрыв глаза, она успокоилась и вздохнула, слушая, как ровно и размеренно бьется сердце Альмы.

- Палец, - догадалась она. – Он отдал палец и сказал, что это плата за нас обоих.

- Вот как? Выходит, Том не такой уж и олух, как мы все о нем думаем, - ведьма ей подмигнула и улыбнулась, но в ту же секунду ее лицо вновь стало мрачным. – Я заметила изменения первой. Не сомневаюсь, шабаш весь за нее. Я пыталась ее остановить, но ничего не вышло: все мои силы перекрывает лишь десятая часть могущества моего сына, - последние слова она сказала с гордостью и с толикой разочарования. – Я приходила к ней, взывала к гласу рассудка, но она отказалась меня слушать. У нее почти получилось, ткань мироздания трещит по швам, магия медленно заполоняет весь мир, а демоны по ту сторону сражаются друг с другом за право войти сюда первыми. Они отличаются от того, что выбрал в наследники Тома, им не знакомо милосердие или правосудие, они готовы все отдать ради одной лишь капли крови, ради одной лишь секунды хаоса и власти над собственным телом. Не трудно представить, что нас ожидает, когда хотя бы один такой ворвется в наш мир…

- И что ты сделала?

Взгляд Альмы затуманился, он словно смотрел в прошлое, пронизывая нить времени.

- Я использовала все свои силы и опыт и пошла за ним, за моим сыном.

Лори возбужденно выпрямилась, высвобождаясь из крепких объятий старой ведьмы. Она сглотнула, облизнула засохшие губы.

- И он… ответил?

Губы ведьмы скорчились в гримасе отвращения.

- То место, куда я попала, было окутано непроглядной тьмой – такой, что даже я, пятисотлетняя ведьма-одиночка, не смогла найти путь. Оно походило… Не знаю. Если бы я верила в Ад, то только в такой. Ни огня, ни жара, только мрак.

- Мне жаль, - Лори покачала головой, стискивая расцарапанные ладони. – Из-за меня он там, из-за меня он находится там один…

- Да, - кивнула Альма. – Но это его выбор, пусть он и не знал, на что шел.

- Ты нашла его?

- Можно сказать и так. Я не могла двигаться, едва сдерживая себя там, чтобы не вернуться обратно в свое тело. Я кричала, звала его по имени, и он пришел. Но совсем не таким, каким я ожидала его увидеть. Он изменился, очень сильно. Я пыталась рассказать ему о нашей беде, но он отвернулся и ушел.

- Нет, - хрипло прошептала Лори, - он не мог!

- Я же говорю: жизнь по ту сторону изменила его. Не удивлюсь, если его донимают еще и предшественники, - Альма вздохнула и смахнула со щеки слезу. – Что они с ним сделали, раз он стал таким? Какими пытками измывались над его разумом?! – ее голос надорвался. – Я вновь окликнула его, он вернулся. Наверное, я была слишком резка…

- Что случилось потом?

Лори слушала ее с застывшим сердцем.

- Он приказал Теням – существам того мира – меня убить.

- Нет!

- Боюсь, что да. А когда они не справились, он вытащил из мрака свой посох и убил меня сам. Вернее, думал, что убил, ведь я всего лишь вернулась в свое тело, но больше я попыток не предпринимала, я слишком слаба. Вот почему я нуждаюсь в помощи волка, вот почему убиваю людей: я должна выжить. И должна исправить все.

Девушка задумалась. Да, Альма лгала ему всю жизнь, и он вправе ее ненавидеть, но убить? Ее Том никогда бы не сделал подобного!

- Это… ужасно, - выдохнула она.

- Пожалуй, - согласилась ведьма. – Но не все так плохо.

- О чем ты? – девушка подняла на нее взгляд.

- Посох, - пояснила Альма. – Эйнариколь – так кличут свое оружие демоны вне зависимости от формы, которую оно принимает. Насколько мне известно, вид его зависит от внутреннего состояния наследника или демона. Первоначально в руки к Тому он попал в виде меча, так и не раскрыв полной мощи, так как Том едва начал постигать историю своей крови, но после происшествия с Кровавым Храмом, - выговорив отвратительное название, она поморщилась, - он как-то смог переделать его в пастуший посох. Знаешь, что это означает?

- Спокойствие, - догадалась Лори. – Время обдумать, принять решение.

- Да. Так же посохи носили целители, он служит поддержкой, опорой, никак не грозным оружием бессердечного воина. Он годится для трюков, но не более.

- Но тот священник в Осскирке… - недоверчиво пробормотала она.

- Тоже трюк. Я видела его в зеркале, он вполне себе так живехонек, разве только целыми днями шатается по тролльскому руднику, работая киркой, и мелет языком.

- Значит, есть еще шанс его вернуть?

- Думаю, да, но времени у нас мало. Прошло намного больше года, я пережила здесь уже две зимы, эта – третья. Не знаю, что могло с ним случиться за это время.

- Нельзя сдаваться! – с уверенностью в голосе заявила девушка, вскакивая на ноги. – Надо попытаться, еще раз, только теперь убедить его вернуться!

- Только не забывай, для чего, - мягко напомнила ей Альма. – Он должен выполнить свой долг, это прежде всего.

- Да-да, - тут же кивнула та.

«Плевать, он ничего некому не должен! – хотелось закричать ей. – Только мне, он обязан вернуться ко мне!»

- И когда ты отправишься за ним? – помедлив, спросила Лори.

- Я? – Альма усмехнулась. – Меня он не послушает.

- Но тогда?.. – она нахмурила брови.

- Да, это должна сделать ты. В отличие от меня, тебя он любит всем сердцем, и – во имя богов, чтобы это было так! – хоть выслушает. Тем более сил на второе такое путешествие у меня не осталось.

- Но… Но я даже не знаю, что ему сказать! – запротестовала Лори: хоть она и вновь ощущала ранее скрытую злобой, а ныне вспыхнувшую с новой силой любовь, соваться в мир мертвых ей не хотелось. – А вдруг его кто-то охраняет? Те же демоны!

- Присядь, девочка моя.

Она повиновалась.

- Честно признаюсь, я не знаю, что тебя ожидает по ту сторону, но сделать это надо. Если не для Тома, то для всех нас: времени почти не осталось, я итак медлила слишком долго. Демоны разрушат этот мир, и только Том, один из них, сможет их остановить, понимаешь?

Она кивнула.

- А кость, которую ты носишь на запястье, и твое сердце свяжут тебя с ним. Ты найдешь его, только верни. Верни любой ценой, поняла?

- Да, - уверенно ответила она, стиснув зубы. – Когда начинаем?

- Немедленно.

ГЛАВА 7. ВЕРА

Часть 1

- Хватит! – молил он о пощаде. – Прошу, пожалуйста, только не снова! Что я сделал не так? Я подчинялся, я не сказал ничего лишнего, почему ты это делаешь? Хватит, умоляю, хватит…

Его глаза распухли от слез, и ими он почти ничего не видел – только силуэты, расплывающиеся перед ним в единой палитре разноцветных красок. Но каждая несла в себе боль.

- Кричи, наследник, - наставлял его твердый как металл голос. – Крики помогают пережить боль, они дарят твоему мучителю упоение, ослабляют его бдительность. Он может думать, что сломил тебя, но это не так, - он вытянул руку вперед и снова вонзил ему меж ребер маленький кинжал размером с указательный палец. – Понял? Кричи, пусть уверится в твоем бессилии. А когда настанет момент, ты должен быть готов нанести смертельный удар. Кричи!

И он послушно кричал, ощущая, как с груди соскальзывают целые пласты кожи.

- Хватит… - он обессиленно повесил голову и едва дышал. – Хватит… прошу…

- Да, - одобрительно похлопали его по плечу, сжигаемому невыносимой болью. – И унижайся. Честь ничего не значит, когда на кону стоит жизнь. Пусть думают, что ты слизняк, что ты готов целовать им ботинки и беспрекословно выполнять самое гнусное и черное дело, вот только всегда оставайся собой. А когда настанет момент, уже они будут молить пощады. Понял?

Он не ответил. Он лишь пытался вдохнуть, но руки, подвешенные за шипастую цепь к ветви деревьев, перекрывали дыхание. Кожа на запястьях уже слезла, оставив вместо себя лишь начинающее подгнивать смердящее мясо, а кровь, стекавшая с вен, залила голову и попадала в ноздри. Все его тело провоняло запахом мертвечины, но сам он уже был мертв. Как могло случиться так, что он умер и попал сюда? Как могло случиться такое, что здесь его уже ожидали тысячи лет? Зачем они принялись его обучать? Он уже мертв! Мертв! И больше никогда ее не увидит…

Но он учился, хотя мало понимал смысл в пытках. Кажется, это началось пару месяцев назад, а может быть и год: здесь время вообще не имеет никакого значения. Солнце скрывалось за горизонтом, а затем снова оказывалось в зените, и так день за днем…

Страдания, мучения, агония – день за днем, день за днем…

И он.

Через силу разлепив глаза, он уставился на высокого беловолосого эльфа. Его лицо было серьезным, но как бы он ни пытался скрыть наслаждение от его, Тома, мучений, этого ему сделать не удавалось. Как он очутился здесь? Тоже умер? Или… не жил? Неужели он умеет путешествовать между мирами? Или воскресать?

Эльф играючи перекидывал маленький продолговатый кинжал, издалека походивший на перо с рукояткой, из руки в руку, сверкая черным лезвием на солнце. Да, тот был намного меньше своих смертоносных собратьев, но добирался до таких мест, о которых вторым и не снилось. Это – идеальное оружие пыток в руках профессионала, способное поддерживать жизнь в жертве долгие годы, даже когда та находится на грани смерти.

- Тебе больно? – с искренним сожалением спросил вдруг он, остановившись.

Том сглотнул. Он знал, что последует за этим, так что предпочел промолчать, но эльф с каменным лицом вонзил кинжал ему в печень. С легкостью прорвав истончившуюся и гноившуюся кожу, черная сталь рассекла его плоть и насквозь прошила незащищенный орган, словно увеличиваясь по велению хозяина.

Том стиснул зубы и тихо завыл, в его голове крутились образы, взрывались настоящие салюты, и боль… Она была невыносимой! Трудно сказать, как долго он сможет продержаться, но эльф не собирался его отпускать.

- Молю! – закричал Том. – Убей меня, прошу. Убей, хватит это делать! Прошу, прошу!

Он не раз уже молил о смерти, но хорошо понимал: это невозможно. Он уже умер. Но почему же так больно?

- Отвечай! – прошипел сквозь зубы эльф, проворачивая кинжал. – Я приказываю тебе: отвечай, иначе я снова оставлю тебя на жертвеннике, и вороны сегодня ночью хорошенько тобой попируют!

По его щекам вновь покатились горькие слезы, он зарыдал, бормоча себе под нос только одно:

- Больно… больно. Хватит, больно…

Эльф довольно хмыкнул и вынул кинжал, порождая новую волну страданий, захлестнувшую Тома с головы до ног. Он вздрогнул, выгнулся и обвис на цепи словно мешок с костями.

- Нет-нет, - эльф схватил его за волосы и оттянул голову за волосы. – Это еще только начало, ты ведь знаешь. Впереди у нас еще долгий, долгий путь, - продолжал он, задумчиво водя лезвием по животу Тома, и с каждым разом отрезал от него по куску красного от крови мяса. – Ты кое-что мне не дал, теперь расплачивайся. Может быть, мне удастся сделать-таки из тебя достойного наследника… Но, конечно же, не сегодня. И не сейчас. Может быть, лет через пять-шесть, а? – он с ухмылкой посмотрел на корчащегося в муках парня и с размаху вонзил свое оружие ему в щеку, раздробив коренные зубы. – В любом случае, ты мне уже итак отлично служишь…

***

Услышав долгожданные крики и рыдания, эльф удовлетворенно хмыкнул.

- Довольно! – закричал трясущийся в бессильной злобе Том, гремя цепями. – Прошу, хватит, хватит! Зачем ты это дела… А-а-а!

Эльф вынул руку из тела и с омерзением стряхнул кровь. Том сглотнул, пытаясь унять дрожь, и исподлобья взглянул на него. В глазах парня горела ненависть, она жгла его изнутри, продирая себе путь наружу, но так и не находила выхода, от чего уничтожала своего хозяина, испепеляя душу.

- Десять лет, - прошипел Том, стискивая кулаки. – День ото дня. Здесь. На этом месте. Ты пытаешь меня двадцать часов в сутки и лишаешь сна. Зачем? С какой целью? Неужели я тебе еще не надоел?

Эльф фыркнул.

«Еще как!» - хотелось ответить ему, но он сдержался. Наследник не должен знать о его планах, пусть думает, что ему просто приятно на нем отыгрываться.

- Не смеши меня, наследник! Здесь нет времени, разве ты не понимаешь? Все эти десять лет – лишь секунда в твоем мире, так что успокойся и прекращай плакаться мне в жилетку как наивная идиотка, думающая, что если перед убийцей распустить нюни, то он сжалится!

- Когда-нибудь я выберусь отсюда, эльф, - со злобой сказал ему Том. – И тогда ты поплатишься, слышишь? Поплатишься! – парень звякнул цепями и попытался пнуть его ногой, но та безвольно обвисла, не желая слушать хозяина.

Он поднял голову, хотел сказать еще что-то, но вдруг из его глаз брызнули слезы. И снова мольбы, снова сопли и слюни. Как омерзительно, недостойно! Но он добился своего. Снова. Он сломил его волю, сломал его дух, заставил клянчить каждый крохотный кусочек черствого хлеба и облизывать носки его сапог за один лишь глоток воды, но вера все не покидала это глупое человеческое создание, и он внутри продолжал бороться, разрываясь между болью и жаждой мщения. Он говорил про тишину внутри себя, но все еще чувствовал, был подвластен эмоциям – плохая черта наследника, от которой следует избавиться, смыть с него эту болезнь очищающей болью…

Брови эльфа взмыли вверх. Что ж, придется еще хорошенько постараться.

Он поднял за волосы его голову и тихо спросил:

- Как тебя зовут, наследник?

- Том! – выплюнул тот в ответ.

- А кто я, наследник?

- Ты – больной ублюдок!

- Неправильный ответ.

Отпустив его волосы, эльф вынул из кармана небольшие крепкие щипцы из прочной стали. При виде них глаза Тома округлились, в них плескался безграничный ужас.

«Да, мальчик, - хотел сказать ему эльф, - ты попал в настоящий кошмар»

- Знаешь, что это? – он показал щипцы своей жертве. – О, это настоящий верх изощренного кровожадного ума вас, людей! Единственное, за что я вас уважаю, - способность к пыткам. Вот этой-вот вещицей, - он развел ножки и щелкнул кривыми лезвиями на концах щипцов, - просто отлично можно выдирать ногти! И не только…

Он широко улыбнулся. А затем приступил к делу.

***

Магия ему не помогла. Магия, из-за которой он и вляпался в это дерьмо, отказывалась ему помогать, трусливо скрывшись где-то глубоко внутри в ожидании того дня, когда в силу вступит новый наследник.

Он хотел умереть, хотел, чтобы смерть заключила его в свои объятья и навсегда избавила от боли, но она оказалась бессильна: он уже мертв. Он. Мертв. Но это не мешает ему чувствовать все те страдания, которые ему приносил сплошь покрытый его кровью клинок эльфа.

И вот снова – волна за волной, его тело бессильно содрогается в приступах страдания. Оно уже привыкло, но мучитель каждый раз изобретал новые способы доставить себе удовольствие. День за днем, ночь за ночью…

Он голодал, он безумно хотел спать и ощущал, как с каждым разом впадает в еще большее безумие. Он забывал, кто он, он уже забыл свое имя, свою жизнь, свой путь. Но из головы, словно трос для утопающего, никак не уходил образ некой девушки. Как ее звали? Кто она? И кто он?

Порой в самые худшие моменты перед глазами проносилась ее улыбка, в ушах звучал мелодичный красивый смех, и он находил в себе силы бороться. Он вновь хотел ощутить тепло ее тела, дотронуться до гладкой бархатистой кожи, и снова почувствовать приятный аромат ее черных волос. За один лишь миг с ней наедине он готов был отдать все, что у него осталось, и лишь ради нее продолжал терпеть эту боль, находясь на самой грани сумасшествия. Но почему он ее помнит? Это знание осталось далеко позади, когда он еще был человеком.

Безымянный, как он себя сам назвал, потеряв имя, разлепил уставшие глаза. Его тело покачивалось в такт цепи – теперь она стала обычной, без зубьев, но за это он платил собственной плотью и кровью: эльф ничего не делал просто так.

За то время, пока он был без сознания, его перенесли в какой-то глубокий колодец, где царила кромешная тьма. Сырая влага подземелья и соль, которой обмазали его тело, заставляли все раны ныть и болеть с новой силой. Он ничего не понимал, не хотел понимать. За что ему все это? Что он такого сделал в прошлом, что сейчас его так истязают? Неужели он был таким плохим человеком?

Безымянный расплакался, тихо стоная: каждое движение причиняло немыслимые страдания и ввергало его в безумие. Безумие… Вот бы оказаться сейчас по ту сторону! Перестать быть собой, просто стать кем-то другим! Но нельзя, он не хочет забывать ту девушку, да и хозяин не разрешит. Хозяин добрый, он пытается спасти душу своего жалкого раба, очищая ее с помощью своих ножей.

Хлопнула секретная дверца в колодце. Вот и он.

- Ну, здравствуй, наследник, - послышался ему тихий мрачный голос.

Наследник – так его называл хозяин, но безымянный даже понятия не имел, почему. Все осталось в другой жизни, в прошлой жизни, от которой он хотел избавиться, в которой сделал много плохого. Так сказал ему хозяин. Но девушку он забывать не хотел.

- Ты сделал то, о чем я тебя просил? – сразу же перешел к делу хозяин, скрываясь во тьме и поигрывая маленький кинжалом на цепочке.

Безымянный сглотнул и закашлялся: тугой ошейник, стягивающий шею, мешал даже дышать. Он попытался без рук его поправить, но тут в глазах вдруг вспыхнуло, а левая скула пульсировала кровью: его только что ударили.

- Что я тебе сказал? – рявкнул эльф. – Не смей трогать ошейник, ты меня понял?!

- Да, хозяин, - захныкал безымянный, опустив голову.

- Ну-ну, довольно, - смягчился эльф. – Итак, наследник, ты выполнил приказ?

Безымянный хотел сказать правду: хозяину надо говорить правду, ведь он все делает только во благо безымянного! Но что-то заставило его промолчать. Он знал, что не должен ее забыть, что должен помнить.

- Да, хозяин, - хрипло ответил эльфу безымянный.

- Хорошо, - довольно кивнул эльф, не заметив подвоха. - Ты должен ее забыть, наследник. Единственное, что ты должен помнить: ты попал сюда из-за нее. Она во всем виновата, она тебя предала и убила. Ты ее любил, ради нее ты готов был умереть, но она всадила тебе нож в спину, и теперь ты здесь.

Безымянный замер, все внутри него сокрушалось. Он горько заплакал. Нет, она не может быть плохой! Она просто не может быть плохой! Но хозяин не врет, он хочет ему только добра. Значит, она его предала! Предательница! Убийца! Он перестал рыдать и замер, стиснув зубы. Значит, когда он ее найдет, то убьет ее, сам, своими руками. И пусть она будет молить о пощаде.

- Отлично, - увидев его выражение лица, эльф улыбнулся. – Теперь, когда ты забыл все, мы можем двигаться дальше. И не смей больше трогать ошейник, ты меня понял? Ты ведь не хочешь снова остаться без ногтей, а?

- Понял, хозяин, - тут же закивал безымянный. – Не хочу, хозяин!

- Вот и отлично. Вот и молодец, - он похлопал его по щеке как своего любимого питомца. – Завтра я возьму тебя в город, наследник, а ты не должен меня разочаровать. И даже не пытайся погибнуть: я тебе не позволю. Тебя отмоют, перевяжут раны, чтобы ты не запачкал ткани, и оденут.

Безымянный снова сглотнул и стиснул зубы от страха. Как в город? Он не хочет в город! Там на него будут смотреть люди! Но перечить хозяину нельзя, он – хозяин, а он – всего лишь его раб. Безымянный захныкал, слезы полились по его щекам.

- К тому же, - продолжал эльф с легкой улыбкой на лице, - ты ведь не думал, что я забуду про тебя, а? – он снял с цепи кинжал и стал стремительно приближаться к безымянному. – Но перед этим… Помнишь ли ты первое правило, которому я тебя учил, наследник?

Безымянный кивнул и, тщательно выговаривая слова, заученно сказал:

- Не доверяй никому. Лгут все, одни понимают, что лгут, другие уверены во лжи как в правде. Ложь везде. Каждое сказанное слово – ложь, каждый сделанный поступок – ложь. Истина – лишь искаженная ложь. Только смерть является правдой.

- А второе?

Он стиснул зубы.

- Убей всех, кто встанет у тебя на пути. Лучший враг – мертвый враг. Змея не укусит, если ей отрубить голову. Поверженный враг не оставит попыток убить, смерть – единственно верный выход.

- Отлично. Просто отлично…

Эльф поудобнее перехватил кинжал. В глухом подземелье крики разносились очень далеко.

***

Ему не нравился город. Он пах даже хуже, чем те мерзкие темницы, в которых его держали, а еще вокруг были люди. Люди, противные мерзкие люди, которые глазели на него и смеялись, даже не пытаясь скрыть улыбки за ладонью. Здесь он стал чем-то вроде общественного достояния, обезьянки, которая готова была плясать под дудку хозяина и унижаться по одному лишь ее зову. И в этот раз, он не сомневался, по-другому не будет.

- Шевелись, наследник!

Эльф дернул рукой за цепь, привязанную к задней луке седла его белого жеребца, и безымянный, сопровождаемый хохотом народа, выстроившегося вдоль главной дороги, упал в грязь, в который раз сломав себе нос.

- Поднимайся! – снова звон цепи, а затем пинок одного из шести охранников эльфа.

Безымянный, всхлипывая, попытался поднятья на ноги, но поскользнулся на собственной крови и вновь упал в лужу. Люди хохотали, и он бы их ненавидел, если бы не был так слаб. Хозяин приказал ему идти в город – он должен идти в город, пусть даже его там снова ждет унижение. Он уже привык.

Телохранители эльфа, ворча, грубо схватили его за плечи и поставили на ноги, напоследок пнув его под зад. Вытерев слезы, безымянный поплелся вслед за белым жеребцом, а прочные стальные цепи надежно сковывали его руки и сдирали кожу с запястий. Но и к этому он уже давно привык.

Женщины при виде его прижимали к себе своих детей и тыкали в него пальцем, наглядно показывая пример плохого человека. Те же в свою очередь со смехом носились между рядами людей и кидали в него камни, которые оставляли на израненной коже большие кровоподтеки, словно в какого-то циркового медведя. Кажется, им это нравилось, а безымянный испытывал странное чувство, будто нечто из прошлой жизни медленно всплывало наружу.

Девушки же, при виде его, с омерзением отворачивались, не желая на него смотреть.

Неужели он такой страшный? Он оглядел себя и ужаснулся. Сколько же у него шрамов! И на лице тоже? И без бороды, наверное, их еще больше. А эти волосы, хоть и отмытые, но все равно длинные и безобразные?

Безымянный посмотрел на свое отражение в зеркале и отшатнулся, с болью в сердце поняв, что он настоящий урод. Хозяин никогда не разрешал смотреть ему в зеркало – да у него его и не было, – и теперь он понял причину. Потупив взгляд и понурив голову, он продолжил идти.

Через час они дошли до главной площади – огромного участка земли, заложенного крепкими квадратными камнями, посреди которого красовался огромный столб с колесом, прибитым к верху, которое служило виселицей для преступников. Здесь, у этого самого столба, эльф выносил приговоры и собственноручно приводил их в действие - начиная от простого отсечения руки и заканчивая повешением или отрубанием головы.

Безымянный невольно остановился, завороженно глядя на гниющие трупы, подвешенные к столбу, и потрогал ошейник. Он всем своим нутром старался держаться подальше от него, он боялся смерти. Смерти и крови, которая так обильно из него вытекала, заставляя страдать. Он захныкал, слезы потекли по его лицу.

- Ну, довольно ныть, наследник! – прикрикнул на него хозяин и потащил прямо к столбу.

Сначала безымянный думал, что его собираются казнить. Но за что? Он ведь всегда выполнял приказы хозяина и подчинялся ему, он делал все ради своего господина, так за что же его казнить? Не за прошлую же жизнь, теперь он совсем другой человек! Он разрыдался, слушая, как над ним все смеются.

- Зырь-ка, парни, да это ж баба! – захохотал седой мужчина, и толпа его радостно подхватила. – Зуб даю – баба, только страшная, как бес! Ну разве мужик-то будет так нюни распускать, а?

- А может у него того, достоинства нету, а? – заметил кто-то с противоположной стороны. – Ха, ты только на него посмотри, пес, ей богу пес, собака вшивая, как унижается!

Безымянный молчал. Он привык слышать оскорбления в свою сторону, а эльф даже пару раз охотно оскорбил его сам, раззадоривая пыл жителей.

Он уставился на свое колено. Когда-то он хромал, но это было очень давно. Хозяин излечил его, но зачем? Он все равно почти не выходит из подземелий, подвешенный там к потолку, а от ходьбы у него начинает болеть все тело. Хорошо, что он привык к боли – хозяин о нем заботится.

Но в этот раз эльф не стал подбадривать толпу своими едкими комментариями. Он лишь скупо улыбнулся и что-то прошептал стражнику, шедшему рядом с его конем. Тот серьезно кивнул и подозвал своих подчиненных, передавая им слова хозяина.

Безымянный ждал, разглядывая свой отрубленный безымянный палец на правой руке. Интересно, как он его потерял? Нет, нельзя-нельзя, вспоминать – плохо, хозяин будет недоволен.

К его удивлению, стражники вывели из толпы двух мужчин, которые открыто над ним насмехались, и еще пятерых, которые их поддерживали лучше всех. Что хозяин собирается делать? Зачем он их привел?

Стражники подвели напуганных мужчин к нему и выстроили их в полукруг.

- Хозяин? – дрожащим голосом позвал эльфа безымянный. – Зачем они здесь?

- Чтобы тебя убить, - спокойным голосом ответил тот, даже не оборачиваясь.

- Как… убить? – не верил в услышанное безымянный. – Но хозяин! Я ведь тебе прилежно подчинялся, зачем ты хочешь меня убить?

- Не я, они, - поправил его эльф и кивнул охранникам. Те вытащили из ножен мечи и кинжалы и раздали их ничего не понимающим мужчинам. – Вы убьете его, - обращался он уже к ним, - или умрете сами. Выбор невелик. Вас семеро, он один. Кто убьет его первым, получит мешок золота. Всем ясно?

Мужчины радостно оскалились и кивнули, примеряясь к новому оружию.

- Но… но… - слов не находилось, он переводил взгляд с мужчин и обратно на хозяина. За что он так? Зачем он так с ним? Он снова заплакал.

Эльф кивнул и повернул голову в его сторону

- Помнится, ты хотел умереть, разве нет? Вот твой шанс! Хочешь теперь умереть?

Безымянный быстро замотал головой, словно стряхивая с себя грязь.

- Не хочу, хозяин! Я хочу жить.

- Второе правило – ты помнишь его?

- Убей всех, кто встанет у тебя на пути. Лучший враг – мертвый враг. Змея не укусит, если ей отрубить голову. Поверженный враг не оставит попыток убить, смерть – единственно верный выход.

- Теперь они, - он кивнул в сторону мужчин, - твои враги, желающие тебя убить, - мужчины терпеливо ждали, поигрывая оружием, и глядя друг на друга, желая быть первым, кто его убьет. – И они будут пытаться тебя убить, если не умрут сами. Их смерть – единственная возможность твоей жизни. Знаешь ли ты третье правило?

- Нет, хозяин…

Эльф кивнул и начал говорить:

- Оскорбления не подлежат прощению. Раз оскорбивший, оскорбит тебя еще раз. Позор смоет только смерть и вырванный язык – инструмент оскорбления. В награду сильнейшему и назидание остальным. Понял?

Безымянный рассеянно кивнул. Зачем он это ему говорит? Он ведь не думает, что безымянный будет убивать? Он ведь не думает, что…

Эльф потянулся в седельный мешок и швырнул ему под ноги длинный полуторный меч, подходящий как для одной руки, так и для двух. Идеально ровная гладкая сталь отливала серебром, а в ложбинке кровотока клубились тени. Ровная треугольная гарда в виде двух перекрещивающихся металлических полос плавно переходила в изящную и без излишек рукоять, которая так и манила к себе, требуя сжать ее пальцами и пустить меч в ход.

Безымянный испуганно отшатнулся. Зачем ему меч? Он ведь не умеет сражаться, он умеет только терпеть боль и служить хозяину!

- Но хозяин, я не умею сражаться мечом.

- Тогда учись. Или умри, - равнодушно заявил эльф, одним движением снял цепь с седла и пришпорил жеребца, отъезжая на безопасное расстояние. Выждав пару секунд, он кивнул мужчинам: - Приступайте.

***

Он не понял, что произошло. Одна секунда, и в его руке уже оказался кинжал, плотно засевший в кости, но безымянный и не пикнул: он привык к боли и похуже. Однако мужчины продолжали наступать, каждый хотел отхватить себе столько золота.

Безымянный кинулся к мечу и быстро поднял его, дрожащими руками выставляя перед собой. Кончик клинка дрожал и все никак не мог сконцентрироваться на одной цели. Тот, что был слева, размахнулся и с выдохом опустил на безымянного свое оружие.

Вскрикнув, безымянный поднял над собой меч, но тот, встретившись с более сильным соперником, вырвался у него из рук и шлепнулся в лужу позади. Безымянный перевернулся на живот и пытался доползти до него, но его схватили за ногу и потащили назад. Безымянный замер, приготовившись к смерти, и тихо плакал, но последней не последовало. Что случилось?

- Эй! Он мой, я его обезоружил! – кричали сверху.

- Черта с два, понял, старик? – яростно отвечали ему. – У этого слабака даже ребенок мог бы меч отобрать, он – мой!

- Нет, мой!..

Он нахмурился. Неужели они делили его, словно какую-то свинью на бойне? Он стиснул зубы, страх пропал, застилаемый яростью. Пока мужчины переругивались между собой, он боролся с собой, пытаясь взять себя в руки. Он же просто раб, он служит своему хозяину, и он не умеет убивать! Но так хочется… Тем более хозяин сам разрешил ему убить, а эти люди заслуживают смерти, они – его враги, они его оскорбили.

Внутри разгоралось неведомое ему ранее чувство – гнев. Он поглощал его разум, застилал взор красной дымкой и заставлял жаждать крови. Они не считают его за человека, они измываются над ним и унижают. Они думают, что он пес, он сам слышал, как они это говорили! Они должны умереть. И они умрут!

Не понимая, что творит, безымянный развернулся и резко пнул того, кто держал его за лодыжку. Мужчина согнулся, его лицо покрылось испариной, но хватки он не ослабил.

Безымянный оскалился, его ненависть к ним и слепая ярость разрастались с невероятной скоростью, придавая ему сил. Не дожидаясь, пока очнутся остальные, безымянный размахнулся еще раз и ударил того каблуком дешевого сапога еще раз, только теперь метя в подбородок.

Громко хрустнула челюсть, струя крови вырвалась из его рта и облила собой лицо безымянного, а мужчина прогнулся назад и замертво упал на землю с изуродованным лицом.

Все с удивлением воззрились на него, а смешки из живого коридора прекратились.

Безымянный слизал языком чужую кровь с губ и, шатаясь, поднялся на ноги.

«Господи, что я делаю? - мысленно с ужасом спрашивал он себя. – Я ведь не умею убивать!»

Но он умел. Не знал, откуда и как, но умел. Некая сила внутри заставляла его двигаться, ускользать от обрушившихся на него ударов, которые так и не задевали его кожу, и бить в ответ, вкладывая в удары всю свою боль и жажду мести.

Он резко присел, уходя от рубящего удара, призванного лишить его головы, и перехватил другой конец своей цепи двумя руками.

Мужчины его окружали, теперь с их лиц сошла ухмылка, осталась лишь холодная расчетливость, а в глазах маячила их цель. Парень, которого они считали бессильным слизняком, только что одним ударом убил одного из них.

Тот, которого привели вместе с седым, резко сделал выпад, метя ему в живот, но безымянный ловко отпрыгнул назад, едва заметив лезвие краем глаза. Он приземлился, посмотрел на рубаху, распоротую мечом, и струйку крови, сочившуюся из неглубокой раны. Все его слезы куда-то пропали, он поднял голову и посмотрел нападавшему глаза в глаза, понимая, что тот будет вторым.

Сзади засвистел кинжал, исподтишка направленный ему в спину. Развернувшись на каблуках, безымянный взмахнул цепью, и тяжелые стальные звенья ударили мужчину чуть ниже скулы, откинув в сторону.

Не тратя времени на размышления, он поверил интуиции. Совершил пируэт, попутно выбивая из рук следующего меч, прыгнул, оттолкнулся от мертвого тела первого, и, разворачиваясь в воздухе, оказался как раз за спиной своей следующей жертвы.

Стиснув зубы, безымянный накинул на его шею цепь, словно гарроту, развернулся, встав с ним спина к спине, и потянул сжатые в пальцах звенья на себя. Жилы на его лбу вздулись от натуги, а мышцы на руках с болью вспыхнули, напрягаясь. Секунда – и все кончено. В шее жертвы что-то громко и отвратительно хрустнуло, а ее тело осталось безвольно висеть у него за спиной.

Заметив, что спереди к нему подбираются сразу два противника, безымянный, словно танцуя в каком-то дьявольском танце смерти, в один миг оказался позади мертвого тела и закрылся им как щитом.

Меч и кривой кинжал вонзились в спину трупа.

Безымянный резко пнул того в живот, и мертвец упал на землю, поднимая под себя застрявшие в нем клинки.

Выдохнув, безымянный оттолкнулся от тела и взлетел вверх, на мгновение зависая в воздухе, а затем ударил левого точнехонько в челюсть, и тот слег на землю, пытаясь встать. Правый же кинулся на него с кулаками, но так и не дошел: безымянный прокрутил вольт и ногой ударил того в правое колено. Хрустнув, его нога сложилась вдвое, и человек с криком упал.

Почувствовав резкую боль в боку, безымянный рывком обернулся, предварительно отпрыгнув. Перед ним стоял еще один нападавший, желавший его смерти, но его клинок достиг цели: рукоять небольшого треугольного ножа выглядывала из-под его ребер на спине.

Не обращая внимая на страдания своего тела, он покрепче перехватил нож и резко выдернул его, желая убить мужчину, но глаза того на секунду отвлеклись и посмотрели в пространство за спиной безымянного.

Поняв намек, безымянный, пригнув голову, развернулся, на лету перехватил вражеский меч и глубоко вонзил в толстую шею свой клинок. Ноги жертвы по инерции дернулись вперед, а потом труп мешком пал на землю, увлекая за собой и нож. Еще четверо.

В дюйме от его лица просвистел меч.

Перекатившись вбок, безымянный вынул из грязи выбитый у него из рук ранее клинок и крепко сжал его двумя руками, наблюдая, как оставшийся в живых квартет, следуя негласному согласию, начинает его окружать, опасливо косясь на его меч.

Безымянный до боли сжал рукоять, костяшки его пальцев побелели. В голове вдруг вспыхнуло воспоминание: он стоит на каком-то горном утесе и сжимает в руках длинный изогнутый меч, а вокруг – только кровь. Много крови.

Он захотел ощутить себя живым еще раз.

Меч и человек слились воедино, тот стал продолжением его руки, беспрекословно подчиняясь приказам. Закинув мешавшуюся цепь за спину, он приготовился.

Безымянный сорвался с места, словно пружина, и в один прыжок преодолел расстояние, разделявшее его и выбранную им следующую жертву. Размахнувшись, он провел лезвием клинка смертельную серебряную дугу, и меч, так и не встретив сопротивления, легко разрезал плоть и кровь, отсекая голову от тела.

Не дожидаясь, пока башка убитого упадет, безымянный сделал выпад, поднырнув под вражеским клинком, и резко выбросил вперед руку, тут же потянув ее обратно. Из живота пораженного с диким смрадом на землю посыпались кишки вперемешку с коричневым дерьмом.

Мужчина громко закричал, пытаясь дрожащими руками вернуть свои потроха назад, но не успел: захлебнувшись слюной, он упал замертво на собственную же кучу, разбрызгивая вокруг коричневую жидкость.

Двое!

Подпрыгнув, он прокрутился в воздухе и с размаху опустил на голову следующего врага свой меч. Клинок разрубил голову надвое и остановился у самого паха, почти разделив человека на пару частей.

С омерзением, не свойственным рабу, он поглядел на внутренности и мозг, и вытащил меч из уже мертвого тела, вытерев его об одежды мужчины: ему они теперь ни к чему.

А, где последний?!

Он повернулся и оказался свидетелем поразительной картины: седой старик, отбросив в сторону свое оружие, с криками мчался по живому коридору прочь, поразительно ловко для своего возраста преодолевая препятствия.

Безымянный задумчиво подбросил в руке меч и прикинул его вес. Хмыкнув, он размахнулся и пустил клинок вдогонку. Лезвие, ярко вспыхнув в солнечных лучах, словно стрела, пущенная из волшебного лука, кровожадно звякнуло и угнездилось глубоко в бедре человека.

Безымянный и эльф переглянулись. Его хозяин одобрительно улыбнулся и кивнул, давая свое разрешение.

Гордо подняв голову и с упоением наблюдая, как от него в страхе шарахается народ, он медленно прошел к пытающемуся отползти от него старику и крепко взял его за волосы, как неоднократно делали с ним. Перевернув его на спину, он напрягся и немного его приподнял, разглядывая, как текут по его лицу слезы.

- Не надо, пожалуйста, не надо… - мямлил старик, пытаясь защититься руками.

«Я тоже молил о пощаде, - мысленно подумал безымянный. – Не вышло»

Он выдернул из руки застрявший в кости кинжал и откинул его в сторону.

Без слов он сунул руку емув рот, тот стал захлебываться и задыхаться, его рвало. Безымянный крепко стиснул пальцами склизкий и покрытый налетом язык и медленно, упиваясь страданиями врага, потянул его на себя. Старик отбрыкивался, мотал головой, кусал его руку зубами до крови, но тот терпеливо продолжал исполнять задуманное. Всего несколько секунд – и окровавленный шмоток мяса остался в его руке, а кричащее тело свалилось на землю. Старик визжал, дрыгался и пытался нащупать пальцами свой язык, но встречал лишь пустоту. Он погибал от потери крови.

Безымянный завороженно посмотрел в его стекленеющие глаза, удивляясь, как много может открыть смерть.

В этот момент невидимая цепь, связывающая его сознание, будто бы порвалась. Неужели это и есть безумие? Если да, то он с радостью его примет.

На его плечо легла тяжелая рука эльфа.

- Теперь, я полагаю, мы можем приступить к самой сложной части.

Плечи безымянного поникли, он захныкал, ощущая, как теплые слезы и вправду заливают его лицо и глаза.

***

- Итак, как твое имя?

- У меня нет имени, хозяин, - спокойно отвечал ему безымянный. – Я – никто, лишь раб своего господина, готовый отдать за него свою жизнь.

- Что ты обязан делать?

- Убивать, хозяин, во имя своего господина. Безжалостно, бесстрастно, но с мучениями, достойными оскорблению, которое живое существо нанесло моему господину.

- А если оскорбишь меня ты, наследник? – эльф прищурился.

- Это невозможно, - уверенно заявил безымянный.

- Но все же?

- Я обязан убить себя, хозяин. Безжалостно, бесстрастно, но с мучениями, достойными оскорблению, которое я нанес своему господину.

Эльф тронул пальцами его плечо и одобрительно его похлопал.

- А теперь встань, Безымянный, и присоединись к своим братьям, чтобы служить мне вечно. Если судьба будет благосклонна, ты станешь лучшим из них.

Безымянный поднялся на ноги и выпрямился, выпятив грудь и ощущая на спине тяжесть двух мечей, ставших за последнее время с ним одним целым.

Он развернулся и отточенным шагом направился к колонне высоких мужчин с таким же оружием, как у него, которые, по-военному выпрямившись и подняв головы, стеклянными глазами смотрели куда-то вдаль. Он обошел колонну и встал в строй позади. Теперь он – один из них. Один из сотни самых кровожадных и отчаянных убийц всех миров, гроза цивилизаций и проклятье королей. Он – Безымянный, и он лучший.

Часть 2

В одном только эльф не соврал – время здесь действительно течет по-другому. Вот уже двадцать лет он верно защищает его задницу от всех неприятностей, рубится в битве в первых рядах и убивает по приказам невинных, а в его отражении, пожалуй, так ничего и не изменилось, разве только шрамов стало больше. Один, например, он получил в битве при Венне, когда эльфу от нечего делать захотелось опробовать «на вкус» местную королеву, а она ему отказала. Он приказал Безымянным атаковать хорошо защищенный город, и они одной сотней вышли против четырехтысячного войска Венны. Сколько крови…

Он передернулся и провел пальцем по безобразному шраму, шедшему через правый глаз и до самого подбородка. Этот шрам был единственным напоминанием о той кровавой бойне, в которой не погиб ни один Безымянный, но упокоились тысячи солдат, среди которых сражались и совсем еще дети, едва справляющиеся с тяжестью меча. И все это лишь из-за жалкой прихоти эльфа.

Он сглотнул. Он лично прикончил две тысячи и полностью вырезал королевский эскорт, убил короля и доставил королеву эльфу. А что он сделал? Он изнасиловал ее и убил в первый же вечер!

Он сжал кулаки. Лучше бы он подарил ей быструю смерть от своего меча, а не те изощренные больные издевательства хозяина.

Но остановить эльфа он так и не смог, и из-за этого сокрушался каждый день, видя в кошмарах изуродованное тело королевы, лежащей в выгребной яме, словно какая-то сдохшая мертвая свинья, посреди дерьма и отбросов. Он стоял и смотрел, как хозяин ее убивает, медленно и беспощадно, с улыбкой удовольствия на лице, и ничего не сделал. А она просила, она молила его о пощаде…

Лопата, которую он сжимал в правой руке, треснула и разломалась надвое. Он задумчиво уставился на поломанный черенок и вздохнул. Приказы хозяина нерушимы, как и его воля. Но почему тогда кошмары снятся только ему? Он – Безымянный, он не человек, лишь оружие в руках его господина и ничего больше. Почему же так больно?

Безымянные не раздумывают, кто они такие, они питаются хлебом и водой, спят по часу в сутки и убивают, проливают реки крови, оставляя после себя лишь горящие пустоши. Каждый Безымянный подвергается испытанию на веру: он обязан убить младенца на глазах у матери, а затем вырезать всю семью. И он через это прошел еще почти четверть века назад, и после этого у него напрочь отпало желание думать. Он делал, что делает, и ничего больше. Но в какой-то момент все изменилось. Когда это случилось? Наверное, когда в Венне он ворвался в сиротский приют и убил там всех, кто не успел скрыться. А кто все же смог выйти за его пределы, он учуял и добил, безжалостно и бесстрастно, как его и учили.

С тех-то пор в нем словно проснулось нечто, дремавшее много-много лет, и это ему не нравилось. Поначалу. Он долго боролся с возвратившейся душевной болью, но затем все же смирился, и теперь она помогала ему здраво мыслить. Он полностью осознал все сделанное, но останавливаться не собирался. Он должен выбраться, должен сбежать, но как? С эльфом его связывает клятва, и она каким-то образом перешла из обычных слов в прочные узы: стоит ему попытаться сделать нечто противоречащее приказу, как его охватывала волна отчаяния и невообразимых страданий…

Надо что-то придумать, он не может оставаться здесь вечно.

Он обернулся и оглядел поляну. Безымянные всегда спали на открытом воздухе и сырой земле, даже когда наступали настоящие смертельные холода: в такие времена и худший хозяин собаку за дверь не выставит. Но эльф непреклонен, и он любил говорить, что чем больше страданий приходится на их тело, тем больше очищается дух. Бред, но они ему верили. Все, кроме него.

Среди Безымянных он был если не лучшим, то входил в первую пятерку. Как и почему, он так и не понял, ведь его никогда не учили биться на мечах, но это искусство словно было у него в крови: за то время, пока обычный – даже самый лучший! – солдат заносит руку для удара, он уже вырезал весь отряд. Никто, кроме него, так не мог. Почему? Наверное, что-то в нем есть особенное, потому и эльф выбрал его своим личным телохранителем. Он сказал, что долго ждал этого момента, направлял его, а теперь пришло время пожинать плоды: вместе с ними он завоюет весь мир.

Он щелкнул пальцами и попытался представить себе пляшущий на его пальцах огонь, но ничего не вышло. Сам не зная, зачем и почему, он проделывал этот фокус каждый раз, когда было время, словно нечто заставляло его делать это. Что-то это ему смутно напоминало, но что?

Не может он быть магом, магия – миф, ее в этом мире нет! А что если?.. Нет, вот это уже точно бред.

- Безымянный! – раздался голос за спиной.

Стиснув зубы, он повернулся на каблуках и посмотрел на мужчину, выросшего перед ним, словно скала. Нет-нет, он действительно мог считаться скалой! Безымянный и сам с уверенностью мог похвастаться своей мужественностью и ростом, он был широкоплеч и статен (привычка горбиться и хныкать после десяти лет службы просто испарилась), да и девушки, несмотря на его шрамы, нередко оказывали ему недвусмысленные знаки внимания, пытаясь пару раз даже затащить к себе в постель. За такое оскорбление любой другой Безымянный на его месте абсолютно без эмоций провел бы ей мечом по шее и оставил бы гнить в какой-нибудь канаве, но он лишь улыбался и отшучивался, находя любой повод отвязаться. Сначала такое поведение эльф не одобрял, даже как-то раз целый год держал его в подземелье по пояс в воде, пока живущие там рыбы глодали его кожу и мясо, но потом просто перестал обращать внимание, однако в свою сторону пререканий не прощал.

Безымянный же, стоявший сейчас перед ним, был выше него почти в полтора раза и во столько же раз шире, а в его огромной лапище вполне могла бы поместиться кабанья голова. Впрочем, не гнушался он давить и человеческие, и те лопались, как переспелые арбузы. Пожалуй, ужаснее смерти от рук этого здоровяка была только смерть от его меча, способного по приказу причинять немалые страдания… О, он прекрасно знал, что значит боль.

Гигант поцеловал два пальца и приложил их к узкому железному ошейнику, впивавшемуся в его мясистую жирную шею – это был знак приветствия в их рядах, - но Безымянный лишь кивнул, и только ему разрешали так отвечать. Он – один из лучших.

- Хозяин требует тебя к себе, Безымянный, - коротко ответил ему здоровяк.

- Понял.

Здоровяк развернулся и зашагал прочь, а Безымянный еще долго смотрел ему вслед.

И снова эльф требует его к себе, и он отлично знал, зачем, вот только идти ему все равно не хотелось: от осознания будущего его мутило, а сердце и вправду обливалось кровью. Почему именно он? Почему нельзя припрячь кого-нибудь другого на выполнение такой грязной и несложной работы?

Но приказ есть приказ.

Безымянный поднял с земли свой черный тонкий плащ с глубоким капюшоном, стряхнул с него пыль и накинул его на свои плечи. Тот сел как влитой. Закрепив застежку на черном кожаном жилете, обшитом изнутри прочными стальными пластинами, он вздохнул и двинулся к Дворцу.

***

Он с замершим сердцем остановился у огромных золотых ворот из крепкого дуба, обшитых толстыми стальными пластинами, закрепленными того же цвета круглыми заклепками, и с благоговением положил на них руку, закрыв на миг глаза. Он не понимал, почему это делает, но каждый раз некая сила заставляла его прикоснуться к холодной древесине Врат.

Вздохнув, он поднял веки и перевел взгляд чуть выше, разглядывая изображение рогатого белового волка, с клыков которого стекали крупные капли крови. Когда-то великолепная, излучавшая власть и внушавшая страх врагам, теперь картина была лишь огромным размытым пятном, призванным унизить истинных владельцев Дворца, побежденных эльфом. Он как-то обмолвился, что в живых остался лишь один из демонов, и тот ничего из себя не представляет – так, лишь жалкий раб у какого-то господина, не представляющий никакой опасности.

Он вздохнул, просочился в приоткрытую щель и наткнулся на двух Безымянных, грозно сжимавших в руках длинные копья. Молча показав им свой ошейник, он сглотнул и двинулся дальше.

Он ненавидел свой ошейник, ненавидел Безымянных и терпеть не мог убивать, но приказ есть приказ, а хозяин есть хозяин.

Внутренний дворик давно зарос разнообразными сорняками, а фонтаны покосились от времени и вообще прекратили работать, то же самое случилось и со стенами: эльфу было плевать на сохранность Дворца, он заботился лишь о деньгах и о себе самом.

Остановившись на мгновение на каменной тропке, он вдохнул все еще витавший в воздухе аромат полевых цветов и роз, а затем уверенно двинулся дальше, обходя лабиринты бурной сорной растительности и хитрых хищных лоз, как бы невзначай появляющихся прямо под ногами.

Он закусил губу и на ходу проверил застежки на ножнах: еще не известно, что произойдет, когда он войдет в покои господина. Убедившись, что все они открыты, и мечи свободно вытаскиваются из ножен (клинок под правую руку, рукоять которого выглядывала снизу с правого бока, замыкался на специальный механизм, чтобы не выпадать при ходьбе и беге), он толкнул рукой стеклянную дверь с витражом и одним шагом перемахнул через высокий порог.

Задержав дыхание, он по памяти стал протискиваться вперед через узкий ход, ведущий прямиком к покоям хозяина. Эльф не разрешал Безымянным пользоваться ни главным, ни двумя черными, только жалкой стеклянной каморкой и темной лестницей, на которой сам черт ногу сломит. Но Безымянные могли незаметно подкрадываться со спины ко льву и так же незаметно отрубить ему голову, да так чтобы тот и ухом не повел, так что проблема освещения не была для них таковой. Что касается его, то он, кажется, вообще обладал абсолютным чувством интуиции и по запаху легко мог отличить, где и какой этаж начинается, или, например возраст женщины, с которой сейчас прибывает хозяин.

Он принюхался. Пришли.

Протянув руку вправо, он уперся ладонью в холодный камень, покрытый испариной, и медленно нажал. Скрипнув, механизм потайной двери привелся в действие и отворил проход. Как всегда беззвучно, Безымянный шагнул внутрь, нервно теребя рукой рукоять клинка, выглядывающую из-за левого плеча.

В нос тут же хлынул насыщенный аромат благовоний и застоявшегося пота, и от такого запаха любого пробило бы на слезы, но Безымянный лишь поморщился – даже это у них было под смертельным запретом – и толкнул боком тяжелую железную дверь, скрытую за массивными зелеными занавесями.

- Долго же ты шел, - недовольно проворчал седовласый эльф, натягивая на себя штаны.

- Пришлось задержаться, - он откинул вбок полы плаща, чтобы те прикрыли рукояти мечей.

- Не рассказывай, - перебил его хозяин, подбирая с небольшого стеклянного столика лучину и зажигая свечи.

Во мраке вспыхнул огонь, и он озарил даже самые закоулки огромных покоев хозяина, большую часть которых составляла просто колоссальных размеров цветастая кровать на низких кованых ножках в виде волчьих лап с длинными загнутыми когтями и куча ненужного хлама, валяющегося то тут, то там. Как и всегда, кровать была не убрана: простыни топоршились, задирая концы вверх, подушки валялись в абсолютно хаотическом порядке (парочка даже от усталости прилегла на полу), а легкое тонкое одеяло с изображением Веннесского Витража – собрано в кучу у самой спинки.

Он украдкой принюхался. Да, женщина именно там. Он нахмурился. Нет, скорее девушка, от силы лет шестнадцать… Он перевел взгляд на эльфа, стараясь сдержать гневные выкрики. Он что, совсем из ума выжил?

Он сглотнул. Нет, он ни за что этого не сделает!

- Все как обычно, - без лишних объяснений кивнул эльф в сторону дрожащего одеяла, которое начало тихо всхлипывать и стонать от боли. – Прикончишь здесь, а труп сбросишь в канаве, служанки все уберут.

Дрожащими руками он медленно прошел к одеялу, слушая, как громко бьется сердце, и пальцами схватился за его загнутый край, обшитый бахромой. Стиснув зубы, он дернул его на себя и замер то ли от удивления, то ли от безумного ужаса, внезапно колыхнувшегося в его груди. Вот в чем был плюс остальных Безымянных: они не ощущают эмоций. И это бы ему сейчас пригодилось как никогда…

Он сглотнул, до боли стиснув в руках одеяло. Перед ним, скрючившись и вжавшись в спинку кровати, сидела Денна. Ее каштановые длинные волосы, которыми она так гордилась, были растрепаны и спутались, на них виднелась запекшаяся кровь, а милое белое личико все испачкалось в какой-то бурой грязи и блестках. Плечи ее дрожали, из глаз ручьями текли слезы, а грудь судорожно вздымалась от сдавленных рыданий. Кожа в нескольких местах была просто содрана.

Внутри него проснулась ярость. Какого черта он делает? Ей всего шестнадцать, и пусть время здесь течет намного медленнее, это дела не меняет! Почему именно она? Почему не взрослые женщины или девушки, как обычно, а именно Денна? Она ведь обычная служанка на кухне дворца, даже не прекрасная, а просто красивая, она ничем не отличалась от других, разве только тем, что с ней можно было всегда поговорить по душам: его, как остальные, она не боялась. Она была ему другом. И теперь он должен ее убить.

Глядя на изувеченное обнаженное тело и лицо, искаженное гримасой страданий, он застыл, не зная, что делать.

- Не заставляй меня ждать! – раздраженно пробормотал эльф, стискивая в руках огромный позолоченный кубок с вином. – Я ведь знаю: тебе даже больше меня нравится заглядывать в лица, когда из них уходит жизнь. Ну же!

Он не врал. Каждый раз вглядываясь в глаза поверженного врага в момент смерти, он словно открывал в себе нечто новое, а внутренний голос призывал его не останавливаться и идти дальше, проливать больше крови, забирать больше жизней. Но не женщин и детей… Это ему осточертело.

Заметив его, девушка всхлипнула и прошептала одними губами:

- Пожалуйста…

Она закрыла лицо ладонями и снова разрыдалась, но теперь уже громче, и эти крики рвали ему душу. Что делать? Если эльф заметит… Что ж, у него на шее до сих пор висит его черный кинжал, призванный причинять боль, однако боялся он не этого: что сделает с девушкой хозяин, если он откажется? Пожалуй, есть участь хуже смерти, и в этом он не раз убеждался.

Он потянулся правой рукой к мечу, но его рука замерла на половине пути. Нет, он не сможет. О духи, он не сможет! Сглотнув, он обернулся и обхватил пальцами левой руки небольшой треугольный нож для бумаг, взвешивая его в ладони. Пожалуй, подойдет.

- Что же не меч? – поинтересовался эльф, пристально наблюдавший за его действиями.

- Не заточен, - слукавил он и прошел к противоположной части кровати, хищно нависая над рыдающей голой девушкой.

Она попыталась убежать, перекатиться на другую сторону, но он крепко схватил ее за волосы и потянул на себя. И снова крик, и снова его сердце рвется на части.

Он попытался одним рывком стащить ее с покрывала, но она оказалась намного сильнее, чем он думал. Она вцепилась ногтями в его руку и сдирала с него кожу, кричала, пыталась отбиться ногами, но он – Безымянный, и он – один из лучших.

После недолгой борьбы ему все же удалось за волосы вытащить ее на середину комнаты. Сжав в руках нож, он поднял ее за волосы вверх и приложил лезвие к шее.

- НЕТ! Нет, пожалуйста, нет!..

Ее крик оборвался на верхней ноте. Из горла брызнул фонтан бурой крови, которая стала стремительно заливать каменные полы, застеленные богатыми коврами, и покрывать все вокруг, ловя в своей гладкой зеркальной поверхности его отражение. Он взглянул на себя и едва не закричал, выглядел он просто ужасно, но монстр есть монстр, теперь его уже ничем не изменишь.

- Мне кажется, или крови должно быть больше? – недоверчиво пробормотал эльф, разглядывая длинную рану, шедшую почти от уха до уха, и лицо захлебывающейся девушки, глаза которой уже начали закатываться.

- Нет, - ответил он и разжал пальцы.

Бездыханное тело девушки упало в лужу крови и, вздрогнув в последнем припадке предсмертной агонии, замерло, скрючившись в неестественной позе.

Он посмотрел на нее, перевел взгляд на довольно ухмыляющегося эльфа, и в его душе еще больше стал разгораться гнев. Он покрепче стиснул рукоять ножа и хотел уже вонзить его в его глотку, да так чтобы острие пронзило мозг, но хозяин, словно прочитав его мысли, тронул пальцем длинную серебристую цепочку, на которой висел маленький черный кинжал.

Подавив крик отчаяния, он вытер нож для бумаги об оголенное предплечье, оставляя на своей коже длинный изогнутый порез, и отложил его в сторону, стараясь сделать свое лицо абсолютно непроницаемым и не выражающим никаких эмоций.

Скатав ковер, он аккуратно завернул в него труп когда-то небезразличной для него девушки и, крякнув от натуги, взвалил его себе на спину, и поспешил удалиться, считая в уме секунды. Надо торопиться, нельзя останавливаться!

- Безымянный, - окликнул его эльф у самого порога.

- Да, хозяин? – он стиснул зубы. Чего опять он от него хочет?

Эльф прищурился.

- Помни, Безымянный, что есть участь намного хуже смерти. Пока ты верен мне, ты в безопасности, но если позволишь усомниться в своей верности, то пожалеешь и закончишь так же, как те, кто жил в этом дворце до меня. Ты понял?

- Да, хозяин.

- Тогда иди. И позови Нарию, пусть приберется! – он махнул в его сторону рукой и снова приложился к кубку.

***

«Быстрее! Быстрее! Быстрее!» - только эта мысль сейчас с болью пульсировала в его голове, когда он тащил заляпанный в крови ковер вниз по лестнице, пытаясь протиснуться между узких стен потайного хода.

Если он не успеет, то все потеряно, он навсегда ее лишиться. Одно дело убивать тех, кого не знаешь, и совсем другое убить ту, которая стала ему почти как родная дочь, пусть ему и было только от силы лет двадцать пять, плюс-минус еще три. Он не может не успеть! Ну же, шевелись!

Он, словно стрела, пущенная из арбалета, пролетел над порогом, ощущая, как горячая кровь заливает его плечо, вылетел во внешний дворик и за несколько прыжков преодолел расстояние до третьего по счету фонтана, угнездившегося во мраке бесчисленных арок из пожелтевшего белого мрамора.

Скрывшись в тени и убедившись, что никто его не заметит, он аккуратно снял со спины ковер и бережно положил его на длинный белый каменный блок, из которого были сделаны уличные дорожки. Смахнув с него пыль и пожухлые листья, Безымянный, стараясь не задеть тело, осторожно развернул край ковра, чтобы стала видна растрепанная голова девушки, сверху донизу покрытая запекшейся кровью, и приложил руку к шее, облегченно вздыхая. Чуть не опоздал!

Стянув с себя кожаный жилет с металлическими пластинами и плащ на застежке, он сбросил с себя черную рубашку и разодрал ее на тряпки одинакового размера. Вытащив из мешочка, притороченного к ремню, маленькую глиняную баночку с мазью, он откупорил ее и пальцами зачерпнул высокую горку жирной коричневой смеси, толстым слоем размазывая ее по оторванному рукаву.

Когда с импровизированными бинтами все было закончено, он снял через голову ремень с ножнами для мечей и, коснувшись потайного рычажка на левой рукояти, достал оттуда гибкую металлическую иглу, настолько тонкую, что во тьме сам ее едва заметил и чуть не выронил из трясущихся рук.

Вытерев рукавом пот со лба, он нащупал пальцами скользкие края ровной раны, которую так старательно пытался сделать как можно более правдоподобной, и продел в них гибкую иглу, закрепляя ее концы на коже: она нужна лишь для того, чтобы поддержать кожу в нужном состоянии, и не больше.

Поджав губы в надежде на успех, он приподнял голову девушки, откинул ее слипшиеся локоны в сторону, чтобы не мешали, и стал стремительно заматывать рану рукавом с целительной мазью, стараясь действовать быстро, но чрезвычайно осторожно: одно неверное движение, и рана откроется глубже, и тогда уже ее ничего не спасет.

Он позволил себе выдохнуть и расслабиться. Вроде, все вышло.

Перенеся вес на руки, он еще больше отогнул ковер и прижал ухо е ее обнаженной груди, внимательно слушая воздух. Так, сердце бьется, это даже очень хорошо. А вот дыхание сбитое, почти незаметное. Ну, ничего, поправится.

Он нежно поцеловал ее в лоб, ощущая на языке привкус ее крови, и прошептал:

- Ты только держись. Прости, другого выхода у меня не было, - он нахмурился. – Есть вещи хуже, чем смерть. Ты только держись, ладно? Денна, только держись…

Он накинул на нее плащ, бережно замотал ее в него и медленно поднялся на ноги с Денной на руках.

«Надо перенести ее в другое место, - подумал он. – Но куда?..»

Пару секунд раздумывая над известными ему тайными местечками, куда уж точно не сунется эльф или Безымянные, он пригнулся и бесшумным шагом охотника пошел в обход к задней двери дворца, которая использовалась для незаметных вылазок в местные леса.

Как только он со своей ношей на руках оказался за пределами этого наполовину рухнувшего строения, он смог со спокойствием вдохнуть свежий воздух, не боясь, что за ним приглядывает хозяин: окна его спальни выходили на другую сторону, а комнаты по эту сторону были давно заброшены и недоступны.

Убедившись, что Денна при такой погоде не замерзнет в одном его плаще, он уверенно двинулся вперед, на ходу вспоминая небольшую пещерку у горячего источника, которую он приметил пару месяцев назад – туда, кроме зверей, никто по доброй воле соваться не будет.

Хвоя больно колола оголенные предплечья, одно из которых – то самое, что он порезал себе сам – от этого кровило еще больше и причиняло боль, но он ее уже не замечал: к ней он привык, как к самому себе, и ошейник этому напоминание.

Под ноги бросались сухие сучья, они громко трещали под его ногами, выдавая всем его присутствие, но ему нечего было бояться. Правда, он все равно корил себя за неосторожность, но обходить такие места по кочкам было опасно для здоровья Денны.

Денна… Духи, что с ней будет? Он не сомневался, что рана ее не убьет, но как же разум? Кто знает, что сделал с ней этот безумный эльф, пока она пребывала в его власти?

Сам того не понимая, он в ярости сжал кулаки и очнулся только тогда, когда прикусил язык, схлопотав удар по щеке от еще одной ветви ели.

Постепенно природа леса менялась, деревья стали встречаться реже и открывали больше места, а сосенки и елки, вздымавшиеся ввысь к небесам, сменялись низенькими лиственными деревьями, которые широко раскидывали свои кроны и ласково укрывали путников от солнца.

Трава, ранее низкая и почти желтая, теперь радостно стремилась к солнцу, вытягивая свои концы, словно острые копья, а ее цвет – ярко-зеленый – успокаивал глаз после той пестроты у дворца и словно призывал расслабиться и растянуться на ней, забыв про свои проблемы. В любой другой момент он бы так и поступил, но теперь у него были дела поважнее.

Пытаясь отвлечься от мыслей об эльфе (и о Денне, умирающей у него на руках), он медленно выдохнул и погрузился в тишину – такой фокус выходил у него все чаще и чаще, и порой у него возникало желание вообще не выходить из тьмы своего подсознания. Такое свое состояние он иногда называл Чистилищем по совсем не известной ему причине. При этом он словно ограждался от своего тела и позволял ему двигаться так, как оно хочет и считает нужным, а сам прятался где-то во мраке далеко у себя в голове, погруженный в абсолютное безмолвие и пытался исцелить свое сознание, пошатнувшееся после нескольких десятков лет служения хозяину. Часто только Чистилище спасало его от мыслей о суициде, особенно после битвы при Венне.

Добравшись-таки до небольшого горячего источника, представленного в виде неглубокого колодца, поверхность которого была выложена острыми угловатыми камнями светлого цвета, а от воды поднимался призрачный пар, он остановился и положил на траву у бьющего ключа Денну, пытаясь как можно меньше задевать ее голову и шею.

Набрав в глиняный ковш, оставленный им здесь в прошлый раз, немного воды, он вернулся к девушке и стал осторожно отмывать от крови ее волосы и лицо: потом это будет сделать очень сложно.

Покончив с этим, он снова поднялся на ноги и, нашарив в полумраке леса небольшой кружок клубящихся теней, уверенно двинулся в его сторону.

Вход в пещеру наполовину был завален тяжелыми круглыми камнями, чтобы сюда не повадились медведи или менее крупное, но противное зверье, и сейчас разгрести этот завал стало бы настоящего проблемой, но он все предусмотрел.

Он тронул носком сапога три камня поменьше, ярко выделяющихся на фоне темных серых валунов, и те с грохотом растеклись по сторонам, образуя что-то вроде высокого порога.

Проскользнув внутрь, он с облегчением вдохнул прохладный воздух и погрузился в привычную тьму, ощущая на коже ее целительные прикосновения. Он сам не знал, почему мрак оказывает на него такое успокаивающее действие, но предпочитал вообще не задумываться ни о своем прошлом, ни о том, кем он когда-то был.

Положив Денну на каменный пол, застланный мягкой влажной соломой, он подоткнул под нее растрепавшиеся края теплого плаща и нащупал в углу небольшую прямоугольную коробочку, в которой что-то громко трещало – это была трутница. Такие вещи у Безымянных были под строгим запретом: эльф не разрешал разводить костры, но он все же приберег эту безделушку, думая, что она ему понадобится, сам-то он ведь никогда огонь особо не любил, веяло от него чем-то знакомым и в то же время чужим…

Но сейчас трутница пришлась как нельзя кстати.

Натаскав из лесу немного хвороста и сложив его в низкую круглую кучку, он вынул из коробочки кусочек ткани, пропитанный душистым маслом, и пару раз чиркнул кремнем. Вспыхнул маленький слабый огонек, который тут же охватил лоскут и грозился опалить ему пальцы, так что он сунул его в хворост и присел рядом, медленно поддувая пламя, чтобы оно скорее разгорелось.

Дождавшись, пока затрещат слегка влажные обломанные ветки, он удовлетворенно кивнул головой и поднялся, с болью оглядывая Денну. Он хотел с ней остаться, хотел успокоить, когда она проснется, и попросить прощения, ведь у него не оставалось другого выбора, но не мог. Скоро его хватятся, а так долго выбрасывать труп в яму даже при всем его старании невозможно, ведь она находилась сразу за разрушенными дворцовыми пристройками в полукилометре от эльфа, который в последнее время итак в нем слишком уж часто сомневается.

Скрепя сердце он развернулся на каблуках и вылетел из пещеры, а последней его мыслью было напоминание забрать из Дворца свою порванную одежду и, самое главное, мечи. А плащ… Ну, скажет, что тот порвался, там как раз полно сухих клинниц, о которые можно ненароком зацепиться и испортить одежду.

До Дворца он дошел намного быстрее, чем думал. Наверное, сказалось неприятное возбуждение и беспокойство то ли за себя, то ли за Денну. Прошмыгнув через небольшую трещину в стене, через которую ни за что не прошел бы вместе с умирающей девушкой на руках, он в один миг оказался прямо у нужной стены и протянул руку за мечами к тому месту, где их оставил, но пальцы лишь зачерпнули пустоту.

Он замер и только сейчас учуял шестерых высоких мужчин у дальней стены, но оказалось слишком поздно. Они накинулись на него словно свора собак и в один миг окружили, замкнув кольцо, и стали быстро сокращать расстояние.

Не тратя времени на слова – они все равно не будут слушать, - он развернулся и со всего размаху всадил кулаком первому Безымянному между глаз. Тот покачнулся и упал, пытаясь ухватиться за плечо рядом стоящего, но лишь сбил того с темпа. Воспользовавшись этим, он пригнулся, сделал финт ногой и резко вывел левую руку вверх, метя прямо в промежность. Глаза второго округлились, он резко выдохнул и скрючился, беззвучно рухнув на колени.

Уходя от свистящего меча, он подпрыгнул, на лету свивая пальцы обеих рук в замок, и обрушился на того, что был ближе. Череп с хлюпаньем треснул, разбрызгивая остатки мозгов и ошметки кровавой кашицы из костей и кожи, а Безымянный, так и не успев поставить окно, свалился на землю уже мертвый.

Шею внезапно захлестнула волна боли, и он пораженно пошатнулся, ощущая, как внутри растет гнев. Безымянные не знают эмоций, но ведь именно ярость и ненависть дает силы сражаться с удвоенной скоростью. И они это узнают, будь он проклят!

Он отшатнулся в сторону: еще один клинок пролетел в нескольких сантиметрах от его лица. Стиснув зубы, он на мгновение замер, слушая, как кровожадное лезвие заточенного меча мчится к его груди по прямой, а затем просто вытянул руку вперед и словил клинок пальцами, остановив его в дюйме от сердца.

Оттолкнув меч в сторону, он тыльной стороной ладони ударил по ребру жесткости, и когда стальной клинок взметнулся вверх, перехватил левой рукой его рукоять, а ладонь правой положил на навершие. Ноги его оттолкнулись от земли, словно взведенная пружина, и острие точнехонько вошло прямо в глотку Безымянного, повалив его на камни.

Стряхнув с глаз кровь, он перекатился, вынимая из трупа меч, и выставил его перед собой, зубами ощущая столкновение стали о сталь. Сделав резкое движение кистью, он перенаправил силу в сторону, и оружие противника ушло в сторону, открыв его для атаки.

«Сейчас!» - кричали инстинкты в его голове, требуя смерти, и он охотно повиновался. Колющий удар получился скользким, но из грудины, вспоротой острой стороной лезвия, показались окровавленные порванные легкие. Безымянный взревел, падая навзничь, и стал извиваться от боли, пытаясь сохранить при себе жизнь.

«Не выйдет!»

Шипы на его каблуке глубоко вошли в скулы, и очередной противник затих, отправившись туда, во мрак забвения.

Не успел он обрадоваться шансу на победу, как во двор вбежал целый отряд из тридцати человек, и все были вооружены до зубов, а кроме парных мечей в их амуниции виднелись разного вида кинжалы и отравленные иглы – такого Безымянные не использовали еще никогда. Но даже так он готов был сражаться до последнего вздоха, и ему было плевать и на хозяина, и на собратьев с рыбьими глазами, которые не выражали никаких чувств. Он жил ради убийств, существовал, чтобы нести смерть, и, подпитываемый долго дремавшей праведной яростью и запахом крови, вошел в раж битвы. Он готов был умереть, но забрать с собой всех, кого видел перед глазами.

Его взор затуманился, все поплыло, охватываемое багровой дымкой. Он поднял с земли второй меч, только что лишившийся владельца, и с криком кинулся в самую гущу Безымянных, с радостью осознавая ту мысль, что умрет в настоящем сражении, самим собой, а не тем послушным рабом, что из него сделал хозяин.

Он бился за себя и делал это только для себя. Сегодня его последний день, сегодня сама смерть склонится перед ним, а эльф будет кусать локти, лишившись всех своих подданных! Сегодня и навсегда!

Его дух воспарил, подарив ему крылья, а мечи пели в руках, с радостью разрубая плоть и кости. Вся кожа покрылась чужой кровью, грудь изошла страшными ранами, ребра с хрустом ломались, впиваясь острыми концами в кожу, а вражеские клинки легко достигали его цели, пробиваясь через незащищенную плоть, но он шел вперед, сея смерть, проливая кровь и уничтожая каждого, кто встает у него на пути.

Семь, восемь, девять, двадцать, двадцать пять…

Он уже перестал вести счет смертям, а Безымянные все пребывали. Одна нога отказала, кинжалы достигли своей цели и разрубили кость его левой руки у предплечья, почти отняв руку от туловища, из зияющей раны на боку виднелись его внутренние органы, однако боли он почти не чувствовал. Он полностью отдался бою, подарил душу дикому танцу погибели, разя врагов, чьи лица за последние полвека отпечатались у него в памяти. У Безымянных нет ни друзей, ни братьев, и жалеть их не имеет смысла. Только убивать, ведь смерть – единственный выход! Главное двигаться, опередить действие отравленных игл, вонзившихся в его кожу…

Они были лучшими, но он доказывал, что он – лучше всех.

Количество жертв перевалило за пятый десяток, от трупов было не протолкнуться, он по пояс стоял в крови, мясе и смердящих потрохах, его глаза заплыли, он почти ничего не видел. Руки ослабли, рукоять единственного сохранившегося целым меча от крови выскальзывала из пальцев, но он был счастлив, пожалуй, так счастлив, что смерть казалась ему достойной наградой.

Обычный человек не смог бы убить стольких, даже сами Безымянные не смогли бы совершить такого, но он смог и не думал об этом. Важна лишь цель, и он ее достиг.

«Жаль, что не всех…» - пронеслась в последнюю секунду мысль в его голове.

ГЛАВА 8. НАВАЖДЕНИЕ

Часть 1

Она выругалась и сплюнула на землю, пытаясь распутать волосы, застрявшие в ветках.

- Вот холера! – она вспыхнула, вытащила из-за пояса свой кинжал и отрубила концы непослушных черных локонов. Те безвольно упали на ее плечи и растрепались, делая ее похожей на настоящую страшную мифическую ведьму, которой пугают по ночам детей.

Отвязав от запястья короткую лиловую ленту, она собрала волосы в хвост на затылке и подвигала затекшими плечами, недовольно бормоча себе под нос самые ужасные ругательства, которые только знала.

Вот старая карга! Она обещала перенести ее к Тому, а сама засадила нож в сердце!

Она замерла. Стоп, как она тогда оказалась здесь? Что там говорила перед ее смертью Альма? Не удивляться, а просто найти его и вернуть? Ну, что ж, если она не солгала, то Лори теперь там, где надо, осталось только отыскать в этом огромном гребаном мире смерти одного единственного Тома, который, черт возьми, может быть, где угодно!

Поправив на себе теплое платье с рукавами, и проверив, нет ли напротив ее сердца зияющей раны, она раздраженно мотнула головой и медленно выдохнула сквозь зубы. Итак, она здесь только с одной целью, так что об остальном лучше не думать. Если Альма перенесла ее именно сюда, то Том где-то поблизости, однако пятисотлетняя ведьма рассказывала ей о совсем другом месте, где царил один лишь мрак и опасные Тени, способные прихлопнуть тебя одним касанием. А здесь что? Вон, деревья да птички. В общем, тишь, гладь да божья благодать.

Она нахмурилась и подняла с земли длинный продолговатый сверток с полтора метра длиной, завернутый в толстую холщовую ткань, внутри которой что-то металлически звякнуло. Она закусила губу, чувствуя, как разрывается ее сердце от этого звука.

Альма сказала, что меч, покоившийся под несколькими слоями коричневой грязной ткани (на такую никто не позарится) и зовущийся Эйнариколем, напрямую связан с жизненной силой Тома и поможет ей его найти. И она еще наказала ей беречь этот клинок как зеницу ока. Ха! Как будто она сама этого не знает! Когда же девушка спросила у ведьмы, где она его достала, то та туманно ответила, что он сам к ней пришел. Что за бред…

Стиснув зубы, она двинулась в путь. Надо найти Тома. И пусть он только попробует не вернуться, зараза эдакая! Ради него она, можно сказать, погибла, и ей плевать на то, что он сделал то же самое ради нее в прошлом. Хотя нет, не плевать… Господи, как ей хотелось снова его увидеть, ощутить тепло его тела, почувствовать его любовь… Но сначала найти. Да, найти и вернуть.

Пока она шла протоптанной лесной тропкой, Лори внимательно оглядывалась, пытаясь понять, куда точно ей надо идти. Эйнариколь – если, конечно, это был он – предпочитал молчать, так что девушка решила положиться на свою интуицию.

- Итак, - буркнула она, щурясь от яркого закатного солнца, - значит, идем туда.

Где-то через час непрерывной ходьбы, когда дело уже клонилось к вечеру, она вышла к узкому заброшенному тракту, поросшему сорной травой, и решила сделать привал у дороги. Скрывшись за кипой низких раскидистых деревьев, она отложила в сторону сверток с мечом и сконцентрировалась, пытаясь призвать огонь. Вот у нее чуть ниже живота начинает покалывать от присутствия силы, вот сила растекается по ее пальцам и…

- Черт, - нахмурившись, пробормотала она. – Где огонь-то, а?

Она попробовала еще раз, но ничего не вышло. Она начала раздражаться. Что за дьявольщина тут творится, где ее магия? Поняв, что с огнем произошел полный провал, она попыталась сотворить самое простейшее заклинание и призвала каплю воды из воздуха. Снова ничего. Она тронула кости на своем браслете…

И испуганно сглотнула. Она еще никогда не жила без магии, с рождения чары были в ее крови, а теперь они просто… испарились!

- Так, успокойся, Анна, - шептала она себе, зажмурив глаза. – Успокойся, все хорошо. В конце концов, это мир смерти, надо было и этого ожидать. Черт! Ну, и так справлюсь, что я, совсем беспомощная, что ли?

Девушка закусила губу. Она злилась, но не понимала, на кого: может, на себя из-за той беспомощности, которая вдруг нахлынула на нее с уходом магии, а может, на Альму или Тома, из-за которых она, собственно, и загремела в эту дыру. Она слышала, что есть такие места, отбирающие чары, но надолго ли? Она надеялась, что не навсегда.

Поднявшись с места, Лори задумалась. Допустим, поест она ягод, а воды где взять? Она облизнула губы и вздохнула. Плевать, потом разберемся.

Она вышла на тракт и приготовилась идти вперед всю ночь, но затем благоразумно отошла в сторону и скрылась за кустами: без магии она теперь беззащитна, да и кто знает, кто ночью шляется по этим заброшенным дорогам. Распоров кинжалом верхний слой мешковины, она закинула меч на плечо и двинулась вперед, размышляя над своим будущим.

Ей всем сердцем хотелось его найти, обнять, снова почувствовать вкус его губ, но что если он ее уже не помнит? Смерть меняет людей, так говорила мама, да и если помнит, то наверняка спросит, что она делала без него. И что она ответит? Убивала кровожадных зверушек и спала с каждым встречным в борделях в надежде наконец отделаться от мучившей ее любви? Поймет ли он ее? Простит ли? И вообще, с какой это стати ей просить прощения? Это он ее бросил, это он умер и оставил ее одну, так что пусть сам вымаливает прощение на коленях. Вот так вот!

Шагов через сотню дорога заметно потяжелела. Кочки встречались буквально на каждом шагу, из-за кустов выглядывали непонятные движущиеся лозы, которые так и тянулись к ее ногам и хотели вонзить шипы в кожу, но встречали лишь острие кинжала, а из глухой чащи за ней точно кто-то наблюдал. Кто это был, она так и не заметила (черт, как бы пригодилось сейчас ее ночной зрение!), но его взгляд так и не сходил с ее одинокой темной фигуры, освещаемой светом какой-то странной и поразительно огромной круглой луны.

Нет, здесь что-то точно не чисто. Во-первых, какое время года? Клинницы, на которые Лори изредка натыкалась в пути, растут только летом, когда мало влаги, а рыжая гверна от простуды расцветает только в самую холодную зиму, но ее здесь было просто завались – хоть жри, хоть выпалывай. И столько ягод в одном месте в своей жизни она еще не видела. Девушка сорвала горсть каких-то мелких желтых плодов с деревьев (кстати, хвойные здесь росли вперемешку с лиственными) и покрутила их в руках, пытаясь понять, что здесь ядовито, а что нет. Правда через несколько часов голод все же взял свое, и она, отбросив в сторону пустые подозрения, съела аж десять штук, а потом у нее прихватил живот, и ей пришлось порядком задержаться у какой-то старой мраморной колонны, поросшей мхом и вьющимися колючками.

Всю оставшуюся дорогу Лори только и делала, что громко ругалась на всех трех языках (ее познание в последних двух ограничивалось лишь оскорблениями) и клялась себе больше не есть все подряд, даже если это будет ее последний день перед смертью. И она так и продолжала бы клясть все, на чем стоит этот мир, если бы лес вдруг не закончился, а тракт внезапно не оборвался, словно откусанный каким-то зубастым великаном.

Девушка замерла и пристально с недоверием потрогала носком остроносой туфли на маленьком каблучке иссохшую серую землю, сплошь покрытую пеплом и обгоревшими остатками костей. Лори перевела взгляд чуть выше и раскрыла рот в беззвучном крике. Вся земля перед ней была полностью уничтожена, и этот мертвый участок доходил до самого горизонта. Выглядело все так, будто кто-то специально поливал почву маслом и методично уничтожал сантиметр за сантиметром, желая сгубить здесь всю жизнь. Ну, по крайней мере, это ему точно удалось.

Сверток за ее спиной дрогнул, сильным порыв ветра подтолкнул ее вперед, и Лори, покачнувшись, оказалась как раз на пепельной земле, от которой в воздух тут же поднялось облачко праха, а под ногами хрустнули старые кости. Без сомнений Эйнариколь направлял ее вперед, но она опасалась. Нередко ведьмы совершали нечто подобного рода: рассердившись, они проклинали, бывало, и целые дворцы, и те в один миг уходили под землю, сгорая в пучине бездны, а вместо них оставались вот такие вот выжженные поля, на которых еще долгие годы ничего не росло. Но – вот холера! – кто же способен сделать нечто настолько грандиозное? Тем более что в этом мире магией и не пахнет?

«Том», - возникла в ее голове мысль, и Лори вспомнила того демона, что тот создал просто из воздуха. Зрелище, скажем так, было не из приятных…

Присев, девушка сложила ладонь правой руки лодочкой и зачерпнула немного пепла вперемешку с костями. Вдохнув воздух, буквально пропитанный страданиями и болью, она внимательно рассмотрела кости и едва сдержала горестный вздох: то, что здесь произошло, случилось не меньше сотни лет назад.

Ее голова закружилась. Она поднялась на ноги, перед глазами все рябило от серости мертвого пейзажа, а сердце щемило от горя. После такого навряд ли выживет даже демон. Остается только надеяться, что это был не Том. К тому же, целая сотня лет… Если здесь нет магии, вдруг он погиб от старости? Нет, невозможно, ведь он умер только пять лет назад.

Нет, хватит!

Меч позади снова вздрогнул, призывая ее скорее идти вперед. Успокоившись, девушка еще раз взглянула на серые пустоши и недоверчиво нахмурилась. Вопросов становилось все больше.

У нее теперь нет магии, но, видя перед собой этот гигантский пустырь, она могла с уверенностью сказать, что недостатка волшебства в мире в общем-то нет. Значит, это не мир смерти, тогда куда она попала? И почему она не может дотронуться до своих чар?

Раздраженно мотнув головой, Лори выкинула из мыслей эту путаницу, понимая, что копание в ней ни к чему хорошему не приведет, и приготовилась сделать шаг вперед, как вдруг позади раздался громкий мужской голос:

- Не советую этого делать, сударыня! Ох, как не советую!

***

Она резко обернулась на каблуках. Что если это?..

Нет, это был не Том, и даже вполовину не он.

Большая копна его светлых, цвета свежей соломы волос разметалась по лицу, прикрывая множество длинных кривых шрамов, заметно уродующих кожу. Серые и словно безжизненные рыбьи глаза с интересом разглядывали ее фигуру, изредка возвращаясь к бедрам и груди (у нее руки чесались щелкнуть его по носу, чтобы рот не разевал!), а ничем не прикрытый мускулистый торс слегка поблескивал в свете рассветного солнца, словно он специально обмазал себя каким-то маслом. Скрестив руки, он перенес вес тела на правую ногу и поднял брови.

- Ты что, совсем сбрендила, госпожа? – он с вызовом выпятил свою грудь вперед и гордо поднял подбородок, словно ожидая, что сейчас она бросится к нему на шею, начнет пламенно целовать его в губы и восхвалять в песнях его красоту. Но она этого не сделала.

Немного обидевшись, ее ровесник расслабился и опустил плечи, продолжая на нее откровенно пялиться.

- Глаза – в сторону, - предупредила она его, - иначе кое-какая штука в твоих узких штанах окажется не совсем в том месте, куда ты рассчитывал ее присунуть. Уяснил?

Он томно вздохнул и закатил глаза.

- Уяснил, - кивнул он. – Ты, я вижу, не здешняя, а, сударыня?

- Нет не здешняя, - она прищурилась. – Откуда ты узнал? И не смей называть меня сударыней!

- Ну, сударыня, - казалось, он вообще не услышал последнего ее приказа, - даже самые больные идиоты из этих мест не суются ко Дню Конца. Вы только что попытались сделать именно это.

Она подняла брови. Что за странное название, но какое подходящее для этой выжженной пустыни!

- День Конца? Ты про эту пустошь? – она кивнула в сторону пепельных земель.

- Ты, видно, из очень дальних мест, сударыня, раз не знаешь про День Конца.

- Хватит уже загадок, - раздраженно пробормотала она, ощущая, как рукоять кинжала, притороченного к бедру, впивается в кожу. – Колись, что за День Конца такой?

Парень пожал плечами, явно разочарованный ее интересом к какому-то пустырю, а не его персоне.

- Рассказать, может, у меня не очень-то получится, сударыня, но я могу тебя проводить к самой середине, - любезно предложил он, вытаскивая из-за пазухи кусок разорванной ткани, который оказался рубашкой.

- Вот как? Ты же сам сказал, что только идиот может туда соваться, разве нет?

- Именно, - он поднял палец и обворожительно улыбнулся, однако его глаза оставались. – Не зная дороги, туда пойдет только сумасшедший, сударыня, но так уж вышло, что я эту дорогу знаю.

Лори стиснула зубы. Нет, что-то он точно темнит.

- И чего же ты хочешь взамен?

- Ну-у-у, - протянул он, поднимая глаза к небу. – Может, госпожа решит все же дать мне шанс и пригласить на кружечку пива в каком-нибудь захолустном постоялом дворе здесь поблизости?

Ага, теперь надеется ее споить. Что ж, пусть надеется, он ведь не знает, что она как-то раз перепила трех троллей за раз и этим заставила их убраться из одного замшелого городишки.

- Идет, - согласно кивнула девушка.

Губы парня расплылись в победной улыбке.

- Тогда идем, - он ступил сапогами на пепел и встал перед ней, махнув рукой куда-то вдаль. – Тут есть одна тропа, которую знаю только я, она-то и выведет нас к самому центру этого плода безумия. Ступайте прямо за мной и никуда не сворачивайте, милая госпожа. Идем-идем!

Он уверенно зашагал вперед по обломкам ссохшихся костей по своей невидимой тропинке, изредка оглядываясь на Лори и проверяя, не сбежала ли она. И каждый раз, когда видел ее спокойное лицо, он слегка разочаровывался и продолжал идти. Видимо, рассчитывал ее напугать, а потом успокоить. Ага, как же!

Из-под земли на нее дохнуло жаром, тело покрылось испариной, а в воздухе стали витать мельчайшие частицы пепла, которые проникали в легкие и мешали дышать.

Откашлявшись и протерев костяшкой пальца слезящиеся глаза, она прохрипела:

- Ты назвал эту пустошь плодом безумия. Почему?

Парень резко выдохнул, прочищая горло, и помахал перед собой, отгоняя взмывший в воздух пепел.

- Так ты даже истории не знаешь, сударыня? – удивился он. – И, позволь спросить, из каких таких ты мест? Где выращивают таких на редкость привлекательных особ?

- Тебе лучше не знать, - честно ответила она.

Тот обиженно крякнул.

- Ладно, - после недолгой паузы сдался он. – Рассказывать-то у меня больно худо получается, но что только не сделаешь ради прелестной дамы?

- Говори уже, - с горьким вздохом поторопила его Лори, не в силах больше выслушивать эти слащавые комплименты.

Она почему-то вдруг опять вспомнила Тома. Многие мужчины за последние пять лет пытались к ней подкатить, используя самые разнообразные хвалебные оды ее телу, но всех их Лори принимала лишь с презрением, как нечто само собой имеющееся, втайне мечтая об их последней ночи там, у Огней…

Она передернулась, коря себя за слабость и ощущая острую душевную боль. Прошлое – в прошлом, теперь же надо думать лишь о будущем. Возможно, она его вообще не найдет, или он просто мертв, вопреки всем убеждениям Альмы. Она должна быть к этому готова и жить дальше.

- Знаешь ли, сударыня, - начал свой рассказ парень, сложив руки за спиной, - лет эдак тысячу назад эта страна процветала. Наверное, нигде не может быть зла, но, по крайней мере, здесь его было намного меньше, чем во всем остальном мире. Люди жили, и жили счастливо, - в его голосе ясно читалась боль, - дети росли как надо, старики умирали как надо, уступая место молодым, а те вполне себе жили в радости и достатке. Конечно, немало тварей хотели подмять эту богатую страну, но никто не решался выступить против Них, - он на миг остановился и поднял глаза к небу, словно читая молитву.

- Про кого ты говоришь? – мимоходом поинтересовалась Лори, пытаясь унять раздражающую дрожь меча.

- Они жили как раз здесь, - топнув ногой, он продолжил путь. – И правили этой страной мудро. Хоть Их никто ни разу не видел, кроме последнего дня, все Их почитали, считали чуть ли не богами. Может, они ими и были, а? В конце концов, кто способен сопротивляться власти и богатству и жить только служением своему народу?

Он задал вопрос, но девушка ясно понимала, что спрашивал он самого себя.

- И пока они правили нами, здесь была магия.

Лори почувствовала слабую дрожь в коленках.

- Магия?

- Именно, - он кивнул. – Магия. Это вовсе никакие не сказки, как думает большинство, а чистая правда. С Ними у нас была магия, и Они наказали нам использовать ее мудро, объяснив, что в один ужасный момент все может закончиться. И мы Им охотно верили, и жили бы счастливо до этих самых пор, пока здесь не появился один странный безумец…

- Странный.

- Ага, странный. Он не походил на обычных людей. Был такой высокий, и лицо у него было странное, угловатое и вытянутое, словно у коршуна какого.

- А уши? – заинтересовалась Лори. – Уши у него, случаем, были не острыми?

А вдруг это тот самый эльф, с которым разговаривал Том? Дьявол, во что он еще ввязался?

- Именно! – он хлопнул в ладоши, но не стал задавать лишних вопросов, видимо, занятый собственными словами. – Он сказал нам, что является вестником новой жизни. Вечной жизни, которую от нас Они скрывают, алчно присваивая всю магию себе, а нам оставляя лишь жалкую толику – каплю по сравнению с огромным океаном. Над ним сначала много смеялись, но потом он вывел одну девочку из толпы и перерезал ей горло на глазах у матери.

- Что-о-о?

- Перерезал горло, - повторил парень. – От уха до уха. А затем исцелил одним щелчком пальцев. На такое не были способны даже лучшие целители во всей стране! Все были поражены, некоторые даже тут же согласились встать на его сторону за мнимое бессмертие, но мудрейшие сначала отправились с советом к Ним, как раз в это место. Но, как я говорил, никто Их никогда не видел, все свои приказы они передавали через гонцов или зачарованными голубями. Мудрецы долго сидели у ворот Их дворца, молили о встрече или о приказе, но Они так ничего и не сделали. Только на третий день их пребывания там они заметили огонь из главных окон, внутри которых пульсировал свет. Это было послание, и оно гласило, что мы сами вольны выбирать сторону. Если захотим выбрать седого странника, то Они не станут мешать, однако Они предупредили, что при этом они уйдут и больше никогда не вернутся, и мы должны быть готовы к последствиям. Они всегда были честны с нами, и мудрецы, довольные ответом, быстро вернулись в родные города и передали Их слова всем остальным.

- Как-то быстро они сдались, - пробормотала Лори. – У них пытаются отобрать власть, выставить их жадными идиотами, а они просто…

- Дают народу выбирать, - закончил за нее парень. – Пожалуй, я с тобой согласен, сударыня, но не во всем. Я же говорил, что Они были мудрыми. Думаю, Они знали, что если попытаются обуздать безумца, то этим самым докажут людям его правоту. А если люди настолько глупы, то они должны получить дельный урок.

- И получили?

Парень горько усмехнулся, будто бы начисто забыв все свои намерения на ее счет.

- Еще какой. На Их стороне осталась лишь жалкая горстка, все хотели жить вечно, пораженные той легкостью, с которой эльф вернул девочке жизнь. Люди, знаете ли, всегда стремятся к чему-то большему, выбирая лишь легкие пути. Но эта была всего лишь уловка. Видишь ли, сударыня, нож этот, как оказалось, был пропитан каким-то зельем, которое при соприкосновении с кожей начинает делаться жидким и приобретает красный цвет.

- Обман, - закончил за него Лори.

- Именно. Все это – просто большой обман. Получив в распоряжение тысячи и тысячи людей, среди которых были и солдаты, и, конечно же, маги и ведьмы, этот безумец убедил всех, что единственный способ заполучить вечную жизнь – уничтожить угнетателей и высвободить из-под их контроля древнюю магию – их магию. Он сказал, что Они обманным путем лишили их этого дара, предпочитая самим стать бессмертными, чтобы править вечно.

Лори передернулась. Она ненавидела безмозглую толпу, которая была готова поверить любой откровенной лжи, лишь бы кого-нибудь убить или найти всеобщего козла отпущения. Она, как ведьма, становилась таким козлом бесчисленное число раз.

«Люди глупы, - как-то говорила ей мать. – Они готовы поверить любой откровенной ереси, но не замечают перед самым носом правду. Потому что не хотят: им легче думать, что во всех их бедах виноват кто-то другой, но только не они»

- И тогда все они решились на мятеж, а странник вел войска прямо на Их дворец, не защищенный даже магией. Они не сопротивлялись, даже не пытались. Они просто сидели на своих тронах и ждали, когда Их же собственный народ, ради которого Они только и жили, наведается к Ним и перережет глотки. Ну, и дождались. Даже не представляете, сударыня, сколько месяцев пировали победители, будто убили не безоружных, а победили самого злостного врага всей истории человечества.

- И что потом?

Лори оступилась, ощущая, как под ее ногой хрустит кость, и брезгливо тряхнула ногой, а затем перешла на бег, чтобы хоть как-то поспевать за своим проводником.

- Люди стали бессмертными. Ну, как бессмертными, жизнь их длилась бесконечно долго, но они умирали как обычные смертные.

Ее глаза стали круглыми как чашки.

- Бессмертными? То есть эльф не врал?

- О, ложь его крылась куда глубже, сударыня, - покачал головой парень. – Он забрал себе Их дворец, забрал все Их вещи, уничтожил любое упоминание о Них, а люди его только поддержали. Они отреклись от прошлого, провозгласив его своим вождем. Недолго продолжалось их счастье. Когда этот безумец добрался до Их сокровищ, он овладел Их магией и подчинил себе почти весь мир за исключением нескольких незначительных королевств. Волна крови и насилия разнеслась по миру, убивая людей словно чума. Люди поняли ошибку. И просили Их вернуться. Но было слишком поздно. Они сделали свой выбор, и выбрали сладкую ложь вместо горькой правды. Да, они стали бессмертными, но радости это бессмертие не приносило. Безумец вместо истинного бессмертия просто растянул время. Они все так же умирали от ран, старости, болезней или по своей воле, но женщины вынашивали дитя бесконечно долго, и на смену погибшим никто не приходил. Началось вымирание, но он не ослаблял свой гнет. Он-то и отобрал у нас магию. Сгребал налоги, казнил провинившихся, уничтожал хорошие земли по своей прихоти и забирал из семей женщин и девочек для… - он запнулся, словно одна мысль об этом причиняла ему боль.

Лори нахмурилась. Сначала он произвел на нее впечатление откровенного идиота, безуспешно пытающегося затащить ее в постель, но теперь пред ней предстал совсем другой человек. Молодой, но его слова были пропитаны мудростью, словно он жил на земле всю тысячу лет. Хотя, получается, это вполне возможно.

- …пользования, - закончил он, пнув попавшуюся под ногу берцовую кость. – Но и этого ему было мало. Он с легкостью подчинил себе страну с помощью магии, но вскоре она ему наскучила. И он решил поразвлечься. Он отбирал из народа самых добрых и сердечных людей, приводил их в замок под предлогом того, что хочет измениться и делать только хорошее, и они ему поверили. И снова обман. Он запирал этих людей в камеры, привязывал цепями к потолку и мучил днями напролет, лишая их сна и еды. Так как время здесь теперь идет не так, как обычно, то люди могли страдать гораздо больше и намного дольше, прежде чем погибнуть от ран. Когда ему и это наскучило, он решил создать собственную армию безупречных убийц, которые подчинялись бы только ему, и создал. Мучая отобранных мужчин в подземельях, он доводил их до безумства, а затем ломал душу и заставлял признавать его своим господином. Он извращал все то хорошее, что было в человеческой душе, и заставлял светлую сторону людей работать против них. Теперь же те, кто раньше был образцом добродетели, безжалостно убивали любого, кто вставал на пути их господина, будто женщина или даже ни в чем не повинный младенец.

- И никто не противился? – удивилась Лори.

- Нет. Простые люди боялись лишиться жизней, армия пару раз бунтовала, но Безымянные – так он назвал свое творение – всякий раз подавляли возмущения кровью и мечом, оставляя после себя лишь фарш из человеческих тел, - он вытер пот со лба и передохнул, пару минут стоя на одном и том же месте. – Они безумны и замучены настолько, что лишены всяких эмоций. Вся их жизнь – служение господину, а господин тот, у кого на шее цепь и кинжалом, которым он и уродовал их тела и разум. Наверное, в их создании была замешана и магия, которой единолично владел этот седой странник, заполучив Их дворец, потому что никто не способен за ночь буквально выкашивать десятитысячные армии или завоевывать за день целые королевства!

- Но должно же это кончиться! В конце концов, есть же этот День Конца!

- Честно говоря, сударыня, я без понятия, что тут произошло, но те, кто незадолго до этого проходили мимо, слышали из дворца ужасные крики умирающих людей. После этого-то Безымянные и исчезли. Целая сотня идеальных машин для убийств испарилась в один миг! – он всплеснул руками и продолжил путь, изредка проверяя перед собой дорогу на наличие ловушек. – Поговаривают, что кто-то из них взбунтовался и положил всех. Знаю, невозможно, чтобы один человек, пусть даже и Безымянный, справился с тем, с чем не справились тысячи солдат, но правда есть правда: все они исчезли. Дворец простоял еще с неделю, а затем случился взрыв, - он с ужасом сглотнул. – Такого я не забуду никогда в своей жизни. Сначала все покрылось льдом, а затем налетел горячий ветер и принес с собой волшебный огонь, и тот уничтожил все в радиусе нескольких десятков миль. Кстати, вам повезло, сударыня, что вы зашли как раз с того конца, откуда до пропасти путь меньше.

- Пропасти, - она подняла брови.

- Сами увидите, - отмахнулся он.

- Но после этого тот… эльф, как вы его назвали, правивший нами сотни лет, просто пропал, и это, - он окинул взглядом пустоши, - лишь малая плата за всю ту кровь, что он пролил из-за всяких мелочей. Мы стали свободными, но магия не вернулась, и время продолжало свой замедленный ход. Мы вымирали, и ничего не изменилось. Мы благодарны тому, кто избавил нас от тирана, и жалеем, что совершили ту тяжкую ошибку, не оправдав Их доверия, но, похоже, только тот «вождь» мог избавить нас от бремени вечной жизни. Только со стороны кажется, что это счастье, но оно крадет из нас всю радость, и нам больше не за что бороться. Не за что…

Он умолк, а Лори не задавала вопросов. Ей было плевать, что тут произошло, она пришла сюда лишь чтобы найти Тома, а если здесь еще и люди живут вечно, то он жив. Должен быть жив. Она сглотнула, снова задумавшись о будущем. Если она найдет Тома, то сможет ли он жить? Альма ясно выразилась, что он проклят и не сможет жить, пока жива она. Что же тогда делать? Он должен вернуться и остановить Штриггу, а она останется. Снова одна, снова без него.

Ей вдруг стало до того плохо и тоскливо, что она невольно вздохнула. Ну, почему так все сложно? Зачем нужна любовь, если она никогда не оправдается, если они никогда не смогут быть вместе? Дьявол, и кто только ее придумал?!

Вспомнив про своего проводника, сгорбившегося под грузом прошлого, она осторожно тронула его за плечо и сказала:

- Мне жаль.

- А? – казалось, он и сам забыл, где находится, полностью погрузившись в воспоминания. – Нет-нет, ничего, все в порядке, - он махнул рукой и пошел в два раза быстрее. – Я уже понял, что ошибся, но слов своих никогда назад не беру: я тебя веду туда и обратно, а с тебя, сударыня, кружечка отборного пива! – он попытался улыбнуться, но вышла скорее неуместная гримаса.

Она кивнула.

- Ты все время говорил про Них, - шепотом сказала девушка, прислушиваясь к окружающим их звукам. – Но кто Они? В смысле, люди или какие-то другие существа?

Он пожал плечами.

- Честно говоря, сам не знаю, сударыня. Я же говорил, что Их никто никогда не видел, и всех это устраивало. Конечно, кроме последнего раза.

- То есть вы даже и не пытались узнать? – удивилась она. В их Империи, если бы императрица закрылась у себя во дворце и никогда не показывалась, люди бы запаниковали и сразу же кинулись выяснять, в чем дело, а тут ничего. Странно, очень странно.

- Они издавали указы, управляли страной и магией во всем мире, - объяснил ей парень. – Больше ничего. Мы радовались и такому, пока не появился этот эльф…

- Ну, хотя бы идеи есть, не могли же они так просто погибнуть!

- Не знаю, не знаю.

- А солдаты, что их убили? Что они видели?

- Ничего необычного: шесть мужчин и шесть женщин. Они спокойно сидели на своих тронах и ждали, пока их убьют. А затем их изуродованные тела сбросили в выгребную яму и забыли.

- Но они владели всей магией! Не может быть, чтобы…

- Не знаю! – пожалуй, слишком резко ответил ее проводник, и она осеклась. – Прошу прощения, - тут же его голос снова стал прежним. – Просто не люблю вспоминать те времена.

- Понимаю, - она кивнула. – Но пойми и ты, для меня это может быть жизненно важно. Ты знаешь о Них еще что-нибудь?

Он потер слезящиеся глаза костяшками пальцев и отрицательно покачал головой.

- Только как-то раз кто-то промолвился, что они зовут себя дэмиенами. Что-то вроде того…

Лори на секунду замерла, ошарашенная новостью. Шесть мужчин и шесть женщин – всего двенадцать. Они звали себя дэмиенами – исковерканное временем слово «демоны» - и не боялись смерти. Почему? Да потому что не могли умереть!

Она как-то читала мамин свиток про древние заклинания ведьм и была поражена их умениями. Древние шабаши обладали такой властью, какая не снилась даже Штригге, а все из-за чего? Из-за того, что они умели рассекать ткань своего мира и вытягивать силу из могущественных магических существ потустороннего – демонов. А дошли они до этого, прознав, что вся магия когда-то досталась им от первой разумной расы на земле, которыми были кто? Правильно, демоны! В великой войне прошлого, когда один вышел против двенадцати, чтобы защитить младшие расы от истребления, последние погибли, а он просто ушел, не в силах жить с бременем совершенного. Так может эта дюжина вовсе не погибла? Может, они просто ушли в другой мир? Не факт, что в мир смерти (если такой вообще есть), но в этот?

У нее закружилась голова от обуявших ее голову мыслей.

Лори сглотнула, представив всю величину могущества целых двенадцати демонов. А вдруг они сами создали этот мир? Тогда неудивительно, почему они так хорошо им управляли. Мало ли, что могло измениться в их разумах после такого сокрушительного поражения: может, решили добиться искупления? Если бы они затаили на людей злобу, не прослыли бы среди них мудрыми и такими уж хорошими, как о них говорил этот…

- Кстати, как тебя зовут? – поинтересовалась она, когда ей надоело называть его просто парнем.

Он глянул через плечо в ее сторону и улыбнулся.

- Сударыня уже хочет узнать мое имя? Не значит ли это, что я стал ей интересен?

Девушка закатила глаза и вздохнула. Все опять вернулось на круги своя…

- Нет, не значит. Если не хочешь говорить, то не говори, я тебя не заставляю!

- Катар, - тут же ответил он, видимо понимая, что начинает ей надоедать. – Меня зовут Катар, но друзья называют меня Котом.

- Котом? Почему?

Он полез правой рукой в карман, вытащил оттуда какую-то железяку с кольцами и одел ее на пальцы как кастет. Раздался скрежет металла, а затем из концов бугров на железяке вылезли четыре длинных тонких лезвия. Лори удивленно выдохнула. Наверное, в прямую атаку с таким оружием не пойдешь, но если зацепит, то уж точно туши свет – брюхо распорет как раз плюнуть.

- Нет, ты не подумай, людей я не убиваю, - он тут же снял свое оружие и снова положил его в карман. – Это так, просто поразвлечься. Сам сделал, - с гордостью заявил Катар. – Понравилось?

- Еще как, - кивнула она, понимая, что он вовсе не такой уж и простак, каким сначала казался. – Итак, Катар, долго нам еще пилить до середины, которая вовсе не на середине?

Видимо прослушав последнюю часть ее фразы, Катар ответил:

- О, вот и она. Как раз, - он махнул куда-то вперед.

- Где?..

Лори посмотрела перед собой. Пепел, кости, пепел, кости, пепел…

Она замерла. Как она могла не заметить такую пустоту в земле? Наверное, это все из-за жары, которая стояла над пустошью: из-за нее перед глазами все расплывалось, и эта темная бездна скрылась в тени одного из своих концов.

Лори слегка присела, провела ногой по земле, убирая серый прах, и разглядела узкую трещину, которая шла вперед, прямо к пропасти, и стремительно расширялась, оставляя после себя непроглядную тьму.

Пригнувшись, девушка медленно двинулась вперед, проводя рукой по щербатым острым краям ближайшей к ней трещины и ощущая, как откуда-то изнутри, из самого центра земли, ее пальцы обдувает слабый горячий воздух.

И ровно через десять шагов все закончилось. Без каких-либо предупреждений земля просто обрывалась, образуя вокруг бездны кривоватый круг, внутри которого не было ничего, только клубы плотного черного мрака.

Заглянув внутрь, она сглотнула. Голова закружилась, а тело само собой накренилось вперед. Ощутив, как ее ноги теряют опору, она попыталась расставить руки, словно крылья, и сохранить равновесие, но ужасная темная бездна словно притягивала ее к себе как магнит, уговаривая сделать еще хотя бы шаг вперед.

Она закрыла глаза, понимая, что сейчас упадет, и упала бы, если бы Катар вовремя ее не подхватил. Парень до боли стиснул ее плечо пальцами и рванул на себя, повалив на землю.

- Дьявол! – воскликнула Лори, заходясь кашлем. – Что это было?

Сердце зверски стучало в груди, а сознание металось туда-сюда, не желая верить, что Лори сейчас чуть-чуть не умерла. Насколько глупа была бы такая смерть!

Катар, упавший на пятую точку рядом с ней, смахнул с потного лица налипший пепел, и тихо пробормотал:

- Магия.

- Магия? Ты ведь сказал, что ее здесь нет!

- Здесь нет, - покачал он головой. – А там есть, - его палец указал на темную пропасть.

Улегшись на живот для пущего сцепления с землей, Лори подползла к краю, так что ее макушка едва выглядывала наружу, и попыталась различить во мгле хоть что-то, но ничего не получилось. Ничего… Словно огромный кусок мира просто выдавили и выкинули. Темно, хоть глаз выколи. Наверное, даже с ведьминским зрением у нее бы мало что вышло.

Она принюхалась и поморщилась. Пахло серой – плохой знак.

- И что там? – она вернулась обратно и села рядом с Котом. – В смысле, должно же там быть хоть что-то!

Нахмурившись, он пожал плечами.

- Предлагаешь спуститься? - он сплюнул. – Извини, но подобных дураков у нас были единицы. И те сгинули, пытаясь это выяснить. Там нет ничего, пустота есть пустота. Темная бездна, засасывающая в себя все что ни попадя, и в это ты чуть не убедилась. Ну-с, - он хлопнул себя по бедрам и посмотрел прямо на Лори. – Все? А теперь по кружечке пива и, может быть, ко мне?

Она подняла одну бровь.

- Серьезно? И так ты намереваешься затащить меня в постель?

Катар пожал плечами.

- Попробовать всегда стоит. И вообще, на что ты еще здесь собираешься смотреть? Учти: учинить самоубийство я тебе не позволю, негоже такой хорошенькой девушке пропадать зазря в какой-то пустыне.

- Ну, спасибо!

Лори сняла с плеча самодельный ремешок и положила темный сверток перед собой. Приподняв мешковину за один конец, она раскрутила тряпицу, и длинный узкий меч с характерным железным стуком упал на землю прямо рядом с расселиной.

Она мельком глянула на Катара, который сидел, раскрыв рот, и таращился на клинок так, словно увидел то, о чем мечтал всю жизнь. В один миг сорвавшись с места, он вдруг отпихнул ее в сторону и замер над мечом, расставив руки и будто бы боясь прикоснуться к холодной стали.

- Откуда это у тебя?! – после долгой паузы он едва отдышался, чуть не задохнувшись от нахлынувших на него эмоций.

Потерев ушибленное плечо, девушка присела и сама оттолкнула его в сторону, накидывая на меч разорванную тряпицу.

- Неоткуда, - буркнула она, жалея, что допустила такую глупую ошибку. – Тебе-то что?

Он обезумевшим взглядом фанатика (глаза на три копейки и зрачки на всю радужку) воззрился на нее, не зная, то ли ругаться, то ли смеяться от ее невежества.

- Это же… - выдохнул он. – Это же Орхидея!

- Причем тут цветок? – Лори нахмурилась.

- Цветок! – воскликнул он, хватаясь за голову. – Цветок! – Катар расхохотался. – Это не какой-то там цветок, - он воздел руки к небу и затрясся от возбуждения. – Это сама Кровавая Орхидея, ты, невежда!

Она вздохнула. Только пять минут назад она была сударыней, а теперь уже гляди – невежда!

- Чем обзываться, лучше бы объяснил!

- Объяснил? – еще громче закричал Кот. – Да откуда ты вообще? Из другого мира, что ли?

«Угадал!» - хотелось ответить ей, но она сдержалась: итак уже выдала больше, чем надо.

- Это, - он с благоговением в голосе ткнул в мешковину, под которой скрывался клинок, - Кровавая Орхидея, один из Их мечей, понимаешь, о чем я?

- Не очень. Мне казалось, ты говорил, что Их, - делая ударение на последнее слово, ответила Лори, - вы вообще никогда не видели. Или я ошибаюсь?

- Нет-нет, сам-то я их никогда не видел, но вот он, - он снова ткнул пальцем в сторону клинка, - он изображен на одном из Их гербов.

- У Них еще и гербы были?

- Естественно! И Орхидея была на главном из них! Этот клинок, который ты считаешь обычной железякой и таскаешь у себя за спиной, является самым легендарным мечом во вселенной! Откуда он у тебя?

Катар накинулся на нее, словно коршун, и схватил за плечи.

- Ай! – взвизгнула она и оттолкнула его ногой. – Больно…

- Откуда он у тебя?!

- Нашла, - буркнула она.

- Нашла? Я тебе не верю, - он резко развернулся на каблуках и встал к ней спиной, что-то бормоча под нос. – Нашла! Глупее истории не придумаешь… Нашла… Знак. Да, это несомненно знак. Они вернутся, они должны вернутся. Надо только помочь… Да, помочь…

Катар снова развернулся и потянулся к мечу, в его глазах загорелись опасные искорки одержимости, но девушка успела раньше. Хлопнув его по запястью, она перехватила клинок за рукоять и потянула его на себя, удивляясь, как сильно он набрал в весе всего лишь за пару секунд.

- Это мое!

- Нет, не твое! – он с гримасой злобы и ярости на лице кинулся вперед и навалился на нее всем весом своего тела, прижав к земле.

Вскрикнув, Лори попыталась вырваться, но, утратив магию, оказалась совсем беспомощна. Нет, ее умение управляться с оружием осталось, но мужчина есть мужчина: Катар был вдвое тяжелее нее и почти во столько же раз шире в плечах.

Она ощутила на своем лице его тяжелое горячее дыхание, пропитанное кислым вином, а пот с его шеи и лба капал ей в глаза. Они извивались на земле, каждый пытался взять верх, но девушка стремительно проигрывала. Когда Катар перехватил ее руку и перевалился на спину, Лори выдохнула от боли сквозь зубы и была вынуждена отпустить рукоять вздрогнувшего Эйнариколя.

- Стой, что ты делаешь? – она перекатилась на спину и попыталась подняться, в который раз сокрушаясь об отсутствии здесь ее магии, но Кот надавил ей подошвой сапога на спину и снова заставил лечь.

Удар выбил ей воздух из легких, она закатила глаза и на несколько мгновений потеряла ориентацию. Этого времени хватило Катару, чтобы добежать до пропасти и замереть на самом краю, дрожащей рукой вытягивая перед собой Кровавую Орхидею.

- Они вернутся! – кричал он. – Они снова вернут магию, ты слышишь? Они снова вернут мне власть, Они вернут мне силу, поняла? Они и есть сила! Так возродитесь же из пепла! – он поднес лезвие клинка к запястью и надрезал свою плоть, пуская кровь.

Большие алые капли тонкой струйкой потекли во мрак, земля вдруг задрожала, а затем… Ничего.

Катар отшатнулся, переводя взгляд со своей руки на меч и обратно.

- Не работает, - разочарованно выдохнул он. – Не работает! Почему не работает? Что-то не так. Но что? Жертва! – он щелкнул пальцами и вдруг перевел взгляд на лежащую в пепле Лори. – Ты станешь ключом к моему величию, - прошипел он и уверенно направился к ней.

Стиснув зубы, она стала отползать, но понимала, что не успевает.

- Катар! – окликнула она его по имени. – Какого черта ты делаешь, Катар? Ты себя со стороны видишь? Ты же безумен! Очнись, Катар, не делай глупостей! Ай!

Он схватил ее своей пятерней за волосы и легко оторвал от земли одной рукой, в другой – трясущейся от напряжения – сжимая Эйнариколь. Размахнувшись, Лори попыталась засадить ему ногой промеж ребер, но Катар тряхнул ее, отбивая всякое желание отбиваться. Выдохнув сквозь зубы, девушка схватила его за руку и заломила палец, но Катар молча стерпел боль и закинул Лори на спину словно какой-то мешок картошки.

- Мы еще посмотрим, кто тут безумен. Он отнял у меня Их, отнял у меня Их благодать, но я с ним рассчитаюсь, если он еще не сдох. У меня снова будет моя магия. И боли… - он хохотнул. – Да, и боли больше не будет? Этот поганый кинжал больше не властен надо мной, не властен!

Лори сложила указательный палец и ткнула костяшкой Кота промеж позвонков.

Вскрикнув, Катар изогнулся и выронил ее, пытаясь вновь восстановить контроль над ногами. Перекатившись, Лори вскочила на ноги и собиралась уже бежать, но вспомнила про меч. Она не может его оставить!

Только девушка начала разворачиваться, как Кот снова схватил ее за волосы и изо всех сил дернул ее назад, так что Лори отлетела в сторону обрыва. Не удержав равновесие, она грохнулась на бок и треснулась головой о землю. Из глаз полетели искры. Спиной она чувствовала, как некая невидимая сила охватывает ее тело и начинает затягивать в бездну.

Тело отказывалось подчиняться, она медленно перекатилась на спину и стала падать.

- Нет! Это должна быть жертва! Жертва! – истошно завопил Кот.

В последнюю секунду он кинулся к ней и размахнулся мечом. Будто сквозь сон Лори почувствовала острую резкую боль в области шеи и краем глаза заметила, как летит во мглу, а с ней туда падает и визжащий от ужаса Катар.

Часть 2

Он застонал сквозь стиснутые зубы и перевернулся на спину, громыхая тяжелыми серебряными цепями на руках и ногах. Он не знал, что еще придумал эльф, но оковы жгли его кожу, словно горячее желтое пламя, и боль эта давила на голову, будто бы стискивая виски стальными тисками, и мешала соображать, а лужа грязной зеленой воды под ним, смешанная с его кровью, раздражала недавно открывшиеся заново раны.

Он открыл рот, но вместо слов из его глотки вырвался еще один протяжный стон, который эхом разнесся по темному тронному залу, залитому лишь тусклым фиолетовым сиянием, шедшим откуда-то из мрака.

Из подземелий, где он провел целую неделю один на один с горсткой кровожадных пираний, пытавшихся сожрать его плоть и пустить ему кровь из вен, его притащили четверо, причем со своей задачей справились только двое: третьего он задушил цепью еще на входе, а четвертому зубами вырвал кадык, когда тот пытался отстегнуть от его ключиц мясные крючья, на которые он был подвешен к потолку.

Изможденный бессонницей и борьбой с водными хищниками, последних двух он убить не смог, и его быстро скрутили и огрели по голове увесистой осиновой дубинкой, пропитанной каким-то нейролептиком, который при попадании в рану лишил его чувств.

Он знал, что эльф просто так его не оставит – в конце концов, он уничтожил больше половины отряда Безымянных! – но мог только гадать, какое наказание приготовил ему хозяин. Для него физическая боль стала явлением обыденным, даже обычным, и хозяин это прекрасно понимал, убедившись, что его раб-отступник успешно прошел испытание с пираньями, но что тогда? Что еще ужаснее можно придумать, чего еще не видел он, сам Безымянный?

Он в который раз пожалел, что не убил эльфа, когда был шанс. Хотя возможно ли это? Тот кинжал, который он всегда носил на шее, пах как-то странно, словно не принадлежал этому миру, и от одного его вида у него по спине пробегали мурашки. Нет, его не убьют, он будет страдать. И долго – намного дольше, чем до посвящения, и уж точно намного ужаснее, чем во время заучивания кодекса. Но, как уже говорилось, боль – явление переменчивое, она никогда не длится вечно. А смерть… Смерть уже ждет его в своих объятьях, заманивая тишиной и покоем, навеки.

- А вот и ты…

Эльф старался говорить спокойно, но это у него не выходило: в его голосе ясно читалась ярость и ненависть к его персоне. Без сомнений он хотел его убить, но осознавал, что смерть – слишком просто. О, нет, провинившиеся должны страдать, долго - бесконечно долго.

Краем глаза он заметил, как высокая седовласая фигура отделилась от теней у западной стены и сделала пару шагов в его сторону, чтобы пульсирующий синеватый свет осветил его одежды, а самое главное – цепь. Эту узорчатую длинную цепь черепашьего плетения с мелкими, но чрезвычайно острыми шипами он помнил хорошо – на ней всегда висел короткий продолговатый черный кинжал, заканчивающийся едва заметным крючком на острие, который при правильном использовании мог причинить особую, ни с чем не сравнимую боль.

Эльф, стараясь сдержать гнев и не кинуться на него с кулаками, поддел ногтем одну из звеньев цепочки и задумчиво качнул висящим на ней кинжалом, так что тот стал коротко переливаться загробным и холодным лазоревым цветом.

- Ты разочаровал меня, Безымянный. Очень разочаровал.

- Я… - он сглотнул, пытаясь преодолеть боль от сдавливающего горло железного ошейника, - я больше не Безымянный, ты, мразь!..

- Вот как? – эльф нахмурил тонкие изящные брови. – А почему я тогда могу сделать так?

Он перехватил черный кинжал у начала рукояти и слегка повел им в сторону, порождая новую волну боли, но уже не физическую, а психическую.

Его голову словно окатило ледяной водой, а затем бросило в печь. Мысли судорожно метались, виски все больше стискивало клещами, а эмоции рождались одна за другой, и когда не находили себе места в его голове начинали раздирать его разум на части, причиняя немыслимые страдания. Какая-то огромная сила, словно змея, вдруг проникла в его голову и стала стремительно извиваться, заставляя забыться, возжелать смерти, и от ее огненного касания перед глазами вдруг что-то ослепительно вспыхнуло белым светом, и разум лопнул будто надутый шар, который прокололи иглой.

Спина до хруста позвонков выгнулась, ногти впились в холодный гладкий камень пола. Он раскрыл рот в беззвучном крике, а затем просто выдохнул и упал, на несколько минут лишаясь самого себя и ощущая, как его обволакивает окружающая его тьма.

Да, он и не сомневался, что эльф его контролирует, но и представить не мог, что таким образом. Что только что случилось? Неужели хозяин всегда мог вот так просто вломиться в его голову и делать там все, что ему заблагорассудится? Тогда это значит, что он знал все? Знал, что он больше ему не подчиняется, что может предать в любой момент?

Он в ужасе раскрыл глаза. Денна! Нет, нет, нет, она в пещере, в безопасности. Ее там никто не найдет, но – о духи! – прошла уже неделя, а в ее шее осталась игла! Что могло с ней случиться?

- Я долго думал над твоим наказанием, - прошипел сквозь зубы эльф. – Поначалу я хотел тебя опустить в чан с кипящим маслом или скормить скрилингам, давая им отгрызать от тебя по кусочкам, но понял, что все это слишком банально, слишком легко – ты это переживешь, а если умрешь, то тебя уже не вернуть. Милосердие – не мой конек, наследник, и ты в этом еще убедишься.

Он подошел ближе, его руки дрожали. Он стиснул пальцы в кулак и уже занес их, чтобы нанести удар, но передумал и просто пнул его в бок, заставляя лечь животом на ледяной каменный пол.

Из глаз брызнули слезы. Безымянный распластался на полу, раскинув безвольно обвисшие руки и ноги, и закатил глаза, пытаясь унять хаос в своем разуме, который превратился в настоящую отбивную после вмешательства магии эльфа. Да, это несомненно была магия, но он не знал, какая и откуда. Надо разобраться в этом, пока не поздно, иначе он не сможет противостоять эльфу.

- Ты знаешь, кто ты такой, наследник? – эльф продолжал тыкать ему каблуком между ребер и выводить кинжалом странные узоры, нарушая его сознание и порождая сдавленные крики. – Ты лишь жалкий потомок тех «великих», что жили здесь до меня. И знаешь, что я с ними сделал? Убил! Убил каждого, кто встал на моем пути. Я убил их, сбросил их тела в жалкую выгребную яму догнивать оставшиеся дни их жизни рядом с дерьмом и отбросами! Я убил их и забрал их магию, я подарил людям бессмертие, я сам стал бессмертным! Да представляешь ли ты, какой силой я обладаю? Ты, ущербное дефектное звено в их роде?! – он положил подошву сапога на его голову и надавил так сильно, что хрящ в его носе хрустнул и сломался, а из ноздрей ручьями полилась кровь. – А знаешь ли ты, почему я их убил, а? Потому что они оказались слабыми, такими же слабыми и жалкими, как ты сейчас! Они, дюжина сильнейших демонов, проиграли в битве против одного! Он их уничтожил, а что сделали они? Сбежали! Сбежали как последние сучки, струсив, с единственным желанием отыграться на нас – на всех нас. На людях, на эльфах, на гномах… - его голос оборвался на высокой ноте, и ему потребовалось время, чтобы отдышаться. - Они действовали исподтишка, сначала понемногу подбивая этих безмозглых тупых людей возжелать мастерство гномов, а затем спровоцировали неравную войну, в которой гнусное приземленное человечество одержало верх над одной из древнейших рас мира. Когда гномов почти не стало, они принялись за эльфов, за нас! Нас тогда называли ольховниками, по цвету наших глаз и одежд, и снова люди стали нам завидовать, прознав, что все мы впитали в себя частичку магии. Они боялись нас, думали, что мы такие же жестокие и властолюбивые, как они. И снова эта дюжина трусов вмешалась в историю, действуя из тени. Они нашептывали королям свои идеи и, в конце концов, начали новую войну, в которой человек снова одержал верх, поддерживаемый своими мнимыми идеалами и другим откровенным бредом! – снова пинок в живот. - Нас истребили, нас осталась лишь горстка: я и еще пятеро. Среди выживших была и моя жена. И знаешь, что сделали твои так называемые предки? Убили! Убили! Убили! – с каждым яростным словом он словно ставил точку ударами и магическими мановениями кинжала. – Они пришли, только теперь уже лично. На моих глаза они отрезали мечом голову моей жене, а она была беременна. Беременна, ты слышал, ублюдок?!

Он судорожно вдохнул, пытаясь унять внезапно проступившие слезы (если бы Безымянный мог сейчас чему-то удивиться, то только этому), и отошел назад, снова скрывшись во тьме. Его голос стал звучать отстраненно и эхом отражался от стен, придавая его речи нотку потустороннего.

- Они сказали, что это урок ему – тому, кто встал на нашу защиту. Они сказали, что теперь я один и умру тоже в одиночестве, что меня никто не примет. И они были правы. Эти поганые тупые людишки убили бы меня на месте и попытались бы продать мою голову подороже, а остатки гномьего рода совсем обезумели и навряд ли могли бы считаться разумными. Я поклялся отомстить, а я всегда держу свое слово. Я искал их большую часть своей жизни, облазил все пещеры, о которых только знал, и все закоулки, о которых раньше даже представления не имел, но ничего. И только тогда я подумал, а что если эти мерзкие гнусные трусы, убивающие беременных женщин, сбежали в другой мир? Я отыскал заклинание, но цена за него была непомерно высока: я оказался на грани жизни и смерти. Я нашел их, но что я увидел? Они заперлись в своем дворце и пытались управлять королевством! Они управляли теми, которых хотели полностью уничтожить. И тогда я понял, что тут что-то не так. Может, перейдя границу миров, они тоже заплатили чем-то ценным? Чем-то, что мешало им просто поработить весь мир? Я оказался прав. Я направил против них народ, и те повелись так легко, что мне даже стало как-то жалко. Так просто! Но я хотел увидеть их смерть и увидел. Увидел, как их искалеченные тела летят вниз с внешней стены, утопая в отбросах. Я чувствовал, что начинаю умирать, да и я обещал людям бессмертия. Тогда я нашел здесь вот это…

Он протянул указательный палец куда-то вбок, и в той стороне вспыхнул огромный хрустальный шар на железной треноге, внутри которого клубился розоватый туман, в котором временами вспыхивали голубоватые молнии.

- Они копили магию, потому что у них самих ее почти не осталось. Сначала война, затем еще и еще, а потом и переход через границу миров. Они просто не способны были действовать и предпочли затаиться, не ослабляя хватки на шее человечества. Они копили магию в надежде вновь вернуть себе свое величие и захватить весь мир, но у них ничего не вышло! Ха! Я легко обставил их, обвел вокруг пальца, и они проиграли! Я подумал, а почему бы и нет? Я использовал их запасы магии, чтобы вернуть себе жизнь и волшебные чары, а затем просто заставил время течь намного дольше, тем самым обеспечив всем бессмертие. И разве мое правление не стоит того? Почему тогда они все возмущаются? Они получили то, чего хотели, разве этого мало?

Во тьме послышались легкие шаги, и свет, шедший от хрустального шара, осветил темный силуэт эльфа, который положил на него свою руку.

- Ну, а потом представляешь ли ты мою радость, когда я нашел тебя в том месте, которое сейчас эти идиоты называют Кровавым Храмом? – он хищно хохотнул. – Воистину прекрасное зрелище, наследник, а сколько крови! Кто же мог знать, что вы способны на подобное искусство? Я сразу разглядел в тебе страсть к убийствам, пытался наставить тебя на путь истинный, сделать из врага ближайшего друга, но ты струсил, как струсили и твои предки. Ты укрылся в шабаше под присмотром ведьм и носа за его пределы не показывал. Мне стоило огромных усилий добиться с тобой двух-трех разговоров, вновь перейдя сквозь границы миров, и я понял, что ты сам себе безразличен. Тебе не важно, умрешь ты или нет, тебе просто наплевать. Но что касается других – вот в чем твоя глупость. Я узнал, что Альма – эта старая шлюха – приходится тебе матерью и выставил все так, будто ей грозит беда, и ты сразу же кинулся ей на помощь. Какое благородство для вшивого демона!

Безымянный слушал его, но не понимал. Он не помнил своей прошлой жизни и не хотел ее помнить, а тупая боль в голове, которая буквально лишала его зрения, только помогала ему забыться, отстраниться от самого себя, ограждая от плохих воспоминаний.

- Ты использовал свою силу, и чем чаще ты это делал, тем большую власть я над тобой получал. Еще бы чуть-чуть, и ты бы полностью оказался в моих руках, но тут вмешалась эта девчонка, - эльф с омерзением сплюнул. – И ты повелся на нее ка какой-то четырнадцатилетний подросток! А следовало бы сначала узнать самого себя. Признайся, когда ты понял, что у вас все равно нет будущего? Когда составил план своей смерти, когда подговорил того горделивого рыцаря пристрелить тебя в спину, зачаровав его арбалет? – он выдержал паузу. – Хотя, я так думаю, сейчас ты все равно ничего не скажешь. Ты больше не наследник, ты – раб, мой раб. Ты нарушил непреложный закон, нарушил мой приказ, и ты поплатишься, я даю тебе слово.

Он сделал паузу, переводя дух и обдумывая свои слова.

- О, нет, тебя я мучить больше не собираюсь, по крайней мере, не сейчас. Ты сам обеспечишь мне такое наслаждение. Помнишь, я говорил тебе, что есть участь хуже смерти? Сейчас ты узнаешь об одной из них на примере одной нам известной молодой особы…

Через силу Безымянный поднял голову. Его тело тряслось от натуги, разум накалялся. Он нашарил глазами впотьмах подсвеченный силуэт эльфа и проследил за его взглядом, едва видя сквозь льющийся со лба пот.

Фиолетовый свет стал ярче, он быстро разгорался, особенно в той области, где раньше на мраморном помосте, к которому шла широкая лестница, стояли двенадцать тронов. Теперь там светилась большая темно-синяя пентаграмма, очерченная идеально ровным кругом с рогатыми переливающимися рунами, а прямо в центре, словно распятая на кресте, лежала…

- Денна?..

***

- Помнишь, ты как-то сказал мне, что больше всего тебя пугает пустота внутри? – хихикнул эльф. – Ты думал, я тебя не слушаю? Нет, я слышал все, каждое слово, произнесенное тобой в беспамятстве, и я все запоминал. Ты пуст, наследник, ты как обыкновенная оболочка без духа, способная только поглощать чужие эмоции и отражать их. Ты – паразит, и ты тянешься к другим, тянешься к свету подобно неокрепшему деревцу, но сам ты – тьма. Разве мало людей погибло по твоей вине? Разве мало крови ты пролил? Я приказал тебе убить ее на месте, лишая страданий, но ты ослушался! – прорычал он. – И теперь ты будешь смотреть на ее мучения.

Раздался громкий щелчок, в его ошейнике тихо сработал механизм, и две тонкие короткие вилки с двумя зубьями вышли из его двух сторон, врезаясь одна в шею, а другая в основание ключиц. Вскрикнув, Безымянный вынужден был поднять голову, и его глаза сами собой натолкнулись на Денну, которая лежала там, на холодном полу посреди странной пентаграммы, из линий которой лился лазоревый свет, с завязанными глазами и тихо стонала, стараясь прийти в себя.

«Нет! – хотел закричать ей он. – Не просыпайся, Денна, нет!» - но из-за странного устройства с зубьями не смог раскрыть и рта.

Преодолевая изничтожающую боль в голове, он приподнялся и вытянул правую руку вперед, чтобы подползти к девушке ближе, но рука застыла в воздухе и выгнулась под неправильным углом. Хрустнула кость, на пол хлынул фонтан крови, но Безымянный даже не вскрикнул, только стиснул зубы так, что те стали крошиться, и сдавленно захрипел, опасаясь из-за зубьев вилок повредить горло.

Эльф угрожающе качнул кинжалом на цепи.

- Ты будешь смотреть, я сказал! – прошипел он. – Как я смотрел, как твои предки убивали мою жену и моего ребенка, ты будешь смотреть, как мучается та, ради которой ты меня предал! Скажи мне, что она тебе пообещала? Себя? Ха, не поверю! Ты не такой дурак, ты еще хуже. Наверное, повелся на ее милое личико и невинный взгляд? Ну, что ж, это твой выбор. А это мой…

- Она тут не причем, - через силу просипел Безымянный, едва поднимая голову. – Я виновен, меня и наказывай.

- Нет-нет, так не интересно. Моя семья тоже не была ни в чем виновата, но твои предки уничтожили и ее!

- Я даже не знаю, про что ты, - дернул он головой, смахивая с глаз пот и остатки тины. – Я не помню, кем я был, не знаю, кто я сейчас, так чего же ты добиваешься? Хочешь кому-то отомстить? Не выйдет, потому что я никакой не наследник, и обо мне после смерти никто и не вспомнит, у меня никого нет. Мстить некому!

- То, что ты ничего не знаешь, не лишает тебя ответственности, и ты будешь страдать. Через нее, - он махнул в сторону Денны, которая только обнаружила, что связана железными оковами, и попыталась выбраться. – Но не сомневайся: она страдать будет не меньше тебя. Зря ты ее не убил, пока был шанс.

Эльф перекинул черный кинжал в другую сторону и медленно подошел к пентаграмме, шаркая полами своего богатого платья, обшитого серебром и золотом. В тот же миг некая невидимая сила подхватила Безымянного за ошейник и стремительно потянула его за хозяином, не забывая прикладывать его головой об острые ступени.

Когда он смог разлепить глаза, то с ужасом понял, что находится рядом с Денной, почти упираясь ей лицом в левый бок. Почувствовав его тяжелое прерывающееся дыхание, девушка снова попыталась вырваться и с ужасом прошептала:

- Кто здесь? Пожалуйста, хватит, я больше ничего не сделаю, только прошу, больше не надо! – по ее щекам из-под плотной черной повязки полились слезы, она тихо захныкала, боясь повышать голос, который слегка посвистывал: давала о себе знать ужасная рана на шее, от которой остался только шрам. Видимо, эльф позаботился, чтобы его жертвы были в самой лучшей форме.

- Что ты с ней еще сделал? – с ненавистью прохрипел Безымянный, не в силах даже голову повернуть.

Признаться, ему было страшно, даже очень. Никогда он еще не чувствовал такого страха, от которого даже хотелось забиться в какой-нибудь угол и просто плакать, но он сдержался. Боялся он не столь за Денну, сколь за себя. Он был беспомощен. Он хорошо помнил те времена, когда хозяин днями и ночами измывался над ним – тогда он тоже был беспомощен и поклялся сам себе, что такого не повторится. Он поклялся, но клятву сдержать не сумел, и теперь из-за его действий страдает невинная душа, а он ничего не может сделать. Эльф все сказал правильно: лучше бы он убил Денну сразу, тогда она бы не мучилась.

В голове само собой всплыло одно из правил, которое эльф с болью вплетал в его разбитый обезумевший разум, когда он еще не был Безымянным, лишь жалким хныкающим рабом, готовым ради прекращения страданий лизать всем подряд сапоги и не только.

«Никогда не совершай добрых поступков, - говорилось в нем. – Руководствуйся только разумом, и ничем больше: если добрый поступок не возымеет эффектов, то виноватым окажешься только ты. Лишние проблемы – время, потраченное впустую»

- Смотри на нее, - эльф склонился над ним и яростно зашептал свои слова ему прямо в ухо. – Смотри на нее, потому что ты видишь ее такой в последний раз. Ее тело больше никого не заинтересует, ее красота канет в лету, а разум навсегда обрушится под весом страданий. И виной всему этому – ты! Уж лучше бы ты оставался безымянным рабом, начинающим безудержно рыдать по каждой мелочи!

Безымянный сглотнул, ощущая, как зубья вилок впиваются в кожу, и коротко кивнул. Кивнул скорее самому себе, осознавая, что хоть эльф и приведет наказание в действие собственноручно, но груз ответственности лежит только на нем. Он должен был учесть все, должен был осознавать, на что способен его хозяин, но эмоции мешали ему думать, мешали размышлять…

Эмоции. Если бы только их не было, как легко бы ему жилось! Но самосознание всегда требует плату, и эта плата – чувства.

- Сейчас все начнется, - эльф отошел в сторону и тихо прошептал под нос несколько слов на неизвестном ему языке.

Каменные полы начали стремительно разогреваться, его щека, тесно прижатая к одной из граней пентаграммы, ощутимо покраснела от идущего из-под земли жара. Старательно выведенные фиолетовые линии засияли еще ярче, свет от них бил в самые глаза, но Безымянный продолжал отлично видеть корчи Денны, которой, по-видимому, было еще хуже, чем ему. Он не знал, что означает выражение «сердце обливается кровью», но если оно правдиво, то его сердце сейчас буквально захлебывалось от этой самой крови. Он не мог больше слушать, как она кричит, и не хотел видеть, но магия кинжала, которой так умело пользовался эльф, мешала ему даже пошевелить веком.

Но на этом магия, которой здесь не должно было быть, не закончилась. Руны на концах пентаграммы внезапно изменили цвет на огненно-рыжий. Они пульсировали, словно отбивая какой-то адский ритм, а затем на мгновение погасли и в туже секунду обратились в маленькие столпы горячего пламени, освещая пустую залу, украшенную обломками богатых золотисто-серебряных тронов. Когда же пламя погасло, то вместо рун на полу остались лишь зияющие дыры, внутри которых начала клубиться тьма, и дыры эти – он мог поклясться! – вели к самой Преисподней!

Почувствовав угрозу, Денна вздрогнула и закричала:

- Это ты во всем виноват, - рыдала она. – Это ты, ты, ты! Почему ты меня не убил? Почему не убил?! Я доверяла тебе, я была тебе другом, так почему ты меня так ненавидишь?..

- Денна, я тебя не… - из глаз прыснули слезы.

- Врешь! Из-за тебя, все из-за тебя… - она замотала головой и тоскливо завыла, а ее спина содрогалась от истошных рыданий. – Я желала смерти! Я хотела умереть! Почему ты не дал мне умереть? Почему? Я не сделала ничего плохого, почему я должна страдать из-за тебя?

- Денна…

- Молчи, я прошу тебя, молчи, - всхлипнула она. – И убей, пока не стало слишком поздно. Я боюсь…

- Но я не могу ничего сделать, - сокрушенно пробормотал он и стиснул зубы, даже не пытаясь унять слезы.

Он не мог ничего сделать, и эльф это знал. Он все знал и сейчас тихо смеялся над ним, наблюдая за его душевными мучениями.

Внутри него не было ярости, не было гнева, он не желал убивать, хотел лишь спрятаться в какой-нибудь укромный угол и затаиться, лишь бы не слышать ее рыданий, не слышать, как она проклинает его и тот момент, когда впервые с ним заговорила. Ведь только из-за нее он вновь вспомнил, что значит быть человеком, а не бессердечной и безжалостной машиной для убийств. Именно Денна подтолкнула его вспомнить, что означают эмоции, каково это - жить по-настоящему, а не просто исполнять приказы хозяина. Он был обязан ей всем, а теперь она не желала его знать. Боль разрывала его сердце, но страшнее всего была пустота: она возвращалась, и он снова метр за метром погружался в море апатии и серости. Он сам хотел очутиться там, сбежать.

«Трус, - словно шептал в его голове голос эльфа, преисполненный наслаждения. – Трус, как и твои предки. Но даже у них хватило смелости погибнуть с достоинством, а ты сгинешь здесь, беспомощный, не в состоянии помочь тем, кого любишь. Трус…»

Он внутренне сжался в комок – такой же беспомощный, как и он сам. Он умел убивать, он любил убивать, он считал себя лучшим и гордился этим. Куда же все делось? Куда?

Он не знал.

Внезапно он почувствовал дрожь. Нет, дрожал не он, а сама земля. Это не было землетрясение, скорее такой звук исходил от тысяч мелких лап и крыльев и шел откуда-то снизу.

Он замер. Весь ужас происходящего только начал до него доходить.

В следующий миг из дыр, на месте которых раньше находились руны, хлынули плотееды.

Он до боли стиснул зубы, когда одна из этих ядовитых тварей уселась ему на нос и принялась искусно отковыривать жвалами маленькие куски плоти от его лица и тут же их пожирать, пуская из специальных желез под крыльями едва заметный желтоватый газ, который обволакивал ранку и заставлял кровь сворачиваться. Такая процедура не только заживляла нанесенные увечья за несколько секунд, но и причиняла неимоверную боль, позволяя плотеедам, каждый из которых был размером с половину его ногтя, дольше наслаждаться жертвой. Если же яд вдохнуть, то можно избежать болевого шока, но от страданий это не избавит: наоборот, их станет бесконечно много.

Уже сейчас он чувствовал дрожь в коленках, а ведь на него сел только один! Он вздрогнул, пытаясь представить то, что предстоит испытать Денне, и жалобно застонал. Он беспомощен, он ничего не сможет сделать. Остается только наблюдать…

Но как они могли оказаться здесь? Они исчезли несколько десятков веков назад!

- Смотри, наследник, - шептал ему эльф, едва преодолевая громкое жужжание насекомых, вырывающихся из долгого подземного плена. – Они спали тысячи лет, можешь представить себе их голод? А тут им предлагают такую аппетитную молодую кровь…

Рой темно-коричневых плотеедов, издалека походящих на маленьких скарабеев, взмыл в небо, выстраиваясь в почти идеальный шар, и на мгновение замер там, выделяя облако газообразного яда. А затем…

Плотееды с хищным жужжанием полностью облепили тело бедной Денны. Прошла секунда, затем вторая, и только после этого девушка закричала так пронзительно, что у Безымянного, лежащего в нескольких дюймах от нее, заложило уши.

Эльф снял сковывающее их заклинание и приманил кровью Денны.

За огромным черным коконом из жуков он едва ли различал очертания тела девушки и даже не мог понять, двигается она или нет, только слышал, как тихо гремят цепи, приковывающие ее к полу.

Он хотел зажать уши, но эльф разом перечеркивал все его попытки, ломая один палец за другим одним лишь мановением запястья. Он слушал, как кричит Денна, и все больше понимал, насколько серьезную ошибку он совершил.

Он – зло, это было ясно как божий день. Даже не желая совершать зла, он все равно причинял другим лишь боль, и виновен в этом только он. И теперь из-за него страдает Денна. Эльф сдержал слово: он приготовил ей участь, которая была намного хуже смерти. Плотееды, даже в таком количестве, могли пировать ей долгими часами или даже днями, ввергая ее в пучины страданий и агонии. И все из-за него.

Духи, как он хотел умереть!

Этот чудовищный загробный крик, который отрывался от губ девушки, заставлял его разум сжиматься все больше и больше в ненависти к самому себе. Может, сам бы он вытерпел такую пытку, но Денна… Ей ведь всего шестнадцать, она еще даже не взрослая женщина! У нее должна быть жизнь, семья, счастье, дети! Если бы не они: хозяин уничтожил ее будущее, а он, Безымянный, который так гордился собой, сделал этот процесс невероятно ужасным.

Он не помнил, сколько это все продолжалось: может, несколько минут, а может и целую ночь, но, в конце концов, Денна перестала кричать – сел голос. Теперь она только хрипела, даже на движения у нее перестало хватать сил от постоянной боли. Когда тебя поедает волк, ты можешь рассчитывать на более-менее быструю смерть, но встретившись с плотеедами, ты не можешь рассчитывать ни на что.

Он почувствовал, как на его окровавленную спину опустился тяжелый сапог хозяина.

- Бедная девочка! - перекрикивая гул жуков, сказал он, отмахнувшись от одного из подлетевших плотеедов. – Я бы смог дать ей быструю смерть, но не стану – в пример тебе. Этого ведь ты хотел, чтобы она жила?

- Но не так, - едва ворочая языком, ответил Безымянный, ощущая, как жгутся серебряные цепи на руках и ногах, а вилы ошейника яростно впиваются в кожу. – Убей ее, возьми меня… Прошу!

- Не выйдет. Она будет страдать за тебя, а ты смотри.

И он заплакал – вовсе не от страданий, а от беспомощности. Что он мог сделать? Он скован и магией, и оковами, он ничем ей не поможет. На несколько минут он вновь превратился в раба, до беспамятства замученного пытками его хозяина.

- Слизняк, - эльф с омерзением ткнул его носком сапога в бок. – Такой же, как и твои предки. Вы гордитесь своими силами, но напрочь забываете о том, кем вы станете без нее. Если бы не их хваленая и бессмысленная гордость, то и они бы вот так ползали у меня в ногах, вымаливая прощение. Может быть, я бы и сохранил им жизнь, кто знает? Но вот ей страдания я не облегчу. Ты вновь будешь служить мне, раб, другого пути просто нет. Только трусы преклоняют колени перед своим господином, и так уж вышло, что ты – один из них.

«А он ведь прав!» - пронеслось в голове у Безымянного.

И было так. Он запросто мог проткнуть себе горло вилками ошейника, но эта мысль не приходила ему в голову: он занят быль лишь тем, что жалел себя и горевал о своей несчастной судьбе. Эгоист, причем беспомощный и бессильный. Что он может сделать? Все эти убийства… Бессмысленно. Он выигрывал лишь потому, что у него было что-то особенное, что отличало его от других. Может, магия? Раньше это казалось невозможным, но теперь… Значит, он всегда выигрывал нечестно. Он не только трус, но и обманщик!

Он уронил голову на пол, игнорируя боль в шее, и закусил губу, вперившись взглядом в одного из плотеедов, который в это время с интересом отгрызал еще один кусочек кожи от живота затихшей Денны. Нет, ей больно, он в этом уверен, но когда боли слишком много, сил на сопротивление уже нет. Ты просто погружаешься во мрак, продолжая чувствовать мучения, но шаг за шагом отдаляешься от своего тела, все быстрее приближаясь к смерти. Только этого он желал Денне – поскорее умереть. Но он знал, что зависит это отнюдь не от него.

Он выдохнул сквозь зубы и расслабился, готовый ко всему. Он сконцентрировался на звуках и только сейчас понял, что за гвалтом насекомых, от которого дрожал камень, скрывался какой-то другой звук, издалека напоминающий человеческую речь, но на неизвестном ему языке.

Он замер. Голоса из-под земли шептали:

- Isil’Mahil, Isil’Mahil…

Едва различимый, голос был мужским и высоким, он выговаривал одно и то же слово в такт легкому дрожанию камней дворца и словно требовал от него ответа, терпеливо ожидая, когда же он поймет значение этой фразы.

Завороженный голосом, Безымянный на несколько секунд забыл обо всем на свете и протянул искалеченную руку к ближайшей дыре, где раньше красовалась рогатая руна, и осторожно, чтобы эльф ненароком не заметил его действий, заткнул дыру ладонью, ощущая, как на коже скапливаются частички прохладной влаги.

Тем временем голос не утихал, наоборот, он нарастал, гулко разносясь по тронному залу и играя эхом, но эльф словно его не замечал или не хотел замечать. Казалось, голос звучал прямо у него в голове, будто кто-то из мира мертвых призывает его, настоятельно требуя исполнить приказ…

Внезапно что-то внутри его головы оглушительно хрустнуло, он сжался и вздрогнул, а голос внезапно сделался женским и смутно знакомым, словно напоминание из далекого забытого прошлого.

Кто-то зовет его – догадался Безымянный. Но кто? И как?

Он украдкой переводил взгляд с затихшей Денны, облепленной второй кожей из жуков, на дыры в полу, из которых до него и доносился твердый поставленный голос. Внутри него что-то с болью колыхнулось, в его теле пробудилась какая-то странная сила, которая уверенно тянула его туда, вперед, заставляя следовать за собой. И он понимал, что если будет противиться, то добром это не кончится. Он буквально оказался меж двух огней: с одной стороны его хозяином был эльф, а с другой его требовал к себе какой-то женский голос.

Его разум разрывался на части, треща по швам, боль захлестывала его с головой, и волны ее накатывали все чаще и чаще, грозясь снова ввергнуть его в пучины безумия.

Он взглянул на Денну и едва сдержался, чтобы снова не зарыдать. Он ничем ей не сможет помочь, ничем! Но что если?..

Он выдохнул сквозь зубы и позволил голосу увлечь себя прочь.

ГЛАВА 9. ЛИК СМЕРТИ

Часть 1

Вокруг загромыхало. Сквозь сомкнутые веки он видел вспышки алых молний, видел грозу, окружившую его с ног до головы, и чувствовал мягкие голубые облака, нежно обволакивающие его горячую и красную от ран кожу, и он уже поверил, что попал в рай, как вдруг все в один миг прекратилось.

Его обожгло ледяным пламенем, от которого захватывало дыхание. Его метало из стороны в сторону, он бился о невидимые преграды, воздвигнутые невероятно сгустившимся воздухом, а полутьма, в которой его глаза чувствовали себя просто прекрасно, мгновенно рассеялась, и на ее место пришло обжигающее красное солнце.

Его словно выталкивало из колыбели жизни, он вновь и вновь испытывал непонятную тянущую боль и душевные терзания – тоску по ускользающему от него дому. И он вдруг понял, что это – рождение. Он будто рождался заново, выходя из утробы матери, но как такое возможно?

Он сопротивлялся, изо всех сил упирался руками и ногами, но это было неизбежно. Он хотел вернуться, хотел помочь Денне или – скорее - погибнуть рядом с ней, но его вытягивало в совсем другую сторону, другой мир.

Перед глазами полыхнула яркая белая вспышка, а затем – тьма…

- Ты?! – знакомый женский голос был явно не доволен его появлением.

Он через силу разлепил глаза, прикрывая ладонью глаза от солнца, и с ужасом заметил, что все шрамы на его коже куда-то вдруг запропастились, и она стала почти идеальной: гладкая, ровная, слегка смуглая с идеальным бронзовым оттенком. Он лишился дара речи, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Почти полвека эти шрамы напоминали ему о том, кто он – Безымянный, раб, идеальная машина для убийств и просто жалкий пес своего хозяина. Но теперь их нет.

Он чуть не расхохотался, осматривая свой обнаженный торс и запястья, не скованные оковами. Свободен! Свободен! Ну, и пусть палец не восстановился, это же такая мелочь, главное, что у него больше нет шрамов, нет цепей и этого проклятого ошейника!

Он потер подушечками пальцев друг о друга, не веря, что это правда, а затем пощупал свое лицо. Шрамов нет…

В его жилы вдруг хлынула такая сила, что он едва не задохнулся от возбуждения. Духи, он чувствовал себя так, что способен свернуть горы. Он буквально дрожал от переполнявшего его могущества, и ему не терпелось выпустить его наружу.

Он замер и медленно поднял голову, когда над ним нависла длинная размашистая тень.

- Ты, - утвердительно прошептала высокая рыжеволосая женщина, упершись кулаками себе в бока. – Но как? – она подняла тонкую правую бровь и с вопросительным выражением лица уставилась на него.

Безымянный стиснул зубы. Он не помнил, кто она, но эта женщина его явно знала. На ней было надето длинное алое платье без рукавов с бахромой и глубоким треугольным декольте, которое просто отлично открывало всем косым взорам ее округлые прелести, а его широкие полы, из-за которых были видны остроносые туфли, ниспадали прямым потоком прямо на землю, почти полностью прикрывая щиколотки. На тонкой ничем не прикрытой лебединой шейке же виднелось круглое тонкое ожерелье, в центре которого красовалось нечто-то продолговатое и белое, словно слоновья кость. Такое же странное украшение было и в перстне, что эта ослепительно красивая дама носила на мизинце правой руки. Ее лицо выглядело изнеможенным, на лбу проступила испарина, но от этого она не стала выглядеть хуже, даже наоборот: в ее глазах ясно читалась сила и власть.

Она тряхнула головой и убрала непослушные рыжие локоны за уши. Скрестив руки на груди, она снова задала вопрос:

- Как ты здесь оказался, я тебя спрашиваю?!

Если бы он не был так отвлечен раздумьями, то он бы уловил в ее голосе опасные нотки, но его разум был сейчас полностью отвлечен окружающим его миром и самим собой.

Он переродился, это он уже понял, что вот как именно это произошло?

Он внимательно огляделся. Окружающие его мрачные деревья, нависшие над ним огромными тенями и угрожающе шелестящие густой зеленой листвой, выглядели на редкость странно: в том мире, откуда он только что пришел, почти всегда стояла глубокая осень или ранняя весна, изредка нарушаемая перепадами погоды, а тут лес выглядел таким… живым. Не сказать, что природа его мира была плохой, но она была застывшей, здесь же чувствовалось движение - сама жизнь.

Он вдохнул воздух и посмотрел на светлое небо, освещенное закатным солнцем, и едва сдержал восхищенную улыбку. Как прекрасно…

Он вздрогнул, вспомнив, откуда пришел, и попытался встать, но со сдавленным вскриком хлопнулся обратно на пепельно-серый песок. Он нахмурился. Откуда посреди лесной поляны песок?

Он зачерпнул немного мелкой рассыпчатой массы и попробовал его наощупь. Он был идеальным – явно связан с колдовством. Он фыркнул, про себя улыбаясь. Если что не известно – сразу спирай на колдовство, другие поступают так же!

Но в этот раз он не сомневался: песок действительно был магическим, и от того, что он такой горячий, Безымянный понял, что тут только что творили заклинание. Кто сказал, что для чар нужны какие-то специальные символы и куча народу? Вполне достаточно одного опытного мага и море вот такого… дерьма.

Он резко оглянулся, проверяя, остался ли на месте проход, и с удивлением заметил, что все выглядит до подозрения нетронутым. Значит ли это, что эльф не сможет за ним последовать? Если да, то и он не сможет вернуться!

Сейчас, выбравшись из-под действия чар кинжала, он вновь ощутил желание жить и с болью вспоминал про Денну. Она ведь до сих пор мучается, заживо поедаемая жуками, и он обязан ее вытащить, хоть и представления не имеет, как это сделать.

Он перевел взгляд на все еще стоящую над ним женщину.

- Обратил-таки внимание, - тихо прошипела она сквозь зубы. – Теперь отвечай, Том, как ты тут оказался! Мы оба знаем, что ты давно мертв, но теперь ты сидишь прямо передо мной вполне такой живой, обращая все мои многолетние труды в прах!

- Мертв, - задумчиво пробормотал он и потер голову, смахивая со лба налипшие от пота волосы. – А кто ты?

Женщина смерила его своим испепеляющим взором.

- То есть ты не помнишь, кто я?

Он отрицательно качнул головой, и ее лицо тут же изменилось и засияло, словно она открыла для себя какую-то важную истину. Ее пухлые губы расплылись в обворожительной улыбке, обнажая идеально белые передние зубы. Женщина, одернув полы платья, осторожно присела рядом с ним и взяла его руки в свои, ее изящные пальчики так и запорхали над его ладонями, словно пытаясь нащупать в нем нечто незримое, не видимое глазу. Он нахмурился, но убирать руку не стал, почувствовав на коже легкое покалывание от ее касаний.

Закончив со своими манипуляциями, женщина подняла голову к нему и снова улыбнулась. От нее приятно пахло жасмином, и аромат этот по неясной причине кружил ему голову, заставляя его склоняться к ней все ближе и ближе, почти касаясь носом ее щеки. Его неожиданно обуяло страстное желание прижать ее к себе и впиться в ее губы страстным поцелуем…

Сглотнув, он собрал всю свою волю в кулак и резко отстранился, тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение. Что это было? Снова магия? Здесь, в этом мире он буквально ощущал потоки волшебства в воздухе и чуял ее в женщине, сидящей перед ним, хоть и не понимал, как это делает. А еще в воздухе витал неприятный мускусный запах млекопитающего, смешанный с едва различимой вонью мокрой псины. Почему-то ему в голову пришел образ рыжей лисицы, и ее хитрый взгляд точь-в-точь совпадал со взглядом этой… ведьмы.

Она хмыкнула и отсела, видимо понимая, что во второй раз на него этот трюк не подействует.

- Вот значит как, - она поджала губы. – Вот на это я и не рассчитывала… Надо было резать, где больше, а не где ближе… Ошибка. Снова ошибка, - пробормотала она себе под нос и сплюнула, обняв руками колени. – Но сколько вопросов!

Он открыл рот, чтобы задать свой вопрос, но тут его тело схватила внезапная судорога, а в голове вновь вспыхнул белый свет. Вскрикнув, он завалился на бок и схватился за голову, сжимая пальцами виски, и краем уха услышал, как громко взвизгнула где-то впереди лисица.

Воздух стал стремительно нагреваться, в нем вспыхивали и угасали миниатюрные алые молнии, принося с собой острый запах озона как после дождя. Что-то громко затрещало, в небе загрохотал гром. Ему было знакомо это тоскливое ощущение – его снова призывали, но на этот раз обратно, во Дворец.

Слегка покачиваясь, он поднялся на ноги и сквозь кровавую дымку, застилавшую глаза, пытался осмотреться и что-нибудь придумать. Он не может вернуться ни с чем. Ему предоставили передышку, и он должен ей воспользоваться, чтобы победить. Но как противостоять магии кинжала? Как снова не ударить в грязь лицом?

Он провел пальцем по своей гладкой коже и стиснул зубы. Он не собирался ее терять, не собирался возвращаться к боли и постоянным пыткам, но должен был вернуться и попытаться спасти Денну: он перед ней в долгу.

- Вижу, у тебя тоже проблемы, - вздохнула лисица, поглаживая свои серебрящиеся на свету волосы.

- Еще какие, - хрипло ответил он.

- Тогда возьми вон его, - она кивнула на песок за его спиной. – Он мне все равно ни к чему. Похоже, от него одни только проблемы и помехи. И – умоляю! – больше не приходи на зов.

- Хоть я тебя не знаю, - кивнул он, - хоть я и не понимаю, о чем идет речь, но мы договорились.

Он обернулся, ожидая увидеть какой-нибудь волшебный предмет, который поможет ему в борьбе со злом, но ошибся. Его взгляд пораженно остановился на маленьком темном пятнышке средь серого песка. Он завороженно протянул к нему руку, его пальцы плотно обхватили твердую, шероховатую и слегка обугленную рукоять.

Сглотнув, он с замершим сердцем вытащил из пепла длинный слегка изогнутый меч, чей клинок был сделан из незнакомой ему темно-серой стали и слегка загибался наружу, походя этим на восточную саблю.

Он узнал бы его из тысячи тысяч подобных копий. Даже с завязанными глазами только наощупь он легко отличил бы его от множества лучших подделок. Он помнил каждую зазубрину, каждую неровность лезвия, потому что день за днем всматривался в его изображение на гербе, висящем у входа в тронную залу дворца.

- Эйнариколь, - выдохнул он. – Кровавая Орхидея…

Он пораженно перевел взгляд на сидящую поодаль женщину. Кто она? И откуда у нее этот легендарный меч, о котором он и мечтать не мог? У него было столько вопросов, но время стремительно утекало, и давление на его разум становилось с каждой секундой сильнее, увлекая его обратно во Дворец.

- Держи, - она сняла с пальца странный перстень и кинула его ему.

Безымянный ловко поймал его свободной рукой и нахмурился.

- Это чтобы мое заклинание тебя не нашло, - пояснила она. – Еще одной ошибки мне только не хватало, а теперь проваливай, мне нужно отдохнуть.

Он благодарно кивнул, перекинул рукоять меча в левую руку и закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях. Когда он вернется, надо быть готовым к новой встрече с эльфом и еще одной порции отчаяния, но на этот раз сопротивляться. Сопротивляться его магии изо всех сил и спасти Денну, во что бы это ему ни стало.

Он резко выдохнул, по пальцам пробежала вибрация и перешла в звенящий от жажды крови клинок, который стал с ним единым целым. Безымянный воспрял духом, ощущая, как сила меча струится по его венам. Его вдруг обуяло какое-то странное чувство, оно заставляло его забыться, откинуть все проблемы и страдания в сторону и сосредоточиться на единой цели – убивать. Вместе они прольют реки крови, вместе они сокрушат хозяина. Вместе они - сама смерть!

Он ощущал, как клекочет ярость в его груди, чувствовал, как гнев захлестывает его волнами с головой, видел перед глазами все те смерти, что принес в эти миры, и желал лишь одного – мести.

Он вновь погрузился в водоворот огня и воздуха, переносясь в другой мир и замечая на себе пристальный взгляд рыжеволосой женщины, которая, возможно, только что подарила ему волю к победе.

Часть 2

Его выбросило обратно в тронный зал прямо к ногам эльфа, стоящего в нескольких метрах от облепленной плотеедами Денны. Опасаясь, что хозяин нападет, не дожидаясь, пока он восстановит дыхание после очередного пространственного переноса, Безымянный еще в «полете» подмял под себя меч и стиснул в кулаке странный перстень с костью, скрючившись в позе эмбриона.

- Где ты был? – разгневанным и обеспокоенным голосом сразу же встретил его эльф, стискивая кинжал в кулаке так, что костяшки его пальцев заметно побелели.

Крылья его носа угрожающе раздувались, глаза буквально метали молнии, а лицо сплошь покрылось кроваво-красными пятнами, становясь одновременно смешным и до чертиков страшным.

- Где ты был?! – уже громче спросил хозяин, толкая его ногой.

«Сейчас!» - взревело все внутри.

Перехватив покрепче левой рукой рукоять Кровавой Орхидеи – он все еще не мог поверить, что будет сражаться таким легендарным оружием, - он рывком перекатился на спину и коротко взмахнул длинным клинком, целясь в место между кадыком и подбородком.

Сталь запела свою предсмертную мелодию, обрекая жертву на неминуемую гибель, лезвие хищно блеснуло в бледном сиянии шара и прерывистых пульсациях пентаграммы, а рука твердо вела меч вперед – к цели, к смерти…

Но эльф оказался намного проворнее, чем он думал.

В последнюю секунду он рывком отклонился назад, и в его глазах на миг промелькнуло удивление. Потеряв равновесие, хозяин отшатнулся и перенес вес тела на заднюю ногу. Безымянный, не желая терять преимущества неожиданности, оттолкнулся одной ногой от пола, а второй, развернувшись, сделал короткую подсечку, заставляя эльфа вскрикнуть и свалиться на пол рядом с ним.

Перекинув звенящий Эйнариколь в правую руку, Безымянный оттолкнулся другой от скользкой каменной плиты и с разворота опустил клинок прямо эльфу на голову, однако тот снова ушел от удара, перекатившись вбок.

В одно мгновение поднявшись на ноги, хозяин снова стиснул правой рукой кинжал, висящий на шее, и громко и четко произнес:

- Повинуйся!

Голос его эхом разнесся по залу, заставляя Безымянного замереть, так и не прыгнув с мечом на эльфа в последнем смертельном рывке.

Безымянный пошатнулся. Шрамы, вновь возникшие на его коже, и цепи, сковывающие серебром движения, внезапно вспыхнули огнем с удвоенной силой. Да, он привык к боли, но к боли привыкнуть невозможно: она всегда лишает свободы, хоть и со временем становится явлением обыденным и привычным.

Превозмогая страдания, он стиснул зубы и поднялся на ноги, ставшие вдруг ватными. Зажимая в одной руке все тот же перстень, он вытянул другую перед собой и занес ее для удара, но лицо хозяина в эту секунду исказила насмешливая гримаса. Проведя острием темного кинжала по вертикали, он что-то тихо прошептал себе под нос, и в ту же секунду разум Безымянного вспыхнул подобно сухой веточке в огромном костре.

Закричав от раздирающей его боли, Безымянный выронил из рук свой меч и схватился руками за голову, с глухим стуком падая на пол.

В ту же секунду он понял, что все пропало. Он промахнулся два раза – такое с ним никогда еще не случалось, - и упустил свой последний шанс на победу. Теперь, когда эффект неожиданности сошел на нет, и хозяин полностью овладел ситуацией, сопротивляться нет смысла. Магия есть магия, он ничего не мог ей противопоставить.

- Признаться, я удивлен, - облегченно выдохнул эльф, обходя его за спиной. – Я еще узнаю, кто тебе помог, но не сейчас... Главное, ты вернулся, да еще и прихватил с собой свой меч – просто прекрасно!

Пересилив себя, Безымянный поднял голову и бросил короткий взгляд в сторону пентаграммы. Жуки утихли, они умерили свой пыл, насытившись кровью и плотью, и подарили бедной девочке короткую передышку: чтобы кровь окончательно свернулась, и жертва не погибла, нужно время – недолго, но все же.

- В твоем состоянии тебе ни за что не победить меня, ведь я владею всей магией в этом мире! И ты будешь служить мне, слышишь? Я буду управлять тобой и заставлю убивать…

Он перестал слушать эльфа. Управлять! Магия! Духи, до чего же он был глуп! Как хозяин управляет им? Через кинжал на цепи! Но как работает этот кинжал? С помощью магии! А всякая магия имеет оба конца.

Безымянный закрыл дрожащие глаза, ощущая, как зубья вилок до боли впиваются в кожу.

Он заставил себя сконцентрироваться. Словно сквозь сон он нащупал разумом ту незримую нить энергии, связывающую его с эльфом, и мысленно ужаснулся, понимая, что именно в этот момент по-настоящему ощущает всю силу магии, сидящую в нерушимой связи Безымянного с его хозяином. Она была настолько велика и величественна, что при одном к ней прикосновении вся его суть содрогалась от паники, и он понятия не имел, как с ней бороться.

Но все же выбора нет.

Все еще не понимая до конца, что делает, Безымянный мысленно дотронулся разумом до незримых нитей, соединяющих его с хозяином через черный кинжал, и попытался заставить поток чар литься в обратную сторону, но ощущение присутствия тут же прервалось, и он вернулся в начало.

Поняв свою ошибку, он вновь заставил себя нашарить призрачные нити энергии и медленно выдохнул, чувствуя, как по каждому дюйму его напряженных до предела мышц разливается живительное спокойствие.

В памяти вспыхнуло давнишнее приятное воспоминание о том, как они с Денной как-то рыбачили на берегу Сивой, и как девушка со всей присущей ей упорностью пыталась научить его подсекать карася, но, в конце концов, плюнула и столкнула его в воду. Что это были за прекрасные дни!..

Он позволил себе улыбнуться уголками губ.

«Все как она говорила. Осторожно, плавно, чтобы рыба не успела сорваться с крючка…»

Секунды тянулись целую вечность, но, в конце концов, он услышал желанный звук. Эльф вскрикнул и испуганно отшатнулся, когда прямо у него в руках внезапно вспыхнул настоящий фейерверк из искр.

Кинжал в с хрустом разлетелся на тысячи осколков – он свободен.

Сглотнув, он вновь поднялся на ноги, протянул пальцы к ошейнику и с легкостью стянул его с шеи, сломав защелку позади. Ошейник безвольно соскользнул вниз и повис на цепях, напоминая о себе лишь круглыми синяками на коже.

Все еще смотря прямо в глаза эльфу, Безымянный прокрутил в руках меч и несколькими точными ударами уничтожил связывающие его оковы.

Хозяин уставился на него, не веря в происходящее. Впервые за много лет в его глазах ясно читался немыслимый ужас, заставляющий его все крепче стискивать в пальцах бесполезную продолговатую рукоять, тупо повисшую на богатой, но такой же бесполезной цепочке.

Эльф открыл рот, чтобы что-то сказать, но Безымянный отрицательно мотнул головой.

- Довольно слов, - прошипел он сквозь зубы. – Сейчас все просто: я охотник, а ты моя жертва. Но я подарю тебе быструю смерть.

Он провел острием клинка по своему предплечью и слегка склонил клинок вбок, давая крови полностью окрасить алым лезвие – этот действие уже стало для него своего рода ритуалом. Почуяв кровь, Эйнариколь призывно звякнул в его руке, а перстень резко накалился, обжигая кожу.

В следующую секунду он мгновенно сорвался с места, сливаясь со своим оружием в единое смертоносное целое.

Он ринулся вперед, словно спущенная с тетивы стрела, занося над собой великолепно сбалансированный меч, и уже видел перед глазами будоражащую кровь картину. Он умрет. Сегодня. Сейчас!

Серая сталь прочертила убийственную дугу, лезвие оглушительно завизжало, исполняя свою демоническую песню грядущей смерти. Острие устремилось к его шее…

Взмах, короткий всплеск крови.

Эльф отшатнулся, прижимая руку к окровавленной шее, его взгляд выражал полное непонимание происходящего, но он быстро взял себя в руки.

Безымянный раздраженно выдохнул – удар снова не достиг цели. Почему? Ответ пришел сам собой: магия. Он каким-то образом смог разорвать контролирующие его нити, но эльф, без сомнений, может с помощью чар выставить невидимые щиты. Но все же Кровавая Орхидея ранила его, хоть и неглубоко…

Эльф едва заметно шевельнул губами, выставляя вперед растопыренные пальцы.

Уловив это движение, Безымянный мгновенно среагировал на угрозу. Он отпрыгнул назад и в сторону, и вовремя – в следующую же секунду мимо него пролетела горящая сфера потустороннего синего огня, едва не оторвав ему правую руку.

Чертыхнувшись, эльф резко развернулся на каблуках и прыгнул вперед, разом исчезая из поля зрения. Кинувшись за ним вслед, Безымянный полоснул по воздуху мечом и ощутил едва заметный толчок в грудь, а затем вдруг погрузился во тьму.

Выдохнув от резкой боли в теле, он сделал в воздухе сальто и приземлился на четвереньки, пытаясь разглядеть во мраке хоть что-то, но тщетно. Клубы непроглядной тьмы укутывали его с головы до ног, и ему казалось, что он угодил прямиком в свое Чистилище, вот только на этот раз наяву.

Он обернулся. Портал пропал.

Он мог сказать себе, что поступил глупо, кинувшись следом за хозяином, но это было не так. Эльф вновь использовал магию, но на этот раз вовсе не пытался его убить: он хотел выиграть время, чтобы перегруппироваться и нанести ему ответный удар, и Безымянный никак не мог этого допустить.

Оказавшись здесь, он первым делом привел мысли в порядок, очищая их от ненужного в бою мусора, и закрыл глаза.

Он нащупал пальцами перстень и одел его на мизинец правой руки, чтобы ненароком не потерять его во мгле, а затем поднял клинок на уровень глаз для защиты и медленно двинулся вперед, прислушиваясь к тишине.

Долгие первые минуты он думал, что попал в ловушку, что эльф уже давно скрылся, но потом услышал далекий стук сапог о мраморный пол и беззвучным шагом ринулся вдогонку за источником шума.

Он выбросил из головы все мысли, забыл про обиды и неуемную жажду мести, оставив перед собой лишь главную цель – убийство. Меч придавал ему уверенности, перстень дарил ему силы, ему же оставалось только довершить дело.

Нет, эльф так просто не сдастся, он будет использовать все, что попадется под руку, а пока самым лучшим его оружием остается магия, и ей Безымянный ничего противопоставить не мог. Поэтому надо было найти выход, найти путь к победе, как он сделал это, легко избавившись от десятилетиями мучавшего его кинжала. Но каким образом?

Перстень призывно пульсировал, но кроме как банальной моральной поддержки и едва заметного облегчения боли он ничего больше не делал. Меч же, хоть и магический, явно отказывался ему служить полностью, доверяя лишь частицу своего могущества.

Он должен что-то сделать - сейчас, пока у него есть хоть один шанс на победу.

Краем уха он услышал еще один странный звук: так шаркают тяжелые сапоги, когда кто-то пытается идти как можно тише, но забывает достаточно поднимать ногу. Безымянный замер, прислушиваясь к тьме, и различил еще по крайней мере двух-трех неудавшихся преследователей, которых – это уж точно – было намного больше.

«Безымянные», - пришла ему в голову мысль.

Он сократил их количество по крайней мере вдвое, и сейчас остатки, повинуясь своему хозяину, преследовали его с единственной целью – убить. Он не хотел вступать в бой, поэтому присел на корточки (лишние меры предосторожности никогда не помешают) и заговорил:

- Он больше не контролирует вас, - громко сказал он, чтобы его расслышали все. – Его власть над вами пропала, вам вовсе необязательно проливать за него свою кровь.

Как и ожидалось, никто его слушать не стал. Им было безразлично, контролируют их или нет, они получали приказ и выполняли его как обыкновенные цепные псы без крупицы разума. Ему было их жаль, но порою смерть – единственно верное решение. Если он убьет эльфа, но оставит их в живых, кто знает, что они еще натворят. Может быть, найдется еще один подобный тиран и решит воспользоваться остатками их маленькой армии в своих целях. Нет, этого нельзя допустить.

Он медленно выдохнул и дал инстинктам взять верх над разумом.

Дождавшись, пока шаркающие шаги прозвучат чуть ли не под самым ухом, он рывком вывел левую руку вперед, ощущая, как острие пробивает череп и выходит из затылка. Не дожидаясь, пока они перестроятся для обороны, он совершил пируэт и с разворота взмахнул мечом наискось, за один раз отрубая одному из них голову, а второго разрубая по диагонали напополам.

Услышав характерный звон стали, он пригнулся, уходя от смертельного рубящего удара, и коротким замахом ударил кулаком наугад, удачно попав кому-то прямо по носу. Тошнотворно хрустнул хрящ - осколки кости угодили прямо в мозг, - и бездыханное тело с глухим стуком упало на пол.

В уголках глаз предупреждающе сверкнули белые вспышки, он отскочил назад и заметил, как в пальце от него чиркнул вражеский клинок, едва ли не рассекая ему переносицу надвое.

Оскалившись, Безымянный тут же оттолкнулся ногами от земли и коротким взмахом меча перерезал очередному нападавшему сонную артерию.

Дождавшись, пока захлебывающееся кровью тело упадет на землю, он беззвучно скрылся в тенях, чтобы передохнуть: короткая перепалка с эльфом отобрала слишком много сил.

Он стиснул зубы.

Тяжело сражаться во тьме. Он не знал, сколько у него врагов, и мог только предполагать, как распределить собственные силы, а ему еще необходимо было добраться до хозяина, пока тот окончательно не скрылся в лабиринте подземных туннелей.

Надо торопиться…

Сглотнув скопившуюся во рту кровь, он ринулся вперед.

ГЛАВА 10. ПАДЕНИЕ

Часть 1

Он легко оттолкнулся от земли ногами и взмыл в воздух, прокручивая на лету свой меч, и тот, звеня каждый раз, поражая цель, с кровавым изяществом прорубил ему путь наружу, оставляя после себя лишь разрубленные трупы.

Не останавливаясь, Безымянный мягко приземлился на правую ступню и тут же побежал вперед, вжав голову в плечи, чтобы ее ненароком не сбрило летящим вслед мечом.

Внезапно его тело пронзила короткая яростная вспышка боли. Отвлекшись, он поскользнулся на собственной же крови и кубарем покатился вперед, врезаясь в откуда-то возникшую стену.

Безымянный застонал. Что произошло?

Он положил ладонь на саднящий левый бок и выругался сквозь зубы, нащупывая пальцами края страшной зияющей раны. Его пальцы скользили по коже и глубоко проваливались в самое мясо, изредка наталкиваясь на твердую кость. Он дал себя ранить! Видимо, неделя, проведенная в подземелье с этими проклятыми пираньями, дала о себе знать – но как же не вовремя.

Услышав торопливый топот ног преследователей, он стиснул зубы и оттолкнулся рукой с мечом от стены, правой придерживая раненный бок. Поднявшись на ноги, он свернул за угол и наощупь двинулся вперед, едва переставляя ноги.

Голова стала кружиться, колени предательски дрожали. Все указывало на то, что скоро он умрет от потери крови. Как же глупо! Он уничтожил пятьдесят лучших убийц в истории, и сам умрет в этой темной дыре, пропустив какой-то вшивый удар сбоку, который при другом раскладе отразил бы одним пальцем. Правила – всегда все сводится к ним…

Не сделав и десятка шагов, он повалился на бок и уперся плечом в невидимую стену, пытаясь удержаться на ногах и достойно встретить смерть. Нет, он не может так легко сдастся! Не после стольких лет страданий и лишений – это просто невозможно! Он должен идти, должен закончить свою миссию, и только тогда он позволит себе уйти во мрак, но не раньше.

Судорожно выдохнув, он вытер с лица пот, смешанный с проступившими слезами, и перенес вес тела на опущенный острием вниз меч, используя тот как трость. В любом другом случае он никогда бы не позволил себе так обращаться с оружием, но сейчас ему важно было только выжить. Он убьет эльфа, пусть он и в таком состоянии, но он это сделает. За несколько сотен лет хозяин слишком расслабился, а сейчас, не в состоянии контролировать его, Безымянного, своей магией, он может только махать мечом как заправский деревенский мясник и кидаться огненными шарами, чье могущество уменьшается с каждым разом. Он просчитался, использовал огромную силу накопленной за столетия магии, чтобы заполучить мнимое бессмертие и толику бесполезной власти, а чары не бесконечны. Он не знал, почему в этом уверен, но носом чуял, как силы эльфа тают на глазах, и чем больше тот применяет магию, тем скорее станет беззащитным. Надо только дойти, выжить…

Через силу выпрямившись, он оторвал от черных кожаных брюк, почти превратившихся в лохмотья, правую штанину и крепко обмотал ей грудь, плотно прижимая друг к другу края раны. Тихо шипя от боли, чтобы не выдать своего местонахождения, он покрепче перехватил выскальзывающую от крови рукоять Эйнариколя и сосредоточился на своей цели - иногда это помогало.

Внезапно по правую руку от него послышался тихий сдавленный рык, а в следующую секунду крючковатые острые когти с характерным звуком оцарапали камень.

Огромная нечеловеческая туша ринулась прямо на него в невероятном прыжке. Его ноздри забила ужасная тошнотворная вонь гнили и мертвечины, а звук, идущий от этого существа, заставлял его содрогаться от страха.

В последнюю секунду он отклонился вбок, уходя от прямого столкновения, но существо, напавшее на него из тени (странно, но он даже не почувствовал его присутствия!), все равно задело его, оторвав пласт мяса от предплечья и повалив на пол.

Взвыв сквозь зубы, Безымянный перекатился на спину и рывком поднялся на ноги, тут же понимая свою ошибку. В голове словно взорвалась бочка с газом. Перед глазами все пошатнулось, а воздух, став тяжелее в десятки раз, вновь придавил его к полу, вот только на этот раз меч вместе с рукой оказался зажат между ним и холодными каменными плитами.

Снова заскрежетали когти. Существо – он понял, что величиной оно было с добротного теленка – развернулось на сто восемьдесят градусов меньше чем за секунду и вновь напало на него. Массивные тяжелые лапы напряглись, словно взведенные пружины, пасть с хрустом распахнулась, вонь становилась все ближе и ближе…

Даже на краю жизни и смерти его инстинкты давали о себе знать. Не соображая, что творит, Безымянный резко присел и вытянул правую руку навстречу скарлингу. Пальцы скользнули по влажным от слюны клыкам и крепко обхватили длинный продолговатый язык, покрытый сверху мелкими твердыми шипами, которые легко пронзили мягкую человеческую кожу и не давали ладони соскользнуть – так преимущество стало недостатком.

Не дожидаясь, пока скарлинг придавит его своим весом, Безымянный рванул его язык на себя и коротко ударил чудище ногой по нижней челюсти. Та с щелчком захлопнулась и подобно двум встречающимся лезвиям отсекла от языка половину, оказавшуюся снаружи.

Оглушительно взвизгнув, скарлинг повалился на него, сломав несколько нижних ребер, и забился в дикой агонии, все больше раздирая рану на его груди.

Не сдержавшись, Безымянный закричал во все горло и попытался отпихнуть от себя подземную тварь, но та оказалась на редкость тяжелой, и ничего не вышло.

С ног до головы его залило собственной кровью и горячей кровью скарлинга, от которой кожа покрывалась волдырями и краснела, словно рак в кипятке. В который раз удивившись своей выносливости, Безымянный заставил себя замолчать и сдавленно захрипел, когда хищник, наконец, погиб от потери крови и вдавил его собой в камень, выворачивая его ведущую руку в неестественно позе.

Став скользким от покрывавшей его запекшейся крови, Безымянный на этот раз легко выбрался из-под мертвой тяжелой туши и тут же встал на колени, зажимая между бедрами сломанную руку. Резко выдохнув, он повел плечом в сторону, вправляя перелом, и с облегчением застонал, измученный этим испытанием.

Но надо было идти дальше.

Нашарив впотьмах рукоятку меча, он прислушался и убедился, что преследователи еще далеко, и можно не торопиться. Видимо, в непроглядном мраке они ориентировались гораздо хуже, чем он, хотя он и представить себе не мог, как можно было не услышать предсмертный крик скарлинга.

«А мне повезло, - подумал он, пытаясь одной лишь рукой и куском ткани, который остался от штанины, остановить стремительно вытекающую из него кровь. – Попался бы мне скрилинг, я бы уже был у него в желудке».

Мысли о мертвом скарлинге помогли ему на время отвлечься от полученных ран, но еще через два десятка коротких шагов его тело стало трястись, а кожа покрылась испариной как во время лихорадки. Он ощущал, как из него уходит жизнь. Теперь, когда эльф над ним не властен, у него появилась еще одна проблема: та магия, которая поддерживала в нем жизнь во время продолжительных и смертельных для многих людей пыток, тоже исчезла. Теперь он смертен, как и все остальные, и сейчас ему становится все хуже и хуже.

Решив передохнуть пару минут и восстановить дыхание, он нащупал пальцами стену, вдоль которой шел все последнее время, и уперся в нее спиной, едва держась на окровавленных босых ногах.

- Нельзя садиться, - вслух прошептал он самому себе, заливаясь потом и скрежеща зубами. – Если сядешь, то встать уже не получится. Надо идти, идти…

Крякнув от натуги, Безымянный оторвался от каменных плит – настолько холодных и влажных, что трещали кости – и отошел от стены на три шага, чтобы вновь не возникло желание взять еще одну передышку. Он слишком далеко зашел, чтобы сдаться в такой ответственный момент.

Неожиданно по лабиринту темных коридоров пронесся леденящий душу хохот, больше напоминающий собой собачий визг. Он не знал, что это означает, но ясно понимал: голос этот принадлежит вовсе не человеку. Через секунду хохот раздался еще раз, только на этот раз к нему примешались и другие голоса. Их источники стремительно двигались, не уступая по скорости ездовым лошадям, но им явно не хватало места для маневров – тяжелые туши изредка врезались в стены, порождая этим оглушительный грохот камней.

Он оскалился. Без сомнений эти неизвестные ему твари скоро найдут его по запаху крови, но их шум тоже играл немаловажную роль: он помогал ему заметать собственный следы. В таком состоянии он не мог идти тихо и незаметно, а постоянный грохот разом перечеркивал звуки его падения или столкновения со стенами. Вот только что делать, если они его все-таки отыщут?

Он фыркнул. Можно было догадаться, что эльф не будет сидеть, сложа руки, и сражаться с ним лицом к лицу, так что выход только один – убивать. Убивать безжалостно и разумно, но со всей той яростью, что скопилась в груди. В конце концов, проливать кровь – единственное, что получалось у него лучше всех.

Еще раз поблагодарив духов, что беспросветная апатия, наконец, полностью сошла с его разума и духа, он прижал предплечье к боку, зажимая вторую вертикальную рану, нанесенную ему когтями агонизирующего скарлинга, и прибавил шагу, уже ощущая в воздухе дразнящий аромат благовоний, которые так любил эльф.

- С-с-сдохнешь-ш-ш-ш, - прошипел кто-то змеиным шепотом за спиной.

Безымянный остановился, до боли стискивая рукоять Кровавой Орхидеи, и прислушался. Он не чуял и не ощущал здесь никакого чужого присутствия, значит, это была всего лишь Тень – безобидный, но злобный дух, обитавший главным образом в подземельях.

- И что? – таким же свистящим шепотом ответил Тени он.

Та замешкалась, явно не готовая к такому ответу.

- С-с-сдохнешь-ш-ш-ш здесь-с-сь, - снова сказала она.

- Все когда-нибудь умрут, так почему же не здесь? Я готов к смерти, а своему хозяину передай, что скоро и он с ней встретится.

Не дожидаясь, пока Тень переварит его слова, он свернул направо – как раз оттуда и смердело благовониями. Не успел он сделать и шага, как перед ним возник светящийся изнутри полупрозрачный силуэт ухмыляющегося эльфа.

Тратить силы на нападение он не стал: пытаться убить магическую проекцию все равно что рубить туман топором, лишь воздух трясти.

- Выглядишь не лучше трупа, наследник, - усмехнулся хозяин.

- Ага. Скоро и ты таким же станешь, - огрызнулся Безымянный, пытаясь понять, откуда идет голос: можно перенести изображение, но никак не звук.

- Пустые угрозы, - отмахнулся эльф, и его длинные широкие рукава прошли сквозь Безымянного, почти рассекая его надвое. – Ты всегда был горазд на них, наследник, но тебе в твоем состоянии никогда меня не победить, и ты это знаешь.

- Что же ты предлагаешь?

- О, - его губы сошлись в самодовольной улыбке, - я предлагаю сотрудничество. Откажись от жажды мести, избавь меня от своих жалких попыток убийства и вновь стань моим… партнером.

- Рабом, - поправил его Безымянный, и тот скорчил недовольную гримасу.

- Партнером. Взаимная выгода: ты убиваешь в свое удовольствие, а я получаю скромную долю с твоих стараний. Идет?

Безымянный отрицательно мотнул головой.

- Не идет.

- Я знал, что ты так скажешь…

Что-то тихо щелкнуло, со всех сторон послышался визжащий свист арбалетных болтов.

Не прилагая особых усилий, Безымянный прокрутил вольт и тремя точными ударами отразил всю дюжину стрел, но стоило ему коснуться их наконечников лезвием меча, как те внезапно вспыхнули, выделяя густой тяжелый газ. Предвидев такую хитрость, он заранее задержал дыхание и отскочил назад, к стене.

Поджидавшая его ловушка тут же захлопнулась - с двух сторон прямо на него устремились острые серебряные колья, но Безымянный, используя клинок как рычаг, перенаправил их в сторону и легко выбрался из западни.

Зажужжала веревка. Затылком он ощутил, как на него сверху падает огромная каменная плита. Понимая, что не успеет уклониться, он отпрянул назад, вжавшись спиной в стену, и поднял над собой согнутую в локте правую руку.

В голове оглушительно полыхнуло, треск ломающейся кости прошелся по телу и отдался в стучащих зубах. Он просел под весом камня, но удержался и не упал на живот – это означало бы для него неминуемую смерть.

Сглотнув и задержав дыхание, чтобы пыль не попала в легкие, он, придерживая плиту целой рукой, медленно двинулся вправо. Проскользнув наружу, он позволил себе вдохнуть полной грудью, прислушался и снова двинулся вперед, подбадривая себя мыслями, что осталось всего чуть-чуть. Проекция не может отдалиться от хозяина более чем на тридцать-сорок метров, а в случае с эльфом, чья магия должна уменьшаться с каждой секундой, это расстояние сокращается как минимум вдвое. Главное не упустить.

Безымянный измученно вздохнул. Как же ему надоело бороться! Хотелось просто лечь на пол и закрыть глаза, отказаться от этого мира и его вечных проблем, отказаться от чувств и эмоций, забыть про самого себя и полностью отдаться забвению, но он должен был идти. Убийства никогда не закончатся, такова уж человеческая природа, но он может существенно сократить их количество.

«Но ради чего? – шептал ему надоедливый внутренний голос. – Никому ты не нужен, никто, кроме хозяина, тебя не знает, так зачем же бороться? Почему просто не умереть? Ты никогда не станешь своим среди них, не будет у тебя семьи и счастья, зачем же сражаться, почему просто не сложить меч и уйти? Ты изгой, этим все сказано…»

Слов возразить у него не нашлось. Он чувствовал, как покидает его жизнь. Она выскальзывала у него из рук, и как бы он ни хотел дольше оставаться живым и свободным, а ничего изменить он не в силах.

Изгой… Да, это слово определенно для него что-то значило. Он думал, что Безымянные все являлись изгоями, но это не так. Изгой обречен на одиночество, Безымянные же никогда не чувствовали себя одинокими – они вообще ничего не чувствовали, в отличие от него. У него появилось смутное ощущение того, что и в прошлой жизни он так нигде и не стал своим, не зря же он здесь оказался… Так зачем ему заботиться о других?

Выкинув из головы лишние мысли, он снова сконцентрировался на цели. Эльф сейчас намного важнее его душевных терзаний.

Неожиданно впереди раздался приглушенный стук, а следом прозвучала отборная сдавленная брань. Безымянный узнал голос хозяина. Забыв про собственные увечья, он ринулся вперед. Внутри, словно облитая смолой хворостинка, ярко вспыхнула ярость, помогая забыться и обрушить весь свой гнев на одну единственную цель.

Ненависть - никак не любовь – самое сильное чувство. В этом он убеждался не раз.

Перемахнув еще через два поворота, он резко свернул налево, перепрыгнул через специально рассыпанные на полу шипы, одним коротким взмахом поразил еще одного скарлинга и на скорости врезался в клин возникших перед ним Безымянных.

Словно хищник, учуявший кровь, он рубил направо и налево, сея вокруг смерть. Удар, разворот, парирование, удар, окно, рубящий, колющий… Они не успели оставить на его теле и царапины, как все оказались трупами, лежащими на полу в луже собственной крови и вывалившихся из разрубленных животов потрохов.

Словно стрела, пущенная из лука, он без остановки поразил еще троих Безымянных, коротко взмахнув поющим от триумфа клинком, и совершил в воздухе идеальный пируэт, уклоняясь от налетевшего на него очередного скрилинга.

Теперь против него встали все силы эльфа, но он был готов. Подпитываясь собственной яростью, он слился с Кровавой Орхидеей в одной целое и понял, что его название было дано мечу неспроста.

Слева нечто приглушенно клацнуло.

Ограниченный в движениях из-за нескольких серьезных ран и перелома, Безымянный резко остановился и выставил перед собой диагональную защиту, направив острие вниз. В следующую секунду огромный скрилинг врезался прямо в него, но не заметил меч и наткнулся мордой прямо на клинок. Лезвие прошло сквозь него как по маслу, а затем две части разрубленной напополам туши с хлюпаньем свалились у его ног, разбрызгивая вокруг себя едкий желудочный сок.

Не дожидаясь следующей атаки, он вновь побежал вперед, стремительно набирая скорость, словно ястреб, пикирующий сверху на добычу.

В ушах стучала кровь, с каждым шагом тьма вокруг него сгущалась, но вовсе не пыталась ему мешать, даже наоборот, она проникала в самую душу и сливалась с ним, и теперь он даже не беспокоился о потерянном из-за нее зрении. Тьма теперь стала его лучшим союзником, она обострила до предела его инстинкты и подарила настоящие крылья.

С глухим треском воздух мягко спружинил, оттолкнувшись от его груди. Мгновенно поняв, что это означает, Безымянный свернул направо и прыгнул, оттягивая за плечо рукоять клинка. Стена, которую он ясно ощущал всем телом, расступилась. Она исчезла, затягивая его внутрь тайной комнаты, и не успел он удивиться своей реакции, как рука, будто направляемая невидимой силой, ринулась вперед. Мышцы напряглись до предела, сердце гулко стучало в груди - все вокруг замерло в ожидании последнего удара.

Секунды тянулись поразительно долго, спертый воздух давил на мозги…

Острие, словно яркий луч лунного света во тьме, легко пронзило кожу и в ту же секунду вышло из-за спины. Клинок, задрожав от возбуждения, вгрызся в живую плоть и играючи разрубил кости, глубоко погружаясь в тело врага.

Не рассчитав силы удара, Безымянный не успел перенести центр тяжести назад и со сдавленным вскриком повалился сверху на замолкшего эльфа, ощущая, как рукоять до боли врезается в живот.

И тут произошло самое невероятное, что только могло случиться: эльф шевельнулся.

На этот раз магия не защитила его, он попросту не успел обновить щит, но тьма, так долго игравшая на руку Безымянному, повела его руку всего лишь на десять сантиметров правее.

Он захрипел, а затем вдруг коротко ударил Безымянного в шею чуть ниже правого уха, заставляя того отключиться на несколько секунд. Этого времени ему хватило, чтобы выскользнуть из захвата и, шатаясь, подняться на ноги.

Очнувшись, Безымянный сделал подсечку ногой и из последних сил ринулся вперед, широко расставляя руки. Ощутив кожей едва заметное прикосновение, он захлопнул капкан и крепко обвил руками шею эльфа, поваливая того на землю, но тут дал о себе знать злосчастный перелом. Замычав, он вынужден был отпустить хозяина, и в следующую секунду тот наотмашь ударил его по челюсти.

В голове резко вспыхнуло, он спиной упал на пол и кожей ощутил, как ткань миров начинает разрываться.

На мгновение надежда покинула его. Если эльф уйдет из этого мира, то ему до него уже не добраться, все потеряно. Однако в ту же секунду, словно в ответ на его мольбы, что-то оглушительно громыхнуло.

Пытаясь прийти в себя, он поднялся на колени и прикрыл ладонью глаза от резко хлынувшего в них бело-желтого цвета. В центре призрачного коридора образовался неестественный пространственный разрез, больше походящий на продолговатый кошачий зрачок, а сквозь его расплывчатые черты он мог видеть заснеженные горные шапки цепочки хребтов и далекие белые холмы, сплошь покрытые лесами.

Еще одна пульсация – и картина приблизилась. На секунду изображение вновь стало нечетким, а затем, когда дымка сошла, то Безымянный с замершим от восхищения сердцем взирал уже на круглую чистую поляну, припорошенную снегом. Природа видения была настолько великолепна, что он на время забыл о валяющемся в стороне эльфе. Все выглядело таким… нетронутым и чистым, что щемило сердце.

Внезапно в уголке надреза промелькнула темная тень, закутанная в длинный серый плащ с объемным капюшоном. Когда тень вышла на первый план, то он с удивлением заметил, что это была светловолосая женщина – красивее всех, кого он только видел. Но больше всего его привлекли ее пронзительные ярко-зеленые глаза – они казались бездонными и вмещали в себя столько воспоминаний, сколько не прожил бы ни один человек.

Ее лицо вдруг вытянулось и стало пепельно-серым.

- Том?.. – только и смогла прошептать она так, будто увидела призрака.

Но времени на любезности у него не было.

Скрипнув зубами от вновь вспыхнувшей боли во всем теле, он развернулся и взглянул на эльфа, понимая, почему тот все еще жив. Он промахнулся. Вместо сердца меч пронзил левую ключицу и остался в плече, плотно засев между лопаткой и ребрами.

Со стоном эльф перевернулся на бок и поднялся на локтях.

- Сегодня умрем мы оба, - тихо сказал Безымянный, копя силы для последнего рывка.

- У меня есть лучшее предложение, - хищно оскалился эльф. – Сегодня умрешь только ты!

От его рук стремительно оторвалась алая молния. Сверкнув в воздухе, она ринулась к нему, метя в грудь, но тут женщина из портала вскинула руки и растопырила пальцы, что-то тихо пробормотав себе под нос.

Он был готов к встрече с его магией и специально для этого приготовил свой особый трюк, но он никак не ожидал, что та женщина – или, скорее, девушка – тоже окажется колдуньей. Это и сбило его с толку.

Молния с треском взорвалась в паре сантиметров от него, врезаясь в невидимый щит, а затем, щелкнув и рассыпав искры, погасла, словно ее и не было. Однако удар этот ослепил Безымянного и на миг вывел его из игры. Когда ощущения вновь вернулись к нему, эльф уже наполовину исчез в портале.

- Нет!

Он прыгнул следом за ним, но пальцы сомкнулись на пустоте, зачерпнув лишь воздух.

Часть 2

Лори пощупала свой затылок, на котором теперь красовался здоровенный опухший синяк от удара о камень, и с шипением поморщилась. Признаться, она сильно испугалась, угодив в эту мрачную бездну, и уже думала, что все потеряно, но пропасть оказалась не такой уж и пропастью.

Очнулась она уже здесь, в непроглядной тьме, которая окружала ее и была сплошь и рядом, закрывая солнце. Сколько она летела вниз, она уже не помнила – все это время девушка была в отключке, - но выводы явно казались неоднозначными.

Например, если эта пропасть так глубока, что до нее не доходят солнечные лучи, то она должна была погибнуть и превратиться в огромную человеческую лепешку из костей и крови, однако этого не случилось.

Поднявшись на колени, Лори нащупала на шее рану и осторожно провела по ней пальцем, дивясь своему везению. Еще бы на сантиметр глубже – и труп.

Она потянулась к своему кинжалу, но его на месте не оказалось.

Она вздохнула. И что теперь делать? Есть ли вообще отсюда выход? Лишившись зрения, девушка чувствовала себя беспомощной и наугад тыкалась руками в мусор, валяющийся на земле, словно новорожденный котенок.

Кстати, о котах…

Лори неуверенно поднялась на ноги, разминая затекшие от долгого лежания на холодной земле конечности, и попыталась успокоиться. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, она закрыла глаза и переключилась на слух, пытаясь понять, что происходит вокруг, и нет ли здесь для нее угрозы.

Где-то справа дюжины капель слетали со сталактитов и громко шлепались о камень, порождая тучу брызг. Впереди протяжно и тоскливо свистел ветер в щелях (странно, откуда здесь ветер?), слева нечто приглушенно хрустело, и звук этот на удивление был похож на ломающиеся кости. Стоило ей «посмотреть» назад, как она нашла, что искала.

- Ах ты ж говеный засранец! – прошипела Лори и двинулась в сторону источника истошных рыданий, от которых ее до глубины души продирало отвращение.

Внезапно она споткнулась и с грохотом повалилась на землю. Под ногой нечто тихо звякнуло и укатилось в сторону. Вскрикнув, она схватилась за ушибленную голову и сквозь зубы зашипела от боли, как тут вдруг на нее сверху опустился кто-то тяжелый, сильно упираясь коленом в ее поясницу.

Все, кончилось везение…

- Слезь с меня!

- Ты все испортила! – голос разозленного Катара больше походил на девчачий истеричный визг и громко разносился эхом по тьме. – Ты все испортила, - снова повторил он и ударил ее по лопатке, а затем схватил за волосы и с силой потянул на себя. – Он должен был забрать тебя и вернуться, а из-за тебя мы угодили в эту проклятую яму, из которой я только-только выбрался!

Размахнувшись, он шарахнул ее головой о промерзшую землю и перевернул на живот.

Лори, ошеломленная мощным ударом, не сопротивлялась. Перед глазами все двоилось, тело внезапно охватила слабость, оно отказывалось ей подчиняться. Все словно плавало в каком-то диком, неестественном тумане.

- Ну что ж, - хихикнул он, задирая подол ее платья и протягивая руку к ширинке своих брюк. – Ты поплатишься. По крайней мере, я получу утешительный приз и не придется потом прятать твой труп в медвежьих норах! Почему? Ха! Потому что тебя никто не найдет! Стерва…

Она оцепенела. Неужели он собирается сделать с ней… это? Девушка протестующе замычала и пробовала отбиваться, но ничего не выходило: он крепко держал ее за запястья.

- Раздвинь ноги! – приказал ей Кот.

- Пошел ты! - из последних сил прохрипела Лори, но сама внутри дрожала от ужаса. Нет, этого просто не может быть, это какой-то идиотский кошмар, и сейчас она очнется… Но она прекрасно знала, что этого не будет.

- Раздвинь свои чертовы ноги! - он тряхнул ее и надавил коленом ей на бедро.

Стиснув зубы, она размахнулась и коленом ударила его по печени, но это лишь раззадорило Катара. Он крякнул от неожиданности и удвоил усилия.

Девушка пыталась бороться. Ощущая, как непроизвольно текут из глаз слезы, она извивалась под ним, как только могла, пытаясь выбраться из захвата, однако тот ловко перекинул ее ноги на свои плечи и навалился сверху всем весом, лишая ее всяких возможностей на освобождение.

Лицом она ощущала на себе тяжелое смрадное дыхание, пропитанное неестественным запахом серы и тухлых яиц. Его мокрые судорожные поцелуи, от которых ее душа уходила в пятки, покрывали всю шею, спускаясь все ниже и ниже…

Свободной рукой он крепко схватился за ее грудь и принялся ее мять, причиняя ей ужасную боль, другая же рука слепо шерудила у нее между ног, пытаясь стащить с нее утепленные дорожные штаны.

В который раз она остро ощутила нехватку магии. Еще ни одному мужчине она не позволяла с собой так обращаться!

Кожа, обшитая изнутри теплой шерстью, жалобно треснула по швам, платье окончательно задралось, и теперь ничто не прикрывало ее ноги.

Сделав последнюю попытку выбраться, она боднула его лбом в челюсть. На миг Катар отпрянул, что дало Лори шанс откатиться в сторону и лягнуть насильника в живот. Вскрикнув, Кот повалился на спину и на секунду затих. Девушка, не теряя времени, метнулась вперед и нашарила руками небольшой, но острый каменный осколок.

Услышав, как шуршит по земле Катар, Лори резко развернулась и с размаху ударила его по голове камнем, но тот, словно мог видеть в этом слепящем мраке, схватил ее за запястье и отвесил такую затрещину, что девушка снова повалилась на землю.

Перевернув ее на живот, словно куклу, он заломил ей руки за спиной и задрал юбку. Лори поморщилась, пытаясь сдержать крик. Ладонь Катара с первого раза безошибочно легла на ее лоно, заставляя девушку содрогнуться от парализующего первобытного ужаса, однако не успел он сделать следующее движение, как прямо перед ними нечто ярко замерцало, прогоняя нахлынувший мрак.

Пораженные зрелищем, они вдвоем подняли головы вверх, щурясь от мягкого голубого свечения, пронизывающего ночь, словно острый клинок.

Катар закричал так пронзительно, что если бы она не видела его краем глаза, то была бы уверена, что его убивают. Лицо Кота вытянулось и посерело, он задрожал, будто увидев саму смерть. В какой-то мере так и было.

Сглотнув, она опустила юбку и осторожно попятилась, пытаясь нашарить рукой хоть что-то, чем можно было обороняться, но призрак, казалось, вообще их не замечал.

Высокий силуэт сгорбленного мужчины, светился изнутри ровным синевато-лазоревым цветом и изредка поблескивал серебром, на мгновение то появляясь, то исчезая в сером магическом тумане. От его одежды почти ничего не осталось, почти голое тело сплошь покрылось кровавой коркой от нанесенных ран. Левый бок, к которому мужчина прижимал руку словно подстреленный беглец, больше напоминал настоящее кровавое месиво из вывороченной наружу плоти и обломанных костей. Длинные грязные волосы слиплись и закрывали лицо, отросшая безобразная борода прерывалась в нескольких местах, где виднелись глубокие порезы то ли от клинков, то ли от чьих-то острых зубов, и доходила почти до груди, напоминая ровный треугольный клин.

Сгорбившись под весом пережитого, фантом неуверенно сделал шаг вперед. Он покачнулся, завалился на бок, но устоял на ногах и глубоко вздохнул. Его грудь тяжело вздымалась и резко опускалась, что – судя по выражению его измученного лица – причиняло ему неимоверную боль.

Его губы усталозашевелились, и хоть она ничего не услышала, но в ее голове ясно прозвучали сказанные им слова:

- Потеряно, - говорил он. – Все потеряно…

Понимая, что зря отвлекается на простой фантом, Лори бросила короткий взгляд на Катара. Тот, полностью пораженный происходящим, раскрыв рот смотрел на мужчину, а в его взгляде читался неподдельный ужас. Нет, вовсе не от самого призрака – скорее от того, кого он собой представлял в прошлом. Он его знал, и он здесь был.

Ее сердце укололо сомнение. Ей стало интересно, кто этот человек, раз его так боится Катар, но одернула себя и продолжила медленно и беззвучно отходить, пытаясь оставаться как можно более незаметной.

И тут произошло совершенно неожиданное.

Запнувшись, мужчина-фантом рухнул на колени и упал бы лицом на землю, если бы не успел подставить в последний момент руки. На одном из его девяти, пальцев мелькнул небольшой грубо сделанный угловатый перстень, в центре которого, словно капля белой краски, красовалась настоящая человеческая кость. И кость эта явно когда-то являлась одной из фаланг пальца – в этом-то Лори разбиралась, как и все ведьмы.

Злобно рыкнув, он гневно тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от наваждения, и провел пальцами по развороченному боку, корчась от боли, и все его тело трясло в лихорадке.

Лори сглотнула, представив, каково было тогда этому человеку – фантомы по своему обыкновению изображают только минувшую действительность, из-за чего становятся просто находкой для искателей правды. За те полгода, что она путешествовала к Кровавому Храму в надежде найти могилу своей матери, она пару раз видела поля брани, на которых были сплошь разбросаны свежие трупы. Так вот среди мертвецов лежали люди и с меньшими травмами.

- Снова, - прошипел он сквозь зубы, и этот голос показался ей смутно знакомым. – Прочь от меня!

Раздраженно хлопнув ладонью по земле, он рывком поднялся с колен и медленно зашагал вперед, едва переставляя окровавленные ноги, а затем вдруг просто испарился, погружая ее в абсолютную тьму.

В висках вдруг стала пульсировать кровь, легкие будто обожгло пламенем, и девушка мгновенно поняла, что это означает. Настроившись, она закрыла глаза и выбросила вперед руки, растопыривая пальцы. Пробормотав под нос коротенькое заклинание, для которого не требовалось доступа к собственным магическим резервам, Лори нащупала в воздухе остатки волшебных чар, разлитых тут, словно плотный утренний туман, и вобрала в себя крохотную частицу, опасаясь забрать больше и тем самым выжечь себе все внутренности.

Почувствовав, как живительное тепло разливается по ее телу, девушка выгнулась и застонала от наслаждения, но тут же замерла. Ее спина напряглась и превратилась в твердый камень, лицо побледнело и вытянулось. Она знала, чья это магия. Знала даже слишком хорошо.

Она положила руку на костяной браслет, висящий у нее на запястье, и скорчилась от боли. Это был Том, в этом нет сомнений.

Перед глазами снова возник синий фантом, изображающий полумертвого мужчину, сплошь покрытого ранами и шрамами. Альма сказала, что он не может умереть, но что если это не так? В этом мире магии определенно больше не было – в воздухе витали лишь жалкие остатки, - а Том, как демон, неотрывно связан с собственными чарами, а если их нет, то нет и его самого. С такими ранами не живут, вывод напрашивался сам собой.

Да что там говорить, иногда ее уже посещали мысли о том, что лучше бы ему оставаться мертвым. Слишком много воды утекло, слишком многое пройдено. Она изменилась, и при этом Альма же рассказала ей об ужасном проклятии, лежащем на всяком наследнике демонов – любовь и семья созданы не для них, они никогда не смогут познать главной радости жизни. Лори же, хоть и была ведьмой, осознавала, что рано или поздно ей придется выйти замуж или просто родить дочь для продолжения рода, и лучше бы это произошло без Тома – лишние страдания ей ни к чему.

Она закусила губу, коря себя за слабость.

«Нельзя сейчас думать о плохом. Только не сейчас!»

Даже если он мертв, она должна знать, что с ним случилось, а для этого ей нужны его свежие кости – та, что висела у нее на браслете, не подойдет.

Она поднялась на ноги и поправила сползшее набок платье, а затем потерла подушечками пальцев обеих рук друг о друга, разжигая на них небольшие огоньки.

«Надо экономить силы, - напомнила она себе, когда появилось желание развести огромный костер и, наконец, избавиться от этого мрака. – Второй раз такой трюк не сработает»

Когда несколько язычков пламени сложились в один, тьма стала понемногу отступать, но все еще сгущалась вокруг нее, словно пытаясь избавиться от этого назойливого света, вдруг появившегося в ее владениях.

Приподняв сгусток огня над собой, она осмотрелась. Ее внезапно привлек приглушенный стальной блеск позади, и она кинулась к его источнику, думая, что нашла пропавший Эйнариколь, но ошиблась.

Там, среди кучи каменных обломков, среди которых ей встретились и выцветшие желтые кости, явно принадлежавшие человеку, лежал великолепный полуторный клинок, чья серебряная, слегка синеватая сталь переливалась всеми цветами радуги, играя в бликах огня.

- Пожалуй, сойдет и так, - прошептала она самой себе, и ее пальцы плотно обвили рукоять меча.

Лори приподняла клинок над землей и примерилась к балансировке. Для нее он был слегка великоватым и тяжеловатым, но каков шанс, что она найдет другой? Оружие для нее необходимо. Кто знает, куда делся этот Катар…

Она вздрогнула от нахлынувших на нее воспоминаний и поморщилась, пытаясь избавиться от следов его рук на своем теле. Ну, попадись он только ей еще раз – останется и без своего хозяйства, и без обеих рук!

Сам клинок был широким – наверное, в полторы ее ладони. Он шел прямо, начиная от треугольной гарды, составленной из двух скрещивающихся прямоугольных пластин, чьи концы были направлены в сторону лезвий, и мягко закруглялся в конце, резко переходя в треугольное острие, от которого с двух сторон отходили глубокие ложбинки, предназначенные для стока крови.

Лори щелкнула по лезвию ногтем, и то ответило ей бодрым стальным звоном, словно приветствуя нового хозяина. Девушка могла только предполагать, сколько лет этот меч провел здесь, в холодной земле и при повышенной влажности, но, несмотря на это, металл оставался девственно чистым и нетронутым, словно только что вышел из печи кузнеца.

Проверив заточку, девушка убедилась, что хозяин этого меча невероятно о нем заботился. Он никогда не оставлял его тупым и не затачивал до фанатизма, стараясь, чтобы лезвие перерубало волос в воздухе. Острота клинка была просто идеальной: сталь не крошилась, но в то же время оставалась достаточной, чтобы с легкостью разрубать плоть и кости.

На секунду ей стало даже грустно. Перед ней словно предстал призрак хозяина этого меча, который говорил с ней через свой клинок. Он бы ни за что не оставил здесь свое драгоценное оружие, а значит, он уже мертв. Может, его кости даже лежат среди этой кучи, хотя нечто внутри нее говорило, что это не так.

Тряхнув головой, девушка отрезала от подола небольшой кусочек ткани и перевязала им растрепавшиеся волосы, собрав их в длинный хвост на затылке.

- Так-то лучше…

Она перекинула сферу огня в левую руку, а правой взялась за рукоять меча. Определенно, так она чувствовала себя в сто раз лучше: огонь позволял видеть угрозу и дарил необходимое ей тепло, а оружие придавало уверенности и защищенности.

«Надо найти кости, - с горечью подумала Лори. – Если я не могу увидеть его живым, то увижу мертвым»

Она была уверена, что у нее хватит сил использовать ту магию, что она впитала в себя, для заклинания вызова воспоминаний. Признаться, тогда, в пещере, где Том похоронил ее мать, она хотела использовать именно его, чтобы узнать правду и удостовериться, что он ей не врал, но передумала. Зачем бередить старые раны? Мертвые останутся мертвыми, а их секреты ушли вместе с ними на тот свет, и лучше уж их не беспокоить. Однако она не могла уйти отсюда с пустыми руками. Если, конечно, выход отсюда все-таки есть.

Лори вспомнила выражение лица Катара, когда перед ними возник фантом – сомнения в его принадлежности именно Тому оставались, и именно в этом она хотела убедиться на все сто процентов. Несомненно, он что-то знал, но вот что?

Она сглотнула. Надо найти его и заставить все рассказать, а если будет противиться, то узнает, что значит настоящие страдания, это уж она ему устроит.

Еще раз коснувшись костей на браслете, девушка стянула его и заставила огонь сжечь безделушку дотла, чтобы не осталось даже кусочка, пусть и обгорелого. Ясно уже, что здесь он бесполезен: другой мир – другая магия. Катар рассказывал, что когда-то магия была здесь всюду, но что-то случилось, и теперь чары сохранились только здесь, и то лишь жалкие остатки.

Вздохнув, она признала, что вернуться назад ей надо: Штригга амбициозна и глупа, хоть и не признает этого, а с остаточной силой Тома может натворить чертову прорву дел, от которых пострадают и невинные люди. Для портала же – если его вообще возможно сотворить, - Лори нужна магия. Вся магия, что у нее когда-то была, и еще больше. Конечно же, возможно еще раз использовать кости Тома – эта мысль вызвала у нее волну отвращения, - но, наверное, это не сработает. Если он действительно мертв, а не перешел снова в другой мир, то значит и собственного волшебства у него не осталось. Она должна знать, что здесь произошло.

Она огляделась и подняла руку с огнем выше. Эйнариколя нигде не было, и это ее ничуть не разочаровывало. Без Тома этот меч – лишь железка, каким бы легендарным его не считал Катар, а скрытая в нем магия излучала лишь зло и ничего больше: всем будет лучше, если он останется здесь на долгие века, хотя навряд ли нечто подобное возможно. Предметы такого типа имеют плохую привычку попадать не в те руки, прокладывая свой собственный путь к цели, а порой и сводят слабых людей с ума, что, похоже, и случилось с Катаром.

- Черт, и где теперь этот идиот? – злобно прошипела Лори сквозь зубы, вглядываясь в блики пламени, сновавшие между странных развалин.

Вообще сложно сказать, что здесь было раньше. Кирпичи и камни, расщепленные на сотни мелких кусочков, валялись то тут, то там, формируя порой просто огромные пыльные сугробы размером со среднего тролля; странные черепа и кости, не принадлежавшие ни к одному из известных ей видов животных, глубоко засели во влажной мерзлой земле. Они напоминали ей живые картины из прошлого: каждый из скелетов замер именно в той позе, в которой погиб. Пару раз ей даже встретились огромные костяные существа размером с взрослого теленка и зубами-кинжалами, которых просто-напросто разорвали на части – видимо, голыми руками, - и это убедило девушку поторапливаться. В конце концов, она не знает, кто тут может обитать.

Шагов через тридцать перед ней возник первый подземный ручеек, берущий начало из-под груды искореженного металла и уходящий далеко вперед. Речушка эта ловко петляла из стороны в сторону, обходя завалы камня и раздробленных черепов, а затем мягко разделялась на две части, которые через метров десять резко исчезали, беззвучно падая с обрыва вниз.

Присев у воды, Лори протянула руку, чтобы смыть с лица кровь и немного успокоить пульсирующие синяки на теле, но вовремя одернула пальцы, едва успев увернуться от неожиданного выпада крохотной, но невероятно злобной рыбы-пираньи с маленькими мертвыми глазенками, которые в свете огня хищно поблескивали алым.

Она сплюнула.

- Что за чертовщина?

Таких пираний она видела только однажды и со всей уверенностью могла сказать, что обитает эта особенно злобная разновидность только в соленых водах и там, где достаточно еды для пропитания. Здесь же, судя по всему, жили только они, хотя мало ли? В конце концов, каннибализм – тоже выход. Каждый выживает так, как может.

Она дождалась, когда рыбешка проплывет мимо, и уже хотела снова зачерпнуть немного воды, как тут вдруг поверхность покрылась рябью, от которой стали расходиться кривые круги. Лори подняла голову вверх и сглотнула. Прямо над ней, пригвожденный к сохранившемуся слою каменного потолка, висел мертвец. Вернее, скелет мертвеца, который каким-то образом не распался на части. Кости, скрепленные чем-то зеленым и жидким, что стекало к ступням и капало прямо в воду, безвольно свисали вниз, а череп плотно засел в каменной кладке, пронзенный насквозь широким копьем с подгнившим древком.

- М-да, лучше отсюда не пить…

Перепрыгнув через ручей, Лори, экономя силы, убавила мощность пламени и двинулась дальше, усиленно вглядываясь во тьму и прислушиваясь к малейшему звуку в попытке найти сбежавшего куда-то Катара.

Внезапно прямо перед ней бесшумно промелькнула едва заметная тень, а следом раздался характерный стальной звон клинка, вынимаемого из ножен.

- Ты вместе с ним, да? – откуда-то сбоку просипел Катар, сдерживая рыдания. – Ты вместе с ним, ведьма! Сговорились, вы все сговорились!..

Она открыла рот, чтобы возразить или сказать что-нибудь язвительное, но передумала. Спорить с безумцем, коим и оказался Катар, бесполезно, ты лишь наживешь себе больше проблем. Слушать их тоже не имеет смысла. Вообще идеальный опыт общения с подобным безумцем – класть розочку на его могилу.

Силой воли Лори заставила огонь воспарить в воздух и перехватила меч двумя руками, концентрируясь на цели. Наконец, хоть что-то, с чем она могла легко разобраться сама. Глубоко вздохнув и успокоив колотящееся в груди сердце, она без лишних слов ринулась в бой.

ГЛАВА 11. ВО ТЬМЕ

Часть 1

Однако, успев сделать лишь четыре шага, она замерла, не понимая, что происходит.

Коротко вспыхнув, какая-то чисто-белая субстанция, собранная в идеальную сферу, промелькнула справа от нее и врезалась в стену, с грохотом разрушая ту до основания. Следом раздался оглушительный скрежет металла о металл, а после – громкий нечеловеческий вой, от которого у нее по спине пробежали мурашки.

- Держи его! – закричал издалека мужской голос. – Не стой на одном месте, идиотка, двигайся! А, что б тебя, шибанутая ты баба…

Лори окончательно остановилась, подняв брови. Голос явно обращался не к ней, но к кому? На пути сюда она не слышала никого, кроме Катара и себя, а тут вдруг объявились еще посетители, которым, между прочим, нельзя доверять. Она погасила огонь и предпочла выждать момент для атаки.

- Пошел ты, - отвечал ему чуть хрипловатый женский голос, который, она была уверена, принадлежал молодой девушке. – Их слишком много!

- Безумцы! Вы все безумцы! – орал Катар, громыхая вокруг своими тяжелыми сапогами и потрясая откуда-то добытым мечом.

- Это еще кто? – спросил мужчина.

- Ты у меня спрашиваешь? Разберись уже с ними, и покончим с этим проклятой выгребной ямой, я дальше носа своего не вижу!

- Говори за себя, дура, - тут же последовал шипящий ответ и лязг стали. – Если б я ничего не видел, ты была бы уже мертва.

- Ну, спасибо!..

Еще одна яркая желтая вспышка осветила силуэты трех человек, окруженных как минимум дюжиной странных хищных зверей, чьи скелеты она уже встречала по пути сюда.

И пусть размером они были немногим меньше, но в злобности ничуть не убавили. Огромные зубастые пасти, каждый клык которых не уступал в размерах добротному кинжалу, щелкали в сантиметрах от конечностей обороняющихся, едва уходящих от их атаки. Массивные треугольные морды без глаз, защищенные лоснящимся черным мехом, звенящим как кусочки стали, переходили в огромные туловища, сплошь покрытые красной трапециевидной чешуей, а от тех в свою очередь отходили четыре толстые мощные лапы, оканчивающиеся загнутыми вовнутрь когтями. С первого взгляда Лори показалось, что с таким бесхвостым и чересчур приземленным строением тела эти существа окажутся медлительными, но ошиблась. Эти чудища по скорости не уступали и диким горным кошкам, которые одним длинным прыжком могли снести голову добыче, сидящей, допустим, на средней ветви высокой сосны. Они ловко меняли позицию, молниеносно атаковали, пытаясь задеть жертву клыками и когтями, и верещали так громко, что закладывало уши. Если бы Лори встретилась с одним из них один на один, то у нее не было бы шансов: такую чешую обычный меч не пробьет, а отсутствие глаз давало им во тьме преимущество – это и была их вотчина.

Но проблема состояла в том, что она-то здесь не одна, а кто-то из этих троих точно может использовать магию, которой она лишилась.

Она измученно вздохнула. Как ей надоели эти загадки!

- Ты! Справа! – внезапно крикнул во мраке мужчина.

Лори даже не успела понять, про что он говорит, как уже сама подняла меч для защиты. В который раз поблагодарив покойную мать за бесконечные тренировки, от которых она чуть ли не ползком домой возвращалась, девушка коротко замахнулась клинком и сделала шаг вбок, уходя от прямого удара когтями. Лезвие тихо звякнуло в воздухе, а затем глубоко погрузилось прямо между челюстей напавшей на нее твари, разрубая ее голову напополам.

Когда тело с глухим стуком хлопнулось у ее ног, Лори с удивлением взглянула на меч (вернее, на то место, где он, по идее, должен был быть). Она даже не почувствовала сопротивления, оружие словно прошло не через плоть и кости, а через топленое масло.

- Молодец, - кто-то одобрительно похлопал ее по плечу, незаметно подобравшись на расстояние вытянутой руки. – Думаю, мы сработаемся.

- Что? – она нахмурилась, но в следующую секунду, когда вспышка белого света снова озарила эту часть подземелья, оказалась вынуждена защищаться от еще одного чудища, решившего полакомиться ее бедром.

Сделав шаг в сторону и вбок, девушка с разворота опустила меч на голову напавшей на нее твари и стиснула зубы, когда тяжелый удар отозвался в локтях и прошелся по телу.

Рычание доносилось со всех сторон. Ранее незнакомые ей чудовища громко визжали, и их крики напоминали хищный безумный хохот, от которого внутри все переворачивалось от страха.

Внезапно скрежет когтей о мерзлую землю раздался совсем рядом. Лори присела и прыгнула вправо, пытаясь уйти от атаки, но другой зверь ловко перехватил ее в воздухе и прижал к земле, придерживая ее за плечи своим весом, от чего у нее чуть ли не трещали кости.

- А, вот ты где!

Клинок зажужжал, разрезая воздух, а затем серебряной полосой, вспыхнувшей во тьме, словно бледный луч лунного света, разрезал монстра напополам.

Она ощутила, как на ее живот капает из разделанного желудка едкая вонючая желчь.

Чья-то сильная рука легла на ее плечо и рванула на себя, а в следующий миг она уже стояла на ногах, слегка покачиваясь от резкого столкновения с землей. М-да, чтобы сражаться в полную силу, ей нужен был свет, но раскрывать свою способность к магии она не хотела.

- У тебя рана, - тихо шепнул ей на ухо мужчина, придерживая под локоть.

Девушка недоумевающе нахмурилась.

- Нет у меня никаких… Ох!

Ноги невольно подкосились. Она потянулась к правому боку, который будто обожгло огнем, но скользкая от крови рука мужчины осторожно ее остановила.

- Не стоит.

Голова закружилась. Лори не удержалась и начала падать, но мужчина успел ее подхватить и прижал к себе, удерживая на ногах.

- Надо же так облажаться, - прошептала она, ощущая ухом, как ровно и спокойно бьется сердце ее «спасителя».

- Это ничего, - мужчина коротко взмахнул своим мечом, отражая очередную атаку. – В первый раз без света всем тяжело, а кое-кто, - добавил он уже громче, обращаясь к кому-то позади, - даже не удосужился прихватить с собой факел!

- Ты должен был это сделать, - пустив еще один сгусток света, огрызнулась девушка.

- Да, да, конечно…

Лори споткнулась о камень и, пытаясь удержаться, схватилась за первое, до чего дотянулась рукой.

- Кхм, - его голос показался ей каким-то сдавленным и булькающим. – Не могла бы ты отпустить мою шею. Дышать… сложно…

- Прости, - пробормотала она в ответ и притронулась ко лбу, вытирая рукавом стекавший на глаза пот. – Перевязать… надо, - выдохнула она.

- Погоди еще чуть-чуть, сначала надо отсюда выбраться. Сможешь идти сама? Всего лишь пару метров.

Она кивнула, но потом вспомнила, что он ее не видит.

- Да.

- Вот и хорошо… Вот и отлично…

Он отпустил ее и придержал за талию, пока она пыталась вернуть контроль над ногами, а затем перекинул меч в левую руку и шагнул вперед, защищая ее от новой нахлынувшей волны чудовищ. Внезапно в ее голове вспыхнула совсем сумасшедшая мысль.

- Стой! – Лори схватила его за рукав плаща. – Как тебя зовут?

На одну секунду ее сердце замерло в груди.

Мужчина замер, словно этот вопрос сбил его с колеи, а потом тихо ответил, словно сомневаясь в собственных словах:

- Не знаю. Нет имени.

Лори скрипнула зубами. Ну, а чего она еще ожидала? Мало ли кто еще может забрести в эту дыру по ошибке (или не по ошибке?). В любом случае, у него есть все основания скрывать свое имя.

В боку снова вспыхнула жгучая боль. Она нащупала пальцами края рваной раны, оставленной зубами одной из этих тварей и, молясь, чтобы та не оказалась вдруг ядовитой, покрепче прижала ладонь к увечью, чтобы остановить кровь.

Выдохнув, она присела и попыталась успокоить дыхание, как внезапно прямо рядом с ней вспыхнул белый шар, озарив тонкий силуэт молодой девушки, идущей прямо к ней.

- Ты как, в порядке? – она положила руку ей на плечо.

- Я кровью истекаю, - поморщилась Лори. – Как думаешь, в порядке ли я или нет?

Девушка нахмурила тонкие изящные брови и кивнула в знак понимания.

- Извини, это нервное, - попросила прощения за излишнюю резкость Лори. – Сможешь исцелить? – щурясь от непривычного света, спросила она и кивнула на свою рану.

- Исцелить? – та поглядела на нее, словно на сумасшедшую, и покачала головой, а затем перевела взгляд на своего спутника. – Эй, пора бы уже закругляться!

Раздался характерный скрежет стали, вынимаемой из ножен. Лори взглянула на мужчину и с удивлением отметила, что у того в правой руке появился еще один полуторный меч. Не каждый способен сражаться сразу двумя клинками, да еще и такими тяжелыми, и она ожидала, что его мастерство сейчас резко снизится, но все оказалось не так.

Твари одна за другой стремительно сжимали его в кольцо, отрезая пути к отступлению. Они не рисковали подходить к нему для прямой атаки и больше били вскользь, пытаясь зацепить его когтем или клыком, и некоторым даже удалось это сделать, но безымянный, как он сам себя назвал, казалось, даже не замечал на себе многочисленных ран.

Словно демон, он кружил на одном месте в дьявольском танце смерти, взмахивая двумя клинками, казавшимися в его руках просто невесомыми, и каждый его удар без исключения достигал цели, становясь последним в жизни жертв. Он не тратил сил на защиту, даже не пытался ставить блоки или уходить от ударов, он разил насмерть, и каждое движение его рук означало еще один труп у его ног.

У Лори отвисла челюсть. Она уже не пыталась считать количество тварей, чьи тела валялись в луже собственной крови, а перед глазами все еще мелькали серебристые линии парных мечей, рассекающих плоть.

Количество тел росло с удвоенной скоростью, земля сплошь покрылась бурой темной кровью, которая даже и не думала сворачиваться, и вскоре потоки этой красной жидкости обратились в настоящие реки – одна, вторая, третья…

А мечник даже и не думал останавливаться. Когда тела чудовищ накрыли его с головой, он взобрался на образовавшуюся гору трупов и коротко выдохнул, смахивая с клинков кровь.

Она огляделась и с удивлением заметила, что на них уже никто не нападает: все звери, как один, сконцентрировались лишь на одной цели, видя в нем основную угрозу. Они прибывали со всех сторон, и на место одного убитого монстра вставали уже два.

- Надо помочь, - прошипела она сквозь зубы, корчась от боли в боку.

Когда ответа не последовало, Лори оглянулась на девушку, сидящую с ней бок о бок. Та, завороженная кровавым зрелищем настоящей мясорубки, с легкой улыбкой на губах наблюдала за мечником, а в ее глазах то и дело проблескивали какие-то безумные искорки счастья.

- Надо ему помочь! - чуть громче сказала Лори, и девушка, наконец, ее услышала.

- Что? – она нахмурилась, раздосадованная тем, что ей приходится отрываться от такого «дивного» зрелища, и перевела на нее взгляд своих пронзительных, но будто мертвых серых глаз. – А-а-а, нет-нет, все в порядке.

- Серьезно? – Лори скривилась. – Что-то мне так не кажется.

- Совсем как тогда… - задумчиво пробормотала та в ответ.

Вереск подземных существ внезапно оборвался, захлебнувшись в предсмертном визге.

Все стихло. Тишину нарушали лишь приглушенное журчание ручейков свежей крови, вытекающей из-под груды рубленого мяса, и равномерные пульсации белой сферы, летающей в воздухе над чисто-белыми выцветшими волосами девушки.

Лори сглотнула, опасаясь худшего. Конечно, она знала этого человека от силы минут двадцать-тридцать, но на сердце все равно было тяжко. Такого с ней еще не случалось.

- Мать моя женщина, - внезапно раздался за спиной сдавленный голос Катара. – Что со мной произошло? Ох, елки-палки, что здесь-то произошло?!

Развернувшись, Лори коротко ударила его по голени, а когда он с криком плашмя свалился на землю, добила несильным ударом тыльной стороны клинка по голове.

- Просто удивительный способ знакомиться с парнями, - хмыкнув, заметила девушка.

- Просто удивительный способ с ними расставаться, - едко ответила она, кивнув на гору трупов, под которыми, видимо, и будет похоронен мечник.

А жаль, его техника вызывала у нее зависть, и пара-тройка уроков ей бы не повредила – особенно здесь, где ее магические способности ограничились крупицей впитанных чар. Она снова взглянула на невероятно спокойную девушку, чей пульсирующий шар даже и не думал затухать. Как же она была способна колдовать? Может, тоже проделала тот же фокус? Так много вопросов, а как мало ответов!

- Как же, - фыркнула девушка, - уйдет он от меня, конечно!

Внезапно разделанные туши зашевелились, а в следующую секунду из них вылез огромный сгусток крови, сквозь который проглядывались человеческие черты. Следом от сгустка отделились руки и ноги. Он провел запястьем по тому месту, где по идее должны были быть глаза, и громко сплюнул, отхаркивая кусочки чешуи и плоти, застрявшие в горле, а реки крови продолжали стекать с его плаща на землю.

От такого зрелища у Лори захватило дух, а когда она заметила на себе его холодный бесчувственный взгляд, по спине пробежали ледяные мурашки. Определенно это не тот человек, с которым стоит шутить.

- Валим отсюда, - хриплым голосом заявил он, убирая мечи в ножны, пристегнутые на ремень к спине, и запахнул плащ, накидывая на голову пропитанный влагой капюшон. – И этого с собой прихватите, - он махнул рукой в сторону бессознательного Катара, разбрызгивая вокруг капли крови.

- Он пытался меня убить и чуть не изнасиловал! – качнула головой Лори, но тут же удостоилась еще одного испепеляющего взгляда.

Все бы ничего, она сотню раз встречала на себе такие взоры, но только в глазах мечника она уловила сосущую пустоту, от которой все в душе кричало от ужаса. Недаром говорят, что глаза – зеркало души, но этот человек ее будто не имел. Внутри него была лишь непроглядная тьма – такая же, что их окружала.

- Когда окажешься под влиянием здешней магии, - спокойно ответил он, - дай мне знать.

- Зачем?

- Убью быстро – не будешь мучиться, - он склонил голову чуть вбок, и от отблесков белой сферы его глаза хищно светились желтым. – И прижми рану покрепче, смотрится просто отвратительно.

Сказав это, он развернулся на каблуках и исчез.

Лори возмущенно выдохнула, едва ли веря, что это один и тот же человек: тот, что спас ей жизнь, и тот, что только что бросил их здесь. Она вопросительно глянула на придерживающую ее за локоть девушку, но та лишь пожала плечами, отпустила ее и потянулась за лежащим поодаль Катаром.

- Чего сидим? Помогай, - она попыталась поднять Кота одна, но лишь чуть не надорвала спину.

- Ты серьезно? Я даже встать не могу. И вообще, ты собираешься его слушаться? Да он же не в себе!

- Ошибаешься, - покачала седовласой головой девушка, пытаясь сдержать улыбку. – Как раз в такие моменты он и становится самим собой. И временами даже выдает дельные мысли. Ладно, довольно разговоров, ухлопала парня, теперь расплачивайся. Хватай его за другую руку, вдвоем как-нибудь дотащим.

Скрипнув зубами, Лори оторвала от подола длинный широкий кусок ткани и крепко перевязала им бок, тихо бормоча под нос все известные ей проклятия. Плотно закрепив узел на груди, она оперлась рукой на землю и поднялась на ноги, пытаясь унять головокружение и дрожь в коленках. Когда ей, наконец, удалось это сделать, Лори подошла к девушке и склонилась над лежащим на земле Катаром, закидывая его правую руку на свое плечо и опираясь на стиснутый в руках меч. Крякнув от усилий и зашипев от последующей боли, Лори поднялась вслед за девушкой и впилась ногтями в его плечо в попытке сразу же не свалиться обратно.

- И куда нам идти?

- За ним, - кивнула седовласая в ту сторону, где скрылся мечник.

Лори раздраженно фыркнула.

- А он куда идет?

- Вперед.

- Какой исчерпывающий ответ! – съязвила она, но тут же замолчала.

Вместо ответа девушка щелкнула пальцами. Пульсации шара прекратились, он стал излучать ровный синеватый свет, а затем медленно поплыл вперед, освещая длинный каменный коридор, обе стороны которого были завешаны разнообразными картинами и гобеленами, а высокие каменные изваяния размером с двух-трех здоровых мужчин выстроились в два ряда, устремив свои замершие в мраморе взгляды вдаль. Их пальцы были сложены на рукоятях длинных двуручных мечей, на плечах красовались богатые серые накидки, которые спускались к ногам и прикрывали голени, уходя глубоко в округлые основания, сплошь залитые свежей кровью. Все окрасилось в красный.

Лори присвистнула. Весь коридор был завален свежими трупами.

- Но как такое возможно? – выдохнула она, до сих пор не доверяя глазам: может, это какой-то обман зрения?

Девушка лишь пожала плечами, совсем не удивленная тем кровавым месивом, что сейчас предстало перед ними.

- Безымянный, что еще сказать, - тихо проворчала она, едва ли скрывая злость.

Лори на секунду приподняла тяжелую руку Катара, чтобы отдышаться.

- Так он не врал? У него действительно нет имени?

- Не-а. Ну, или он его очень хорошо скрывает.

Она нахмурилась. Еще никогда она не слышала, чтобы у человека не было имени. Даже сироты, выросшие в самых темных подворотнях больших городов, сами себе выбирали имя, не желая оставаться неназванными, а некоторые секты, намеренно отказывающиеся от своих имен, брали себе другие, потому что даже безумцам сложно так жить – без ничего. Ведь имя, как говорила ей мама, является таким же отражением человека, как его поступки. Ведьмы, кстати, часто использовали именно имена, накладывая порчу.

М-да, что-то здесь точно не так.

- Как тебя-то хоть зовут? – спросила Лори, внимательно всматриваясь в темноту коридора, в котором где-то далеко впереди сейчас сражался каким-то образом выживший мечник – об этом ясно говорили истошные предсмертные крики.

Девушка скорчилась, будто ей дали пощечину, и сдула налипший на нос белый локон.

- Денна, - коротко ответила она. – Ну-с, пошли уже, что ли.

Переступая смердящие трупы животных, они вдвоем медленно двинулись вперед, едва таща за собой бессознательного Катара, который, между прочим, еще и громогласно храпел, извещая всех хищников в ближайшей миле об их присутствии.

Шагов через десять Лори показалось, будто среди тел мертвых зверей она замечает еще и тела людей, искалеченных до неузнаваемости, а еще через пять шагов окончательно в этом убедилась.

- Кто это? – когда они в очередной раз остановились на передышку, Лори кивнула на ближайший труп пятидесятилетнего мужчины, одетого в лохмотья, чья грудная клетка была рассечена одним точным ударом меча.

- Без понятия, - ответила Денна, пытаясь восстановить дыхание. – Еще один бедняга, угодивший под власть местных чар.

- Местных чар?

- Остаточная магия, - пояснила она. – После произошедшей здесь… трагедии, магия окончательно ушла из этого мира и осталась только здесь, в этом богом забытом месте.

- Погоди-погоди, - приостановила ее Лори. – Из твоих слов следует, что это место, эта пропасть не является частью мира?

- Именно, - кивнула седовласая. – Великая Пустота, это название тебе о чем-то говорит?

Лори стиснула зубы и сглотнула, ее лицо обратилось в камень и побледнело.

- Еще бы…

На второй минуте безостановочной ходьбы по скользкому от крови полу, казалось бы, нескончаемого темного коридора, который освещал лишь маленький белесый шар бледного света, Денна запнулась и выругалась, едва удержавшись на ногах: Катар, хоть и постепенно приходивший в себя, легче от этого не становился.

- Воды… - прохрипел он. – Пожалуйста, воды…

- Ага, а плевка в рожу не хочешь? – язвительно поинтересовалась в край уставшая Лори, ощущая, как рана на боку начинает покрываться неприятной коркой, сковывающей движения.

- Это был не он, - покачала головой Денна, внимательно осматривая гобелены, а ее серые глаза затянулись какой-то неясной бледной дымкой, и лицо приобрело отсутствующий вид.

- Поняла уже, - уяснив, что та вдруг ударилась в воспоминания, кивнула она.

После долгой паузы, во время которой седовласая девушка безмолвно оглядывала коридоры и старые мраморные статуи, затянувшиеся многолетней паутиной, Денна, наконец, снова заговорила:

- Мы почти пришли, - дрожащим голосом заявила она. – Сейчас будет поворот направо, но нам надо идти вперед. Не отвлекайся ни на что, старайся вообще ничего не замечать, и, умоляю, что бы ни случилось, иди, ясно?

Лори кивнула. В таких местах лишние вопросы порой ни к чему, они лишь осложняют дело и отвлекают, а это им сейчас совсем не нужно. Сейчас главное выбраться, а эти двое, судя по всему, знают, где выход.

- О, - внезапно подал голос издыхающий до этого момента Катар, - а я знаю это место!

- Ну, все, отпустили, - Лори вздохнула со спокойной душой и сбросила с себя его тяжеленную тушу.

Денна ойкнула от внезапно нахлынувшего на нее веса и, даже не пытаясь его удержать, уронила Кота на пол прямо в кучу разбросанных по округе кишок.

- Я, конечно, извиняюсь за свое поведение, - прогундосил парень, пуская пузырьки из едкой желчи, - но зачем же так поступать, сударыни?

Лори удовлетворенно кивнула, убедившись, что это действительно был просто приступ магического безумия, а не приобретенного сумасшествия.

- Это чтобы в следующий раз неповадно было. Учти: ты не прощен!

- Я же извинился! Я не в ответе за то, что на меня нашло!

- Дела это не меняет, - отрезала Лори.

- Хватит уже собачиться, - прервала их Денна, опираясь от усталости на колени. – Надо идти вперед, иначе нам конец.

- Да? – Катар, все-таки поборов самого себя и отплевываясь, поднялся на колени и хмыкнул. – Похоже, твой женишок, колдунья, сам прекрасно со всем справился.

- Он не мой… женишок, - скорчила гримасу Денна, явно задетая за живое. – В любом случае, есть те вещи, с которыми он просто не в состоянии справится.

- Вот как? – протянул Кот, окончательно вставая на ноги. Казалось, после долгой вспышки помутнения рассудка он вполне себе пришел в себя. – Мечом-то он махать умеет, это ясно.

Меч…

- Катар, - окликнула она его.

- А?

- Ты говорил что-то про Кровавую Орхидею, помнишь?

Он отрицательно мотнул головой, потрясая своей светлой шевелюрой.

- Я вообще ничего не помню. С тех пор, как ступил на эту дряную серую землю, в голове как будто войско прошлось. Много я тебе наговорил?

- Достаточно, - туманно ответила Лори и перевела взгляд на Денну, чей сияющий огонек уже стал постепенно затухать. – Долго ты не протянешь, а в темноте нам идти не резон. Сможешь перенести нас в нужное место?

- Перенести? Что-то вроде портала?

Лори кивнула.

- Нет. И вообще, где ты нахваталась такого бреда? Никакие маги не могут…

Она без лишних слов разожгла на пальцах зеленоватые огоньки жаркого пламени и вытянула руку вперед, держа ее ладонью наружу. Притронувшись к воздуху, будто к водной глади, девушка сконцентрировалась и совершила короткую комбинацию из поочередных нажатий пальцами, встречая с каждым разом все большее сопротивление. Воздух у ее ладони разогрелся до температуры кипятка, а затем с громким шипением стал покрываться темными пятнами, которые расползались по ткани пространства словно чума, отвоевывая сантиметр за сантиметром.

Ойкнув от внезапной боли в низу живота, Лори резко одернула руку и тут же потеряла концентрацию, а черные пятна в одну секунду пропали, как будто их и не было вовсе.

- Но… как?.. Откуда? – Денна ошарашенно переводила взгляд с нее на пространство в воздухе, где только что чуть не открылся настоящий портал. – Так ты ведьма?! Но в мире же нет больше магии!

- А ты разве не ведьма, госпожа? – безмятежно поинтересовался Катар, которого, похоже, происходящее ничуть не удивляло. – Вон какие трюки вытворяешь, - он кивнул на шар белого света. – И вид у тебя странный, белая вся какая-то…

- Ну, спасибо! – поморщилась Денна и исподлобья взглянула на Лори. – Нет, я не ведьма, - покачала она головой. – А все вот это, - она пальцем сначала обвела свое лицо, а затем ткнула в пульсирующую сферу, - лишь мои способности, никак напрямую от магии не зависящие.

Девушка задумчиво посмотрела вдоль темного коридора и устало вздохнула.

- Ладно, делай эти свои фокусы-покусы, у нас мало времени. Но потом, - она пригрозила ей пальцем, - нас ожидает серьезный разговор, от которого ты точно не уйдешь, уж будь уверена. Я хочу знать, как и откуда ты научилась это делать.

- Закатай губу обратно, - поморщилась Лори, а Катар одобрительно хохотнул: его жизнерадостности, кажется, не мешали даже кишки, намотанные тонкой ленточкой на его уши.

Сердито глянув на него, после чего Кот благоразумно заткнулся, Лори продолжила:

- Ты сама только что прекрасно убедилась, что у меня ничего не выйдет. Тем более я не знаю то место, куда должна нас всех перебросить. Я рассчитывала, что у тебя все-таки найдутся силы, и я лишь подскажу тебе, что делать, но раз так…

Денна вздохнула.

- Понимаешь, эта магия… Ну, в общем, она не моя…

- Так и моя тоже, - Лори запнулась, - не моя.

- Прекрасно, просто прекрасно! – проворчал Катар.

- Что это значит?

Девушка всплеснула руками и тут же ойкнула, нечаянно затронув рану.

- Это место пропитано чужой магией, - когда она снова вспомнила про Тома, настроение ее заметно ухудшилось. – Я лишь взяла ее часть в свое личное пользование.

- Вот значит как… - понимающе кивнула седовласая Денна, погружаясь на миг в глубокие раздумья. – А еще ты взять не можешь? Не сомневаюсь, от этого количество чар тут нисколько не уменьшиться.

- Не выйдет. Один раз – максимум. Попробую еще раз, и мои потроха размажутся по этим стенам не в самом лучшем свете.

- Ясно, - хлопнул в ладоши Катар, передернувшись, когда брызги запекшейся крови с его рук попали на лицо. – Ну, мои дорогие дамы, раз мы выяснили, что обе вы бессовестные воровки, от чего ты, любезнейшая, не сможешь открыть эту темную штуку? – спросил он, обращаясь к Денне.

Внезапно Лори вдруг озарило. Она ощутила себя так, будто ее по голове только что огрели увесистой сковородой, а правда, шедшая из этой, казалось бы, сумасшедшей мысли, заставила ее сердце трястись от страха.

Она очумело перевела взгляд с красного покрытого столетней пылью гобелена, который разглядывала последние несколько минут, на беловолосую девушку, стоящую рядом.

- Жрица… - не могла она поверить собственным словам.

- Чего? – в оба голоса спросили Денна и Катар.

- Так ты не знаешь? – повысила голос Лори, удивленно поднимая брови.

- Духи, - раздраженно выдохнула девушка, одним ловким движением руки ловя свой световой шар. - Чего я не знаю?

Вдруг все стихло. Тишина наступила так внезапно, что у них заложило уши, и Лори могла поклясться, что слышит, как громко стучит сердце Катара. В воздухе нарастала тревога. Испытывающее ее терпение напряжение, которое разливалось по сети коридоров словно ночной туман, начинало давить на мозг и лишало способности здраво мыслить. Неожиданно ей стало так страшно, что она на мгновение потеряла опору и рухнула на колени, а следом за ней упали Денна и Катар, пораженные той же панической атакой.

- Что-то не так, - простонала несведущая в своих делах жрица, поднимаясь на локтях. – С ним что-то случилось…

- По-моему, - прохрипел Катар, снова хлопнувшись в смердящую лужу желчи, - самое время нам побеспокоиться о своих собственных шкурках, которым рано или поздно все равно придет полный трынец. Судя по этим вонючим трупакам, уж твой-то муженек о себе позаботиться может.

- Он не мой… - хотела огрызнуться Денна, но осеклась на полуслове, вглядываясь во тьму затихших коридоров. – Я его больше не чувствую, - дрожащим голосом прошептала она.

Лори вскочила на ноги.

- Что значит, ты его больше не чувствуешь?!

- Наверное, он мертв…

- Опа, пригнали, - выдохнул Катар, чья голова едва выглядывала из-за кучи человеческого фарша. – А я так на него надеялся, ай-яй-яй!

Лори пнула его по печени.

- Нашел время насмехаться, - прошипела она, обдумывая план. – Ты хоть меч-то держать умеешь?

Кот ловко поднялся и встал перед ней, гордо выпятив подбородок.

- Естественно, женщина, я умею сражаться мечом!

- Тогда держи, - она сунула ему под нос свой клинок.

- Зачем? – нахмурился Катар. – У меня уже есть, – он сунул руку в кучку красного мяса и выудил оттуда еще один меч, точь-в-точь похожий на ее. – Гляди-ка, как близнецы!

Денна заворожено притронулась краем ногтя к острому лезвию, отливающему синевой.

- И у него такой же, - прошептала она, но тут же тряхнула головой, прогоняя наваждение. – Хватит, - она поднялась с земли и стряхнула со своего полупрозрачного шелкового платья (кто вообще прется в таком виде в сражение?) раскрошенные остатки правого легкого, - каждая секунда промедления может стоить нам и ему жизни!

- То-то ты его так легко отпустила вперед, - покачала головой Лори, но затем согласно кивнула, увидев отчаяние на ее лице. – Да, ты права.

- Только помните: что бы ни случилось, идите вперед, - каким-то жутким полушепотом напомнила им Денна, так что у нее по спине пробежали мурашки.

- То есть там из темноты может выскочить какая-то откровенная зубастая хренотень и раздолбать мне мозг о камни?! – уточнил Катар.

- В том-то и дело, что я не знаю. У каждого свое видение кошмара.

Лори хотела спросить, о чем она говорит, но не успела: беловолосая жрица сразу же перешла на быстрый шаг и скрылась в темноте, тихо молясь своим духам о сохранности чьей-то души. На них, казалось, она внимания больше вообще не обращала, бросив их на произвол судьбы, и ее шар света послушно поплыл за ней, медленно погружая все вокруг во мрак.

- Она в него втюрилась, - заключил Кот, скрестив руки на груди.

- Согласна, - кивнула девушка.

Он повернулся к ней, хищно сверкая в полутьме глазами.

- Итак, моя госпожа, что мы будем делать дальше?

Лори раздраженно выдохнула.

- Знаешь, сумасшедшим ты мне нравился гораздо больше! – призналась она. – И если ты еще раз посмеешь предложить какую-то пошл…

- Нет, - он качнул головой и нахмурился. – Я отлично понимаю, когда надо быть серьезным.

Катар на секунду сделал паузу.

- Но сейчас, я признаюсь, мы в огромной жопе, и надо из нее срочно выбираться.

- Интересно, и как я тебе должна доверять, дорогой мой Кот?

Он с невинной улыбкой почесал затылок.

- Ну, - протянул Катар после короткой паузы. – Я искренне сожалею о случившемся, хоть и ни шиша не помню, однако дела это не меняет. Мы совершенно не знаем этих ребят, а от того, кто сотворил все это, - он обвел руками молчаливые коридоры, - у меня мурашки по телу! Разве хороший человек способен на такое?

Она вздохнула, разглядывая добытый меч. Идеально ровные округлые грани ловили удаляющийся белый свет, с лезвия медленно стекали капли крови. Они плавно переходили на ложбинку в центре клинка и замирали на самом острие, балансируя на грани и бросая короткие алые отблески.

Может, Катар и прав, но интуиция подсказывала ей, что следует идти за мечником и жрицей, а мать всегда учила ее доверять своим ощущениям.

Она вновь бросила взгляд на тела людей и животных, обезображенных до неузнаваемости. Да, хороший человек не смог бы сделать такое – он бы умер и окончил жизнь в желудках этих тварей, и при том было что-то в его глазах такое…

- С другой стороны, - увидев ее выражение лица, Катар вздохнул. – С другой стороны, все мы не без гнильцы, и рассуждать о добре и зле – явно не моя тема. Итак, сударыня, что мы решили?

- Идем за ними. Все равно мы и представления не имеем, как отсюда выбраться, разве нет?

- В точку! - хлопнул он в ладоши и вновь взялся за свой меч, но перед этим остановился на секунду, многозначительно поглядев в ее глаза. – Но, кстати, если мы отсюда выйдем… с тебя причитается.

- Господи, опять? – закатила Лори глаза. - Заткнись и шуруй, - рассерженно буркнула она.

- Ой, да чего ж ты так взъелась-то? – пожал плечами Катар и поспешил вслед за ней.

- Не важно. Просто иди. И молча!

- Как пожелаете, моя госпожа, - ухмыльнулся Кот, поправляя сползшую на глаза липкую челку.

Остановившись у очередной развилки, она внимательно огляделась. Да, Денна, чей шар освещал им путь, уже ушла, однако свет по-прежнему продолжал бить откуда-то издалека, из-за чего все предметы окрашивались в серый цвет и из-за бесконечных теней, гуляющих по стенам, выглядели не просто зловеще, а по-настоящему ужасно.

- Смотри! – вдруг шепнул ей Катар в самое ухо, показывая пальцем на что-то в левом коридоре.

Она проследила за его взглядом и тихо охнула.

- Что с тобой случилось? Это ведь просто мерцающий огонек!

- Да?

Лори сглотнула. Там, в самом дальнем углу ответвления, куда не проникал свет, тускло светился синевой маленький бледный язычок магического пламени. Он, будто стесняясь их взглядов, скромно скрылся за высокой статуей воина в длинном плаще с глубоким капюшоном, покоившимся на широких могучих плечах мускулистого мужчины.

Ее сердце гулко стучало в груди, и каждый удар отдавался острой душевной болью. Катар видел там лишь блуждающий огонек, но ее взгляд был направлен лишь на статую, резко отличающуюся от других.

Словно во сне, девушка на трясущихся ногах подошла ближе и положила руку на перевязь парных мечей, притороченных к широкому клепаному ремню.

Она пыталась взять себя в руки, но на глазах все-таки предательски проступили слезы.

- Том… - тихо прошептала она, нежно проводя пальцем по знакомым чертам лица, застывшим в кроваво-красном мраморе.

В отличие от остальных, этот монумент был явно возведен в полный рост, без преувеличений или приукрашиваний, как любили делать со своими портретными ликами цари и императоры, однако рядом с ним девушка все равно чувствовала себя на удивление маленькой и беззащитной.

Внезапно камень засиял изнутри ровным лазоревым светом, словно пытаясь ей что-то сообщить. Она завороженно притронулась к его правому плечу, и поток путаных мыслей хлынул ей в голову, порождая там полный хаос. Из неразберихи письменных воспоминаний, вспыхивающих и тут же угасавших, ей едва удалось урвать одну краткую мысль – он здесь.

Подумать только! Все те пять лет, что она слонялась по самым захолустным уголкам империи, зарабатывая жалкие гроши, Том все это время провел здесь, в этом мире. Он рос – стал теперь уже на целых две головы выше нее и в два раза шире в плечах. Из худощавого прыщавого подростка он стал мужчиной, разбившим, возможно, не одно женское сердце. Или, может, он уже был женат? И она все пропустила!

Альма сказала, что ему не суждено найти счастья в любви, но что если ему это удалось? Здесь, где магия не имеет власти, не действует и проклятие…

Раньше она об этом не думала, она сосредоточилась лишь на мысли, что он погиб и больше не вернется, но вдруг ему все же удалось найти свой путь? От той идеи, что у него могла быть другая, ей одновременно становилось и дурно, и хорошо. Однако в одну секунду все прекратилось.

Энергия, шедшая от статуи, перестала быть нежной и мягкой и больше не излучала свет. Все вокруг нее содрогнулось. Тьма вокруг постамента, на котором находилось изображение Тома, стремительно начала сгущаться. Мысли судорожно скакали, они вспыхивали в голове в одном лишь слове: «СМЕРТЬ».

Резко выдохнув, Лори отстранилась и сжала пальцы в кулак, прогоняя из головы просочившиеся туда крупицы мрака. Ее ладони вспотели, по лицу струились капельки пота.

- Катар, я думаю, нам пора отсюда… - начала ведьма, но так и не закончила.

Нахмурив брови, она повернулась к тому месту, где только секунду назад стоял Кот, и с удивлением заметила, что там его нет.

- Катар! – ее голос эхом разнесся по коридорам, но ответа не последовало.

Покрепче перехватив рукоять меча, она выглянул за угол и выругалась. Застывший Катар стоял посреди старых серых гобеленов, на которых были изображены выжженные поля брани, и с глупым видом таращился перед собой невидящим взглядом. Его глаза остекленели, рука безвольно повисла в неудачной попытке обхватить пальцами воздух, а меч выскользнул из правой ладони и лежал у ног, окончательно забытый и заброшенный.

- Катар, - она подошла к нему и мягко тронула за плечо, ощутив, что все его мышцы напряглись до предела. – Катар, я понятия не имею, что ты видишь, но это лишь ложь, слышишь? Я не знаю, как, но эта тьма влияет на мысли и заставляет забыть обо всем. Опомнись, иначе мы сгнием тут вместе с этими трупами!

Девушка дернула его за плечо, но на этот раз сильнее, однако тот не пошевелился, лишь отмахнулся от нее, словно от надоедливой мошки, и снова с глупой улыбкой уставился куда-то вдаль.

- Тайрин, - будто сквозь сон пробормотал он.

Внезапно в грудь толкнул тяжелый порыв воздуха, и она тотчас же узнала это ощущение, пережитое парой минут ранее.

- Ну же, идиот, просыпайся!

Лори изо всех сил отвесила ему пощечину, но понимала, что уже слишком поздно.

Клубы тьмы, вытекающие из всех щелей в стене, медленно подползали к нему и всего за секунду почти полностью облепили ноги, переходя на туловище. Катар стремительно исчезал, все больше и больше растворяясь в небытие, а она не знала, что ей делать.

Взвесив в ладони меч, Лори коротко размахнулась и ударила его по лбу, чтобы ненароком не убить, однако клинок, к ее величайшему удивлению, прошел сквозь него, не задев даже торчащих ежиком волос.

Она сглотнула. С чем-чем, а с таким она точно ранее не встречалась. Сомнений не было: тьма разъедает Катара и обращает его в еще один бестелесный фантом, но как такое возможно? Даже здесь, в Великой Пустоте (которая, как оказалось, вовсе не великая и не пустота даже), действуют обыкновенные магические законы, один из которых ясно заявляет, что разум – из которого, собственно, и состоят все обычные фантомы – и тело две разные вещи, способные существовать отдельно друг от друга, но никак не переходить из одного состояния в другое.

- Черт, - прошипела она. – Черт! Черт! Черт! Слабовольный ты придурок!

Она поднесла большой палец к зубам и тихо ойкнула, когда на нем проступила капля крови. Дождавшись, когда достаточной алой жидкости натечет на ладонь, девушка отложила меч и окунула в свою кровь два пальца. Она прикоснулась ими к своим щекам и осторожно провела вниз к подбородку две линии, а затем начертила у каждой две скрещенные молнии. Убедившись, что рисунки держатся и не сотрутся, Лори встала лицом к лицу с Катаром и едко прошептала сквозь зубы:

- Ну, засранец, если это не сработает, быть тебе трупом!

Большими пальцами обеих рук она начертила на ладонях два неидеальных, но более-менее сносных круга и расположила их у головы Катара так, что очерченные кровью окружности почти точь-в-точь совпадали с его ушными раковинами.

Ощущая, как стремительно угасает его телесная оболочка и, минуя стадию разложения, сразу же обращается в неосязаемый дух, полностью подвластный тьме, она закрыла глаза и пустила потоки своей магии по телу, сосредотачиваясь на своих ладонях.

Лори подалась чуть вперед, чтобы их лица почти соприкасались носами, и осторожно дохнула на лицо Катара, вмещая в выпущенный из легких воздух всю свою силу.

Секунды тянулись дольше обычного. В то время, когда заклинание уже должно было подействовать, Катар продолжал стоять как истукан с глупым видом на лице и таращился сквозь нее куда-то вдаль, а его кожа почти полностью стала прозрачной.

Мысленно выругавшись, Лори сделала глубокий вдох и снова приготовилась к повторному заклинанию, как тут:

- Ха! – хмыкнул ей прямо в лицо знакомый нахальный голос. - Если хотела меня поцеловать, так бы и сказала, а не насылала на меня какое-то вшивое заклятье! Духи, и что за рисунки у тебя на щеках, а? И какие кривые…

- Удод, - прошипела она и тут же отстранилась. – Да ты тут чуть не умер! И если бы не я…

- В курсе, - благодарно кивнул он и улыбнулся, вытирая ладонью пот со лба. – Ух, ну и ночка, ей богу! Кстати, а что со мной было-то?

Она зажгла на пальцах тусклый огонек, но теперь даже он смог прогнать сгустившийся над ними мрак. Лори устало вздохнула.

- Честно? Без понятия, и это меня очень даже беспокоит.

- Вот как? – он поднял с земли меч и отряхнул рукоять от грязи. – А я думал, раз ты ведьма, то должна знать все насчет этих ваших финтифлюшек. Или нет?

- Нет. Сначала ты застыл как вкопанный, а потом тебя начала пожирать тьма.

Катар поперхнулся и закашлялся.

- Тьма?! Ну, то есть настоящая… - он нахмурился.

- Настоящая, вот в чем вся проблема. Я со многим сталкивалась, уж поверь, но мне почему-то всегда казалось, что эти бредни про тьму и свет - всего лишь бабкины сказки, а тут… - она задумалась. – Она окутала тебя с головы до ног и начала высасывать твою сущность, представляешь?

Он передернулся и поморщился.

- Кажется, да, - буркнул парень. – Меня ж до сих пор трясет!

Он нахмурился.

- Так это, раз ты меня спасла, то, может, на секунду остано… - он сделал к ней шаг, но тут же поскользнулся на окровавленных потрохах. – У-у-о-у-у-у!..

- Так тебе и надо, - фыркнула она, и тут ее взгляд снова упал на статую. – Слушай, - продолжила она уже спокойным голосом, - ты хоть что-то помнишь из того, что видел?

- Не-а, - прогундосил тот в ответ, восстанавливая потерянные силы мертвым лежанием на полу. – Помню только, что мне было ну очень хорошо, а потом ты… Как ледяную воду на бошку залпом вылили. Ну, вроде как холодно аж жуть, но потом приятно.

- Ясно, - кивнула девушка и щелкнула пальцами. – Идем, кое-что покажу.

- Что, правда?

Она в который раз раздраженно вздохнула.

- Вставай уже, олух!

Дождавшись, пока Катар со старческим кряхтеньем и возмущенными возгласами насчет незаслуженных оскорблений в его адрес поднимется с земли, Лори подошла к статуе Тома и показала на нее пальцем.

- Знаешь, кто это?

Отряхнувшись, тот мельком оглядел скульптуру и с умным видом ответил:

- Даймон.

Лори резко глянула в его сторону.

- Но откуда?..

- Так вон написано же, - кивнул он на низкий широкий постамент, украшенный безумными ликами людей, разинувших рот в ужасающем беззвучном крике, и мельчайшими обломками сломанных мечей – из того же красного мрамора, конечно.

- А, ну да, - нахмурилась она, коря себя за невнимательность. – Значит, это не Том…

- Кто? – мимоходом спросил Катар, с интересом разглядывая резные рукояти мечей, выглядывающих у Даймона из-за правого плеча.

И кто вообще так носит оружие? Оно же ужасно сковывает движения, особенно если применять клинки по отдельности. Но тот человек без имени… Ему, кажется, они вовсе не мешали.

Она снова взглянула на выразительные черты лица человека, изображенного в камне. Если это не Том, то кто, и почему он так похож на него? Может, все дело в его крови? Но если так, то у демонов все равно не может быть детей! Тогда как?

Сейчас, взглянув на статую свежим взглядом, она действительно поняла, что это не Том – слишком уж давняя работа, да и этот Даймон явно был правшой.

Еще раз поразившись проделкам матери-природы, Лори тряхнула головой и направила все мысли на обратный путь отсюда. Тут ее осенило. И как она раньше до этого не додумалась?!

- Катар, а Катар? - улыбнулась она, и от этой улыбки Катар испуганно замер, словно его поймали на месте преступления.

- Чего? – с подозрением стрельнув глазами вправо-влево, спросил он.

- Ты ведь не хочешь снова встретиться с тьмой и фантомами, а, Катар?

- Э-э-э, не очень. Что случилось-то? Чего ты на меня так смотришь?

- Отлично, просто отлично, - девушка улыбнулась еще шире и положила ему руку на плечо, от чего тот нечаянно вздрогнул – видимо, страх перед ведьмами у него все-таки был. – А теперь закрой глаза и представь себе Денну. Ты ведь хорошо ее запомнил, да?

- Д-да…

- Очень хорошо? Учти: от этого может зависть твоя жизнь.

- Да, да, хорошо! – не вытерпел он и отстранился. – Можешь мне хотя бы объяснить, что задумала? Что-то мне не очень хочется потом найти свой бездыханный труп посреди какого-нибудь колодца!

- Успокойся, - мягко, но уверенно приказала она, незаметно вплетая в свои слова волшебные чары. – Вдохни… Вот так, молодец. А теперь закрой глаза и представь себе Денну.

- Ну, хорошо. Что дальше?

- Теперь вспомни то ощущение, которое у тебя возникло, когда тебя чуть не поглотила тьма. Помнишь?

Он вздрогнул и сжался, словно испуганный ребенок.

- Да.

- Представь его тоже. Так, хорошо, - она одобрительно кивнула, вплетая в сеть заклинания все новые и новые нити словно паук, создающий свою паутину, - а теперь вытяни вперед руки и не двигайся.

Катар послушно выполнил приказ, выпустив меч.

- Вот так…

Она вздохнула. Вновь вспомнив про Тома и выпутывая Катара из лап вездесущего мрака, она потеряла слишком много времени, и что-то ей подсказывало, что дальше будет только хуже. Судя по всему, Денна и ее спутник прекрасно знали это место, а значит только в них ее защита, какие бы цели их не вели. Проблема состояла лишь в том, что она боялась идти дальше по этим темным коридорам, которые не внушали ничего, кроме страха и недоверия, а если использовать портал (даже с первой попытки не вышло!), то она потратит абсолютно все свои силы. Остается только придумать еще один путь.

Лори сразу уловила суть этого места, но только сейчас поняла, как это можно использовать. Дело в том, что всех этих коридоров и статуй вообще не было – все это лишь иллюзия. Правдивая, но все же иллюзия. Как и фантомы, эти руины являются только воспоминанием и ничем больше, но как это воспоминание составлено?

Сошедшие с ума люди, кидающиеся на них из мрака, и странные звери без глаз лишний раз доказывали, что Денна права: все вокруг – Великая Пустота, а в Великой Пустоте не существует ничего, кроме тьмы. Даже время здесь не властно. Великая Пустота поглощает людские души, сводит их с ума, пуская свои корни все глубже и глубже в разум жертвы, но всякую подобную связь можно использовать в обе стороны. Ее тьма тоже коснулась, но перенестись через саму себя у нее не выйдет, остается только использовать Катара, а затем протащить его за собой. Признаться, желание оставить его здесь было велико… Однако жрица и в этом права: Катар не по своей вине на нее напал и пытался взять силой.

Она бросила прощальный взгляд на статую Даймона и выставила свои руки перед собой, направив пальцы перпендикулярно ладоням Катара. Сконцентрировавшись, она резко выдохнула и впилась ногтями в его кожу – тот даже не дернулся, все еще находясь под действием сильных чар.

«Эх, как же прекрасно снова владеть магией!» - подумала она и стала внимательно наблюдать за струйками крови, стекающими по его запястьям. – «Кровь… Везде кровь…»

Она закрыла глаза и резко выдохнула, прокричав во тьму одно единственное слово заклинания.

Часть 2

Стоило ей открыть глаза, как на нее тут же напали.

Пригнувшись, она развернулась на каблуках и с разворота ударила лезвием клинка по шее высокого мужчины, чья кожа сплошь покрылась язвами и сочилась гноем, а смердела так, что резало глаза.

Едва успев понять, что перед ней ходячий мертвец, девушка пригнулась и закрыла руками лицо. Живой труп тихо хлюпнул, и затем с грохотом взорвался изнутри, обрызгивая ее остатками ядовито-зеленого гноя и кусочками своей серой разлагающейся плоти.

- Катар!

Его стошнило прямо на пол.

- Черт! – крикнул он в ответ и закашлялся, держась за живот. – Чтобы я еще раз доверился ведьме – да никогда в жизни!

Схватив лежащий на земле меч, он отступил, уходя от атаки, и резко рубанул снизу-вверх, уничтожая еще одного вурдалака.

- Кто это?

- Без понятия!

- Ты издеваешься?

- Нет!

Лори перекинула меч в другую руку и отсекла очередному мертвецу голову, заранее прикрывая глаза от потока едкого трупного запаха. Отпрыгнув вправо, она прокрутила вольт и резко выбросила руку с оружием вперед. Гнилая плоть почти не вызывала сопротивления, и острие прошило труп, словно игла тонкую ткань.

Оттолкнув разбухающего изнутри покойника ногой, она высвободила меч и отбилась от еще одного нападения, пытаясь хоть немного осмотреться.

- Денна! – заметила она далекую седовласую фигуру, подсвеченную тусклым светом коротких пульсаций.

- Пригнись!

Катар подскочил к ней и отсек от тела когтистую толстую лапу, пытавшуюся схватить ее за шею. Резко выдохнув, Лори рывком поднялась с колен и на половину длины клинка засадила меч в челюсть очередного восставшего из мертвых.

Улучив секунду другую, она вновь попробовала оглядеться и горестно простонала.

Они стояли на высоком пологом холме, усыпанном знакомым серым пеплом. Трава здесь не росла, земля была безжизненной и едва пробивалась сквозь кучки горячего праха, от которого жуть как веяло адским жаром и вселенским злом.

Девушка приподнялась на носках.

Холм медленно спускался вниз, а затем земля вдруг обрывалась, совсем как та пропасть, что Катар звал Днем Конца, только на этот раз непроглядная жуткая тьма была вовсе не внутри небольшого кружка пустоты - она была буквально всюду.

Она обволакивала тот иллюзорный и ничтожно малый кусочек земли, на котором они стояли, и будто ждала чего-то, неподвижная как сама смерть, а из нее, будто из материнского чрева, медленно выползали на четвереньках все новые и новые трупы, и не было им конца.

Лори поняла, что свет здесь все-таки есть, и подняла голову, желая узнать, откуда он идет.

Лучше бы и не пыталась.

Прямо над их головами, словно полуночный цветок, расцветающий во мраке, ярко горела огненно-красная диаграмма, представляющая собой два скрещенных равнобедренных треугольника, чьи острые вершины пронзали основания друг друга, и огромный двойной круг, в который эти треугольники и были заключены.

Она пригляделась. В пустых промежутках между горящими окружностями, которые заполняли клубящиеся частицы чистого мрака, виднелись маленькие и до того замысловатые символьные руны, что ей даже сложно было понять смысл хоть одной из них. Одно было ясно: радоваться вовсе нечему.

Внезапно справа раздался хлюпающий гогот, словно кто-то пытался смеяться с водой в глотке. Девушка развернулась и занесла меч, чтобы поразить еще одного врага. Мышцы на руках напряглись, оружие, хищно разрезая воздух, устремилось к своей цели…

- Нет! – вскрикнула она и зажмурилась.

Хрясь!

Раздался звон стали. Сноп искр вырвался из-под сильной части клинка и обжог ей руку, а тяжелый тупой удар отдался в зубах. Охнув, она испуганно отступила и распахнула глаза, боясь увидеть перед собой труп мечника.

«Ну и что? – хотелось крикнуть ей от страха. – Сам виноват, не надо было так подкрадываться со спины!»

Но, к счастью, никого она не убила.

- Ты чего? – с глазами по пять копеек заорал на нее Катар, едва успевший вовремя отбить ее рубящий удар. – Я понимаю, он плохо выразился о твоем внешнем виде, но зачем убивать-то?

- Не хотела я его убивать!

- Да? – поморщился мечник, едва сидя на коленях и кренясь от слабости куда-то вбок. – Мне так не каже…

Покачнувшись, он на секунду замер. На его лице проступила маска боли и отчаяния. Резко выдохнув сквозь зубы, он пошатнулся и с грохотом свалился на горячий пепел лицом, едва ли не нанизывая себя на свои же мечи - один из них уже торчал у него из бока.

- Помоги ему, - тряхнул головой Катар и убрал с лица непослушные золотистые локоны, - я попробую вас прикрыть.

Но ему и не нужно было этого говорить. Она кинулась к лежащему в собственной крови мечнику, на ходу шепча под нос поддерживающие заклинания.

Она положила руку на его одеревеневшую спину в нескольких сантиметрах от того места, откуда, словно серебряный рог, выглядывал широкий серебряный меч (Денна была права, он точь-в-точь был похож на те, что нашли они с Катаром).

Сотворив на конце указательного пальца маленький язычок красного огня, она прижгла рану и сунула руку под его тело, нащупывая скользкую рукоять клинка. Лори резко выдохнула и одной рукой попыталась перевернуть мужчину, но тот оказался слишком тяжелым.

Послышалась громкая отчаянная брань: один из мертвецов снова обрызгал Катара гноем и внутренностями с головы до ног.

Не обращая внимания на снующие кругом трупы, которые хищно скалились черными зубами и тянулись к ней когтистыми руками, девушка напряглась изо всех сил и снова попробовала его перевернуть, одновременно с этим второй рукой вытягивая из него глубоко засевшее между ребер оружие.

- Только не погибай, - закусила она губу, понимая, что лезвие, к сожалению, сильно повредило легкое левое легкое и, возможно, задело сердце. Если не умрет сейчас, то погибнет потом, только от потери крови…

Она мысленно потянулась к остаткам своих магических сил и направила их в руки, создавая на подушечках пальцев и ладонях живительное тепло, от чего те стали светиться ровным темно-зеленым светом.

Руки дрожали, пальцы скользили от крови, но ей все еже удалось стащить с него черный кожаный панцирь и стянуть рубашку.

Она сглотнула, поразившись количеством шрамов на его груди, но тут же одернула себя, напомнив, что он, между прочим, погибает.

Положив руки на его грудь в двух местах – под сердцем и на животе, - ведьма настроилась и совершила попытку унять жар и остановить кровотечение из многочисленных ран, оставленных на теле не только когтями, но и в некоторых случаях вполне себе настоящими стальными клинками.

Когда девушка ощутила, что у нее вот-вот начнет получаться, ее внезапно сковала слабость. Живот скрутило в рвотном позыве, грудь пронзила жгучая боль, от которой перехватило дыхание.

Она открыла рот, пытаясь вдохнуть хоть чуть-чуть воздуха, и со стоном завалилась назад, ощущая на своих плечах чьи-то руки – нет, не Катара, слишком уж тонкими они были.

- Отойди от него, ведьма! – прошипела ей в ухо Денна.

Лори нахмурилась, едва соображая. Она ведь не хотела сделать ничего плохого, только помочь!

Снова недоверие…

Она закатила глаза, ощущая, как нечто извне вытягивает из нее силы, будто тисками выковыривая остатки магии Тома из ее тела.

Бах!

В грудь ударил порыв воздуха. Лори судорожно вздохнула и с криком села. С глаз словно спала многолетняя пелена, она вновь ощутила всю жизнь сполна, упиваясь ей подобно дражайшему напитку.

Вытерев пот со лба, она огляделась и поняла, что находится в полной темноте – даже руки перед носом не было видно. Она вздрогнула, вновь ощутив на себе прикосновение тьмы, и закусила губу.

И что же теперь делать?

Она попыталась призвать магию, но с ужасом осознала, что той снова больше нет: та необузданная мощь, что коснулась ее в момент мнимой смерти, выпила все без остатка.

Лори, непонятно зачем, прищурилась. Прямо перед ней неожиданно полыхнул синий мерцающий огонек, больно щелкнув ее по носу. Ойкнув, девушка отмахнулась от него, но стоило ей прикоснуться к пламени, как все перед глазами на миг расплылось, а затем, словно какой-то конструктор, собралось обратно, но уже в совершенно другую картину.

- Так как насчет моего предложения? Прежде чем ответить, учти: второго шанса я тебе не предоставлю, ты меня понял? Ты – никто, лишь крыса, трусливо прячущаяся в своей норе, и теперь ты один – последний из своего жалкого выводка! Принять мое предложение – твой единственный выход.

Она повернулась в сторону источника голоса и увидела перед собой светящийся фантом, изображающий из себя низкого статного мужчину в богатых, обшитых золотом одеждах, а на его шее висело огромное ожерелье с шестиугольным бриллиантом, синеватое сияние которого изредка прерывалось, образуя в его груди широкую черную дыру.

- Не повторяй ошибку других, Кассин, - пробился сквозь мрак глухой гулкий голос. – Не стоит решать за меня. Уж поверь, свой путь я находить умею как никто другой.

Лори снова повернула голову и сглотнула. В пяти шагах от нее стоял Том – такой же, как и тогда, в подземелье, где она поначалу его едва узнала, вот только теперь он был в свободной льняной рубашке и черных кожаных штанах, перетянутых ремнем, а раны на лице и руках уже затянулись, образуя новые шрамы.

- Довольно! – воскликнул Кассин, взмахнув рукой и звеня перстнями на пальцах. – Ты три месяца водил меня за нос, а шесть моих лучших гонцов пропали бесследно. У тебя три секунды, чтобы дать мне ответ, иначе ты – покойник! Раз, два…

- Три, - закончил за него Том и сделал едва уловимое движение рукой.

Перед ней мелькнул какой-то сверток. Он шлепнулся у ног Кассина, издав при этом странный хлюпающий звук. Узел мешка медленно развязался. Наружу из него вывалились ровно шесть отрубленных голов…

Лори тихо охнула, а в следующую секунду все вновь потухло.

ГЛАВА 12. ЦЕПИ СНЯТЫ

Часть 1

Он устало вздохнул и опустил плечи – сделать он себе это позволил лишь тогда, когда многочисленный вооруженный кортеж короля скрылся за холмами, превратившись в лишь маленькую черную точку посреди бескрайних зеленых просторов.

- Все плохо, мой друг, - прошептал он самому себе, оглядывая вечнозеленые скудные рощицы, что пристроились у подножия холма, на котором находилась его пещера. – Все очень, очень плохо…

Он задумчиво потеребил рукав своей льняной рубахи, который, между прочим, был сантиметров на десять больше нужного размера, и еще раз вздохнул:

- Пора бы с этим кончать. Все итак зашло слишком далеко, - он медленно развернулся, задержав взгляд на ясном желтом солнце, которым все никак не мог налюбоваться, и направился вглубь пещеры, ощущая, как его окутывает привычная полутьма и сырой прохладный воздух. – Как я устал, если бы ты только знал! Прости, что сдаюсь так рано, но я устал. Да, устал…

Он покачал головой, продолжая свой разговор с невидимым спутником, что появился в его голове как раз месяца три назад и больше не отходил ни на шаг, ревностно защищая его разбитый на сотни мелких осколков разум от него самого.

- А это ведь были даже не они, – хихикнул он, прикрывая рот ладонью. – А он поверил! Он ведь их даже не видел ни разу, да? Или просто не запомнил, как ты думаешь? Все они для него одинаковые… Разве это не значит, что нельзя ему верить?

Он спустился по ступенькам на нижний уровень и свернул на первой развилке направо, все больше углубляясь во мрак.

- А он ошибся! Я ведь не последний, да? Скажи мне, что я не последний! Да или нет?..

В его голове не было мыслей. Она была пуста. Впрочем, как и всегда, и он уже успел к этому привыкнуть. Рядом с другими людьми он превращался в какого-то другого человека, уверенного и опасного, но в полном одиночестве он становился самим собой: лишь до смерти уставшим безумцем, чье сердце больше не видело света в конце туннеля.

- Ты вернулся! – откуда-то появившаяся девушка кинулась ему на шею и крепко обняла, и он по привычке провел своей рукой по ее выцветшим седым волосам, доходившим ей до самой поясницы.

- А куда мне деваться? – хмыкнул он, стараясь выглядеть как можно увереннее. – Вернулся…

Девушка отстранилась. Ее странные, будто мертвые серые глаза, не выражавшие никаких эмоций, хищно сверкнули в полутьме пещеры, в которую сквозь трещину в камнях едва пробивался крошечный лучик света.

- Что он опять сказал?

Он нахмурился.

- Сказал, что я труп.

Беловолосая девушка склонила свою голову вбок и поджала губы.

- Разве это не значит, что пора уходить?

- Пора, - согласно кивнул он. – Ты уходишь, а я остаюсь.

- Что? – не поняла девушка.

Он не сдержался и украдкой улыбнулся, переводя взгляд со своей кожи на ее.

Почти все ее шрамы затянулись, он ей в этом помог. Теперь ее кожа гладкая, какая и была, вот только немного бледнее, чем раньше. Жаль, ему не удалось полностью излечить ее разум, как не удалось восстановить и свой, а эти седые волосы и серые глаза всегда будут напоминать ей о случившемся – что поделать, предначертанное не обмануть…

Надо было просто стереть ей память, как она и предлагала.

- Повтори, - твердо приказала Денна.

Он поморщился и измученно выдохнул, хватаясь за голову.

- Я хочу умереть, - прохныкал он, ощущая, как раскаленный клинок снова вонзается в разум и вызывает очередной приступ. – Денна, я хочу умереть! Я устал, мы так устали! Он зовет меня, Денна, я больше не хочу сопротивляться… Не могу…

Седовласая девушка мягко обняла его за плечи и заставила его положить голову на ее плечо. Не в силах больше сдерживаться, он стиснул ее в своих медвежьих объятьях и расплакался, содрогаясь при каждом всхлипе.

- Тише, тише, - шептала она ему в ухо, осторожно раскачиваясь на месте, будто убаюкивая на руках ребенка. – Давай сядем? Пожалуйста.

Он согласно кивнул, вытирая со щек солоноватые слезы.

Денна взяла его за руку и повела вглубь пещеры к широкому каменному выступу, заложенному соломой для удобства. Положив руки на его плечи, она заставила его сесть, а затем пристроилась рядом и обняла его за шею.

- Ложись.

Он послушно положил голову на ее колени. Девушка зарылась пальцами в его волосы и начала напевать какую-то старую мелодичную песню, напоминающую колыбельную, и он послушно пал в объятья спасительного сна.

Очнулся он уже глубокой ночью, обнаружив себя на все том же каменном выступе, устланном соломой. Денна, тихо сопя в небольшую квадратную перьевую подушку, сделанную им месяц назад, лежала рядом, обняв его за талию.

Ее лицо было до ужаса безмятежным, и он едва убедил себя, что она жива. Тоненькая струйка прозрачной слюны тянулась по ее щеке вниз, а веки дрожали, будто ей снились кошмары. Ему они тоже снились.

Он бесшумно выскользнул из ее крепкой хватки и поднялся на ноги, стискивая руками гудящую голову.

В последний раз взглянув на седовласую девушку, он без лишних слов и сопливых прощаний двинулся к выходу. Духи, как ему надоело! Порой ему казалось, что он сходит с ума: временами он по-настоящему становился кем-то другим, а порой куски его воспоминаний вообще исчезали из памяти. Вот сейчас, к примеру, он даже не помнил, как оказался здесь после встречи с Кассином, который предъявил ему ультиматум.

Выйдя на вершину холма, освещенную бледным светом заходящего месяца, он сунул руку в карман и нащупал широкую шипастую цепь, переходящую в обломанную миниатюрную рукоять кинжала – того самого, что он уничтожил далеких три месяца назад.

- Они не должны получить его, - шепнул он кому-то по левую руку от себя. Он не видел своего собеседника, но разумом чувствовал его присутствие, и это успокаивало. – Но пока он существует, они будут пытаться его достать, и я единственный, кто стоит у них на пути...

Он выждал пару секунд, убедившись, что ответа не последует, и продолжил:

- Я до смерти устал, знаешь ли, и мне уже ничего не хочется, только найти свой уголок в этом мире. Однако что-то мне подсказывает, что здесь я все тот же изгой. Что дальше? Если нет будущего, зачем вообще жить?

Пустота снова выслушала его со всем пониманием.

- Мне кажется, я начинаю сходить с ума. Все чаще снятся кошмары, но я не думаю, что это просто сны – скорее воспоминания. И знаешь, что? Мне надоело. Все меня используют, всем нужно только то, что скрыто глубоко во мне, и если бы это можно было получить без меня, все бы с радостью давно меня убили. Думаю, довольно. После ухода хозяина накопленная магия выходит из-под контроля, и все больше людей хотят заполучить ее могущество. Нельзя этого допустить. Нельзя позволить им ощутить власть, иначе все старания уйдут зазря. Все они приходят, требуют доверия, но даже не пытаются его заслужить! Требуют, требуют, требуют!.. – он схватился за голову, пытаясь успокоиться. - Нет-нет, с меня хватит. Я заслужил отдых, заслужил свободу, и плевать мне, что с ними станет без магии – ее они не заслужили. Слишком много пролитой крови, им нельзя доверять. Никому из них.

Он вздохнул и в полном молчании пошел вперед.

***

- Вот мы и здесь, - улыбнулся он, широко расставляя руки будто крылья. – Последний день, прощальный день!

Он закрыл глаза и полностью поддался ощущению свободы, чувствуя, как прохладный легкий ветерок треплет его волосы. Осознав, что какая-то тяжесть тянет его вниз и мешает полету, он отстегнул ремень с ножнами своих мечей и выкинул его, еще несколько секунд наблюдая, как тот камнем летит вниз с высокой башни, которую хозяин называл Птичьим Пиком. Ну, теперь понятно, откуда появилось это название.

Он всегда дорожил своим оружием, но теперь оно ему больше не нужно, и чувства серьезной потери он не испытывал, как не испытывал и тоски.

Вздохнув, он развернулся и присел, ощупывая пальцами твердую поверхность черного камня. Убедившись, что башня выдержит напряжение и продержится достаточно долго, чтобы успеть закончить заклинание, он вернулся к краю и положил руки на острые зубчатые выступы стены.

Люди боялись смерти, но он не понимал, чего тут надо бояться. Наоборот, для него смерть стала желанным утешением, потому что только там, во тьме и забвении, он мог найти покой, найти свое место если не в этом мире, то в другом. Он и пережил то подземелье только затем, чтобы вывести Денну и унять разбушевавшиеся магические потоки, желавшие разрушить тут все до основания и уничтожить каждое живое существо, в том числе и ни в чем неповинных слуг.

Он тряхнул головой, прогоняя плохие мысли.

Чего хочет человек перед гибелью? Напиться? Получить еще хоть секунду жизни или увидеть любимых?

Ему не хотелось ни того, ни другого, ни, тем более, третьего.

В последний раз взглянув на рассветное солнце, он счастливо улыбнулся и закрыл глаза.

Часть 2

Она вскрикнула и по инерции закрыла лицо руками, на секунду забыв, что перед ней всего лишь воспоминания. Когда иллюзорный порыв синего пламени стал стремительно разноситься по тьме, погребая под собой башню и дворец, она отшатнулась, спиной ощущая весь жар, исходивший от него, но не причинявший ей вреда.

Внезапно все стихло. Она оказалась далеко внизу, у самых стен, покрывшихся слоем копоти и сажи, и подняла голову. Башня почти полностью превратилась в огромный кусок прозрачного льда, а маленькая фигура, стоящая наверху, оказалась как раз в самом эпицентре кошмара.

Девушка сглотнула, пытаясь сдержать слезы. Она хотела узнать правду – вот она. Он погиб, больше ей ничего не было важно, но даже перед смертью он не хотел знать никого из своей прошлой – настоящей! – жизни. Даже ее. Особенно ее.

Это причиняло ей невыносимую боль, но она понимала, что так даже лучше: помни он ее, помни он о своих чувствах, смог бы он так легко выполнить задуманное? Смог бы он уйти из жизни с улыбкой на лице?

Он не страдал, и только в этом было ее утешение.

Лори пригляделась. Она отлично знала это заклинание, вот только не могла никак понять, откуда его достал Том. Секунды тянулись на удивление долго, и все, наконец, продолжилось.

Как она и ожидала, лед стал стремительно покрываться черными пятнами, а затем тьма появилась и внутри. Она распространялась по леднику как чумная зараза, отвоевывая сантиметр за сантиметром, и за один присест поглотила фигуру, застывшую на самом краю у острых кривых зубцов.

Что-то оглушительно хрустнуло – лед треснул. Тьма хлынула наружу.

Девушка даже не двинулась с места, она будто снова очутилась в прошлом, когда закончил свою жизнь ее отец, и это приводило ее в настоящий ужас.

Она смотрела, как темная материя расползается по светящемуся лазоревым светом камню и поглощает саму ткань пространства, и не могла пошевелиться. Рот ее раскрывался в беззвучном крике, дух захватило, и она уже не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, только наблюдала за своим ожившим кошмаром.

Вот уже второй человек погибал так на ее глазах, и она не могла ничего сделать.

Не в силах отвести взгляд, она смотрела, как заброшенный покосившийся дворец исчезает в пелене непроглядного мрака, который с каждой секундой становился все ближе. Прошла еще минута, и он добрался до самых стен, закрывая собой пульсирующее солнце, а затем навис над ней одной неумолимой волной смерти и хлынул вниз.

ГЛАВА 13. ТОМ

Часть 1

Она думала, что умерла. Произошедшее потрясло ее до такой степени, что поначалу ей захотелось по-настоящему погибнуть и не вспоминать больше о той ужасной ночи шестнадцать лет назад, когда на глазах своей маленькой семилетней дочери умер ее отец, но постепенно оцепенение спало.

Лори села – вернее, думала, что села, - и смахнула со щек проступившие слезы.

Он ведь мог вернуться! Он обладал такой силой, что запросто бы совершил то, к чему так долго готовилась Альма, но не стал. Почему? Потому что ничего не помнил? Дьявол, что, черт возьми, здесь вообще творится? Во что ее втянула эта старая стерва-ведьма?!

- Так, хватит, - подавив рыдания, Лори поднялась на ноги, ощупывая собственное лицо.

Значит, он все-таки вновь овладел магией, но она и представления не имела, есть ли у него шанс выжить после такого заклинания. Если бы у нее только были старые свитки из библиотеки шабаша…

- Черт, как же все сложно.

К сожалению, все ответы ей мог дать только лишь один Том, но бесследно исчез и ее не помнил. К сожалению, ей остается только гадать, что с ним случилось, когда ее не было рядом.

Она протерла пальцами уставшие глаза и смахнула со щек образовавшиеся слезы.

«Ну что, дура ты старая, - подумала она, мысленно обращаясь к Альме, - разбились все твои надежды. И мои тоже»

Она протянула ногу вперед и пощупала носком сапога воздух, а когда убедилась, что перед ней все же твердая поверхность, уверенно пошла вперед, даже не представляя, куда.

Время шло – а может, и не шло вовсе, - и ее мысли все никак не хотели отставать от Тома, видя в нем спасительный круг утопающего.

Господи, он ведь действительно сошел с ума!

Она смотрела на него, наблюдала за ним, не в силах оторвать глаз от того, кого до сих пор любила всем сердцем, и ее душа захлебывалась от отчаяния. Он был собой, но одновременно с этим в нем будто сливались сразу несколько личностей, и каждая из них рвалась наружу.

Она сотни раз видела такое, когда шабаш прилюдно изгонял спятивших от неудачных заклятий ведьм, и каждая заканчивала одинаково: сначала безумие, а затем самоубийство.

Она стиснула зубы, не понимая, радоваться ей или плакать. С одной стороны это казалось ей абсурдом: фантомы не переносят никого назад во времени, - но с другой идея с посланием казалась вполне логичной. Он не доверял никому, но не мог вечно все скрывать и держать в себе, ему нужен был собеседник, и он у него появился.

Нет, хватить слез. Пусть он ее и не знает, но она-то его помнит!

И ради чего он вообще все это затеял? Что такого важного хранил, что для этого ему пришлось воззвать к самой Великой Пустоте – вместилищу всей черной не-магической энергии, которой страшились даже самые опытные ведьмы?

Она смачно выругалась, коря себя за глупость. Надо было не глазеть на Тома, а смотреть, что происходит вокруг!

- А-а-а! – Лори раздраженно топнула ногой, и тут ее будто осенило – она внезапно вспомнила, что упустила из виду. – Денна!

Дьявол, и как же ей теперь отсюда выбраться? Ей срочно нужно с ней поговорить!

Но как она еще жива, прошло же сто лет. Ах, ну да, ну да, это их бессмертие. Вполне себе простенькая магия, только требует постоянной подпитки магией. Ведьмы тоже все почти бессмертны, но если лишить их волшебства, то стареют так же, как и другие.

Вот холера, она же теперь без единой крупицы чар!

- Правильно.

Она вздрогнула и замотала головой, пытаясь понять, откуда идет голос.

- Правильно, - еще раз повторил он холодно и бесстрастно, и от его тона, не предвещавшего ничего хорошего, у нее по спине пробежали мурашки. – Теперь ты без магии, воровка, - раздался злобный свист где-то за спиной.

Она рывком развернулась на каблуках, но ничего так и не увидела и стала медленно отступать – желания встретиться с очередным монстром (к тому же говорящим и читающим мысли!) у нее совсем не было.

- Я не монстр.

- Да? – она поморщилась. – Тогда не читай мои мысли!

- Читать мысли? – возмутилась тьма. – Я умоляю, я не читаю мысли!

- Во-о-от, как? – протянула девушка. – По мне так ты только это и делаешь.

- Ложь!

Она ойкнула и осела на пол, сбитая с ног порывом штормового воздуха, который ударил ее в грудь и откинул на несколько метров, прижав к земле.

- Больно, между прочим, - прошипела она, ощупывая на целостность свои ребра.

- О, извини, но прощения я у тебя просить не собираюсь.

Лори фыркнула.

- Только что это и сделал.

- Хм, - голос на несколько секунд задумался. – На этот раз правда. Вот только мысли я все равно не читаю. Я могу все, но это – нет.

- Тогда как?..

- Запах.

- М-м-м?

- Ты пахнешь.

- Ну, спасибо, - в такие нервные моменты ее страх странным образом обращался в излишнюю язвительность. – Между прочим, все пахнут, знаешь ли!

- А, ну да, ну да, - кажется, голос сам засмущался. – За сотню лет, что я нахожусь здесь, я немного разучился разговаривать с людьми.

- Это видно.

- Но правда есть правда в любом виде. Я не читаю твои мысли, я лишь чую их запах, и ты лжешь. Ты не считаешь себя воровкой. Это не так.

- И на что же ты намекаешь? Объясни! – потребовала она. - Я у тебя ничего не крала.

- У меня ничего и нет. Почти. Магия – единственная драгоценность, что я храню, и ты на нее посягнула, бессовестно забрав себе ее часть. Ты, как и остальные, видишь в ней лишь власть, что она с собой несет, и даже не раздумываешь над тем, что она истинно из себя представляет. Ваша главная ошибка, люди, в вашем невежестве.

- Хватит! – вспыхнула она. – Это все, что ты можешь сказать? Обвиняешь меня в невежестве, так что ли? Да, я забрала себе ее часть – мельчайшую, между прочим, часть, - и с радостью сделала бы это еще раз, будь она хоть сто раз твоя, но что-то мне подсказывает, что эта магия, о которой ты так печешься, и не твоя вовсе, а? Что на это скажешь?

- Ошибаешься. Моя.

Она осеклась. Эти два его слова заставили ее серьезно задуматься.

Неужели?..

- Сколько, говоришь, лет ты здесь провел? – спросила она уже спокойным тоном.

- Нет времени, - ответил он. - В этом месте нет времени. Но, думаю, около века уж точно. Но это не важно, мы не договорили. Я, что ли, зря ушел и отдал свою жизнь, скажи мне? Неужели вы ничуть не изменились? Каждый раз сюда приходят новые и новые охотники до власти, и каждый раз я вынужден втолковывать им, насколько опасно иметь хоть крупицу подобного могущества, а тут приходишь ты и…

- Ты сводишь их с ума, - прошептала она. – Это из-за тебя они теряют разум…

- Снова ошибка. Я не свожу их с ума. Я лишь показываю правду, а выдерживает их хлипкий разум эту правду или нет – уже не моя забота.

- Отговорки, - отсекла девушка, взмахнув рукой. – Для всего лишь хранителя ты слишком уж печешься о магии, тебе не кажется? И не слишком ли это жестокая мера – сводить их с ума и заставлять охранять собственные владения?

- Это не мои владения. Это не жестокая мера. В вопросах магии никогда не стоит проявлять снисхождения, а хранитель просто обязан понимать всю ту ответственность, возложенную на него.

Она цокнула языком, пытаясь сохранить самообладание.

- Что-то мне подсказывает, что ты и сам безумец.

- Чего так? – всполошился голос.

- Сначала покажись.

Что-то ей подсказывало, что вопрос здравости ума является его больной мозолью, мучающей его уже не один десяток лет. Ну, конечно, в одиночестве еще не до такого докатишься!

- Нет. Ответь: почему ты думаешь, что я сумасшедший?

- Покажись, тогда и скажу.

- Нет.

- Ну, - она хлопнула себя ладонями по бедрам. – На нет и суда нет, как говорится! А теперь делай, что задумал, и закончим этот бессмысленный разговор, или я пойду, у меня, может, чай там стынет.

- Чего?

- Не знаю, убей меня, что ли, или что ты еще делаешь там с нарушителями своего спокойствия? С ума сводишь? Давай, смелее!

- Но я не собирался тебя убивать! – запротестовал он. – И с ума сводить тоже не собирался. Зачем мне это? Просто ответь, по…

- Выйди.

- Нет!

- Это мое условие. Или выходи или убей!

Сказав это, она замолчала. Последовала долгая пауза, и Лори уже думала, что он не выйдет, как голос снова раздался прямо позади нее.

- Ненавижу такие штуки, - проворчал он. – Выбора не остается.

Она вдохнула и выдохнула, успокаивая сердце.

- Я вышел, довольна? Теперь говори.

Девушка обернулась и застыла, не в силах вымолвить ни слова. Она так долго прокручивала в голове эту встречу, так много хотела сказать, объяснить, но теперь все ее фразы утонули в беззвучном крике радости.

- Том!

Она кинулась к нему на шею, желая лишь вновь почувствовать его рядом с собой, но тот внезапно исчез и появился метром дальше.

Ее руки зачерпнули лишь воздух. Пытаясь не заплакать от тоски, она обняла себя за плечи и закусила губу. И вот снова: он так близко, но так далеко…

- Том, - сказала она уже мягче, буквально пожирая взглядом его лицо и утопая в бездонных серых (странно, разве они были серыми?) глазах, чьи черные зрачки расширились настолько, что, казалось, занимали все яблоко.

И пусть они с Катаром выяснили, что тот человек, с которого писали скульптуру из красного мрамора, был вовсе не Томом, но поразительное внешнее сходство она отрицать не могла.

Лори с замиранием сердца пробежалась взглядом по его обнаженному торсу и ужаснулась количеству шрамов на его коже. Пожалуй, с ним посоревноваться в их количестве мог только тот мечник, которого она пыталась излечить. Ей следовало бы узнать, что случилось с ним, Денной и Катаром, но сейчас она могла думать только о любимом мужчине, стоящим прямо перед ней после долгой разлуки, в глазах которого горел лишь только банальный интерес и ничего больше.

Он подозрительно прищурился и поджал губы, от чего был виден оставленный ей маленький шрам под нижней губой.

- Я не Том, - он склонил голову набок. – Но мне кажется, я тебя где-то видел…

Ей хотелось закричать от горя во все горло, и девушка едва сдержалась, чтобы не запустить ему в голову свой увесистый сапог.

- Том, - снова повторила Лори, когда взяла себя в руки, подошла ближе и взяла его ладонь в свои – на его фоне они выглядели по-настоящему детскими и до ужаса тонкими и хрупкими.

На этот раз он не исчез, только вздрогнул, будто от удара током, и всего лишь на мгновение посмотрел на нее другими глазами, однако присутствующе-отсутствующее выражение вернулось почти сразу же, от чего ей казалось, что он смотрит вовсе не на нее, а сквозь, словно она его вообще не интересовала.

- Ты меня помнишь? – тщательно расставляя ударение на каждом слове, спросила она.

- Нет… А должен?

Она стиснула зубы. На что она вообще надеялась? Что он тут же кинется ее обнимать и целовать, и вместе они будут жить долго и счастливо? Фантомы показали ей все, что хотели, и ей было только жаль, что через все испытания, что пришлись на его душу в эти пять лет, он прошел в одиночестве, а не вместе с ней. Он изменился, избавился от прошлого. Возможно, и от нее он тоже избавился.

Лори взглянула ему в глаза и увидела в них свое отражение, пытаясь понять, то ли свет идет откуда-то сбоку, то ли прямо от него.

- Анна, - наконец, решилась она и внимательно стала наблюдать за его реакцией. – Ты всегда звал меня Анной, хоть я и была против, - скромная улыбка осветила ее лицо. – Даже пару раз отхватил, но по-другому звать не стал. Даже после месяца ходьбы в бинтах и гипсе. Ты всегда был до чертиков упертый!

Том удивленно поднял брови.

- Я проиграл… девчонке? – он хмыкнул. – Никогда бы не поверил, но ты говоришь правду. Погоди-погоди, - его лицо стало вдруг чем-то сильно озабоченным. – Анна, точно! – он хлопнул себя по лбу. – Я вспомнил!

- Ты вспомнил?!

Ее сердце радостно забилось, но она совершенно забыла, что ее счастье имеет плохую привычку не быть долгим.

- Ты моя сестра, нет?

- Сестра?..

- Да! Ха! Я все пытался вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но на ум приходило лишь твое имя, я и подумал, что ты мне дорога, еще думал, может, у меня еще есть, ну, жена или хотя бы девушка, которая меня ждет… Тогда бы мне пришлось повременить со своей миссией. Вот, точно! – он радостно хлопнул в ладоши и показал на нее пальцем. – Еще до этого я тебя видел, я тебя помнил! Тебя, не твое имя! А сейчас… Я чувствую, что ты умеешь управлять моей магией даже лучше меня, ну, я и подумал, что ты моя сестра, иначе бы ты просто погибла.

Она отшатнулась.

- Какая, однако, идеальная логическая цепочка…

- Ага, - с готовностью кивнул он. – Так мы действительно… ну, родственники? – с надеждой спросил Том, и она обессиленно отвела взгляд от этих молящих серых глаз.

- Нет, - качнула Лори головой, и тот сразу же погрустнел.

- А-а-а. А я надеялся, ты сможешь мне рассказать обо мне хоть что-то. Знаешь ли, за сотни лет сидения в одной темноте наедине с психами ты немного пересматриваешь свои взгляды на жизнь и смерть. Нет, не скажу, что мне здесь плохо, даже наоборот, здесь я чувствую себя на удивление нужным… - он осекся и снова посмотрел на нее. – Стой. Если мы не родные друг другу, то откуда я тебя знаю?

Девушка облизнула засохшие губы.

- Я люблю тебя, Том. Всегда любила.

- Я уже говорил, что я не… - его лицо на секунду застыло, будто раздумывая, какое выражение принять, а затем обратилось в маску ужаса и непонимания. – Что ты сказала?!

- Просто…

- Нет! – он больно схватил ее за руку. – Повтори, слово в слово.

Она сглотнула. Альма приказала ей любым способом вернуть его обратно, чтобы остановить Штриггу, и она с радостью согласилась ради одной лишь встречи с ним, но теперь она смотрела ему в глаза и не знала, что сказать.

Она не видела в нем того Тома, которого полюбила всем сердцем, но точно знала, что чувства ее никуда не исчезли. Наоборот, они вспыхнули с новой силой, и после всего пройденного пути, казалось, они просто обязаны быть вместе, ведь таков закон всех хороших историй. Однако, к сожалению, мы часто забываем, что жизнь – вовсе не история. И не всегда хорошая.

Девушка вновь вгляделась в глаза своего возлюбленного, вздохнула и понуро опустила плечи. Там она надеялась встретить привычную грусть и меланхолию, и, как и раньше, ту яркую искру жизни, которая горела в нем несмотря ни на что, но встретила лишь непроглядную хищную тьму, окружавшую их сейчас, и всю пережитую им боль, которая, вопреки всем его стараниям, ясно проступала наружу.

- Я люблю тебя, Том. Всегда любила, - сдавленным голосом повторила она, повинуясь приказу.

Она не может заставить его возвращаться – даже если ей это удастся, то он возненавидит ее на всю жизнь, потому что Лори знала: отсюда он уходить не собирается. Здесь он находится в безопасности, здесь есть все, что ему сейчас нужно, а тьма, похоже, и не собирается причинять ему вреда – это видно по тому, как она, словно заботливая мать, укутывает его в черное одеяло, образуя защитный кокон.

Лори сглотнула. Господи, что же делать?

- Правда, - ошарашенно прошептал он и отстранился, а его тело растворилась в клубах сгустившегося мрака. – Правда…

- Том!

Она огляделась, но кругом ее встречала одна лишь тьма.

- Том, что случилось? – сердце ее отстукивало дьявольский ритм.

- Уходи, - прозвучал издалека чуть ли не рыдающий голос. – Уходи, прошу тебя.

- Стой, подожди! – она ужаснулась от той мысли, что они расстанутся так навсегда, даже не побыв вместе и пяти минут. – Пожалуйста, Том, давай поговорим. Я так долго тебя искала…

- Ложь.

- Я думала, что ты умер!

- Я умер.

- Нет, ты жив! Ты здесь, и я могу тебя чувствовать, а значит, ты жив!

- Что если и ты мертва?

- Но я…

- Ты мертва, Анна, и я мертв. Но, в отличие от меня, у тебя еще есть шанс уйти отсюда, и я тебя отпускаю. Иди и больше не возвращайся. Я не хочу тебя видеть. И другим передай, что если они сунутся сюда еще раз, то их души уже никогда не найдут покоя в мире мертвых, и я обреку их на вечные страдания, - голос его стал стремительно удаляться. - Много глупцов входит сюда в последнее время. Слишком много.

- Том, пожалуйста, позволь мне остаться с тобой.

- Уходи. Мне надо подумать. Ты мне не нужна. Я не знаю, что такое любовь. Уходи, пожалуйста! Только не ты, только не снова!..

Воздух вокруг нее затрещал, а затем беззубая тьма вновь привычно нахлынула на нее, вгрызаясь в глаза и в кожу, и унося ее далеко от Тома.

- Том! Я действительно тебя люблю, - сделала она последнюю попытку заставить его остановиться, - и ты меня любишь, тебе надо только прислушаться к самому себе. Поверь мне, прошу, поверь!

- Если хочешь жить, не доверяй никому, - отвечал ей холодный бесстрастный голос.

Она не понимала, что случилось. Он только начал с ней разговаривать, а затем она не сдержалась и сразу же чуть ли не кинулась ему на шею – это его и привело в ужас.

Надо же быть такой дурой! Что если он знал, что именно любовь эта и заставила его пройти через все эти испытания? Что он погиб ради того, чтобы она жила?

Дьявол, у нее ведь столько вопросов!

- Ты не должна была… Но теперь уже слишком поздно.

Она захлебнулась, легкие снова обожгло пламенем.

Часть 2

- Что случилось?

Она получше укуталась в шерстяной плед, непонятным образом появившийся неподалеку (ну, Том, кто же кого не любит?), и пристроилась ближе к костру, с мрачным видом разглядывая гуляющие по огню темные блики. Пригладила только что вымытые волосы, прошлась пальцами по коже на левом запястье, покрытой слоем твердой кровавой корки, и поправила новую шелковую повязку на груди, неаккуратно сделанную из огрызков платья жрицы.

Щепки в костре тихо трескнули. Желтые искры взметнулись в воздух и мгновенно погасли, черными снежинками опадая на курчавую светло-зеленую траву, примятую для удобства к земле.

Девушка потерла щеки, пытаясь стереть оставшиеся от слез соляные разводы, и закрыла глаза, удивляясь, как еще держится на ногах.

Внутри у нее было поразительно пусто, и это чувство одновременно приводило ее в ужас и дарило какое-то странное извращенное ощущение покоя и завершенности. Если раньше нечто всегда ее напрягало и заставляло думать, соображать и искать решение, а постоянное беспокойство отвратительно влияло на способность думать, то сейчас ее эмоции погрузились в полное безмолвие. Они молчали. Она молчала.

Он отвернулся от нее, не захотел слушать и выбросил наружу, забросив в какое-то покрывшееся тиной вшивое лесное озерцо, а следом за ней появились и Катар с мечником. Последней, словно снаряд, пущенный из мощного воздушного ружья, из сероватой дымки, плавающей в воздухе и служащей чем-то вроде портала, вылетела с криком голая Денна. Следом, прощально развиваясь в воздухе, медленно шлепнулась в воду ее полупрозрачное белое платье, исчезнув в пасти неудачливого крокодила.

- Эй! – Денна, кутаясь одолженный у мечника окровавленный плащ, помахала у нее ладонью перед глазами. – Я, между прочим, к тебе обращаюсь, ведьма!

Последнее словно будто резануло ее по ушам.

Лори поморщилась и устало подняла голову, вглядываясь в серые глаза жрицы, которые почти точь-в-точь напоминали глаза Тома. Сначала она хотела расспросить ее обо всем, что она знает, но передумала. Сейчас ей не хотелось портить все выяснением правды. Она найдет путь вернуть его себе – себе, не Альме, - но не сейчас. Сейчас ей стоит хорошенько отдохнуть и отвлечься от мрачной тени, преследующей ее попятам.

- Я не ведьма, - убрала она волосы с глаз и почесала заново перевязанную рану на боку. – Больше нет.

- О, очухалась! – радостно хлопнул в ладоши Катар, чье лицо теперь пересекал еще один уродливый кривой шрам, которым он гордился так, что чуть ли не стучал себя кулаком по груди, с гордым видом показывая всем свое увечье. – А я уж думал, тебе там язык отрезали, что ты так молчишь часто! Во, как ему!

Мечник, поморщившись, злобно зыркнул в его сторону.

- Еще раз тявкнешь, - мрачно предупредил он Катара, - и разом лишишься и того, и другого.

- Чего другого?

- Поверь, лучше тебе не знать.

От его голоса даже у нее по коже пробежали мурашки, а лицо Кота все позеленело и как-то сразу приуныло. Зато Денна, кажется, наоборот приободрилась.

- Почему?

- Магия ушла. Ее забрали, - коротко ответила она.

- Кто?

- Хозяин?

Денна нахмурилась и стиснула зубы, едва скрывая подступающую к горлу ярость.

- У магии не может быть хозяина, на то она и магия!

- Как оказалось, может. Как насчет тебя? Как твои способности?

Седовласая девушка в ответ напряглась и вытянула вперед руку, на которой стал медленно разгораться пульсирующий белый шар.

Лори удовлетворенно кивнула. Жрица есть жрица…

- А теперь скажи, где ты научилась колдовать? Поверь, я долго искала таких, как ты, но все они лишь качали головами и посылали меня на все три стороны.

- Даже шабаши?

Она кивнула.

- Без магии они словно сошли с ума. Большая часть ведьминских шабашей распалась, и я встречала лишь заброшенные деревни, а те, что остались, закидывали меня издалека грязью и гнали потом еще несколько миль подряд.

Лори слушала ее безучастно, только изредка задавала вопросы, когда слышала нечто, хоть как-то пересекающееся с ее жизнью.

В общем, ее рассказ почти точь-в-точь совпал с рассказом Катара, который тот вообще не помнил. После прихода к власти эльф самолично присвоил себе всю магию (не прямо всю-всю, ведь это невозможно: частицы все равно остались у некоторых существ) и сосредоточил ее во Дворце – символе своей победы, - и правил бы еще так не одну тысячу лет, если бы не один загадочный случай. В один прекрасный – да, Денна назвала его именно прекрасным, - день были убиты почти все Безымянные (названьице так себе, но Катар при его упоминании весь покрылся красно-белыми пятнами), а затем пал и сам Дворец.

Вот тут Лори немного заинтересовалась. Если верить видению, то Дворец разрушился три месяца спустя, а не в ту же неделю. В чем же подвох?

- Как у тебя появились способности? – спросил Катар, барабаня себя ладонями по бедрам.

Лори внимательно присмотрелась к глазам Денны и предпочла промолчать. Ясно видно, что насчет этого аспекта своей жизни она распространяться не собирается. Видимо, пережитое потрясло ее настолько, что пробудило дремлющие в ней силы – таков путь всех жриц. Но как с этим связан Том?

Поняв, что ее мысли снова вернулись к нему, она закусила губу и раздраженно фыркнула. Ведь обещала же себе сейчас о нем не думать! Лучше потом, на свежую голову, когда она вновь сможет соображать…

- Не важно, - после долгой паузы подала голос Денна. – Но мы… - она осеклась, ее лицо помрачнело. - …Я долго искала способ их контролировать. Как оказалось, после разрушения Дворца вся магия вышла из-под контроля и начала хаотично распространяться по земле. Знаете, чем это чревато?

Катар и мечник переглянулись и почти одновременно покачали головой. Пронзительный оценивающий взгляд жрицы переметнулся на Лори, и она не сдержалась:

- Каждый идиот сможет творить заклинания, причем в совершенно случайном порядке. Балаган и разруха всем обеспечены.

- Точно. И мы…

Ведьма прищурилась. Вот уже вторая оговорка, причем не просто так.

- Ну, в общем, пришлось с этим разбираться.

Катар присвистнул.

- Так значит тот взрыв – твоих рук дело? Вот это ж шарахнуло!

- Нет, не я.

- Тогда кто?

Денна стиснула зубы с такой силой, что Лори, кажется, даже услышала, как они скрипят, а вздувшаяся на ее лбу жилка быстро пульсировала, выдавая то ли ее злость, то ли острое нежелание говорить.

«Что вы делали с ним в те три месяца, Денна? – мысленно спрашивала она жрицу. – Почему он решил, что умереть для него лучше, чем жить дальше? Почему считал, что сходит с ума? И, главное, как сама Великая Пустота согласилась перейти к нему в полное распоряжение?!»

- Один мой друг, который уже мертв, - выдавила та из себя.

- Хотел бы я его повидать, - усмехнулся Катар.

- Уже видел.

Кот непонимающе уставился на нее, но промолчал. Лори хмыкнула. Значит, она и это знает. А не затем же ли она туда поперлась? И где нашла этого странного мечника, у которого нет имени?

- Так значит, этот взрыв уничтожил всю магию, так? – жрица кивнула. – Я до сих пор никак не пойму, как твоя сила осталась при тебе?

- Я как раз к этому и иду, - она вздохнула. – Когда он забрал всю магию в этом мире, он вынужден был перенести ее вместе с собой в другой, чтобы наш мир окончательно не разрушился… - жрица глянула на Катара, с видом приличного двоечника сидящего рядом, и взмахнула рукой. – Если бы он сделал это здесь, то от земли бы ничего не осталось. Он сказал мне, что магия – жизнь, и ее надо беречь, а если он просто уберет ее, то, возможно, погибнет все живое.

- А-а-а, - просопел Кот.

Ведьма задумалась. Откуда такие познания в магии, Том? И что за абсурдная теория?

- Правда, тогда его мало волновали жизни других людей.

- Почему?

Мечник заметно насторожился. Склонив голову вбок, он уставился на Денну своими карими глазами и спросил:

- Скажи: он, случаем, не участвовал в той резне под Дворцом? Он ведь был одним из нас, я прав?

Лори запнулась. Чего?

Она перевела взгляд на беловолосую девушку, и та утвердительно кивнула.

- Тогда, должно быть, его ужасно мучали головные боли, - с таким видом, будто сам пережил нечто подобное, продолжил он. – Кошмары? Провалы в памяти?

- Да. И сильно.

- Так, хватит. Я что, одна ничего не знаю?

- Нет, - радостно поднял руку Катар и самодовольной улыбкой ответил на ее испепеляющий взгляд.

Мечник тяжко вздохнул и отстегнул от спины свои мечи, положив их на колени перед собой. Нахмурившись, он качнул головой.

- Я хотел бы рассказать о нем хоть что-то, но ничего не помню. Странно…

Жрица удовлетворенно кивнула.

- В этом и был смысл его ухода: чтобы никто и ничто не знало о нем и о том, что он хранил. Чтобы взять под контроль магию, он воспользовался одной очень опасной вещью, которая напрямую была связана с волшебными чарами, сосредоточенными во Дворце. Взрыв был ужасным, после него земля тряслась не один день и даже не неделю – ей понадобилось несколько месяцев, чтобы прийти в себя, она будто… рыдала от утраты, сотрясаясь все больше и больше. Когда все успокоилось, только тогда я осмелилась выбраться из своего укрытия, надеясь, что и мои силы тоже ушли, но это оказалось не так. Поэтому-то я и подумала, что с магией они никак не связаны.

- Ты сказала, что твой друг заставил всех забыть о себе, - напомнила Лори. – Но ты ведь помнишь. Так может заклинание просто не коснулось тебя?

Жрица пожала плечами.

- Тогда я об этом даже не думала, честно признаюсь. Я только пыталась выжить и научиться управлять этим дурацким белым светом, бьющим из меня как из настольной лампы.

В этом смысле ведьма ее понимала даже очень хорошо. В детстве, когда мама еще не приступила к ее обучению, ее магия бесконтрольно вырывалась наружу и делала все подряд, начиная с битья окон в их доме и заканчивая такими небольшими огненными взрывами, от которых потом еще долго полыхали деревья, а из соседних домов слышался добротный трехэтажный мат.

- В общем, я много где побывала и каждый раз убеждалась, что он поступил неправильно.

- Почему?

Денна оценивающе пробежалась по ней глазами, решая, доверять ей или нет.

- Сама подумай: полностью разрушенные города, от которых осталось одно пепелище, трупы мэров и стражников висят на стенах, а дети как маленькие звери бегают от одного закутка к другому, побираясь отбросами, ведь их родители или погибли, или сошли с ума, ведь лишение магии – страшнейшая пытка. Я имею в виду полное лишение, а не отнятие сил. Это как если бы от тебя тупым ножом отрезали твою половину!

- Не может быть, чтобы все было так плохо! Они и раньше жили без магии, так что же изменилось?

- У каждого человека внутри есть крупица волшебства, соединяющая его с окружающим миром – так он говорил, - пояснила Денна. – И сказал, что если совершит задуманное, то эта частица, возможно, пропадет навсегда, и большинство это заметит.

- А другие? Я ничего не почувствовал, это плохо?

- Без понятия. Но факт есть факт: люди из одного ада попали в другой, отличающийся только тем, что теперь уничтожало их массовое безумие, а не они сами.

- Сами виноваты, - буркнула Лори, и Денна поджала губы.

- Может быть. А может, и нет. В любом случае он не имел права решать один.

- А если он не мог никому доверять? – продолжала против своей воли огораживать Тома ведьма. – Если не было человека, с которым бы он мог просто поговорить, и ему пришлось делать выбор самому, как бы больно ему не было?

- Не знаю. Ты так говоришь, как будто его знаешь…

- Просто предположила, - пожала плечами Лори. – И что дальше?

- А куда идет человек, когда он потерялся?

- К нежити, - догадался мечник.

- Ага. Вот только опять проблема: если ушло волшебство, куда делась вся нежить? Она итак едва выживала после создания Средоточия во Дворце: оборотни больше не могли превращаться в зверей, мавки и кикиморы стали обыкновенной говорящей тиной, фениксы перестали гореть и стали простыми цветастыми курицами, которым грош цена, а вурдалаки внезапно решили сесть на диету, когда их зубы начали крошиться о кожу жертв. Но они жили. Теперь же большинство магических видов исчезло, а те, кто остались, немного много не в себе.

- Как ведьмы?

- Разве ты не знаешь? Ты же сама из них.

- Ну, я недавно, - туманно отговорилась Лори.

- Как так-то? – покосился на нее мечник. – То есть ты говоришь, что просто нашла где-то книжицу с заклинаниями и так сразу у тебя все получилось? Ни шабаша, ни наставника, ничего?

- В точку. Так что насчет ведьм?

- С ними хуже всего. Они сначала потеряли бессмертие, а потом и разум. Их шабаши превратились в кучку грязи и обломков, знаменитые библиотеки гримуаров разорваны в клочья, а их страницы развеяны по ветру и бесследно потеряны, а сами они… - она на секунду замолкла. – В общем, жалкое зрелище…

- Естественно. Мы связаны с магией намного крепче остальных, кроме, наверное, демонов, - последнее слово далось ей с трудом. – Магия – наша жизнь, а такое бесцеремонное ее отнятие ни для кого не пройдет бесследно.

- То-то и оно. Говорю же: жалкое зрелище. Как только я попросила их обучить меня, напомнила об их волшебстве, они словно озверели. Если до этого они хоть чуть-чуть напоминали людей, то сейчас окончательно превратились в дикарей. Я бежала от них так быстро, как могла, а под конец свалилась в какой-то ров, - лицо жрицы посерело. – Там гнили их дети.

Лори стиснула зубы.

Катар выругался и сложил из пальцев охранный знак.

- Именно, - безжалостно продолжила жрица. – Они убили собственных детей. Перерезали им горла от уха до уха и даже не соизволили похоронить, только выбросили их обезображенные маленькие тельца в какую-то яму совсем как… хозяин.

Ведьма насторожилась и вспомнила, что Денна на удивление хорошо ориентируется в коридорах Дворца, а тут еще оказывается, что она являлась приближенной эльфа. Может, служанкой или – не знаю – любовницей? Хотя ничто не мешало ей быть и той, и другой. Она слышала, что в королевских семьях измены распространены как холера в лагерях смертников: когда нет ограничений, перестаешь считаться с остальными.

- И куда ты пошла дальше? – сидящий рядом с ней мечник достал из ножен первый клинок, отстегнул от потайного отделения в ремне небольшой точильный брусок и стал размерно водить им по лезвию, исправляя неровности и зазубрины – его, похоже, это успокаивало.

- Вариант с всезнающей нежитью отпал, ведьмы меня прогнали. Как думаешь, большой был у меня выбор?

- Остались волшебники, - первым догадался Катар. – Но их всех истребили, разве нет? Тот, беловолосый – не в обиду, лапа, - ухмыльнулся он, - решил устранить конкурентов и почикал их одного за другим. Р-р-раз – и нет никого! Магия то вся у него была, их штучки и не сработали.

- Погибли не все. Несколько нашли укрытие у императора – тогда еще короля – Кассина.

Знакомое имя…

- Ему мой друг не доверял больше всего. Кассин постоянно угрожал нам смертью и несколько раз даже посылал свои вооруженные отряды, чтобы выкрасть у него ту важную вещь, но ни одна его попытка не увенчалась успехом. Мой друг думал, что тот пытается добраться до магии, заполучить себе безграничную власть, чтобы бесконечно править людьми…

- И ты пошла прямо к нему, - закончила за нее ведьма. – Несмотря на то, что тебя он явно недолюбливал и, наверное, просто жаждал насадить твою голову на кол.

- Как оказалось, мой друг ошибался.

- Вот как? – недоверчиво переспросила Лори. Да, Том, бывало, часто казался ей параноиком, но ошибался редко. Например, когда постоянно просил занавешивать все окна (а это, между прочим, тот еще геморрой!), она его чуть не прибила. В конце концов, ей надоело слушать его нытье, и она перестала каждый раз лезть на перекладину второго этажа, чтобы достать до тяжелых штор, и что случилось? Сначала к ней в постель пробрался Бабай и уже хотел перекусить ее внутренностями, но она успела зарядить ему в рожу молнией, а потом она стала замечать у стекол Белые Лица. Эти воспоминания вызвали у нее непроизвольную улыбку.

- Чего ты лыбишься, сударыня? – возмутился Катар, возомнивший, что улыбку у женщин может вызывать только он.

- Хочу и лыблюсь, - огрызнулась та в ответ и перевела взгляд на Денну. – Продолжай.

- В общем, Кассин меня принял и поручил мое обучение трем оставшимся в живых волшебникам. Толку от них без магии было мало, но знали они действительно много и помогли мне немного освоиться со своими способностями. Принять их. Как оказалось, Кассин просто хотел защитить своих людей, овладеть ситуацией, ведь в его королевстве царила разруха и его подданные гибли сотнями за день. Несколько городов даже взбунтовались и стали резать всех, кто пересекал их границу, а затем решили захватить весь мир, выучив пару-тройку заклинаний. Когда же магия ушла, все стало только хуже, но Кассин смог более-менее утрясти ситуацию, и количество жертв сократилось. Он принес мир своему народу, разве это не доказывает, что он хороший?

- Ой, да брось, - раздраженно фыркнула ведьма. – За твое обучение он всенепременно попросил что-то взамен, не так ли? Такие люди не делают ничего против своей выгоды, это-то я прекрасно знаю.

Она стиснула зубы, припомнив Джерарда.

Денна покраснела и поджала губы.

- Колись, - толкнул ее плечом Катар. – Мы тут все не знаем друг друга, так? Но мы ведь вместе выбрались из этой проклятой ямы, и никто никого не бросил, так что ты можешь нам доверять, моя прекрасная госпожа!

- Заткнись, - закатила глаза ведьма.

- В общем, нечего рассказывать, - вздохнула Денна. – Ты права, он попросил меня об услуге. Ну, поэтому-то я и оказалась там, в это, как ее… Великой Пустоте. Я искала друга, чтобы вернуть Кассину магию – только он сможет держать ее под контролем и вернет миру жизнь такой, какая она была до всего этого бардака.

Лори протяжно вздохнула. Ну, ясно, запудрил девчонке мозги и заставил переться на смерть ради какой-то дряной вещицы, совсем как… Ох, не важно.

Она могла вмешаться, попытаться ее образумить, но не стала. Ей-то какое дело? Она тут вообще проездом, вот только как вернуться?

- Так, а я думал, вы оба вместе притаранили! – Катар показал пальцем сначала на жрицу, а потом на мечника.

Денна открыла рот, чтобы ответить, но мечник успел раньше:

- Ну, а я, пожалуй, спать!

За одну секунду он убрал в ножны меч, прикрепил точильный камень к ремню и оперативно смылся, скрывшись в тени соседних лиственных деревьев, так что даже никто и слова сказать не успел.

- Вот это умение уходить от разговора, я понимаю! – хохотнул Катар.

- С другом-то встретилась?

Денна, к ее удивлению, кивнула.

- Да. Я попыталась ему объяснить, что он должен отдать мне ту вещь, но он отказался, даже слушать не стал. Сказал только, что я все так же глупа, как сто лет назад, и после его встречи с другим человеком у него «нет настроения выслушивать мои бредни». Не успела я и опомниться, как он выкинул меня в озеро. Да еще и голую, - она задумалась. – Он сильно изменился, а тьма ему, похоже, подчиняется, и это очень странно. Вот почему надо вернуть магию в этот мир: баланс вконец разрушился. Один человек не может управлять Великой Пустотой, это неправильно.

Ага, если он человек. Но Том-то нет!

После недолгой паузы Денна спросила:

- Это ведь была ты, я права?

- Ты, я права, - утвердительно кивнула девушка. А чего скрываться?

Внезапно жрица перегнулась через костер и изо всех сил стиснула ее запястье.

- Отпусти, - прорычала Лори, уверенно глядя ей в глаза.

- Откуда ты его знаешь? – с угрозой сказала жрица, и в ее глазах сверкали молнии. – Чего ты от него хотела, а? Почему он отказал мне? Почему прогнал? Из-за тебя?! – она схватила ее за запястье.

- Он же тебе уже ответил, глупая ты стерва, – ведьма легко вырвалась из ее хватки. – Этот ваш Кассин обдурил тебя как последнюю дурочку своими байками о страдающем народе и не всесильном добреньком императоре, а ты и повелась!

- Заткнись, он мне не врал! Заткнись, или я…

- Что? Убьешь меня? Я умоляю, девочка, даже без магии я могу тебе хорошенько врезать, хочешь проверить?!

Повисло недолгое молчание, тишину нарушал лишь мерный треск хвороста в костре. Они смотрели друг на друга, и от каждой так несло яростью и злобой, что Катар заерзал на месте. Не выдержав, он вскочил на ноги и с поднятыми руками встал перед ними, положив руки на плечи разъяренной жрицы.

- Э-э-э, ладно-ладно! – он отвел ее чуть дальше и попытался успокоить. – Давайте немного отдохнем! День был долгим, тяжелым, все дела… Вот завтра и решите все свои проблемы, барышни, в спокойной дружеской обстановке, на свежую голову, зададите друг другу все вопросы - как говорится, утро вечера мудренее, - он вздохнул. - А то мне как-то не хочется смотреть, как вы друг другу глотки перегрызете, - последнюю фразу он добавил настолько тихо, что услышала ее, пожалуй, только Лори, всегда славившаяся своим не-магическим слухом и способностью влипать в неприятные ситуации, а затем стал бормотать что-то Денне, шаг за шагом оттесняя ее к кустам.

- Истеричка, - фыркнула она, когда Кот все же смог увести Денну прочь, и они тоже скрылись в березовой роще, но в душе ее крылись подозрения. Как только она подтвердила, что встречалась с Томом, жрица словно переменилась, будто ей наступили на больную мозоль. Да, она больше интересовалась не ей, а их разговором, но отказ Тома ее явно уязвил больше, чем надо.

Она вздохнула.

Дьявол, Том, что ты с ней делал все эти три месяца? Не могла же она в тебя втюриться, а?

Ведьма стиснула зубы. Или могла?

Эх! Если бы она только вмешалась в тот разговор между Томом и эльфом лет так пять с половиной назад и уговорила его остаться!

Она посмотрела на пустующее место по правую руку от себя, где только минуту назад сидел мечник и усиленно натачивал свой серебряный меч, избегая всяких разговоров и о себе, и о своем прошлом. Не помнит он, ага, так она ему и поверила.

Подозрительный тип…

Тем более, у него не было имени. Разве это не доказывает, что он – Безымянный, про которых ей в бреду рассказывал Катар? И в разговоре он как бы мимоходом поинтересовался, был ли Том одним из них, а Денна подтвердила… Вот холера, как она раньше только до этого не додумалась?!

Только теперь Лори начала понимать хоть что-то.

Она зарылась пальцами в еще влажные черные волосы и откинула их назад, чтобы не мешались. Честно говоря, она пока еще не знала, что ей делать дальше - как выбраться из этого проклятого болота и найти свой путь, - но одно было ясно: с мечником надо поговорить. Если он не ответит на ее вопросы, то хоть чуть-чуть прольет свет на ситуацию, в которой она оказалась, ну и, может быть, немного приоткроет завесу, нависшую над ее Томом.

ГЛАВА 14. БЕЗЫМЯННЫЙ

Часть 1

Она поднялась на ноги и хлопнула себя по бедрам, чтобы разогреться.

Девушка категорично оглядела себя и грустно вздохнула. Что за вид? Видела бы ее сейчас ее покойная мама, то точно оттаскала бы за волосы: ведьмы ведьмами, говорила иногда она, но ты еще и женщина, так что будь добра, и выгляди соответственно!

Она вздрогнула, припомнив ее строгий тон, и разгладила складки на изорванном в клочья платье, сплошь пропитанном влагой, бормоча под нос проклятия. Приведя себя в более-менее приличный вид, Лори потопталась немного у костра и пошерудила в нем веткой, а затем свернула в сторону леса – туда, где скрылся мечник.

Обнаружила она его у самого озера, на небольшом каменном выступе, в полутьме луны ужасно напоминающем выпирающий волчий клык, нацеленный на зеркальную водную гладь.

Он сидел на краю, свесив босые ноги в холодную воду, и даже не морщился, когда любопытные рыбы щипали его за пятки, а желтовато-черные водяные ужи глубоко впивались клыками в мускулистые голени, сплошь покрытые длинными вертикальными шрамами. Положив ножны своих мечей на колени, он упирался руками в обросший мхом камень и тоскливо смотрел на синеватое блюдце луны, нависшее над ними, словно неумолимый рок.

Она знала, что он ее уже заметил: она так ломилась сюда, что, наверное, перебудила в округе все зверье, - однако не подал виду, только изредка косил глаза в ее сторону, готовый в любой момент отразить нападение.

Лори подошла ближе и молча села рядом. Скинув сапоги, девушка перекинула ноги через край и стала внимательно наблюдать за мелкими рыбешками, безмятежно плавающими в темном озере.

- Колись уже, - после долгих десяти минут молчания не выдержала она.

- Что ты хочешь услышать? – спокойно ответил тот, будто и жидал этого вопроса.

- Во-первых, кто такие Безымянные?

Она чувствовала, как он напрягся, и понимала его нежелание говорить, но любопытство ее стократно пересиливало всякое чувство такта.

- Можно сказать, это элитный отряд лучший убийц всех времен и народов.

- Ой ли?

- Уж поверь: лучше нас не было еще никого. Тем более, ты и сама в этом убедилась, разве нет? И это был только я один, и то не самый лучший, честно признаюсь. А ты представь, будь нас сотня – полный состав. Даже целые королевства боялись нас как свой худший кошмар.

- М-м, - невнятно промычала она. – И имени у тебя нет, я правильно поняла?

Мечник тихо хмыкнул.

- Да.

- Я слышала, что вы все погибли, это так?

- Нет. Как видишь, я еще жив, а раз я жив, то обязательно остался кто-нибудь еще, и лучше бы им не высовываться.

- Почему?

Он вздохнул.

- Нам обязательно об этом говорить? Может, выберешь более приятную тему для разговора?

Лори многозначительно промолчала.

- Господи, и зачем я тебе все рассказываю? – удивился он сам себе и вытащил из воды ноги, натягивая на них сапоги. Закончив, он уселся назад и продолжил: - Ладно, так уж и быть. В конце концов, должен же я хоть раз выговориться.

Тряхнув головой, он уставился на луну, тщательно смакуя слова.

- Безымянными не становятся просто так, и мы не обычные люди, это ты должна понять. Можно сказать, мы вообще не люди – так, лишь оболочки, созданные для разрушения, у которых безжалостно отняли их души. Да, да, ты скажешь, что невозможно отнять душу, - заметил он крутящийся у нее на языке вопрос, - но это не так, уж поверь. Наш – надеюсь – покойный хозяин был просто мастером на такие безумные штучки. Когда со мной закончили, я даже не вспомнил, кем был до обряда, только в голове как клеймом отпечатался наш кодекс и знание, что я создан лишь для служения своему господину.

Она понимающе кивнула, припомнив особые привораживающие заклинания ведьм, и положила свою ладонь на его руку. Мечник ответил ей благодарной улыбкой.

- Что за обряд? – спросила она. – Какое-то заклинание?

Он помрачнел.

- Может быть. А может, и нет. Я не знаю. Только помню, что было очень больно, и всюду кровь… Моя кровь, - он испуганно сглотнул. – Эти ужасные пытки продолжались целыми столетиями, и я, в конце концов, сдался и принял вот эти мечи и свои доспехи, - мужчина хлопнул по стопке черного кожаного обмундирования, лежащего рядом. – А потом мне уже было плевать, кто я и кем был. Ну, знаешь, просто плевать, я даже об этом и не задумывался никогда. Знал, что, может быть, у меня где-то есть семья, но она, наверное, уже вся мертва: Безымянные не могут иметь родных, потому что их вообще не существует, таковы правила. Кажется, это был какой-то особый вид безумия, когда становишься обыкновенным овощем, умеющим только отлично убивать да исполнять приказы хозяина.

- Он стирал ваши личности, обращал вас в своих рабов, - с ужасом догадалась Лори, видевшая пару раз нечто подобное в рядах императорской стражи. – Удивительно, что сейчас ты вообще можешь нормально жить.

- Я и не живу. Так, иду к смерти, к своей судьбе.

Она вопросительно изогнула бровь.

- Не важно, - отмахнулся он. – Просто мысли безумного параноика, не обращай внимания. Но мне действительно повезло. Видимо, я поддался ему с такой легкостью, что на меня он оказывал наименьшее влияние – это-то меня и спасло. Это, и еще кое-что. Кто же знал, что меня выручит моя же трусость? После поражения хозяина мне удалось сбежать из Дворца и на несколько лет скрыться в лесах, пока все не улеглось. Не буду рассказывать тебе про взрыв, и о том, как мне было плохо и страшно – о таком сложно вспоминать и, тем более, бесполезно разговаривать, - но дело в том, что я едва ли стал нормальным человеком. Когда дело доходит до насилия…

- Знаю. Я видела, - она вспомнила его пустой взгляд, когда тот безжалостно резал мечами кровожадных хищников.

- Поэтому лучше оставшимся в живых Безымянным не высовываться: если я их найду, то убью. Они больше не люди, они не имеют права на жизнь и принесут только еще больше горя людям. Теперь, когда хозяина больше нет, нет и приказов. С этим сложно смириться, сам знаю, и не каждый из нас справится, а если не справится, то страшно даже представить, что он может натворить, когда выйдет из-под контроля или попадет в плохие руки, - он на несколько секунд замолчал, припоминая нечто важное. - Смерть – единственно верный выход, - закончил он.

- Понимаю, - задумчиво пробормотала она и, наконец, решилась задать свой вопрос, давно крутившийся на языке. – Тот человек, с которым там разговаривала Денна, ее друг – он и мой друг тоже.

- Ага. Он говорил.

- Что?!

- Ну, я тоже с ним встречался, он ведь всех нас призвал, только по отдельности. Кажется, я попал к нему сразу же после тебя – вид у него был просто ужасный и разбитый. Честно говоря, таким я его никогда не видел.

Девушка поперхнулась. Так Денна говорила о нем, а не о ней?

- Так ты его и до этого видел?

- Естественно. Он был одним из нас и на мои первые десять лет стал мне наставником. Удивительный человек… Именно человек! Может быть, из-за него я тоже выжил. Несмотря на то, что я больше был похож на какое-то дрессированное животное, он все равно относился ко мне как к равному. Обучал бою, учил залечивать раны и точить клинки так, чтобы они не ломались во время сражения и служили на несколько десятков лет дольше, а иногда просто пытался поговорить со мной о том, о сем… Тогда я не отвечал, но понемногу стал попадать под его влияние, смог принимать более-менее самостоятельные решения и понемногу отходит от того транса, в который меня загнал хозяин. К сожалению, это плохо закончилось для нас обоих.

Ох, что еще?!

- Что-то случилось?

- Да. Он убил мою сестру.

- Не может быть! Он бы…

- О, да, я прекрасно тебя понимаю и сейчас понимаю его – он просто не мог поступить иначе. Но тогда я его просто ненавидел. Он снова научил меня чувствовать и даже свел с сестрой, которая в поисках меня даже забралась в такую глушь и решилась устроиться служанкой во двор хозяина. Я не мог отвечать ей той же любовью, но был безмерно рад: для меня она являлась связью с прошлым. Тайрин, - он мечтательно улыбнулся. – Моя белокурая сестрица... С ней я был счастлив, она многое мне открыла о самом себе и помогла хоть чуть-чуть понять, каким я был человеком. А потом хозяин, как это с ним всегда случалось, насильно затащил ее в постель. В этом я винил себя. Глупо было предполагать, что он пропустит хоть одну юбку, и я запросто мог заставить ее уйти, но убила ее не его рука. Ее убил тот, кого я считал другом. Он знал, что Тайрин мне дороже жизни, но все же убил. Как я ни молил его о пощаде, он даже меня не выслушал. Когда я просил похоронить ее, как надо, он тоже отказался – выбросил ее в трупный ров за стенным валом рядом с другими такими же девушками…

Он замолчал. Лори все еще не могла прийти в себя.

- За этим ты его искал? Отомстить?

- Именно, - утвердительно кивнул мечник, задумчиво водя пальцем по ножнам. – Я много лет скитался по Выжженным Землям и едва не свихнулся, постоянно пытаясь выжить в новом мире. Когда я понял, что превращаюсь в дикаря, то решился выйти из лесов к людям. В первый же день повздорил там с какими-то головорезами. Ну, сама понимаешь, после восьмидесяти лет в лесах сложно вновь вернуть навык борьбы с людьми, особенно когда против тебя встают сразу две дюжины здоровенных лбов, и я проиграл. Отметелили они меня отменно, а потом выкинули в канаву подальше – подумали, что умер. Нашла меня какая-то сердобольная женщина, представилась Шеалой. Выходила, выкормила, вновь научила нормально разговаривать, а потом призналась, что когда-то была провидицей, да все ее силы ушли, когда прогремел День Конца, но для меня у нее есть одно пророчество.

- Вот как?

- Угу. Сначала я не поверил, но выглядела она очень убедительно, и мне пришлось признать, что кое-что она обо мне знает. Тогда она сказала: «Ты его убьешь». Я сразу понял, о ком она говорит, но за это время моя ярость поутихла, да и он уже был мертв. Я ей все высказал. Вот только Шеала так не думала. Она убедила меня, что он еще жив, - жив! - но находится в Великой Пустоте – месте, откуда нет возврата, - и я должен исполнить свое предназначение. А когда узнал, что он спас Денну, то все решилось само собой, - его голос звучал отстраненно, он все больше погружался в воспоминания. – Он убил Тайрин, а ее, видите ли, спас! Я хотел поговорить, все выяснить, и вернул себе меч и доспехи, а затем скакнул в ту пропасть, где с ней и познакомился – Денна к тому времени уже несколько дней блуждала там впотьмах. С ней сводить счеты не было смысла, да и, к тому же, цель ее почти полностью совпадала с моей. Ну, мы и объединились. А затем пришли и вы с этим белобрысым клоуном, - он вздохнул и прочистил горло. – Когда мы оказались на холме, мне стало плохо, а потом я очутился в кромешной тьме рядом с ним. Мы поговорили, уладили некоторые вопросы… Короче, вышло у нас явно лучше, чем у вас с ним, хоть он потом тоже выкинул меня в портал, когда я ему надоел. Опять не захотел все выслушать до конца… Совсем как тогда, с Тайрин, - мечник до скрипа стиснул зубы. - Но в самом конце мы говорили о тебе, - он повернулся к ней и посмотрел на нее уверенным взглядом своих карих глаз.

Ведьма удивленно нахмурилась.

- Я, конечно, польщена, но о чем именно вы говорили, не поделишься?

Мечник почему-то густо покраснел.

Девушка сглотнула и уже заранее испугалась, просчитывая пути к отступлению: один хрен знает, что у него на уме!

- Он попросил меня кое-что сделать, если ты об этом спросишь, - туманно ответил он.

У нее неприятно закрутил живот, предвещая нечто плохое.

- М-да? И что же?

- Э-э-э, ну, в общем, я бы заранее хотел попросить прощения.

- Я не понимаю, о чем…

Внезапно он подался вперед и навалился на нее всем своим весом, прижав ее телом к земле. Не успела она возразить, как он уже оказался сверху. Девушка хотела отбиться, но мечник ловко перехватил ее руки и крепко стиснул запястья, а затем бедром придавил ее ноги друг к другу.

- Что ты делаешь, твою мать?!- прокричала она ему прямо в лицо, застывшее в нескольких сантиметрах от ее носа.

Он закусил губу.

- Предоставляю тебе выбор. Он сказал, что верит тебе, но не хочет больше видеть.

- Прекрасно! Это-то тут причем?

- Ну, дело в том, что он был уверен, что просто так ты его не оставишь. По крайней мере, попытаешься еще, и на этот раз он уже не сможет так просто тебя выкинуть… Он ведь был прав, да?

Его глаза стали воистину щенячьи, а сам он замер, будто ее ответ мог стоить ему жизни.

- Пожалуйста…

Она закусила губу, ощущая кожей весь жар его тела, и это ей совсем не нравилось.

- Если отвечу, тогда слезешь?

- Ага.

- Допустим, он был прав. А теперь вон с меня!

- Нет, погоди, - он качнул головой, становясь еще на дюйм ближе. – Ты ему не нужна, пойми уже. У него есть дела куда важнее, чем его собственные – пусть я даже и представить не могу, какие, но уж поверь. Он попросил меня остановить тебя любым способом.

- Вот как? – девушка скривилась. – Убьешь, что ли? Видела, у тебя это отлично получается.

- Ну, я бы двумя руками за, - нервно хихикнул он, - вот только, думаю, ему это не понравится.

- Ага, но он же нас не видит, а? Чикни мне мечом по горлу, да и проблемам конец.

- Честно? Только что об этом думал, но сейчас все-таки понял, что его идея намного лучше. Для нас обоих, естественно.

- Что б тебя! – Лори попробовала вырваться, но снова потерпела неудачу. – Хватит тянуть, говори уже все и сразу! Что он тебе приказал?

- Он предположил, что просто у тебя долго не было мужчины…

- Что-о-о?!

- Наверное, если он у тебя будет, то ты перестанешь за ним гоняться…

- Ты что, сбрендил? – вспыхнула она, ощущая, как ее щеки густо краснеют от ярости. – Только посмей, и я тебя прибью, а потом доберусь до него, и его прибью! Всех прибью, собственными руками!.. Эй, эй, даже не смей приближаться, псих, я тебе нос откушу, слыхал! Хрен тебе, а не мужчина, урод вонючий!

- Ну, мы еще посмотрим…

Он склонился ближе и попробовал поцеловать ее в губы, но она успела плюнуть ему в глаз и отвернуться. Черт, и снова она без магии! Что за издевательство, а? И пусть он, как Катар, не собирался ее насиловать, но напор у него был не хуже.

Том…

Она просто не могла поверить, что он о ней так думал, да разве она давала ему когда-нибудь повод для таких мыслей?

«Да», - с ехидством ответило за нее подсознание.

Пальцы сами собой сложились в кулак, и ногти впились в кожу до такой степени, что на ладони проступили капельки крови.

Но ведь тогда она думала, что он умер, а теперь-то нет! Что она, зря прошла весь этот путь? Она видела его, призналась в любви и попыталась достучаться (не вышло). И как он мог только подумать, что один – любой! – мужчина может заменить ей его?

Но хуже всего ей было от того, что он был о ней не лучшего мнения, чем о какой-то дешевой шлюхе. Даже кобеля ей подобрал, как какой-то дворовой сучке - добродетель, что б его…

Она сильнее сжала кулак и шмыгнула носом, сдерживая слезы. Да, ей было больно, но больше всего места в ее душе занимал гнев, который жег ее изнутри и заполонял разум ядовитой гарью.

Как он мог?!

Девушка повернула голову и уверенно встретила взгляд пронзительных карих глаз нависшего над ней мечника. Слегка приподняв голову, она закрыла глаза и поцеловала его в губы.

- М-м-м, - что-то невнятно промычал он в ответ, плутовато ухмыляясь.

- Что еще?

- Эм… У меня еще не было… ну, девушки…

Она раздраженно оскалилась. Что ж, следующая ночь явно не будет лучшей в ее жизни. Однако чего не сделаешь, лишь бы насолить своим бывшим? Ну же, Том, ведь ты этого хотел, а? Тогда получай!

- Так мы это сейчас исправим.

«Господи, что я делаю? – пронеслось в последний момент у нее в голове. – И чем это так мерзко пахнет?»

Но было уже поздно.

Часть 2

- Ты что, девок в деревне пугать собрался, я умоляю?! – вытаращила на него глаза девица, притворно ужасаясь. – Кто тебя в таком виде в дом пустит, чучело ты гороховое!

- А что? – стиснув зубы от обиды, он продолжал с каменным лицом застегивать на боку твердый черный жилет из сыромятной кожи, прошитый изнутри прочными стальными пластинами.

Черноволосая девица изящно приподняла свои тонкие длинные брови и издала непонятный звук, походящий то ли на сдавленный смешок, то ли на горестный вздох.

- Серьезно? Нет, ты серьезно, я тебя спрашиваю? Да тебя за милю будет видно – и где ты, и кем притворяешься, филин ты недобитый! Мама чему в детстве учила, а?

- Не было у меня мамы, - продолжал спокойно отвечать он, уже ощущая, как заканчивается его терпение. – Да чего такого-то?

Она цокнула языком и обошла его кругом, категорично осматривая с ног до головы.

- На кого ты похож? – закончив осмотр, наконец, спросила она. – Смотри-ка, рубаху черную напялил, брюки черные натянул, да сверху еще и панцирь свой дряной приплел - кожаный, между прочим! - а сверху плащ присобачил на этой-то заклепке! Повезло, что сапоги хоть обычные выбрал, а не твой этот ужас загробный! Да тебя там любая собака за километр обходить будет, не то что человек, а ли забыли они, сколько ты им бед принес?

- Так было надо, - холодно сказал он.

- Надо-надо… - недовольно проворчала девица и взмахнула рукой. В тот же миг у ее босых ног возникла стопка тряпья, завернутая в грязноватого вида походный плащ, скупо обитый тонким слоем овечьей шерсти. – Вот это уже другое дело!

- На лохмотья похоже, - фыркнул он и легко увернулся от последующего пинка под зад.

Ойкнув, брюнетка пошатнулась и с криком свалилась на пятую точку, тихо бормоча себе под нос что-то про неравноправие женщин и исключительно мерзких мужчин.

Он вздохнул. К счастью, начала появляться и донимать его по любому поводу она стала только недавно, после его встречи с той Анной, что утверждала, будто знает его и любит. Он ей верил. Наверное, одна часть его личности действительно любила эту девушку больше жизни, и это было хуже всего. Он не хотел причинять ей вреда, но так надо.

Он зарылся пальцами в свои волосы и откинул их назад.

- Как же все сложно, - нервно пробормотал он.

- Агась, - тут же кивнула замолкшая на пару секунд (рекорд!) назойливая девица, поднимаясь на ноги. – Для дураков всегда все сложно, а ты – увы, - мой друг, дурак еще тот, в этом даже не сомневайся.

- Чего это? – возмущенно переспросил он, готовый во что бы то ни стало защитить свое уязвленное самолюбие.

- Во-во, - усмехнувшись, кивнула она. – И себялюбивый – просто ужас! И за что только я тебя полюбила, а? – девица заговорщицки ему подмигнула и со страстным вздохом облокотилась на его плечо, целуя в основание шеи.

- Хватит уже, - он поморщился и отстранился, теребя широкие кожаные браслеты на запястьях, защищающие кисть. – Ты – не она, и я это прекрасно понимаю, так что уймись уже, будь добра.

- О, любимый, - хихикнула девица в кулачок, - для тебя я буду кем угодно!

- Говорю же: довольно! Лучше объясни, почему это я вдруг дураком оказался?

Она на секунду исчезла, растворившись во тьме, а затем появилась в шаге от него и призывно постучала ему по лбу костяшкой указательного пальца.

- Тук-тук, есть тут кто? Ты слишком много думаешь, наследничек, в этом твоя проблема, - никуда не растеряв свою беспечность и легкомысленность, заявила вдруг девушка, проводя ладонью по своим вьющимся длинным волосам. – Будь проще, и люди к тебе потянутся!

- Мне не нужны… люди, - с омерзением поморщился он. – Мне нужна лишь она! – вздрогнув, он понял, что невольно оговорился и попытался исправиться: - Ну, то есть ответы, которые она может мне дать.

- Ага. И дать она тебе может не только ответы, хитрый развратник! - с улыбкой погрозила ему пальцем она. – Оговорочка-то, как говорится… Но я не про то. Перед тем как что-то сделать, ты слишком много думаешь. Это полезно в сражении, но не в бою – а уж в жизни тем более. И вот сейчас ты опять размышляешь вместо того, чтобы действовать. Давно бы уже смылся отсюда вслед за своей девчонкой, да и делу конец. Этого ты ведь хочешь, я права? Она же чем-то тебя зацепила?

- Мне всего лишь нужны ответы, - тщательно расставляя ударение на каждом слове, медленно проговорил он. – Она пока единственная, кого я знаю, кто видел меня до лика Безымянного.

Девушка поджала губы.

- С другой стороны, - продолжила она, - подумать тоже не мешает. А что будет, если ты, собственно, свалишь, дорогуша? Средоточие сейчас полностью в тебе, и я понятия не имею, как ты еще жив…

- Я не жив.

- Ты более-менее жив, - скорчила она гримасу, уязвленная тем, что ее наглым образом перебили, - иначе бы мы с тобой сейчас не разговаривали.

- Я думал, ты просто образ, - нахмурился он.

- Агась. Уволь, любимый, но быть просто плодом твоего воспаленного воображения мне маловато, уж поверь. И только посмей еще раз меня перебить!

- Но…

- Молчать, я сказала! – он послушно захлопнул пасть. – Молодец, послушный мальчик, - снисходительно кивнула она головой. – Так вот о чем мы? Угу. Средоточие сейчас полностью в тебе, возлюбленный ты мой, а если уйдешь, то вместе с тобой уйдет и оно. Мне-то от этого хуже ничуть не станет, я даже спасибо тебе скажу и в ноженьки поклонюсь – меньше мусора, меньше проблем, - однако у тебя сложностей с воздержанием будет просто немерено. Ты сейчас как маленький беспомощный слепой щенок, бездумно тыкающийся в каждый угол: силы-то у тебя есть, вот только как управлять ими ты и понятия не имеешь. И вообще, как я уже говорила, ты сдохнуть должен был, а не передо мной хозяина корчить!

- Сам в шоке.

- Здесь тебе помогаю я, но там – никто, ты будешь один-одинешенек. Стоит тебе выпустить магию хоть каким-то боком, она разорвет сначала тебя, а потом и всех остальных, включая и эту красавицу – кстати, шкурка у нее действительно отменная, я, пожалуй, ее оставлю, - выдохнув, она поскребла себя ногтем по щеке и скрестила руки, призывно смотря ему в глаза.

Поняв, что задумался, он спросил:

- Чего?

- Он еще спрашивает, твою мать! Ты идешь или как? Я, между прочим, тебя в гости не звала, так что будь добр: не заставляй ждать, я тебе не твоя ручная собачка, человече.

- Чего?

Она всплеснула руками.

- Для особо тупых: сдрыснешь ты уже отсюда или нет? Хочешь, оставайся, я не против – хоть какая-то компания за сто три тысячи лет, - но лучше уж тебе свалить, так что не заставляй распускать руки, я ведь могу и ущипнуть нечаянно за мягкое место!

Он понимающе кивнул и потянулся к узелку с одеждой, чтобы переодеться.

- Что, решила меня снарядить по полной? – хмыкнул он.

- Не обольщайся, мой любимый, - скривилась девица, приподняв правую бровь, - это просто меры предосторожности. Как бы я не хотела избавиться от вас, мелочных мерзких людишек, что-то мне не хочется всю оставшуюся жизнь прожить без развлечений.

- А это что? – он двумя пальцами поднял широкий браслет, составленный из сплетенных друг с другом красно-зеленых нитей. – Подшутить решила?

- Ты серьезно думаешь, что у меня такое скудное чувство юмора? – она обидчиво надула губки, но, как и всегда, плохое настроение мигом с нее слетело.

Она подошла к нему и отобрала у него браслет, разглаживая его у себя на ладони.

- Не бойся, он не кусается. Даже наоборот – поможет выжить, - пояснила она. – Ты итак проторчал тут слишком долго, и мне что-то не хочется, чтобы ты скопытился и снова вернулся сюда как подарочек на праздник, а он позволит тебе держать твою тушку в целости и сохранности до первой проделанной глупости.

Уточнять, о какой глупости идет речь, он не стал.

Девушка взялась за два конца украшения и ловко набросила его ему на левое запястье, тщательно закрепив застежку.

Приглядевшись к занятной вещице, он обнаружил на ней небольшой серебряный крестик, вплетенный в нити и направленный вдоль линии вен. Один из его концов, слегка сужаясь, резко сгибался и образовывал идеальный круг, а два других расширялись и порастали мелкими искусно выделанными перьями, напоминая птичьи крылья.

- Вот с этим ты уже знаком, - она кинула ему перстень с костью посередине, и он натянул его на правый указательный палец. – Косточка-то твоя. Сделан так себе, но за неимением лучшего сойдет и худшее. Ну, а теперь, самое отвратительное…

Он поглядел на перстень. А ведь даже и не догадывался, только чувствовал какую-то дрожь, да и все. Что может быть отвратительнее?

Оказалось, многое…

Из воздуха на ее ладони образовался круглый металлический ошейник, изнутри оббитый коричневой тряпицей для удобства, а на обоих его расстегнутых концах красовались замысловатый круглые замочки величиной с игольное ушко – раз замкнешь, и назад хода нет.

Он отшатнулся от него, словно от пламени, и хриплым голосом пробормотал:

- Зачем?

Ошейники никогда ему не внушали доверия – главным образом из-за прямого отношения к хозяину, по вине которого он проносил один такой несколько десятков лет, не снимая, и значил он только одно: ты – раб. И снова становиться рабом он не собирался.

- О, это всего лишь знак, ничего больше, - пожала она плечами.

- Какой, черт возьми, знак?!

- А! А! Вот голос повышать не смей, - на этот раз серьезно погрозила она ему пальцем. – Ты что думаешь, что я просто так тебя приютила, что ли? По доброте душевной? Ну, и это, собственно, то же, что уж поделать, такой я нечеловек… Что ж с меня взять, старой сердобольной женщины… - в подтверждение своим словам она согнулась и по-старчески закряхтела.

- Хватит болтовни, - поморщился он. – Надевать его я не собираюсь, хоть убей.

- Легко! – со всем своим энтузиазмом согласилась она. – Вот только надо мне это? Уж нет. Ты мне нужен, любимый, и без уверенности в твоей верности мне я тебя не отпущу, уволь.

- Что-то я не понимаю. Сначала просишь уйти, а теперь не хочешь отпускать.

- Не хочу отпускать без этого, - поправила девушка его, потрясывая ошейником, зажатым в пальцах. – И без этого ты не получишь вот этого, - в другой ее руке возникла длинная шипастая цепь, оканчивающаяся прикрепленным к ней огрызком маленькой обугленной рукоятки. - Уговаривать тебя не собираюсь: как ты знаешь, я всегда даю выбор.

- М-м-м. Вот только я почему-то всегда выбирал то, что нужно тебе.

- Что поделать, природная убедительность.

Он закусил губу, но затем согласно кивнул, а в следующую секунду с болью ощутил на своей шее всю тяжесть металлической круглой полоски, к которой привычным грузом крепилась нужная ему цепочка.

- Теперь-то я могу одеться?

- Да пожалуйста, кто ж тебя остановит такого?

Он мигом сбросил с себя всю свою одежду, ничуть не стесняясь стоящей рядом девицы, и принялся раздраженно натягивать на себя лохмотья, коря больше себя, нежели ее, за слабость.

Ну, вот ты и снова раб – добро пожаловать домой!

- А все-таки зря ты ее прогнал, - наблюдая, как тот возится с завязками на старых коричневых сапогах, заметила девушка. – Как-то плохо вышло. Сначала велел убираться на все четыре стороны, а теперь так и скачешь на чаек, аж пятки сверкают. Не боишься, что она сама попрет тебя поганой метлой?

- Возможно. Но попытаться стоит. Надо кое-что доделать…

- Не поделишься?

- Нет!

- Ну-у-у, ладно-о-о-о. Ну-ка, замри!

- Зачем? – спросил он, но послушно застыл на месте, уже протягивая руку за обычной льняной рубахой, окрашенной в до тошноты противный коричневый цвет.

Она улыбнулась.

- Красиво, аж глаз радуется, да слезки по щекам текут, я умиляюсь! Всегда знала, что шрамы украшают мужчину.

Он скривился и продолжил одеваться.

- Если уж речь зашла о твоих наиглупейших ошибках, - продолжила она, - то соглашение с той дивной пронырливой жрицей тоже входит в их число. Это я так, к слову, знаешь ли…

- Знаю.

- В ней ведь не осталось ничего святого! Ты хоть видел ее глаза? Для нее уже нет пути назад, она пала ниже плинтуса, а ты с радостью заключил с ней договор! Знаешь, как это вредит репутации?! Она ведь все сделает ради достижения своей подленькой низенькой цели!

- Знаю.

- И из-за нее пострадаешь не только ты, но и твоя дорогая привлекательная ведьмочка тоже.

- Я знаю! – повысил он голос.

- Тогда зачем?

- Надо.

- Что?

- Надо! – он стиснул зубы и понял, что просто так она не отвяжется. – Проверить: врет или нет.

- Так ведь сам знаешь, что не врет, на кой хрен проверять полез? В башке совсем тю-тю, мозгов нет? Наделаешь ведь делов, а ей потом разгребать придется. Бедная девка, какого мужика непутевого выбрала…

- Согласен, - прервал он ее. – Сглупил.

- Сглупил он, - проворчала она. – Отговорки. Одни только отговорки от тебя слышно.

Когда закончил одеваться, он пристально посмотрел на нее.

- Чего зыркаешь?

- Мечи, - коротко ответил он.

- А-а, мечики тебе твои подавай? Я что, служанка тебе, что ли? Нету у меня твоих железяк, милок, нету, хоть ты тресни!

- Тогда где?

- А гхыр знает, где.

Он скрипнул зубами – понял, что другого ответа от нее не дождешься.

Сконцентрировался, расставил руки, словно крылья, и медленно выдохнул, складывая в уме матрицу заклинания, в последний раз упиваясь своим могуществом – стоит ему покинуть эту тьму, как он тут же потеряет и знания, и умения – все.

- Ну-с, - хмыкнула девица, - прощаться, что ли, будем? Прямо к ней перенесешься, как снег на голову, или рядышком, чтобы постучаться для приличия успеть?

- Рядом, - ответил он, ощущая, как перед ним открывается нестабильный дрожащий портал, созданный из серой дымки, которая появилась и тут же начала разъедать тьму, разгоняя ее по углам. Назойливая девица, однако, осталась стоять на месте.

- Ага. Только – я тебя умоляю, - помни про Средоточие. Никакой магии, уяснил, дорогуша? Хоть разум свой за пределы своей башки тупой сунешь – мигом обратишься в самую, что ни на есть, харизматичную кучку пепла во всем мире. Отнесись к этому серьезно: после стольких лет власти сдерживаться не так-то просто, на своем опыте знаю.

- Понял, не дурак, - он уже хотел прыгнуть в дым, но на мгновение остановился, обернувшись к ней. – Как тебя звать-то хоть, раз ты не фантом и не образ?

- О, решился-таки узнать у девушки ее имя – долго же ты кочегарился, милок, - усмехнулась та в ответ и потрепала его прохладной ладошкой по щеке. – Любимый, зови меня просто Тьма. И помни: ты предназначался мне еще до своего рождения, так что даже не смей окочуриться раньше времени, иначе я тебя буду пытать - не больно, не вечно, но чрезвычайно пристрастно!

Он замер. Тяжелый ледяной порыв воздуха ударил в грудь и будто окатил его холодной водой, заставляя очнуться. Волосы на загривке встали дыбом, по спине пробежали надоедливые мурашки.

- Так ты… - ошарашенно начал он, но так и не успел закончить.

- До встречи!

Она с хохотом толкнула его бедром, и он с головой окунулся в жаркий вихрь воздушных течений, уносящих его далеко вперед.

ГЛАВА 15. ВСЕ ПРОРОЧЕСТВА В МИРЕ

Часть 1

Девушка сдавленно застонала, прижимая к своей груди его голову, и зарылась пальцами в его длинные черные волосы, слегка лоснящиеся от прозрачных капелек пота.

В легкие проник тяжелый кисловато-железный запах несмытой крови, но вопреки всем своим ожиданиям этот аромат только еще больше возбудил ее чувства и заставил страстно желать целующего ее мужчину.

Похоть и ярость одновременно захлестывали ее с головой. Она выгнулась, словно кошка, и перевернулась на живот, оказываясь сверху. Положив свои ладони на его судорожно вздымающуюся мускулистую грудь, она медленно склонилась вперед и нежно поцеловала его в основание шеи, заставив все его тело вздрогнуть будто от резкого удара током.

Тяжело выдохнув, он протянул руки к ее бедрам, чтобы привлечь к себе, но она уверенным движением отвела их в стороны и прижала к холодному влажному камню, не отнимая губ от горячей жаждущей плоти.

Убедившись, что мужчина послушно лежит под ней без движения, она мягко, едва касаясь волосков на его теле, провела подушечками своих пальцев вниз от запястья к предплечью, а затем стала одна за другой расстегивать пуговицы на его грязной льняной рубашке.

Она чувствовала, как дрожит от нетерпения его тело, и видела в его глазах безумное желание овладеть ею здесь и сейчас, но мечник, словно послушный раб, прилежно ждал своего часа, наблюдая за тем, как она медленно отводит в сторону самый краешек грубой дешевой сорочки и прикасается губами к пунцовому кружку его соска.

Ее одновременно смешило и раздражало его поведение: она убедилась, что он не врал – она его первая женщина. Она чуть не рассмеялась, когда он, будто четырнадцатилетний подросток, только начинающий становиться настоящим мужчиной, сплошь зарделся краской и стиснул зубы то такой степени, что на лбу вздулась жилка, а его пальцы сами собой сжались от напряжения в кулаки, но продолжила спускаться все ниже и ниже, заставляя трепетать всю его суть.

Обогнув языком ложбинку между ребер, она почувствовала, как пришли в движение мышцы на его животе, и одним движением расстегнула застежку на узких кожаных брюках.

Девушка придвинулась чуть назад и села на его бедра, своими бедрами почти мгновенно добиваясь ответа.

Улыбнувшись ему, она провела указательным пальцем по его боку, и ее рука словно бы ненароком скользнула в его штаны, смыкая пальцы на чем-то горячем и твердом. И у него, и у нее разом захватило дух, и девушка, едва сдерживаясь, закусила нижнюю губу, ощущая, как в низу ее живота начинает разливаться приятное тепло, медленно переходя по всему телу.

Температура вокруг подскочила на несколько градусов.

Румянец на щеках ясно выдавал ее намерения.

Она уже выгнула спину, чтобы взять его в рот, но для мечника, кажется, это было последней каплей. Рыкнув, он резко подался вперед и больно схватил ее за талию, сбрасывая на землю.

Не успела она и вскрикнуть, как он уже оказался сверху и легко разорвал на ней платье. Раздался жалобный треск рвущейся ткани, и ее округлые упругие груди, колыхнувшись в воздухе, вырвались на свободу. Будто хищник, учуявший свежую кровь, он плавно провел рукой по стройному изгибу ее спины и грубо прижал ее к себе, покрывая мимолетными поцелуями ее шею и грудь, а его вторая рука, невесть как оказавшаяся на колене, задрала юбку и двинулась вверх по внутренней стороне ее бедра.

Она застонала, ощущая своим телом идущий от него жар, резко контрастирующий с вечерней прохладой влажного воздуха, и подалась вперед, чтобы слизать с его шеи несколько прозрачных бусинок проступившего пота.

Она поцеловала его, слегка покусывая зубами губы, и уже чувствовала, как начинает растворяться в безумном водовороте желания и соблазна.

Вдох-выдох…

Внезапно его пальцы наталкиваются на то место на ее бархатистой, слегка бледноватой коже, которое раньше украшала яркая разноцветная татуировка в виде язычка пламени.

Девушка застывает. Ее напряженная спина медленно опускается назад и соприкасается с холодным камнем скалистого уступа, который уже не кажется ей подходящим местом для ложи, а мужчина, чьи руки сейчас бесстыдно блуждают по ее телу, внезапно перестает казаться ей таким уж желанным.

С озера налетает ледяной порыв ветра. Где-то вдалеке тихо верещит козодой, предвещая чью-то скорую смерть.

Вдох-выдох…

Она с ужасом понимает, какую глупость натворила.

Она ставит перед собой руки и пытается оттолкнуть его, но он, думая, что это очередная ее уловка, наседает еще больше и начинает стремительно в нее проникать, рыча от удовольствия.

На ее щеках проступают бессильные слезы.

Из последних сил она переворачивается на живот и закрывает глаза, лишь бы не видеть больше его лица, ведь только так, в кромешной тьме, можно представить с собой кого-то другого – того, кого она любила всем сердцем, и того, любовь к которому только что предала.

За спиной слышится испуганный шорох листьев – наверное, белка.

Вдох-выдох…

Часть 2

Он схватил ее сзади за волосы и намотал их на кулак, оттягивая ее голову назад.

Девушка сдавлено вскрикнула, но с места не сдвинулась, продолжая стоять на четвереньках, пока мужчина, находящийся за ее спиной на коленях, мерно насаживал ее на себя, изредка наклоняясь, чтобы поцеловать ее в шею или спину, на которой все еще виднелись красноватые следы его рук.

Секунды тянулись, кажется, целую вечность, и вот, наконец, над озером разнесся громкий девичий стон наслаждения, а следом – тихий рык оседающего на землю мужчины.

Он стиснул зубы, все еще не веря, что поступает так с ней, но в глубине своей черной выжженной души, больше напоминающей бесплодную пустыню, в которой роились лишь примитивные эмоции, прошедшие сквозь мрак и пелену страданий, он понимал: так надо.

Но другая сторона его личности, вечно вставляющая ему палки в колеса, не желала с этим мириться. Она готова была хоть сейчас ринуться в бой и разрубить на куски этого предателя, а следом и Денну, по чьей вине они все здесь и оказались.

Пальцы сами собой потянулись к рукояти меча, но сомкнулись на пустоте.

- Я выиграла, - коротко заявила Денна, скрещивая на груди руки. – Договор есть договор.

- О, поверь, я знаю это как никто другой, - кивнул он и стащил с шеи цепь, на мгновение задержав пальцы на щербатой рукояти, безвольно свисающей вниз.

Он подождал, пока жрица с деловитым видом натянет на себя цепочку, а затем спросил:

- Признайся, ведь ты ее опоила.

Прозвучало это как утверждение, а не вопрос.

- Ага, - с готовностью кивнула та и улыбнулась. – И к нему она полезла тоже из-за вытяжки из сердцеедки? Не глупи, после твоего жестокого поступка здесь нет ни крупицы магии, так как я приготовлю настоящее зелье?

- Вытяжка только усиливает эмоции и ощущения, - кивнул он, удивляясь, что хоть какая-то часть его бесконечных знаний, приобретенных за три месяца скитаний по миру, осталась при нем после выхода из Великой Пустоты. – Все остальное сделала она сама.

Он замолчал, наблюдая, как два разгоряченных тела лежат в объятьях друг друга на краю скалистого образования, издалека походящего на острый зуб какого-то хищника, и как он покрывает ее шею, пожалуй, слишком долгими поцелуями, словно ставя на ней свое клеймо как на какой-то дойной корове.

Он поморщился, злясь больше на себя, чем на нее. Все внутри разрывалось на части.

- Что-то ты не выглядишь особо расстроенным, - хмыкнула Денна, становясь рядом. – Когда ты меня бросал, тебе тоже было так «плохо»?

- Нет. Мне было плевать, - отрезал он, не желая обсуждать с ней больше ничего. – И передай Кассину мои наилучшие поздравления. Скажи, что умирают все, и если его не берет время, не значит, что его не возьму я.

- Не надо пустых угроз. Теперь, когда вся магия в моих руках, против меня тебе тягаться бесполезно.

«И когда ты стала такой бессердечной, Денна?» – хотелось спросить ему, но ответ он знал: тогда же, когда Они выжгли и его сердце.

Он фыркнул и улыбнулся. Жрица подозрительно прищурилась, ожидая объяснений, но так и не дождалась, поэтому с ворчанием отошла в сторону и прислонилась к соседнему дереву.

- Как это легко, не правда ли? – подала она голос. – Так играть с людьми…

- Я с ними не играю.

- Еще как играешь, - укоризненно покачала она головой. – И со мной играл, вот только обошелся с ней ты намного хуже. По крайней мере, у меня-то шансов вообще не было.

- Не скажи. Ей не пришлось проходить через весь тот ад, что мы прошли вместе.

- Но каково ей будет, когда она узнает, что это ты ее предал, а не она тебя?

- Не узнает. По крайней мере, не от нас.

- Не от нас… - тихо повторила за ним жрица, кутаясь в окровавленный плащ. – А теперь пошли, нам надо еще закончить дело.

Он согласно кивнул и сделал шаг вперед, а когда понял, что она не идет за ним, вопросительно поднял бровь, встречая пронзительный взгляд ее серых глаз.

«Ты ничуть не повзрослела, - с грустью (поразительно, что он еще помнит название этого отвратительного ощущения) подумал он, оглядывая еще не сформировавшиеся изгибы ее фигуры, почти ничуть не изменившиеся за минувшую сотню лет. – Но стала такой взрослой…»

Может, в чем-то она была и права: время действительно сошло с ума, однако ее решение этой проблемы никак не шло у него в ряде разумных.

«Глупая. Думаешь, Кассин спасет вас? Думаешь, пожертвует собственным бессмертием ради народа? Нет, он хочет править вечно, а тебя лишь использует. Но ты этого, увы, никогда не поймешь. А я не скажу»

- Как тебе удалось вернуться из Великой Пустоты? Я слышала, по своей воле оттуда еще никто и никогда не возвращался.

- Я Безымянный, забыла? Отсутствие личности делает меня многоликим – хорошо, что я понял это вовремя, это дало нам фору в целый век.

- Свихнешься, - пригрозила Денна. – Поэтому и умер.

- Как умер, так и воскрес, - парировал он и уверенно двинулся в сторону каменного клыка. – Паренек-то готов?

- Спит.

- Хорошо. Просто отлично…

Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Он вспомнил ее глаза. Они маячили перед ними как вечное напоминание о его подлости и злобе, но другого выхода у него не было.

«Так надо, - привык утешать он себя. – Так просто надо»

Признаться, он искренне надеялся, что ничего не выйдет. Он как-то по-глупому верил, что Анна не станет этого делать, сможет сопротивляться – но ошибся.

Он стиснул зубы, ощущая, как его разум изнутри разбивается на осколки.

Черт, как же он скучает по обволакивающей его тьме, которая позволяла держать обе его личности – прошлое и настоящее – под семью замками! И еще это проклятое имя!

Его лицо осунулось и помрачнело.

Она назвала это имя, и он знал, что этот Том ее действительно любит больше жизни, однако проблема состояла в единственном: он больше не Том. По крайней мере, не целиком. А жаль – тот, хоть и был слабее, мог верить людям, хотел жить и, главное, имел сердце.

Приметив, что теперь его зрение стало хуже, он прищурился, стискивая пальцы в кулак. Девушка не выглядела особо радостной, хоть и пыталась скрыть это от тискающего ее мужчины.

Шаг, еще один…

Ее лицо стало мрачнее тучи. Разом забыв про все на свете, она грубо оттолкнула мужчину и вскочила на ноги, прикрывая свои округлые формы руками, а ее нижняя челюсть предательски задрожала.

- Том?.. – будто не веря в происходящее, пролепетала она и попыталась прикрыться платьем, но то разорвалось еще больше, зацепившись за острый край скалы.

Он молча стащил с себя плащ и, резко сократив расстояние между ними одним широким шагом, накинул его на нагую Анну, которую крупно била дрожь.

- Тише, - он закусил губу и попытался ее успокоить, но прикоснуться не смог – рука так и застыла в нескольких сантиметрах от ее плеча, будто ее удерживала какая-то невидимая сила.

Он нахмурился. Девушка перевела свои мокрые от проступающих слез глаза с его лица на руку и пошатнулась, оседая на землю и хватаясь пальцами за его плащ словно за спасательный круг.

Мужчина справа медленно поднялся на ноги, выпячивая грудь и густо краснея, от чего походил сейчас на нахохлившегося петуха.

- Ты еще кто? – процедил он сквозь зубы, нашаривая правой рукой ремень с двойными ножнами для серебряных мечей.

Безымянный коротко глянул на знакомые ему рукояти и мельком пробежался по ним взглядом.

- Как кто, друг мой? – ощерился он. – А кто тут заливался «Тайрин! Тайрин! Он ее убил!»? Так вот он-то я и есть. И теперь твой черед настал, мой дорогой ученичек!

Его глаза округлились. Он перевел взгляд на Денну, ища у нее помощи, но та лишь пожала плечами и продолжила задумчиво теребить в руках выжженную рукоять.

- Один на один, как положено, - сказала жрица.

- Но как же… магия!

- Не бойся, ее он использовать не сможет.

- Мы так не договаривались!

- Мы вообще не договаривались, так что будь добр: заткни свой рот и сражайся, как и подобает Безымянному. Тем более, ты ведь сам грозился всех ваших уничтожить – вот твой первый шанс!

- Так ты лгал?! – подала голос Анна.

- Еще как! Я аж чуть не прослезилась. Но-но, даже не думай подниматься! – жрица щелкнула пальцами, и сгусток воздуха больно ударил девушку в грудь, заставляя лечь на землю.

- Денна! – протестующе воскликнул он.

- Ничего-ничего, - словно упиваясь его негодованием, улыбнулась та, - поболит и перестанет, а так хоть мешаться под ногами не будет и сопли разводить.

Он стиснул зубы и взглянул на стонущую от боли Анну, прижимающую к груди руку, но даже так она пыталась что-то сказать.

- Том, - прочитал он по губам, - я не… Я ведь не!..

- Потом, - он пытался сделать свой голос как можно доброжелательнее, но сквозь него проскользнули нотки сдерживаемого зла, шедшего от его соседа по разуму.

«Черт, - подумал он, - это я ведь так действительно с ума сойду!»

Он на миг замялся и исправился.

«Окончательно»

- Приоденься хоть, пугало, - прошипел он ее «партнеру», переводя на него взгляд. – А то так и помрешь голым, вот позору-то будет!

Тот, кажется, вновь овладел собой и серьезно кивнул, потянувшись руками к одежде.

Безымянный, дожидаясь, пока тот натянет на себя брюки и рубаху, повернулся к жрице, которая в это время с упоением разглядывала ворочающуюся по земле Анну.

- Ну, и кто тут теперь стерва?

- Денна!

- Чего? – ей стоило огромных усилий оторваться от своего зрелища.

- Мои. Мечи, - он склонил голову вбок и протянул к ней руку. – Она ясно сказала, что их у нее нет, так не у тебя ли они?

Жрица виновато потупилась – вернее, сделала вид, - а затем молча удалилась в лес.

- Том, - снова донесся до него приглушенный кашлем и стонами шепот.

Анна села, ее глаза медленно приобретали оттенок присутствующего сознания, а губы беззвучно продолжали шептать его «имя», будто бы пытаясь поверить в то, что он здесь – и сейчас.

Царапины на ее щеках побледнели, грудь поднялась, набирая воздух…

Он молча сел рядом и привлек дрожащую девушку к себе, силясь со своим вторым «я» - сам он опыта в таких делах не имел, но нечто подсказывало ему, что сделать надо именно так: меньше слов, значит, меньше ненужных вопросов.

Анна схватилась руками за его куртку и прижалась к его груди лицом.

- Прости, - хрипло шептала она. – Господи, прости! Я ведь не думала, что ты так… Я не знаю, что на меня нашло, иначе бы я никогда!,. О, господи!

Она всхлипнула, сейчас больше напоминая ему маленькую испуганную девочку, а не настоящую взрослую ведьму, разбрасывающуюся сложными двумерными заклинаниями как шелухой от семечек.

- Ш-ш-ш, - он стиснул от ноющей боли в голове зубы и все равно поцеловал ее в макушку, ощущая, как отвратительный запах другого мужчины проникает в его ноздри.

Ему хотелось отшатнуться, больше не видеть ее никогда и вообще забыть о Томе как о плохом кошмаре, но он не мог.

– Все в порядке, - продолжал утешать он ее. – Тебя просто опоили, это моя вина. Я должен просить прощения.

- Как опоили? – она, не отпуская его, подняла голову и посмотрела ему в глаза, ища в них поддержки.

- Убери от нее руки, - пригрозил «партнер», хватая его за плечо.

- Сам убери от него руки, скотина! – закричала Анна в ответ, еще крепче стискивая в своих кулаках его куртку. – Как тебе только в голову пришло меня обманывать?! Да я же тебя на ремни порежу, сволочь ты эдакая, я же тебя свиньям по частям скормлю! Да я!.. Да я!.. - она осеклась и снова уткнулась носом в его плечо, пытаясь прийти в себя.

«Сердцеедка, - догадался он. – Противная тварь – после нее всегда мысли путаются»

- Я сказал… - снова начал свою шарманку мужчина, но тут из леса выскочила Денна, сжимающая в руках перевязь парных мечей.

- Я смотрю: страсти накаляются! – радостно заявила жрица, кидая ремень с оружием Безымянному, но тут заметила, в чьих объятьях он находится, и ее лицо помрачнело.

Тот, не вставая с места, легко поймал свои клинки и разом перекинул их через голову, ощущая непривычную тяжесть в области поясницы.

Давно же он не сражался, как бы не оплошать…

- Не надо, Том, пожалуйста, - с ужасом зашептала ему на ухо Анна, одной рукой придерживая на шее сползающий плащ, а другой держа его за шею, мешая подняться. – Давай просто уйдем. Не надо с ним драться, давай просто уйдем отсюда… Вместе! Если ты еще хочешь, после всего… этого. Я видела, как он сражается мечом, ты не победишь.

- Именно, - мрачно пообещал нависший над ним вышеупомянутый, проверяя мечи с характерным металлическим скрежетом. – Может, у тебя и хватило ума сопротивляться эльфу, но тогда ты выиграл лишь с помощью своей магии. Теперь ее нет.

Он снова поцеловал Анну в макушку, почувствовав неприятный зуд в ладонях, и медленно стал подниматься.

Девушка попробовала его удержать, но последствия яда сердцеедки сказывались на ней все ярче и ярче: голова кружилась, кожа покрылась красными пятнами, и взгляд заметно помутился. Даже при большом желании она не смогла бы заставить его сесть обратно.

- Ну-ка, иди сюда, ведьмочка, - зло сказала Денна, кутаясь в окровавленный кожаный плащ, и схватила ослабевшую ведьму за волосы.

- Денна, - предостерегающе ответил ей Безымянный.

- Хорошо-хорошо, обижать ее не буду. Уверен, что тебе это надо-то?

Он не понял, о чем она говорит - об Анне или поединке с другим Безымянным, - но утвердительно кивнул, нашаривая под правым боком твердую рукоять клинка и стискивая на ней пальцы.

Ошейник неприятно саднил, вязаный браслет с крылатым амулетом давил на запястье и сковывал движения, но, к счастью, казался почти невесомым, а отвратительный перстень с его костью в центре разогрелся до температуры кипятка, обжигая кожу. Интересно, с чего это он?..

Но на раздумья времени почти не было.

- Тринадцать шагов?

Мужчина коротко кивнул и мотнул головой в сторону, предлагая ему самому отсчитать расстояние. Безымянный хмыкнул, но подачкой брезговать не стал.

Он медленно развернулся на каблуках и пошел вперед, про себя считая шаги.

Поняв, что забыл примериться к обстановке, он тихо чертыхнулся и замер, дойдя в уме до тринадцати. Поднял голову, внимательно осмотрелся.

«Действительно, что за цирк? – подумал он. – Рубанул бы лучше сразу его по хребту, да и дело с концом. Предназначение, предназначение… Плевал я на него!»

Луна беспокойно светила в глаза, и это его очень напрягало: после абсолютной тьмы даже этот бледный свет казался для него настоящей пыткой и сильно слепил, сужая угол обзора до минимального. В остальном, кажется, подвохов не было…

Он развернулся и тряхнул головой, прогоняя лишние мысли.

«Отбрось сомнения, наследник. Расслабься, дай крови остынуть – лишние движения сейчас ни к чему»

Он плавно вытащил из ножен звенящие мечи. Сталь призывно звякнула.

Его соперник, усмехнувшись, с вызовом достал лишь правый, поигрывая им подобно какой-то детской игрушке. Похоже, в своей победе он был полностью уверен.

«Ты можешь быть сколь угодно умным, самым умелым и ловким, но тебе не победить, если ты поддашься эмоциям. Единственная цель твоей жизни – убийство, никогда не забывай об этом»

Он выгнул спину и размял плечи, мысленно прощупывая на пригодность свои мускулы. Все его проблемы сами собой отступили на второй план. Он подался чуть вперед, расставляя ноги в стойку, и медленно поднял мечи перед собой, направляя оба острия в самое сердце противника.

«Любовь, предательство, ложь и обиды – пустое. Убей или будь убитым – вот настоящая жизнь»

В лесу ухнул козодой. Схватка началась.

ГЛАВА 16. МОТЫЛЬКИ

Часть 1

Голова кружилась. Рот и горло жгло, будто она наелась крапивы, а живот неимоверно крутило, что причиняло несильную, но очень неприятную тупую боль, от которой хотелось застрелиться из револьвера.

Том сказал, что ее опоили, что это не ее вина, а его, но почему-то девушке так не казалось. Она все еще ощущала на теле отвратительные следы его губ, и перед глазами маячили смутные силуэты двух тел, переплетенных вместе, одно из который явно принадлежало ей. Нет, это целиком и полностью ее вина – без изначального желания никакое немагическое зелье не будет иметь действия, это она знала лучше всех.

До нее сквозь пелену тишины донесся приглушенный металлический скрежет.

Она через силу разлепила глаза и снова зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться и привести картинку в порядок, но та, словно назло ей, продолжала плясать, делая фигуры и образы размытыми и едва различимыми в свете бледной серебряной луны.

- Том… - в который раз начала она, но язык заплетался.

- Удивительно, не правда ли? – голос жрицы казался ей невероятно довольным. – Раньше никогда не любила их поединки, но только со временем поняла, как много потеряла.

Поединок?

Она вздрогнула. Том!

Девушка сжала пальцы в кулак и снова подняла дрожащие веки.

Постепенно, секунда за секундой, все вокруг стало приходить в порядок. Зеленые раскидистые деревья больше не дрожали, а стояли прямо, слегка покачиваясь от мелких порывов ледяного озерного ветра; темное сумрачное небо успокоилось, серебряная россыпь звезд выстроилась в замысловатые фигуры, а длинный кровавый росчерк откуда-то взявшейся огромной кометы медленно двигался вниз, все ближе становясь к горизонту.

И мотыльки… Как прекрасно двигались они в танце над их головами!..

Звон в ушах постепенно становился тише, и вот она уже может отчетливо слышать каждый стук тяжелых сапог о землю и скрежет стали, продирающий холодной волной до самой глубины души.

Лори от ужаса замерла на месте, полулежа или полусидя, и изо всех сил вцепилась пальцами в прохладную влажную траву, сплошь покрытую мелкими капельками росы.

«Он не сможет, - шептал отвратительный голос в голове. – Он проиграет! Умрет! Еще раз! Раз за разом! Но мы ведь с тобой прекрасно знаем, что он так ни разу не ощутил на себе настоящий поцелуй смерти!»

Девушка сглотнула. Только сейчас, в ядовитом опьянении, она поняла, что значит настоящее бессмертие демона, и на идею эту ее натолкнула Великая Пустота, в которой могут существовать только мертвые, но тела каким-то образом сохраняли искорку жизни для пути обратно. Впервые все хоть как-то встало на свои места.

Альма мельком рассказала ей о его преображениях. В первый раз – когда Том нашел Эйнариколь, - тот прошел вовсе не через сердце, а в каком-то миллиметре от него, так и не задев серьезных сосудов, об этом ясно говорили два шрама на груди и спине, первый из которых был слегка смещен влево. Обычный человек давно погиб бы от потери крови, но сильный разум демона смог восстановить тело даже в бессознательном состоянии.

Лавина, после которой он встретился с ее матерью… Тут все предельно ясно: она пробила брешь в земле и выбросила его в глубокое подземелье, где его и нашли гномы и по глупости перетащили в свое логово. И опять тело восстановилось само собой.

С третьим случаем все казалось намного сложнее: была кровь и, главное, мертвое тело. Но это если не учитывать присутствие других, соседних с ее, миров. Вполне вероятно, что арбалетный болт активировал какую-то особую магическую защиту и выбросил разум Тома в другое измерение. В конце концов, после войны демонов, как оказалось, проигравшие тоже оказались здесь – в этом мире.

И, наконец, четвертая «смерть» - заклинание, прочно связавшее его с Великой Пустотой. Она всегда думала, что это равносильно смерти, если бы сама чуть ли не только что не вернулась оттуда целой и почти невредимой – но с помощью Тома.

Вывод вполне ясен: демоны не бессмертны. Они могут жить очень долго, почти вечно, как и ведьмы, и, как и ведьмам, для этого им нужна подпитка от магии, однако они не зависят от своих тел, для них основную ценность представляет разум, способный легко управляться со всем их могуществом. Колоссальное количество чар, содержащееся не в их телах, но умах, позволяет им обретать власть над всем сущим, стоит только захотеть…

Но здесь магии нет. В Великой Пустоте была, но здесь – нет!

Лори в панике попыталась подняться, но еще один удар в грудь заставил ее со вздохом сесть обратно.

В воздухе запахло озоном.

Она подняла голову и встретилась с серыми безжизненными глазами Денны, на шее которой висела странная шипастая цепь с огрызком обгорелой продолговатой деревяшки.

Насколько она помнила, жрицы не обладают властью над воздухом…

Девушка громко вдохнула ночной воздух и даже без своих сил почувствовала мощь чар, шедших из этого «амулета», однако сама деревяшка служила лишь проводником, никак не источником. Но куда?

«В Великую Пустоту, - догадалась Лори. – Туда, где заперта вся магия мира и магия Тома. А раз теперь он не связан с ней, то…»

Она дернулась, пытаясь сорвать цепь с шеи жрицы, но зелье еще продолжало действовать, и рука двигалась слишком медленно - Денна с легкостью отбилась тыльной стороной ладони и толкнула ее коленом, заставляя лечь на землю спиной.

- Он ведь умрет!

Жрица улыбнулась.

- Может, умрет, а может, и нет. Давай посмотрим?

- Свихнувшаяся ты стерва, отдай ее ему!

Она снова подалась вперед, и в ответ тут же получила пощечину.

- Назовешь еще раз меня стервой, - прошипела та, схватив ее за волосы, - и поплатишься, уж будь уверена.

- Иди в задницу!

- Смотри туда, - Денна силой заставила ее повернуть голову. – Думаешь, он из-за тебя так яростно дерется? Думаешь, ты ему нужна? А вот шиш! Он всегда думал только о себе, а как начинал заботиться о других, выходило только хуже! Он использовал тебя, как использовал и меня, и когда ты станешь ему не нужна, он так же тебя выбросит, вот и все!

- Вранье!

Жрицы фыркнула.

- А ты думала, по чьему такому наущению я тебя опоила? – триумфально задала она вопрос.

- Не правда, - уже как-то неуверенно возразила ведьма.

- И кто из нас теперь глупая? Та, что видит правду и принимает ее, или та, что сейчас валяется у моих ног и напрочь отказывается замечать ее у собственного носа?

- Но… зачем?

Денна стиснула зубы, раздраженная тем, что ее отвлекают, но все же ответила:

- В те три месяца мы долго искали способ привести все в порядок, но не нашли. Я надеялась, он – сдался. Жалкое зрелище. Он начал медленно сходить с ума, хоть и пытался это скрыть, однако раздвоение личности не так-то просто спрятать, а в его случае этих личностей было очень много, и каждый перетягивал одеяло на себя. В конце концов, нас завело к одной из старых гадалок, которая звала себя Шеалой – знакомое имя, а? – и она сказала, что может помочь нам хоть не в его беде, но в проблеме всего мира. Уж не знаю, что она там ему наговорила – меня выгнали, - но после этого он сильно изменился. Сказал, что вся его жизнь ведет к одному единственному мгновению, и я должна ему помочь.

Лори тряхнула головой. Мысли упрямо разбегались, никак не желая сходиться друг с другом. Да здесь же нет смысла!

- Это же бред сумасшедшего! Ты сама сказала, что он сходил с ума, так зачем сейчас помогаешь ему покончить с собой?

- Ты не поняла, - покачала та головой. – В его игре нет места одной жизни, сейчас в его руках судьба не только нашего, но и всех миров! Ты хоть можешь представить, какая честь оказана нам? Мы наблюдаем закат истории – и расцвет новой.

- Ты тоже… тронутая, - только и смогла выдохнуть Лори.

- Может да, может нет, а может – пошла ты! – фыркнула та. - Признаться, я и сама целиком не понимаю, что здесь происходит, но ему я верю. Он мой враг, но кто сейчас может быть честнее? – она вздохнула. - Цель всегда оправдывает средства.

«В любом случае, - подумала про себя ведьма, - надо отсюда выбираться, и плевать на всякие предсказания и сумасшедших девчонок!»

Она подняла голову и снова уставилась на Тома, не зная, плакать ей или смеяться. Если то, что говорила Денна, правда…

Ведьма закусила губу. Потом, все потом!

Она напряглась, уперлась ладонями в землю и начала подниматься, но тут вместо очередного звона встретившихся вместе мечей раздался характерный хлюпающий звук разрываемой плоти, а следом – тихий стук багровых капель крови о мерзлую траву.

Его тело резко замерло – меч глубоко вошел в живот и выглядывал из спины, обагренный алой жидкостью, стекающей с лезвия крупными блестящими ручьями.

Ноги подогнулись.

Часть 2

- Я одного понять не могу: как ты убил хозяина? С таким-то способностями тебя не назовешь и Безымянным, жалкий огрызок дерьма!

Он застонал и перевернулся на правый бок, чтобы лезвие меча окончательно не пропороло кишечник. Боль была неимоверной, тело дрожало в лихорадке, а легкие судорожно сжимались и разжимались, пытаясь зачерпнуть хоть толику свежего воздуха, не захлебываясь в крови.

«Если бы не хозяин, - металась в его голове горячая мысль, - я бы уже сдох. Что ж мне, благодарить его, что ли?!»

В бедре что-то больно кольнуло, и вся нога разом отнялась и онемела.

- Ты издеваешься? – прошипел сверху мужчина, врезаясь каблуком сапога в его плечо. – И все? Ха! Если ты – лучший из нас, то убить остальных не составит труда, и тогда я стану единственным Безымянным в мире.

- З-зачем тебе это, м-м? – ухмыльнулся он в ответ. – Ни власти, ни силы ты не получишь, на тебя лишь откроют охоту, вот и все.

Он выдохнул и скорчился, ощущая, как смещается в его нутре кусок каленой стали.

- А разве это не хорошо? Откроют охоту! Я стану знаменит, и, самое главное, получу столько крови, сколько захочу. Я буду убивать, но не как ты. Я не буду прятаться, я буду!,.

- Десятое правило, идиот. Повтори его, слово в слово.

На мгновение парень замешкался, но затем его лицо вытянулось, а глаза остекленели.

- Никогда не тяни с убийством. Поверженный враг – не мертвый враг.

- Именно… Не мертвый…

Больше тот ничего сказать не успел.

Безымянный одним резким движением вынул из себя меч и коротко ударил противника по голени. Раздался тошнотворный хруст ломающейся кости. С криком он осел на колени и едва успел поставить окно, отбивая верхний рубящий удар широкого серебряного меча.

«Прижми локоть к ране, - мысленно напоминал он себе, прокручивая мельницу. – Не отпускай… И убей!»

Он перекатился вбок, поднял правой рукой недостающий второй меч и плавно поднялся на ноги, выставляя перед собой защиту.

Мечник стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки, и с тем же хрустом вправил себе кость на место – срастись не срастется, но на один бой хватит.

Безымянный усмехнулся: он отлично знал этот стиль.

- Проклятье, - прошипел тот и вытянул из ножен второй меч – в левую руку.

«Вот и дождались. Если бы не рана… Сам виноват, хорошо хоть нога вернулась»

Он громко выдохнул, чувствуя, как начинают накатывать на него привычные волны отрешения, а лицо каменеет и перестает выражать всякие эмоции. Сила Безымянных в отсутствии души, этот же малец, машущий клинками как палками, слишком поддался собственным чувствам – в этом его проблема. И как же ее не использовать?

- Ты даже меня прикончить не можешь, а я сто лет в руках меча не держал, - оскалился он. – Куда же тебе до выживших, ублюдок ты малохольный?

- Заткнись!

Он взвыл и ринулся вперед, прихрамывая на травмированную ногу.

Его рука взвилась вверх, вторая пошла вбок и вперед, со свистом рассекая ночной воздух.

Оба клинка оглушительно завизжали, уже предвкушая вкус его крови, но Безымянный легко парировал оба удара правой рукой.

Анна позади сдавленно вскрикнула: кажется, острие меча сильно рассекло его плечо.

Его глаза медленно обволакивала красная пелена жажды крови, и впервые за много лет у него снова выросли крылья. Он вновь ощутил себя живым.

Он громко закричал в ответ и сорвался с места, давая телу и инстинктам делать свое дело.

Оба меча прочертили две косые линии сверху вниз, но только чиркнули по вражеским рукоятям, едва задев кисть.

Безымянный перенес вес тела на правую ногу, поднырнул под очередную дугу, и мягко подпрыгнул вверх, совершая пируэт.

Одна рука пошла выше другой.

Развернувшись, он резко выкрутил левую кисть, и клинок послушно скользнул между скрещенными для защиты мечами. Острие ткнулось в его грудь, но углубилось лишь на пару сантиметров, едва задев мышцы.

Выдохнув от обиды, он прокрутился на каблуках и мощно ударил противника ногой в колено, когда тот ошибся и попытался совершить контратаку, но успел лишь слегка сдвинуть корпус влево, открывая место для удара.

Тот вскрикнул, когда нога сложилась сзади подобно гармошке, но смог оттолкнуться целой и отпрыгнул от добивающего колющего, выставив перед этим батман, из-за чего траектория клинка сместилась, и лезвие глубоко вонзилось в землю.

Не замедляясь, Безымянный сделал резкий выпад правой, а когда клинок со звоном уткнулся в сектор, то не без усилий прокрутил корпус и рубанул левой по ведущей руке соперника, ощущая на губах брызнувшую из раны кровь.

- А-а-г-х-х!..

Он прыгнул вперед и толкнул его коленом в солнечное сплетение, повалив на землю.

Он занес руку для последнего, смертельного удара, но та остановилась на половине пути.

«Да что с тобой? С чего это вдруг мы не можем убить?! – закричал он. – Он же оприходовал твою девчонку, разве ты не хочешь отомстить? Слабак!»

Внезапно он пошатнулся от сильного толчка в голове, от которого все вокруг на миг сделалось черным и непроглядным.

«Отпусти меня!» - бесновались голоса в его голове, но он прекрасно знал, что если даст им волю, то ничего не выйдет. И если не даст, тоже ничего не выйдет…

Он должен быть единым, но как таким стать, если каждый внутри него тянет сознание на себя, едва ли не разрушая тот хлипкий плот, на котором они все сидят? Дьявол!

Безымянный схватился за ошейник, судорожно пытаясь вдохнуть, и только понял, что сам допустил глупейшую ошибку, дав врагу время на отступление и контратаку.

Еще один меч вонзился в ногу – чуть ниже паха – и едва ли не надвое рассек бедро, на выходе проделав в нем огромную дыру.

Безымянный свалился на спину, но мечей так и не выпустил.

Другой навис над ним, устало опустив плечи.

Короткий серебряный росчерк уже мчался к его шее.

«Неплохо, - проскользнула в его голове мысль. – Вполне неплохо. Вот уж не думал, что погибну от руки кого-то… такого. Стыдно»

Но фортуна вновь соблаговолила явить перед ним свой лик.

Какая-то смутная расплывчатая тень мелькнула перед ним и со всех сил врезалась в мечника, повалив того на землю, и Безымянный, не тратя ни секунды на размышления, вскочил на ноги и вывел левую руку с мечом вперед, пронзая поднимающегося на ноги противника в грудь – прямо в сердце.

Все заняло меньше секунды.

Анна хваталась дрожащими руками за тусклое лезвие клинка и тупо переводила стекленеющий взгляд с него на собственную грудь, на которой уже цветком разливалось ярко-красное пятно.

Кровь маленькими струйками стекала вниз. Заливала собой его руку, стискивающую меч.

Два удара сердца – тело девушки ослабло.

Оно медленно сползло вниз и мягко опустилось на траву.

Мокрые черные волосы, словно застывшие лоскутки ночи, разметались по земле. Голова запрокинута. Изо рта тянется черная полоса вязкой жидкости – такая же медленно расползается под ней.

«Мертва, - эта мысль заставила его пошатнуться. – Мертва. Я убил ее…»

Но только он успел протянуть руки к ее телу, как из его груди с хрустом выскочило серебряное острие клинка, хищно сверкнувшее острым лезвием.

Он медленно развернулся, разрыхляя почву пальцами в попытке удержаться на весу и не упасть. Мечи выпали из рук – все кончено.

- Девчонку жалко, - ухмыльнулся мечник. – А тебя нет. Ловко ты ее…

Из последних сил он ринулся вперед.

На глазах мужчины ясно отобразился первобытный страх. Он с хлюпающим криком попробовал оттолкнуть его, но Безымянный крепко держал руками его плечи, все крепче прижимая к себе, и ощущая, как их тела стремительно покидает искорка жизни.

Их ноги подкосились.

Они свалились на землю. Меч, застрявший у него в спине, еще глубже погрузился в грудную клетку соперника, уже нашаривая своим концом его сердце.

Глаза закатывались, разум медленно затухал…

«Рано!»

Он взвыл от предсмертной агонии и, собрав последние силы, схватил его руками за шею и совершил последний рывок, кожей чувствуя, как острые лезвия разрубают ребра и вгрызаются в останавливающееся сердце.

Удар. Еще один…

Уже едва соображая, он медленно сполз на бок.

Его глаза нашарили взглядом лежащую рядом Анну, над чьим телом уже начали собираться жирные трупные мухи, привлеченные запахом свежей крови.

«А она прекрасна, не правда ли? Даже в смерти… И чего ж тебе с ней не жилось? Теперь поздно, теперь я ее убил…»

Он протяжно выдохнул, наблюдая, как серое облачко пара, оторвавшееся от его губ, неспешно поднимается ввысь и растворяется в тяжелом морозном воздухе.

«Ты тоже почувствовал это? – подумал он, обращаясь к своему внутреннему голосу, которого уже давно не было слышно. – Мы снова едины. Жаль, что слишком поздно»

Он закрыл глаза. На щеках едва заметно проступили слезы.

Он улыбался.

В ушах гулко раздавались удары затихающего сердца: один, второй, третий…

Его тело дрогнуло в последней судороге и замерло. Глаза остекленели и уставились невидящим взглядом в высокое предрассветное небо, обагренное первыми лучами красного солнца.

«Ага, как странно, - в последнюю секунду усмехнулся он. – Вот она какая, смерть? Не так уж и плохо…»

Так спокойно ему не было еще никогда.

ЭПИЛОГ

Тихо хлопнула дверь.

Кассин со вздохом поднялся с раскидистого кожаного дивана, поставленного на широком мраморном балконе его дворца, и разгладил темнеющие перегибы на своем дорогом светло-коричневом платье, сплошь усеянном блестящими драгоценными камнями всех существующих цветов.

«Павлин, - укорил он себя. – Но что поделать? Положение требует»

- Император, - кашлянул в кулак первый советник Спуриус, переминаясь с ноги на ногу.

- М-м-м?

«Дела ждут. Но как не хочется отрываться от этого прекрасного зрелища!»

Он с улыбкой хмыкнул, разглядывая раскинувшийся перед ним Новый Город, теперь полностью принадлежавший ему одному.

Рабочие после долгого трудового дня медлительно сворачивали лестницы и разбирали деревянные платформы, только что закончив отделку Великой Церкви – последнего оплота веры в этом обрюзгшем войной и бесконечными переворотами черном мире.

Сама Церковь, слегка отливающая синевой в восходящем красновато-желтом солнце, гордо возвышалась над новостройками из белого камня, являя собой все величие новой Империи в одном единственном месте – ее центре.

Не хватает только последнего компонента, но и за этим дело не станется.

«Смотришь – и глаз радуется», - похвалил сам себя Кассин, удивляясь, чего это у него такое хорошее настроение.

А вот чего…

- Все сделано, Спуриус? – не оборачиваясь, спросил он. – Никаких проблем, я надеюсь?

- Осмелюсь сказать, император, все просто отлично!

- Мертвы? Оба?

- Оба, но не те…

- Что?!

- Нет-нет, все в порядке, мой император, - поспешил исправиться первый советник. – Парень мертв, а с ним девчонка – не Денна, другая.

- Не имеет значения, - лениво отмахнулся Кассин. – Главное, что этот выскочка сдох, как и предсказывала Шеала – хоть одной проблемой меньше. Магия, надеюсь, теперь у нас?

- Да, мой император, - обрадованный, что ему удалось избежать щекотливой темы, Спуриус осмелился сделать еще шаг вперед. – Ее как раз доставляют во дворец, так что никаких оказий с ней больше не возникнет. Вся власть теперь у вас, вы довольны?

Кассин поморщился. Он всегда ненавидел магию, но, как оказалось, без нее править в этом мире просто невозможно – ну, что ж, он потерпит, он не гордый…

- Еще как, Спуриус, - кивнул он, когда пауза слишком затянулась. – Еще как. А теперь можешь быть свободен. До моего следующего распоряжения, естественно.

Первый советник послушно попятился назад, но вдруг остановился у самого порога.

- Кхм, император?

- Да.

- Разрешите спросить… - Спуриус замялся. – Теперь все кончено?

Кассин на минуту задумался.

- Нет, советник, все только начинается, - он понял, что по привычке жует нижнюю губу и с ругательством одернул сам себя. – Я так думаю, самая интересная часть этой истории ждет нас впереди. Ты мне веришь?

- Охотно верю, мой император!

Когда дверь с едва слышимым скрипом затворилась, Кассин с облегчением вздохнул и улыбнулся.

«Плевал я на это предназначение! И на пророчества тоже на все плевал!»

Он уперся локтями в спинку дивана и пробежался взглядом по великолепным мозаичным окнам Великой Церкви, ощущая, как в душе у него медленно разливается живительное тепло.

Император Кассин, правитель королевства Лиария и ныне властелин всего мира, глубоко вдохнул прохладный свежий воздух и медленно выдохнул его через сложенные трубочкой губы. Он с присвистом плюхнулся на свой диван, закрыл глаза, переплетя пальцы на груди, и с удовлетворением погрузился в полудрему, бормоча под нос язвительные насмешки всем тем, кто в него не верил и считал полоумным безумцем.

Впервые в жизни ему было так хорошо и спокойно.

Content

Халгаев Джал Третьи лица (СИ)