Джеймс Доусон

Произнеси ее имя

Была средина ночи

Уснуть юный Уильям пытался,

И явился призрак Мэри,

И у его кровати остался.

Ах, милый, милый Уильям!

Покой мой был нарушен;

Увы! Но вечный мир мой

На мелкие щепки разрушен.

Я думала, печаль моя,

Умрёт с последней минутой,

И вот в могилу ушла я,

Но вскоре пришлось мне вернуться[1].

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Кап Кап Кап

Кап Кап Кап

Кап Кап Кап

Это уже действительно начинало действовать на нервы. Чтобы закрыть кран, Тейлор Кин пришлось использовать полотенце, дабы покрепче ухватиться, но даже после этого неуловимое капанье продолжалось. Откуда оно только взялось? Облокотившись на раковину, она повернула ручку и распахнула окно, вдохнув мягкий ночной воздух. Тейлор протянула ладонь. Даже не моросило. Но самым странным было то, что в какой бы части дома девушка не находилась, звук капающей жидкости не стихал, словно следовал за ней по пятам. Возможно, она частенько спала на уроках физики, но определённо была уверена: подобное просто невозможно.

Она открыла шкафчик под раковиной и, отталкивая триллионы бутылок отбеливателя, дезинфицирующих растворов и мебельного лака, наконец-то нашла U-образный изгиб. Быстро проведя пальцем, девушка удостоверилась, что он был сухим. Никакой протечки нет.

Кап Кап Кап

Это было так типично для неё. Всего один раз в неделю её родители вечером уходили на свой нелепый урок сальсы, и вот она осталась наедине со сломанной сантехникой. Тейлор пыталась дозвониться до них, но они не брали трубку.

Самая. Худшая. Ночь. Когда-либо. Плохо, что Джонни не пришёл, как и обещал. Предполагалось, что они будут смотреть DVD и/или целоваться, но он все отменил, сказав, что заболел. Подлый врун, вероятно, играет со своими подружками в автоматы. Тейлор прокляла свою роковую слабость к большим рукам и голубым глазам.

Кап Кап Кап

— Боже, как же это действует на нервы! — Она схватилась за пряди взъерошенных светло-карамельных волос и прошла из кухни в гостиную. Найдя пульт от телевизора, Тейлор приглушила звук.

Кап Кап Кап

Казалось, что звук исходил сверху, возможно, из мертвого пространства между этажами. Она оглядела потолок в поисках выпуклостей. Возможно, нужно просто вызвать сантехника… девушка была уверена, что это именно то, что обычно делают во время протечки. Конечно, родители её только поблагодарили бы за предотвращение обрушения потолка. Однако было почти девять часов вечера, и она даже представить не могла, сколько может запросить сантехник за устранение аварии во внерабочее время. Ведь у неё в кошельке не было даже и десяти фунтов.

Босиком пройдясь по плисовому бежевому ковру, она прошла в холл и посмотрела наверх — на изгибающуюся лестницу, ведущую на второй этаж. Возможно, звук шёл сверху. В самом деле, ванная комната является одним из наиболее вероятных источников. Точно, скорее всего, место протечки именно в ванной комнате.

Кап Кап Кап

Громче, отчетливее, чем когда-либо: густые, вязкие капли приземлялись на твёрдую поверхность. Но где? Тейлор прожила здесь всю свою жизнь (правда, за исключением времени, которое она проводила в школе), но вдруг дом показался ей каким-то странным и чужим. Это было, конечно, глупо, но ей действительно хотелось, чтобы в доме находился кто-нибудь ещё.

Тейлор храбро поставила ногу на первую ступеньку, выгнув шею таким образом, чтобы лучше рассмотреть лестничную площадку наверху. Горизонт был чист. Высоко над её головой свет от лампы отбрасывал на потолок когтеобразную тень. Она помедлила. Голос в её голове прошептал: «Не ходи наверх».

— Соберись, Тей, — пробормотала она себе под нос и начала подниматься, преодолевая две ступеньки за раз, тем самым демонстрируя дому, насколько ей было не страшно. Это не был какой-то дурацкий фильм ужасов, который Джонни приносил в попытке напугать её — это была реальная жизнь, и где-то в доме просто была дырка в трубе.

Выйдя на площадку, она заглянула за перила.

Ничего интересного. Водяной бак находится на чердаке, но — фильм это ужасов или нет — она никогда в жизни не пойдёт туда в одиночку — там пауки размером с котят. Однако вода продолжала упорно капать.

На этом этаже было два возможных источника: главная ванная комната и уборная в комнате родителей. Стиснув кулаки, девушка первым делом направилась в комнату родителей. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь жалюзи, нашла комнату, как всегда, безукоризненно чистой и без каких-либо признаков потопа. Она пересекла крошечную ванную. Включив свет, она тотчас увидела сквозь стеклянную дверь душевой, что сухая кабинка не имела никакого отношения к капающей жидкости. Туалет также оказался в порядке: на плитке вообще не было никакой воды.

Остался только один вариант. Вернувшись на лестничную площадку, Тейлор выругалась. Протечка становилась все хуже. Теперь звук был таким, словно капли сочились почти потоком.

Она поспешила в главную ванную комнату, потянув за включатель. Казалось, лампа дрогнула, потрескивая и вибрируя, заливая комнату слабым колеблющимся зеленоватым свечением. Тейлор удивилась: неужели протечка повлияла на электричество? Все остальное казалось нормальным, только вот вода стала звучать громче. По всей длине ванны была завешена шторка. Тейлор внезапно почувствовала себя такой блондинкой. Вся эта возня и суета только из-за того, что из душа просто капало.

Лампочки вновь замерцали, становясь тусклее. Ощущение покалывания в животе не проходило. «Это просто душ», — повторяла она себе. Тейлор медленно прошлась по плитке и облокотилась на раковину, поймав отражение своего пепельного лица в висящем над умывальником зеркале. Она потянулась к шторке душа, слегка прикасаясь к краешку синтетической занавески. «Сделай это так, словно сдираешь пластырь…»

Девушка отдёрнула занавеску в сторону, задев при этом флаконы с шампунем. Над ней выжидающе свисал душ, с его поверхности не стекало ни капли воды.

— Какого..? — простонала Тейлор, отступая от ванной. — Это безумие!

Кап Кап Кап

Звук был таким громким. Откуда он шёл?

И тут она увидела. Самым краешком глаза Тейлор заметила какое-то движение в зеркале, которое принадлежало не ей. Во рту пересохло, она повернулась лицом к зеркалу. Невозможно, но там было не только ее отражение, что-то еще притаилось и ждало за рамой. Тейлор закричала.

Стекло больше не было цельным, оно скорее походило на струящуюся серебристую лужицу на стене. Изящная и белоснежная, как мрамор, рука, но вся измазанная в крови, протянулась сквозь стекло и вцепилась в раковину, медленно вылезая из отражения в ванную комнату. Блестящие красные реки сочились из мертвых кончиков пальцев руки, струясь сквозь растопыренные пальцы. Они стекали в раковину, образовывая лужицу вокруг крана. Когда рука потянулась к Тейлор, густые красные капли-бусинки брызнули на мозаичную плитку.

Кап Кап Кап

Глава 1

Хэллоуин

НАШИ ДНИ

Школа Пайпер Холл для юных леди в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет, расположилась на вершине массивной отвесной скалы — небольшая бухточка, которой хорошенько доставалось от сильных ветров и высоких волн. Словно горгулья, школа зависла над морем. Ничего в архитектуре здания не напоминало «школу». Башни и башенки были увенчаны ужасными металлическими шипами, и даже раскинувшиеся игровые поля были синевато-серого цвета, как в разгар шторма. Днём оно представляло ничуть не привлекательное зрелище, а ночью и ещё хуже.

Местные жители называли ее разными именами, некоторые грубее, чем остальные, но все в предместье Оксли держались от неё подальше. И вполне оправданно… она представляла собой замок с привидениями из жутких сказок, которые читали в детстве. Даже находясь в море, на расстоянии нескольких миль, были видны раздвоенные языки молний, бьющих вниз.

Хуже, чем зловещий вид, было только то, что она кишела аристократическими задающимися выродками закрытого учебного заведения. Вот такой был безусловный вердикт Бобби Роу тому, почему каждый, у кого есть хоть капля здравого смысла, должен избегать эту школу.

Холод пронзал Бобби до костей. Жалкий костер в мусорном ведре не мог поддерживать тепло для их вечеринки из семи человек. Они собрались, сидя на корточках под навесом склада со спортивным инвентарем, у внешних переделов хоккейного поля. Над окнами гремели ставни, вторя завыванию бури. Единственным способом для Бобби прекратить стучать зубами, словно дятел из мультика, было крепко стиснуть челюсть.

Весь этот вечер был убогим. Настолько убогим, что она могла бы расплакаться.

Бобби даже не нравилось большинство этих людей и, конечно же, ее не волновал Хэллоуин.

— Шум становится всё громче… кап кап кап… — Забавного размера костер отбрасывал демоническое красное зарево на разрумянившееся лицо Сэди Уолш. — Няня медленно потянулась к занавеске ванной и, сделав глубокий вдох, отдёрнула её!

— О, боже! И что она увидела? — провизжала Лотти Вайсман, нервно пожёвывая свои волосы.

Сэди прищурила глаза в ликовании, выжидая момент, когда у ее зрителей потекут слюнки от предвкушения раскрытия великой тайны.

— С карниза для занавесок свисал пудель с перерезанным горлом, а его кровь капала в ванну!

На противоположной скамейке двое парней, которые не имели никакого отношения к пребыванию в школе для девочек вообще, а уж тем более в середине ночи, усмехнулись друг другу.

— А на зеркале…, — продолжала Сэди с извращенным маниакальным блеском в глазах, — написанные кровью блестели слова: «Люди тоже облизывают руки!»

Лотти и Грейс умудрились испустить показной фальшивый крик для потехи тайно приведенных парней. Бобби не вскрикнула, а только слегка переместилась для того, чтобы размять свои онемевшие от скамьи ягодицы. В то время как школа-интернат превратила некоторых девушек в бомбы, напичканные гормонами, из Бобби она сумела сделать только мучительно застенчивую в компании парней девушку.

— Как бы то ни было, Сэди, — высказалась сидящая рядом с Бобби ее лучшая подруга Ная, — я слышала эту историю уже миллион раз и, кстати, там была пожилая дама и собачка, а не няня… зачем няне ложиться спать в чужом доме?

Бобби хихикнула и поправила по-идиотски-изящные-но-действительно-небходимые очки на носу. Спасибо Господу за Наю — она сделала Пайпер Холл терпимым. Бобби заметила, что один из местных ребят (тот, что посимпатичнее, смешанной расы, вроде мулат, с коротко стрижеными волосами) тоже улыбался, но Сэди не выглядела расстроенной из-за отрицательного отзыва.

— Ах, извини, Ная. Забыла, ты же у нас эксперт во всем, что касается Хэллоуина — моя ошибка.

Ная скривила полноватые губы.

— Я этого не говорила, но ты обещала правдивые истории о привидениях… О, привет… это Торговое Название?

Бобби рассмеялась еще раз. Сэди и в лучшие времена была полна дерьма, а в заведении, где слабительными обменивались, как сигаретами в тюрьме, это действительно о чем-то говорило.

— Ладно, успокойся. Хочешь подлинной истории?

Все в круге скандировали согласие. За исключением Бобби. Из-за настоятельных уговоров Наи, она забросила «Гордость и предубеждение и зомби» ради этого безумного фарса…

«Это же Хэллоуин — умоляла она, — всего одна ночь в году… поживи хоть чуть-чуть!»

Ная за это заплатит. Бобби ещё не знала как, но она обязательно за это заплатит.

— Не говорите, что я вас не предупреждала…

— Господи, Сэди! — заговорила, наконец, последняя участница их незаконной вечеринки и правящий монарх, Грейс Бруэр-Фэй. Она не могла выглядеть еще более скучающей, даже если бы и постаралась. — Ты можешь уже просто начать, пожалуйста? Мне не хочется торчать тут всю ночь.

Староста произнесла два последних слова в точной обольстительной манере мелодрам, одновременно поглаживая парня, к которому прильнула — все к той же симпатичной модели Холлистера. В то время, как Грейс провела пальцами по гладкой упругой смуглой коже его предплечья, Бобби не могла удержаться от мысли, какова она на ощупь. Он был великолепен, и даже это мысленное признание заставило ее щеки залиться красно-малиновым румянцем. Это было так глупо, он даже не догадывался о ее присутствии здесь. Бобби была вечным хамелеоном, который с радостью сольётся с обоями.

Сэди раздулась, словно чрезвычайно напыщенный павлин.

— Итак, эта история произошла на самом деле, прямо здесь, в Пайпер Холле. — Грейс и Ная моментально выразили недоверие. — Это правда! Все это случилось, когда моя старшая сестра училась здесь! Если вы мне не верите, то я могу позвонить ей прямо сейчас!

Бобби положила голову на плечо Нае.

— Мы можем уйти? — прошептала она, так чтобы услышала только ее подруга. — Мне осталось прочесть ещё две главы, и я только добралась до финала…

— Ты шутишь? Начинается все самое интересное! — Нью-йоркский акцент Наи, который после трех лет в Англии немного разбавился, всегда усиливался, когда она была возбуждена.

— Кто знает историю о Кровавой Мэри? — Сэди еще раз склонилась к огню. Ещё немного ближе — и её лицо растает.

Бобби неохотно подняла обессилевшую руку, так же как и парочка других.

— Вы думаете, что знаете историю… но она упростилась и изменилась, передаваясь из уст в уста. Настоящая история, оригинальная, так сказать, началась прямо здесь, в Пайпер Холле.

— Можно подумать! — рявкнул второй парень, которого красавчик, как она услышала, называл Марком. Бобби всегда было жалко парней с именем Марк. Ну кто называет ребенка в честь чего-то, что вытирают со стола на кухне[2]? Это было просто низко. Он тоже был жителем Оксли — крепкий и коренастый, с золотой серьгой в левой мочке уха. Бобби нравилось воображать, что он был батраком или трубочистом, но понимала, что это больше её окслиский снобизм, чем правда. — Я слышал эту историю тысячу раз! — продолжал он. — Был даже фильм о ней!

— Да, Марк, это потому, что очень много выпускниц Пайпер Холла вышли в мир и распространили ее… реальная же история началась двести лет назад, когда ученица Пайпер Холла по имени Мэри Уортингтон покончила с собой. Была такая же ночь, как эта… молния озарила небо и раздался гром!

Прямо в реплику, тусклый склад под навесом сотряс могучий раскат грома. Бобби не удержалась и схватила руку Наи.

Сэди наслаждалась неожиданной драмой.

— В Хэллоуин она отправилась к своему возлюбленному, местному деревенскому парню, чтобы попросить его сбежать. В те дни любовная связь вне брака юной воспитанницы Пайпер Холла могла стать причиной огромного скандала. Когда он отказался, она начала умолять его, но он только рассмеялся ей в лицо. Он получил то, чего хотел. И вот, Мэри побежала обратно в школу под проливным дождем, нашла длинную веревку, отправилась в ванную комнату и повесилась. Последнее, что она увидела, было её собственное отражение в зеркале, болтающееся…

— Мы все слышали эту историю! — сердито сказала Грейс, отбрасывая красиво уложенные светлые волосы.

— А разве не королеву Марию называют Кровавой Мэри из-за того, что та убила сотни протестантов? — выдохнула Бобби на ухо Наи, когда смутное воспоминание из урока по истории шестого класса всплыло у неё в памяти.

Ная широко улыбнулась.

— Не думаю, что Сэди помнит такие вещи!

С другой стороны круга поднялась Грейс, потянув за собой своего красивого сладкого парня.

— Мы с Кейном уходим. У нас есть дела и поинтереснее.

Ах, так его звали Кейном.

Кейн. Классное имя.

«Бобби и Кейн» — хорошая гравировка для кольца.

«Ну да, как будто такое возможно!»

— Подождите! — мило улыбнулась Сэди, облизывая губы. — Это была только предыстория…

— Я хочу услышать конец истории. — Кейн плюхнулся обратно на скамейку, приводя в смятение Грейс. Бедный Кейн, должно быть, не получал информационный бюллетень Пайпер Холла… никто еще не бросал вызова Грейс Бруэр-Фэй и выжил, чтобы рассказать об этом.

Сильный ветер грозил сорвать крышу склада. Бобби плотнее обхватила себя руками. Сэди же продолжала свой рассказ.

— Существует множество различных версий того, что произошло дальше, но все сходятся в одном: Кровавую Мэри можно вызвать… это случилось прямо здесь, в школе. Несколько лет назад одна девушка сделала это, когда моя сестра училась здесь. Существуют правила. Это должно происходить во время колдовского часа — в полночь. Нужно зажечь свечи, чтобы помочь Мэри найти путь с Другой Стороны. Также понадобится зеркало. Видите ли, умирающая душа Мэри застряла в зеркалах, не в силах пересечь границу, чтобы попасть в загробную жизнь. А потом, все, что нужно сделать — произнести её имя пять раз…

— И что тогда произойдёт? — спросил Кейн с широко распахнутыми глазами.

— Никто не выжил, чтобы рассказать… их тела даже не были найдены. Они просто исчезли… или так поговаривают.

При последних словах Сэди в комнате повисла гробовая тишина, пока Ная не начала медленно аплодировать. К ней присоединился Кейн, сверкая в тусклом свете белоснежными зубами. Улыбка озарила его лицо. Бобби не могла отвести от нее взгляда. У него были ямочки. Он словно сошёл с постера на стене у девочки-подростка.

Это было странно. Как правило, Бобби не интересовали парни ее возраста. Для нее подростки выглядели как маленькие мальчики. Тинэйджеры, которыми она восхищалась по телевизору, все были фальшивыми, потому что актерам на самом деле было около двадцати. Кейн же отличался от других — ни прыщей, ни брэкетов, ни болтающейся спортивной одежды — он выглядел, как парни из телевизора. «Должно быть, все девушки из Рэдли Хай вешаются на него и не дают проходу», — подумала она, что сделало еще более странным то, что он увлекся Грейс. Бобби, безусловно, считала ее красивой, так же как и множество ядовитых цветов.

— Их тела так никогда и не нашли? Ну разве это не удобно? — воскликнула Ная. — И никогда не было ни малейших доказательств!

— Что ж, я так рада, что мы проторчали здесь до «захватывающего» финала. Когда выходит фильм? — Грейс, невпечатленная историей, бросила злой взгляд на Сэди.

Сэди сложила на груди руки и поджала губы. Неизвестно как, но Бобби предсказала следующее предложение прежде, чем Сэди даже успела рот открыть.

— Отлично. Тогда вы не будете против того, чтобы сделать это?

Это была истинная кульминация ее рассказа, другая концовка ложного финала, приведшая их к неизбежному выводу. Можно было услышать, как упала булавка на дальней стороне хоккейного поля.

— Что!? Ты серьезно? — воскликнула Ная.

Лотти наблюдала за сценой с выпученными глазами.

— Я сделаю это! — тут же предложил Кейн, потирая руки.

— Нет! Не надо! — Судя по выражению её лица, бедная Лотти была на грани нервного срыва.

Сэди встала, бросая невидимую перчатку.

— Итак, если история — полнейшая чепуха, то вызвать ее не станет для вас проблемой.

— Иди, подай пример! — резко бросила Ная. О, Боже. Бобби видела такое уже множество раз… Ная Санчес просто не знает, когда отступить. Она сама бросается под надвигающуюся бурю. — Почему бы тебе самой не сделать это, если ты у нас такая крутая?

— Вздох. Перемотка — я уже сделала! — Сэди стала в позу руки на бёдрах, настолько же упрямая, как и её заклятая подруга…

— Тогда почему ты не умерла? — наконец заговорила Бобби, надеясь потушить огонь Наи. Она натянула рукава ее вязаного джемпера поверх ладоней, чтобы сохранить их в тепле.

Сэди замялась в центре круга, ей подпортили малину.

— Я не знаю! Не сработало. Но Лотти может подтвердить, она видела, как я делала это!

Голова каждого в дымной постройке повернулась к растерянной Лотти, которая, честно говоря, могла бы согласиться со всем, что бы не сказала ее лучшая подружка.

— Это правда. Она сделала это три ночи назад… и она все сделала правильно, но ничего не произошло. Хотя было действительно страшно!

— Шутишь, что ли? Фальшивый призрак не явился? Я в шоке. — Губы Грейс скривились в слишком уж знакомой усмешке.

— Ладно. Тогда сделай это. Или испугалась? — настаивала на своём Сэди.

Грейс зашлась от хохота.

— Сэди, детка, неужели ты действительно думаешь, что это сработает на мне? Я — та, кто изобрёл давление со стороны сверстников.

Сэди рухнула под огромной властью пайперхолловской персональной Кровавой Мэри. В этом-то и заключалась вся фишка Грейс. Она была подобна кобре — могла танцевать всю ночь, но сделать один укус и покончить с кем угодно.

Бобби понятия не имела, почему Грейс такая злобная. Должно быть, она была очень неуверенной, что тратила так много времени на придирки к другим. Какова бы ни была причина, Бобби не волновало это настолько, чтобы пытаться достучаться до кактуса, будучи уверенной, что в конечном счете все равно уколешься.

— Хорошо, я сделаю это! — Кейн закатал рукава своей толстовки и станцевал веселую джигу-разминку, словно боксер, психологически настраивающийся к бою.

— Что? — брызнула ядом Грейс.

— Я собираюсь сделать это! — повторил он. — Это же Хэллоуин. Я не боюсь призраков.

— Я тоже это сделаю. — Ная поднялась на ноги и подошла к Кейну. — Как говорится: «Каждый заслуживает хорошего испуга в Хэллоуин».

— Присоединяйся! — Кейн дал «пять» Нае.

Этого не могло происходить. Эта ночь превращалась в повторение фиаско Весеннего Бала (смущающее воспоминание об одинаковых платьях) и Бобби знала, что именно последует далее. Грейс против Наи.

— Вы, должно быть, шутите! — сказала Грейс, раздувая ноздри. — Если вы надеетесь улизнуть в ночь с моим бойфрендом, то, должно быть, окончательно потеряли радость к жизни.

Товарищ Кейна, Марк, испустил смешок, повторяя слово «бойфренд» себе под нос. Кейн тоже не был в восторге, но спустил это с кривоватой усмешкой на устах. Появились новые ямочки.

— Что ж, Грейс, тогда тебе бы лучше пойти с нами! — Ная улыбалась, словно стюардесса на борту.

Бобби оторвала себя от скамейки, чувствуя, как хрустнули коленки, и потащила свое уставшее тело к Нае.

— Нэй, давай просто пойдем спать. Уже поздно.

— Да, прислушайся к Бобби, Ная…

Бобби открыла рот, готовая сострить в ответ, но, как и всегда, Ная бросилась вперед на всех парусах.

— Не называй ее так! Я буду делать то, что захочу. Ну же, Сэди, которая ванная? Пойдем. Кровавая Мэри со льдом.

Глава 2

Вызов

Пронзительные и единодушно проигнорированные просьбы миссис Крэддок, заведующей интерната, раздавались по длинным коридорам и высоким потолкам общежития. Поскольку был Хэллоуин, измотанная заведующая позволила девицам Пайпер Холла некоторую свободу, но с приближением полуночи ее терпение, наконец, закончилось.

— Леди! Пожалуйста, все по своим комнатам. Сейчас же!

Она была женщиной крайностей, но кто бы не стал, если бы присматривал за девушками-подростками в течение двадцати пяти лет?

Бобби, Ная, Грейс, Сэди, Лотти, Марк и Кейн прислушивались с первого этажа рядом с пожарным выходом, через который они только что пробрались. Их лица и руки были покрасневшими и замерзшими даже от короткой пробежки по хоккейной площадке под проливным дождем. Ная сражалась с дверью, стараясь удержать ее закрытой под натисками свирепых ветров.

Проверка горизонта показала, что все было чисто. Сэди надавила на дубовую панель между кухней и столовой.

— Не могу поверить, что у вас есть потайной ход! — проговорил Кейн, радуясь как мальчишка.

— Говори тише, — рявкнула Грейс. — Ты хоть представляешь, сколько у нас будет проблем, если нас поймают?

— Извини.

Так называемые «потайные проходы» были единственной причиной, по которой Бобби согласилась пойти в эту школу: перспектива вращающихся книжных шкафов а-ля Скуби Ду и пещер, полных букашек, притягивали ее ещё в одиннадцатилетнем возрасте.

Оказалось, что «потайные проходы», по сути своей, были немногим больше, чем просто проходами для слуг еще с того времени, когда главный корпус интерната был величественным домом. Якобы там также были и убежища священников, датируемые даже еще ранее, хотя Бобби не видела ни одного.

Коридоры и лестничные площадки, как таковые, даже не были «потайными», но девочки помладше не были склонны пользоваться ими после того, как старшеклассницы перестарались в угрозах, что если их найдут вторгающимися в них, то им не поздоровится. Ну и, естественно, там обитали привидения.

— Идем, — позвала Сэди. — Следуйте за мной.

Они проскользнули сквозь панель в узкий коридор без ковров.

В конце прохода шаткая скрипучая деревянная лестница зигзагом вела вверх вплоть до старого блока с выходами на каждом этаже. Они гуськом следовали за Сэди, пока не добрались до выхода на втором этаже снаружи общежития. Бобби плелась в самом конце. Она очень сильно сомневалась, что кто-нибудь кроме Наи даже подозревал о ее присутствии.

За выходной панелью, скрытой дверью в нише окна на лестничной площадке между Домами Остин и Бронте, Бобби могла слышать хихиканье девушек и миссис Крэддок, которая становилась все более раздражительной. Надо надеяться, что снующая масса девушек скроет тот факт, что пятерых учениц не было в своих комнатах. Не то, чтобы миссис Крэддок будет проверять… по крайней мере, не тогда, когда через пять минут должна начаться «CSI: полиция Майами».

— Подождем, пока все не стихнет… уже подошло время Крэддок идти спать. Она уснет в считанные минуты, — выдохнула Сэди, прижав ухо к панели.

— Без разницы, — застонала Грейс. По иронии судьбы, ее обязанность как старосты было удостовериться, чтобы все девушки были в своих спальнях после девяти вечера и сообщать о любых посетителях, вторгнувшихся в пределы школы.

Бобби не могла подавить странного самоуспокоения, что у Грейс не прокатит ее грязный план с Кейном, по крайней мере, не сегодня. Если, конечно, они переживут встречу с Кровавой Мэри. Она не знала, смеяться ей или плакать. Даже в этом случае, если быть предельно честной, ей было наполовину любопытно посмотреть, пройдут ли они через это, и, ко всему прочему, Кейн такой лапочка, просто бальзам для глаз.

Общежитие — самая старая часть школьного здания. Оно было разделено на четыре дома, каждое названо в честь знаменитой писательницы: Остин, Бронте, Кристи и Дикинсон. Тот факт, что они не были просто обозначены буквами А, Б, В и Г — еще одно доказательство, — как будто оно вообще было нужно — что школа Бобби претендовала на грандиозную претенциозность. Остин и Бронте располагались в противоположном крыле второго этажа, в то время как Кристи и Дикинсон находились этажом выше.

Конечно, в течение пятнадцати минут все шаги и голоса растаяли в тишине. Только электрический гул светильников и страдальческое завывание грозы наполняли школу.

— Так, давайте сделаем это! — Сэди вывела группу из укрытия.

Лотти оставила их, уходя на цыпочках обратно к Дому Кристи на следующем этаже. Бобби промедлила, потянув Наю за руку.

— Зачем мы это делаем?

— Ой, да ладно тебе, Боб! — Ная взяла ее за руку. — Я делала это на сотне пижамных вечеринок. Я просто прикалываюсь над Грейс и Сэди! Это будет весело!

— В самом деле? Объясни. — Она недоверчиво пожала плечами.

— А то! Я сделаю это, а потом всю следующую неделю буду незаметно пробираться, расписывая всякую ерунду на зеркалах и развешивая везде удавки! Это безумно их напугает. Хочется увидеть, как Грейс Бруэр-Фэй написает в постель!

Бобби наблюдала, как Грейс висела на руке Кейна, словно какая-то второсортная героиня фильма. Это было такой уловкой — у Грейс больше тестостерона, чем у обоих парней вместе взятых. Будет ли забавно сбить с нее спесь? Черт возьми, да!

Идущие впереди Сэди и Марк достигли Дома Бронте. Только ночной свет озарял длинный ряд мирных спален: тусклый серебристый свет направлял девушек к пожарному выходу. Горизонт был чист, и дверь в ванную была слегка приоткрыта, ожидая их. Бобби не смогла удержаться и не подумать, что ванная выглядела немного зловеще в темноте, в ночь на Хэллоуин, в бушующую грозу…

Она мысленно опрокинула на себя ведро реальности. Она не должна быть такой идиоткой. Глупые дети по всему миру шепчут «Кровавая Мэри» у зеркала. Если бы все было правдой, она была уверена, что пресса бы осветила это к настоящему времени.

— Идем! — Сэди на цыпочках прокралась в душевую комнату. Сделав глубокий вдох, Бобби позволила Нае затащить ее через порог.

Как всегда, выложенная плиткой сырая комната источала яичный запах забившихся волосами водостоков в сочетании с ароматом мыла и шампуня. За рваными синтетическими занавесками из протекавшего ржавого душа постоянно капало на керамический пол. Бобби сомневалась, что в эту дыру можно будет вызвать даже самого отчаянного духа.

— Закройте дверь, — скомандовала Сэди, и Бобби выполнила. Сэди открыла свою сумочку, которую уже набила свечами и спичками из своей спальни, и начала расставлять их вокруг длинных совмещённых раковин, стоящих перед зеркалом. Все было продумано до мельчайших деталей. Бобби задавалась вопросом, как давно Сэди спланировала все это. Между Грейс и Сэди была какая-то неразрешенная напряженность: обе были в «Элите» — давнее объединение учреждения Пайпер Холла. Каждый год одна или две девушки из богатых, влиятельных или знаменитых семей были посвящены в «особый клуб», чтобы тайно собираться и, как правило, быть подлыми (вроде масонов, но с блеском для губ). Из того, что Бобби удалось выяснить, как аутсайдеру: Грейс и Сэди постоянно соперничали за звание Главной пчелки/Королевы сучек.

Это был полнейший бред. Из-за того, что ее мама была своего рода знаменитостью, Бобби приглашали вступить в клуб в ее первый учебный год. Она отказалась, потому что это все выглядело как какой-то подслащенный миниюбочный анорексичный культ, и, как следствие, с тех пор терпела страдания. Она была социальной «живой мишенью», но ей это было до лампочки. Однако Ная ужасно хотела вступить в него. Грейс, невзлюбившая знойную новенькую американку с первого взгляда, когда та появилась на следующий год, сделала все, чтобы этого никогда не произошло.

Бобби бросила короткий взгляд на свое отражение в длинном зеркале, задержавшись только, чтобы распушить прямые бесцветные волосы, а затем переключила свое внимание на более интересного Кейна — на бронзовый тон его кожи и бархатную текстуру волос. Когда отражение Кейна поймало взгляд ее собственных глаз, она быстро склонила голову, молясь, чтобы он не заметил, как она пялилась. Или хуже — что, если бы Грейс застукала ее на месте преступления? Ей нужно срочно взять себя в руки.

— Окей. Почти полночь… кто будет первым?

Грейс выпрямилась в полный рост и любовалась собой в зеркале, разглаживая безупречные пряди светлых волос.

— Я не собираюсь этого делать и точка. Это для детей.

— Тогда почему ты здесь? — повторила Ная.

— Потому что я знаю, какая ты, — ее голос был пронизан обвинением.

Кейн, видимо, почуявший назревающую склоку, шагнул вперед к зеркалу, потянув коренастого Марка за собой.

— Мы первые!

Парень пониже отдернул руку назад.

— Я не буду этого делать. А что, если это реально? Я просто сниму все на телефон, чтобы иметь возможность издеваться над тобой до скончания века!

— Что такое со всеми? — снова появилась неотразимая улыбка Кейна. — Вы все такие слабохарактерные!

Ная присоединилась к нему, встав перед зеркалом.

— Нет слабохарактерных нью-йоркцев, дорогуша.

Бобби приподняла бровь, неуверенная, пытается Ная быть привлекательной или нет. Если пытается, то это не работает. А потом она почувствовала, как ее ноги делают нечто почти чужеродное… они начинают двигаться в сторону остальных. Как если бы Кейн был компьютерным вирусом, полностью заразившим ее личный жесткий диск… все ее обычные эвристические подходы заблокированы. Все здравые невидимые механизмы самозащиты подавлены ее желанием произвести впечатление на парня, которого она встретила всего несколькими часами ранее и с которым даже не разговаривала.

Ная посмотрела на нее со смесью шока и гордости.

— Бобби?

— Что? — ответила она. — Я не боюсь. Это глупо.

Бобби раздражало, что Ная считала ее слабачкой, когда знала ее настоящую.

Грейс бросила на нее жалостливый взгляд, припасенный, как правило, для трехногой собаки.

— Давай, Бобби! Обожаю девчонок с яйцами! — Кейн замолчал. — Ну, не совсем… ты же поняла, что я имею в виду.

На секунду Бобби утонула в его глазах. В первый раз он подарил ей более, чем мимолетное секундное внимание. «Он знает её имя». Она выпрямилась. Парни — как опасные собаки: если показать им страх, то они могут съесть твое лицо.

— Так, давайте покончим с этим, пока нас всех не отчислили.

— Да, пожалуйста, — согласилась Грейс. — Кровавая Мэри — это одно, государственная школа — другое.

Сэди отошла к пребывавшей в дурном настроении Грейс и к открывшему свой мобильник Марку, начавшему записывать их личный малобюджетный фильм ужасов.

— Как только будете готовы… Уже за полночь. Если решитесь, — Сэди прошептала последнее слово, как какая-то вычурная хранительница склепа.

Все трое посмотрели в зеркало. Как и ожидалось, три отражения взирали в ответ. Бобби — изящная и утонченная, прячущаяся за толстыми очками. Кейн — высокий, широкоплечий, с телосложением пловца. И Амазонка Ная — с густыми черными кудрями, спадающими на ее плечи. Самое маловероятное трио, какое только можно было бы найти в женском туалете посреди ночи.

Шумно вздохнув через нос, Кейн посмотрел на каждую из них по очереди:

— Готовы?

— Да. — Ная казалась менее уверенной на данном этапе. Бобби ответила кивком головы.

— Окей. На счет три…, — продолжил он. — Раз, два… три…

Они тянули время, никто не хотел быть первым.

— Ну же! — рассмеялся он. — Еще раз…

— К… Кровавая Мэри, — начала Ная, и остальные послушно присоединились.

Их голоса звучали низко и монотонно. Бобби почувствовала, как воздух покинул комнату. Сама ночь услышала их начало и затаила дыхание.

— Кровавая Мэри… — Напряжение стало слишком невыносимым. Кейн и Ная разразились хохотом, и Бобби присоединилась к ним, не желая оставаться в стороне от веселья.

— Продолжайте, — подбодрила Сэди со стороны. — Произнесли только дважды.

Они подавили смех.

— Кровавая Мэри… Кровавая Мэри.

Свечи замерцали и зашипели, когда легкий ледяной ветерок пронесся по ванной комнате. Тени заплясали на стенах и над всеми тремя лицами, заключенными в зеркале. При таком освещении их лица казались изможденными, с впалыми щеками, черепоподобными.

— Еще один раз. — Бобби заглянула вглубь глаз Наи и увидела, что бравады в ней осталось только на йоту.

— Все вместе, — Кейн объединил их. Стоя между девушками, он взял правую руку Наи и левую Бобби. Сердце Бобби бешено заколотилось в груди; она не могла даже дышать, не говоря уже о произнесении двух оставшихся слов. Она посмотрела в самую дальнюю точку в задней части зеркала. Безумно странно, но оно, казалось, растянулось, словно она глядела в длинный черный туннель. Там даже не было больше отражения, а только темный проход, простирающийся на многие мили. В его дальней точке что-то зашевелилось.

Губы Кейна приоткрылись. Ная одарила их сдержанным кивком. Бобби вдохнула и закрыла глаза.

— Кровавая Мэри, — сказали они все вместе.

Свет в комнате померк, словно все свечи собирались одновременно погаснуть. А потом ничего. В ванной стало тихо, помимо монотонного капанья в душевых кабинках. Бобби взглянула на своих товарищей. Ная так сильно сжалась, что были видны сухожилия на ее шее. Кейн нервно пожевывал нижнюю губу.

Ничего.

Бобби не выдержала первая. Она разразилась хохотом, и остальные последовали ее примеру. Дикий, ухающий смех вырвался из их груди причудливой смесью облегчения, истерии и полнейшего смущения. На долю секунды каждый из них по-настоящему поверил в нее.

— Словно было нужно еще какое-нибудь доказательство… Я такая круглая неудачница! — хихикнула Бобби.

— А взгляд на твоем лице — нечто бесподобное! — Кейн показал на Наю, сгибаясь от смеха.

— Я? Чувак, да и ты сам-то не выглядел настолько уж горячим!

Сэди была в таком же состоянии, оперевшись о стену рядом с Грейс, которая сохраняла свое жуткое впечатление холодной мокрой рыбы. Сэди захихикала:

— Это было угарно! Было похоже, что вы собираетесь наложить в штаны!

— Спасибо за это, Сэди! — Бобби протянула ей руку, которую Сэди пожала. — Ладно, признаю, это было еще то веселье на Хэллоуин. Отлично проведенный первоклассный праздник страха. Теперь же, не знаю как вы, но я собираюсь спать.

— Слава Богу, — усмехнулась Грейс. — Кейн?

— Малыш, мы должны отправляться домой. Я останусь сегодня у Марка.

Губы Грейс изогнулись в разочаровании прежде, чем она вспомнила, кем была — не та, которую можно дурачить, а выше всего и каждого, леди Пайпер Холла.

— Отлично. Тогда увидимся позже. — Она выбежала из ванной комнаты, а следом за ней Сэди.

Кейн поежился, говоря Марку:

— Чувак, какая там Кровавая Мэри, теперь у меня огромные неприятности!

— Она справится, — мило улыбнулась Ная. — Не обижайся, милый, но она притаскивает сюда разных деревенских парней каждые выходные. Вы сможете найти дорогу обратно?

— Так же, как и вошли? — отвечает Марк.

— Да, а ты быстро учишься.

— Нескучного вечера, девушки. — Кейн произнес «девушки» как «деушки», и Бобби своего рода понравилось это. Она гадала, откуда он — у него был не местный акцент. Кейн заключил Наю в дружеские объятия.

— Скоро увидимся, да?

Он подошел к Бобби с тем же жестом, который она неуклюже вернула. Ее сердце замерло, и она забыла о дыхании, вдыхая гигантский глоток его мальчишеского запаха — стирального порошка с мачо-дезодорантом. Для него это ничего не значило — сделанный по ходу жест, о котором он никогда снова не подумает, а она запомнит навечно. Символично.

— Приятно познакомиться, Бобби. Классное имя, кстати.

— Да. Спасибо. — Ее язык связало в толстый узел.

Очередная проверка горизонта показала, что все было чисто, и парни пошли к выходу. Бобби повернулась к темному прямоугольнику зеркала, задувая свечи. Может быть они и не вызвали духа, но глубоко внутри у Бобби точно что-то проснулось. Она покачала головой и отправила свою внутреннюю глупенькую девушку в шаловливый уголок. Она должна быть выше чепухи Джуди Блум[3].

Бобби последовала за Наей из ванной комнаты, даже не заметив монотонного кап кап кап, отзывающегося эхом от плитки.

Глава 3

Послание

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Бобби проснулась от того же, от чего просыпалась каждое утро — Ная во весь голос пела песню. На испанском.

— О, Боже! — умоляла Бобби, переворачиваясь в постели. — Ты не могла бы, пожалуйста, оставить меня в покое? Сегодня воскресенье — целый день, предназначенный специально для отдыха!

Она засунула голову под подушку, но Ная дружелюбно убрала ее и пропела несколько слов ей на ухо.

— Вставай-вставай. Места посетить, людей посмотреть!

— Ты упала? Это же Пайпер Холл. Тут нет мест, которые можно посетить, ни одного.

— Ну же, сегодня воскресенье. Церковь!

Бобби ошарашено села в кровати, убирая с лица волосы.

— Что?

— Попалась! — захихикала Ная. — Но, по крайней мере, ты встала. Пойдем же, а то пропустим завтрак.

Теперь, когда они были старшеклассницами, Бобби и Нае посчастливилось жить в двухместной комнате, в то время как ученицам младших классов приходилось тесниться вчетвером в комнатке размером с консервную банку. По сравнению с этим, их комната была хоромами.

— Как думаешь, я не потолстела? — Ная стояла перед зеркалом, тыча пальцем в почти несуществующий животик.

Бобби натянула одеяло обратно.

— Ты сумасшедшая, знаешь об этом?

— Клянусь, я откажусь от углеводов…

Раздался стук в дверь, и в комнату просунулась голова миссис Крэддок.

— Роберта, дорогая, тебя к телефону.

Это означало лишь одно — время для еженедельных новостей от мамы. Бобби завернулась в свой домашний халатик.

— Ная, прибережешь для меня немного завтрака?

— Обязательно, дорогуша.

Они вместе дошли до кабинета по соседству с помещением миссис Крэддок, которое по какой-то неизвестной причине девушки называли «Домиком». Бобби заработала репутацию «прилежной девушки» (не смотря на прошлую ночь), поэтому ее оставили в тесной комнатушке без присмотра.

— Здравствуй, мама. — Бобби сама была удивлена торжественности своего приветствия.

— Бобби? Ты в порядке, милая? — прокричала мама. Ее мама всегда разговаривала не меньше, чем криком.

— Привет, да, извини, я в порядке. Просто только проснулась.

— Хорошо, я даже забеспокоилась на секунду! Любимая, ты не должна пугать так мамочку!

— Прости. Как там Нью-Йорк?

— Милая, я практически не выходила на улицу с тех пор, как сошла с трапа самолета — с тех пор как ступила ногой в Барней. Репетиции проходили в абсолютном режиме нон-стоп. Дорогая, у меня едва было время почесать задницу!

Бобби не была уверена, что именно должна ответить на это. В Нью-Йорке было все еще довольно-таки ранее утро. Она полагала, что мама только что притащилась с коктейльной вечеринки или чего-то еще и позвонила ей прежде, чем завалиться спать. Это была часть, где ее мама будет бесконечно жаловаться на режиссера, сценарий, театр, при этом любя каждую минуту своего сумасшедшего существования.

— Но ты же прилетишь на ночь открытия, не так ли, дорогая? — закончила мама.

— Возможно, — ответила Бобби. — У меня экзамены после Рождества, мне нужно заниматься.

— Ах, не будь такой королевой драмы, дорогая. — Было забавно слышать это от нее. — Ты можешь долететь до аэропорта Хитроу меньше, чем за восемь часов, и позаниматься или сделать что угодно, пока будешь в самолете! Я даже отправлю водителя забрать тебя из школы.

— Хорошо, мам, как скажешь. Мне бы хотелось увидеть пьесу.

— Конечно, ты ее увидишь! Это, несомненно, самая лучшая пьеса, в которой я когда-либо играла! — Она говорила так обо всех пьесах. — Как дела в школе, дорогая?

Бобби пожала плечами, но вспомнив, что это невозможно услышать по телефону, сказала:

— Да, хорошо.

— Бобби, я плачу астрономические суммы не за «хорошо»!

— Ах, изумительно, мам, превосхожу сама себя. Им придется удалять меня из этого места хирургическим путем, когда мне исполниться восемнадцать!

— Не будь язвительной, Роберта, а то появятся морщины.

— Я думала, они появляются от того, что хмуришься?

— Не умничай! Ты же знаешь, мамочка любит тебя, верно?

— Я тебя тоже люблю, мам. — И она действительно любила. Не каждый бы захотел себе в матери наполовину известную и наполовину увядшую актрису, но у Бобби не было другой, и она любила ту, которая у нее была. Она была безумна, но всегда рядом — на другом конце телефонного провода. Некоторым девочкам из Пайпер Холла везло, если их хотя бы раз в году навещала няня.

— Экстрабольшой трансатлантический поцелуй, пожалуйста! — приказала мама.

Бобби с огромным шумом чмокнула телефонную трубку, уверенная, что поблизости никого не было, чтобы услышать. Она ошибалась. Безупречная голова просунулась в дверь. Это была директриса, доктор Прайс.

— Мам, мне надо идти. Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, зайка.

Бобби положила трубку. Доктор Прайс вошла в комнату, даже в воскресенье одетая в строгий гладкий юбку-костюм. В свои почти пятьдесят глава школы была красивой женщиной, может быть слегка угловатой, напоминая лаконичных ледяных женщин с картин де Лемпицка, которые они изучали на уроке по искусству. У нее была аккуратная клубнично-блондинистая круглая, короткая стрижка боб, и она смотрела на Бобби из-под тяжелых век.

— Жаль прерывать ваш телефонный звонок… э-э…

— Роберта, мисс.

— Роберта, точно. Но вы пропустите завтрак, если не поторопитесь.

— Извините, доктор Прайс. Я сейчас пойду и супербыстро приму душ.

Бобби по какой-то причине всегда была очень застенчивой в присутствии учителей, даже если и знала многих из них в течение почти пяти лет. Ее оценки были ОТЛИЧНЫМИ, поведение ХОРОШИМ, посещаемость ИДЕАЛЬНОЙ — будучи такой, она смогла за все время, проведенное в Пайпер Холле, оставаться вне поля зрения. Но особенно плохо дела обстояли в присутствии доктора Прайс. Не только из-за того, что она была директором, но и потому что она всегда была такой уравновешенной и обаятельной, в то время как Бобби понимала, что даже когда была в своей форме, она выглядела как оборванец.

Ей не нужно было спрашивать, почему в воскресенье директриса была в школе. Бобби могла узнать трудоголика с первого взгляда, да и ходил слух, что она, к тому же, переживает «горький развод». Опустив голову, Бобби проскользнула мимо директрисы и неуклюже поковыляла обратно в спальню, чтобы забрать свою сумочку с банными принадлежностями.

Мысли об омерзительных подгоревших ужасах, которые останутся в столовой в девять утра, подтолкнули Бобби к действиям. Она повернула ручку душа и вспомнила о выходке прошлой ночи. При свете дня ванная была совершенно другой. Она столкнулась с испачканным зеркалом, забрызганным зубной пастой, следами от прыщей и блеска для губ, по меньшей мере, дюжины девушек, и улыбнулась сама себе. О чем они вообще думали? Так глупо.

Затем она вспомнила о Кейне, и внезапно внутри у нее потеплело. Бобби положила очки на край раковины и стала изучать свое лицо в зеркале, которое перестало быть черным туннелем судьбы. Никто бы не назвал её уродливой, но все же она не была, как Грейс или Ная. И, конечно же, не такой, какие нравились таким парням, как Кейн. Бобби поняла, что в мире существовало два типа девушек: те, которые носят колготки даже в тридцатиградусную жару, и те, которые демонстрируют свои ноги. Она была из первой категории, а такие, как Грейс и Ная, — из последней. Слава богу, она никому не рассказала о своем увлечении. Элита просто распяла бы ее.

Зеркало стало запотевать, и она стянула свой халатик. Скорее бы рождественские каникулы, когда она сможет принять душ в комнате без коллективного образца ДНК еще двадцати девушек. По крайней мере, вода была горячей. Напор также был неплохим, и она позволила струям воды барабанить по её спине в течение нескольких минут, прежде чем помыть волосы. Хотя бы раз душевая комната была в её полном распоряжении — редкая роскошь — и она осталась бы там подольше, если бы в животе не начало урчать.

Она повернула ручку душа, выключая его, и не желая, чтобы мыло попало в глаза, вслепую потянулась за полотенцем на вешалке. Бобби просунула руку за занавеску, размахивая ей налево и направо, не в состоянии определить расположение вешалки для полотенца сразу же за кабинкой.

Ее рука задела кого-то — конкретнее, чьи-то волосы.

Она в ужасе отпрянула. Бобби была уверена, что находилась одна.

— Извините! Я не знала, что здесь был кто-то еще… — Она вытерла воду с глаз и осторожно откинула заплесневелую занавеску для душа. Уборная была пустой.

Она обернула полотенце вокруг своего мокрого тела и внимательно прислушалась. В помещении стоял густой пар, и из душа слышалось постоянное кап, кап, кап, но комната была безлюдной.

— Хм, — пробормотала Бобби, выходя из душевой кабинки и ступая на прохладную плитку. — Странно.

Вероятно она коснулось рукой полотенца — на ощупь оно было очень похоже на волосы.

Вдруг вентиляционная вытяжка заскрипела и застонала, удаляя излишки пара, и Бобби отчетливо увидела зеркало. Кто-то написал на запотевшем зеркале, маленькие струйки воды стекали от слов, словно вены.

Для Бобби они не имели никакого смысла. Эти два слова просто гласили:

ПЯТЬ ДНЕЙ

Глава 4

Воскресенье

Бобби не зацикливалась над водянистыми словами, её урчащий живот имел первостепенное значение. Если бы она вообще о них подумала, то отмахнулась бы, приняв за название новой мальчишеской группы, написанной на зеркале сексуально озабоченной фанаткой. К моменту, когда на зеркале исчез пар, она уже позабыла о них.

Столовая представляла собой зал с высокими потолками в старинном здании с огромными деревянными балками, образующими свод — Бобби всегда нравилось воображать, что она находилась внутри Ноева ковчега. Покрытые свинцом узкие окна даже в солнечные дни пропускали совсем мало скудного света, поэтому сегодня помещение было особенно мрачным и гнетущим. Был конец застолья, следовательно, зал уже наполовину опустел — отсутствие конкурирующих анорексиков компенсировали соперничающие булимисты. Каким бы ни было соревнование, школа-интернат, несомненно, была способна пробудить инстинкт убийцы в девушках-подростках с высокими устремлениями.

Проходя мимо Грейс и остальной «Элиты», которая всегда восседала за неофициальным «главным» столиком, Бобби слышала, как они перешептывались о том, во что она была одета или о чем-то столь же тривиальном, о чем они всегда говорили. Бобби закатила глаза. Она не знала, что вызывало у нее большее отвращение — наличие откровенной иерархии, которую учителя предпочитали игнорировать, или же то, что все, кажется, не замечали, что слово «элита» во множественном числе будет — «элита». Бобби не утруждала себя даже связываться — она никогда не станет самой умной, красивой или быстрой. Что означало, что она была одним из лучших писателей. В этом была ее изюминка.

Ная помахала ей.

— Эй, я прихватила для тебя всего понемногу.

— Ты — лучшая. — Заранее приготовленный омлет не выглядел съедобным, но Бобби решила попробовать тонкий ломтик бекона.

— Какие планы на сегодня? — спросила Ная.

— Не знаю, — призналась Бобби, поднося ко рту полную вилку замороженных бобов. — Я собиралась поработать над той новой историей, о которой говорила тебе вчера.

— Нет, это скучно! Давай отправимся в Оксли! Ой, да ладно, все равно же делать нечего, верно? — спросила она, уловив отсутствие энтузиазма у Бобби. — Сидеть здесь и наблюдать, как сохнет краска?

«В Пайпер Холле часы рисования при высыхании становятся очень захватывающими», — подумала Бобби.

По выходным леди Пайпер Холла должны каким-то способом самосовершенствоваться. Это сделает их заявки в Кембридж или Оксфорд более полными. Бобби записалась в класс по написанию сочинений по утрам в субботу, воскресенье же было посвящено всему спортивному — не её конек.

— Хорошо, ладно. Мы можем пойти в библиотеку.

Не так скучно, как прозвучало. У библиотекаря было отложено для нее несколько книг Сьюзен Хилл, и у них был бесплатный прокат DVD.

— Крошка, а ты знаешь, как тусоваться!

— Ох, или мы могли бы пойти поболтаться возле бара, посмотреть, можно ли заманить мужчин, чтобы те купили нам спиртное в обмен на сексуальные услуги, словно распутные бухающие сирены? — голос Бобби пестрел сарказмом.

— Очень смешно. Но я была бы не прочь потусоваться с теми ребятами с прошлой ночи. Они кажутся веселыми, как думаешь?

Как только образ лица Кейна пронесся в голове Бобби, ее щеки запылали, и она подозревала, что они стали темно-малинового оттенка.

— Да, они показались милыми.

Ная воспользовалась ее покрасневшим лицом в своих интересах.

— Роберта Роу! Так ты втюрилась? Ах, ты развратная шлюшка! Кто из них?

Бобби не могла смотреть ей в глаза и лгать.

— Нет! Ты же знаешь, какая я.

— Куколка, нам придется что-то сделать по поводу твоих проблем с мальчиками или люди начнут думать о наличии у тебя лесбийских наклонностей, что, кстати, нормально. Я полностью поддерживаю твой жизненный выбор. Кстати, говоря о…

В этот момент в обеденный зал вошла Сэди Уолш, бледная имитация самой себя, заядлой любительницы прогулок.

— Сэди не лесбиянка. — Бобби понятия не имела, почему она ее защищала.

— Она — лесбиянка! Я не осуждаю, но поговаривают, что у нее есть подружка по интернету из Новой Зеландии!

Бобби закатила глаза.

— Ну, тогда это должно быть правдой!

Сэди, с темными синяками под глазами, поплелась к стойке с едой и, взяв скудный завтрак, направилась к ним, словно зомби.

— Подружка выглядит помятой, — прошептала Ная. — Думаешь, она заболела?

— Шшш! Она идет!

Сэди плюхнула свой поднос на их столик.

— Можно мне сесть здесь? Сегодня я не в духе для Элиты, — произнесла она рассеяно.

— Конечно, — ответила Ная.

— Сэди, с тобой все в порядке? Ты выглядишь немного осунувшейся.

На мгновенье показалось, что Сэди собирается откусить ей голову, но ей явно не хватало энергии.

— Я очень плохо сплю.

— Что такое?

— Странные сны.

— Ты их помнишь? Мама говорит, что все сны имеют значение, — предположила Ная.

— Да, но разве твоя мама не саентолог? — не удержалась Бобби.

— Спасибо, Боб.

— Нет, не помню, но последние две ночи я просыпалась, словно в лихорадке, вся в поту. Может быть, я заболеваю гриппом или что-то типа того.

— Должно быть, просто кошмары … или может быть, один из тех снов. О ком-нибудь в частности, Сэди? — сладострастно усмехнулась Ная.

— Ха-ха, очень смешно. Я не знаю. И эта прохудившаяся труба где-то возле нашей спальни капает уже несколько дней. Она капает прямо по моим мозгам. — Она оттолкнула свою сырую кашу. — Я даже не голодна, а я всегда голодна.

— Послушай, — Бобби поставила миску на поднос. — Почему бы тебе не вернуться в постель? Сегодня воскресенье.

— Не могу. Я тренер по хоккею девчонок младше шестнадцати, вот так.

— Не срывайся на них, — порычала Ная.

Бобби подняла поднос, готовая отчистить его. Для Наи-стервы еще слишком рано.

— Пошла собираться. Приходи за мной, когда захочешь отправиться в город.

Ная сразу же уступила.

— Я пойду с тобой сейчас.

Отлично, склоку избежали. Пока они шли к выходу, Бобби случайно бросила взгляд через плечо. Сэди действительно выглядела изможденной и сероватой и, как писателю, Бобби не могло не прийти на ум выражение «преследуемая призраком».

Одноэтажный автобус катился через открытую ветрам одинокую болотистую местность, позади Пайпер Холла. Небо и дорога имели сочетающиеся оттенки меланхолично-серого, а воздух был пропитан бензиновым душком, который следует за грозой. Сегодня туман задержался над вересковой пустошью — наполовину дымкой, наполовину изморосью.

Сам автобус источал жар из тех обогревателей возле ног, которые напоминают фен для лодыжек. Бобби задавалась вопросом, шел ли пар от ее мокрой спортивной куртки, когда запотели все окна. У них с Наей на двоих был один айпод, наушники свисали между головами, словно телефонный кабель. Всю дорогу до города они пролистывали хлам и вновь прослушивали любимые треки в дружеской тишине.

По прибытии в Оксли они прямиком направились к библиотеке, и Ная провела библиотекаря, заставив его поверить, что им было восемнадцать, так что они смогли позаимствовать «Убийца-психопат» и «Ярость и детеныш 3: Отродье». В Оксли был чайный магазин, но не тот с кофе мокко, а истинный чайный магазин с пшеничными лепешками и чаем «Эрл Грей», так что им ничего другого не оставалось, кроме как наслаждаться свободой.

Ная проверила телефон, пока они спускались по влажной библиотечной лестнице.

— Кейтлин говорит, что они все на кладбище. Хочешь пойти?

— Я ясно дала понять о своем отношении к кладбищу, не так ли? — Бобби считала, что торчать на кладбище было неуважительно на, приблизительно, сотне различных уровнях неправильности.

— Да, знаю, но там Марк. Он немного милый. Мне нравятся его руки. Они были…. у него были такие мужские руки. — Вот в этом и заключалась реальная причина, почему леди Пайпер Холла приезжали в Оксли — из-за мимолетной возможности XY хромосомы.

Внимание Бобби пробудилось. Если Марк был там…

— А Грейс с Кейтлин?

— Ты имеешь в виду — Кейн с Марком? — Они брели мимо военного мемориала и двинулись в сторону церкви.

— Я не это сказала.

Ная усмехнулась.

— Знаешь, моя бабушка говорила, что я была ясновидящей…

— Кейн милый. — Бобби поправила шарф вокруг шеи. — Но еще он с Грейс. Конец. Я не та маленькая Грабительница Сьюзи.

— Подруга, там некого грабить. Согласно сплетням, которые я слышала, Кейн встречался с какой-то девушкой во время учебы в Рэдли Хай, и ему полностью снесло башню, поэтому он бросил ее. Так что наш парень снова свободная личность. Только то, что он нравится Грейс, еще ничего не значит.

Сердце Бобби странно подпрыгнуло в груди от этой информации. Она фыркнула.

— Это значит, она выцарапает мне глаза и будет носить их как серьги.

— Не бойся Грейс Бруэр-Фэй. Она просто болтает.

— Головы на пиках вокруг Дома Кристи утверждают обратное.

Ная захихикала — у нее такой мерзкий смех, что это было уморительно.

— Ну же, Боб. Давай часок поглазеем на мальчиков. Это биологическая судьба, зачем с нею бороться?

— Боже, как будто Кейн вообще знает, что я существую. Он бы за миллион лет не обратил внимания на такую, как я.

Ная посмотрела на нее так, словно облизнула лимон.

— Роу, не заставляй меня много и утомительно говорить. Ты — редкая и прекрасная жемчужина.

— Ох, в тебе столько вранья! Но ладно, пойдем. — Бобби уступила в обмен на то, что Ная купит ей глазированную булочку из чайного магазина. Это мелочи.

Церковь Святого Павла была ветхой, сильно потрепанной сельской церковью по дороге, ведущей из Оксли. Это было низкое широкое строение с покрытой мхом крышей и квадратной колокольней без шпиля, но с четырьмя омерзительными на вид острыми выступами на каждом углу. Неопрятную территорию церкви покрывали дикорастущие травы и сорняки, надгробья стояли под пьяным углом, где еще земля не просела со временем. У места было некое ощущение заброшенности, конца времен, которое держало Бобби в нервном напряжении. Простирающееся кладбище рассыпалось на земле между Пайпер Холлом и Оксли — в буквальном смысле мертвая зона. Бобби могла видеть ближайшие надгробия из своей спальни.

Гогот шумной «молодежи», как их называл церковный староста, представлял собой разительный контраст: радужные цвета американских толстовок и флуоресцентных кроссовок. Грейс с Кейтлин — ее первой помощницей — сидели, взобравшись на каменный саркофаг, и размахивали ногами. С ними в общей сложности было четверо ребят — к Марку и Кейну присоединились двое незнакомцев. Когда они вошли на кладбище сквозь крытый вход, Бобби увидела, что Кейн находился отдельно от остальной группы, практикуя трюки на одном из тех маленьких велосипедов с решеткой на заднем колесе.

— Привет, привет, привет! — объявила об их прибытии Ная.

— Привет! — помахала им Кейтлин. Где-то под всем этим макияжем она была красивой девушкой, но ее родители полностью оплачивали ее обучение — вежливый способ сказать, что она не совсем успешно сдала вступительный экзамен. Хорошо, что она была так же прекрасна, как и любая диснеевская принцесса. Ее внешность и набитые карманы родителей обеспечили ей место в Элите. — Эй, все. Это Чарли и Том… Кейна и Марка вы уже знаете, верно? А это — Ная и Бобби. Они тоже ходят в нашу школу, — произнесла она скучающим голосом.

— Бобби, — повторил рыжеволосый Том. — Это сокращенно от чего-то?

— Ага. — Бобби уже стало скучно. Очевидно, их пригласили с целью составить пары. Ужас. — Сокращенно от Боббилины.

Позади нее засмеялся Кейн, спрыгивая с велосипеда.

— Вау. — До Тома не дошло. — Твои родители слишком суровы.

— Том, ты тупица, она подкалывает тебя, — присоединился к ним Кейн. — Роберта, не так ли?

Бобби кивнула с застенчивой улыбкой. Неожиданно, «ироничные» варежки-на-резинке, свисающие из рукавов ее куртки стали не такими уж и ироничными, и она побоялась, что выглядит угрожающе похожей на кого-то, кто вышел в выходной день со своим опекуном.

Грейс сделала глоток дешевого белого вина, которое они незаконно купили в магазине на углу в Оксли.

— В любом случае, — сказала она, — у Бобби нет родителей. Она — ребенок из пробирки.

О, боже. Бобби молилась, чтобы земля поглотила ее. А еще лучше, она пожелала изобрести машину времени, чтобы вернуться назад и помешать себе рассказать Нае об её родителях, и таким образом удалить из истории ту роковую ночь, когда Ная напилась в Малибу и проговорилась Грейс.

— Что? — спросил Марк, пытаясь не дать мячу упасть на землю.

— Грейс, не будь стервой, — зарычала Ная.

— Все хорошо. — Бобби вытянулась во весь рост (но все еще доставала только до плеча Наи или Кейна). Она рано узнала, что люди могут воспользоваться брешью в твоей броне, только если ты позволишь им найти ее. — Я была зачата с помощью искусственного оплодотворения.

— Что? — произнес Том, очевидно, туго соображая.

Бобби сделала еще один глубокий вдох.

— Мой отец, по сути, анонимный сперматозоид, — продолжала она. — Мне нравится называть его Сперми. Я также люблю представлять себе, как гигантский сперматозоид приходит домой в конце рабочего дня с котелком и портфелем.

К этому моменту, Ная и Кейн уже бились в истерике. Не исключено, что Кейтлин поняла шутку или же она смеялась, потому что все смеялись. Даже Грейс казалась весьма впечатленной.

— Ты странная. Но смешная. Мне это нравится, — сказал Чарли, который, со своими свободно свисающими волосами и толстой круглой физиономией, сам походил на тип полнощекого шутника.

— Это не странно. — Кейн сидел, прислонившись к надгробью, открыв сумку Харибо огромного размера и ковыряясь в ней. — Это просто семьи, не так ли? Они все неблагополучны. Моя мама оставила отца ради дяди, а потом мой отец попытался зарезать их обоих.

Бобби не могла не рассмеяться. От его манеры преподносить информацию — так же, как большинство людей сообщило бы: «У меня есть две сестры и кошка».

— Серьезно? — спросила она.

— Угу. Вот как мы оказались здесь, в самом центре ничего. Я из Кройдона.

— Вау, — произнесла Ная. — Мы как банда с «замороченными» родителями.

— Мои же родители настолько скучные, что даже не смешно, — вставила Грейс.

— Отнюдь. — Кейн откусил половину желейного колечка. — Те, которые выглядят нормальными, на самом деле — самые странные.

Ная повернулась к своей заклятой подружке-блондинке.

— Итак, Грейс, мне интересно, какие извращенные маленькие секреты твоя… — Она замолчала, потому что в этот момент из ее носа потекла кровь.

Глава 5

Совпадения

Несколько вещей произошло одновременно. Кейтлин отреагировала «фуу», подтянув ноги на каменный саркофаг. Грейс, наоборот, метнулась вперед, не обращая внимания на кровь и готовая помочь. Кейн вскочил на ноги. Бобби потребовалась секунда, чтобы среагировать и добраться до подруги.

— О боже, — проговорила Ная с булькающим звуком.

— Заткнись. Откинь голову назад и зажми нос. — Как выяснилось, Грейс была удивительно хороша в критических ситуациях.

— А ты уверена, что это сработает? — Бобби рылась в сумке в поисках салфеток.

Грейс посмотрела на нее, словно только сейчас заметила ее присутствие.

— Конечно, уверена.

— Все хорошо. — Ная случайно размазала густоватую красно-пурпурную кровь по щеке. — Когда я была ребенком, у меня все время текла кровь из носа.

Чарли тихонечко отошел от группы, выглядя бледным и осунувшимся от вида такого количества крови. Теперь кровь потоком лилась из носа Наи, густые капли брызгали на дорожку, пятна быстро сливались вместе. Ная взяла у Бобби пригоршню салфеток и поднесла к лицу, задрав голову к небу.

Бобби заметила пятна крови на своем шарфе, куда Ная, должно быть, обрызгала ее. Третья капля приземлилась на серую шерсть. И вот тогда Бобби поняла, что она упала из ее собственного носа.

— Какого…? — Она повернулась и увидела, что Кейн тоже вытирает нос. Поток крови бежал из его левой ноздри к полноватой верхней губе. Бобби зажала нос пальцами, но теплая вязкая жидкость закапала сквозь просветы.

— О мой бог. — Лицо Грейс перекосилось. — Ты что-нибудь нюхала? Что ты приняла?

— Ничего! — прокричала Бобби, прижимая к носу уже испорченный шарф. Кровь просачивалась в шерсть быстрорастущим алым облаком.

— Ах, прекрати, — рявкнул Кейн, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Он не казался в таком уж плохом состоянии.

— Все это, — объяснил Том, — связано с высоким давлением. У многих людей перед бурей начинает идти носом кровь.

Ная убрала платок и осмотрела повреждения. Ее лицо было покрыто запекшейся кровью.

— Думаю, она остановилась.

Бобби ощупала свой нос и для эксперимента шмыгнула им. Похоже, и ее тоже высох.

— У тебя тоже случаются кровотечения из носа? — спросила Ная.

— Никогда, — ответила Бобби. — У меня никогда не было их прежде.

— У меня тоже, — добавил Кейн. — За исключением одного раза, когда в меня попали баскетбольным мячом.

— Вы в порядке? — Кейтлин выглядела напуганной, прижав колени к подбородку и морщась сквозь накрашенные тушью ресницы.

— Думаю, да, — ответила Ная. — Блин. Довольно-таки интенсивно.

Грейс разглядывала их с подозрением.

— Это самое жуткое, что я когда-либо видела. Я никогда прежде не слышала о синхронном кровотечении.

— Блин, я же говорю, все из-за погоды.

Марк засмеялся и начал медленно хлопать в ладоши.

— О, я понял. Очень смешно.

— Что? — Кейн посмотрел на друга.

— Это прикол, ведь так? Из-за вчерашней ночи. Приятель…. ты меня наколол. Как вы это сделали? Залили туда кровь или у вас типа шариков, как по телевизору?

До Бобби дошло. Вызов.

— Кровавая Мэри. — Как только она произнесла, кровь хлынула ей в рот. Ничто другое не напоминает по вкусу кровь — с медным, странным, густым привкусом.

— А, понятно, — насупилась Грейс. — Очень смешно. Встряхивает. — Она не казалась впечатленной.

Морщинка пролегла между сдвинутыми бровями на красивом лице Кейна.

— Приятель, это не шутка, клянусь.

Заявление наполовину сбило улыбку с лица Марка, но его глаза говорили, что он все еще в любую секунду ожидал бурного: «Попался!».

Бобби должна была признать, что это было довольно огромным совпадением. Если были бы только она и Ная, Бобби не была бы слишком обеспокоена, но все трое? Те же трое, которые произнесли то имя перед зеркалом. Внезапно ее глаза защипало.

Она корила себя; вот это и превращало совпадения в нечто — на них обращают внимание только потому, что они все время происходят. Однажды она натолкнулась на свою кузину в Топшопе на Оксфорд-стрит, хотя они и понятия не имели, что каждая собиралась в Лондон в тот день. Это было чистое совпадение, и никто не возлагал вину на проклятие призрака.

Тем не менее, та же смесь страха, недоверия и размазанной крови читалась на каждом из их лиц — даже Грейс выглядела немного напуганной.

— Это, должно быть, было кровотечение из солидарности, — Бобби пыталась отшутиться, проговорив своим самым оживленным тоном.

— Ой, ты такая хорошая подруга, — сказала Ная, тщетно пытаясь очистить лицо — она походила на одного из плотоядных зомби из книг, которые любила почитывать. — Не можешь позволить мне стать центром внимания даже на минуту, не так ли? — Ная подмигнула, признавая иронию.

— Давай же. — Бобби взяла руку подруги. — Пошли в чайный магазин, приведем себя в порядок. — Уходя, Бобби заметила взгляд в глазах Кейна. Выражение его лица было мрачным — местный парень не смог свести всё это к шутке. Ничего не говоря, он смотрел им вслед, и всю дорогу по тропинке Бобби ощущала на себе его взгляд.

В воскресный вечер девушки Пайпер Холла должны нарядно одеваться для воскресного ужина в большом обеденном зале, на котором также присутствовал школьный священник. Каждую неделю он читал молитвы, которые все тихо повторяли только губами или же вообще игнорировали. Он сидел с доктором Прайс, миссис Крэддок и Грейс во главе стола. Доктор Прайс вежливо улыбалась и кивала, пока он жаловался на отсутствие веры в современном обществе.

Бобби, как обычно, сидела с Наей и несколькими более приятными девушками из Дома Бронте. На ней было винтажное платье в горошек и ее любимый кардиган — огромное пушистое чудовище, которое когда-то принадлежало ее покойному дедушке.

— Я говорю тебе, — рассказывала Ная о кладбищенском испытании, — это было реально страшно. Я была совершенно уверена, что собираюсь отдать концы.

— А ты видела яркий белый туннель? — усмехнулась Бобби. — Ты такая драма-лама. Это было всего лишь кровотечение из носа. — Бобби долила воды в стакан из потертого металлического кувшина. К тому времени, когда они убедили старушку, заправляющую чайным магазинчиком, что не участвовали в разбойничьей потасовке (или хотели съесть ее мозги) и отчистили кровь, они вынуждены были вернуться обратно в Пайпер Холл, чтобы приодеться для ужина.

— И все же. Я действительно испугалась. Меня, как бы, на самом деле затошнило. — Ная обратилась непосредственно к Бобби, оставив свой липкий карамельный пудинг и заварной крем. Она посмотрела на нее большими шоколадными глазами. — Бобби, если я умру, убедись, чтобы на мои похороны пришла куча народу.

Бобби усмехнулась.

— Конечно. Для чего еще нужны друзья?

— Вот это, как бы, мой самый огромный страх. Что всем будет наплевать, если я умру.

В глазах Наи блеснула неподдельная печаль. Время от времени бахвальство спадало, и Бобби замечала проблески того, насколько на самом деле для Наи было фундаментальным то, чтобы ее уважали.

— Что бы ни произошло, я буду там, ладно? И прослежу, чтобы они сыграли все твои любимые песни, даже смущающие.

— Ты лучше всех.

Бобби отвлеклась на приближающуюся к главному столу Келли Хуанг, которая носила самые короткие, самые взлетающие на ягодицах юбки в мире. Этого не дозволялось делать, пока народ все еще ел. Юбка же была под табу в любое время.

— А что с Келли? — поинтересовалась Ная.

— Тс-с, я подслушиваю. Представляю, что у нее холодная попа.

Пока Ная хихикала, Бобби настроилась на то, о чем они говорили. Келли одновременно разговаривала с миссис Крэддок и доктором Прайс.

— … думаю, ей должно быть действительно плохо.

— А что с ней? — спросила миссис Крэддок. Бобби предположила, что они говорили о Сэди, которая жила в одной комнате с Келли.

— Не знаю. Хотя, она была немного напугана.

— Немного напугана? — хмыкнула доктор Прайс. — Не могла бы ты быть более конкретной?

Бобби знала, что Сэди было нехорошо, когда они видели ее за завтраком. Келли же продолжала.

— Я не знаю. Хотя, она не выходила из спальни.

Доктор Прайс посмотрела на заведующую интернатом.

— Я проверю ее после ужина, — проговорила миссис Крэддок.

«Проблема с мозгами писателя, — подумала Бобби, — в том, что начинаешь видеть знаки и закономерности там, где есть только скучные факты. Сэди была больна, у них пошла носом кровь. Все они были в ванной комнате в полночь прошлой ночью». Неожиданно ее живот скрутило, словно изюм, и она не смогла смотреть на свой пудинг.

Совпадения. Снова совпадения. Во время гололеда люди могут поскользнуться. Но это не делает лед злом. Наверное, то, почему сегодня все они чувствуют себя неважно, объясняет тот факт, что они тайком шастали посреди ночи. Бобби проклинала свое сверхактивное воображение за то, что прежде, чем дать «логическое объяснение», оно привело ее к «одержимому призраком зеркалу». Всегда есть логическое объяснение.

После ужина Бобби переоделась в пижаму и вытащила из-под кровати блокнот. Этот замшевый блокнот верблюжьего цвета мама привезла ей после съемок какого-то эпизода драмы Би-би-си в Норвегии; даже от одного прикосновения к нему Бобби хотелось что-нибудь написать.

Ная пыталась попасть к Сэди, так что спальня была в ее полном распоряжении. Бобби лучше писала под меланхоличные хоровые партитуры Дэнни Эльфмана, которые сейчас играли на заднем фоне. Сюиты были задумчивыми и драматическими, во многом похожие на ее прозу.

«Где однажды я ощущала внутри себя теплую всепоглощающую удовлетворенность, теперь была только полая пустота. Своего рода пропасть. Да, она была пустотой, подобно черной дыре в самом холодном углу пространства, — писала она. — Это было, как если бы однажды ночью, пока я спала, чья-то невидимая рука вытащила оттуда заглушку, и вся радость просочилась прочь, оставив меня пустой. Навечно опустошенной».

Бобби пожевала ручку. Она всегда сначала писала от руки, перепечатывая только те части, которыми была довольна. Однажды она выгрузила в колонку для сочинений онлайн короткий рассказ, и у него было около шести тысяч просмотров. Как только она покинет Пайпер Холл, и ей не придется так много заниматься ненужной школьной писаниной, она начнет работать над романом — единственная проблема заключалась в том, что в ее блокноте было гораздо больше идей, чем она когда-либо могла надеяться реально претворить в романы.

Ная вошла в комнату, шорты ее пижамы открывали километры великолепных оливковых ног. Свои бесконечные черные волосы она скрутила в узел на макушке, когда умывалась.

— Чем занимаешься?

— Пишу…

— Это тот, о котором ты говорила?

— Самоубийца? Ага.

— Давай, пробуди в себе собственную Плат[4], девочка моя.

Бобби засмеялась.

— О, я планирую это. Как Сэди? — Она положила ручку в блокнот и закрыла его — Бобби бы скорее умерла, чем показала кому-то свои записи на этапе проекта. Более того, она не могла отрицать существования освистывающего сования носа своих одноклассниц.

— Между нами, это похоже на худший случай ПМС, увиденный мною — она воет, рыдает и повторяет, что хочет вернуться домой. Подружке нужна бутылка горячей воды и нурофен, и как можно скорее.

Бобби скатилась с кровати.

— У тебя по-настоящему иссяк источник сочувствия, не так ли? Я собираюсь почистить зубы. — Она вытащила свою сумочку с банными принадлежностями с полки и пошлепала из спальни, морозя босые ноги о напольную плитку.

В коридоре было пусто. Миссис Крэддок уже погасила в холле свет, так что только бледное свечение просачивалось из спален общежития. По воскресеньям для девушек было стандартом удаляться в свои комнаты после ужина. Последние кусочки домашней работы были быстренько доделаны, приготовленные к следующему дню, и над общежитием нависли ужасная ночь воскресенья и утреннее недомогание понедельника. Пока Бобби шлепала по коридору, ее теплые ноги прилипали к полу, создавая легкий хлюпающий звук.

Ванная была пуста, но пахла мятной зубной пастой и благоухающим цветочным гелем для душа. И как всегда в комнате было влажно, так как она никогда полностью не просыхала. Должно быть, кто-то только что закончил мыться. С душевой головки продолжало с упорством, отдаваясь эхом, капать в кабинку. Ненавидя впустую тратить воду, Бобби потянулась в душевую и затянула кран потуже. Она нахмурилась. Капанье продолжалось. Должно быть, оно было где-то внутри труб, вне ее доступа.

Кап, кап, кап.

Бобби, как положено, три минуты чистила зубы, затем приготовилась вымыть лицо.

Кап, кап, кап. Боже, это раздражало.

Она сняла очки и положила их рядом с сумочкой с банными принадлежностями. Ранее в Оксли, в аптеке, она купила новое пенящееся-чудодейственно-очищающее-средство-от-черных-точек и была намерена испытать его. В конце концов, «результат» был обещан «уже после первого применения». Кто знает, может оно просто превратит ее в супермодель. Плотно закрыв глаза, Бобби, как было указано, отчистила скрабом Т-зону перед тем, как ополоснуть кожу. Слепо нашаривая рукой, она потянулась к полотенцу. Насухо промокнула лицо, убедившись, что убрала всё мыло с глаз.

Когда же она потянулась за очками, они исчезли.

— Где…

Дверь в ванную захлопнулась. Бобби подскочила, сбив сумочку на плитку. Кондиционер закатился под раковину.

— Что за…? — Секунду назад они лежали прямо там. Она проверила пол, но среди рассыпавшихся вещей их не было.

Перешагнув через разбросанные принадлежности, Бобби потянула на себя дверь и выглянула в коридор. Без очков ее зрение было ничтожно слабым, словно кто-то замазал поле зрения. Щурясь сквозь мрак, она увидела фигуру в дальнем конце коридора, направляющуюся в сторону лестницы.

— Эй! Это ты забрала мои очки? — окрикнула она, как предположила, другую студентку.

Девушка не остановилась. Она направилась дальше в тень. Ее голова была опущена вниз, осанка сгорблена. Она двигалась так, словно была во сне.

— Извини! Это были мои очки!

Если это была какая-то неудачная шутка, то Бобби действительно теряла терпение. Теперь она была старшекурсницей — она должна была издеваться над младшими, а не наоборот.

— Ты можешь вернуться, пожалуйста? Это не смешно. — Бобби пустилась по коридору вслед за девушкой. Ее ступни шлепали по холодному полу.

Казалось, девушка направлялась в Дом Остин в дальнем конце коридора. Бобби остановилась и нахмурилась. Вместо того, чтобы отправиться прямо через пролет, девушка повернула и направилась вниз по лестнице. Возможно, это не было обычное соперничество Остин против Бронте. Тем не менее, Бобби хотела вернуть очки обратно. Без них все было дезориентирующее размыто, как если бы густой туман пробрался в школьные коридоры. Она последовала за девушкой.

Бобби добралась до верхних ступеней лестницы как раз вовремя, чтобы разглядеть голову с темными волосами — в этом свете почти черными, как смоль — плавно повернувшую за угол у подножия лестницы.

— Ох, хватит! — Бобби поспешила за ней, делая два шага за раз. Это была Общая территория — свободное пространство с несколькими диванами, телевизором и теннисным столом. Девушки нигде не было видно. Для игры в прятки было слишком поздно. Более того, без других учеников, снующих вокруг подобно муравьям, и с выключенным светом, она больше не была похожа на старую школу, знакомую ей. С длинными странными тенями, растянувшимися на полу, ощущение было почти такое, что стены склонились в ее сторону. Бобби впилась ногтями в ладони. Она с трудом сглотнула.

Там была другая лестница, ведущая вниз к ресепшену и главному выходу, а далее — слева и справа — темные коридоры. Все пространство сильно пахло капустой, которую они ели ранее. Над собой она услышала слабый смех — несколько девушек в Бронте готовились ко сну.

— Есть тут кто?

Бобби пересекла Общую территорию, направляясь к верхним ступеням следующей лестницы. Конечно же, силуэт девушки уже вырисовывался в молочном лунном свете, заливающем главный вход. Замысловатые прожилки в стеклянной панели отбрасывали тени на полу — завивающиеся, скручивающиеся в ветки и листья. Она стояла как раз в центре, обращенная лицом к двери, спиной к Бобби. Это было странно. Бобби остановилась на первой ступени вниз. Другая девушка была промокшей… на самом деле, с нее капало на плитку; черная лужа мерцала, словно нефтяное пятно около ее ног. Она была полностью одета, но мокрая насквозь.

— Эй, — спросила Бобби. — Ты в порядке?

Раздался грохот и визг с этажа выше, и Бобби повернула голову, едва не свалившись в шоке с лестницы. Потными ладонями она схватилась за перила.

— Посторонись, сучка! — взвизгнула какая-то девушка, в след которой последовал пронзительный смех. Когда же Бобби повернулась обратно к лестнице, необычной девушки уже давно не было у передней двери. Бобби нахмурилась. Как она так быстро могла двигаться? Бобби осторожно спустилась по оставшимся ступенькам в прихожую. Хорошо, еще необычнее. Пол даже не был мокрым. Бобби наклонилась и провела пальцем по полу — пыльный и сухой. Она видела, что с девушки капало по всей плитке. Или как? Ее зрение действительно было ужасным без очков.

Внутри у нее появилось внезапное осознание — то, которое приходит, когда слишком быстро падает что-то тяжелое. В коридоре было морозно, гораздо холоднее, чем на лестнице. Ее кожу покалывало, и у нее было огромное желание убежать далеко-далеко от этого места. Возможно, ей следует поискать очки завтра утром …

Бобби вздрогнула, испугавшись. Девушка молчаливо ждала в конце коридора за стойкой ресепшена — в направлении медпункта и кабинета директора. Просто ждала. Бобби пыталась сосредоточиться, но это было бесполезно — она едва могла видеть дальше своих рук.

— Слушай, ха-ха, очень смешно, но можно мне получить свои очки обратно, пожалуйста?

Девушку обрамляло высокое арочное окно в конце холла. Она стояла неподвижно, словно статуя, почти неестественно прямо. Бобби могла разглядеть лишь длинные, гладкие волосы, свисающие прямо с худощавой фигуры. Что ж, по крайней мере, теперь она была загнана в угол.

— Послушай, я не донесу на тебя. Я просто хочу вернуть обратно свои очки.

Бледное лицо девушки почти приобрело очертания. Бобби поняла, что что-то в девушке было не так. Что-то было неправильным в том, как она стояла. Была ли она ранена? Может быть, ей нужна была помощь.

— Оставайся там, хорошо? — Вытянув руки перед собой, вцепившись в темноту, Бобби приблизилась к призрачной девушке.

Глава 6

В былые времена

Внезапно перед лицом Бобби распахнулась дверь кабинета директора. Свет заполнил коридор, и Бобби закричала — она не была крикуньей, но стояла, затаив дыхание, когда дверь распахнулась, а потом…

Рука директрисы подлетела к груди прежде, чем она успокоилась.

— Боже мой! Ты доведешь пожилую леди до сердечного приступа! Роберта, не так ли? — Доктор Прайс ступила из своего кабинета с сумкой от ноутбука на плече, как будто уезжала на ночь. — Что ты здесь делаешь? Что-то не так, дорогая?

— Я… Кто-то убежал с моими очками. — Бобби сделала шаг назад и указала в конец коридора на арочное окно.

Там ничего не было. Ну, там было удобное кресло для посетителей и колючее растение в горшке, но никакого человека, стоящего в окне и, конечно же, никакой жуткой, странной, молчаливой девушки.

— О, Роберта, ты будешь ругать сама себя.

— Что?

— Дорогая, твои очки на твоей голове. Со мной тоже постоянно такое случается. Не волнуйся, — добавила она с еле заметной улыбкой, — это лишь означает, что ты стареешь.

Бобби проверила волосы. Точно, очки были заправлены за уши и покоились на макушке ее головы. Этого не может быть… она положила их у раковины. Она не была какой-то чокнутой склеротичкой.

— Но я…

Доктор Прайс улыбнулась. Даже когда улыбалась, глава школы была немного холодной.

— Не волнуйся, я никому не скажу, если ты не расскажешь. А теперь, быстро в постель, юная леди. В этой школе уже наступила ночь.

— Хорошо, — сказала Бобби. Она была расстроена, но не собиралась вступать в спор с директрисой. Что ей оставалось делать? Топнуть ногой и клясться, что какая-то глупая младшеклассница сбежала с ее очками, а потом каким-то образом надела их ей на голову? — Прошу прощения.

— Нет проблем. А теперь, беги.

Бобби бежала всю дорогу обратно до своей спальни, не желая провести ни секундой дольше, чем требовалось, в продуваемом сквозняком коридоре. Весь путь она не могла избавиться от ощущения, что за ней следят. Она захлопнула за собой дверь и запрыгнула на кровать Наи.

— Ная, происходит что-то по-настоящему странное.

Копия «Жары» Наи шлепнулась на пол — она наполовину дремала с включенной прикроватной лампой.

— Что?

— Это будет звучать безумно, но, думаю, я только что видела Кровавую Мэри.

— Девочка моя… — Ная перевернулась на живот, зарываясь головой в подушку.

— Это правда. Кто-то взял мои очки из ванной.

Ная подняла голову.

— Оу, ну тогда, это определенно Кровавая Мэри. Звони по горячей линии сейчас же.

— Не надо, — застонала Бобби. — Я последовала за ней, потому что подумала, что это был кто-нибудь из младшего класса, но с ней было что-то не так. Было действительно страшно.

— Конечно, было. В этой школе ночью всё страшное. Иди спать. Зуб даю, утром ты почувствуешь себя полной кретинкой.

В голову Бобби пришла другая мысль.

— Ная, это была ты?

— Что?

— Перед тем, как мы сделали ту вещь перед зеркалом, ты сказала, что хотела напугать Грейс… Это такая шутка?

Подруга приподнялась на локтях.

— Девочка моя, клянусь мамиными сумочками Луи Витон, которые, надеюсь, когда-нибудь унаследовать, что ко мне это не имеет никакого отношения. Это ни к чему не имеет никакого отношения — ты сама себя накрутила. Иди. Спать. — Она плюхнулась обратно на подушку.

Бобби поняла, что ничего разумного от Наи она сейчас не добьется, да и дело подруга говорила. Утром все будет чувствоваться иначе. Она оглядела их спальню, то, как они ее украсили — их пушистые покрывала, фотографии в рамках, постеры Хелло Китти, Джона Грина и Сатанвилль. Все чувствовалось вне опасности.

— Мы можем оставить свет включенным?

— Мне все равно. Только прекращай болтать.

Бобби не могла вспомнить, как заснула. Пока Ная слегка похрапывала, она прочла немного своей истории, но, в конце концов, всё-таки отключилась. Она даже не помнила, как закрыла глаза — очень долго она пристально смотрела на сантиметровую щель под дверью, чтобы следить за тем, что мимо их комнаты не проходят ничьи ноги.

— МЭРИ!

Бобби была в классе. Это была музыкальная комната — те же окна с выступом от пола до потолка и видом на хоккейную площадку. Но, по какой-то причине, все было по-другому. Для начала, не смотря на ноябрь, день был умеренно солнечным, и в классе пахло свежескошенной травой. Во-вторых, мебель была расставлена по-другому: все музыкальные инструменты и пюпитры были убраны. Вместо них рядами были расставлены с виду винтажные персональные парты — вроде тех, которые, как видела Бобби, выкатывали только во время экзаменов. Они были очень старомодными, с откидной поверхностью и внутренним ящичком.

Все это было довольно странно. Над комнатой повисла легкая дымка, как если бы она смотрела на мир сквозь измазанные вазелином линзы. Возле нее толкались две девушки, раздавая тетради, но двигались они замедленно, словно гуляли по Луне.

— Мэри! — пропел тот же голос.

Бобби оглянулась и поняла, что сидела в последнем ряду. Ее волосы были заплетены в аккуратную косу — что-то, чего она не делала с очень юного возраста.

— Мэри Уортингтон, вы слышали хоть слово из того, что я сказала? — Бобби не узнала учительницу. Она была одета в самое небрежное из когда-либо виденных ею сочетание юбки и кардигана с плотными шерстяными колготками, спадавшими на консервативные туфли-лодочки. Ей потребовалось мгновенье, чтобы осознать, что суровая женщина пристально смотрела на нее.

— Я?

— Разве есть еще одна Мэри Уортингтон, о которой я не знаю? — Девушки захихикали, глядя на нее. Все они были незнакомками. Чопорные белые девушки, все одетые в форму Пайпер Холла, но с незначительной вариацией той формы, с которой она была так хорошо знакома. Килты были длиннее, а белые носки — выше. — Не могли бы вы, пожалуйста, ответить на вопрос?

Бобби почувствовала, как запылали ее щеки.

— Я… я не знаю, мисс.

— Конечно, вы не знаете — вы почти спали. Мисс Уортингтон, вы хоть представляете, как вам повезло? Девушка, вроде вас, в такой школе? — Слово «повезло» ударило, словно пощечина.

Зазвенел звонок — тот же колокольчик, который до сих пор сигнализировал смену уроков. Девушки собрали свои вещи.

— Не бежим все сразу, пожалуйста.

Другие девушки смотрели на Бобби с едва скрытым пренебрежением и демонстративно обходили, проходя мимо нее к выходу из класса. Сбитая с толку, Бобби последовала за ними. Это был сон, но он ощущался как-то неглубоко, словно она была на самой грани пробуждения. Сновидение, сделанное из самой превосходной сахарной ваты.

Коридор выглядел практически идентичным тому, как он выглядел сейчас, но Бобби почувствовала, что это было некоторое время тому назад — то, как была одета учительница, отсутствие табло, обычная школьная доска на месте интерактивной. Повсюду присутствовали едва уловимые различия.

Бобби перемещалась, чувствуя себя потерянной в своей собственной школе. Косые взгляды и шепот — все были направлены на нее. Она не была уверена, но, кажется, самый громкий шепот звучал примерно как «Жуткая Мэри».

Это был один из тех самых снов. Она наполовину находилась внутри него, наполовину смотрела со стороны. Она не была собой. Она не ощущала себя Бобби Роу, она чувствовала себя печальнее, словно ей нечего было ждать с нетерпением, и не было ничего, над чем можно было бы посмеяться. Она ощущала какую-то непроглядность, безнадежную темноту внутри — ту, о которой она только писала. Желая держаться подальше от других девушек, Бобби нырнула в ближайший туалет. Было кое-что, что ей нужно было сделать.

Ванная комната на первом этаже была почти такой же, как сейчас: все трубы выкрашены в стерильный нефритово-зеленый цвет, сочетающийся с голубовато-зеленой плиткой. Бобби добралась до ближайшего зеркала.

И тотчас же проснулась.

Из окон спальни пробивался рассвет, шторы едва сдерживали солнечные лучи. В какой-то момент, ночью, Ная заползла к ней в кровать и улеглась рядом. Либо разговор, либо кошмар напугали ее — Ная частенько пробиралась к ней, если ей снились страшные сны. Бобби прижалась к ней, чтобы было потеплее, но, если быть честной — чтобы почувствовать себя в безопасности. Сегодня ночью плохие сны были у нее. Рядом с Наей она чувствовала себя защищенной.

Бобби была почти слишком напугана, чтобы закрыть глаза. Она не могла вспомнить, что увидела в зеркале. Это было слишком ужасно.

Глава 7

Исчезновение

ДЕНЬ ВТОРОЙ

Бобби потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы вытащить себя из постели на следующее утро. Ее сон был таким неглубоким, настолько поверхностным, что его едва ли можно было посчитать за отдых. Хотя в дневном свете казалось безопаснее закрыть глаза, так что она переводила сигнал будильника три раза подряд.

Наи уже не было рядом с ней, ее кровать была пуста, поэтому Бобби предположила, что она выбралась из постели, чтобы опередить массовый поход в душ. Завтрак был в семь, а уроки не начинались раньше девяти, так что ей было решать — отправиться в душ и одеться в свою форму до или после еды. В конце концов, Бобби выползла из постели без десяти восемь — в самую последнюю возможную минуту, когда она могла присоединиться к очереди на завтрак. Схватив леггинсы, толстовку Наи и какие-то шлепанцы, Бобби поплелась в сторону ванной комнаты.

Она не так далеко ушла, когда поняла, что что-то было неладно. Вместо того, чтобы завтракать, девушки сновали по коридорам вверх и вниз, из комнаты в комнату друг друга, словно взволнованные пчелки. Воздух был наполнен гулом деятельности и нервной болтовни. Кейтлин вышла из одной из комнат Бронте и поспешила в сторону лестницы.

— Кейтлин, что происходит?

— Боже, ты разве не слышала? Что-то не так с Сэди. Никого даже не пускают в Кристи. Некоторые поговаривают, что она… что она мертва.

Пол начал вращаться, Бобби заставила его остановиться — очевидно, мельница слухов работала сверхурочно. Она схватилась для поддержки за перила лестницы.

— Что? Не может быть.

— Клянусь. Я собираюсь найти Грейс. Она должна знать, что происходит.

Бобби сразу же спустилась по лестнице. Она-то знала, как быстро могут сплетни распространяться в этом месте. В прошлом году Мэйси Спенс-Гуиллейм рассказала одному человеку, что спала с мистером Грейнджером — сомнительно симпатичным учителем математики — и уже через два часа в школе была полиция. Это даже не было правдой, но продемонстрировало, что в школе, у которой есть уши, следует следить за языком.

Ная находилась на Общей территории с девочками из младших классов, которые толпились вокруг нее, выступая еще одним источником информации. Они расступились, пропуская Бобби.

— Ная, что происходит?

— Ах, вот и ты. Мы понятия не имеем — никто ничего не говорит. Просто что-то не так с Сэди.

Бобби испустила огромный вздох облегчения.

— О, слава богу! Кейтлин сказала, что она умерла.

— Возможно и так, — проговорила похожая на хорька Роза Кларксон. — Никто не входил и не выходил из ее комнаты. Доктор Прайс и миссис Крэддок сейчас там.

— Смотри на вещи здраво. — Ная одарила ее презрительным взглядом. — Если бы наверху была мертвая девушка, не думаешь, что к данному моменту здесь была бы уже полиция или скорая помощь?

— Необязательно, — промямлила Роза.

Выглядя изнуренной, миссис Крэддок перегнулась через пролет балкона, который выходил на Общую территорию.

— Девушки! Доктор Прайс говорит, что она желает, чтобы вы были в формах и в главном зале через пятнадцать минут. Никаких споров, никаких исключений. — Девушки, столпившиеся вокруг теннисного стола, начали засыпать заведующую вопросами. — Ох, просто давайте поживее, девушки! Идите!

Ная надула губки.

— Возможно, они не могут заставить нас идти на уроки. Если Сэди умерла, то у нас, по меньшей мере, будет несколько выходных дней, верно?

Бобби приподняла бровь.

— А ты необычайно великодушна. — Сейчас ее аппетит к завтраку полностью пропал. — Пошли, давай займем места в переднем ряду на собрании.

К сожалению, все хотели места в первом ряду. Как только они облачились в серую с бордовой отделкой форму Пайпер Холла, Бобби с Наей пришлось довольствоваться местами в третьем ряду. Сердце Бобби стояло непроглатываемым комом в горле и отказывалось спускаться вниз. Это было больше, чем просто чрезмерное любопытство — Бобби просто необходимо было знать, что случилось с Сэди. Было слишком много совпадений, которые она очень хотела не принимать во внимание.

Слухи и догадки отскакивали от стен из дубовых панелей главного зала. Портреты прежних директоров в толстых рамах взирали с суровым неодобрением. Самыми популярными предположениями были «менингит», «беременность» и «самоубийство», но самым впечатляющим для Бобби стало «она вколола героин, который купила у бродяги в Оксли». Тем не менее, она даже не улыбнулась. Ее челюсть была плотно сжата, она пожевывала внутреннюю сторону щеки, пока доктор Прайс не влетела в помещение, как всегда собранная, но со стальным блеском в глазах.

— Успокойтесь СЕЙЧАС ЖЕ. — Она не брала пленных. Каждая девушка замолчала. Директриса заняла свое место у подиума и посмотрела на море изголодавшихся по сплетням лиц. — Это очень-очень серьезно. Сэди Уолш нет в Кристи. Никто не видел ее с момента отбоя прошлой ночью.

Среди толпы прошлось волнение. Ная что-то шепнула Бобби на ухо, но та шикнула ей.

— Тишина! — продолжала доктор Прайс, приглаживая свой клубнично-блондинистый боб. — Мне безразлично, что происходит, что было сказано, что кто-то сделал — легального или иного характера. Все, что важно — найти Сэди и убедиться, что она в безопасности. Если кто-то что-то знает о ее местонахождении, мне нужно знать прямо сейчас.

Последовало больше бормотания пока девушки спрашивали друг у друга, знают ли они что-нибудь. Бобби заметила, что ей не хватает воздуха. Они с Сэди не были закадычными подружками, но мысль о том, что с ней что-то случилось, была ужасной. Было ещё кое-что — навязчивое чувство, что она что-то забыла.

— Если вы не прекратите болтать, то я по-настоящему разозлюсь, дамы. Я не желаю слышать сплетни, идеи или догадки. Очевидно, Сэди куда-то уехала, и я ни на секунду не поверю, что она никому не сказала, куда собиралась.

На этот раз, в тот самый момент, когда кто-то должен встать и уверенно заявить «она сбежала в Новую Зеландию со своей любовницей лесбиянкой из интернета», в комнате было тихо, как в церкви.

— Вам ничего не нужно говорить сейчас, но если вы действительно знаете что-нибудь о Сэди, пожалуйста, зайдите ко мне немедленно. Понятно, что я буду очень занята этим весь день, да и полиция на подъезде. Это означает, что все остальные должны убедиться, что находятся в нужном месте в нужное время. Вы отправляетесь на первый урок немедленно, это понятно?

Последовал ответ в виде мычания: «Да, мисс».

Бобби дошла до класса на автопилоте. Жестоко, но двумя первыми уроками в понедельник была английская литература и, что необычно для нее, она не подготовила домашнее чтение. Войдя в класс, Бобби услышала разговор Грейс и Кейтлин — даже во времена кризиса, они обе были настолько без усилий великолепны, что заставляли килт с блейзером выглядеть больше похожими на модное одеяние, нежели на униформу. Грейс всегда с гордостью выставляла напоказ золотой бейдж «Староста» на своем пиджаке, будто она была шерифом треклятого городка.

— Боже, она такая шлюха, делает все, чтобы привлечь к себе внимание, — брюзжала Грейс. — Она окажется в Оксли с некой мужеподобной девицей из Рэдли Хай, которая выглядит, как Джастин Бибер. Готова поспорить на что угодно.

Бобби проигнорировала их и проскользнула на свое место. Урок был посвящен рассказу Эдгара По «Падение дома Ашеров», чему она должна была бы радоваться, но Бобби не могла сосредоточиться. Беспокойство червем заползло в ее череп. Она барабанила карандашом по тетради, ее пальцы переполняла энергия. Фрагменты идей, звуков и образов проносились в ее голове — все не имело никакого смысла.

Кровотечение из носа, сон, девушка в коридоре… как это все связанно с Сэди…? А затем еще один кусочек памяти всплыл на поверхность ее мозга, кое-что, о чём она совершенно забыла.

Карандаш выскользнул из ее пальцев и покатился на пол с резким стуком.

Она встала, чуть не опрокинув свой стул. Металлические ножки издали уродливый скрежет, скребя по полу. Схватив книги, она повернулась и бросилась к двери, чуть не столкнувшись с мисс Фостер, своей учительницей английского, когда та входила в комнату.

— Бобби, вы куда…?

— Мне нужно поговорить с доктором Прайс. — Ложь ощущалась комковатой на ее языке, но это придется сделать. Бобби знала, что мисс Фостер предположит, что у нее была информация о Сэди и отпустит без колебаний. С опущенной головой, она прошмыгнула мимо учительницы. Это было так на нее не похоже, но она знала, что не сможет заниматься, пока не узнает ответ на ревущий внутри нее вопрос.

Первой задачей было найти Лотти Вайсман — лучшую подружку Сэди и соседку по комнате. Она изучала кучу языков — где она могла бы быть? Сначала Бобби отправилась в сторону, где, как она знала, у Наи был испанский, надеясь на то, что Лотти будет с ней на занятии, но в самую последнюю минуту передумала.

Вместо этого она покинула блестящее Крыло Миллар с его чистыми стенами из песчаника и стеклянными перегородками, и направилась обратно в старое здание, в сторону кабинета доктора Прайс. Бобби видела в этом смысл — те, кто был ближе всех к Сэди (включая Лотти), возможно, все еще допрашиваются.

В центре школы находился открытый бетонный дворик; мелкий дождик придавал всему угольно-серый цвет, сочетающийся со свинцовой тучей, нависшей над школой. Бобби метнулась под укрытие от дождя и проскользнула на противоположную сторону двора через пожарную лестницу. Сейчас в старой части школы проводилось всего несколько уроков, там располагались только музыкальная комната, холл, спальни общежития, столовая и кабинеты. По существу, оно было жутко тихим в это время дня, когда почти все девушки были либо в классах, либо дрожали на игровом поле.

Бобби пронырнула мимо женщин, подающих обед и накрывающих столы в столовой, и направилась прямо в прихожую, которая при свете дня выглядела совершенно по-другому. Ее погоня за загадочной девушкой, казалось, произошла гораздо раньше, чем прошлой ночью. Сейчас размытый янтарный свет рассеивался сквозь витраж в большой парадной двери, освещая стойку ресепшена. Лоррейн, давнишний администратор школы, подняла взгляд, чтобы приветствовать ее.

— Здравствуй….

— Бобби.

— Точно! Все хорошо, милая?

— Ага. — Она воспользовалась той же ложью снова. — Мне нужно увидеть доктора Прайс.

— Ну, на данный момент у нее полиция, дорогая. Это по поводу Сэди?

— Отчасти. Да. — Бобби наклонилась мимо стола и посмотрела вглубь коридора, в сторону кабинета доктора Прайс. Конечно же, Лотти и Келли — другая ее соседка по комнате — ждали на диване рядом с тем местом, где она прошлой ночью видела несуразную фигуру девушки. Ужасную призрачную девушку.

— Хорошо, милая. Иди, подожди с остальными.

Бобби поблагодарила ее и зашаркала по коридору, пытаясь придумать, как она могла бы озвучить это, не выглядя при этом как сумасшедшая. Бедная Лотти, которая и в лучшие времена была на вид изможденной и болезненной, выглядела просто ужасно: с красными от слез глазами и с лицом, серым и влажным. Если Сэди что-то и планировала, то ее лучшая подружка, очевидно, была не в курсе этого.

Келли взглянула на нее. К ее губной помаде прилип длинный черный волос и по какой-то причине, он действовал Бобби на нервы.

— Эй, эй, эй, Бобби. Ты знаешь что-нибудь о Сэди? Ты видела ее прошлой ночью?

— Нет, — призналась Бобби. — Мне нужно поговорить с Лотти.

— Со мной? — шмыгнула та. — Зачем?

Бобби сделала глубокий вдох, неожиданно растерявшись и не зная, куда деть свои руки. Она сцепила их перед собой, чтобы удержать пальцы на месте.

— Помнишь ночь Хэллоуина?

— Ага.

— Насчет той тупой истории Сэди про Кровавую Мэри?

Глаза Лотти округлились.

— Ага.

— Что ж, помнишь, когда Сэди сказала, что уже сделала это? Ты сказала, что была с ней.

Теперь худощавая девушка выглядела основательно сбитой с толку.

— Да, и что? Она сделала это перед зеркалом, висящим в ее шкафу.

Пульс Бобби стал слишком быстрым.

— Ты тоже это сделала?

— Нет.

— Когда это произошло?

Лотти задумалась, наморщив лоб.

— Это было во вт… нет, в среду ночью. Ага, это было после хора.

Бобби пришлось протянуть руку и ухватиться за стену. Ее ноги ощущались отделенными от пола. Как она и боялась. Это невозможно.

— Это было пять дней назад. — Последнее слово застряло у нее в горле и вышло хриплым шепотом.

Послание на зеркале. Пять дней.

Глава 8

Пять дней

Бобби ворвалась в кабинет Е7 — дверь ударилась о спинку стула, который оставили слишком близко.

— Я могу вам помочь? — спросил мистер Карлос со своей фирменной недовольной гримасой и изогнутыми, чересчур выщипанными бровями. Бобби надвинула очки выше.

— Да. Прошу прощения… но доктор Прайс хочет немедленно видеть Наю.

Ная поймала ее взгляд и сразу же поняла, что это было ложью. Мистер Карлос отпустил ее взмахом руки.

— Хорошо. Тебе лучше пойти и узнать, что она хочет.

— Да, сэр. — Ная задвинула стул и перекинула сумку через плечо. Бобби направилась обратно в один из стерильных, пахнущих пластиком, коридоров в новой пристройке. Крыло Миллар открыли во время ее первого года обучения в Пайпер Холле — оно было полностью выложено кирпичом и пестрело вдохновляющими плакатами «ВЫ ВЫДАЮЩИЕСЯ».

— Что происходит? Ты выглядишь так, словно пытаешься выжить, — проговорила Ная, взмахнув темными волосами.

— Ная, я знаю, что произошло с Сэди.

— О и М и Б.[5] Я знала, что ты что-то скрываешь!

Бобби потащила ее к лестничной клетке, подальше от класса и всяких подслушиваний.

— Думаю… думаю, это была Кровавая Мэри.

Ная ждала кульминационного момента.

— Что ты сказала? Это об этом ты болтала прошлой ночью?

— Я серьезно, — вздохнула раздосадованная Бобби. — Пять дней назад Сэди произнесла «Кровавая Мэри» пять раз перед зеркалом в спальне, а теперь ее нет. После того, как мы сделали это, я увидела послание на зеркале, в котором говорилось «пять дней». Хотелось бы, чтобы это была шутка. Но нет. — Лицо Наи вытянулось прежде, чем она успела собраться. Она захихикала себе под нос. — Что? — спросила Бобби.

— Не может быть. Просто… нет. Это должно быть финальная часть маленькой шуточки Сэди. Подруга, когда я увижу ее, я собираюсь….

Бобби сразу же поняла, что тут скрывалось нечто большее. У Наи было много способностей, но «отличная врунья» — не было одной из них.

— Ная, что такое?

— Ничего.

— Ная…

Ная потянулась к своей большой хлопковой сумке и вытащила дневник.

— Посмотри. Какой-то дебил нарисовал в нем.

Бобби взяла дневник из ее рук и открыла на текущей неделе. Маленькие, нацарапанные чернилами буквы, сливались в слова «пять дней». Они были написаны в колонке «Воскресенье» — тот же день, когда она получила послание на зеркале. Бобби сделала вдох, как будто задыхалась.

— О боже.

— Ой, да ладно — это просто часть Сэдиной…

— Нет! — рявкнула Бобби громче, чем предполагалось. Ее щеки пылали. — Могла бы Сэди сыграть шутки с моими глазами тоже? И с моими снами? Ная, я вижу всякие странные вещи.

Ная закатила глаза и схватила Бобби за галстук, потянув ее по коридору на первом этаже, словно собачку. Когда они дошли до торгового автомата, Ная опустила несколько монет, и жестяная банка с грохотом выпала из автомата. Она протянула колу Бобби.

— Вот. Выпей. Твои глаза странно выпячиваются, и это немного выводит меня из себя.

Бобби взяла напиток и сделала глоток. Она и не подозревала, как сильно ей нужен был сахар. Снаружи кабинета по профориентации стояло несколько мягких стульев, и Бобби плюхнулась в один из них, ее ноги были ватными.

— Спасибо.

Ная села рядом с ней.

— Давай-ка еще раз. Ты искренне считаешь, что призрак убил Сэди? Боб…

— Я не знаю. Может быть. Люди просто так не исчезают. О боже, бедняжка Сэди… Она, должно быть, была так напугана.

— Бобс…

— Знаю. Все это звучит как пятьдесят оттенков бреда. Но знаешь тот момент в кино, когда просто хочется, чтобы все поторопились и согласились с тем, что невозможное — возможно? Вот… сейчас тот самый момент.

Ная выдавила суховатый смешок.

— Понятно. Но… ты немного размахнулась. Я даже не верю в призраков.

— Также как и я, пока не увидела одного из них. — Бобби отхлебнула колы. — Это уже чересчур. В тот день, после того, как мы произнесли ее имя, мы обе получили послания. У нас всех пошла кровь из носа. Я видела внизу девушку… Мэри. Я видела сон о ней… Во сне я была ею. Разговаривать о призраках довольно-таки глупо, но отрицать то, что прямо перед носом — тоже.

Ная театрально вздохнула.

— Хорошо. Давай на секунду предположим, что я купилась на все это. Что ты хочешь сделать?

— Я не знаю. У нас есть время только до четверга.

— А потом?

— Не знаю. — В ее горле застрял колючий комок. — Потом с нами случится то же самое, что случилось с Сэди.

Наконец-то, правда, кажется, дошла до Наи. Ее щеки потеряли свой румянец, постепенно переходя от цвета кофе к цвету очень светлого чая с молоком.

— О боже.

Теперь была очередь Бобби оказать поддержку. Она схватила руку Наи.

— Нет, все хорошо. Это значит, у нас все еще есть почти четыре дня, чтобы остановить ее. Надеюсь. Прошлой ночью, если бы она хотела причинить мне вред, она могла бы это сделать, но не сделала. По какой-то причине, она дала нам пять дней.

— Чтобы попрощаться.

— Это дух, — упрекнула Бобби. — Думаю, она чего-то хочет. Послушай, может быть, если мы сможем выяснить, кем она была… то есть… что с ней произошло. Должен же быть способ остановить ее.

— Что? Ты считаешь, что мы можем отговорить ее не сдирать с нас шкуру или что-то в таком духе?

Бобби вздрогнула.

— Она может быть и дружелюбным привидением… как Каспер.

— Милая, скажи это Сэди и всем остальным глупцам, которые сделали то же, что и мы.

Бобби так сильно сжала колу, что фонтан напитка брызнул на ее колготки и стул между ногами.

— Ная, ты — гений.

— Я?

— Да. Это ведь случалось и раньше.

Школа была в полнейшем хаосе — люминесцентные куртки полицейских мелькали внутри и снаружи классных комнат, дома жужжали, как ульи. Никто не заметил и даже не беспокоился по поводу того, что Бобби с Наей не вернулись на занятия. Девочек регулярно вызывали с уроков для расспросов о Сэди, так что они в полной мере воспользовались царившим безумием.

Они пошли в читальный зал библиотеки, зная, что две старшеклассницы не будут выглядеть подозрительно — все библиотекари знали, что в уроках были «окна». Бобби проверила, не следил ли кто, прежде чем войти в систему и получить доступ в интернет.

— Что ты ищешь? — спросила Ная. Бобби проигнорировала ее и напечатала МЭРИ УОРТИНГТОН ПАЙПЕР ХОЛЛ. Первые несколько ссылок были о «старейшем холле в Огайо», который, по всей видимости, принадлежал Мэри Уортингтон. Следующие десять или около того ссылались на персонаж из сериала «Сверхъестественное». Легенда об этой девушке была распространена во всем мире. Большинство ссылок в гугле были на странички в фейсбуке настоящих, реально существующих Мэри Уортингтон.

— Что-нибудь нашла? — спросила Ная.

— Ничего полезного. О, подожди… взгляни на это. — Бобби кликнула на ссылку. Это был один из тех ужасных сайтов «спроси все что угодно», где люди публикуют вопросы, а затем пользователи регистрируются и отвечают. Бобби зачитала вслух оригинальный пост.

«Посмотрел эпизод «Сверхъестественное» про Кровавую Мэри. Это как бы реальная штука? Что ж, страшно, лол!».

Далее куча ответов, а затем кто-то сказал следующее:

«Я слышал от друга из Великобритании, что это действительно произошло в какой-то странной школе-интернате».

— Святые угодники. — Ная придвинула стул поближе. — Это же мы.

— Угу.

Ная наклонилась.

— А что насчет страницы выпускников на школьном сайте? Если она была местной ученицей…

Бобби захотела расцеловать ее — почему она сама не догадалась?

— Понимаешь, вот почему я тебя обожаю. Ты красива и умна.

— Снап![6] — усмехнулась Ная.

Бобби нашла сайт Пайпер Холла, а затем кликнула на ссылку страниц выпускников. Все они были разделены на разделы — десятилетие за десятилетием.

— Здесь, должно быть, тысячи и тысячи девушек.

Ная покусывала губу.

— Было в твоем сне что-нибудь? Типа, все они были в ярких одеждах и все такое?

— Нет. — Бобби сняла очки и потерла глаза. — Думаю, я бы сказала тридцатые или сороковые года.

— Стоит взглянуть. — Бобби так и сделала, а заодно проверила двадцатые и пятидесятые года на всякий случай, но среди списков бывших учениц не было записи о Мэри Уортингтон. — Странно. Во сне я, то есть, она была определенно ученицей. На мне была форма.

— Согласно истории, она покончила жизнь самоубийством, — сказала Ная. Бобби внесла изменения в поиске на САМОУБИЙСТВО ПАЙПЕР ХОЛЛ. На этот раз результат оказался положительным, но имел отношение к студентке из Пайпер Холла, которая покончила с собой в девяностых годах, находясь дома. Бобби проигнорировала это, а Ная лишь пожала плечами в растерянности. Еще одна идея пришла на ум Бобби.

— Не помнишь? В ночь на субботу Сэди сказала, что что-то произошло, пока ее сестра была здесь.

— Ага.

— Ты знаешь ее имя?

Ная отрицательно покачала головой.

— Нет, средняя сестра была здесь в то же самое время, как и мы, но старшая уехала к тому времени, когда мы поступили сюда. Просто поищи Уолш — это не могло быть очень давно.

Бобби просмотрела за последние два десятилетия. Конечно же, там была Клаудия Уолш, которая выпустилась четыре года назад и теперь была в Оксфорде, а еще там была Табита Уолш, которая уехала тринадцатью годами ранее. Она была намного старше Сэди; Бобби подумала, что, возможно, они были сводными сестрами. Бобби вывела список выпускниц года Табиты. Она просмотрела имена, пока кое-что не попалось ей на глаза.

— О, это странно. Взгляни.

— Где?

Бобби указала на два имени в самом конце списка.

«Абигайль Хансон и Тейлор Кин — всегда в наших сердцах»

— Ну и что это должно означать?

— Давай выясним. — Теперь в полном режиме детектива Бобби погуглила АБИГАЙЛЬ ХАНСОН ПАЙПЕР ХОЛЛ и нажала «ввод». — Джек-пот.

На сей раз они выбили золото.

«Полиция усиливает поиски пропавших школьниц…

Обращение родителей пропавшей пары…

Никаких свидетельств преступления в двойном исчезновении…»

Каждую историю сопровождали фотографии двух девушек. Абигайль была убийственно красивой брюнеткой со скулами, ради которых можно умереть, в то время как Тейлор походила на чирлидершу или типа того — вся загорелая и с взъерошенными светлыми волосами.

— Как получилось, что мы не слышали об этом? — удивлялась вслух Бобби.

— Если не были найдены тела, полагаю, никаких дел не было заведено.

Бобби открыла одно из информационных сообщений. Оно было в национальных новостях, но в то время ей было всего лишь около четырех, и она жила в своем ограниченном детском мире. Обе девушки исчезли из своих домов — Абигайль в Лондоне, а Тейлор на границе с Уэльсом. Что не имело никакого смысла. Очевидно, для полиции это тоже не имело никакого смысла. Две девушки исчезли в один и тот же день в милях друг от друга. Из того, что могла бы сказать Бобби, единственным связующим звеном было то, что обе девушки могли сбежать вместе, хотя ни одна не взяла с собой никаких вещей.

Они исчезли. Точно так же, как и Сэди. Колючий холодок пробрал Бобби изнутри, зарождаясь в позвоночнике и распространяясь через кости.

— Я бы, в буквальном смысле, поставила что угодно в мире на то, что пятью днями ранее, перед тем, как исчезнуть, они стояли перед каким-нибудь зеркалом… — Ей не нужно было заканчивать.

— Попробуй поискать больше пропавших девушек, — предложила Ная. Бобби так и сделала, и был только один положительный результат — еще одна девушка из Пайпер Холл примерно за восемь лет до Абигайль и Тейлор. Та же история — еще одна девушка, которая, казалось, пропала с лица земли. Ная надула щечки. — Готова поспорить, что были еще — до того, как все стало онлайн. Почему никто не знает об этом? Моя мама, скорее всего, отправила бы меня в другую школу.

— Кто бы в это поверил? — Глаза Бобби округлились. — Кровавая Мэри — история о приведении. Наверное, сотни детей делают это каждый день… но только те, кто делает это здесь, исчезают в облаке дыма. И знаешь, что самое забавное? Мы не можем сказать, что нас не предупреждали! Сэди сказала нам именно то, что должно случиться.

— Бобби. Мы исчезнем, да? Что-то скоро придет за нами.

Бобби хотелось сказать: «Да, очень даже вероятно», но она не могла — она не могла сказать это Нае и не могла признать это вслух.

— Нет. У нас все еще есть три с половиной дня. Мы сможем… остановить ее каким-нибудь образом.

— Как?

— Я… я не знаю. Что-нибудь придумаю. Уверена, нам дали пять дней не просто так. В моем сне… я… она не испытывала злобы. В основном ей было грустно.

— Может быть, если мы поговорим с сестрой Сэди или что-нибудь…

На глаза Бобби попалась последняя строка поиска на первой странице гугла.

— Возможно, нам и не придется. Смотри.

«Призрак Пайпер Холла. Правда об Аби и Тейлор»

Бобби сразу же кликнула на ссылку. Это был довольно-таки обычный интернет-журнал. В погоне за целенаправленной одержимостью не было использовано никакого творчества или мысли в макете блога. Каждый пост был о Кровавой Мэри. Самый последний пост — вверху страницы — был немного больше, чем просто поток сознания.

«Чем больше я говорю, тем меньше люди мне верят. Не знаю, почему это меня вообще волнует или сколько раз я могу это говорить… то, что они не понимают — это то, что она в моей голове. Она тоже за мной наблюдает».

Автором блога была некая Бриджит Хорн, согласно баннеру в верхней части страницы. Даже самый последний пост был почти десять лет назад. Бобби прокрутила вниз. Чем более ранними были посты, тем более связанными и здравомыслящими они казались. Ная остановила ее.

— Взгляни на этот.

«Я рассказала полиции все, что знала. Рассказала им о вызове. Сообщила им о КМ. Уверена, вы можете догадаться, какая у них была реакция. Не знаю, что я еще могу сделать, кроме как предупредить людей. Никогда вообще не произносите ее имя».

— Немного поздновато для этого, как думаешь? — Бобби откинула с лица волосы. — Постой! Если эта Бриджит была ученицей Пайпер Холла… — Бобби переключила вкладки, возвращаясь обратно к странице выпускников Пайпер. И, конечно же, Бриджит Хорн была в списке. Один клик и появились ее контактные данные. — Та-дам!

— Думаешь, контакты не устарели?

— Не должны — им рассылают письма и приглашения на ежегодный обед и прочее. Ты же знаешь девиз…

— «Прочное пожизненное сестринство». — Ная очень хорошо изобразила доктора Прайс.

— Стоит попытаться.

Они, как обычно, отправились на обед, осознавая, что пропустили все утренние занятия. Бобби не могла заставить себя проглотить даже малейшую порцию пищи. Один кусочек недоваренной пасты болоньез, который она попробовала, превратился в картон на ее языке, и чтобы проглотить его, потребовался глоток воды. Она была словно собака в одежде. Ее нога в нетерпении постукивала под длинной обеденной скамьёй в ожидании звонка, оповещающего начало дневных занятий, чтобы она могла продолжить свою миссию.

В этот обед у нее в расписании было настоящее «окно», но Нае пришлось прогулять еще один урок. Это становилось немного рискованно.

В Пайпер Холле было так много правил, и Бобби так долго беспрекословно подчинялась им, что очень часто забывала, какими нелепыми они были. Прямо сейчас, тот факт, что им было разрешено пользоваться мобильными телефонами только с семи до десяти вечера, и только тогда, когда они находились в своих спальнях, казался особенно безумным. Это также было учреждение, в котором существовали специальные проходы и коридоры для старшеклассниц и тотальный запрет на черные носки. Другое правило гласило, что девушкам не разрешалось находиться в своих спальнях между уроками или во время занятий, считая, что ученицы использовали бы свободное время, чтобы поспать.

Когда раздался звонок, и все остальные отправились на четвертый урок, Бобби и Нае пришлось пойти к Домику, чтобы воспользоваться телефоном.

— Как думаешь, нас кто-нибудь видел? — спросила Ная.

— Не думаю. Но, может, тебе лучше пойти на урок драмы, чтобы подстраховаться?

— Ты спятила? Я не пропущу этого ради того, чтобы послушать одну и ту же тягомотину о долбанной системе Станиславского.

Бобби усмехнулась и проверила, чист ли горизонт. Одному Богу известно, где могла находиться миссис Крэддок — до пяти она была свободна от дежурства. Где-то в глубине коридора уборщицы прибирали спальни и мурлыкал пылесос. Деятельность, окружающая комнату Сэди в Доме Кристи, казалось, поутихла, хотя полицейские машины, находящиеся на подъездной дорожке, предполагали, что офицеры еще не уехали. Если повезет, их присутствие будет удерживать учителей с их пути.

Вытаскивая скомканный листочек бумажки из кармана своего блейзера, Бобби начала набирать последний номер записанный, как домашний Бриджит.

— Хочешь, я это сделаю?

— Нет, все хорошо. — Бобби прислушивалась к гудкам.

— Может быть их никого нет дома — все-таки середина дня.

— Или, возможно, это совершенно не тот номе…

На шестой гудок кто-то ответил.

— Алло?

— Ох, привет. Это Бриджит?

— Нет. Кто это?

У Бобби уже было заготовлено имя из списка выпускников.

— Это Кларисса Тру. Мы учились с Бриджит в школе.

Голос на другом конце провода был неуверенный, нервный.

— О-о. Ну, дорогая, это ее мама.

— А Бриджит дома? — Бобби знала, что через десять лет после окончания Пайпер Холла было очень маловероятно, что Бриджит по-прежнему жила в доме родителей, но надеялась, что они смогли бы раздобыть ее новый номер.

— Вы сказали, что вас зовут Кларисса?

Такое чувство, что в ее сердце были пузырьки.

— Да.

— А мы с вами когда-нибудь встречались, дорогая?

— Думаю, что да. — Бобби действовала наугад. — На том представлении…

— И вы хорошо знали Бриджит?

Ей совсем не понравилось использование прошедшего времени.

— Мы были близки в школе, но знаете, мы, своего рода, просто потеряли связь… после того, что произошло. — Казалось, это был беспроигрышный ход, намек на то, что необъяснимое двойное исчезновение вызвало волнение во всей группе.

На другом конце провода последовала пауза.

— Понятно. Что ж, большое спасибо, что связались. Я удостоверюсь, чтобы Бриджит сообщили, что вы звонили.

Бобби цеплялась, чтобы удержать ее на связи.

— А нельзя ли мне как-нибудь связаться с ней самой?

— В больнице?

— Да. — Мастерство Бобби к заговариванию зубов дошло до передела. — Разве у них нет определенного времени, когда я могла бы позвонить?

Последовала еще одна пауза — едва слышный, печальный вздох. И хотя ее тон был полон выдавленного веселья, как и желтая краска, мама Бриджит звучала уставшей.

— Это мило с твоей стороны, но Бриджит не очень много разговаривает. Меньше всего по телефону.

Бобби взглянула на Наю, которая лишь пожала плечами.

— Эмм… а как называется эта больница? Я отправлю письмо.

— О, это было бы хорошо — думаю, ей бы действительно это понравилось. С тех пор, как она перешла на полное дневное лечение, было не так уж много писем и телефонных звонков. Это психиатрическое отделение в «Королевской больнице Сихейвен».

Бобби постаралась, чтобы ее голос не звучал победоносно.

— Спасибо, миссис Хорн, я отправлю ей открытку сегодня чуть позднее.

— Спасибо, Кларисса. Всего доброго.

Она закончила телефонный звонок и взглянула на Наю.

— Становится все более и более запутанней. Бриджит в отделении для душевнобольных в Сихейвен.

— Не может быть. Это же сразу за Оксли.

Бобби кивнула.

— Знаю. Думаю, мы должны нанести…

Ее прервали на полуслове. В стеклянной дверной панели замаячил высокий силуэт. Дверь, заскрипев, открылась, и стройная фигура доктора Прайс каким-то образом заполнила все пространство. Сердце Бобби одновременно бросилось к груди и ударилось в горло.

Глаза директрисы сузились, метая в них кинжалы.

— И что вы обе здесь делаете?

Глава 9

Надлом

— Итак? — спокойный тон доктора Прайс не мог скрыть гнев в ее глазах.

Бобби пыталась заговорить, но дыхание перехватило, а из груди вырвался только сдавленный выдох. Ная приобняла ее.

— Бобби очень напугана ситуацией с Сэди. Я подумала, что ей станет легче, если она позвонит маме.

— О, ради всего святого, мисс Санчес. Я бы поверила в такое от учениц младших классов, но никак не от старшеклассниц. Кроме того, мистер Карлос сообщил мне, что утром вы покинули урок испанского, предположительно, по моему распоряжению?

Бобби решила пойти на крайнюю меру — сказать правду.

— Мне на самом деле очень жаль, доктор Прайс. Я сильно расстроилась из-за Сэди. Это все моя вина. У меня было время самоподготовки, и я уговорила Наю пропустить драматический класс. — Она распахнула глаза так широко, как могла.

Это возымело свое действие.

— Должна отметить, Роберта, что на вас это похоже меньше всего. За шесть лет вы ни разу не доставили никаких беспокойств. И вот уже второй раз за два дня я нахожу вас в неположенном месте.

Глаза Бобби расширились еще больше.

— Извините. Я … я просто … я действительно очень волнуюсь за Сэди.

Доктор Прайс сжала губы.

— Мы все волнуемся, и именно поэтому мне крайне необходимо, чтобы старшеклассницы подавали пример девочкам из младших классов.

Бобби серьезно кивнула головой, почувствовав долю вины. Но потом Ная задала вопрос, и Бобби могла поклясться, что пол накренился, словно мир сошел со своей оси.

— Это ведь имеет отношение к тому, что произошло тринадцать лет назад, когда исчезли те девушки?

Бум. Доктор Прайс судорожно передернулась. Этот вопрос ошеломил даже такую бездушную робота-директрису. Челюсти ее сжались, а глаза замерцали тем, что было очень похоже на панику, прежде чем она сумела взять себя в руки и ответить.

— Откуда вы об этом знаете? Это было очень давно.

— Все знают, — небрежно ответила Ная, словно в этом не было ничего особенного.

— Я очень сильно сомневаюсь, что это так. — Ее голос стал еще резче, она едва смогла успокоиться. Бобби показалось, что она пыталась скрыть прошлое. Но почему? Впервые, Бобби задалась вопросом, а не утаивались ли каким-то образом все эти происшествия умышленно. — Вы думаете, что мне и в самом деле нужно объяснять, какие последствия для школы могут иметь сейчас всеобщая истерия и пустые сплетни, Ная?

Бобби почувствовала, как ее щеки запылали от стыда. Потребность угождать учителям, оставшаяся с начальной школы, была неискоренима.

— А теперь послушайте меня обе и слушайте очень внимательно. Те две девушки исчезли за много миль от Пайпер Холла. Совершенно очевидно, что произошедшее, хоть мы и очень огорчены, не имеет ничего общего со школой. Это понятно? Больше никаких упоминаний об этом или вы обе отправитесь в Изолятор.

Ни одна из девушек не стала спорить. Из страха превратиться в камень, Бобби даже не смела смотреть ей в глаза. За шесть лет в Пайпере, Бобби слышала только об одной девушке, помещенной в Изолятор — девушке, которая пыталась ударить ножом другую во время драки в столовой. Если Доктор Прайс угрожала этим, то это означало, что она была чрезвычайно серьезна.

— Бобби, если вы все еще хотите позвонить маме, даю вам пять минут. Я буду ждать за дверью. А вы, Ная, сейчас же отправитесь в класс и письменно извинитесь перед учителем за ваше поведение. Ступайте!

Ная проскользнула мимо директрисы, ничего не ответив и опустив голову от стыда. Бобби подняла трубку и набрала номер мамы — она была вынуждена позвонить сейчас, так как Прайс наблюдала за ней снаружи. Бобби подсчитала, что в Нью-Йорке было примерно восемь утра; к счастью, мама еще не успела уйти на репетицию. Она ответила на втором звонке, и Бобби поприветствовала ее.

— Бобби, дорогая! — только что проснувшись, хрипло ответила мама.

— Привет, мам.

— О, милая, у тебя ужасный голос, что-то случилось?

— Я тебя разбудила?

— Да, но все в порядке. Зайка, вчера была такая нелепая вечеринка. Бассейн на крыше отеля Soho House. Закрытая вечеринка в честь сорокалетия Джареда. Не поверишь, полнейший декаданс!

Бобби почувствовала вкус слез в горле. Она даже не знала почему — может из-за маминого голоса, такого родного. Она могла представить ее сейчас — «птичье гнездо» профессионально окрашенных волос, рассыпавшихся по подушке. Накладные ресницы, приклеенные еще вчера к глазам с макияжем, похожим на глаза панды.

Бобби захлестнула мысль, что время было на исходе — казалось, будто над головой нависли воображаемые песочные часы, в которых с невероятной скоростью сыпался песок. Что, если она больше никогда не увидит маму?

— Мам, а ты можешь прилететь домой? — Слова вырвались прежде, чем она смогла остановить их.

— Что?

— Здесь творится что-то очень странное. Я не могу объяснить этого.

— Дорогая, не пугай мамочку. Что случилось? У тебя неприятности? Это наркотики? Наркотики, не так ли? Мне не следовало быть слишком либеральной, да?

— Нет. Нет. Боже, нет, это не наркотики. — Бобби сняла очки и ущипнула переносицу, подавляя желание заплакать. Она чувствовала, как начинает сдаваться, желая стать маленькой девочкой, которая просто нуждалась в материнской любви. — Мама, мне страшно.

Последовала пауза.

— Дорогая, тебя кто-то обижает? Скажи мне, кто они, и я заставлю доктора Прайс исключить их. Это очень просто. Твоя проблема, зайка, в том, что ты слишком хорошая. Ты доверяешь людям, и они этим пользуются. Я всегда учила тебя …

— Пожалуйста, мам. Я просто очень соскучилась по тебе. Я хочу увидеть тебя.

— Бобби, если ты не расскажешь мне, что случилось, то я ничем не смогу помочь.

Бобби закрыла глаза. Казалось, ее голова была полна шумных рваных образов и мыслей, гремящих, словно битое стекло и гвозди. Она ощущала себя бессильной, бесполезной.

— Ты не понимаешь.

— Конечно, понимаю, дорогая. Каждый человек тоскует по дому. Я всегда скучаю — чего бы я только не отдала за кусочек настоящего бекона. Но ты не успеешь оглянуться, как наступят рождественские каникулы.

Первая слеза вырвалась наружу. Крупная, теплая — она стекла по носу и капнула на подставку телефона. Бобби не могла сказать маме, что через четыре дня ничего больше не будет. Не будет никакого Рождества — она не доживет даже до ночи Гая Фокса[7].

— Мам, пожалуйста…

— Ну же, Бобби. Тебе осталось учиться в школе меньше двух лет. Думаю, ты продержишься. Сейчас мамочке нужно быть в Нью-Йорке. Я надеялась, что ты понимаешь это.

Вытирая слезы, Бобби кивнула.

— Я знаю. — Она взяла себя в руки, зная, что никогда не сможет убедить маму прилететь сюда, и что побег в Нью-Йорк не поможет ей избежать судьбы Тейлор и Абигайль. Кровавая Мэри найдет ее, куда бы она ни убежала. Она сделала глубокий вдох. Как бы ей ни хотелось быть «маленькой девочкой», она должна найти силы стать «сильной, как волчица». Это была просто минутная слабость — она сможет это сделать. Она должна.

— Извини. Последние дни выдались тяжелые.

— Это на тебя не похоже, дорогая.

— Знаю. — Бобби закрыла глаза и представила, что черпает энергию у своей неунывающей мамы через телефонные провода. — Я буду в порядке.

— Ты уверена? Тебе нужны деньги?

Если бы это было так просто.

— Нет. Я в порядке. Не бери в голову.

— Хорошо, милая. Мне нужно бежать. В десять у меня шиатсу массаж в салоне Chloë Sevigny. Я оставлю телефон включенным на всякий…. В общем, если я тебе понадоблюсь, просто позвони.

Бобби прижала колени к подбородку, чувствуя бессилие.

— Конечно. Мне нужно идти в класс.

— Целую, зайка!

— Пока, мам. — Она повесила телефон.

Остаток дня Бобби провела на философии и беззвучно шевелила губами на занятии по хору. Она ни на секунду не могла сосредоточиться — было трудно сконцентрироваться, когда огромные, шумные, тикающие часы отсчитывают секунды. Впервые в своей жизни она считала каждую минуту, остро ощущая, как теряет их.

Она отправилась на ужин с Наей, но могла лишь смотреть на тарелку с жутко выглядящим овощным супом. О твердой пище вообще не могло быть и речи. Ная также не была в восторге, размазывая по тарелке нечто, напоминающее желеобразное рагу.

— Думаешь, в этом есть углеводы?

— Похоже на то, — рассеяно ответила Бобби.

Ная высунула язык.

— Господи, я чувствую себя ужасно. Меня тошнит даже от этого запаха.

Бобби знала, что она чувствовала. Настроение в Пайпер Холле было еще мрачнее, чем обычно. Часы перевели неделей раньше, так что темнота наступала как раз перед пятью часами, но вечерний туман, казалось, клубился и подкрадывался с моря еще раньше. Снаружи было промозгло, холодно и окутано непроницаемой мглой.

Атмосфера в столовой была не лучше. История с пропавшей Сэди и скандальные сплетни сеяли лишь беспокойство и растущее волнение, охватившее всех как из-за исчезновения девушки, так и из-за мучительного осознания, что со школой было связано что-то плохое. Пайпер Холл всегда наводил тоску, теперь же, здесь было небезопасно.

Девушки ужинали в почтительной тишине. На смену шуму и громким возгласам, пришло напряженное перешептывание между собой. Доктор Прайс наблюдала за ними, восседая за главным столом, который находился в пределах слышимости Бобби. Завершив ужин, Грейс и Кейтлин подошли к директрисе.

— Доктор Прайс? — серьезно, подражая ведущей теленовостей, сказала Грейс. — Я и несколько леди, — под этим она подразумевала Элиту, — хотели бы организовать поисковую группу для Сэди. Или записать обращение на ютьюб.

«Ах ты, двуличная гарпия», — подумала Бобби. Делает все, чтобы выслужиться.

— Это очень любезно с вашей стороны, Грейс, — ответила Прайс. — Но я уверена, что у полиции все под контролем.

— Хорошо, дайте нам знать, если будут нужны помощники. — Грейс и Кейтлин чуть не кланялись, отходя от стола.

Бобби незаметно закатила глаза.

Еще одно гениальное правило Пайпер — никакого wi-fi в общежитиях — означало, что как только с ужином будет покончено и они вернутся наверх, Бобби придется пользоваться малейшей возможностью поймать слабый сигнал ее смартфона. В конце концов, ей все-таки удалось прогуглить «Королевскую больницу Сихейвен». Ная, дергаясь больше обычного, сидела на своей кровати и яростно пилила ногти.

— Нашла, — объявила Бобби.

— Что?

— Часы посещения в Сихейвен. Завтра с десяти до двенадцати или с двух до четырех.

— Ты действительно хочешь это сделать?

— Ага. Я не собираюсь сидеть и ждать, когда превращусь в прах или что-то в этом роде. Знаешь, теперь я абсолютно уверена, что Сэди знала, что что-то происходит. Ты видела, как плохо она вчера выглядела.

Ная не возражала и отложила пилочку.

— Как ты собираешься выбраться отсюда? Тебе потребуется письменное разрешение, чтобы покинуть территорию школы в будний день.

Бобби пожала плечами.

— Мне все равно. Самое худшее, что может сделать Прайс — это исключить меня. Если мы не разберемся со всем этим… что ж, будет гораздо хуже.

Правый уголок рта Наи потянулся вверх.

— Ты знаешь, Бобби Роу? Мне начинают нравиться эти открывающие новые возможности шпионские штучки. Очень сексуально.

Бобби рассмеялась.

— А мне кажется, ты слишком долго находишься в женском обществе. — Она сняла сумочку c с банными принадлежностями с крючка задней двери. — Пойду, приму душ пока там кто-то есть. Это место меня пугает.

— Точно подмечено.

В такие часы в душевых обычно была очередь, и сегодня не было исключением. Тягостное настроение заразило даже залы Дома Бронте. Несмотря на то, что в ванной комнате было две душевые кабинки, снаружи, у стен коридора, ждали еще две девушки, сгорбившись, как подставки для книжных полок. Отлично. Ей не придется пользоваться душем в одиночестве.

Девушки были из младших классов, они откуда-то услышали, что якобы в здание пробрался какой-то сбежавший бородатый лунатик, который и похитил Сэди. Будучи старше и мудрее, Бобби заверила их, что это вовсе не так, однако не посчитала нужным упомянуть, что она всерьез считала, что к исчезновению может быть причастен призрак. Через десять минут ожидания из душа вышла девушка в соответствующих друг другу платье-халате и тюрбане и объявила, что душ свободен.

Оказавшись внутри, Бобби стянула с себя халат и шагнула в душевую кабинку. Когда ее соседка громко выругалась из-за попавшего в глаза шампуня, Бобби не могла не почувствовать себя спокойнее. Впервые за шесть лет она была рада, что рядом принимал душ кто-то еще.

Бобби расслабилась. Она вспомнила свою жизнь до Пайпер Холла: множество вечеров, проведенных с няней, в то время пока ее мама работала. Она засыпала крепким сном только после того, как слышала, что мама пришла домой. Чувство было похожим — она могла расслабиться, зная, что рядом за стенкой моется ее соседка. Бобби вымыла волосы и даже нанесла на них кондиционер на положенные пять минут. Напряжение и скованность в плечах постепенно отпускали.

Только выключив душ, она поняла, что из соседней кабинки больше не раздавалось никаких звуков. Должно быть, девушка уже помылась и потихоньку вышла, пока она предавалась воспоминаниям под струями воды. Бобби собралась с духом, не желая чувствовать страх. Все было в порядке. Она находилась в ярко освещенной комнате в окружении десятков других людей. Ничего не могло случиться.

Кап, кап, кап.

Она слышала это звук раньше. Звук тяжелых, отзывающихся эхом капель, казалось, шел ниоткуда и в тоже время — отовсюду. Бобби вытерлась так быстро, как только могла, избегая смотреть в длинное зеркало. Оно запотело, и ей не хотелось ничего в нем увидеть. Она помнила, как отражение растянулось подобно черному туннелю.

Кап, кап, кап.

Лампочки замерцали, загудели и потускнели. Свет заколебался, чуть не потухнув. Бобби скользнула на влажную плитку, в спешке потянувшись за халатом. Ей хотелось выбраться из этой комнаты как можно скорее. Завязав пояс на халате, она потянулась к двери.

Кап, кап, кап.

Она замерла. Тонкая пластиковая шторка на правой кабинке была задернута, но она не была пустой. И хотя душ был выключен, за занавеской стоял силуэт. Его руки свисали по бокам, голова слегка склонена влево, гладкие волосы спадали на плечи.

Как, кап, кап.

— Эй? Пенелопа, это ты? — У Бобби перехватило горло. Силуэт ничего не ответил — даже не шелохнулся.

Голос в ее голове отчаянно кричал: «Прочь! Беги!» Но ноги двигались в сторону душа. Бобби было достаточно игр в прятки с загадочной фигурой.

— Что тебе нужно? — голос Бобби был тончайшим шепотом. — Мэри? — Она протянула влажную, дрожащую руку к душевой шторке.

Дверь за ее спиной захлопнулась, заперев ее внутри.

Глава 10

Незваный гость

Бобби никогда не понимала девушек, которые громко визжали. Это вызывало у нее презрение, и в душе она посмеивалась над ними. Но тут она обнаружила, что на самом деле, просто никогда не имела для этого повода. Она завизжала. Еще раз. По крайней мере, во второй раз она прокричала какое-то бранное слово, а не просто проскулила что-то нечленораздельное — хоть какое-то присутствие разума. Она развернулась как раз в тот момент, когда знакомая фигура закрывала дверь и возвращала задвижку замка на место.

— Какого …?

Кейн прислонился спиной к двери, переводя дыхание.

— Боже, это было напряженно.

Бобби снова повернулась к душевой кабинке, пряди мокрых волос свисали вокруг ее лица. Она отдернула шторку в сторону. Почему-то она знала, что так и будет — кроме выпавших волосинок и остатков мыльной пены в кабинке было совершенно пусто. Следующая мысль была: «Видны ли мои соски?» К счастью, их не было видно, но она плотнее затянула халатик на груди.

— Ты что, сдурел? Какого черта ты делаешь?

Лампы загудели и загорелись своим обычным светом.

— Мне нужно было увидеть тебя. — На нем была черная толстовка с накинутым на голову капюшоном. Он тщательно спланировал свое проникновение, одевшись, как городской ниндзя. — Я должен был тебя увидеть. — Что бы это могло значить? Ей нужно успокоиться. Конечно же, это не… В животе она почувствовала ощущение, граничащее где-то между мультяшными бабочками и вызывающей тошноту паникой.

— Ты хоть представляешь, что произойдет, если тебя поймают здесь со мной?

— Тебя могут исключить? — пожал он плечами.

— Я не о докторе Прайс, я о Грейс. Она вырвет мне руки и использует их, чтобы забить тебя до смерти. — Кейн было рассмеялся, но подавил смех. — Что тебе нужно, Кейн?

Он напрягся, став серьезнее, чем она когда-либо видела.

— Брось, ты же была на кладбище. То, что тогда случилось, было только началом. Происходит какое-то серьезное паранормальное дерьмо.

Рот Бобби приоткрылся, когда одновременно миллионы предложений пытались вырваться из нее — он тоже что-то видел; она совершенно забыла, что он тоже был там; что он видел? Торнадо в ее голове остановилось, потому что если он был здесь, говоря это, то значит все происходящее было действительно реальным. Нереальное стало реальным.

— Ты тоже ее видел.

Он ничего не сказал, но поджал губы и глубоко вдохнул через нос. Слова были не нужны, его глаза сами говорили, насколько ему было страшно.

— Что мы наделали? — наконец пробормотал он.

Кровавая Мэри была реальна. В это невозможно поверить. Это одновременно было и ошеломляющим, и ужасающим. «Призраков не существует[8]». Песенка, в прошлом часто помогавшая ей уснуть по ночам, когда ей было страшно из-за скрипа труб или шума ветвей, царапавших окно, больше не работала. Призраки существовали, и они оба видели их. В этот момент, в душевой комнате, Бобби вдруг почувствовала себя в другом мире — там, где фантазия была реальностью.

— Что? Где? — Она взяла себя в руки. — Извини, я должна была связаться с тобой. Я… я могла бы спросить у Грейс твой номер.

— Ага, — одарил Кейн кривоватой ухмылкой. — Она была бы рада помочь тебе.

Бобби улыбнулась ему в ответ, и настроение в душевой улучшилось.

— Боже, как ты вообще пробрался сюда? Ты, наверное, самоубийца.

— Тем же путем, как мы пробрались в субботу. Я увидел тебя в очереди в коридоре с другими девушками и подождал, пока ты не осталась одна.

Потайной проход.

— Что ж, я уважаю твой стиль камикадзе, но мы не можем прятаться в душевой. Нет необходимости говорить, что будут вопросы. Тебе придется пойти ко мне в комнату.

Еще одна полуулыбка.

— Это будет менее подозрительно?

Бобби приподняла бровь.

— Не выдумывай. — Как будто бы он это делал. — Там Ная.

— Опять же… это лучше?

— Выбросьте это из головы, молодой человек, — с упреком проговорила Бобби, чуть приоткрыв дверь. В коридоре никого не было, но двери некоторых спален были открыты. Голос миссис Крэддок эхом раздавался откуда-то издалека. — Нам придется бежать. Знаешь ли, я только что потратила пять минут, убеждая девочек из младших классов, что в нашей школе надежная служба безопасности, и сюда ни за что не проберется ни один посторонний.

— Я не посторонний.

— Если кто-то нас поймает, ты — посторонний, понял?

Он усмехнулся.

— Понял.

Из одной комнаты вышла девушка и зашла в другую. Бобби сразу же захлопнула дверь, давая ей время уйти из коридора.

— Готов?

— Да.

— Хорошо. — Бобби высунула голову в коридор. — Бежим. — Она рванула со своей сумочкой с банными принадлежностями, свисавшей на боку, и Кейном, бежавшем следом за ней. В коридоре было шесть дверей и поворот, которые нужно было преодолеть. Пульс стучал в висках. Она не спускала взгляда с конечной цели, не решаясь снизить скорость даже на секунду. Почти бросившись на дверь, она опустила ручку, заваливаясь внутрь.

Она затащила Кейна через порог и, проверив, не видел ли их кто-нибудь, захлопнула дверь. Ей даже в голову не пришло, что Ная вполне могла быть голой. Тем временем, та подстригала ногти на ногах над мусорной корзиной.

Сначала на ее лице отразился шок, который затем сменился выражением чистой непристойности.

— Роберта Роу, ты — маленькая распутница.

Бобби закатила глаза.

— Он здесь насчет призрака.

Ная сразу же стала выглядеть менее заинтересованной.

— О!

— Да. Правильно, «О!». Кейн… располагайся. — Он выдвинул стул, а Бобби расположилась на кровати так скромно, как только могла. В банном халате было всего две позиции, в которых она могла сидеть, не сверкая перед ним наготой. Это было совсем не идеально. Она достала из прикроватной тумбочки очки и надела их. Кроме того, ей срочно нужно было сделать что-нибудь со своими волосами до того, как они превратятся в дреды.

Кейн расстегнул толстовку и повесил ее на спинку стула. На нем была белая хлопковая футболка, которая, казалось, точно знала, где облегать. При иных обстоятельствах, если бы она не чувствовала, что ее голова готова взорваться, все это было бы довольно сексуально. Но в данной ситуации губы Кейна, его бицепсы, плечи и ямочки на щеках (даже будучи прямо в ее спальне), волновали ее меньше всего. Плюсом было то, что она больше не чувствовала себя неловко и не лишилась дара речи. Вся эта застенчивость казалась совсем несущественной, даже незрелой.

— Итак, что происходит? — спросил он.

— Твои догадки недалеко ушли от моих. — Бобби расчесывала спутавшиеся в узлы волосы. — Ты первый. Что ты видел?

— По-настоящему я заметил это только сегодня. Сначала я думал, что мне показалось — как будто это какой-то обман зрения или типа того, да?

Услышав, что уже два человека говорили, что видели что-то странное, Ная внезапно стала выглядеть более обеспокоенной.

— Ты, правда, это серьезно? Что ты видел?

— У вас есть зеркало? Я покажу вам.

— Конечно. — Ная поднялась с кровати. — В шкафу. — Она открыла шкаф, чтобы показать зеркало с внутренней стороны дверцы. Во всех комнатах стояли одинаковые шкафы — громоздкие деревянные конструкции, достаточно большие, чтобы уместить одежду двух или трех девушек.

— Идите сюда и смотрите. — Кейн пересек комнату, и Бобби последовала за ним. Втроем они смотрели на свое отражение, как и тогда, в ночь на субботу.

— На что мне смотреть? — Ная не выглядела впечатленной. Кейн повернул дверцу, сменив угол обзора, захватывая другую часть комнаты.

— Хмм, — протянул он. — Можете немного приоткрыть дверь?

— Нет! Что, если кто-то увидит тебя? — Бобби вспомнила, как в последний раз девушка протащила тайком парня в Пайпер Холл. Доктор Прайс разве что не выжгла клеймо греха на лбу бедняжки.

— Всего на секунду.

Ная с шумом выдохнула, но сделала, как он сказал. Она приоткрыла дверь. Теперь в зеркале также отражался коридор Дома Бронте. Там было темно, но свет из комнаты отбрасывал слабую полоску на лестничную площадку. В зеркале Бобби могла видеть две последние комнаты и пожарный выход.

— Вот, — прошептал Кейн не двигаясь — так, как делают, когда не хотят спугнуть робкого лесного зверька. — Вы это видите?

— Что — это?

— Посмотрите на самый край зеркала. Там, в углу.

Бобби прищурилась. На первый взгляд ничего не было видно, но потом она присмотрелась внимательнее. В самом темном углублении коридора рядом с пожарной лестницей, так далеко, насколько было возможно, стояла девушка. Совершенно неподвижная, она ждала снаружи их спальни. Тонкий луч света освещал ее кожу. Бледные руки переплелись спереди, волосы обрамляли лицо. Бобби ахнула и резко повернулась, натолкнувшись на Кейна. В настоящем коридоре никого не было. Она снова повернулась к отражению. Словно испугавшись, девушка с черными волосами медленно отступила дальше в темноту.

— О боже!

Кейн крепко держал Бобби, его теплые пальцы обхватили ее плечо. Он сжимал ее так, как будто нуждался в том, чтобы ему поверили.

— Она в каждом зеркале. Если вы присмотритесь, вы будете видеть ее. — Его глаза широко распахнулись. — Серьезно. Я вижу ее на обочине дороги в боковых зеркалах, когда еду на машине. Она в витринах магазинов, когда я прохожу мимо них. Она везде.

— О боже. — По-видимому, это было все, что могла выговорить Бобби. Она почувствовала слезы во рту — не печали, а страха. Девушка в зеркале все еще ждала.

— Что это значит? — Ная протопала обратно к зеркалу. Она развернула его внутрь, увеличивая вид вглубь коридора. Мэри, если это была она, шарахнулась от света, отступая в темноту. Словно обжегшись, Ная отпустила дверцу шкафа. — Не может быть! Этого, блин, не может быть! — Ная вцепилась пальцами в волосы, словно пытаясь выцарапать образ из головы.

— Успокойся, Ная, — твердо сказала Бобби, закрывая дверь в комнату.

— Но это невозможно! Как она может быть в зеркале, но не…? — Девушка еще сильнее потянула волосы, растягивая лицо в тревожную маску. — Я спрашиваю, как? Как это может быть реальным?

Бобби взяла ее за руки и повела к постели. Если она не успокоится, миссис Крэддок будет у их двери через секунду. Глаза Наи расширились и метались по комнате, не в состоянии сфокусироваться.

— Не знаю, — ответила Бобби. — Мы все выясним… мы уже выяснили кое-что, помнишь?

Ная глубоко вдохнула и подняла идеально наманикюренный палец, призывая к вниманию. Она выглядела немного не в себе.

— В зеркале призрак. — Бобби кивнула. Ная продолжила. — Кажется, я до сих пор не очень верила в это. Я и в самом деле думала, что это Сэди разыгрывает нас.

— Это не розыгрыш. Все происходит на самом деле. Она наблюдает за нами. — Бобби повернулась к Кейну. Их глаза встретились, и у нее, наконец, появилось чувство, что она не одинока в попытках забраться на спасательный плот. — Похоже, она следит за нами.

Кейн глубоко вздохнул. Облегчение.

— По крайней мере, мне это не привиделось. Я уж подумал, что у меня окончательно крыша поехала.

Бобби засмеялась слабым дрожащим смехом.

— Хотелось бы, чтобы было так.

— Что, черт возьми, происходит? Этого не должно быть. Такого не бывает. Я не верю в призраков.

Бобби сообщила Кейну то немногое, что им с Наей удалось узнать после обеда. Оказалось, что говорить было практически нечего. Она закончила, рассказав, что Бриджит Хорн была заключена в «Королевскую больницу Сихейвен».

— Я еду с вами, — сказал Кейн, услышав о намерении навестить ее.

— Ты не можешь, — ответила Бобби без какой-либо причины.

— Почему нет? Во вторник утром у меня только физкультура. Никто даже не заметит, что меня нет. Я могу заехать за вами.

— У тебя есть машина?

— Ага — ну, она моей мамы. А у вас нет? Я думал, что вы тут все набиты кучей денег.

— Леди Пайпер Холла не позволяется иметь автомобили на территории школы, — проговорила Ная, выразительно копируя английский акцент. Она сидела на краю своей постели так же неподвижно, хотя краска уже вернулась к ее лицу.

У Бобби в голове родился план.

— Слушайте. Ная, если мы обе завтра тайком ускользнем, то нас, скорее всего, поймают. Если я поеду с Кейном, то ты сможешь прикрыть меня, если кто-нибудь спросит. Ты не против?

— Не против ли я не ехать в психбольницу и расспрашивать о призраках? Что ж, дай-ка подумать… — Она уставилась на Бобби равнодушным взглядом.

— Ты действительно — самая лучшая.

— Хотя это ничего не решает — тебе по-прежнему придется сбежать из этого места, а оно кишит полицией.

— Я что-нибудь придумаю. Кейн, ты сможешь забрать меня на дороге к утесу, скажем, в девять?

— Конечно.

Тут раздался легкий стук, и все трое застыли с раскрытыми ртами, уставившись на дверь.

— Девочки, это миссис Крэддок. Я могу войти?

Глава 11

Девичий разговор

— Прячься, — выдохнула Бобби. Она бросилась к двери. — Одну секунду!

— Почему? — Голос по другую сторону двери сразу же стал настороженным. Ручка двери задергалась. Бобби удерживала ее закрытой. — Пожалуйста, дайте мне войти.

— Залезай в шкаф, — прошипела Ная.

— Ни за что, блин! Там зеркало!

— Девочки! Что происходит? Мне сегодня не до шуток, у меня начинается мигрень.

— Бобби голая! — прокричала Ная.

— О, спасибо тебе, Нэй.

— Я все это уже видела! А теперь, пожалуйста, впустите меня.

— Кейн, тебе придется — больше некуда, — шепотом взмолилась Бобби. Их матрасы крепились к тем секционным кроватным блокам, под которыми места для хранения не предусматривались, так что других явных вариантов спрятаться не было.

Он стиснул зубы и нахмурил брови. Извергая поток ругательств, он открыл шкаф и шагнул внутрь, становясь среди нагромождения обуви.

— Прости… — Ная заперла его внутри. Кейн плотно закрыл глаза, когда темнота поглотила его. Бобби всем сердцем сопереживала ему — сама бы она ни за что не смогла бы быть там одна, лицом к лицу с ней.

Бобби тряхнула головой и открыла дверь.

— Что за чушь, — возмутилась миссис Крэддок, входя в спальню. — Сегодня общее освещение будет погашено раньше обычного, леди. Приказ доктора Прайс. — Ная застонала, но она продолжила: — Воспользуйтесь ванной комнатой сейчас, потом можете почитать, но вы должны оставаться в своей комнате. Надеюсь, мне не нужно объяснять причину.

Шкаф слегка покачнулся. Ная сделала вид, что споткнулась на пустом месте, чтобы врезаться в него — и это не получилось таким случайным, как хотелось бы Бобби. Крэддок не выглядела убежденной. Бедный Кейн — что происходило внутри шкафа? Что он мог видеть, стоя в сантиметрах от зеркала?

Однако перед тем, как вытащить его оттуда, нужно было сделать еще одну вещь. Бобби откинулась назад на своей кровати со вздохом.

— Все в порядке, Роберта?

— Я чувствую себя ужасно… У меня очень сильная диарея. — Будучи еще очень юной, Бобби узнала, что никто не ставил под сомнение диарею — как бы, кто будет проверять туалет после тебя? Это недомогание было железным поводом увильнуть с уроков. — Должно быть, что-то не то съела.

Миссис Крэддок хватало забот и без рвоты с диареей, поэтому она не казалась озабоченной.

— О, дорогая. Это было больше одного раза?

Бобби знала, как это преподнести.

— Ага. Я сходила, а потом вновь пришлось идти, почти сразу же.

— И тебя тошнило?

— Нет. Но я чувствую себя плохо. — Она была осторожной, чтобы не казаться слишком неестественной.

— Бедняжка, должно быть, кишечная инфекция. Пей побольше воды. Ная, присмотри за ней и, если ей станет хуже, позови меня.

— Да, мисс. — Управительница повернулась к выходу. — Конечно, если тебе понадобится в туалет, то сходи, в противном же случае — с этого момента оставайтесь в комнате, пожалуйста.

— Да, мисс.

Как только дверь спальни захлопнулась, шкаф распахнулся, и Кейн, спотыкаясь о свои ноги, вырвался наружу.

— Тише! — Ная поймала его.

— Ты в порядке? — Бобби спрыгнула с кровати.

— Я видел ее. В шкафу, прямо у себя за спиной. — Его глаза были дикими и на темной коже блестели капельки пота.

— Она не настоящая, — проговорила Бобби, хотя сама была далеко в этом не уверена. — Это всего лишь отражение.

Устыдившись своего страха, он опустил глаза.

— Все выглядело настоящим. — Кейн схватил свою толстовку, сжимая крепче, чем следовало. Его губы были бледными. — Она придет за нами.

Они подождали около десяти минут. Убедившись, что миссис Крэддок закончила обход, они тайком вывели Кейна из своей комнаты. Бобби провожала его обратно до потайного прохода, пока Ная караулила коридор.

К счастью, либо предупреждение Прайс сработало, либо страх перед сбежавшим психопатом с топором заставил всех девушек Пайпера оставаться в своих комнатах — никто не потревожил их осторожный путь.

Кейн открыл дверь в проход и повернулся к Бобби.

— Если бы все не было так мерзко, то было бы реально круто.

— Что? Проходы?

— Ага. У нас в Рэдли таких нет!

Бобби ответила тихим шепотом:

— В театре тоже есть такой — раньше, когда он был бальным залом, прислуга могла приносить и уносить напитки. А еще, проход был убежищем для священников.

Кейн нахмурился.

— А что такое «убежище для священников»? Звучит странно.

— Разве вас в Рэдли не учат истории? — улыбнулась Бобби.

— Я больше по части географии.

— Когда-то давно быть католиком было незаконно. Первые владельцы здания были сторонниками католичества, поэтому они построили небольшие потайные места для беглых священников. По крайней мере, так говорят. Доказательств этого я сама не видела. — Она пожала плечами.

— Боже, твоя школа намного круче моей.

Сливочный лунный свет залил лестничную площадку, захватывая скулы и губы Кейна. И внезапно Кровавая Мэри начисто исчезла из головы Бобби.

— Ну ладно. — Она плотнее затянула поясок своего халатика. — Уверен, что найдешь выход?

— Я подпер кухонную дверь камнем, чтобы она не закрылась.

— Вас учат этому в Кройдоне? — Не смогла удержаться Бобби, и Кейн засиял в ответной улыбке.

— Ой! Только не намекай на великолепие Кройдона! — усмехнулся он. — Пфф. Это помойка. Здесь в глуши намного лучше.

Наступило долгое молчание. Вероятно, не такое уж и долгое, но ей оно показалось вечностью. Бобби знала, что такие минуты — прощания — необходимо заполнять. Она не знала, что делать. Она не знала, что сказать. Если бы это был один из ее рассказов, то главная героиня — девушка-неформалка-в-беспорядке-и-с-проблемами, которую парни хотели бы спасти — сказала бы что-то проникновенное или умное, или даже просто милое. Но нет. У нее не было ничего, что, как она догадывалась, означало, что настоящая Бобби Роу не была ни сексуальной красоткой, ни очаровательной-эксцентричной-забавной. Здорово.

— Полагаю, тогда увидимся с тобой утром. — Лучшее, что она смогла выдать.

— Ага. — Кейн выдохнул, словно он тоже застрял в полном анабиозе. Или же это просто оптимистичный плод ее чрезмерного воображения? — Сладких снов, да?

— Ох, это вряд ли, — скривилась Бобби.

Кейн скользнул в проход, используя свой телефон, чтобы освещать дорогу.

— Думай о хорошем. Или, у тебя теперь есть мой номер, просто позвони мне.

Хотя Бобби не могла знать наверняка, она была почти уверена, что испытала свой первый обморок. То есть, если обморок ощущается, как цунами из клубнично-молочного коктейля, начинающегося в ногах и разливающегося повсюду на своем пути, пока не попадает в голову. Ей на самом деле пришлось опереться о дверь для равновесия.

— Я оставлю телефон включенным на случай, если тебе станет страшно, — ответила она. «Неплохой ответ», — подумала Бобби. Кейн усмехнулся и исчез на лестнице для слуг, ведущей вниз.

Она действительно думала о хорошем. Весь путь обратно она думала об их прощании, проигрывая сцену снова и снова, выжимая из памяти все до последней капли — за то время, пока она возвращалась в комнату, она смогла придумать около пятидесяти забавно-милых-сексуально-остроумных прощаний. Черт побери.

Когда она пришла обратно в комнату, Ная нервно сидела на кровати. Как только Бобби вошла внутрь, она соскочила и схватила ее.

— Боже, почему ты так долго — не оставляй меня одну!

— Прости, мне пришлось удостовериться, что Кейн благополучно выбрался.

Ная надула губки.

— Ох, уверена, что ты это сделала! Всю дорогу держала его за руку?

Бобби внезапно стало трудно смотреть ей в глаза.

— Нет… это не… так.

— Слушай, при обычных обстоятельствах я была бы не против встречи с парнем хоть на всю ночь, но, привет — женщина-призрак-в-зеркале!

Бобби глубоко вздохнула.

— Я знаю.

— Боб, можно я сегодня буду спать с тобой?

Страх ярко горел в ее глазах; Ная расползалась по швам, готовая вот-вот развалиться.

— Конечно. И мы оставим свет включенным. На всю ночь, если хочешь.

Слезы поблескивали в уголках глаз Наи.

— Спасибо.

Некоторое время они отвлекали друг друга, в основном, говоря гадости о Грейс, пока Ная не заснула первой, громко дыша в ухо Бобби. Бобби закрыла глаза и представила, что рядом с ней лежит Кейн. Эта мысль появилась сама по себе, но она удивилась, обнаружив, как ей это нравилось. Сильно.

Но потом в голову просочились мысли о Сэди, и она почувствовала вину за то, что чувствовала себя счастливой. Бобби размышляла о том, что переживали ее бедные родители и сестры прямо сейчас. Они, должно быть, сходили с ума от беспокойства. Она снова начала думать о Кейне, чтобы забыть о Сэди, и это заставило ее чувствовать себя еще более виноватой.

Потерявшись в этих мыслях, она не заметила, как уснула. Все ощущалось настолько реальным, настолько ярким, что она с легкостью могла быть бодрствующей, и даже не осознавала, что ей это снится.

Тошнотворное зловоние средств дезинфекции заполнило женские туалеты на первом этаже. Бобби сидела на унитазе в закрытой кабинке, подогнув коленки к подбородку. Она снова была в старой накрахмаленной школьной форме. Вызывающие зуд шерстяные носки были натянуты до голени, ноги завершала уродливая обувь.

Бобби не знала почему, но ей было страшно. Она пряталась. Она скрывалась в кабинке туалета.

А затем она поняла почему. Раздался смех, который нельзя было спутать ни с чем — «Злобный Девичий Смех». Тогда было так же, как и сейчас. Жестокий, грубый, насмешливый смех девушек, пытающихся перещеголять друг друга в язвительности. Она не была одна в туалете.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы она говорила?

— Не думаю, что она знает, как! Возможно, она глухонемая.

— Не будьте такими злыми, она новенькая, — сказал третий, более добрый голос.

— О, не будь такой хорошей, Джуди. Я серьезно, она определенно умственно отсталая.

Бобби сидела на унитазе так тихо, как только могла. Она знала две вещи: они говорили о ней, и она скорее бы умерла, чем позволила бы себя обнаружить.

— Вы знаете, в Оксли о ней ходит громкая слава.

— Откуда ты знаешь? — спросила третья девушка, Джуди.

— Это же небольшой городок! Здесь все друг друга знают! — Бобби представила их, прихорашивающихся и говорящих с недовольными гримасами перед зеркалом, так же, как это делают Грейс и Кейтлин. — Вы же знаете, что она ублюдок, не правда ли?

Оскорбительное слово было прошептано в благоговейном трепете.

— Не может быть! — сказала вторая девочка, которая звучала так же глуповато, как и Кейтлин.

— Это правда. Я удивлюсь, если ее шлюха-мать знает, кто ее отец.

— Сьюзен, то, что ты говоришь — отвратительно! — побранила Джуди.

Мокрое пятно распространилось по всему подолу юбки. Слезы Бобби насквозь промочили темно-серую ткань. Слова резали ее, добираясь до костей.

— Не будь такой наивной! — продолжала Сьюзен. — Все знают, что она здесь бесплатно — ее мать не платит ни копейки.

— Потому что она сдала вступительный экзамен… — тщетно спорила Джуди.

— Я слышала, это потому что они не знали, что делать с ней в Рэдли Граммар, — сказала глуповатая девушка.

— Думаю, что вы обе абсолютно ужасны.

— Ей-богу, Джуди. Если она тебе так сильно нравится, почему бы тебе не стать ее лучшей подругой? — упрекнула Сьюзен.

Последовала пауза.

— Нет, благодарю, — наконец-то проговорила Джуди. — Она такая странная. Она пугает меня.

Все три девушки рассмеялись. Злобным Девичьим Смехом.

Бобби проснулась, снова в своей кровати. Отопление еще не включили, так что в спальне было морозно, от дыхания шел пар. До рассвета было еще несколько часов. Ее подушка была влажная от слез.

Глава 12

Приют

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Грустный осадок от сна оставался еще долгое время после того, как она проснулась. Он, словно тяжелая, свинцовая шаль, накрыл ее плечи. Она сильнее зарылась в одеяло, отгораживаясь от дневного света. Господи, она ненавидела вторники. От понедельников Бобби всегда ждала новых многообещающих событий на грядущую неделю, но ко вторникам вся новизна улетучивалась, а до выходных оставались еще мили и мили. И у Бобби было такое чувство, что этот вторник будет еще более тяжелым, чем все остальные.

Бобби закрыла глаза, чувствуя, что ее сердце все еще разбито. Если Мэри приходилось терпеть подобного рода издевательства в Пайпере, то, возможно, это в какой-то степени объясняет, почему ее душа не могла успокоиться. Насколько Бобби понимала, многие люди считали, что призраки — это души умерших, у которых остались на земле какие-то незавершенные дела — их бесплотные пальцы отчаянно хватались за материю этого мира, не имея возможности перейти в мир иной.

Это, конечно же, затрагивало щекотливую тему, готовую разворошить целый муравейник, но, определенно, у Бобби не было на это времени.

Бобби вспомнила, как впервые, находясь в ванной комнате, Сэди рассказала о самоубийстве Мэри. От воспоминаний о жестоком смехе девушек по ее коже поползли мурашки. Если это годами, капля за каплей, подрывало Мэри, нет ничего странного в том, что ей не хотелось жить. Бобби ощущала себя несчастной и лишенной надежды, а ведь это были даже не ее воспоминания. Если предположить, что Мэри покончила с собой, какое незавершенное дело могло у нее остаться? Может, это они должны были завершить его за нее? Бобби вздохнула. Когда кто-то решается на самоубийство, значит, дело дошло до крайней точки, после чего не остается ничего, кроме чего-то незавершенного.

Краткое знакомство с прошлым Мэри говорило о многом, но никак не объясняло судьбы Сэди или того, что может произойти с ними в четверг. Время галопом мчалось прочь.

Приближалось время встречи с Кейном. Восемь тридцать пять. Бобби откинула одеяло. Миссис Крэддок заходила ранее и разрешила ей остаться в постели. Бобби устроила представление, изобразив мученицу: «Нет, со мной все будет в порядке, мне просто нужно принять душ и, может быть, перекусить», после чего Крэддок объявила, что она слишком слаба, чтобы присутствовать на уроках.

Пока что Бобби удалось обвести ее вокруг пальца, но все зависело от того, вернется ли Крэддок проверить ее. Кроме того, оставалась самая трудная задача — выбраться из Пайпер Холла незамеченной.

Она быстро оделась. Бобби придумала гениальную маскировку. Волосы собрала в беспорядочный пучок на голове, нашла какие-то сапоги для верховой езды и одолжила куртку Barbour у Наи. Огромные солнцезащитные очки и шарф от McQueen завершали ансамбль. Она выглядела как мамочка, страстно увлекающаяся верховой ездой, которая приводила в школу дочку. Контингент учащихся в Пайпер Холле включал примерно двадцать процентов приходящих учениц. В иерархии они были в самом низу и старались держаться вместе. Теория была такой — только те, кто имел достаточно твердый дух, чтобы оставить родителей и домашний уют, действительно были достойны звания Леди Пайпер Холла.

Звонок, оповещающий о регистрации приходящих учениц, должен прозвенеть в восемь пятьдесят пять. Это было единственное время в течение дня, когда люди могли свободно входить и выходить из школы. Сейчас или никогда.

Несколько девушек сновали по Бронте, делая последние приготовления перед уроками или переодеваясь после завтрака в школьную форму. Идти по школе переодетой было слишком большим риском. Взвесив все, Бобби решила, что пожарная лестница была надежнее, чем секретный проход, поскольку ей бы пришлось выходить возле кухни как раз в момент, когда персонал убирал после завтрака. Здесь только одна проблема — на лестнице установлена сигнализация. Были такие ненормальные девчонки, которые постоянно натыкались на рычаг «нажмите, чтобы открыть», так что со временем учителя и Крэддок перестали реагировать на внезапный сигнал и не выясняли причины. Сигнализация выключалась сразу же, как только дверь снова закрывалась. По крайней мере, Бобби на это надеялась.

Без очков для зрения, Бобби видела все нечетко и расплывчато, но коридор выглядел безлюдным, и она на цыпочках прошла к выходу. Она стиснула зубы. Ключевым моментом был правильный расчет времени: ей необходимо было преодолеть три пролета шумных дребезжащих металлических лестниц прежде, чем кто-нибудь отреагирует на сигнализацию и застигнет ее. Ну же, Бобби, давай. Быстро и четко. Глубоко вздохнув, она бросилась через пожарный выход.

Сигнализация сработала — неприятный, грубый, жужжащий, словно разъяренная пчела, звук разнесся по всему Дому Бронте, но Бобби не оглядывалась. Перескакивая через две ступеньки, она почти дрейфовала вниз по влажным железным перилам, позволяя гравитации тянуть ее за собой. Она не переставала думать, сколько глаз могли видеть ее через окна, мимо которых она бежала. Оставалось надеяться, что все увидят не более чем размытый силуэт.

Звон прекратился. Бобби прижалась спиной к стене. Если бы она подняла глаза, то могла бы видеть сквозь отверстия в гофрированном металле. Никто не вышел на пожарную лестницу. Отлично. Все так, как она и предполагала — кто-то (наверное, бедняжка, у которой комната рядом с пожарной лестницей) должно быть, вышел и просто закрыл дверь. Бобби судорожно испустила вздох облегчения. Она продолжила спускаться вниз по ступенькам. Когда она добралась до твердой почвы, то обнаружила себя стоящей на лужайке напротив автостоянки для персонала. Она надеялась, что к этому времени все учителя уже были в здании. Прижимаясь плотнее к стенам, но избегая окон, Бобби прокралась по периметру школы к центральному выходу.

Все-таки романы о «спецшколах для шпионов» не были такой уж бесполезной тратой времени.

Перед школой был кольцевой подъезд с фонтаном посередине, предназначенный специально для того, чтобы ученицы могли выйти прямо перед главным входом. Ученицы входили через невзрачную дверь в конце старого крыла, в то время как главными двустворчатыми дверьми с мрачными, потрепанными от непогоды каменными львами с обеих сторон, могли пользоваться только посетители.

Большинство родителей или нянь выступали в качестве шоферов, ненадолго притормаживавших свои БМВ или мерседесы, чтобы высадить свое потомство, но были и такие, кто провожал детей до самых дверей. Бобби подумала, что выглядела бы гораздо более убедительно, если бы у нее была какая-нибудь собачка, поскольку многие родители совмещали поход в школу с утренней прогулкой с домашним любимцем.

Как можно небрежнее, она зашагала рядом с тремя мамашами, проходившими через вход для посетителей. Вероятно, они заходили, чтобы оплатить библиотечные штрафы или купить билеты на концерт фортепианной музыки или еще что-то, такое же нецелесообразное. В любом случае, время было идеальным; даже одежда их была похожа. Когда они подошли к концу дорожки, Бобби ускорила шаг — угрожающее строение позади нее с каждым шагом становилось все меньше и меньше. К тому времени, как она вышла через кованые ворота в конце дорожки, Бобби осознала, что из-за задержки дыхания у нее кружилась голова.

Она сделала это. Она на самом деле была свободна.

Далеко внизу волны разбивались о скалы — рев, а затем дрожь, когда волна откатывалась по галечному берегу. Потрепанный с виду фиат, одна дверь которого была выкрашена в отличный от корпуса оттенок красного, ждал у турникета на прибрежной дорожке. Должно быть, это машина Кейна. Она рванула через дорогу и увидела, что впереди сидят Кейн и Марк. Что он здесь делал?

Бобби постучала в окно, и Кейн развернулся, чтобы открыть для нее заднюю дверь.

— Милый прикид, — сказал он, оглядывая ее сверху вниз. — Ты же в курсе, что Хэллоуин был на прошлой неделе, верно?

— Очень смешно. Это маскировка, которая, кстати сказать, сработала. Привет, Марк. Не в обиду, но почему ты здесь?

Коренастый парень закатил глаза. Кейн ответил.

— Маме понадобилась машина сегодня. Марк сказал, что свободен и подбросит нас.

— О. Хорошо.

— Угу, я сегодня таксист. И, должно быть, совсем спятил, если трачу свое свободное время на поездку в какую-то долбаную психушку. Я должен быть в постели, чувак. — Посмотрев через плечо, Марк выехал на дорогу и направил автомобиль в Оксли. В это время дня движение было ужасным — поездка могла продлиться вечность.

— Как бы там ни было. — Кейн сел боком так, чтобы говорить с ними обоими. Сегодня на нем симпатичный джемпер, похожий на винтажный костюм для фигурного катания. Насыщенный темно-бордовый цвет превосходно смотрелся на его смуглой коже. — Ты должна это увидеть.

— Должна увидеть что?

— Дружище, где твой телефон? — спросил он Марка.

— В кармане. Только смотри, куда суешь руку.

— Размечтался, приятель. — Кейн осторожно выудил айфон из его кармана двумя пальцами, пока Марк вел машину. — Это видео, которое снял Марк, пока мы вызывали ее.

— Ты рассказал ему? — Кожа Бобби внезапно запылала. Ей не нравилась идея втягивать в это еще больше людей, и, кроме того, если быть до конца честной, то она не отказалась бы от единоличного владения вниманием Кейна.

— Мне и не пришлось. Смотри. — Он протянул телефон с видеозаписью — ей просто оставалось нажать кнопку «проигрывать».

На самом деле, она не хотела это смотреть, но знала, что нужно. Нажав «проигрывать», она ждала начала представления. Трудно было поверить, что все это происходило с ними. В голове все это казалось каким-то эпическим, видео же реально показывало их троих, стоящих в тусклой убогой ванной комнате. Мерцающий свет свечей падал на них — ничего, кроме этого, она разглядеть не могла. Даже их отражения в зеркале были едва уловимы. Хотя звук был лучше. Было слышно глупое хихиканье, когда они впервые почувствовали неуверенность.

А затем началось реальное действо. «Кровавая Мэри», — хором сказали они, пристально глядя в зеркало. Последовала пауза, и они снова повторили зов. Как они могли быть такими глупыми? Сейчас, сидя в машине, Бобби задавалась вопросом, кто или что в ее жизни заставил ее поверить, что она была непобедимой. Она размышляла о своих однокурсницах — пьющих, курящих, употребляющих всякую дрянь, словно ничто из этого не имело значения, просто потому, что они были молоды. Все они были убеждены, что плохое может случиться только с кем-то другим — со стариками. Она была точно такой же дурочкой. Они сыграли в русскую рулетку и им выпала пуля.

Бобби внимательно смотрела запись. Когда они в пятый раз произнесли «Кровавая Мэри», свечи замерцали, и на секунду видео стало почти черным. Комната осветилась, прежде чем они разразились истерикой. Бобби держала телефон в сантиметрах от своих глаз, отчаянно ища намек на девушку в зеркале, но, в то же самое время, страшась увидеть ее лицо.

— Я ничего не вижу.

— Это не нужно видеть. Слушай, — сказал ей Кейн. Он протянул руку и прибавил звук на полную мощь. Смех и болтовня стали громче. — Ты слышишь это?

— Нас?

— Нет. На заднем фоне. — Бобби отрицательно покачала головой, и Кейн поднес динамик к ее уху. И вот тогда она услышала. За всем их хихиканьем плакал младенец. Плач был слабым, но ошибиться было невозможно. Ребенок рыдал, крики проникали в ее голову. Было что-то необыкновенное в этом звуке — в плачущем младенце — звук, который подсознательно нужно остановить; слышать такие страдания было невыносимо.

— О боже. — Бобби остановила видео. — Это невозможно.

— Есть ли какая-то вероятность, что в школе мог быть ребенок? — спросил Кейн.

— Ну, у нас есть крыло матери и ребенка, — невозмутим голосом ответила Бобби.

— Серьезно?

— А как ты думаешь? Я шучу! — улыбнулась Бобби, и Кейн улыбнулся в ответ. Он был доверчив, и это было, вроде как, мило. — В Пайпер Холл нет младенцев… этот… ребенок… не может быть настоящим. Он ее.

Марк недоверчиво покачал головой.

— Знаете что — я думаю, вы накручиваете друг друга. Лично я не собираюсь вестись на всю эту шизу с Женщиной в черном.

Бобби взглянула на Кейна, который с сочувствием посмотрел в ответ.

— Это все по-настоящему, — проговорила она. — У меня был еще один сон прошлой ночью. О ней. Думаю, она пытается показать мне, почему она покончила с собой.

Кейн нахмурился и отвернулся, усаживаясь прямо на пассажирском сиденье.

— Что? — Она насторожилась.

— Ничего, — ответил он. — Просто… просто то, что мне тоже снятся странные сны.

Бобби села поближе, вцепившись в спинку его кресла.

— О чем??

— Не знаю. Они были… я не хочу говорить.

Марк смеясь, откинулся на спинку сиденья.

— О, мои дни! У тебя был настоящий грязный сон! Ты должен рассказать нам, приятель!

Даже на коже с его оттенком было заметно, как Кейн покраснел. Он молчал.

— Кейн, это может быть важно… — проговорила Бобби, хотя внезапно почувствовала самую безотчетную в своей жизни ревность к девушке из сна.

— Знаешь что? — произнес, наконец, Кейн. — Я не смог бы рассказать о нем, даже если бы захотел. Я был настолько вне его… я имею в виду, во сне было словно наполовину это был я и наполовину, будто я его смотрел.

— Я тоже так чувствовала себя.

Марк продолжал болтать.

— Чувак…. Это хотя бы было жарко, а?

Кейн не сказал больше ни слова, но на его губах проскользнула застенчивая улыбка, и Бобби испытала свое второе предобморочное состояние.

Королевская больница Сихейвен не сильно отличалась от Пайпер Холла, за исключением того, что располагалась она на окраине леса, что, каким-то образом, делало приближение к ней еще более устрашающим. Пока Марк ехал по длинной дорожке с тянувшимися вдоль нее дубами, Бобби вспомнились «Сияние[9]» и «Волки Уиллоуби Чейз[10]» и вдруг визит сюда перестал казаться такой уж замечательной идеей.

Деревья исчезли, и взору предстала больница. Это было старинное сооружение с современными чертами, искусственно трансплантированными к скелету здания — блестящие поручни и раздвижные двери на античной больнице. Но это не делало место более привлекательным.

Марк миновал пролет скорой помощи и, следуя указателям, проехал в сторону психиатрического отделения. Благотворительное отделение Сойера находилось позади главного корпуса — квадратное строение с квадратными окнами, аккуратно выстроенными в параллельные линии; нигде, насколько было видно, не было ни одного закругленного угла, наверное, для того, подумала Бобби, чтобы не расстраивать сумасшедших внутри.

— Мне нужно вернуться в школу на второй урок. Если нужно, я могу приехать за вами после.

— Не надо, все клево, мы сможем вернуться в Оксли на автобусе, — предложил Кейн, и Бобби кивнула в знак согласия. Она так сильно нервничала сейчас, что могла почувствовать горький вкус желчи в глубине рта. Это больше не казалась ни игрой, ни «баловством»; это было серьезно — они собирались проникнуть в больницу, чтобы допросить человека с психическим заболеванием.

Хотя, в этом и заключалась вся проблема. А что если Бриджит Хорн не была больной? Или что если она была таковой, и у них тоже были видения? Бобби жалела, что не перехватила чего-нибудь поесть, прежде чем покинуть школу; она чувствовала голод, и ее тело ощущалось пустым, словно фонарь из тыквы, оставшийся гнить с выходных.

— Ты в порядке? — Кейн почувствовал ее беспокойство.

— Не совсем. У нас могут быть серьезные неприятности из-за этого. Вроде нарушения закона.

Он покачал головой.

— Мы просто посетители. Против этого нет закона.

Бобби кивнула, пытаясь создать в себе немного его спокойствия путем осмоса. Кейн вышел из машины, и она последовала за ним, разглаживая свой наряд. В конце поездки она распустила волосы и сменила солнцезащитные очки на свои обычные.

— Мы просто наносим визит, — сказала Бобби больше себе, нежели Кейну.

Оставив их перед психиатрической больницей, Марк отправился обратно в Рэдли Хай. Было на удивление тихо. Какая-то часть Бобби ожидала воплей, борющихся в смирительных рубашках больных, даже если она понимала, что это чисто телевизионное клише.

Первые несколько капель дождя размером с небольшие шарики упали на асфальт.

— Ну же. Давай зайдем внутрь. — Кейн обхватил ее рукой и повел вверх по ступенькам. Автоматические двери раскрылись. Регистратура ничем не отличалась от любой другой больницы — стол, пара мягких стульев матово-синего цвета, неброские плакаты, гласящие, что каждый четвертый из нас подвергнут опасности проблем с психикой. Единственная разница заключалась в том, что комната была охраняемой. Доступ к остальной части здания находился за плотно закрытыми дверьми, за которыми следил человек в форме.

Бобби заставила себя улыбнуться дежурной.

— Привет, мы пришли навестить Бриджит Хорн, пожалуйста.

Дежурная, женщина неопределенного возраста явно страдающая ожирением, с красным лицом и солено-уксусным запахом, набрала что-то на своем компьютере.

— Хорошо, милая. Поднимитесь на лифте на третий этаж в комнату ожидания.

Бобби чуть не упала. Конечно же, все не могло быть так просто. Раздался неприятный гудящий звук, и сигнальная лампочка над двойными дверями изменилась с красного на зеленый.

— Проходите, — проговорил охранник. — Третий этаж.

Не мешкая, парочка поспешила внутрь. Как только они оказались в лифте, Бобби выдохнула, казалось, впервые за пять минут.

— Почему я так нервничала?

— Знаю, — согласился Кейн. — Полагаю, это просто больничная обстановка.

Лифт поднялся на третий этаж, и они вышли в еще одну комнату ГСЗ[11], только в этой тихо играло «Радио 2». Здесь стоял ужасный больничный запах — спиртового геля для рук вперемешку с рвотными массами и дезинфицирующими средствами. В то же время воздух был странно сладким, словно кто-то распылил освежитель воздуха.

На сей раз Кейн подошел к регистрационной стойке.

— Привет, мы бы хотели увидеть Бриджит Хорн.

Медбрат на посту — красивый рыжеволосый парень лет двадцати — удивился.

— Вы пришли увидеться с Бриджит?

— Ага, — ответила Бобби. — Друзья семьи.

Медбрат — Дэвид, согласно информации на бейджике — скептически окинул ее взглядом сверху донизу.

— Бриджит не принимает посетителей, кроме своей мамы.

— Знаю. Именно ее мама попросила нас прийти. Думаю, она хочет, чтобы Бриджит общалась с большим количеством людей… — Говоря неправду, Бобби чувствовала себя ужасно. Бриджит была одинока, и единственные ее посетители находились здесь, преследуя свои эгоистические цели.

— Вы не могли бы подождать здесь, пожалуйста? — Дэвид провел пластиковый пропуск через кард-ридер и вошел в отделение. Вытянув шею, Бобби посмотрела через двери. Он разговаривал с другой медсестрой или врачом — трудно было сказать, когда на них всех была больничная униформа. В конце концов, он вернулся с женщиной азиатской внешности с добрым лицом и одетой в нормальную одежду.

— Привет, я доктор Кан. Дэвид говорит, что вы хотели навестить Бриджит?

— Да, пожалуйста, — ответил Кейн.

— Должна сказать, что это довольно необычно. Бриджит — очень неспокойная пациентка, и ей не нравятся визиты — даже своей мамы.

Бобби предвидела такую неудачу, но это только придало ей решительности. Они зашли уже так далеко.

— Пожалуйста. Я … мы просто хотим помочь. — Что было правдой. Все, что они могли бы сделать, чтобы остановить Мэри, могло помочь также и Бриджит. Доктор Кан не казалась убежденной, так что Бобби снова быстро заговорила. — Пожалуйста. Если бы вы просто сказали ей, что… что… мы на третьем дне.

Инстинкт подсказывал, что ей не следует упоминать имя Мэри.

Доктор Кан выглядела еще более сбитой с толку, но, вздохнув, она прошла обратно в отделение, оставив их в приемной. Когда же она вернулась несколькими минутами позже, недоумение на ее лице достигло предела.

— Хорошо. Это очень странно, но она говорит, что примет вас. — За стойкой Дэвид в шоке выронил ручку. — У вас с собой есть зеркала или что-нибудь отражающее? Мы не можем вносить никакие зеркала в отделение — они вызывают психоз Бриджит.

Бобби перерыла свою сумку и нашла компактную пудру с зеркальцем, которая на самом деле принадлежала Нае. Она отдала ее Дэвиду, тот положил ее за стойку. Кейн передал свой телефон, у которого была блестящая хромовая поверхность.

Нервозность вернулась. Пока доктор Кан вела их в отделение, живот Бобби болезненно скрутило. Не отдавая себе отчета, бессознательно ища поддержки, ее пальцы нашли руку Кейна. Он сжал их.

Пациенты были эклектичным сборищем. Судя по всему, это было смешанное отделение — смешанных чокнутых (почему-то мозг Бобби считал, что сейчас было самое время придумывать жалкие и оскорбительные каламбуры на чей-нибудь счет). Отделение не сильно отличалось от классной комнаты: в центре общей территории были два огромных стола для занятий. С одной стороны, кропотливо вырезая буквы из журналов, за ним располагался мужчина лет сорока с зачесанными назад редеющими волосами. Ножницы точно следовали краю буквы «Р», которую он вырезал. По другую сторону стола чернокожая женщина с бритой головой писала в дневнике самым мелким почерком, который Бобби когда-либо видела, как будто бы она поставила перед собой цель написать самые маленькие буковки. Микроскопические записи заполняли целые страницы.

За следующим столом пациент помоложе, парень немногим старше их, испытывал приступ раздражения, и медсестра спокойно пыталась образумить его, пока он топал ногами.

— Что ж. — Доктор Кан остановила их у двери боковой комнаты. — Бриджит действительно не покидает своей комнаты, поэтому вам придется увидеться с ней там.

— Все здорово, — проговорил Кейн, не смотря на то, что выглядел взвинченным. Бобби чувствовала его ладонь, раскаленную докрасна на ее коже. Доктор Кан открыла дверь спальни, внутри ее было темно — занавески задернуты. Сжав челюсть и цепляясь за руку Кейна, как за спасательный круг, Бобби вошла в тень.

Глава 13

Бриджит

Потребовалось время, чтобы глаза Бобби привыкли к темноте. Плотные шторы свисали над единственным окном, пропуская лишь полоски грифельно-серого света по бокам. Бобби могла лишь представить приблизительные очертания предметов в комнате — односпальная кровать, пустой стол под окном, единственный пластиковый стул, функциональный шкаф. Словно пытаясь разглядеть образ в ночи, она только со второго взгляда увидела фигуру в комнате.

Бриджит сидела, вжавшись в угол, где кровать встречалась со стеной, поджав колени к подбородку — точно так же, как Бобби, согнувшись, сидела в туалете в том сне. Только белки ее глаз были видны сразу. Она выглядывала из-под завесы сальных каштановых волос, спадавших на плечи. Бобби задалась вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как она видела солнце — ее лицо было призрачно бледным с огромными кругами вокруг впалых глаз.

— Привет, Бриджит, это твои посе… — начала доктор Кан.

— Вы вызывали ее, не так ли? — невнятно проговорила Бриджит. Было трудно определить ее возраст — с одной стороны она выглядела осунувшейся, старше своих тридцати лет, но в то же время она казалась напуганной маленькой девочкой, свернувшейся в клубок на кровати.

Глаза Бобби округлились, и она еще сильнее сжала руку Кейна. Он крепко держал ее в ответ.

Доктор Кан снова заговорила.

— Бриджит принимает довольно сильные психотропные препараты, поэтому она такая сонная.

Казалось, Бриджит стоило больших усилий держать прямо свою голову, она свешивалась на одну сторону; ее поза напоминала силуэт, который Бобби видела в коридоре две ночи тому назад.

— Оставьте нас одних. — Бриджит взглянула на доктора Кан.

— Я не уверена, что это хорошая …

— Все в порядке, — заверила Бобби врача.

— Вы уверены?

Она кивнула.

— Да.

— Хорошо. Я буду недалеко, если вам что-нибудь понадобится. — Доктор Кан нехотя вышла, закрывая за собой дверь.

— Включить свет? — спросил Кейн Бриджит.

— Нет.

Бобби жестом указала на пластиковый стул.

— Можно?

— А какая разница, верно? — Бриджит теребила угол своей подушки обкусанными до мяса ногтями. — У вас осталось только полтора дня, можете делать, что хотите.

На стуле стоял большой таз для умывания с подкладным судном и кувшином внутри. Бобби вдруг четко осознала, что Бриджит никогда не покидала этой комнаты — даже для того, чтобы пойти в ванную. В ванных были зеркала. Не возражая, Бобби убрала таз под стул и села. Кейн топтался сбоку возле нее, не зная, что делать со своей рукой теперь, когда она ее отпустила.

— Мы видели ваш блог, — начала Бобби. — Я — Бобби, кстати, а это Кейн.

— Она сообщила мне ваши имена.

Бобби взглянула на Кейна.

— Что?

— Теперь она вас знает. Вы впустили ее. Она может заглянуть в вас. Она знает вас. Всегда подсматривая в окна.

С трудом сглотнув, Бобби проговорила:

— Мы вызвали ее. В Пайпер Холле.

Бриджит хихикнула.

— А зачем, иначе, вам быть здесь? Я знала, что это произойдет, когда все забудут о нас. Пока люди помнили, что случилось с нами, никто не был настолько глуп, чтобы произносить ее имя. Полагаю, что теперь мы — устаревшая новость, вчерашний хлеб. Время для следующего поколения.

— Забыли о ком? — спросил Кейн, откашливаясь.

— Обо мне, Аби и Тэй. — Возможно, причиной была темнота или может действие медикаментов, но расширенные зрачки Бриджит зияли подобно черным дырам на ее лице, засасывая Бобби.

— Ч-что с ними случилось? — запнулась Бобби. — Извините, что спрашиваю, но есть ли какой-нибудь способ, с помощью которого мы могли бы остановить то, чтобы происходит с нами.

— Вы не сможете.

— Пожалуйста…

— Пять дней, — отрезала она. — У вас есть пять дней и все. Механизм запущен и теперь только тик-тик-тик, пока время не иссякнет. Вы привели это в движение и вы не сможете остановить часы.

— Пожалуйста, Бриджит. Расскажите нам, что произошло. Мы поверим вам.

Казалось, от этого она воспрянула духом, выходя из своего состояния. Когда она заговорила, ее оживление граничило с маниакальностью.

— В Оксли была домашняя вечеринка. Какая-то остроносая девушка рассказывала нам, почему она так боялась Пайпер Холла — из-за страшной истории о девушке по имени Мэри, которая сбросилась со скалы в море. Существовала городская легенда, — хотя я никогда не понимала, почему она была городской, учитывая то, что школа находится посреди сельской местности — что если позвать ее по имени пять раз, то она появится в зеркале.

— Мы все посчитали это чепухой, конечно же, но когда вернулись в Пайпер Холл — мы жили в Верхнем Доме — Аби подумала, что было бы весело дать истории шанс. Вот тебе, Аби, самое глупое, что ты придумала… Я помню, как однажды она вдохнула шербет, так как слышала, что от него можно словить кайф. Клянусь, после этого она чихала целый час. — Она дико усмехнулась при воспоминании. — Мы сделали это в общем туалете Верхнего дома. Нас было только трое — мы даже зажгли свечу, прямо как в истории. Тэйлор тогда так сильно смеялась, что нам потребовалась вечность, чтобы произнести ее имя…

— Крова…, — начал было Кейн.

— НЕ ПРОИЗНОСИ ЕГО! — Бриджит впервые задвигалась. Она перескочила через кровать, проворная, как кошка, и зажала рукой рот Кейна. Его глаза широко распахнулись от шока. — Не произноси его, — прошептала она. — Никогда не произноси его. Разве ты не понял? Она всегда слушает.

Она отпустила его, и Кейн попятился, прерывисто дыша.

— А что произошло дальше?

Бриджит заползла обратно на кровать, возвращаясь в свое логово, словно Голлум.

— Мы произнесли его один раз, затем второй, потом третий раз, потом четвертый… и тут я остановилась. Я увидела что-то уголком глаза. Прямо в глубине зеркала что-то перемещалось. Как будто мы что-то разбудили. Вы ведь не будете продолжать тыкать просыпающегося медведя, не правда ли? Так что я остановилась на четвертом разе. Хотя Тэй и Аби произнесли ее имя в пятый раз. Они не видели. Они не остановились.

— Вы сказали его только четыре раза?

Бриджит кивнула.

— Хотя этого было достаточно. Достаточно, чтобы ее впустить. Она всегда рядом и ждет пятого раза. — Девушка мягко начала раскачиваться взад и вперед. Ее нога начала постукивать. — Всегда в ожидании того, чтобы я произнесла ее имя.

Бобби больше не могла усидеть на месте ни секунды. Она пересела на кровать к Бриджит и положила руку на ее колено, чтобы остановить постукивание.

— Бриджит, все нормально. Это было много лет назад… она не придет за вами. — Все это имело смысл. Бобби жила с этим три дня, в то время как на Бриджит это давило уже более тринадцати лет. Ничего удивительного.

— Я вижу ее в своих снах. Я вижу кладбище. Она меня не забыла… она ждет, когда я сделаю ошибку и проговорюсь.

— Что случилось после того, как вы вызвали ее? — спросил Кейн. — У вас были видения?

— На следующий день мы расстались на время пасхальных каникул. Мы все разъехались по домам. Я была в Италии и не думала об этом, пока не получила сообщение от Аби. В то время я об этом не думала… да и зачем? Я не имела ни малейшего представления…. Глупая маленькая идиотка перед зеркалом… произнести ее имя пять раз.

— Что же было в том сообщении?

— В нем говорилось: «Эй, дорогуша, как ты? С тобой не происходит ничего странного?» Я проигнорировала его, а потом они обе исчезли. Вот тогда я посмотрела в зеркало… и увидела ее — она ждала.

Бобби глубоко задумалась, покусывая губу. В ее истории не было ничего из того, чего бы они уже не знали, и ничего, что могло бы помочь.

— Бриджит. Когда вы видите Мэри в своих снах… она показывает что-нибудь?

— Только кладбище.

— Какое кладбище?

— То, что у Собора Святого Павла. Она смеется надо мной. Я слышу ее смех на кладбище.

Бобби вздрогнула, словно ее кости наполнились льдом.

— Я думаю… мне кажется, что она пытается что-то мне сообщить. Как будто мы могли бы остановить это. Как будто мы могли бы помочь ей.

— Нет! — Бриджит схватила запястье Бобби. — Зачем? Зачем бы вам ей помогать?

— Я думаю, что…

— Не помогайте ей. Держите ее в клетке. Как собаку на цепи. Она — собака на цепи, привязанная к школе.

Бобби посмотрела на Кейна в поисках поддержки, но он только пожал плечами.

— Я думаю, что М…, думаю, что она нуждается в помощи… думаю, что она потеряна… несчастна.

Бриджит горько рассмеялась.

— Страдание любит компанию. Она затягивает нас в свою могилу.

Неужели это так? Мэри была такой грустной, хотела ли она, чтобы все они тоже так чувствовали? Бобби была уверена, что здесь есть что-то еще. Каким-то непостижимым образом ей захотелось столкнуться с призраком лицом к лицу.

— Я не сдамся, — тихо сказала Бобби. Она отцепила пальцы Бриджит от своего запястья.

— Как и я, — добавил Кейн.

— У нас осталось еще два дня. Мы можем остановить это.

Хихиканье продолжилось. Она заговорила девичьим, мелодичным голосом.

— Вы не поняли, да? Она не сдастся. Она не отказалась от меняяяяяяяя …

Бобби нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Посмотрите в окно. — Но сама Бриджит отвернулась от него, уткнувшись головой в гипсовую стену. Бобби снова почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки, а на затылке волоски встали дыбом. Она встала с кровати и медленно подошла к окну. Она слышала, как крапинки дождя барабанили по стеклу. Они ударялись о подоконник плотными, тяжелыми каплями.

Бобби распахнула шторы, не зная, чего ожидать. От увиденного она невольно ахнула.

— Что такое? — спросил Кейн, щурясь, пока серый дневной свет заливал пустую комнату.

Дождевая вода стекала по окну, но отпечатки двух рук, где ладони прижались к оконному стеклу, были четко различимы.

— Отпечатки рук. — Бобби провела пальцем по стеклу.

— Ну и что? — спросил Кейн.

Бобби повернулась к нему лицом.

— Они снаружи, а мы — на третьем этаже.

Глава 14

Стигма

Не говоря ни слова, Кейн выбежал прочь из мрачной комнаты. Бобби бросила извиняющийся взгляд на Бриджит и последовала за ним.

— Мне жаль.

— Так и будет. — Бриджит вновь отвернулась к стене.

— Кейн, подожди! — окликнула его Бобби. К тому времени, когда она вышла из боковой комнаты, он прошел уже половину коридора. Встречающиеся на пути пациенты с любопытством оборачивались на шум.

— Прости… мне нужно было убраться из этой комнаты. Я не мог дышать. У меня раскалывалась голова. — Он прислонился к стене, опустив голову на схему эвакуации при пожаре.

Бобби прикоснулась к его руке, но жест получился неловким.

— Понимаю. Но я не верю тому, что сказала Бриджит…. Мэри показывает мне прошлое с какой-то целью. Зачем ей это делать, если бы она просто хотела нашей смерти? Она пытается привести нас куда-то, я знаю это.

Кейн выглядел изнуренно, в то время как ей нужно было, чтобы он был сильным. Бобби вспомнила, каково было ощущать себя Мэри — как она испытывала стыд на уроке, а затем страх и одиночество, прячась в туалете. Она не была злом.

Доктор Кан спешила по коридору, не сводя с них глаз.

— Что происходит?

— Ничего, — пробормотала Бобби.

Доктор Кан заглянула в комнату Бриджит, затем, нахмурившись, снова взглянула на них.

— Так и знала, что этот визит был плохой идеей. — Она холодно наблюдала за ними. — Откуда вы вообще знаете Бриджит? Вы, без сомнений, намного моложе ее.

Пора было уходить.

— Мы друзья семьи. Мы уже уходим. Извините, если расстроили ее. Мы не хотели.

— ОСТАЛОСЬ ДВА ДНЯ. — Пьяный голос Бриджит эхом разносился по всему отделению. Кейн отдернул свою руку от Бобби и затопал вниз по коридору. Получив еще один раздосадованный взгляда от врача, Бобби последовала за Кейном к выходу, потянув его за рукав.

— Кейн, — Бобби понизила голос и приблизилась к нему, не допуская, чтобы персонал психиатрического учреждения подслушал их разговор. — Пожалуйста. Если призраки — это духи, застрявшие на земле, может быть, ее нужно освободить. Возможно, если мы сможем выяснить, что ее держит здесь, мы можем сделать так, чтобы это не повторялось снова и снова. Просто… поверь мне.

Кейн смягчился и посмотрел на нее. Их лица были всего лишь в сантиметрах друг от друга — это было самое близкое расстояние, на котором она когда-либо находилась от губ парня. Они опасно притягивали.

— Верю.

Бобби больше не могла выдержать. Находиться так близко от него было опьяняюще, а ей нужна ясная голова. Она отступила.

— Хорошо. Бриджит видела во сне кладбище — возможно, мы могли бы пойти и проверить его. Интересно, похоронена ли она там. — Бобби размышляла, могла ли на ее надгробном камне содержаться подсказка — имя родственника или еще что-то — кого-то, кто мог бы помочь им понять, какое незавершенное дело могло быть у Мэри.

— Нам стоит посмотреть на него. — Кейн, казалось, смирился с поиском. — Просто такое чувство, что бы мы не делали… Как мы сможем остановить то, что может парить за окном? То, что живет внутри зеркала?

Не смотря на то, что даже упоминания невероятных отпечатков рук было достаточным, чтобы вызвать у нее волну мурашек по коже, Бобби не могла отступить.

— Я не знаю. — Она снова понизила голос. — Но сидеть в темной комнате и покачиваться — тоже не поможет, верно?

Впервые за долгое время Кейн рассмеялся.

— Ты права. Давай сядем на автобус до Оксли. Полагаю, время полакомиться десертом, я — Хэнк Марвин.

Ее пустой желудок заурчал от самой мысли о еде.

— Хорошо. Я бы и на шоколадку согласилась. Но сначала мне нужна ванная.

Они покинули отделение, и сразу же стало светлее и свежее, словно отделение существовало в своем собственном мрачном измерении. Дэвид, медбрат, проводил их до ближайшего туалета. Бобби пришлось признать, что она, как и Бриджит, начала чувствовать отвращение к комнатам с зеркалами, особенно после того, что показал ей Кейн прошлой ночью.

— Подождешь меня здесь, ладно?

Он понимал ее беспокойство.

— Конечно.

Бобби вошла в туалет, разочарованно найдя обе кабинки пустыми. Единственная полоска света гудела над головой, заполняя комнату бледным рассеянным светом. Над раковиной висело зеркало, но она демонстративно отвернулась от него, зная, что если посмотрит достаточно внимательно, то больше не будет в комнате одна. Как можно быстрее она сделала свое дело, но, как бы сильно ей не хотелось убраться из комнаты, она должна была помыть руки, иначе ощущала бы себя грязной все оставшееся утро.

Избегая вглядом своего отражения, Бобби прополоскала руки под краном. И вот тогда она впервые заметила это. Когда она подняла рукава куртки Barbour вверх, чтобы не намочить их, то увидела воспаленную красную царапину. Как она ее получила? Царапина не кровоточила, больше походила на заживающий шрам.

Стряхивая воду с рук, Бобби подняла рукав выше. У нее отвисла челюсть. Порезы были на всем предплечье.

— Какого…? — Ужасные ссадины рассекали ее кожу — некоторые длинной в сантиметр или два, больше — просто крошечные отметины, но некоторые были глубокими ранами. В отчаянии, Бобби закатала свой правый рукав и обнаружила то же самое. Ее руки были в порезах, которые никогда не наносились.

Глава 15

Дела могильные

Бобби провела по коже, тщетно пытаясь смахнуть их. Она закрыла глаза и сосчитала до пяти, молясь, чтобы все это было только в ее голове — еще один кусочек сна — но когда она снова открыла их, болезненные алые шрамы все еще были на месте. С губ сорвалось отчаянное рыдание.

— Кейн! Кейн! — закричала она, не в силах вымолвить ничего больше.

Он ворвался в уборную, и, судя по раздувающимся ноздрям и сжатым кулакам, был готов к драке. Бобби бросилась к нему, еле сдерживая истерику в голосе.

— Смотри! Посмотри на мои руки!

Он поморщился, когда провел пальцами по ее коже.

— Что случилось?

— Ничего! Я не знаю! Они просто появились! — Это было уже слишком. Она дошла до критической точки и больше не могла держаться ни секунды. Все ее усилия оставаться позитивной и оптимистичной пропали в мгновение ока. Мэри заставила ее бояться.

— Господи! — Кейн протянул руки, и она шагнула в его объятия, широко распахнув глаза, стараюсь не моргать. Бобби боялась, что если она закроет глаза, то из них потекут слезы, а плакать она не собиралась. Его свитер пах травами — чисто и надежно — он пах домом.

Несправедливо. Она хотела помочь Мэри, по-настоящему хотела, и вот — это. Что же дальше?

— Зачем она это делает? Чего она от нас хочет?

Кейн не ответил, только крепче прижал ее к себе.

Полчаса спустя, Бобби доела Kinder Bueno и запила его лимонной фантой, пока они ждали автобус.

— Лучше? — спросил Кейн.

— Немного, — покраснела Бобби. Ужас утих, хотя порезы не исчезли. Она не могла думать ни о чем кроме них. Еще одна невероятная вещь, произошедшая за последние три дня. И она была самой плохой — пострадало ее тело. Она чувствовала себя оскверненной, уязвимой, и это делало Мэри более реальной. Она не была каким-то туманным призраком, она могла добраться до них.

Он успокаивал ее, в свою очередь, демонстрируя выдержку. Он обратил внимание на то, что хоть порезы и были настоящими, она не испытывала никакой сильной боли, и все могло было быть намного хуже. Бобби хранила свои новые страхи при себе — ни к чему слова, шрамы на ее руках говорили обо всем.

— Прости, что сорвалась. — Она попыталась пошутить, но голос ее дрогнул. — Можем мы свалить это на резкое снижение сахара в крови?

Кейн улыбнулся. Ямочки на щеках.

— Думаю, можем. Вообще-то, принимая во внимание все, что случилось, мы еще неплохо держимся.

— Точно. — Бобби сглотнула готовые прорваться слезы. «Плакать — непродуктивно», — сколько раз она говорила это Нае, когда какой-нибудь случайный парень не отвечал на ее сообщения. — Может быть, если бы у нас было две недели, у нас было бы больше времени на то, чтобы сидеть, плакаться и утешать друг друга.

— Но все же, — Кейн допил свой второй Red Bull. — Если хочешь плакать, то поплачь. Этим утром я довольно-таки сильно взбил свою подушку.

— Это эвфемизм? — вырвалось у Бобби, о чем она тут же пожалела. Боже, теперь он решит, что она «дерзкая». Нет ничего хуже, чем быть «дерзкой».

Кейн выдохнул Red Bull через нос.

— Мило. Теперь понятно, чем вы там занимаетесь.

— Прости. Мне не следовало так говорить.

— Нет, все нормально. — Кейн открыл пачку Doritos. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. Мы никогда ни о чем больше не говорили, кроме призраков.

Эта была истинная правда. На самом деле, кроме того, что он учился в Рэдли, ездил на небольшом ВМХ байке[12] и, вроде как, встречался с Грейс, она не знала о своем напарнике ничего. Только это. Оу, и еще про бурную семейную историю.

— Ты прав. Давай, расскажи мне что-нибудь.

— Например, что?

— Например, о себе. — Может быть, если она сосредоточится на нем, то не будет думать о порезах на руках. Одна мысль о них заставляла ее кожу покрываться мурашками. Просто думай о Кейне.

Снова пошел дождь — капли барабанили по крыше автобусной остановки, которую наполовину покрывали скользкие, мокрые оранжевые листья.

— Э-э, даже не знаю, — сказал он. — Я довольно-таки обыкновенный.

— Это вряд ли.

— Ну, я увлекаюсь спортом, искусством и фотографией. Если… знаешь… если он настанет, то в следующем году я собирался в университет изучать графический дизайн.

У Бобби загорелись глаза. Она проигнорировала часть, касающуюся Мэри. Просто думай о Кейне.

— О, круто. Я не думала, что ты «творческая» личность.

— Ха! Так себя называет мой учитель-хиппи по искусству. Почему ты так не думала?

Смутившись, Бобби пожала плечами.

— Всего лишь заблуждение, полагаю. Я увидела толстовку и ВМХ и решила, что ты относишься к… Не знаю, к типу хулиганов-бунтарей, ну или типа того.

Кейн усмехнулся.

— Это потому что я смуглый? — Он подмигнул, и они оба рассмеялись. — Это же Рэдли Хай. Довольно ужасная школа — ты делаешь то, что должен, чтобы ужиться. И показываешь людям только то, что хочешь, чтобы они увидели, понимаешь? Либо так, либо тебе дадут пинка под зад. В Кройдоне было то же самое.

— Ага. Пайпер Холл — такая же ужасная. Все в своих ящичках: например, есть девушки, играющие в хоккей, девушки, поющие в хоре, симпатичные девушки; даже альтернативные девушки однотипны. Ты можешь выбрать любой ящик, какой тебе нравится, за исключением того, который покажет настоящего тебя.

Он кивнул.

— Это убивает. Усердно стараться не выглядеть так, что ты стараешься. Я пытаюсь совмещать все это. Свои рисунки, катание, увлечение стрит-артом. Смотри. — Он задрал свитер и показал серую футболку с принтом скелета препарированной лягушки. — Я сам это сделал.

— Ух ты — это на самом деле круто. — Когда он ее приподнял, Бобби мельком увидела верх его боксеров. Они были мягкими, из хлопка, и выглядывали над поясом его джинсов, резинка плотно облегала мускулистые выступы, пробегающие по его бедрам. Что-то теплое и радужное зашевелилось внутри нее. Просто думать о Кейне — действительно срабатывало. Он был как раз тем тонизирующим напитком, который ей был нужен.

— Спасибо. Я хочу сделать побольше таких — может быть, продавать их в интернете. Опять же, если только…

— Я поняла.

— А что насчет тебя? Вязание крючком и прочая дребедень?

— Ха! Не совсем! Боже, боюсь даже предположить, что ты слышал.

— Все богачки?

— Неа.

— Лесбийские оргии?

— Только по последним средам месяца, — с иронией ответила Бобби.

— Разочаровывает. Секс, наркотики и рок-н-ролл?

— Нет, нет и только девушки-готы.

— Провал. Все шикарные?

— Все относительно. У нас есть молодая королевская особа среди учениц младших классов, так по сравнению с ней я почти плебейка. Есть вступительные экзамены, так что если ты невероятно умный, то можешь получить стипендию и все такое.

— А как насчет тебя?

— Получила ли я стипендию? — Бобби потянула рукава вниз там, где они задрались — она не хотела вспоминать о призрачных ранах до тех пор, пока не смогла бы полностью раздеться и увидеть реальную картину. Порезы постоянно маячили на переднем плане ее сознания, словно в ее череп попала муха. — Нет. Хоть я и ношу очки, на самом деле я не такая уж умная. Моя мама была достаточно известной актрисой в восьмидесятых — она играла Дездемону в одном старом фильме, версии «Отелло». Мама всегда работает в разных местах, так что отправила меня в школу-интернат для «моей же собственной пользы».

— Отстой. — Кейн доел чипсы и бросил пакет в мусорную корзину. — Но ты все равно умная. То, как ты говоришь, и все такое.

— А мне бы дали пинка под зад в Рэдли?

— О, однозначно! Однозначно! — засмеялся он.

— Мне нравится сочинять, — призналась Бобби. — Не знаю, хороша ли я в этом — я едва ли пользуюсь точками — но мне бы хотелось быть писательницей. Писать книги.

Кейн ухмыльнулся.

— «Творческая» личность?

— Ага. — Бобби улыбнулась в ответ. Сквозь мрак по улице зашумел автобус, проезжая мимо нависающих деревьев, которые задевали и хлестали его. Момент был разрушен. Блин. Она не хотела, чтобы разговор с Кейном заканчивался.

Они сели в автобус, показав свои билеты, и в Бобби ударила почти осязаемая волна запаха пота. Распаренное, влажное транспортное средство было отвратительно — оно пахло будто мешок влажного компоста, оставленного на солнце.

— Чувак, здесь воняет, — пробормотал Кейн, и Бобби собиралась было ответить, когда увидела то, что остановило ее на полуслове. — Что такое? — спросил он.

— Просто не останавливайся, — ответила ему Бобби, ведя его к самым задним сиденьям. В третьем ряду сидела приходящая ученица по имени Элоди Минчин. Бог знает, почему она ехала на автобусе в школу почти в полдень, да это было и не важно. Их увидели.

Кейн видел то же, что и она.

— О, задница. Ты думаешь, она на тебя донесет?

— Опять же, я переживаю не из-за Прайс.

— Грейс?

— Грейс.

Кейн, должно быть, уловил что-то — возможно, она скорчила такое же лицо, которое делала, когда была вынуждена есть ужасные оливки или каперсы — потому что неожиданно проговорил:

— Знаешь, между мной и Грейс ничего нет.

Бобби сделала равнодушный вид, как будто это не имело для нее никакого значения, хотя в ее голове проходил парад победы. Другая часть ее мозга пыталась вытолкнуть черные облака — Мэри — на передний план, но она не обращала на это внимания. Вся суть жизни заключалась в маленьких победах. Сейчас, на заднем ряду 38 автобуса, она позволила себе упиваться радостью от осознания того, что Кейна не интересовала Грейс Бруэр-Фэй.

— О, правда? А она это знает?

— Если нет, то ей бы следовало. Я был с ней прямолинеен.

Бобби решила продолжить дальше, пытаясь говорить как можно более беззаботно.

— А почему нет? Грейс супергорячая.

— Считаешь?

— А ты — нет?

Уголки губ Кейна опустились.

— Она — командно-горячая, но не командно-веселая, ты же понимаешь, о чем я? Она могла бы как-нибудь попробовать улыбаться.

Бобби подавила смех.

— Отстой.

— Ага. Мне не следует говорить о ней плохо. Она нормальная, но… просто нет. — Когда Бобби не ответила, он продолжил: — Трудно сказать, почему нет — почему тебе нравятся одни люди, а другие нет? Просто нравятся или нет.

Бобби думала над лаконичным и остроумным ответом, но решила говорить прямо.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Ты не можешь заставить себя.

Кейн кивнул и протер запотевшее окно рядом с собой.

— Некоторые люди просто сияют немного ярче других, и это не имеет ничего общего с тем, как они выглядят.

Внезапно Бобби не смогла говорить из-за кома в горле.

К тому времени, когда они добрались до собора Святого Павла, дождь уменьшился до мелкой измороси. Церковное кладбище было безлюдным, только одна дама с детской коляской принесла свежие цветы на могилу и выдергивала сорняки, которые посягнули на памятник. Бобби на мгновенье задумалась, к кому она пришла — возможно, к мужу или к матери, или отцу. Как бы там ни было, молодые люди прошли мимо нее в почтительном молчании.

Они последовали по дорожке вокруг церкви к казавшимся бесконечными рядам могил, которые ожидали за задней частью.

— С чего начнем? — спросил Кейн.

— Понятия не имею. Думаю, поищем надгробие с надписью Уортингтон …

Они разделились, чтобы сэкономить время — да, это был «Фильм Ужасов 101», только с огромным количеством могил. На кладбище не было никакого очевидного порядка — даже тропинки через кладбище были петляющими и бессмысленными. Угрожающего размера дубы были рассеяны среди могил, загораживая свет. Каждые несколько сотен метров стояли скамейки — единственные предметы, по которым можно было ориентироваться.

Проходя между надгробиями, Бобби ощущала чувство покоя и умиротворения. Не было ли ужасно думать, что все люди смертны и это нормально? Ведь ощущают смерть те, кто остается. Поэтому Бобби не могла просто уйти. Кто же присмотрит за ее мамой?

Сердечные надписи на надгробиях — для нее просто имена — заставили Бобби задуматься, продолжают ли люди жить в воспоминаниях после того, как все заканчивается. У некоторых могил были свежие подношения, но многие превратились в руины, обломанные и съеденные мхом, у которых не осталось никого, кто бы мог вспомнить лица тех имен, чьи тела разлагались под землей. Бобби задалась вопросом, что это и есть столько, сколько на самом деле живут люди — до последнего человека, который тебя помнит, до последнего букета на твоей могиле.

Ангел плакал над небольшим семейным участком земли, прижимая обветшалую каменную руку к лицу. Бобби прочла имена преданных земле. Целые поколения в одной могиле. Но ни одного упоминания о Уортингтон. Это начинало напоминать поиски иголки в стоге сена.

Голова Бобби повернулась на слабый звук. Девичий смех. Он несся по ветру, но звук был очень легким и слабым, словно слышимый издалека или из прошлого. Он был настолько изысканным, настолько нежным, что Бобби сомневалась, не показалось ли ей.

Она увидела Кейна на соседней тропинке. Она встретила его на пересечении под кромкой величественных, корявых дубов.

— Ты это слышал?

— Что?

— Ничего. Ну… мне показалось, что я слышала девичий смех.

— Смех? Не очень похоже на Мэри.

Бобби кивнула.

— Я тоже так подумала.

Нахмурившись, брови Кейна сдвинулись ближе. Это было очень мило.

— Хотя все это кажется немного жутковатым.

— Что? Кладбище? Серьезно?

Он усмехнулся.

— Нет, похоже на большое дежавю.

В другое время Бобби бы закатила глаза, но сейчас она верила ему без сомнений.

— Думаешь, ты был здесь раньше?

— Я был здесь раньше — но это совсем другое. — Он пожал плечами. — Не могу объяснить.

Досадно.

— Все нормально… какие-нибудь следы Уортингтон?

— Неа.

— У меня тоже.

Небеса снова разверзлись, крупные брызги дождя быстро превратились в поток.

— Ах! Давай найдем укрытие! — Бобби держала руки над головой. Они бросились к ближайшим зарослям деревьев, покидая безопасную тропинку.

Последовала головокружительная вспышка молнии, за которой почти сразу же раздался грохот грома, прозвучавший так, словно треснуло небо. Бобби вспомнила, что если гром мгновенно следует за молнией, это значило, что недалеко был глаз бури. Они бросились дальше в лес, направляясь к более плотному укрытию. Под темнеющими осенними листьями они были защищены от грозы. Бобби оглядела место и поняла, что они не были в полном одиночестве. Они все еще были в окружении могил.

Почти полностью скрытый деревьями, заросший плющом, на некотором расстоянии от главной дорожки, расположился склеп. Вокруг приземистого каменного строения собрался мусор из порыжевших листьев. Бобби никогда не замечала его прежде, спрятанного в тени. Когда-то он был очень красивым — низкие ступени вели к колоннам, обрамляющим декорированный металлический вход с искусно вылитыми решетками, скручивающимися и завивающимися вокруг ангела-хранителя в глубокой молитве. К сожалению, ныне забытый, он был покрыт граффити — не потрясающим уличным искусством, а мерзкими кривыми «словечками» и вульгарными изображениями мужской анатомии. Бутылки из-под кока-колы и выцветшие пакеты из-под чипсов взбирались на стены вместе с листьями.

Бобби подумала, что прошло много времени с тех пор, когда кто-нибудь приносил цветы к этому памятнику. Его соседи — плоские мемориальные плиты в земле — заросли дикой травой, сорняками и еще большим количеством мусора. Весь этот угол кладбища был забыт.

— Не понятно, — проговорила Бобби раздраженно. Дождь продолжал стучать по навесу. — Почему Бриджит снится именно это место?

— А почему бы и нет? Мы все приходим сюда. Может быть, девушки и во времена Мэри тоже приходили сюда?

Бобби фыркнула.

— Это нечестно. Мы стараемся изо всех сил, мы следуем всем подсказкам, но так ни к чему и не пришли. Сегодня мы вообще не узнали ничего, что могло бы нам помочь.

— Эй. — Кейн подошел ближе и взял ее за руку. Его кожа была горячей на ощупь, она согревала ее холодные влажные пальцы. — Мы добьемся своего. Мы делаем все, что можем. Может быть…. может быть, нам нужно передохнуть.

— У нас нет времени.

— У нас все еще есть два дня. Все будет в порядке. — Он сжал ее руку, и она ему почти поверила. Сейчас их тела находились близко, слишком близко, ближе, чем могут находиться друзья. Она слегка подняла вверх голову, пока ее глаза не встретили его. На ее линзах были крапинки дождя, но она все же могла видеть, как он смотрел на нее. Он хотел поцеловать ее. Она хотела поцеловать его. Она хотела, чтобы он хотел поцеловать ее. Бобби часто размышляла о том, каким будет ее первый поцелуй, но никогда в ее мечтах она не представляла себе пропитанное дождем кладбище.

Их губы находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга, но даже это было слишком далеко. Он наклонился, ловя момент. В ту секунду, когда его губы коснулись ее, подул внеземной благоухающий бриз, неся с собой лето. Сухой влажный июльский воздух с нотками свежескошенной травы, дикого чеснока и лаванды. И парфюм… она определенно чувствовала аромат парфюма. Оранжевые, янтарные, желтые листья закружились вокруг них в изящном вихре: вращаясь, опускаясь и ныряя, словно в ритме вальса. На сей раз странный танец сопровождался очень отчетливым кокетливым девичьим смехом.

Глава 16

Дружеский совет

Бобби тут же отстранилась, их губы едва успели прикоснуться.

— Ты это слышишь, правда?

— Эм, ага. — Краска сошла с лица Кейна. — Кто это?

Чары разрушились, кружащиеся листья легли на землю, шурша, словно хрустящая бумага.

— У меня есть только одно предположение.

Кейн отпустил ее руку. Бобби чувствовала, что именно они были причиной происходящего — они разворошили прошлое. А может в воздухе было что-то такое? Что-то, что заставило Кейна сделать это? Она очень-очень надеялась, что воздух тут ни при чем. Кейн окинул взглядом поляну.

— Думаю, нам следует выбираться отсюда. Прямо сейчас.

Бобби хотела ответить: «Нет, пожалуйста, поцелуй меня снова», но вместо этого кивнула. Не смея оглянуться назад, она начала спускаться по тропинке к церкви. Сначала нужно выжить, поцелуи подождут.

Почему-то она даже не думала о том, как вернется в школу. Спасало лишь то, что все считали ее больной, и никто бы не удивился, почему она одета не в форму. Однако это не поможет, если ее поймают за пределами школы. Бобби снова вспомнила о встрече с Элоди в автобусе. «Стукачество» было смертельным грехом в Пайпер Холле, но это относилось только к учителям. Элоди могла бы просто рассказать кому-то одному, а тот передал бы дальше, а затем дальше, и так до бесконечности.

Попрощавшись с Кейном в Оксли, Бобби вернулась в школу во время пятого урока. Поскольку им нужно было на разные автобусы, повторения поцелуя не последовало. Они даже не говорили о нем, так что ко всем ее внутренним переживаниям добавилось еще и сомнение в том, что произошло на кладбище.

Бобби не переставала думать об истории, рассказанной Сэди. Предположительно, Мэри встречалась с местным парнем. Таким же, как и Кейн. Эта сумасшедшая мысль возникала всякий раз, когда она видела его — было ли это реальным или чем-то сверхъестественным? Может они всего лишь воспроизводили прошлое? Бобби никогда раньше не испытывала подобных чувств к парню, поэтому не могла сказать наверняка. Сейчас ей казалось, будто его имя написано на ее сердце, но также это могло быть вызвано и магией. Сомнений не вызывало лишь одно — это было противоестественно.

Подождав, пока группа девочек в спортивной одежде выйдет из раздевалки на хоккейное поле, Бобби смогла проскользнуть через черный вход, не привлекая к себе внимания. По сути, она была уже на месте, но вокруг могло произойти столько бед. Оставшись незамеченной, Бобби на цыпочках прошла через секретный проход обратно к себе в комнату.

Как и ожидалось, в это время Дом Бронте был безлюдным, все были на занятиях. Как только Бобби подошла к кровати, она поняла, что совершенно обессилена. Сегодняшний день полностью истощил ее, хотя на часах не было и трех. Всего за одно утро она была напугана, изувечена и поцелована. Мощный выброс адреналина был неизбежен. Она позволила себе прилечь. Заряжающий энергией дневной сон вдруг показался бесконечно привлекательным, и в ту же секунду, когда ее голова коснулась подушки из искусственного пуха, глаза начали слипаться. Чувство вины терзало, но ей действительно казалось, что они больше ничего не могут сделать. Единственной зацепкой, полученной от Бриджит, было кладбище, и за исключением поцелуя-которого-никогда-не-было поездка не принесла ничего нового.

Кейн решил прогулять остаток дня, но поехал домой, чтобы убедиться, что школьное управление не оставило сообщение на мамином автоответчике. В любом случае, не было и мысли, что Бобби тайно проведет его в Пайпер — она и так уже достаточно много рисковала сегодня.

Скинув туфли, Бобби закрыла уставшие глаза. Она снова и снова проигрывала почти-поцелуй в своей голове. Воображаемый момент превратился в сцену из кино: вибрирующие скрипки, она растворяется в руках Кейна, ее спина, словно в танце, грациозно изогнута, он склонился над ней. Это было бы так прекрасно, если бы не вмешался призрак. Нет. Она не позволит Мэри испортить ее киномомент. Ее первый поцелуй (почти). Сердце переполняли чувства, и вскоре голова тоже оказалась у них в плену. Она погрузилась в сон.

Спокойствие продолжалось и во сне. Она находилась в помещении, которое теперь стало Общей Комнатой для учениц младших классов, но тогда это была библиотека. Бобби сидела на широком подоконнике, плотный зеленый бархатный занавес почти полностью скрывал ее от остального мира. Комнату заливал теплый весенний солнечный свет, и она купалась в нем, наслаждаясь лучами на своем лице. На коленях лежала книга, но она не обращала на нее внимания. Вместо этого она смотрела в окно, наблюдая за девушками на игровой площадке. Они смеялись, визжали и шутили, гонялись друг за другом, играя во что-то, похожее на догонялки.

Бобби никогда не чувствовала себя настолько далекой от чего-либо в своей жизни. Наверное, именно так чувствуют себя золотые рыбки.

Все в этих девушках отличалось от нее. Их волосы подкрученные у шеи, в то время как ее собственные были стянуты в косу, их идеально выщипанные трафаретные брови. Внезапно она осознала, что девушка с великолепными рыжеватыми локонами по другую сторону окна пристально смотрела и указывала на нее — ее заметили. Откуда-то она знала, что это была Сьюзан Флетчер.

— Вы ее видели? Она смотрела прямо на меня. — Жестокие слова были слышны даже через стекло.

— Просто пялится на нас! Как странно! — рассмеялась еще одна девушка.

Бобби закрыла книгу, спеша укрыться в другом месте. Она опустила ноги и ахнула, книга упала на пол. Она была не одна. На нее смотрел красивый мужчина с большой стопкой книг. Как она догадалась, это был учитель.

— Ох, извините, — проговорил он. — Я не хотел вас напугать. Я думал, вы знали, что я был здесь.

Бобби не знала, ответила ли ему Мэри годы тому назад. Она никогда не знала подобной застенчивости, давящей на плечи подобно кольчуге. Она даже не могла смотреть ему в глаза. На учителе был простой серый костюм с галстуком цвета красного вина, покрой и того, и другого казался Бобби немодным. Золотисто-каштановые волосы с почти незаметным пробором сбоку были гладко зачесаны назад. У него была добрая улыбка, ямочка на подбородке и массивная челюсть. Он был гораздо привлекательнее любого из их учителей, даже мистера Грейнджера.

— Мэри, верно? Новенькая?

Бобби кивнула.

— Что вы здесь делаете совсем одна? На улице стоит такой прекрасный день.

Бобби лишилась дара речи, но разговор продолжался без нее.

— Ах, понятно. Позвольте, я угадаю. Некоторые дамы были более чем неприветливы?

Время двигалось дальше. Бобби видела только половину событий, тогда как Мэри не могла оторвать от него глаз.

— Что вы читаете? О, «Моби Дик»[13] — один из моих самых любимых… «Зовите меня Измаил» — такая замечательная первая строка, вы не находите? Да… и одержимость Ахава… да, я согласен… даже очень…

К тому времени, когда они закончили обсуждение белого кита, Бобби — нет, Мэри — была влюблена.

Проснувшись, Бобби ощущала такую легкость на сердце, что даже расстроилась, что это был всего лишь сон, но, вспомнив о Кейне, вдруг почувствовала, как будто изменила ему с красивым учителем. Сон казался таким реальным — это было похоже на влюбленность в кинозвезду, только в десять раз сильнее. В призрачной истории Сэди была упущена важная деталь: он не был местным парнем, он был местным мужчиной.

Ная затрясла ее, пытаясь разбудить.

— Отвалии, — пробормотала она, все еще находясь в полудреме.

— Время просыпаться, спящая красавица.

— Который час?

— Почти ужин. Как все прошло в приюте?

Бобби села и потерла глаза.

— Пустая трата времени. Бриджит не сказала нам ничего такого, чего бы мы уже не знали, и закончилось тем, что я вся покрылась порезами. Смотри, — Бобби задрала рукава и Ная в шоке втянула воздух, разглядывая шрамы.

— О боже. Как это случилось?

— Понятия не имею. Они просто появились. — Бобби расстегнула блузку, чтобы разглядеть лучше. Ссадины покрывали руки вплоть до плеч.

— Болят? — Ная провела по ее коже, сжав губы.

— Нет. Просто мучают. Как и все на этой неделе, но какая разница, не так ли?

— Ты уверена, что в порядке? — Ная скорчила рожицу, и Бобби кивнула, не желая снова расстраиваться. — Значит так… ты пропустила целую кучу всего, пока была «больна». — Она сделала пальцами маленькие ушки кролика. — Желаешь хорошие новости или плохие?

Бобби застегнула блузку.

— О боже, что на сей раз? Хорошая новость, полагаю.

Ная подогнула под себя ноги.

— Хорошо. Поскольку с момента исчезновения Сэди прошло уже почти сорок восемь часов, пришло время начать официальное расследование по делу о пропавшей без вести, во всяком случае, так сказала Дженни Фам, а ее отец — полицейский. Как бы то ни было, в обед доктор Прайс зашла в столовую и такая: «Мы увеличиваем время Разрешения на отлучку. Оно начнет действовать в четверг». Все уезжают в среду вечером.

— Оу, вау. Интересно, почему.

— Мы думаем, что, возможно, им нужно сделать что-то типа экспертизы и все такое.

— Или потому что они считают, что мы не в безопасности. — Бобби провела рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. — А как же мы? — Разрешение на отлучку давалось в первые выходные каждого месяца — уроки в пятницу и понедельник отменялись, и большинство девушек уезжали домой. Оставался только основной персонал, чтобы присматривать за иностранными ученицами, такими, как Ная, и теми, кто не мог поехать домой, такими, как она.

— Мы остаемся.

— Но это то время, когда…

— Время выйдет. Знаю.

Сияющий полдень, проведенный с Кейном, потускнел и теперь казался далеким воспоминанием. Завтра после уроков они останутся в почти пустой школе с призраком, подбирающимся все ближе.

— О боже. Какая же это хорошая новость? Что мы будем делать?

— По крайней мере, везде будет полиция.

Бобби фыркнула.

— Интересно посмотреть, что они будут делать против мертвой девушки в зеркале.

— Но здесь есть и приятная сторона — если мы не умрем, то у нас будет выходной.

Бобби заставила себя улыбнуться ради подруги.

— Что насчет плохой новости? Может, мне понадобится успокоительное прежде, чем я ее услышу?

— Доктор Прайс хочет видеть тебя в своем кабинете.

Матрас неожиданно провалился. А может, это всего лишь поплыла ее голова.

— Замечательно.

Сидя на диване между Лазаретом и Изолятором, Бобби обхватила себя руками, словно в смирительной рубашке, в ожидании, когда ее пригласят в кабинет Прайс. В чем бы ни была причина, старое крыло всегда было в десять раз холоднее, чем остальная часть школы. Вдалеке Бобби слышала болтовню девушек, направляющихся в столовую на ужин. Повсюду кипела суета, как перед Рождеством, будто всем им сделан подарок в виде выходного дня за пределами школы. Те же, кто подобно ей никуда не уезжали, вообще ничего не говорили, не желая никому портить настроение.

— Роберта, вы можете войти? — Дверь отворилась, и доктор Прайс поманила ее внутрь. — Сожалею, что заставила вас ждать, у меня был важный телефонный звонок.

— Все хорошо. — Опустив голову, Бобби вошла в кабинет. За много лет она бывала здесь всего несколько раз. Реклама Пайпер Холла гласила, что здесь поощряют, а не наказывают, поэтому обычно внутри этих стен бывали только девушки с очень серьезными неприятностями.

Доктор Прайс села за роскошный стол, дерево которого сверкало так, словно только что отполированный конский каштан. Она жестом пригласила Бобби сесть напротив, однако та обнаружила, что ее ноги приросли к лиственному узору на ковре. Она совсем забыла о зеркале.

Отличительной чертой кабинета директрисы было выдающееся зеркало, которое заполняло стену позади рабочего стола. Оно было явно антикварным, хотя Бобби было все равно, когда именно в прошлом его произвели. У него была замысловатая, почти вульгарная, золотая рама — как будто его привезли прямо из Версаля. Если память ее не подводила, зеркало было подарком школе на торжественное открытие. Конечно же, Бобби беспокоил не броский орнамент, а отражение. В него помещалась целая комната, и Бобби знала, что если посмотреть достаточно внимательно, она будет там ждать.

— С тобой все в порядке, дорогая?

Бобби сосредоточила свое внимание, избегая смотреть в зеркало.

— Эмм, да, просто еще немного не пришла в себя. — Она опустилась в мягкое кресло.

— Да, я слышала, что ты заболела. Поэтому я и хотела с тобой поговорить. Я заметила, что в последние несколько дней ты была не в себе.

Даже тот факт, что Прайс знала, какой она была в обычные дни, был удивительным. За пять лет они едва ли пересекались.

— Думаю, я чем-то заболела. — Она не могла встретиться с ее пристальным взглядом.

Прайс положила подбородок на пальцы. Ее ногти были выкрашены в оттенок, идеально соответствующий розовому шарфику на ее шее.

— Роберта, ты знаешь, что означает «in loco parentis»?

Бобби подложила под себя руки.

— Да, кажется, это означает родительскую ответственность или что-то вроде этого?

— Правильно. Буквально, «на месте родителей». Знаю, мы не так часто общались, но я горжусь тем, что стремлюсь узнать всех своих юных леди. Понимаешь ли, у меня нет своих детей. И я никогда не чувствовала, что мне это нужно, потому что у меня есть вы.

То, что директор говорила так откровенно, мягко говоря, тревожило. Бобби всегда придерживалась идеи, что учителя ложатся спать со своими коробочками Таппервэй в шкафчиках для хранения посуды. Мысль о том, что у них могут быть сексуальные отношения, была совершенно невозможной.

— Поэтому я могу понять, когда что-то беспокоит одну из вас, — заключила она.

Внезапно Бобби занервничала, ей стало жарко.

— Со мной все в порядке. Правда. Я всего лишь заболела.

Доктор Прайс изучала ее хитрыми, как у лисы, зелеными глазами.

— Бобби, если это связано с Сэди, а я думаю, что так и есть, то мне абсолютно точно нужно это знать. Ты, возможно, считаешь, что защищаешь кого-то … может быть, думаешь, что защищаешь Сэди, но с каждой минутой ее отсутствия, все становится намного серьезнее. Серьезнее и для тебя тоже, если ты что-то знаешь.

Бобби пришлось плотно сжать губы, чтобы сдержать горький смешок/рыдание. Как будто бы она сама этого не понимала. Время, булькая, утекало в канализацию, и она не знала, что сделать, чтобы остановить его. Осталось меньше двух дней. Она совсем измучилась. Возможно, пришло время сознаться.

— Вы не поверите …

— Что? Чему я не поверю?

Бобби замерла, не закончив фразы. Она была в комнате. В зеркале, в самом дальнем углу, между стенными шкафами и окном. Мэри была скрыта тенью, только ее бледные белоснежные скулы и подбородок отражались от света лампы на столе Прайс.

— Бобби… чему я не…?

Бобби инстинктивно развернулась в кресле, чтобы посмотреть, действительно ли Мэри стояла в углу. Естественно, ее там не было, но как только она повернулась, шкафчик, самый близкий к месту, где стояла Мэри, распахнулся. По всей видимости с верхней полки выпал скоросшиватель и еще несколько папок, открыв дверцу и рассыпав по полу кабинета листы бумаги.

— Не беспокойся. — Прайс встала и вышла из-за своего стола, чтобы прибрать бардак. — Вот что получается, когда все складываешь, как попало.

Бобби пересекла кабинет и нагнулась, чтобы помочь ей. «Вау, учителям действительно приходится много заниматься бумажной работой», — подумала Бобби, подбирая записи. Бог знает, что это было — на вид, какие-то школьные отчеты.

— Все хорошо, Бобби, оставь это мне, пожалуйста. Их нужно будет снова подшить в правильном… — Ее голос внезапно оборвался, и Бобби потребовалась секунда, чтобы понять, почему. Сама того не заметив, она подвернула рукава, чтобы протянуть руку, и обнажила шрамы. Вот дерьмо. — Бобби, что ты сделала со своими руками?

— Ничего! — Пропищала Бобби, прекрасно понимая, как это может выглядеть.

— Ты наносила себе телесные повреждения?

— Нет! Боже, нет! Клянусь, это не так. Уверяю вас.

— Тогда что же это такое?

Бобби пыталась придумать достойное объяснение. На ум приходили лишь ужасные отговорки, но она должна постараться сделать так, чтобы они звучали убедительно.

— Котенок. — И в это мгновение она поняла, что не может рассказать ей правду. Та отправила бы ее к врачу или еще куда-то, а времени оставалось мало, и она не собиралась тратить свои, возможно, последние дни на земле, получая психологическую оценку.

— Котенок? — Доктор Прайс выпрямилась и закрыла шкафчик.

— Да. Есть один парень. Его зовут Кейн. Он живет в Оксли. Я встречалась с ним в выходные, а у него только что появился котенок. Он очень хорошенький, но ужасно царапается! — Бобби попыталась шутливо улыбнуться. Боже, я такая ИЗВОРОТЛИВАЯ!

Доктор Прайс посмотрела на нее, как на ненормальную. Даже версия с призраком не привела бы ее в большее замешательство.

— Роберта. Нанесение себе увечий — это очень серьезно. Я ставлю благополучие …

— Знаю. Уверяю вас, это не так. Я бы не стала.

Даже близко неубежденная, Прайс вернулась к своему столу.

— Бобби, я буду наблюдать за тобой, как ястреб. Это понятно?

— Да, мисс.

Еще один проницательный, пронизывающий взгляд.

— И ты абсолютно уверена, что ничем не хотела бы поделиться?

— Да, мисс.

— Хорошо. Тебе лучше пойти поужинать, пока столовая не закрылась.

— Да, мисс. — Пулей выбегая из кабинета, Бобби рискнула оглянуться. Мэри нигде не было видно в зеркале.

Крепко держа пальцами манжеты джемпера, Бобби направилась в сторону столовой, ее желудок сжался до размеров горошины. Ни при каких обстоятельствах она не смогла бы сейчас есть, несмотря даже на то, что сегодня вечером подавали ее любимый ревеневый крамбл[14] с заварным кремом. Если Прайс будет дышать ей в спину, следующие два дня будут еще более тяжелыми. Как бы она хотела знать, что ждет ее завтра.

Большинство девушек уже поужинали и теперь возвращались в Дома группками по двое или по трое. Бобби не заметила Грейс, пока не стало слишком поздно.

— Привет, Бобби, можно тебя на пару слов? — Блондинка, казалось, была с ног до головы облеплена мужскими именами — Jack Wills, Tommy Hilfiger, Abercrombie&Fitch.

Бобби мгновенно занервничала. Насколько она могла вспомнить, Грейс впервые назвала ее по имени вместо обычного Блобби.

— Да, конечно. — Бобби поправила очки на носу и незаметно огляделась, чтобы убедиться, что у них были свидетели. Свидетелей не было. Коридор перед обеденной залой был пуст — слышался только лязг подносов и тарелок, эхом разносившийся по холлу.

Грейс уставилась на нее безупречно подведенными глазами и произнесла тихим серьезным голосом:

— Послушай. Я знаю, что сегодня ты покидала территорию. Элоди Минчин сказала, что видела тебя в автобусе с Кейном.

— Грейс, я могу объяснить …

— На самом деле в этом нет необходимости, — ответила Грейс сладким голосом. — Знаю, моя обязанность как старосты сообщать о таких вещах доктору Прайс, но, Боже мой, мы же друзья. Неужели ты считаешь меня таким монстром?

Бобби потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не рассмеяться, не удивиться или не дать честный ответ. С каких пор они вообще стали друзьями?

— Все не так, как выглядит со стороны.

Грейс улыбнулась, но возможно ее лицо физически было не способно выражать теплоту. Уголки ее губ приподнялись вверх, но глаза оставались холодными.

— Я хотела поговорить с тобой, поскольку была обеспокоена, вот и все.

— Обеспокоена?

— Да. Ты должна знать, что Кейн Трумэн — абсолютный игрок. — Ну вот. Приехали. Это было очаровательно. То, что Грейс не угрожала просто физической или эмоциональной расправой означало, что впервые она не только признала ее существование, но и увидела в ней соперницу. Это была территория, близкая к вражеской, но совершенно лишенная смысла. Грейс можно было сильно не стараться, учитывая, насколько далеко вверху в пищевой цепочке она находилась — тигр, тихо воркующий с маленькой кошечкой.

— Правда? — Бобби решила подыграть. — Он вроде бы ничего?

— Ох, Бобби, они все вроде бы ничего в начале. Так они добиваются того, чего хотят.

— Верно.

Грейс убедительно кивнула. Слишком убедительно.

— Мне просто не хочется видеть, как ты унизишь себя.

— Унижу себя?

— Парни как Кейн… Вероятно, он заключает пари или что-то такое. Они смотрят на нас — леди Пайпер Холла, как на трофей, чтобы хвастаться этим в Рэдли. Просто не доставляй ему удовольствия, ладно? — Вопрос прозвучал больше как приказ.

Бобби почти лишилась дара речи. Это была словесная форма кислотной атаки.

— Э-э… спасибо, наверное.

— Пожалуйста. Нам, девушкам, нужно держаться вместе, не так ли? — Грейс сверкнула акульим оскалом. — Давай закрепим это объятиями. — Она схватила ее, хотя Бобби демонстративно оставила свои руки болтаться по бокам.

— Мне нужно идти ужинать, — пробормотала Бобби, отстраняясь. Как будто мало ей было причин для беспокойства.

Прайс, Грейс и мертвая девушка.

Глава 17

Аппорт[15]

В конце концов, свист и сопение, издаваемые Наей на соседней кровати, убаюкали Бобби. В этот раз она почти надеялась на сон, пытаясь найти еще одну подсказку из прошлого Мэри. Но сегодня снились лишь фрагменты, части лоскутного одеяла разошлись.

Сначала она была в малом театре — большом холодном зале. Его было легко узнать по затхлому запаху и так же, как и сейчас, висевшему перед сценой драпированному бархатному занавесу. Зал был пуст, весь свет выключен. Бобби села за старенькое пианино, похожее на то, которым они пользовались на репетициях хора — рояль выкатывали лишь во время выступлений для родителей. Ее пальцы нерешительно повисли над клавишами. Она почувствовала, что была не одна. Прежде, чем она его увидела, до нее донесся аромат чистоты и мыла с едва заметной примесью дубового одеколона. Он был мужским и пьянящим — именно таким, каким она запомнила с их первой встречи в библиотеке. Красивый учитель. Облокотившись о край пианино, он наблюдал за ее игрой.

— Вы прекрасно играете, — сказал он. — Но позвольте мне показать вам.

Бобби начала подниматься с вращающегося табурета.

— Нет, прошу вас, не вставайте. Следите за моими руками. — Он слегка подвинул ее и сел рядом. Его бедро прижалось к ее бедру, его плечо — к ее. Он был таким теплым, что ей казалось, что рядом с ним она должна ощущаться ледяной глыбой. Он виртуозно исполнил аккорды, его пальцы плыли над клавишами свободным потоком. — Теперь попробуйте вы.

Она попыталась повторить, но неуклюжие и вялые, словно сосиски, пальцы не слушались и произведенные ею ноты прозвучали вымученно и жалко.

— Вот так. — Он взял ее кисть и правильно расставил пальцы на клавишах. — Видите?

Она действительно видела. На сей раз звуки слились в гармонии. Отпустив ее руку, он положил свою ладонь на ее колено. Она ничего не сделала, чтобы убрать ее. Прикосновение было восхитительным, ей не хотелось терять его ни на секунду. Она почувствовала, как щеки загорелись, а в груди запылало так, словно в глубине души извергся вулкан.

Снились и другие события, но слишком мимолетные, чтобы Бобби могла их запомнить — фрагменты цветов и звуков. Следующее, что она увидела четко, была замерзшая игровая площадка. С навеса, окружавшего внутренний дворик, свисали сосульки, заснеженные дорожки были посыпаны оранжевым песком. Каким-то образом, вопреки гравитации, легкие как тальк снежинки кружились в трогательном танце, пока девушки носились взад и вперед, кидаясь снежками или скатывая снежные комья. Бобби едва их замечала.

На другой стороне игровой площадки, обхватив дымящуюся кружку чая облаченными в перчатки пальцами, стоял ее учитель. Дуя на свою чашку, он не сводил с нее глаз. Она, как обычно, в одиночестве сидела на скамейке и куталась в свое зимнее пальто. В разгар бури они видели только друг друга.

Их маленький секрет.

Никогда прежде она не чувствовала себя такой особенной.

Бобби почувствовала, как образы сдуло, словно дым. Она вздрогнула и проснулась, ощутив рядом с собой тело. Пружины матраса заскрипели, когда Ная, по всей видимости напуганная своим собственным сном, забралась к ней в кровать.

— Ная, ты в порядке? — откашливаясь, прохрипела Бобби.

С кровати напротив раздался шепот. Даже в сером мраке комнаты Бобби увидела, как Ная повернулась к ней спиной.

Тогда кто же в моей постели?

Бобби отпрянула, поджав колени к груди. Она вжалась телом в угол между стеной и кроватью. Окончательно проснувшись и широко распахнув глаза, она осмелилась сесть и посмотреть. Под одеялом кто-то был — голова образовывала палатку над силуэтом хрупкого человеческого тела.

— Ная! — Бобби закричала, но слова застряли у нее в горле. Она прижала колени к груди, не желая, чтобы открытые участки кожи ног касались незваного гостя. — Ная! — повторила она, но подруга даже не пошевелилась, только что-то бормотала во сне.

Теперь фигура замерла на середине кровати, сидя под одеялом на корточках. Челюсть Бобби никчемно отвисла, глаза заболели. По лицу скатилась слеза, но она не могла двинуться — страх сжал ее словно тиски. Она была парализована.

По непонятной причине, Бог знает почему, ей припомнилось время, когда она жила недалеко от Сиднея, пока ее мама снималась там в мыльной опере. Однажды поздно ночью она услышала шорох в своей спальне. Сначала Бобби была возбуждена от мысли о милом мышонке или опоссуме, но открыв глаза, увидела гигантского волосатого паука, снующего по ее подушке. Это был тот же страх. Даже когда каждый синапс в ее мозгу говорил ей бежать, всё, до последней мышцы, превратилось в камень.

Сгорбленная фигура, которая, как могла предположить Бобби, принадлежала Мэри, по-прежнему сидела неподвижно. Они зеркально отображали друг друга на противоположных концах кровати, их головы находились на одном уровне. Бобби была уверена, что Мэри наблюдала за ней даже через одеяло.

— Ная… — попыталась Бобби в последний раз, но знала, ей не разбудить свою соседку.

Мэри по-прежнему не двигалась. Из-под одеяла был слышен хриплый, болезненно скрежещущий звук.

— М-Мэри? — выдохнула Бобби. — Это ты? — Это был тупой вопрос, но ничего лучшего она выдать не могла. Когда она потянулась к прикроватной лампе, фигура рванулась вперед — всего лишь на дюйм, но достаточно, чтобы Бобби завизжала и еще сильнее вдавилась спиной в спинку кровати. — Зачем ты это делаешь? — Еще одна слеза потекла по ее щеке. — Я… я пытаюсь помочь тебе …

Фигура была неподвижна, как статуя, хотя с каждым дыханием мертвой девушки одеяло поднималось и опускалось. Так же, как и с пауком, Бобби пыталась быть разумной — это нечто в ее кровати не может причинить вреда, — но один только взгляд на шрамы на руках говорил об обратном. Несмотря ни на что, она должна столкнуться с ней, чтобы лучше рассмотреть девушку, которая преследовала ее.

— Скажи мне, Мэри. Скажи мне, что я должна сделать… — Казалось, в голове ничего не осталось, она больше не мыслила здраво, рука дрожала, но она все же потянулась к одеялу. Время пришло. Слезы текли ручьем, на губах ощущалась их соль.

Когда Бобби взяла край одеяла, она, скорее рефлекторно, испустила страшный крик, словно весь адреналин принял физическую форму в ее горле. Одним быстрым рывком матадора, она сорвала покрывало. Как в древнем сценическом представлении фокусника, твердая форма под простыней испарилась в воздухе. Под одеялом ничего и никого не было.

Нет, не так. Даже в темноте и даже без своих очков Бобби увидела очертание у основания спутанных простыней. В этот момент, сопя и возвращаясь к жизни, очнулась Ная. Бобби задавалась вопросом, не Мэри ли каким-то образом удерживала ее в бессознательном состоянии. Повернувшись в постели, Бобби включила светильник и потянулась за своими очками.

— Что такое? — простонала Ная.

— Она была здесь.

— Что?

— В моей постели.

Ная резко села.

— Ты шутишь?

— По мне похоже, что я шучу? — Бобби вытерла слезы с лица и осторожно взялась за уголок вещицы на краю кровати. При свете она увидела какую-то книгу с простой обложкой Лондонский-красный-автобус.

— Что это?

— Я… думаю, она оставила это для меня. — Бобби вытащила ее из простыней за уголок. Это была тетрадь для упражнений, хотя совершенно отличающаяся от тех, которыми они сейчас пользовались. Она выглядела старой, почти старинной; у страниц был тот чайно-протравленный эффект, однако не из-за чая. Бобби предположила, что это была тетрадь Мэри и быстро ее открыла. Почерк был безупречным, как рукописный шрифт, и, каким-то образом, более девичьим, чем ожидала Бобби. Она была похожа на некого рода записную книжку или блокнот, и наполнена каракулями и уравнениями «любовных расчетов». Почти все они были исследованиями совместимости парней с Мэри Уортингтон. Бобби перевернула страницу и увидела особо жестокий (если не сказать грубый, учитывая характер изображения) набросок девушки, которой могла быть только Мэри — зачем бы ей рисовать такой отвратительный автопортрет? И вот только тогда Бобби додумалась проверить имя на обложке.

Она принадлежала некой Джуди Фрайер. Джуди? Имя было знакомо. Бобби потребовалась секунда, чтобы вспомнить, где она слышала его раньше — в женском туалете во сне. Джуди Фрайер была одной из мучительниц Мэри.

Глава 18

Джуди

ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Бобби поставила будильник, чтобы проснуться как можно раньше на следующее утро, хотя после ночной встречи ей вряд ли удалось поспать. Когда в шесть утра прозвенел звонок, она с трудом раскрыла глаза, но заставила себя подняться, не обращая внимания на тошнотворное чувство в животе.

Первым делом она зашла с телефона на страничку выпускников Пайпер Холла — кропотливая задачка, учитывая слабый интернет из-за близкого расположения к скалам. Высунувшись наполовину из окна, она добилась достаточного сигнала, чтобы загрузить веб-сайт и поискать Джуди Фрайер. Благодаря этому, она получила ответ на два вопроса. Первый — Джуди была ученицей с 1949 по 1955 годы. Это, по крайней мере, сузило временные рамки пребывания Мэри в школе. Второй — Джуди никогда не покидала Оксли. Ее страница с гордостью объявляла, что она здесь «родилась и выросла», и была директором местной начальной школы до тех пор, пока не вышла на пенсию.

По какой-то причине Мэри указывала на эту женщину. Это было не так много, но уже хоть что-то. Остался всего один день, поэтому Бобби не собиралась ждать случайного подарка судьбы.

После этого она погуглила вопрос «предметы призраков». К этому времени Ная уже проснулась и, пыхтя и шумно дыша, делала приседания на полу.

— Ты сумасшедшая, — уведомила ее Бобби.

— Знаешь, я набрала три фунта! — пожаловалась Ная. — Я хочу свой плоский животик обратно!

Бобби фыркнула. После пролистывания кучи никчемных паранормальных форумов она кликнула на вики-ярлык «Аппорт». Оказалось, что это было «нечто» — по крайней мере, по мнению парапсихологов. Согласно странице, слово «аппорт» означало «паранормальное перемещение предмета из одного места в другое или форму неизвестного происхождения». Феномен был связан с действиями полтергейстов. Кроме шуток. Было также несколько видео на ютубе, снятых инфракрасной камерой и показывающих такие действия призраков — чашки, скользящие по столешницам, ящики, выдвигающиеся сами по себе, игрушки, таинственным образом укладывающиеся в аккуратные стопки.

Стряхнув накатывающуюся новую волну раздражения, она повернулась к Нае.

— Ней, у тебя были странные сны?

— Нет, мэм.

— Уверена?

— Конечно, уверена. Я на пробежку. Идешь?

— Ты шутишь?

— Если ужасный призрак из зеркала придет за мной, то я хочу быть в состоянии обогнать ее! — Она схватила бутылку воды и выбежала из спальни.

Наконец Бобби написала Кейну. Следила за ней доктор Прайс, как ястреб, или нет, она скорее предпочтет быть исключенной, чем мертвой. Им придется использовать тот же трюк, что и вчера, и надеяться на лучшее. К удивлению (а также удовольствию) Бобби, Кейн ответил почти сразу; в свое время Ная смогла убедить ее в том, что (а) такое почти никогда не случается и (б) означает, что ты, вроде как, нравишься парню.

«Конечно. Сегодня я взял машину. Снова странные сны?» — ответил он.

«Хуже. Посетитель. Получила новую зацепку». — Она подумала, не поставить ли «Х», но отметив, что он этого не сделал, оставила текст профессиональным. Чисто деловая охота за призраком.

«Классно. В то же время на том же месте», — последовал его ответ. По-прежнему без поцелуя. Что было отлично. ПРОСТО ОТЛИЧНО. Бобби бросила телефон на кровать и отправилась в душ до того, как туда ринутся все.

По причине более раннего разрешения на отлучку в школе сегодня будет суматоха — большинство девушек уедут, как только закончатся уроки, а некоторых заберут даже раньше. Неудивительно, что как только новость об исчезновении Сэди стала достоянием общественности, некоторые родители не могли дождаться, чтобы увезти своих детей — несколько девушек уехали домой уже прошлой ночью. Бобби надеялась, что сегодня среди этого хаоса выскользнуть и снова вернуться будет легче.

Она заперлась в душевой и стянула халатик. Даже не задумываясь о том, была ли Мэри в зеркале (хотя она не видела ее), Бобби осмотрела призрачные царапины. Она поморщилась. Их стало больше. Теперь раны распространились на ключицу, ребра и вниз по бедрам. Она была покрыта небольшими болезненными линиями. Это не поддавалось никакой логике. Все, что она могла предположить — это то, что Мэри была вынуждена порезать себя, что было не так уж редко и среди нынешних учениц, некоторые вообще едва ли пытались скрывать шрамы. Бобби не понимала этого, однако, конечно же, и не осуждала. Но, как правило, в тех случаях девушки, казалось, резали свои руки или ноги с какой-то упорядоченностью, даже аккуратностью. Эти же отметины все разного размера и в разных местах были как будто случайными. В них было безумие, умопомешательство.

Только одно Бобби казалось совершенно ясным. По этой причине Кровавую Мэри называли «кровавой».

После душа, (где она обнаружила, что призрачные раны невозможно удалить никаким количеством мыла), Бобби переоделась в джинсы и пушистый джемпер с «блошиного рынка» и с легкостью выскользнула из Пайпер Холла, сливаясь с небольшой группкой девушек, которых забирали пораньше на Отлучку. Выбраться не в форме вместе с другими девушками было примерно в миллион раз легче, чем вчера.

Этому также способствовал леденяще-холодный туман, тянувшийся с моря. Он клубился по газонам и дорожкам, плотный, как сухой лед, прямо как из ДжекПотрошительвилля. Бобби едва могла видеть дальше метра и внезапно испугалась, что край обрыва подползет, застав ее врасплох.

Кейн припарковался там же, где и вчера — рядом с покосившемся указателем, стрелки которого указывали в одну сторону на школу, в другую — на Оксли, в третью — на береговую линию. На сей раз машина оказалась настоящим Барби — мобилем — кабриолетом VW Beetle жемчужного цвета. Это, должно быть, автомобиль его мамы. И, конечно же, забравшись на пассажирское сиденье, она заметила кучу мягких игрушек, рассаженных в ряд перед задним лобовым стеклом, и подушечки на заднем сиденье.

— Приятная поездочка, — ухмыльнулась она.

— Тебе нравятся мои Beanie Babies[16]? — улыбнулся в ответ Кейн. Бобби засмеялась, и он сразу принял оскорбленный вид. — Это не шутка. Они действительно мои. Я их коллекционирую.

— О. Извини, я …

— Да шучу я, глупышка.

Бобби выдохнула с облегчением.

— Просто поезжайте, легкомысленный молодой человек.

Они ехали вглубь мрачной серой сельской местности, невыносимо медленно двигаясь на поворотах, поскольку туман не отступал. Даже свету фар не удавалось пробиться сквозь него, и деревья вдоль извилистых дорог становились все более и более костлявыми, скидывая последние цепляющиеся за них мертвые листья.

Ерзая на своем кресле, Бобби описала Кейну события прошлой ночи, и, к его чести, все, что она рассказала, было принято без всяких сомнений.

— Черт, это отстой. В твоей постели?

— Угу. Может, я никогда снова не засну. Чем ближе мы подбираемся, тем хуже становится.

Кейн на секунду отвернулся от дороги, чтобы посмотреть на нее — его глаза были полны беспокойства.

— Тебе приходится хуже, чем всем остальным.

До этого мгновения ей не приходило это в голову.

— Ага, полагаю, что так. А ты разве больше ничего не видел?

Кейн неловко поерзал.

— Есть кое-что…

— Продолжай.

— Возьми мой телефон. — Бобби взяла его с приборной панели и провела по сенсорному экрану. — Открой фотографии.

Бобби приподняла бровь.

— Хочу ли я делать это? — Одному Богу известно, что может содержаться в фотогалерее семнадцатилетнего парня.

— Это безопасно. Вроде как. — Бобби поступила так, как ее просили. Фотографии начались, как и всегда, с самых последних.

Все они были о Кейне. О мирно спящем Кейне, уткнувшимся лицом в подушку.

— Кто их снял?

Пауза.

— А ты как думаешь, кто?

— О боже, — сглотнула Бобби. — Это как будто… как будто она хочет тебя или что-то типа того. — Бобби припомнила, как сильно Мэри желала учителя, как это было всепоглощающе, и не могла удержаться, чтобы не подумать, что это значило для Кейна. Словно мертвая девушка зациклилась на них, ни на минуту не выпуская из своего поля зрения. Призрак-сталкер, ни больше ни меньше. Казалось, с каждым проходящим днем, приближаясь к пятому дню, сила Мэри увеличивалась, становясь все более навязчивой, более невозможной. Кто знает, какой могущественной она станет к завтрашнему дню. Что она с ними сделает.

Кейн продолжал:

— И я по-прежнему вижу сны. Словно они становятся все громче в моей голове, понимаешь, о чем я?

Бобби кивнула.

— Ага. Что происходит в твоих?

Больше ерзанья. Определенно неловкого.

— Слушай, они из разряда категории Х. Я не могу рассказать тебе…

— Потому что я девушка? Я не монашка, Кейн.

Он покраснел.

— Дело не в этом, просто они очень горячие и насыщенные. Это не … это не похоже на меня. Моя мама научила меня, как правильно обращаться с женщинами.

Бобби не знала, что и сказать. Она не поверила ни единому угрожающему это-моя-территория слову Грейс, но в какой-то степени должна была признать, что Кейн был «парнем-юбочником» — вежливое слово для «шлюхи», что не сулило девушкам ничего хорошего. Абсолютно очевидно, что опыта у него было больше, чем у нее.

— Кейн. Мне нужно знать, что ты видел. Это могло бы помочь. Как-нибудь.

— Ладно, — вздохнул он. — В общем, я — это точно не я, потому что, во-первых, я белый. Я с девушкой, хоть я и не могу видеть ее лица. Как будто я нахожусь в темноте, и ко мне вспышками приходят образы. Я вижу деревья и луну, как бы пробивающуюся сквозь них. Бледная кожа — спина, или живот, или шея девушки, что-то вроде этого. Холодно, но я разгоряченный и пот словно стекает по моей спине. Я… эм… определенно голый и она тоже, и мы… ну ты понимаешь. Самое странное, что мы на чем-то каменном. Думаю, это кладбище.

— Наше кладбище? — Она не была уверена, когда оно стало их, но слова слетели с ее губ прежде, чем она успела их остановить.

— Да, кажется так.

— Секс на кладбище. Величественный и совершенно не вызывающий страха.

Кейн усмехнулся.

— Ха! Ты только что сказала «секс»!

— Ребенок! — Она игриво стукнула его по бицепсу. — Мои сны тоже на границе территории PG[17].

— В самом деле?

— Без, э… потения, но во сне я — Мэри. Я… она влюблена в работника школы. В учителя, полагаю.

— Фу-у, мерзко.

Бобби позволила себе небольшую улыбку.

— Знаю. Сначала я думала, что это было довольно сексуально, но теперь я не так в этом уверена. Я имею в виду, что он был намного старше ее. Это немного напугало меня — вне всяких сомнений, он воспользовался ею.

— Какой извращенец.

Она вздохнула.

— Не то, чтобы он был грязным старикашкой. С точки зрения Мэри, это не казалось неправильным. Если не принимать в расчет, что правильно, а что — нет, то это то, чего Мэри хотела. Она была сильно увлечена им.

— Да уж. Просто сексуальное извращение. — Он улыбнулся и больше ничего не сказал. Бобби почувствовала уже знакомый жар внутри. Внезапно ей стало не хватать воздуха, казалось, в машине стало тесно, и Бобби остро ощутила, как близко они находятся друг к другу. Ей очень хотелось прикоснуться к Кейну, положить руку на его бедро — так же, как во сне к ней прикасался учитель. Она не поддалась желанию. Наконец, Кейн заговорил, меняя тему и рассеивая горячую дымку в воздухе.

— Согласно твоим указаниям, мы должны быть на месте.

Бобби вглядывалась сквозь туман. Над ними, окружая с обеих сторон, возвышались высокие живые изгороди. Автомобиль промчался мимо узкого отверстия в изгороди, через который Бобби уловила проблеск коттеджа.

— Стой! — вскрикнула она. — Думаю, мы только что проехали мимо.

— О. Хорошо. Мне нужно найти, где припарковаться.

Ближайшая придорожная площадка была приблизительно в двух минутах дальше. Кейн припарковался, и они пешком прошли путь обратно в сторону домика. Казалось, Джуди жила в центре края земли — удаленный коттедж с соломенной крышей на периферии зарослей деревьев. Край земли, подобно быстрому течению, звучал похоже на аплодисменты. Здесь было так спокойно.

Бобби протиснулась через скрипучую деревянную калитку и последовала по неровной каменистой тропинке к передней двери. Живописный коттедж, с виду очень милый, каким — то образом нагнетал дурное предчувствие, напоминая Бобби пряничный домик. Бросив на Кейна последний настороженный взгляд, она постучала дверным кольцом в форме головы льва. Через минуту, не получив ответа, она постучала еще раз.

— Боже, она должна быть дома, — простонала Бобби, чувство безнадежности снова нахлынуло на нее.

— Я могу вам помочь? — послышался голос у них за спиной. Они с Кейном подскочили, развернувшись в мультяшном удивлении.

— Вы напугали меня, — проговорила Бобби, прижав руку к груди.

Пожилая женщина обошла вокруг домика. Ее белые, похожие на вату, волосы на макушке были собраны в птичье гнездо, она была одета в вощёную куртку, на ногах — розовые тапочки с прокладкой из овечьей шерсти. В руке она держала ведро с кормом для цыплят.

— Вы собираете пожертвования? На почтовом ящике есть знак, обозначающий, что мне не нужны нежелательные визиты. И если что, пицца или карри меня также не интересуют, спасибо большое.

Бобби собралась, вспоминая лучшие манеры, обретенные в Пайпер Холле.

— Извините, что беспокоим вас, но вы — Джуди Фрайер?

Проницательные серо-голубые глаза сузились за линзами очков, еще более толстыми, чем ее собственные.

— Я не была Фрайер уже сорок пять лет. Я Джуди Леджер. А кто спрашивает?

— Здравствуйте. Я Бобби, а это Кейн. Я учусь в Пайпер Холле.

Пожилая женщина улыбнулась.

— Ну надо же, теперь они доставляют бюллетень лично в руки? Не думала, что его обязательно нужно читать.

Бобби улыбнулась — Джуди воспринимала «Наследие Пайпер» так же серьезно, как и тогда.

— Я… нам нужно поговорить с вами кое о чем, что случилось очень давно. О Мэри Уортингтон.

При одном только упоминании этого имени, краска сошла с лица Джуди. Она опустила взгляд на тропинку под своими ногами.

— О боже, я так давно не слышала этого имени. Вам лучше войти внутрь.

Через дверь на задний дворик, Бобби была видна стайка цыплят, подбирающих зерна из трещин в мощеной тропинке. Они сели за простой деревянный стол в центре синевато-серой комнаты с низкими потолками, создающими в доме немного мрачноватую, но все же уютную атмосферу. В печи стоял свежий хлеб, Джуди принесла чайник.

— Итак, вы родственники Мэри или вроде того? Она твоя бабушка?

— Боже, нет, — выпалил Кейн, помогая поставить чашку перед собой.

— Я так и подумала, — Джуди присоединилась к ним за столом. — Признаюсь, не ожидала, что когда-нибудь услышу это имя снова — прошло много времени. Так много, что оно кажется не совсем реальным — словно весь тот период был историей, которую мне кто-то рассказал однажды.

Джуди налила чай в кружку Бобби.

— Понимаю, что, возможно, это прозвучит очень странно, но нам необходимо знать все, что вы можете рассказать нам о Мэри, — сказала Бобби.

Наливая себе чашку, Джуди сказала:

— Прошло более шестидесяти лет, моя дорогая. Ох, этот чай немного слабоват.

— Знаю… но нам необходимо узнать все возможное.

Старушка внимательно посмотрела на нее поверх фарфоровой чашки.

— Что-то не так, верно?

У Бобби в животе перевернулось, но она знала, что не могла сказать ей правду — их бы в ту же секунду прогнали.

— Почему вы так думаете?

Джуди поджала свой тонкий, морщинистый рот и сделала глоток чая, словно готовясь к исповеди.

— Будучи учительницей, я видела много детей — были и хорошие детки, и озорники. Для вас это просто дети, не так ли? Но иногда появлялся мальчик или девочка, которые отличались от других. В их глазах есть что-то тёмное — они словно смотрят через вас, и это пробирает до самых костей. Им просто не хватает доброты. Иногда даже их собственные матери боятся их. Мэри была как раз такой девочкой. С ней было что-то не так, понимаете? Это становилось очевидным с самого первого взгляда.

— Что вы имеете в виду? — пробормотал Кейн.

— Я бы очень хотела объяснить более конкретно, но, по большей части, это было ощущение. Когда она находилась поблизости, было… тревожно. Боже, как же это описать? Похоже на чувство потери дна под ногами, когда обнаруживаешь, что заплыл слишком далеко от берега.

Кейн пожал плечами.

— Не понимаю.

— И мы тоже не понимали. Но рядом с ней было … опять же, неспокойно.

— Поэтому вы были так озлоблены на нее? — Бобби не знала, почему так резко это сказала, прекрасно осознавая, что это было грубо, но решила, что хотела получить честную реакцию.

Джуди грустно улыбнулась.

— Ничто не может оправдать того, как жестоки мы были к ней. Как только осознаешь, что был кем-то вроде обидчика, то больше уже никогда не избавишься от чувства вины.

— Так почему же вы это делали?

Она всплеснула руками.

— Это же школа! Я была учительницей на протяжении пятидесяти лет и ничто не изменилось. Выживает сильнейший и вся эта ерунда. Всегда будут свои Сьюзен Флетчер и Мэри Уортингтон. — Хищная улыбка Грейс мгновенно вспыхнула в голове Бобби. — Хотя любопытно — знаете, что случилось со Сьюзен Флетчер, когда мы покинули Пайпер Холл?

Бобби покачала головой.

— Абсолютно ничего. Совсем ничего. В школе она была королевой, а потом… ничего. Спасибо, что в остальном мире было множество смазливых школьниц, и она стала просто одной из многих. Как только покидаешь школу, ничто, в действительности, больше не имеет значения.

Бобби прикусила язык, чтобы удержаться от высказывания, что для нее и Кейна не будет будущего после завтрашнего дня, если они не остановят Мэри.

— Но что случилось с Мэри?

— Это ты мне скажи, дорогая. Она исчезла.

— Исчезла? Блестяще, — нахмурился Кейн.

— Ах, я чувствую себя такой виноватой. Думаю, что даже Сьюзен в глубине души чувствует то же самое, хотя она никогда не признавалась в этом.

— Что же случилось? — Бобби затаила дыхание.

Джуди замолкла, обдумывая свое следующее предложение.

— Что вы должны понять о Мэри Уортингтон — это то, что она прибыла под покровом темной тайны. Она просто появилась в Пайпер Холл неизвестно откуда, никто ничего нам не сказал, так что, естественно, последовали вопросы. Слухи.

— Какого рода слухи?

— Господи, я очень надеюсь, что вы планируете стать детективом или журналистом, юная леди. — Бобби улыбнулась, но ничего не ответила, побуждая Джуди продолжать. — Их было так много, что отделить правду от вымысла практически невозможно. Одни говорили, что она была сиротой, другие утверждали, что ее родители сидели в тюрьме. Бог мой! Некоторые заявляли, что она бежала из Европы из-за войны. Некоторые зашли так далеко, что даже говорили… — Джуди замолчала.

— Говорили что?

— О, глупости. Всякая дребедень о цыганах, проклятиях, демонах. Все, что я знаю — это то, что когда приехала эта девушка, на нашу школу пала тень. Это не имело ничего общего с ее внешностью — по-своему, она была очень красивой — но было то ощущение. То жуткое зловещее чувство, которое сопровождало ее всюду, куда бы она ни пошла.

— Когда она исчезла?

— Это было в 1954, я помню это очень четко. Не знаю, было ли это правдой, но Мэри заработала себе ту еще репутацию. Сьюзен взялась за распространение слуха, что Мэри тайком пробиралась в Оксли и, ну, встречалась с молодыми людьми. Что ж, сейчас это не так необычно. Вопреки тому, что вы, возможно, слышали, даже тогда мы все были неравнодушны к небольшому количеству… как бы выразиться, волнения, но Мэри часто видели слоняющейся во дворе церкви Святого Павла. Что было странно.

Бобби вспомнила первоначальную историю Сэди. Хотя это было всего лишь прошлым субботним вечером, казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

— Вы думаете, что она сбежала с парнем? — Бобби даже и в голову не приходило, что Мэри могла встречаться больше, чем с одним человеком.

Джуди опустила голову.

— Это было самое распространенное объяснение.

— Она не повесилась? — говоря это, Кейн изверг крошки.

— Повесилась? О боже, нет. По крайней мере, мы ничего об этом знали.

Бобби и Кейн переглянулись. Это не поддерживало официальную версию событий.

— А как вы считаете, что все-таки случилось?

— Мэри переживала очень тяжелое время в Пайпер Холле. Я не удивилась, когда она сбежала, но скажу вот что: как только она ушла, стало лучше — словно пелена спала. Скажем так, никто по ней не скучал.

Бобби почувствовала, как слезы защипали в ее глазах.

— Она не была злой, миссис Леджер. Она была просто одинокой.

— И откуда бы вам знать?

— Потому что я знаю. — Бобби сглотнула обратно горький глоток гнева и жалости. — Она всего лишь нуждалась в друге.

Джуди покачала головой.

— Если бы вы были там, то поступали бы точно так же, как и мы.

— Очень сомневаюсь. — Бобби нащупала свой рюкзак. Пора было уходить. — Я не считаю, что Мэри сбежала. Думаю, что с ней что-то произошло, но никого это не волновало в достаточной степени, чтобы выяснить, что именно.

Джуди выглядела рассерженной, а потом просто грустной.

— Мы никогда не узнаем.

— Мы узнаем, — с вызовом заявила Бобби. Перебрасывая сумку через плечо, ей в голову пришла последняя мысль. — О. А когда вы учились в Пайпер Холле, был ли там учитель с короткими рыжеватыми волосами? Мужчина?

Джуди нахмурилась.

— Ну, да. То был мистер Миллар. Кентон Миллар.

Глаза Бобби округлились. Ох, какой же глупой она была.

Глава 19

Бессмертная

Бобби и Кейн стояли совершенно одни в опустевшем главном зале, лишь издалека были слышны отдаленные шаги и приглушенный смех. Они задержались в Оксли до тех пор, пока не закончились уроки, чтобы проскользнуть обратно с наименьшими проблемами. Как и предполагала Бобби, большинство оставшихся девушек либо находились на Общей территории, либо дожидались, пока за ними приедут, либо готовились провести длинные выходные, валяясь в своих комнатах. Стоявший рядом с ней Кейн натянул на голову капюшон.

— Если кто-нибудь спросит, то ты — очень мужеподобная старшеклассница, понял?

— У меня есть имя?

Бобби улыбнулась.

— Притворись Наей.

— Как скажешь, — ответил он с самым ужасным американским акцентом, который Бобби когда-либо слышала. — На что ты смотришь?

Бобби указала на картину, написанную маслом. Это был портрет бывшего директора Кентона Миллара, с уже поредевшими волосами и аккуратной рыжеватой бородкой на лице.

— Это тот парень из сна?

— Ага. Блин, я такая идиотка. Каждый день на протяжении последних пяти лет я видела этот портрет и даже не узнала его во сне.

— Ну, он был моложе, полагаю.

— Верно, но все же, — покраснела Бобби. Все это время он был буквально под или, скорее, над ее носом. — У нас даже есть целое крыло, названное в его честь.

— И ты действительно считаешь, что он крутил с Мэри?

— Абсолютно уверена в этом. — Конечно, они спрашивали у Джуди, возможно ли это, но она не сомневалась. Среди множества сплетен, окружавших Мэри Уортингтон, слуха о вероятном омерзительном романе с учителем не было. Бобби задавалась вопросом, не могли ли ее сны быть всего лишь фантазией, но она знала, что это не так — она чувствовала запах одеколона Кентона Миллара.

— Когда он был директором?

— Судя по этому портрету, с 1974 по 1985 годы.

— На сколько лет он выглядел в твоем сне?

— Молодым. Очевидно, что к 1954 году он преподавал совсем недолго.

— Господи, ну почему девушки всегда хотят учителей, даже если они мерзкие уроды?

Бобби повернулась к нему.

— Не знаю. Все это пугает меня до чертиков.

— Правда?

— Да, правда! Думаю, что это на сто процентов абсолютное злоупотребление служебным положением. Или же проблемы с папочкой[18], которыми я не страдаю. Хотя, ничего удивительного, если учесть тот факт, что мой папа — анонимный венгерский чувак с пластиковым стаканчиком.

Кейн посмотрел на нее, пытаясь не рассмеяться, но она улыбнулась ему.

— Прости. Я не должен смеяться над этим.

— Шутишь? Если ты считаешь моего отца забавным, то подожди, пока не встретишься с моей мамой!

Это замечание заставило их обоих замолчать. Как понимала Бобби, знакомство с родителями — большой шаг. По крайней мере, мог бы им стать, если бы у них было будущее.

Бобби снова сосредоточилась на Мэри.

— Кейн, это было неправильно. Он был ее учителем… а она была так одинока. Уязвима. — Бобби изучала портрет Миллара, самодовольное лицо которого бодро «смотрело в будущее». Для них же, будущего, в которое можно было смотреть, не существовало. Вздохнув, она забралась на край сцены в дальнем конце пустого зала и села, свесив ноги. — Все бесполезно. Не понимаю, почему Мэри так сильно хотела, чтобы мы встретились с Джуди… мы ни на шаг не приблизились.

— Приблизились. — Кейн присоединился к ней на сцене, не откидывая капюшона. — Теперь мы знаем, что она не убивала себя.

— Нет, не знаем. Мы всего лишь знаем, что она не убивала себя здесь…

— И все-таки, это уже кое-что.

— У нас… у нас заканчивается время, — угрюмо пробормотала Бобби. Как бы нелепо это не выглядело, до этой недели она никогда реально не обращала внимания на то, насколько сильно ей нравилось быть живой. Это был факт, «принимаемый как должное». — Мне, действительно, не хочется умирать.

Если бы она была до конца честной, то на этой неделе она впервые почувствовала себя по-настоящему живой. Сейчас он видела, какое серое влачила существование в попытках смешаться с толпой и оставаться незамеченной, оживая только через свою беллетристику. Она была персонажем из книги. На этой же неделе, не смотря на все ее страхи и ужасы, Бобби жила каждую минуту, и теперь ей не хотелось, чтобы это заканчивалось. В немалой степени на это повлияло присутствие рядом с ней странного нового создания.

— Мне тоже, — признался Кейн, уставившись на свои руки.

— Знаешь, не знаю как ты, но раньше я принимала все, что происходило в моей жизни как должное. До этой недели. Я считала дни в этой школе. Пять лет я ждала, когда закончится это мучение и начнется настоящая жизнь, но теперь ее не будет — жизни, чтобы прожить. Я ничего не сделала, Кейн. Я буквально ничего не добилась кроме пары оценок и нескольких рассказов под кроватью.

— Боже, это мрачно.

— Как-нибудь тебе стоит прочесть мои рассказы.

Кейн ухмыльнулся.

— Если мы переживем завтрашний день, я прочту все, что у тебя есть, и все, что я никогда не читал.

— Спасибо.

— Моя мама всегда заводит этот «живи настоящим» разговор. Наверное, она подразумевает именно это. Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.

— Потому что ты можешь умереть, — закончила Бобби. — Немного поздновато начинать предсмертный список, полагаю.

— А что бы ты сделала?

Бобби знала, что хотела сделать, но она даже не предполагала, как этого достичь.

— Не знаю. Я никогда не думала о том, что на самом деле хотела сделать. Я полагала, что впереди безграничное количество времени, чтобы определиться с этим. — Это была истинная правда. Всегда были две главные вещи, которые не подлежали сомнению — это время и выбор. Как оказалось, у нее не было ни того, ни другого. Она почти считала себя бессмертной — такое глупое и по-детски наивное чувство.

— Это дилемма, — слова Кейна прозвучали из ниоткуда.

— Полегче с громкими словечками. Что ты имеешь в виду?

— Если бы мы не были такими дураками и не вызвали ее, мы бы никогда не встретились. И по этой же причине, мы не узнаем, что будет дальше.

— Не уверена, в самом ли деле это является дилеммой, но понимаю, что ты имеешь в виду. — Бобби сняла очки и протерла их. — И все же, что ты имел в виду, когда сказал «что будет дальше»?

Кейн поглядел на нее краешком глаза, не решаясь повернуться всем лицом. Это было слишком мило, чтобы быть законным.

— Ну, знаешь, будем мы вместе или нет.

Сердце в груди Бобби запрыгало, как веселый щенок лабрадора.

— А ты хотел бы, чтобы мы были вместе?

На этот раз он посмотрел ей прямо в глаза, и это было больше, чем она могла вынести.

— Да, думаю, что я хотел бы.

— Я бы тоже. — Бобби не могла даже притвориться спокойной, слова слетели с губ ясно и легко, словно она была маленькой напуганной девочкой, что, в принципе, так и было.

Кейн наклонился ближе, и она ощутила его теплое дыхание на своей щеке.

— Тогда мне лучше жить настоящим, верно? — Они встретились посередине, и она закрыла глаза, больше всего надеясь на то, что поцелуй — это то, в чем каждый может с первого раза быть хорош от природы. Тот, что произошел на кладбище, не считается — этот поцелуй был настоящим. Ни приведений, ни чар.

Они целовались.

Так вот какой он — поцелуй. Теплый и очень интимный. В ее голове он был одновременно и громким, и тихим — поцелуй перекрывал все остальное.

Все дело было в его губах.

По мере того, как они касались ее губ, легкие и воздушные, как перышки, она начала беспокоится о том, насколько этот поцелуй был «французским». Она считала, что лучше следовать его примеру и, когда он разомкнул свои губы, она сделала то же самое.

Это было лучшее ощущение, которое она когда-либо испытывала. Теперь ее не удивляло, почему оно вызывало такой ажиотаж среди других девушек. В какой-то момент Бобби даже разозлилась на саму себя за то, что не сделала этого раньше, до того как позволить себе растаять в объятьях Кейна, забыться в нем. Наконец, она позволила себе прикоснуться к нему, ее рука скользнула под край его толстовки. Его кожа была гладкой и горячей, он вздрогнул под ее прикосновением. Она приняла это за хороший знак.

Уголки его губ потянулись в улыбке. Учитывая все, для первого раза Бобби была очень горда своими усилиями. Он заправил ей за ухо выбившуюся прядку волос и, улыбаясь, начал второй раунд. Поцелуй был словно входом в нечто совершенно новое. Она не была уверена, что ждало ее на другой стороне, но ей было все равно. Она почувствовала ощущение целостности.

Прежде чем они смогли восстановить дыхание, знакомый звук вернул ее с небес на эту астральную плоскость. Звук ее телефона был резким и ужасно бестактным по сравнению с таинством поцелуя.

— Это мой, — извиняющимся тоном проговорила она.

— Все хорошо. Я никуда не ухожу, — сказал он. — Во всяком случае, пока.

Бобби достала свой телефон. Высветился местный городской номер.

— Алло? — ответила она.

— О, алло, это Бобби? Это Джуди Леджер.

Бобби оставила ей на всякий случай свой номер.

— О, здравствуйте. Это Джуди, — сообщила она Кейну.

— Сожалею, что не была более полезной ранее, но после того, как вы ушли, мне на ум пришло еще кое-что. Это такая глупость. Просто еще одна сплетня, я уверена.

Бобби все еще чувствовала себя опьяненной от поцелуя, словно он превратил ее мозг в любовную кашу или что-то типа того.

— О, хорошо. Какая?

— Ну, многие девушки, когда она исчезла … вы должны понимать, Бобби, тогда рождение ребенка вне брака было совершенно другим делом, нежели теперь.

Бобби подхватила эту мысль.

— О… Вы имеете в виду, что Мэри была…

— Да. Ходили слухи, что Мэри была беременна.

Глава 20

Все ближе

— Скорее, горизонт чист. — Бобби потянула Кейна из тайного лестничного прохода в направлении Дома Бронте. Бобби подумала о том, как большинство девушек Пайпер Холла находились сейчас у себя дома и лакомились домашней едой, сидя перед настоящими каминами и широкоэкранными телевизорами.

Они не останавливались, пока не оказались в безопасности комнаты. Ная с беспокойством ждала у двери. Как только они переступили порог спальни, она тут же захлопнула за ними дверь.

— Я не могу дышать. — Кейн согнулся пополам, прижав руку к сердцу.

Их приветствовал крайне невосторженный косой взгляд.

— Ночевать с парнем, — насупилась Ная, отвечая на сообщение, которое Бобби отправила ей перед приходом. — Должна сказать, твой план по исключению из школы может сработать.

Бобби отмахнулась от ее слов.

— Нам нужно держаться вместе. Не знаю, почему. Мы просто должны.

— Моя мама сегодня работает в ночную смену. — Кейн сообщил Нае то же, что сказал ей ранее. Да, ночевка с ним была безумным риском, но это казалось гораздо менее опасным для жизни, чем позволить ему спать в пустом доме.

Ная смягчилась.

— Ладно. Я принесла из кафетерия столько еды, сколько смогла. Накрывающая на стол дама, должно быть, подумала, что я запасливая маниакальная обжора или что-то типа того. — Она указала на массу завернутых бутербродов, чипсов и йогуртов на письменном столе под окном. Почти полуночное застолье.

Скинув кроссовки, Бобби плюхнулась на кровать, скрестив ноги в позе Будды.

— Всё наконец-то начало приобретать какой-то смысл.

— Правда? — Ная расстегнула круглую сережку, в то время как Кейн прислонился к ее кровати, сидя на полу.

— Да! Если Мэри была беременна, то это объясняет плач ребенка на видео Марка с одной стороны, а также дает повод для побега.

Кейн кивнул.

— А в 1954 году были работные дома[19]? Готов поспорить, она отправилась туда.

Бобби погладила его по голове, ее безумные руки не желали быть нигде, кроме как на Кейне.

— Не тот век, но попытка хорошая.

— Смогла бы она сделать аборт в то время? — спросила Ная, копируя ее позу на своей собственной кровати.

— Не знаю, — призналась Бобби. — Полагаю, даже если бы это было законно, вероятно, это не та тема, на которую ты будешь болтать за поздним завтраком со своими дерзкими подружайками.

Ная неожиданно выпалила:

— Вы знаете «Грязные танцы»?

— Да… — Бобби взглянула на Кейна, не понимая, к чему был этот вопрос. Его голова опиралась о ее ногу, и пока этого было достаточно, но она прикинула, что приблизительно двенадцать процентов ее мозговой деятельности безвозвратно обращены к воспоминанию о поцелуе.

Если Ная и заметила нарастающую между ними близость, их потребность находиться в миллиметрах друг от друга, то она этого не показала. Бобби подозревала, что будет подвержена допросу, как только они останутся наедине. Удастся ли им в будущем посплетничать — будет видно.

— Ну, в «Грязных танцах» танцовщица Пенни делает подпольный аборт у какого-то шарлатана и чуть не умирает.

Бобби обдумала теорию, которая показалась ей логичной.

— Неплохая идея. Если она была молодой, напуганной и отчаявшейся, возможно, она сделала бы все что угодно, чтобы избавиться от младенца.

— Но это не то, что ты видела во сне, — напомнил ей Кейн. — Ты сказала, что Мэри была счастлива, когда она была с Милларом.

— Угу. — Бобби нахмурилась и быстро рассказала своей соседке по комнате личность возможного тайного любовника Мэри. Теперь она понимала то блаженство, которое Мэри разделяла со своим учителем, поскольку сама впервые испробовала его во время поцелуя в зале, подобно ребенку, тайком глотнувшему шампанское на свадьбе. Сны Мэри были словно снимки в инстаграме — такие же многоцветные и яркие, что она только что испытала лично. Во снах не было ничего, чтобы заставило ее считать, что Мэри не была влюблена в Миллара. Но она была одинока и, возможно, если бы она устала от одиночества…

— Может быть, ребенок…

— А может она родила ребенка и УМЕРЛА ПРИ РОДАХ! — проговорила Ная с неподобающей степенью нездорового ликования. — В то время это случалось часто.

— Боже мой, сегодня ты полна ужасных крайностей! — Бобби скорчила лицо. — Но идея возможная. Все взаимосвязано. Мэри, Миллар, ее ребенок. Сейчас мы ближе, действительно, по-настоящему суперблизко.

Кейн пропыхтел. Он поднялся на ноги и начал рыться в еде, которую притащила для них Ная.

— Тоже хорошо, так как у нас осталось меньше суток.

Это, мягко говоря, подпортило настроение. Бобби повернулась к Нае.

— Ная, а ты уверена, что ничего не видела в своих снах?

Ее подруга пожала плечами, перекидывая метры черных волос над головой.

— Я же говорила тебе, что не видела снов целую неделю. Ничего. Ноль.

Кейн взглянул на нее с сомнением.

— Что? Тебе ничего не снилось всю неделю? Можно подумать.

— Ну… не знаю. Это как будто я грежу — ну, знаете, как понять, что вам снится сон? Но ничего не происходит.

— Да? — Кейн вытащил салат из бутерброда с ветчиной и салатом, морщась от обилия горчицы.

— Во сне нет ничего — только большое черное пятно. Хотя, там холодно.

Бобби села прямее.

— Вот это и есть сон. Тебе снится, что ты находишься в каком-то холодном темном месте.

— Может быть. Но я не двигаюсь. Как будто, я застряла.

Мороз пробежался по позвоночнику.

— Застряла? Или похоронена?

Ная вздрогнула.

— Я… я не знаю. Возможно. Я не думала об этом в этом смысле… но, да.

Кейн проглотил огромный кусок бутерброда, прежде чем выбросить остальное.

— Окей, это полнейшая путаница.

— Боже, я не хочу об этом думать. — Ная обхватила себя руками.

Бобби же теперь не могла думать ни о чем другом (за исключением тех двенадцати процентов).

«Мэри, что случилось, — думала она про себя. — И все? Это все, что ты даешь нам?»

Им дали пять дней — пяти дней может быть не достаточно.

— Что нам теперь делать? — спросил Кейн.

— Не знаю. Мы не можем рисковать, блуждая по школе. То, что тебя никто не увидел — чудо. — Из-за того, что большинство девушек уехали до понедельника, в школе спокойнее, чем обычно, поэтому миссис Крэддок будет более сосредоточена на тех немногих, кто остался. — Считаю, нам следует как-то избавиться от зеркала. — Бобби кивком указала на шкаф. Мысль о дверце шкафчика, со скрипом открывающейся посреди ночи…

— Ты права, — согласилась Ная. — Каким образом?

Оказалось, что зеркало было прикручено внутри дверцы. Ушла всего лишь пара минут, чтобы отвинтить болты, удерживающие его на месте. Если Мэри и была в зеркале, то Бобби не увидела ее в этот раз, но она избегала смотреть прямо на свое отражение. Она и Ная взяли стекло и понесли его, как носилки, в Общую территорию, пока Кейн прятался в их комнате. Их заметила пухленькая ученица из младшего класса, которую Ная прогнала чересчур крутым словечком.

— Пойдем, — проговорила Ная, прислоняя зеркало к стене. — Нам не следует оставлять там сама — знаешь — кого одного.

— Подожди, — Бобби попятилась. — Мне надо кое-что сделать. — Проверив, что никого не было в пределах слышимости, Бобби юркнула в Домик, не включив даже свет. Ная вернулась в их комнату, чтобы Кейн не поддался желанию отправиться на их поиски. Бобби глубоко вздохнула и набрала мамин номер.

Мама ответила после четвертого звонка.

— Привет, дорогая, как ты?

— Я в порядке. Ты не занята?

— Нет-нет, все отлично. У нас перерыв. Дорогая, между нами, Джаред — полнейшая заноза. Он ничего не хочет делать, конечно же, если режиссер не одурачит его, заставив считать, что это его идея. — Бобби улыбнулась. Где-то в другом месте жизнь текла в точности, как обычно. Если она должна умереть преждевременно, то ее мать все еще будет ее матерью.

— Что у тебя нового?

— Ничего. Я просто хотела извиниться за то, что была такой странной, когда разговаривала с тобой последний раз.

— Не говори глупостей. Я для этого и дана! Я волновалась, сладкая. Ты так редко меня о чем-то просишь, я всерьез задумалась о том, чтобы забронировать себе ночной рейс.

Бобби закрыла глаза. Она не будет плакать. Ее последний разговор с мамой не будет полным слез.

— Не делай этого. Я в порядке.

— Ты уверена? Не поздновато ли для тебя, дорогая? Разве ты не должна быть в постели? — На заднем фоне она услышала, как кто-то прокричал «Пять минут!» и завывание Нью-Йоркской «скорой помощи». Было шумно, как будто ее мама была на улице, вероятно, с кружкой латте размером с ведро и сигаретой.

Бобби не подготовила речь и немного пожалела об этом. Последние слова должны быть эпическими, трогательными и запоминающимися. У нее ничего не было.

— Мам, со мной все хорошо. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне как бы вообще, поскольку я в порядке. Так что, просто веселись и даже не думай обо мне.

— Ты немного пьяна, милая?

Она рассмеялась.

— Нет, я не пьяна. Я просто подумала, в кои-то веки попытаюсь сказать то, что действительно думаю.

— Тебе следует. Я учила тебя всегда высказываться.

— Учила. Так что, если по существу, я люблю тебя. — Это было так не по-английски, и казалось нелепым, исходя из ее уст. — На самом деле.

На сей раз рассмеялась ее мать.

— Ну, я не знаю, что на тебя нашло, Бобби Роу, но мне это нравится. Я тоже тебя люблю. Больше всего в целом мире.

«Ох, могло быть и хуже», — подумала Бобби. Кто сказал, что жизнь должна быть долгой для того, чтобы она считалась удавшейся. Вероятно, она завтра умрет, но Бобби по-настоящему чувствовала себя любимой. Всегда чувствовала. Это и было достижением.

— Ладно, мам, мне надо идти. — Более или менее правдиво в данной ситуации. Она не будет обманывать ее «услышимся позже или поговорим в скором времени». — Прощай, мам. — Оказывается, понимание того, что это последнее прощание, не делает его легче.

Когда она вытерла слезы (ее самообладание рухнуло в ту же секунду, как она повесила трубку) и вернулась в спальню; Кейн сидел, прислонившись спиной к ее кровати, с согнутыми ногами и локтями на коленях. Он болтал с Наей, но прервался, чтобы задать вопрос.

— Ты считаешь, что нам следовало разбить его?

— Думаю, нам и так достаточно выпало несчастья с зеркалами, верно? — Бобби слегка улыбнулась, надеясь скрыть, что она только что скинула половину своего веса вместе со слезами. — Мне не нужны еще семь лет вдобавок к этой неделе.

Кейн улыбнулся ей в ответ, глядя из-под темных бровей.

— Я ни за что не усну. А вдруг она придет ночью?

— Однозначно, — согласилась Ная. — Мы могли бы спать по очереди?

Он покачал головой.

— Ни в коем случае. Я не хочу умереть во сне, как какой-то старый дед. Если она придет… если она придет, я буду драться.

В комнате повисла тишина, в которой прозвучало невысказанным, что Бобби с Наей также не сдадутся без боя. Вот и все. Еще одна ночь. Мысль о том, что может принести утро, была для ее усталого мозга больше, чем она могла переварить. По ту сторону ночи что-то выжидало. Когда тишина стала слишком невыносимой, Бобби проговорила с блеском в глазах:

— А кто-нибудь знает какие-нибудь истории о призраках?

Глава 21

Неожиданность

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

В конце концов Бобби не смогла больше сопротивляться тяжести в веках и погрузилась в сон. Только что она во всех подробностях слушала рассказ Наи об ее близком к смерти опыте в вооруженном нападении в Бруклине, которое было совершено из проезжающего мимо автомобиля, и в следующий миг она очутилась на кладбище.

Это была душная влажная ночь, сырой воздух ласкал ее кожу. Приятный и такой необходимый ветерок шуршал между летними листьями, когда она бежала по лесу, ее летнее клетчатое платье слегка касалось бедер. Она смеялась. Он догонял ее — они играли в прятки. Бобби знала, что они были здесь не в первый раз; это было их особое место — место, где они могли встречаться вдали от любопытных глаз Пайпер холла.

Бобби нырнула за дерево, прижав руку ко рту, чтобы заглушить свой смех. Теперь он меня не найдет. Конечно, ей очень хотелось быть найденной. Перестав слышать его шаги, она рискнула выглянуть из-за толстого ствола и тут же увидела его, выжидающего с другой стороны. Он набросился на нее с львиным ревом, и она упала в его объятья.

Он кружился по кругу, делая пируэты между надгробьями. Эта часть кладбища была скрыта от глаз школы и церкви деревьями и живой изгородью. Их место.

Теплой ладонью он обхватил лицо Бобби. Сегодня ночью фланелевые рукава его рубашки были закатаны до локтей, а на ней были только летнее платьице Пайпер и сандалии с открытым носком. Ее волосы были распущены. Больше не испытывая с ним стеснения, она первая поцеловала его в губы, жадно ища его язык. Одной сильной рукой он легко приподнял ее на длинный плоский саркофаг. Бобби легла на спину, благодарная ощущению прохлады на горячих липких ногах, идущей от камня. Кентон взобрался на нее. Пока он ласкал ее шею, осыпая поцелуями ее кожу, она распахнула глаза на достаточно долгое время, чтобы посмотреть через его плечо и размышлять над поверхностным знанием звезд в ночном небе. Она никогда не видела, чтобы их было так много, и казалось, что все они были для них.

Сильная дрожь пробежала по ее телу, и она дала волю своим чувствами.

Бобби вздрогнула и проснулась, отдернула волосы со своего лица, словно паутину. Она приняла одеяло за Миллара, отчаянно отталкивая его. Ей понадобилась секунда, чтобы осознать, где она находилась. Вот так — не засыпать. Отчасти опасаясь, что Мэри вновь окажется в ее постели, она подтянула колени к груди, садясь прямо.

Сон напугал ее так же сильно, как и призрачные шрамы или видения в зеркале. Она чувствовала себя грязной, как если бы руки Миллара действительно были на ее коже. Это становилось тревожно реальным. Может, Мэри это и нравилось, но ей — определенно, нет. Как Мэри могла быть такой глупой?

Однако в комнате было тихо. Жемчужный свет утренней зари просачивался сквозь шторы, рядом мирно спали два тела; Кейн растянулся на полу в спальном мешке, подложив руки под голову. У Бобби возникло сильнейшее желание уютно устроиться головой под его подмышкой и использовать его плечо в качестве подушки, ища утешение в его объятиях. Солнечное чувство внутри нее, когда она была с Кейном, было полной противоположностью тому, как она ощущала себя с Милларом — это ощущалось темным и удушливым, как деготь.

В каком-то странном смысле она чувствовала благодарность — Мэри свела вместе ее и Кейна. Если это и была ее последняя неделя на земле, то она могла, по крайней мере, сказать, что испытала это. Словно весна наконец-то пришла после целой жизни зимы. Глядя сейчас на Кейна, на его закрытые глаза и полноватые, чуть приоткрытые губы, она, наконец, поняла это.

Его глаза распахнулись, и Бобби отвернулась, надеясь, что он не поймал ее, рассматривающую его. По периодической таблице ужасов, наблюдать за спящими людьми было, безусловно, номером один. Он моргнул и нахмурился, как будто на мгновение озадачился непривычным окружением, прежде чем прийти в себя.

— Привет, — хрипло сказал он. — Ты в порядке?

— Мы все еще живы, — Бобби убрала волосы за ухо. — Или Ад — это школа-интернат для девочек.

— И то и другое может быть правдой, — сказала Ная, не поднимая головы с подушки. Бобби знала, как она себя чувствовала. Желание остаться в постели и каким-то образом проспать до шестого дня, было крайне заманчивым.

— Нет, — продолжал Кейн, — я имел в виду твое лицо. — Даже с опухшими глазами и помятой одеждой, он был так же великолепен. Бобби содрогнулась при мысли о том, как ужасно она, должно быть, выглядела после пробуждения. Прошлой ночью она обнаружила (не без стыда), что у нее не было ничего, даже отдаленно напоминающего крутую или сексуальную пижаму. Невероятно, но детская — синяя — с–пушистыми — белыми — облаками фланелевая пижама была ее наименее смущающей ночной одеждой.

— У тебя новые порезы на лице.

Руки Бобби подлетели к щекам. Осознавая, что в комнате не было зеркала, она ощупала кожу. И, конечно же, на ее лбу и над ее скулами было четыре или пять новых шрама.

— О боже, — проговорила она и увидела нахлынувшую панику в глазах Кейна. — Нет. Нет, все нормально. Они не болят, правда. — Они болели, но совсем немного.

Голова Наи повернулась к ней.

— Ты уверена, дорогая?

Бобби кивнула, хотя отчаянно хотела взглянуть на себя. Она устояла перед искушением.

— Вот и все. — Кейн сел и разгладил футболку. — День пятый.

— А ощущается, как и любой другой день, — отметила Бобби. За окном, на деревьях, птицы были болтливы, как и всегда, беззаботно сплетничая.

— Я как бы не ожидал, что наступит рассвет, — признался Кейн. — Я бодрствовал, пока не взошло солнце, на всякий случай. — Может быть, он наблюдал за ней спящей. Как ни странно, она бы не возражала. Это заставило ее почувствовать себя в безопасности.

— Прости, что задремала. — Бобби надела очки. — Ничего не могла поделать.

— Не беспокойся. — Было очень похоже, что Кейну хотелось присоединиться к ней на ее кровати. — Итак, что нам теперь делать?

Бобби поднялась с кровати и распахнула шторы под бурные протесты Наи. Настал еще один туманный, пропитанный мелким дождем день. Всего лишь четверг. Ни у кого другого не было заметки о том, как важен был этот четверг. Одному Богу известно, почему птицам было так весело.

— Не знаю, честно говоря. У меня не было плана на случай, если мы зайдем так далеко. Уроков сегодня нет. Полагаю, большинство девушек отправятся в Оксли или просто будут слоняться и смотреть телевизор.

Кейн не выглядел впечатленным этими вариантами.

— Может, у нас есть время до конца дня — типа, полные пять дней. Это, как бы, дает нам еще шестнадцать часов, чтобы выяснить, как остановить эту сумасшедшую ведьму.

Бобби кивнула.

— Ты прав. Мне просто не приходит в голову, что еще мы можем сделать. Я имею в виду, мы исчерпали каждую странную полученную полуподсказку. Это выглядит почти так, что Мэри не хочет, чтобы мы это выяснили.

— Если она похоронена, она может быть где угодно, — пробормотала Ная из-под своего одеяла. — В буквальном смысле где угодно. Что мы намереваемся делать? Начать копать?

Бобби усмехнулась.

— А это не такая уж ужасная идея.

Ная отодвинула одеяло.

— Ты серьезно?

— Я не имела в виду копание, я подразумевала ту часть о поиске ее тела. — Бобби села за стул письменного стола и надела очки. — Мы знаем, что Мэри была реальным человеком, поскольку Джуди ходила с ней в школу, но нет никаких записей о ее пребывании в школе, и ее нет на страницах выпускниц.

— Возможно, мы могли бы поговорить с доктором Прайс? — предложила Ная.

— Хм. Она уже и так смотрит на нас с недоверием, и начала работать здесь за несколько лет до нас, так что я не вижу, чем она в действительности может помочь. Мы с Кейном вчера посмотрели на кладбище, и Мэри там не похоронена.

— Это ничего не значит, — проговорил Кейн. — Она сбежала. Она могла быть похоронена где угодно. Как бы, где угодно в мире.

Бобби сощурила глаза.

— Хотя, думаю, тут стоит задуматься. Разве не в этом фишка? Если не похоронить тело на святой земле и все такое?

Кейн пожал плечами.

— Не знаю. Может, стоит еще раз проверить кладбище — оно снилось и мне, и Бриджит.

Бобби вздохнула.

— И мне. Кейн, думаю, прошлой ночью наши сны наконец-то совпали.

Его глаза округлились.

— Да? — Он покраснел. — Ох, верно.

— Понимаю, почему тебе не хотелось говорить о них…

Он поднял на нее глаза и не смог сдержать намек улыбки на губах.

— О, найдите комнату, — проворчала Ная. — Желательно, другую. — Она скинула одеяло, смиряясь с тем, что проснулась.

У Бобби отвисла челюсть. Не может быть. Она моргнула, но от этого ничего не изменилось. Она действительно, по-настоящему, это видела.

Ная поднялась с кровати, и Кейн попятился, отползая по полу в своем спальном мешке, словно боялся приближаться к ней.

Ная не обратила внимания на их реакцию.

— Что, черт возьми с…, — и затем она остановилась, поскольку встав, она тоже это увидела. Ее руки взметнулись, прикрывая рот. Ее дыхание поколебалось, и она захныкала, как потерянный хрупкий младенец.

Ная была на очень, очень большом сроке беременности.

Глава 22

Призрачная беременность

Ная подтянула растянутый верх пижамы, и челюсть Бобби отпала еще больше. Это было реально. Оливковый живот Наи растянулся, пупок выпирал. Тугая натянутая кожа шевелилась, как будто что-то внутри ее подруги извивалось и пиналось, стараясь выбраться наружу. Что-то живое.

— О, мой бог! — закричала Ная, размахивая руками. — О, мой бог!

Бобби заставила себя не поддаться панике. Сейчас, больше чем когда-либо, Нае было необходимо сохранять спокойствие — даже если придется притворяться. Она соскочила со стула и схватила подругу за запястья.

— Ная. Посмотри на меня. Постарайся успокоиться.

— Бобби… Бобби… Я…

— Это не ты! — закричала Бобби громче. — Не ты! — Бобби вспомнила, как Ная беспрестанно твердила о своем маленьком животике и о том, что она поправилась. Господи! — ее всю неделю тошнило — утренняя тошнота! Все это время Бобби считала, что Ная отделалась легким испугом, а на самом деле все было вовсе не так. А что, если она была…? Нет, это невозможно.

— А ты уверена, что ты не…? — спросил Кейн немного смущенно. Обе девушки повернулись к нему с презрением. Самый обычный вопрос взбесил их обеих до предела.

— Я не могу быть беременной! — взвизгнула Ная. — И, определенно, не могу быть настолько беременной!

— Знаю, знаю, — пыталась успокоить ее Бобби. Заставив себя еще раз взглянуть на странную выпуклость, Бобби могла поклясться, что она стала меньше, чем была секунду назад. Нечто внутри нее снова запиналось, и Бобби вздрогнула.

— Ная, это проделки… Мэри.

Наю, казалось, эта новость не утешила.

— Твои порезы реальны!

Нет. Без вариантов. Невозможно, чтобы внутри Наи был настоящий, живой ребенок, но лицо Наи выражало именно эту мысль. Бобби постаралась успокоить ее, но та отстранилась, не желая ничего слышать.

— Это не то же самое.

— Вытащите это из меня!

— Господи. — Лицо Кейна приобрело ужасный мертвенно-бледный оттенок. Бобби вздохнула — справиться с паникующей Наей и испытывающим тошноту Кейном она уже точно не смогла бы.

— Кейн, сейчас не время сходить с ума!

— Прости… но это, — он указал на живот Наи, — это уже следующий уровень.

— Бобби, пожалуйста… — Слезы катились по лицу Наи.

Бобби глубоко вздохнула. В голове бешено стучало, словно вся кровь прилила к мозгу. Казалось, она сейчас взорвётся. Сколько еще им страдать? Мэри мучила их.

— Ная, присядь. В твоем положении не следует стоять.

— Бобби. Это не смешно. — Всё же шутка помогла ей немного успокоиться — вместо того, чтобы впасть в истерику, Ная выглядела раздраженной.

— Знаю, но нам всем нужно успокоиться. Это, — она жестом обвела комнату, будто их паника была материальной сущностью, — не поможет. Это не реально.

— Но ощущается реальным.

— Сны ощущаются реальными. Когда я думала, что Мэри была в моей кровати — ощущалось реальным… но под одеялом ничего не было. И это — то же самое. В буквальном смысле призрачная беременность. Невозможно, чтобы внутри тебя был настоящий ребенок. — Ная вытерла щеки, на сей раз решив прислушаться. Выпуклость, казалось, спала еще больше. — Видишь? Она просто хочет, чтобы мы знали. Она рассказывает нам свою историю.

— Боже, как все закручено, — проговорил Кейн, еще раз моргнув, как нормальный человек.

— Думаю, я поняла. — Бобби опустилась на колени у ног Наи, все еще держа ее за руки. — Почему у нее занимает пять дней. Она не ждет… она накапливает силу.

Ная шмыгнула носом.

— Что ты имеешь в виду?

— В первый день было только кровотечение из носа. С тех пор все становилось хуже и хуже, словно она набирает силы… больше нас контролирует. Посмотри на меня. Я вся в порезах. Она может заставить тебя казаться беременной.

— Полагаю, я довольно легко отделался, — голос Кейна звучал извиняющимся.

— Похоже на то, — Бобби пожала плечами. Она вспомнила, как Мэри наблюдала за спящим Кейном, и задалась вопросом, воспроизводил ли он в тот момент роль Миллара — кого-то, кого Мэри обожала. А возможно, у нее припасено еще что-то до конца этого дня. — Но давайте не будем загадывать заранее. У нас еще целый день впереди.

Кейн выглядел не слишком обрадованным такой перспективой.

— Однако это значит, что Джуди была права. Мэри, по всей видимости, была беременна.

— Очаровательно. — Ная снова осмотрела свою выпуклость. Она вздымалась и опускалась с ее дыханием, расширяясь и сжимаясь, будто внутри нее был воздушный шар.

— Мэри, это то, чего ты хотела? — Сейчас Бобби говорила прямо с ней, обращаясь громким голосом к потолку. — Мы выяснили это! Ты была беременна ребенком Кентона Миллара! Что теперь? — Как и ожидалось, ответа не последовало. Бобби размышляла, заходили ли другие леди Пайпер — те, кто был до них, — так далеко. Если они вообще пытались. Сделала бы им Мэри скидку за их старания? В голове Бобби промелькнула новая мысль. А что, если Мэри родила сына или дочь? Не его ли они должны были найти? Если так, то шестнадцати часов просто не достаточно.

Ная соскочила с постели и пробежалась руками по уменьшающейся выпуклости.

— Думаю, она исчезает.

— Видишь? Я же говорила вам… она хотела, чтобы мы знали, чтобы мы были уверены в существовании ребенка, полагаю. — Сейчас, после всего, через что им пришлось пройти, Бобби уже не была так уверена в том, что мертвая девушка обладала доброй душой.

— Хорошо, — вздохнул Кейн с облегчением. — Но в любом случае, это ничего не меняет — нам все равно нужно найти тело Мэри. Пока не стало слишком поздно.

Бобби кивнула.

— Мне нужен душ. — Наю передернуло. — Я чувствую себя ужасно грязной и ненормальной.

— Нет, — настаивала Бобби. — Ты не можешь пойти в душевую. Там зеркало.

На мгновение Ная задумалась.

— В ванной комнате старост есть ванна и нет зеркал.

— Но ты не староста.

Ная вытерла влажные щеки, ее самообладание возвращалось.

— А — их здесь нет, не так ли? Б — я вынашиваю призрачного ребенка, думаю, они поймут мою потребность побаловать себя немного.

Бобби обняла подругу. Если та была в состоянии шутить над этим, значит она на пути к тому, чтобы мыслить здраво.

— Ладно. Иди первая, потом я тоже хочу освежиться, прежде чем мы снова отправимся к церкви Святого Павла.

— Круто. — Ная схватила сумку с туалетными принадлежностями и, пытаясь прикрыться, затянула на талии халат, хотя огромная выпуклость третьего триместра уже уменьшилась до небольшого животика. Она провела по ней рукой, но ничего не сказала. «Это не по-настоящему», — напомнила себе Бобби.

— Держись подальше от зеркал… в том числе и от того, которое мы вынесли на Общую территорию. Я буду через секунду — нам следует держаться вместе.

— Да, мэм. И, Боб, спасибо за, ты понимаешь… — Бобби догадалась, что она подразумевала поддержку. — Ты удивительная. Я люблю тебя, подруга. — Ная обняла ее и Бобби почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Она не ощущала себя удивительной, она чувствовала себя притворщицей — кем-то, кто играл роль девушки, которая могла справиться. Пока Кейн и Ная были уверены в том, что она сохраняла хладнокровие, это было все, что имело значение. Она чмокнула ее в лоб и ушла, позволяя двери захлопнуться за своей спиной.

Бобби снова оказалась наедине с Кейном, впервые с их поцелуя в зале. Она подняла на него глаза и, неожиданно смутившись, отвернулась. Еще одна великая тайна раскрыта — почему так много леди Пайпер Холла бегали в Оксли каждые выходные и, прикрываясь магазинами, уединялись с парнями? Ответ: потому что к этому легко привыкнуть. Все, чего ей хотелось, так это поцеловать его снова — отчасти, чтобы удостовериться, что поцелуй был так же хорош, как она помнила, но еще потому, что это вызывало ощущения, которых она никогда ранее не испытывала.

Ей хотелось вернуть то, что она почувствовала в зале — сердце, галопом скачущее в груди.

Бобби мысленно встряхнулась. Провести последний день на земле, целуясь с красивым парнем, было либо наилучшей, либо наихудшей мыслью, когда-либо приходившей ей в голову.

— Что ж, это было неожиданно. — Она плюхнулась на свою кровать, уже полностью опустошенная, не смотря на то, что проснулась всего десять минут назад.

— Я знаю, знаю. Все так запутанно. — Комната внезапно стала больше, словно они были слишком далеко друг от друга. Как будто почувствовав это, Кейн отбросил спальный мешок и присоединился к ней. — Можно?

— Ага. — Каким-то образом Бобби знала, что он не сделает первый шаг. Какой бы ни была причина, ей просто очень-очень хотелось прикоснуться к его коже. Она погладила его шею, почувствовав нечеткую линию роста волос в том месте, где он брился. На этот раз, она поцеловала его. Было так же хорошо, как она и помнила — даже лучше.

Кейн отстранился.

— Утреннее дыхание!

— У меня? — Бобби была в ужасе.

— Нет! Нет! Я имел в виду себя!

— С тобой все в порядке, — улыбнулась Бобби, прежде чем одарить его менее рискованным мимолетным поцелуем в губы. Он притянул ее в объятия, крепко прижав. Надежно заключенная в сильных руках, она почувствовала себя в большей безопасности, чем за многие годы. Когда ее обнимали последний раз? Ох, Грейс, но это было совершенно другое. Ная тоже открыто проявляла эмоции, но мама не обнимала ее с тех пор, как она была ребенком, — прошли годы. Она осознала, как сильно скучала по прикосновениям и по причинам, заставлявшим людей делать это — для чего они посвящали столько времени поиску вторых половинок. Для того чтобы обнимать кого-то. Она опустила голову на его широкое плечо. По щеке скатилась слеза, впитавшись в тонкий хлопок его футболки.

— Ты что, плачешь на мне? — Его голос звучал так, будто он улыбался, поддразнивая ее.

Отстранившись, она вытерла глаза.

— Нет. Просто глаз заслезился. Прости. Совершенно бессмысленно, знаю. Мне просто не хочется, чтобы это заканчивалось.

Кейн гладил ее по спине, перебирая по ней большим пальцем, словно наигрывая на арфе.

— Да. Понимаю.

Бобби взяла его руки. Затем, почему-то, озвучила один из своих самых больших страхов.

— Ты не считаешь меня странной?

Настала его очередь поднять на нее глаза.

— Только в хорошем смысле.

На горизонте замаячила еще одна слеза. Она сдержала ее. Это было хорошим чувством. Если ее заберут беспокойные духи, то она, по крайней мере, могла бы сказать, что умерла, встретив того, кто ее понимает. Что было довольно-таки классно.

— Хочешь завтракать? — спросила она. — Я могла бы тайком принести нам что-нибудь сюда.

— Да. Было бы здорово. Не могла бы ты передать мне стакан воды?

— Конечно. — Их стаканы с прошлой ночи были расставлены на столе. — Какой был твой?

— Тот, что повыше. — Она протянула ему стакан, все еще наполовину наполненный водой с прошлого вечера.

— Спасибо.

Бобби оглядела комнату в поисках одежды, которую можно было накинуть, чтобы принести завтрак. Смущение вернулось — она и хотела, и не хотела раздеваться перед Кейном.

— Ах! — Крик Кейна раздался за секунду до того, как стакан упал на потертый ковер.

— Чт…

— Она была в чашке. — Кейн подтянул ноги с пола.

— Что?

— Я увидел ее в воде. Смотри!

Бобби поглядела на лужу, растекшуюся по всему полу. Ковер был таким тонким, что ничего не впитывал, вода собралась в черный круг. Мгновение Бобби видела в луже только себя, но затем, за ее спиной появилось другое лицо, как будто она стояла прямо позади нее. Бобби закричала и отскочила назад, врезавшись в шкаф.

А потом произошло кое-что еще.

Из лужи поднялся кончик сине-белого пальца — из отражения в реальность. Бобби снова закричала. Вот оно, она шла за ними.

Не в силах отвести глаз от мертвенных пальцев, она даже не заметила, как Кейн схватил одеяло, и секундой позже оно приземлилось на мокрое пятно, ткань в мгновение ока впитала воду. Бобби начала действовать, промокнув мокрое место. Затем она откинула его. Лужа и призрачные пальцы исчезли.

Она взглянула на Кейна. Слова были не нужны. Игра окончена. Она делала свое дело.

— Ей уже даже не требуется зеркало. Она достаточно сильна, чтобы пройти через любое отражение.

Кейн уронил голову на руки только для того, чтобы тут же подпрыгнуть.

— Что с Наей?

Бобби нахмурилась, а потом почувствовала нечто похожее на удар кувалдой внутри живота.

— О, Боже! Ванная!

Они оба кинулись в Дом Бронте, Бобби больше не волновалась, что их кто-нибудь увидит. Она даже не думала о том, сколько у нее могло быть неприятностей, если Кейна поймают. Все остальное больше не имело значения.

— Где эта ванная комната? — прокричал Кейн, опережая ее на пару шагов. Двери коридора Бронте были неясными очертаниями, пока они проносились мимо.

— Следующий этаж! Крыло Дикинсон.

— Где?

— Беги за мной! — Бобби вырвалась вперед и направилась к главной лестнице. К тому моменту они наделали достаточно переполоха, чтобы несколько девушек высунули головы из дверей Дома Остин.

Бобби двигалась слишком быстро, чтобы разглядеть, кто это был, но она определенно услышала, как одна из них сказала: «О, мой бог! Парень!». Еще несколько дней назад среди шокированной толпы стояла бы она.

Она перепрыгивала через две ступеньки за раз, Кейн следовал за ней по пятам. Не Ная… пожалуйста, только не Ная. Ее горло сжалось и пересохло до боли. Они добрались до площадки между Кристи и Дикинсон.

— Ная! — закричала Бобби. Она потянула за двойные двери в Дикинсон, скользя носками по прохладному кафельному полу.

Ванная комната старост располагалась рядом с главной ванной комнатой Дикинсон — в ней находилась единственная настоящая ванна, которой могли пользоваться ученицы. Это дополнительное преимущество было, по сути, единственной причиной, чтобы стать старостой. Бобби припала к двери и потянула за ручку. Дверь была заперта.

— Ная! — Бобби застучала по дереву.

— Боб? В чем дело? Я в порядке, живот пропал, — послышался голос Наи изнутри. Бобби услышала звук плещущейся воды, означающий, что Ная села в ванне.

— Ная, вылезай из ванной!

— Что? Почему? Ты так сильно хочешь в туалет или… — Предложение оборвалось.

Бобби прижалась ухом к двери.

— Ная?

Кейн постучал в дверь.

— Ная, выходи! Это не шутка.

— Ная! — Бобби потянула и подергала ручку двери. Не будучи старостой, она заглядывала внутрь комнаты всего один или два раза, и не помнила, какой там был замок. Она бросилась на дверь всем своим весом, но та не сдвинулась с места. — Нет! — завопила она. Она не могла потерять лучшую подругу, даже не могла представить себе жизни без нее. Безоговорочная дружба Наи тоже была тем, что она воспринимала как должное. — Кейн, — умоляла она, — сделай что-нибудь! — Нет нет нет нет нет нет нет.

Он попытался выбить дверь плечом, создавая еще больше шума и побуждая еще больше дверей открыться в Доме Дикинсон. На двери осталась вмятина, но она не сдвинулась с места.

Изнутри последовал сильный всплеск и судорожное дыхание, словно Ная вынырнула на поверхность, изо всех сил стараясь вдохнуть.

— Бобби! — раздалась булькающая мольба. Кто-то тянул ее под воду.

Бобби упала на колени, пытаясь дышать сквозь слезы. Между ручкой и дверной рамой была малюсенькая щель. Оттуда просачивался кусочек света. Одним глазом Бобби заглянула через трещину.

Комната была заполнена паром. Потрескавшаяся эмалированная ванна была прикрыта безвкусной непрозрачной занавеской. Комната была неподвижна и безмолвна, в ней не было ни намека на борьбу, которую она только что слышала.

— Ная? — прошептала она. Ее подруга исчезла.

Тишина. Только непрекращающееся кап, кап, кап.

Тут из ванной показались пальцы и обхватили ее края. Липкие серые мёртвые пальцы. С ногтями, подобными шиферу. На пол капала кровянистая розовая вода. Показалась голова с мокрыми черными волосами.

Мэри вытащила себя из ванной.

Глава 23

Изоляция

Отскочив от двери, Бобби врезалась в Кейна и опрокинулась назад, увлекая его за собой.

— Она идет! — слова вырвались из ее горла.

— Что?

Бобби попыталась встать и повернулась к нему лицом.

— Мэри! Она там! Она забрала Наю!

В конце коридора неистово распахнулись двойные двери, по холлу пронесся порыв ветра.

— Что здесь происходит? — громко топая, по коридору шла миссис Крэддок, держа в руке недоеденный кусочек тоста. — Роберта Роу! Что все это значит?

Бобби неуверенно поднялась на ноги и развернулась навстречу ей, прядь волос попала ей в рот.

— Миссис Крэддок, вы должны нам помочь. Она забрала Наю.

Замешательство сморщило лицо пожилой женщины.

— Что? О чем вы говорите?

Дернув ее за рукав, Бобби потащила ее прочь от двери ванной.

— Мэри. Мэри Уортингтон. Она забрала Сэди, а теперь ей нужны мы.

Выражение лица миссис Крэддок сменилось от раздраженного к обеспокоенному.

— Бобби, милая, тебе нужно успокоиться. Ты в порядке? И кто этот молодой человек?

Кейн встал между ними. На лбу его поблескивали капельки пота.

— Она говорит правду. Там призрак. — Он указал дрожащим пальцем на дверь.

Раздраженное выражение вернулось.

— О, ради всего святого! Немедленно прекратите нести этот бред! Где Ная?

— Прекратите задавать вопросы! — рявкнула Бобби. — На это нет времени!

— Мы НЕ разговариваем так с персоналом. — В дверном проеме стоял худощавый угловатый силуэт доктора Прайс. Руки скрещены на груди, губы поджаты. — Роберта, у вас ровно одна минута, чтобы объяснить, что в Пайпер Холле делает мальчик, и почему вы кричали в восемь часов утра на верхних и нижних коридорах. — Ее голос оставался спокойным, как всегда.

Дольше Бобби уже не могла сдерживаться. Потеря Наи пробила дыру в плотине, и теперь из нее хлынул поток эмоций, которые она сдерживала все это время.

— Доктор Прайс. Пожалуйста, пожалуйста, помогите нам. Вы должны. Вы должны нам помочь. — У нее потек нос. Она не обратила на это внимания.

— Бобби, прекрати это немедленно. Возьми себя в руки.

— Но она забрала Наю. Забрала Сэди.

— О ком ты вообще говоришь?

— Мэри Уортингтон. — Бобби должна была сдержаться, чтобы не прокричать имя, но воскликнула: — Кровавая Мэри!

Директриса закатила глаза, на ее губах появилась хрупкая улыбка.

— О, бога ради, Роберта, у меня нет времени для глупых историй.

— Вы должны нам поверить, — прорычал Кейн.

Прайс обратила на него взрыв арктического неприятия, рассматривая его с тонко замаскированным отвращением.

— Вы без разрешения проникли в помещение. Я не хочу слышать от вас ни слова.

Бобби яростно вцепилась в директрису, все ее самообладание исчезло.

— Это правда! Пять дней назад мы произнесли ее имя перед зеркалом. На пятый день она приходит за вами. Сейчас она там! Она забрала Наю! — В этот момент страшная реальность обрушилась на нее. Желудок болезненно напрягся — если бы в животе что-нибудь было, то ее бы вырвало. — Она забрала Наю.

Прайс ущипнула себя за переносицу и вздохнула.

— Что только не придумают в свое оправдание. Я серьезно, это уже переходит все границы, Бобби. — Ее каблуки застучали по плитке, когда она подошла к ванной комнате.

— Нет! Не открывайте дверь! Там Мэри!

— Дверь заперта изнутри, — добавил Кейн.

Доктор Прайс постучала по дереву.

— Ная Санчес? Вы там? Это доктор Прайс, впустите меня немедленно. — Ответа не было. Прайс потянулась за ручку.

— Нет! — закричала Бобби.

Доктор Прайс повернула ручку, и дверь без единого усилия распахнулась, выпуская пар в коридор.

— Она даже не заперта.

— Что? Не может быть. — Кейн нахмурился. — Я клянусь, она была…

— Я думала, что выразилась достаточно ясно, когда сказала, что не хочу ничего слышать от вас? — Прайс шагнула в комнату. Бобби заставила себя заглянуть туда. Конечно же, Мэри исчезла. Интересно, могли ли те, кто не вызывал ее, физически видеть Мэри? Это в определенной степени объяснило бы, почему Келли и Лотти ничего не видели в ту ночь, когда пропала Сэди. Она вытерла мокрое лицо. В данный момент они были в безопасности. Вода в ванной все еще колыхалась вверх-вниз, постепенно оседая.

— Роберта, что происходит?

— Я уже сказала вам, — проговорила она, ощущая себя сильнее.

— Где Ная?

Было уже слишком поздно. Они опоздали. Ная исчезла. Это казалось невозможным. Как могло что-то настолько важное, как Ная, пропасть так безвестно? Ее заполнила грусть. Она не знала, какое будущее ожидало Наю, но была уверена, что чем бы она ни занималась, это было бы выдающимся. Глаза Бобби застлала пелена.

— Мэри забрала ее, — прошептала она. — И нас она тоже собирается забрать.

Сзади столпилась небольшая группа девушек, все хотели узнать, из-за чего была вся эта суматоха. Они перешептывались и трещали подобно оголтелым воробьям. Бобби была слишком взвинчена, чтобы волноваться из-за того, что среди зрителей могли быть Грейс и Кейтлин.

— Хватит! — Прайс впервые повысила голос. — Все слишком серьезно. Роберта Роу, где Ная?

— Я же вам сказала! Мэри забрала ее! — Голос Бобби стал резче и громче.

Доктор Прайс изогнула бровь.

— Ладно, последнее предупреждение. С меня будут спрашивать гораздо жестче. Где. Ная?

Бобби ощущала себя подобно натянутой до предела резине. А затем она лопнула.

— В чем смысл? Вы не верите нам! Я говорю правду — Мэри убила Наю, а теперь мы — я и Кейн — мы тоже умрем, и если вы не послушаете нас, то это будет ваша вина! — Она повернулась к их маленькой аудитории. — Грейс! Грейс, ты была там с нами! Расскажи ей, что мы сделали — расскажи ей о вызове!

Грейс замерла, прежде чем развести руками. На ее губах играла почти невидимая ухмылка.

— Доктор Прайс, я понятия не имею, о чем она говорит.

— Ты — стерва! — вскрикнула Бобби.

— Она врет! — добавил Кейн.

Доктор Прайс встала между Бобби и Грейс.

— Хватит! Мы поговорим, когда вы сможете вести себя как леди Пайпер Холла. — Она обратилась за помощью. — Миссис Крэддок, Грейс, не могли бы вы помочь мне сопроводить мисс Роу в Изолятор?

— Разумеется. — Грейс была более чем рада помочь.

— Вы не можете запереть меня там! — Бобби попятилась вглубь Дома Дикинсон, но Грейс и Крэддок уже подошли к ней. — Я не смогу убежать, если она…

— Не трогайте ее. — Кейн преградил Грейс путь, но ту, казалось, нисколько не смутил его рост, она отмахнулась от него, как от мухи.

Прайс взяла Кейна под руку и повела к двери. Он вырвался из ее захвата.

— Если вы не окажетесь за пределами школы в течение двух минут, я вызываю полицию. Вы меня понимаете?

— Вы не посмеете!

— Испытай меня. — Доктор Прайс указала путь на главную лестницу. — Роберта, вы будете успокаиваться в Изоляторе, пока не сможете говорить со мной здраво. Все ясно?

Грейс и Крэддок потащили ее к лестнице.

— Пожалуйста… нет! Не закрывайте меня там!

— В этом вопросе я не предоставляю вам выбора.

Изолятор располагался на первом этаже рядом с Лазаретом и размером был чуть больше кладовки. Кейна немедленно вытолкали через главный вход и захлопнули дверь перед его лицом. Бобби слышала, как он молотил по дереву, пока ее вели в сторону камеры.

— Пожалуйста! — умоляла она. — Не оставляйте меня одну!

— Тебе нужно успокоиться, — повторяла доктор Прайс, показывая путь.

— Если вы оставите меня одну, она доберется до меня!

— Может нам следует позвонить доктору Робинсону? — предложила миссис Крэддок.

— Посмотрим. Если она не угомонится и не перестанет нести этот бред, нам, возможно, придется позаботиться, чтобы ей дали успокоительное.

Бобби тут же перестала сопротивляться. Если ей введут успокоительное, то она никак не будет в состоянии бороться, когда Мэри придет за ней.

— Прошу вас. По крайней мере… может кто-то присматривать за мной?

Доктор Прайс посмотрела на нее с выражением, напоминающим что-то вроде жалости.

— Уверяю тебя, за тобой будут наблюдать. — Она вошла в Изолятор и широко распахнула дверь. — Сейчас ты войдешь. Сними очки, пожалуйста. Ты, вероятно, поранила себя.

Во всем этом хаосе она забыла, что ее лицо было покрыто шрамами. Смирившись, Бобби протянула ей очки и сразу же потеряла ориентацию. Грейс не скрывала удовольствия от того, что заталкивала ее в крохотную комнатушку. Это было узкое кубовидное помещение с двумя узкими окнами, больше похожими на щелочки, в верхней части дальней стены.

Под окнами стояла больничная кровать без одеяла.

— Проходи вперед, — сказала доктор Прайс.

Бобби прошаркала в глубину комнаты. Комнатка и в ясный день была промозглой. В промозглый же день она была угнетающе мрачной.

— Через час я вернусь проверить тебя. — Она повернулась к миссис Крэддок. — Мы должны найти Наю. Если она пропала, то нужно вызвать полицию как можно скорее.

Дверь закрылась, запечатывая ее в бетонной коробке. Бобби не очень ладила с маленькими пространствами — даже лифты вызывали у нее чувство клаустрофобии, поэтому, когда замок скрипнул в двери, стало еще хуже. «Полиция, — подумала она. — Ну, удачи с этим». Они не найдут Наю. Никто не найдет. Она исчезла.

При мысли о Нае, в груди Бобби вспыхнула острая боль. Она плотно сжала рот, чтобы сдержать крик.

Она рухнула на кровать, с разболтанным визгом заскрипели пружины. Закрыв глаза, Бобби сосредоточилась на глубоких длинных вдохах — именно на том, что сказала бы ей делать мама, если бы была здесь. Это принесло скудное утешение. Где-то там, в полном одиночестве, в мире, полном зеркал, остался Кейн. А теперь уже не только зеркал, но и любых отражающих поверхностей. Он все равно, что мертв. Внимательно осмотрев комнату, она нашла единственный положительный момент в ее клетке — отсутствие таких поверхностей.

Всё это означало, что осталась только она — сначала Сэди, потом Ная, а теперь в любую секунду мог исчезнуть и Кейн, а она — в заточении. Они потерпели поражение. Бобби никогда не чувствовала себя такой беспомощной. Ей оставалось только ждать.

Все, что у нее было в темнице — это время для обдумывания. Сколько бы Бобби не пыталась избегать воспоминаний о Нае, ей это не удавалось: вечеринка, на которую они ходили в костюмах Беллатрис и Добби; Ная в Британском музее, ощупывающая голые попы статуй, пока охранник не вывел ее из помещения; «анонимные» валентинки, которые Ная отправляла каждый год независимо от обстоятельств. Бобби так сильно будет по ней скучать. Она подавила горький смешок — утешало то, что она будет ощущать эту дыру в своем сердце максимум двенадцать часов. Кто знает, может они еще воссоединятся.

Она также думала о Кейне. Кейн проделал с ней настоящий сказочный трюк — он разбудил ее поцелуем. За пять дней она пережила больше, чем за все свои шестнадцать лет. Теперь его нет, а она хотела его так, как никогда ничего не хотела в жизни (включая винтажную печатную машинку, которую она умоляла купить, когда ей было двенадцать).

В Изоляторе невозможно было определить, сколько прошло времени. Она все еще была в пижаме, без часов и без телефона. Снаружи доносился плеск волн, разбивающихся о скалы, во дворе не прекращался стук дождя. Водосточный желоб или вроде того, должно быть, тоже протекал, поскольку за ее окном что-то непрерывно капало и брызгалось, скапливаясь в дорожку.

Нет… стоп.

«Конечно же, — подумала она. — Мэри…»

Капли, стекающие на плитку в холле; душевой комнате; ванной комнате старост. Она всю неделю слышала это капанье… где-то за пределами слышимости. Теперь оно достигло высшей степени интенсивности.

Бобби сидела на кровати до тех пор, пока ее ноги и ягодицы не онемели настолько, что она стала ходить, чтобы восстановить кровообращение — не то, чтобы там было много пространства для передвижения. В комнате становилось все темнее и темнее, ее размеры будто уменьшались и уменьшались, а тем временем буря снаружи все усиливалась. Раздались раскаты грома, словно небо проголодалось, через неровные интервалы замерцали молнии.

Время от времени за матовым пластиком в двери появлялось расплывчатое лицо. Бобби предположила, что это Прайс проверяет ее, но она не знала наверняка. Минуты превратились в часы (наверное), и Бобби почувствовала, что теряет контроль. Кейн и Ная, Ная и Кейн. Паника превратилась в гнев, руки нервно задергались.

В конце концов она вскипела от ярости и бросилась на дверь. Она не могла ждать ни секундой дольше. Стараясь сохранять голос ровным и нормальным, она позвала через стекло:

— Эй! Там есть кто-нибудь? Я сейчас спокойна. И готова поговорить. — Ответа не было. Она прижала лицо к окошку, но не смогла ни увидеть, ни услышать ничего в коридоре. — Пожалуйста, может мне кто-нибудь сказать, что происходит?

Ничего. Ей было холодно. Она потерла руки, чтобы согреть их, и снова опустилась на раскладную кровать. Прижавшись спиной к прохладной штукатурке, она уставилась на дверь. Теперь Бобби успокоилась, но лгать она не будет. При необходимости она бы начала все с самого начала и рассказала бы всю историю — вызов, Сэди, Бриджит, Джуди. Как бы безумно все не звучало, никто не сможет отрицать, что происходило что-то невозможное, по определению словаря, паранормальное. Боже, если будет необходимо, она заставит Прайс позвонить Джуди или в больницу. Все подсказки были там — если присмотреться достаточно внимательно, любой увидел бы странную закономерность.

Бобби закрыла глаза и оперлась головой о стену.

Струйка воды за окном замедлилась до четкого кап, кап, кап.

Кап, кап, кап.

Ее глаза открылись. Уголком глаза, краешком периферийного зрения, она увидела — что-то задвигалось.

Бобби взвизгнула и скатилась с кровати на пол.

В том месте, где стена была гладкой и ровной, появился отпечаток заглядывающего внутрь лица — лица девушки. Словно сделанная из латекса, стена растянулась и изогнулась, пальцы давили по обе стороны от лица, будто она пыталась пройти через стену.

Не смея отвести взгляд, Бобби на попе попятилась по полу. Лицо отступило в штукатурку, и стена снова стала просто стеной.

— Господи…

Стена слева от нее — та, что поближе, — покрылась рябью, и через нее снова попыталась протолкнуться рука, словно вслепую нащупывая ее. Бобби вскрикнула и вскочила на ноги, прижимаясь спиной к противоположной стене. Сквозь стену, скребясь, потянулись две тонкие руки. Но призрачные руки не могли проникнуть внутрь. Они отступили.

Секунду спустя, рядом с ней появился отпечаток лица Мэри. Бобби развернулась обратно к двери.

— Выпустите меня! — закричала она, барабаня по дереву. — Она пытается пробраться сюда! Пожалуйста! — Бобби осознавала, что это не поможет ее заявлению о вменяемости, но лучше быть безумной, чем мертвой. — Пожалуйста! Меня кто-нибудь слышит?

Лицо Мэри с широко открытым ртом поплыло вдоль стены, вся поверхность растягивалась и плыла, пока она пыталась пробиться через нее. Бобби развернулась лицом к мертвой девушке.

— Здесь нет зеркал, Мэри! Это не сработает.

Очертание лица остановилось и вопросительно посмотрело в ее сторону.

— Чего ты хочешь? — пробормотала Бобби в ужасе. — Я сделала все, что ты хотела… я очень старалась помочь тебе… почему ты просто не оставишь меня в покое? — Почему она? Почему из всех девушек в мире, которые произнесли ее имя? Почему Мэри прицепилась именно к ней?

Лицо отступило — медленно, почти в трансе. Бобби вцепилась в дверную раму, словно это был спасательный плот. Мощь Мэри была сильнее, чем когда-либо, но, видимо, ей по-прежнему была необходима отражающая поверхность, чтобы должным образом перейти в реальность.

— Выпустите меня. — Бобби прислонилась головой к двери, зная, что никто не слышит ее. — Пожалуйста, — слабо добавила она.

В убогой комнате стояла тишина. Стены были просто стенами. Единственным звуком было ее собственное неровное дыхание. Прижавшись спиной к двери, Бобби оглядела камеру. Мэри так легко не сдастся, не тогда, когда в ее ловушке была жертва.

— Мэри? — прошептала Бобби. — Где ты?

Кап.

Шум стал громче, чем когда-либо. Ближе.

Кап, кап.

Бобби увидела это. Высоко над ее головой, исчезая с обеих сторон в стене, по потолку проходили коммуникационные трубы. В центре старой трубы был заржавевший стык, и Бобби увидела плотную большую каплю, просачивающуюся из ржавой детали. Она стекала на стык, собираясь подобно слезе, секунду висела, а затем падала на пол с мокрым шлепком.

У Бобби раскрылся рот. Это была Мэри. Она сделала так, чтобы это произошло.

Кап, кап, кап.

Капли начали собираться в центре линолеума. Мэри создавала способ проникнуть внутрь. Капли превратились в струйку, протечка увеличилась.

Бобби развернулась к двери и застучала по ней кулаками.

— Ради бога, вытащите меня отсюда!

Из лужи, белая, как мел, поднялась рука.

Глава 24

Теряя тебя

Бобби услышала, как в замке повернулся ключ. Распахнувшись, дверь врезалась в нее и отбросила назад, прямо в ожидающие пальцы Мэри. В этот же момент чьи-то руки схватили ее за плечи и потянули из комнаты. Бобби со стуком захлопнула дверь, надеясь удержать мертвую девушку внутри.

Она обернулась и оказалась лицом к лицу с Кейном. Упав в его объятия, она чувствовала, как он увлекает ее в безопасность коридора. Зарывшись в его груди, она смутно слышала непрерывно гудящий звон пожарной сигнализации.

— Ты в порядке, — прошептал он в ее волосы. — Ты в порядке.

Подняв глаза, она страстно поцеловала его в губы. Этому было несколько причин. Первая — она никогда в жизни не была так рада видеть кого-либо, она могла бы поцеловать даже миссис Крэддок. Вторая — это был Кейн. Третья — она действительно думала, что больше никогда его не увидит, и если бы так случилось, то больше не было бы никаких поцелуев, а ей хотелось по-настоящему хорошего финала. Она отстранилась, но он не выпустил ее из своих рук, словно так же, как и она, не мог вынести мысли о том, чтобы отпустить ее.

— Ты жив, — задыхаясь, проговорила она.

— Да.

— Как…? Как ты снова попал внутрь?

— Я включил пожарную сигнализацию… разве ты не слышала ее?

— Нет… потому что я была не одна.

— Что? — Кейн повернул голову, чтобы заглянуть в комнату. — Ты в порядке?

— Сейчас — да. Но нам нужно уходить отсюда — не знаю, смогут ли двери остановить ее. — Крепко держась друг за друга, они двинулись по коридору. — Который сейчас час?

— Около трех.

— Я пробыла там весь день?

— Почти. Это место кишело полицией. Мне пришлось ждать, пока они не уехали, прежде чем я рискнул вернуться назад. — Он протянул Бобби ее очки. — Вот, они были на полке снаружи.

Это было так заботливо, что она чуть снова не поцеловала его, но это могло подождать.

— Полагаю, они ищут Наю. — Бобби попыталась заставить голову работать. — Прежде чем они сделают какое-либо заявление, им необходимо проверить, не сбежала ли она и все такое.

Кейн взял ее за руку и потянул в сторону столовой.

— Пойдем. У нас мало времени. Через минуту они поймут, что это ложная тревога, и кто-нибудь обязательно вспомнит, что ты была там заперта.

Бобби последовала за ним в сторону выхода рядом с кухней. Она знала, что при пожарных учениях персонал и ученики должны собираться на хоккейных площадках. Это могло дать им несколько минут, но их было недостаточно для того, чтобы она могла переодеться или хотя бы взять обувь. Она потянула его за руку, замедляя его.

— Спасибо, что вернулся за мной.

Он выглядел озадаченным.

— Ты шутишь? — Он, казалось, подыскивал нужные слова. — Я беспокоюсь о тебе.

Она улыбнулась, зная, что на таком раннем этапе их отношений, если таковые между ними действительно существовали, это было самым правильным, что он мог сказать.

— Спасибо.

И просто, чтобы они оба были уверены в том, кто они друг для друга, она поцеловала его еще раз. Она собиралась использовать каждую оставшуюся минуту.

Он покраснел.

— Пойдем. Доводя меня до возбуждения, ты вряд ли поможешь нам убежать…

Бобби поняла, что он имел в виду, и собиралась ответить, но он уже тянул ее к выходу. Пожарная сигнализация продолжала звенеть, когда они вбежали в квадратный дворик между старым зданием и Крылом Миллара. Черное, как ночь, небо было подобно открытой ране. Из него, отскакивая от бетонных плит, лил дождь. По двору, словно озера, растекались огромные лужи.

Бобби отпустила Кейна и накрыла голову руками.

— Постой. Куда мы идем?

Кейн остановился и стоял в центре двора, капли дождя стекали по его лицу.

— Не знаю. Просто подальше отсюда, пока меня не арестовали за твое похищение или что-нибудь еще.

— Мы пойдем на кладбище. Может, мы сможем найти… — Слишком поздно она заметила то, что собиралось произойти. Первое, что она подумала, когда увидела Кейна, неосмотрительно стоявшего в центре гигантской лужи, было: «Он промочит ноги». Второе было… «Кейн!».

Из воды появилась мраморно-белая рука и сомкнулась вокруг его лодыжки. Осознав, что происходит, Кейн округлил глаза, его рот раскрылся в потрясенном немом крике.

Его ноги исчезли в луже, как будто под ним открылся люк, рука тянула его вниз. К тому времени, как Бобби добралась до него, Кейна поглотило уже до пояса.

— Кейн! — Обеими руками она схватила его за правую руку и потянула со всей силы. Он весил гораздо больше нее, и то, что удерживало его, было сверхсильным.

— Боб… — Кейн стиснул зубы, его левая рука искала, за что зацепиться. Ногти царапали мокрую брусчатку, пытаясь удержаться. Вода достигла его груди.

Бобби со всей силы тащила его обратно, откидываясь назад и используя ноги в качестве опоры. Но этого было недостаточно. Ее колени подогнулись, она упала, увлекаемая вместе с ним.

— Держись!

Кейн погрузился по шею. Он откинул голову назад, удерживая лицо над водой. Бобби дернула его за руку, чувствуя, как хрустнуло его плечо. Стало еще хуже.

— Бобби, — проговорил он. — Я…

Кейн закрыл глаза, уходя вниз, из воды теперь виднелась только его рука.

— Я не отпущу тебя! — прошипела сквозь зубы Бобби. Ее мокрые носки рвались о плитку, она изо всех сил пыталась найти способ ухватиться. Пальцы тщетно скользили по мокрой, словно смазанной маслом, руке Кейна. Держись. С криком Бобби почувствовала, как Кейна вырвали у нее. Я не отпущу его.

Повалившись вперед, Бобби упала головой в лужу.

тьма

кромешная тьма черная и плотная

Кейн… не отпускай… Кейн… пожалуйста… Кейн… КЕЙН

падение

исчезновение

бесформенность

небытие

бесконечное и безграничное

Где я?

Бобби Роу

Кейн?

пустота

дыра

вакуум

Бобби Роу

Где ты? Откуда раздавался его голос?

Мои руки… я не чувствую рук

растворение

испарение

невесомость

завывание, крики ветра. Бури. Шторма.

Бобби Роу

Кейн, Кейн, я падаю. Я не могу остановиться.

Разрушение… гниение… яма…

дым… оболочка

Бобби Роу

пустота безысходность печать боль мука горе страдание мучение

свет

окно

Я это вижу… я это вижу

Бобби Роу

Глава 25

Правда

Вытянув вперед руки, Бобби провалилась через отражение и приземлилась в центре затоптанного ковра. Перекатившись на спину, она хватала ртом воздух, словно тонула в темноте. Казалось, пустота заполнила ее легкие. Осмотрев себя внимательно, Бобби убедилась, что все ее части снова собраны воедино. Две руки, две ноги… она была в порядке. Что это было за место? Оно ощущалось, словно… словно забвение. Она чувствовала себя так… так потерянно и одиноко. В той пустыне у нее не было ни формы, ни физических ощущений — только слабое сознание, сотрясаемое бушующими волнами.

— Кейн? — прохрипела она. — Кейн? — Ответа не последовало. Но она слышала его голос. Его голос направлял ее к зеркалу, тогда где же он сам? Пребывал ли он по-прежнему в том… кошмаре?

Бобби заставила себя дышать равномерно и посмотрела вокруг. Она находилась в тусклой, заполненной дымом комнате. Рядом стоял низкий журнальный столик, вокруг него были расставлены четыре пухлых старомодных кресла — темно-зеленая кожа и металлические заклепки, крепившие материал вокруг каркаса. В центре стола стояла переполненная окурками пепельница.

Под темным окном, над столом, заваленным тетрадями для проверки, светила одинокая зеленая лампа. Чувствуя себя сильнее, Бобби поднялась с ковра, ноги не слушались (но, по крайней мере, она могла их чувствовать). Подождите секунду… она знала эту комнату. Это был кабинет доктора Прайс. Зеркало, через которое она ввалилась, было тем огромным позолоченным зеркалом. Мощного рабочего стола доктора Прайс не было, но безвкусное позолоченное зеркало висело там же, где и всегда.

Бобби посмотрела на себя и увидела, что она опять одета в колючую винтажную версию формы Пайпер. Она снова была Мэри.

Дверь открылась, и Бобби вздрогнула позади одного из кресел, наполовину ожидая, что Мэри ворвется внутрь. Но вместо этого, дверной проем заполнила знакомая мужская фигура. Кентон Миллар. Он заметил ее, и его рот раскрылся от ужаса.

— Мэри, ради бога, что ты делаешь в учительской? — Так значит в пятьдесят четвертом кабинет директора был учительской. — О чем ты думала? Мы должны были встретиться на кладбище в одиннадцать, как и всегда.

— Я прошу прощения, — проговорила Бобби не в состоянии сдержать слова. Мэри управляла ею. Слова не были ее собственными, даже если голос и был. Сейчас Мэри была сильной. Она манипулировала ею подобно невидимому кукловоду — Бобби встала на ноги. Это не был сон — она проживала воспоминание Мэри и была не в силах остановить его течение.

Учитель улыбнулся и кинул взгляд через плечо, проверяя, чист ли горизонт.

— Не волнуйся. Сейчас ты здесь, да и для кладбища становится немного морозно, так ведь? В любом случае, не думаю, что поблизости есть кто-то, кто может нас услышать. — Он притянул ее в объятия и страстно поцеловал в губы. У него был привкус сигарет и крепкого кофе. Лишенный мечтательного блеска, он был отвратительным. Она отстранилась. — Что не так, мой цветочек?

Бобби почувствовала, как по щеке скатилась крупная слеза. Не ее слезы, слезы Мэри. Еще до того, как Мэри зашевелила губами и озвучила его, Бобби уже знала следующее предложение.

— Сэр, мне кажется, что я могу быть беременна.

Он вздрогнул как от удара.

— Что? — Он сделал долгий и медленный выдох. — Тебе кажется?

— Я… да, сэр. Похоже на то. Пожалуйста, не сердитесь на меня. — Бобби не могла остановить слова. История проигрывалась через ее тело, и сейчас ее рука лежала на животе.

Кентон Миллар вцепился в спинку ближайшего кресла, угрожая опрокинуть его.

— Это какая-то шутка?

— Нет… нет, сэр.

Он повернулся к ней, его глаза были холодными и жестокими.

— И… и откуда мне знать, что этот ребенок — мой?

Потекло больше слез. Голова Бобби была полна замешательством Мэри. Почему он такой?

— Вы… вы единственный мужчина, с которым я когда-либо…

Он презрительно усмехнулся.

— Что я должен думать? Я слышал все истории… все эти парни из Рэдли. Я имею в виду, ты, казалось, определенно знала, что делала.

Бобби остро ощутила недоумение Мэри, ее неверие. Этот нежный, ласковый мужчина: было похоже на то, как собака оборачивается против своего хозяина — быстро, злобно и жестоко.

— Клянусь, что больше никого нет. Этот ребенок действительно ваш. — Она едва могла дышать из-за слез. Она протянула ему раскрытые руки. — Пожалуйста, обнимите меня. Я так боялась сказать вам.

Кентон Миллар шагнул к окну, приглаживая руками сальные волосы. Он повернулся и нехотя прижал ее к своей груди, равнодушно поглаживая ее волосы.

— Ну-ну. Это не конец света, все нормально. Ты правильно сделала, что пришла ко мне. Все будет хорошо. У меня много денег и я… Я заплачу, чтобы его убрали.

Бобби зарыдала, чувствуя каждую каплю печали Мэри. Если он меня любит, почему же говорит эти ужасные вещи? Она отстранилась, глядя с ужасом на него.

— Но… но это даже противозаконно!

— Ради бога, девочка, прекрати выть! — заорал он, явно забыв, что мог разбудить всю школу. — Неужели ты не понимаешь? У меня скоро уже будет ребенок!

— Что?

— Мэри, ты была в курсе ситуации. — Было загадкой, как это ускользало от ее внимания до сих пор, но на его безымянном пальце было простое золотое кольцо. Может быть, она просто не хотела замечать.

— Послушай. У меня есть реальный шанс стать здесь новым заместителем директора, и я вряд ли позволю какой-то нелепой ошибке помешать всему этому, как ты считаешь?

— Пожалуйста! — умоляла Бобби. — Вы говорили, что любите меня!

— Ох, Мэри. Однажды ты поймешь, что это было. Так, развлечение. Это нормально — немного поразвлечься, все так делают, но на большее рассчитывать нелепо, — пробормотал он, пытаясь ее успокоить. — Ты получила удовольствие, верно? Ты понимаешь?

— Нет! Нет, не понимаю! Это наш ребенок. — Бобби почувствовала прилив любви — чистой, всепобеждающей любви Мэри к ее будущему ребенку.

Его глаза снова потемнели.

— О, это был твой план? Забеременеть, чтобы я оставил свою жену? Что ж, не сработает, Мэри, слышишь? Что? Неужели ты думала, что мы могли бы сыграть в счастливую семью? Что мы бы сбежали куда-нибудь? Это просто невозможно, Мэри. Ты моя ученица — просто девушка.

Бобби вытерла щеку тыльной стороной рукава. Он ее предал. Единственное хорошее в ее жизни теперь для нее было мертво. Нет причин продолжать, нет причин стараться. Вся любовь внутри ее сердца превратилось в черноту, в яд в ее венах. Она собиралась причинить ему боль.

— Вы не можете так поступить со мной! Я… я расскажу людям, что вы сделали.

Он чуть не рассмеялся ей в лицо.

— Ты ничего такого не сделаешь.

— Сделаю!

— О, ну и кто поверит такой шлюхе, как ты? Цыганке. Какова мать, такова и дочь. — Он подошел ближе, и она почувствовала его горячее дыхание на своем лице.

Бобби не отступала — ей хотелось ранить его так же сильно, как он ранил ее.

— Сделаю. Я рожу этого ребенка и расскажу всем, кто захочет услышать. Я скажу, что вы обманули и воспользовались мной!

Когда она достигла двери, он схватил ее за руку и потащил назад.

— Послушай меня, сука. — Бобби боролась с ним, извиваясь и стараясь высвободиться из его хватки. Она побежала к двери, но он схватил ее за волосы и потащил обратно. Бобби взвыла от боли.

— У тебя в любом случае не будет этого… этого ублюдка, ты слышишь меня? Мне плевать, даже если для этого я буду вынужден взяться за спицу сам.

Бобби закричала так громко, как только могла, крик сотряс стены. Миллар попытался зажать ей рот рукой, но она увернулась.

— Заткнись!

— Помогите! — закричала она. В ее теле пульсировал адреналин, она сделала последнюю мощную попытку вырваться, но Миллар дернул ее за руку, вертя ею, словно олимпийский метатель молота. В два раза большее нее, он выкрутил ее и швырнул в другую сторону комнаты. Не в силах остановиться, не успев даже прикрыть лицо, Бобби врезалась в позолоченное зеркало. Когда ее нос соприкоснулся со стеклом, она почувствовала и услышала болезненный треск. Она не была уверена, что сломалось первое — кости или зеркало.

Ошеломленная, ощущая головокружение, Бобби рухнула на пол, пытаясь использовать гигантскую раму, чтобы удержаться в вертикальном положении. Ее голова закружилась, в затуманенном зрении танцевали черные звезды. Раздался громкий треск — будто звонко лопнула струна скрипки. Казалось, что пол наклонился под ней.

— Мэри! — закричал Кентон Миллар.

Но это не пол наклонился вверх, а стена упала на нее. Нет, не стена, зеркало. Оно полностью отвалилось со стены. Больше ничего нельзя было сделать.

Зеркало рухнуло на нее сверху, и последнее, что увидела Бобби, было окровавленное обезображенное лицо Мэри Уортингтон.

Глава 26

Эллен Прайс

Бобби падала. Защищая лицо руками, она свалилась на рабочий стол доктора Прайс, от чего ручки, документы и пустые кружки кофе разлетелись в разные стороны. Она больно ударилась бедрами, локтями и коленями, край стола попал ей прямо по животу, полностью выбив из нее воздух. Бобби сползла на пол, глаза постепенно привыкали к мраку пустого кабинета.

Небо за окном было черным, как смоль — как долго она пробыла в царстве Мэри? Казалось, прошло несколько минут, но темнота на небе утверждала другое.

Раздающееся эхом капанье было громче, чем когда-либо. Отодвигая рабочее кресло Прайс в сторону, Бобби вскарабкалась на ноги — после падения все болело.

— Ох, — простонала она, отряхивая свою мятую пижаму. Значит, вот что произошло с Мэри Уортингтон. Последний кусочек головоломки встал на свое место. Она умерла на этом самом месте шестьдесят лет назад. Несчастный случай, но несчастный случай, виновником которого был Кентон Миллар.

В боковом зрении что-то промелькнуло, и Бобби точно знала, что это было. Так сглупить, словно какой-то новичок…

Она стояла спиной к зеркалу. Ничего еще не закончилось.

Ох — как — медленно, Бобби обернулась. Никаких… резких… движений. Она была там, в отражении, медленно продвигаясь через комнату в сторону зеркального образа Бобби. Наконец-то Бобби разглядела Мэри как следует. Джуди была права, в какой-то степени Мэри была красива — четко очерченные полные губы, высокие скулы и ледяные голубые глаза. Выразительный римский нос делал ее не просто симпатичной, а почти привлекательной.

Однако, чтобы прийти к такому выводу, Бобби пришлось разглядеть все это за кровью. Упавшее зеркало и разбитое стекло оставили десятки порезов по всему лицу и телу Мэри, и, в отличие от призрачных порезов Бобби, порезы Мэри кровоточили. Яркая алая кровь стекала по ее лицу густыми змееобразными струйками, одежда была пропитана ею, а длинные черные волосы спутались на голове.

Глаза Мэри, горящие сквозь кровь, неотрывно смотрели на нее. С каждым шагом она все ближе подходила к Бобби, руки тянулись к девушке. Бобби знала, что ее время пришло. Действуя инстинктивно, Бобби сделала единственное, что пришло ей в голову. Схватив небольшой стул, стоявший возле рабочего стола, Бобби замахнулось им по стеклу в ту самую секунду, когда красные пальцы Мэри протянулись через поверхность зеркала.

Пронзительно закричав, Бобби ударила по зеркалу. Последовал оглушительный грохот, и Бобби почувствовала напряжение в руках, когда стул отскочил назад. Но этого было достаточно. Зазубренные треугольники посыпались на пол из витиеватой рамы, со звоном разбиваясь вдребезги. Не оставляя ничего на волю случая, Бобби размахнулась еще раз, добивая то, что осталось по краям. Вскоре стекло лежало грудой у ее ног, и она сделала осторожный шаг назад.

— Желаю тебе удачно пробраться через это.

Трясущиеся руки выронили стул на пол. Если бы только комната прекратила вращаться, она, возможно, сообразила бы, что делать дальше. Бобби вцепилась в стол для поддержки. Все, что она чувствовала — это печаль и отчаяние, кружившие вокруг нее, но она не могла позволить им взять верх, когда ей все еще нужно было во всем разобраться. Кейн и Ная. Она потеряла их. Она их подвела. Та пустота, которую она ощутила в темноте за зеркалом, — это и есть смерть? Просто небытие? Вечное небытие, но такое небытие было слишком ужасно, чтобы постичь. Мысль о Нае и Кейне, бесконечно падающих сквозь этот вакуум…

Чувствуют ли они это? Бодрствуют ли? Ради их же блага, она надеялась, что нет; она предпочитала думать, что они спали, видя сны о чем-нибудь приятном.

Позади нее раздался пронзительный скрип, и она обернулась, наполовину ожидая, что Мэри вот-вот выскочит из зеркала в дальней стороне комнаты. Бобби схватилась за грудь. Но это была всего лишь дверца шкафа, покачивающаяся на петле, давно не видавшей смазки. На одно ужасное мгновение, Бобби подумала, а нет ли на внутренней стороне двери зеркала, как в спальнях, но вспомнила, что его там не было, когда она помогла доктору Прайс собрать бумаги.

Секунду. Бобби больше не верила в совпадения.

— Снова тот же шкафчик, — сказала она сама себе, включив настольную лампу для лучшего обзора. Прежде чем выйти из-за стола, Бобби еще раз внимательно осмотрела груду разбитого стекла. Она вспомнила, как Мэри задержалась у того шкафчика в последний раз, когда она была здесь, и что он в тот же момент распахнулся. Сейчас она задумалась над этим — в самый первый раз, когда Бобби последовала за Мэри (когда та взяла ее очки), ее привели в эту комнату. По причине, известной лишь ей, Мэри хотела, чтобы Бобби заглянула внутрь.

Бобби решила, что даже если она каким-то образом и переживет следующие несколько часов, то ее все равно исключат из школы, следовательно, небольшое вторжение в шкафчик уже не может навредить. Убрав волосы за уши, она принялась за работу. В шкафу хранилось множество файлов, в названиях большинства из которых было слово «политика» — Политика питания, Религиозная политика, Нормативная политика. На двух верхних полках хранились данные учеников — самая верхняя полка содержала файлы, называемые «Бывшие ученики». Бобби точно знала, что искать: 1954. Примерно для каждых пяти лет была своя папка (Бобби подсчитала как раз то время, когда девушка училась в школе). Не заботясь о создаваемом беспорядке, она швыряла ненужные документы на пол, в поисках требуемого. Вскоре она стояла посреди белого моря разбросанных бумаг.

Не вышло — все они были слишком недавними и начинались только с 1990–х. В школе, на последнем этаже, был архив, где, как предполагала Бобби, хранилось большинство старых документов. Но если бы это было так, то Мэри не направила бы ее сюда.

— Где же оно? — сквозь зубы прошипела Бобби. Она остановилась и сдвинула все оставшиеся файлы на одну сторону. Позади всех файлов она разглядела простую желто-коричневую папку, стянутую кожаным ремешком.

Бобби вытащила ее. Название на обложке гласило: «Конфиденциальные записи учеников — только для директора». Какого черта — Бобби сорвала ремешок и села на пол посреди кучи файлов.

Папка была наполнена портретами девушек. На самом верху вместе с полицейскими и газетными отчетами об исчезновении, были фото Тейлор Кин и Абигайль Хансон. Там было еще много девушек — все были леди Пайпер Холла и все пропали без вести. Все имели отношение к Мэри. Теперь к страшному списку можно было добавить Сэди и Наю. Бобби интуитивно перевернула кипу вверх дном и нашла первую пропавшую девушку — саму Мэри.

Конечно же, там было все, чего она не нашла в интернете. Школьный портрет, общее фото класса (Мэри стояла немного в стороне, как будто никто не хотел стоять рядом с ней) и ее табель. А также биография; Бобби задержалась на ее регистрационных формах.

Мэри Элоиза Уортингтон, 1938 года рождения. Отец: неизвестен. Мать: Элиза Уортингтон (без определенного места жительства). Также было письмо на фирменном бланке средней школы Рэдли — школы, которая, без сомнений, в один прекрасный день станет Высшей школой Рэдли: «Мэри приложила большие усилия для того, чтобы остаться в Рэдли, но ее достижения по всем предметам настолько высоки, что мы твердо верим, что она может преуспеть в Пайпер Холле. Мы не сомневаемся, что она отлично проявит себя в подобном учреждении. Мэри — застенчивая, замкнутая молодая леди, которой пойдут на пользу более благоприятные условия воспитания, предоставляемые школой-интернатом». На этой фразе Бобби усмехнулась — самый верный способ положить конец любому воспитанию, которое могли бы получить дети, — это отправить их подальше в интернат. Бобби не испытывала ненависти к школе — здесь она ощущала себя безопасно и защищенно, ее даже поощряли, но она никогда не чувствовала никакого воспитания.

Отдельно лежала еще одна бумага — письмо, написанное от руки, на имя прежнего директора, мистера Фиска. «Дорогой мистер Фиск, — гласило оно, — я пишу вам, чтобы настаивать на том, чтобы мою дочь Филлис переселили из ее нынешней спальни общежития в Доме Бронте. С тех пор, как ее поселили в комнате с молодой женщиной по имени Мэри, ее письма домой становятся все более взволнованными. Филлис просто в ужасе от нее, и после ее перехода в вашу школу, не может даже нормально спать …» Далее все было в том же духе.

Заключительный лист — письмо от мистера Фиска к Элизе Уортингтон, отпечатанное на машинке. «В дополнение к тому, о чем мы говорили с вами ранее, позвольте выразить наши сожаления о том, что мы не смогли обеспечить безопасность вашей дочери. Все доказательства свидетельствуют о том, что вечером 17-го сентября, Мэри сбежала из Дома Бронте. Вы должны понимать, что мы заведуем школой, а не тюрьмой, и какие бы меры мы не предпринимали, если леди Пайпер Холла приняла решение покинуть здание, мы мало что можем сделать, чтобы остановить ее. Мы в должной мере сотрудничаем с полицией, и поиски продолжаются…»

Размывая даже старые чернила, на страницу брызнула слеза. Бобби вытерла щеку. Бедная Мэри. Все это имело смысл — вызывающий ужас смысл. Кентон Миллар — намеренно или нет — убил Мэри Уортингтон и ее еще не родившегося ребенка. Бог знает как, но часть ее застряла в зеркале, как в этом, так и в каждом другом.

По щеке скатилась еще одна слеза. Мэри блуждала в том ужасном мраке, ожидая, что ее позовут. Ее звали, и это было своего рода маяком, направляющим ее обратно с другой стороны океана. Так же, как Кейн вернул ее обратно каким-то образом.

Судя по всему, Миллар что-то сделал с ее телом. Бобби просмотрела оставшиеся на ее коленях бумаги, но знала, что он не будет настолько глуп, чтобы оставить улики. В документах ничего не говорилось о теле, подкрепляя уверенность Бобби в том, что ключ к преследованию призрака был в нахождении могилы Мэри. «Думай, мозг, думай!» Она попыталась поставить себя на место виновного учителя — если бы это была она, что бы она сделала с телом?

Бобби даже не заметила, как отрылась дверь.

— Вам следует дать этому действительно хорошее объяснение… — Глаза доктора Прайс подобно лазерам прорезали мрак.

Бобби в шоке выронила папку.

— И давайте начнем разговор с того, как вы выбрались из Изолятора.

Все это были такие мелочи.

— Или мы могли бы поговорить о том, как вы оставили меня там, даже когда думали, что в школе начался пожар.

— Туше. Мы знали, что это не был пожар. Мы решили сосредоточиться на поиске того, кто включил сигнализацию. Полагаю, это был твой друг из Оксли.

Уже не испытывая страха перед рыжей ведьмой, Бобби сердито посмотрела на нее.

— Сейчас, учитывая, что вся твоя дальнейшая судьба в Пайпер Холле зависит от этого, я предлагаю тебе объясниться. Понимаешь ли ты, что делаешь?

— Вы лгали. — Бобби стояла, пытаясь сохранить спокойствие. Кричащую и орущую ее не воспримут всерьез. — Вы прекрасно знали, что в Пайпер Холле пропадали девушки, и вы ничего не сделали, чтобы остановить это, и теперь Ная и Сэди исчезли, и я буду следующей.

— Ты сама не понимаешь, о чем говоришь.

— Нет, понимаю, так же, как и вы. Это из-за Мэри Уортингтон.

— Такой девушки не существовало.

— У меня есть доказательства! — Бобби повысила голос и указала на груду файлов у своих ног. — Здесь есть документы, доказывающие это — хотя вижу, что школа проделала очень хорошую работу, чтобы сохранить все в тайне.

Доктор Прайс уперлась руками в бедра и улыбнулась.

— Роберта, должна отдать тебе должное — ты не сдаешься. Креативная, предприимчивая, настойчивая. Идеальная леди Пайпер.

Бобби решительно сомкнула челюсть.

— Мэри Уортингтон умерла на том самом месте, где вы стоите.

В тусклом свете лампы взгляд доктора Прайс направился на стену ее кабинета.

— Боже мой, что ты сделала с моим зеркалом?

— Послушайте меня! — прокричала Бобби. — Кентон Миллар обрюхатил ее, а затем убил прямо здесь! Правда, — признала она, — это был несчастный случай, но произошел он по его вине.

В комнате повеяло холодом. Доктор Прайс двинулась вперед, и Бобби ничего не оставалось, как отступить в угол.

— Что ты только что сказала?

Бобби сжалась под интенсивностью ее взгляда.

— Я… я сказала, что старый директор, мистер Миллар, у него был роман с Мэри — не тогда, когда он был директором, а до этого, в 1954 году. — Она отступила к пальмам в кадках возле стены. Больше двигаться было некуда, но Прайс продолжала наступать на нее, загоняя в угол.

— Как ты смеешь? — выдохнула Прайс. — Кентон Миллар был одним из самых замечательных и великодушных директоров, когда-либо бывших в этой школе.

— Клянусь жизнью, это правда. Когда Мэри сообщила ему, что беременна, они поругались, и она умерла. Он… он, должно быть, спрятал тело.

Прайс прижала ее к стене, обеими руками схватив за плечи. Бобби испугалась, она боялась ее гораздо сильнее, чем когда-либо Мэри — в этой крепкой хватке не было ничего призрачного. Ноздри женщины раздувались.

— Думаю, я бы знала, если бы мой отец кого-нибудь убил, как ты считаешь?

Чувство «внезапного падения» в животе Бобби становилось уже нормой.

— Чт — что?

— Мое девичье имя Эллен Миллар. Ты действительно пытаешься сказать мне, что мой отец кого-то убил? Я хочу, чтобы ты очень-очень хорошо подумала, прежде чем ответить…

Губы Бобби открывались и закрывались, как у рыбы, выброшенной на берег. Прайс трясло от ярости — костяшки ее пальцев побелели, на лбу вздулись вены. Кентон Миллар убил, чтобы оставить свою тайну сокрытой, и Бобби не смогла удержаться, чтобы не подумать, на что способна его дочь, чтобы сохранить все как есть.

Глава 27

Побег Бобби

— Как? Как вы можете быть дочерью Миллара? — Бобби не могла поверить в услышанное.

Прайс нахмурилась.

— В этом нет никакого секрета. Я не афиширую этот факт, я хочу построить здесь свое собственное наследие, а не просто идти по следам своего отца. Тем не менее, он был великим человеком и превосходным учителем, и то, что ты только что сказала — клевета! — Ее губы искривились, гнев в глазах вспыхнул с новой силой.

Но Бобби сделала и увидела уже слишком много, чтобы отступить сейчас.

— Мне жаль, доктор Прайс, но это правда. Зачем мне это выдумывать? — Ее голос задрожал, но не сломался. — Вы видели, сколько исчезло девушек. Вам не кажется это странным? Это не может быть просто совпадением. Все происходит из-за того, что ваш отец сделал с Мэри. Знаю, звучит безумно, но она словно не может успокоиться, потому что ее тела так никогда и не нашли.

Взгляд доктора Прайс упал на пол, глаза подергивались, словно она пыталась решить уравнение высшей математики.

— Пожалуйста, отпустите меня, — тихо проговорила Бобби. — Вы делаете мне больно.

Прайс отпустила ее, уронив руки, словно они были сделаны из спагетти. Плечи сгорбились, она упала во вращающееся офисное кресло, в котором откатилась прочь от осколков стекла и зияющей позолоченной рамы.

— О, боже. Это то, что …? Все это время… — Казалось, она разговаривала сама с собой. Ее голова упала в ее руки.

Бобби попятилась на безопасное расстояние.

— Что?

— Я не верю.

— Доктор Прайс, пожалуйста. Она придет за мной…

Прайс сдулась, словно воздушный шарик.

— Как раз перед тем, как отец умер, он очень сильно болел. На смертном одре он нес полнейший бред, но снова и снова повторял одно и то же. — Она замолчала, покачивая головой.

— Что? — побуждала Бобби.

— Он все время просил об отпущении грехов. Продолжал спрашивать священника, говоря, что ему нужно исповедаться перед тем, как умрет. — Прайс подавила смешок. — Мы даже не были католиками! Я думала, он бредил… но… теперь…

— Мэри была беременна. Он был ответственным за ее смерть, — закончила Бобби.

Прайс посмотрела ей прямо в глаза.

— О, боже. Еще он говорил, что сожалеет. Снова и снова. Мы никогда не знали, о чем…. — Слеза упала с ее щеки и брызнула ей на юбку.

Бобби покачала головой. Вся эта ситуация была ужасной, но она не стала бы испытывать жалости к человеку, который играл с чувствами беззащитной школьницы.

— Он немного припозднился с сожалениями.

Прайс не ответила.

— Он что-нибудь говорил, что могло бы помочь найти ее тело? — спросила Бобби. — Она умерла здесь — он не стал бы… Не смог бы далеко уйти.

— Понятия не имею.

— Пожалуйста, доктор Прайс, должно быть что-то, что бы указывало… — Бобби замолчала, когда уловила равномерный капающий шум. Лампа на столе Прайс замерцала, прежде чем полностью погаснуть. — О, нет.

Прайс нахмурилась и попыталась включить лампу.

— Странно…

Позади Прайс, возле колесика ее стула, был один разбитый фрагмент стекла размером больше остальных — угрожающе выглядящий неровный треугольник, лежащий плашмя на полу и отражающий потолок.

Сквозь него вырвалась мокрая рука, а следом и верхняя часть головы. Бобби вскрикнула и, спотыкаясь, отошла от стола. Прайс соскочила со стула.

— Что? На что ты смотришь?

— Вы не видите ее?

— О чем ты вообще говоришь? Там ничего нет!

Через узкий осколок Мэри протиснула вторую руку, с влажным хрустом вывихнув плечо, чтобы пролезть в узкий зазор. Осколки зеркала зазвенели, когда Мэри втащила свое тело в комнату. Забрызгивая кровавыми пятнами весь ковер, она двигалась неестественно быстро — ее суставы и кости клацали и трещали, словно она не пользовалась ими очень долгое время. Она полностью вылезла из зеркала и выпрямилась.

Бобби попятилась, наталкиваясь на кресло.

— Она здесь! Она прямо за вами! Нам нужно убираться отсюда!

— Бобби, там ничего нет. — Голос доктора Прайс был холодным от нетерпения.

Мэри начала двигаться в их сторону, тяжелые капли крови брызгали во время ее ходьбы. Она текла из ее пальцев. Мертвая девушка двигалась медленно, на неустойчивых ногах, словно не привыкла к твердой почве под ногами. Бобби вспомнила бесконечную тьму за зеркалом и вздрогнула.

— Пожалуйста! — закричала Бобби. — Она идет за мной!

Прайс схватила ее за руку.

— Тебе нужно взять себя в руки. Мы должны поговорить о моем отце. Я не позволю тебе разгуливать, рассказывая людям, что он сделал. У тебя нет доказательств. — Учительница оттащила ее от выхода и потянула прямо на безмолвно приближающуюся Мэри.

— Нет! — крикнула Бобби. Вырвав свою руку, она сделала то, чего никогда не ожидала от себя. Она толкнула доктора Прайс прямо на мертвую девушку. Учительница ожидала этого даже еще меньше, ее рот в шоке открылся. В истинно призрачном стиле, Прайс упала сквозь Мэри, как будто та была создана из дыма, прямо в гору документов, которые Бобби разбросала по всему полу. Один шаг на рассыпанные листы и туфли-лодочки Прайс выскользнули из-под нее, с грохотом опрокинув ее в открытый шкаф. Падая с пронзительным криком, она ударилась лбом о вторую верхнюю полку, а затем о третью.

Прайс беспорядочной грудой лежала наполовину в шкафу, наполовину вывалившись из него. Она негромко застонала, паря где-то поблизости в бессознательном состоянии.

Бобби попятилась, не спуская глаз с Мэри. Была только одна проблема — теперь Мэри стояла между ней и единственным выходом.

— Мэри, остановись! — умоляла Бобби, пытаясь сохранять хладнокровие. — Куда он тебя спрятал? Ты хоть знаешь? — Бобби столкнулась задом с рабочим столом, опрокинув кофейную чашку на пол. Она наощупь прокладывала путь вокруг стола.

Бобби наступила на стекло, и ее ногу, одетую в носок, пронзила мучительная боль, прострелившая позвоночник сверху вниз, перед глазами замелькал красный цвет. Взвыв, она сделала еще шаг назад и почувствовала еще больше осколков. Боль была острой, сильной и пульсировала по всей ноге. Она прислонилась к отверстию, которое сделала в центре огромного зеркала, Мэри по-прежнему медленно приближалась к ней. Бобби подняла левую ногу и посмотрела на рану: из ступни торчал осколок размером с мизинец. Белый носок быстро превращался в красный. Стиснув зубы, она вытащила его — теперь на ковер капала ее собственная кровь.

Стена под ее плечом казалась странной на ощупь — слишком шаткой, чтобы быть стеной. Она была деревянной. Стены офиса не были сделаны из дерева. И вот тогда Бобби заметила очертания. Это была вовсе не стена, а дверь — небольшой люк, скрытый за зеркалом. Конечно! Еще один секретный проход или убежище священника — одна из легендарных «нор».

Что бы это ни было, это неважно. Со всей мочи Бобби надавила на скрытую панель, и она распахнулась вовнутрь. Пространство за дверью было темным как мгла, но Мэри была от него уже в нескольких сантиметрах. Окровавленная рука потянулась к лицу Бобби. Стараясь уклониться, она пригнулась и, набрав воздуха, протиснулась в отверстие.

Не обращая внимания на боль в ногах (которые теперь просто горели), Бобби протянула руку и захлопнула люк прямо перед лицом Мэри. Он защелкнулся, но Бобби понятия не имела, могли ли потайные двери остановить призраков. Облокотившись об нее, Бобби напрягла зрение в темноте. По краям панели просачивался слабый серый свет, и его было как раз достаточно, чтобы осознать, что она находилась на вершине лестницы, которая должна была куда-то привести. Это означало, что тайный проход был больше, чем просто убежищем, — он мог привести в любую часть школы.

В ней вспыхнула догадка. Должно быть, именно так, годы тому назад, Кентон Миллар перенес тело Мэри. Невозможно иметь потайной проход за зеркалом и не знать об этом. Она приняла решение. Ее единственным выходом было пойти вдоль прохода и молиться, чтобы он не был замурован за прошедшие десятилетия. Если она натолкнется на тупик, все будет кончено.

Бобби заковыляла вперед, каждый шаг приносил ногам жгучую боль. На своем пути она оставляла липкие, томатно-красные следы.

Лестница была крутой, скользкой и зябкой. С каждым болезненным шагом воздух становился все более затхлым, словно она спускалась в погреб. Бобби нащупывала дорогу, ведя рукой вдоль стены, в то время как тьма подбиралась все ближе. К тому времени, когда ее нога нашла ровную поверхность, она уже ничего не видела — это было почти так же, как снова находиться в ужасной бездне царства Мэри.

Раздающиеся эхом капли воды, падающие с потолка, — на сей раз настоящие — предполагали, что она была в замкнутом пространстве: туннеле или пещере — ничего похожего на функциональные проходы слуг. Огромное количество пройденных ступенек говорило о том, что она, скорее всего, находилась под школой.

Что-то проползло по ее ногам. Бобби закричала и откинула нечто, что издало злобный писк, прежде чем крошечные лапки убежали прочь. Проход кишел крысами — Бобби поёжилась и направилась в тень. Попытавшись бежать, но сумев только слабо прихрамывать, цепляясь за стены, Бобби надеялась, что в темноте не было ничего, что могло порезать ее ноги. Ох… погодите секунду…. Внезапно она расхохоталась. Было ли это на самом деле смешно или она впала в истерику? Так или иначе, злобный смех, который она испустила, был, по меньшей мере, жутким. Стоп. Ты должна сохранять хладнокровие. Продолжай идти.

Бобби замерла. Она прислонилась к стене, которая так глубоко внизу, была скользкой от сырости. Даже шум ее прерывистого тяжелого дыхания и стука зубов не помешал ей услышать нетвердые шаги, крадущиеся за ее спиной вниз по лестнице.

Это были не крысы…. На лестнице была Мэри.

Истеричный смех перешел в рыдания. Бобби оттолкнулась от стены и продолжила свой мучительный побег. По крайней мере, ледяной каменный тоннель некоторым образом вызвал онемение ее ног. Она пыталась идти на цыпочках, чтобы избежать давления на порезы ступней. Ковыляя так быстро, как только могла, Бобби даже не оглядывалась.

Мэри приближалась в темноте. Она не увидела бы ее, пока не почувствовала те пальцы.

Туннель казался бесконечным. Не было никаких поворотов, никаких углов — чернота простиралась вечность. Бобби подумала, не все ли уже кончено, и она попала в Ад — один бесконечный, черный туннель.

Пытаясь убежать, она начала хрипеть, дыхание стало частым и тяжелым. Остановившись на мгновение, она услышала шарканье ног позади себя. Слишком близко. Бобби побежала, вытянув вперед руки. Через несколько секунд ей показалось, что она увидела впереди кирпичную кладку. То, что она могла хоть что-то видеть, означало, что там был свет, попадающий в туннель. С новыми силами она ринулась вперед, но ее дух моментально поник: впереди был тупик. Нет, это был не тупик, это была стена. Стена с лестницей.

Бобби бросилась к ней и оглянулась через плечо. Если что-то и двигалось там по длинному коридору, оно было недостаточно близко, чтобы что-то разглядеть. Подняв голову вверх, она увидела, как через вентиляционное отверстие, расположенное в верхней части узкой шахты, просачивался свет. Выход. Словно в конце самой долгой ночи в ее жизни пробивался рассвет.

Лестница начиналась на уровне глаз. Она схватилась за мокрые скользкие деревянные ступеньки, казавшиеся покрытыми мхом и плесенью. Бобби боялась, что дерево сгнило, но оно оказалось достаточно крепким. Вцепившись в лестницу кончиками пальцев, она начала карабкаться наверх. Каждый раз, когда она пыталась переместить вес на ноги, тело пронзали уколы боли, так что Бобби старалась подтягивать себя вверх по лестнице, используя все силы, что были у нее в руках. Боль была адской, но ей ничего не оставалась, кроме как добраться до вентиляционного отверстия, чтобы, по меньшей мере, выбраться из туннеля и (она надеялась) на свежий воздух.

С нижней части лестницы послышались приближающиеся шаги, и в скудном свете Бобби уголком глаза увидела передвигающуюся тень. Она начала взбираться быстрее.

Ржавое вентиляционное отверстие над головой оказалось в пределах досягаемости, хотя только богу известно, что могло находиться на другой стороне. Бобби потянулась за последней ступенькой и с усилием поднялась.

Последовал противный треск, и ступенька проломилась в ее руке. Она отбросила ее, в поисках чего-нибудь, за что можно было ухватиться. На секунду перенеся вес на ноги, она взвыла от боли и непроизвольно отцепила руки.

Она упала. Упала быстро, как камень, падающий в колодец. Все, что она успела сделать — это приготовиться к приземлению. Конец был милосердно быстрым. С глухим стуком Бобби шлепнулась на пол, ее ноги (ее бедные ноги!) приняли основной удар. Сначала она была слишком потрясена, чтобы почувствовать боль. Она лежала навзничь, уставившись на шахту, моргая, как идиотка. Затем боль поразила ее по-настоящему. Если она думала, что изодранные ноги — плохо, то по сравнению с агонией, которая, словно лава, начала распространяться по лодыжкам, это был сущий пустяк.

Было так больно, что она не могла дышать. Не могла двигаться.

На щеку капнуло что-то теплое. Как слеза. А потом еще, и еще.

Кап, кап, кап.

На холодных каменных плитах Бобби могла достаточно двигаться, чтобы отклонить голову назад на дюйм.

Над ней стояла Мэри, кровь стекала с ее пальцев на лицо Бобби.

— Нет, — пробормотала Бобби. После всего, что ей удалось сделать. После такой усердной борьбы… все бесполезно.

Холодное бесстрастное лицо Мэри наклонилось к ее лицу. Бобби почувствовала поверхностное скрежещущее дыхание на своей коже, как будто легкие другой девушки были заполнены жидкостью.

— Пожалуйста… — умоляла она.

Влажная ледяная рука прикоснулась к ее щеке. Кровавая прядь волос слегка задела губы Бобби. Зловоние ее дыхания было невыносимым — будто все внутренности девушки сгнили. Бобби захныкала и попыталась вывернуться, но ее придавили; Мэри была прямо сверху нее, склоняясь к ней все ближе. Все, что Бобби могла сделать, — это закрыть глаза и ждать конца.

Глава 28

Байки из склепа

— Бобби?

Она осмелилась чуть-чуть приоткрыть глаза и столкнулась лицом к лицу со злобно смотрящим черепом сбоку от нее. Девушка отпрянула, но тут же вспомнила, что каждый дюйм ее тела был поврежден и болел, словно синяки доходили до самой ее сути. Ее пальцы дотронулись до чего-то гладкого и твердого — похожего на кости. Настолько похожего на кости, что она осознала, что это и в самом деле была кость. Много костей. Она с отвращением смахнула их со своей руки, понимая, что кто-то склонился над ней во мраке.

Приподнявшись, она увидела Кейна. Он присел рядом с ней на корточки, помогая ей встать. Ее лодыжки заныли — пока что она просто сядет.

Наверное, это мираж. Если бы он не был таким чумазым и грязным, то мог бы сойти за ангела. Он бережно взял ее голову сильной рукой и страстно поцеловал в губы. Им не нужны были слова. Не существовало достаточно теплых слов, чтобы описать охватившее ее чувство, но она знала — он чувствовал то же самое. Возможно, это было их великое воссоединение на небесах, хотя Бобби нравилось представлять, что на небесах она бы не чувствовала боль так сильно.

— Ты жив, — прошептала Бобби.

— Насилу, — произнес еще один знакомый голос. Ная! Слезы, слезы радости, неожиданно заполнили ее горло. Ная была жива. Они все были живы. Это было слишком хорошо, больше, чем она смела надеяться. Ошеломление обрушилось на нее, голова закружилась, в глазах завращались крупицы серебристых блесток.

Ная сидела на каких-то низких каменных ступеньках, ведущих к богато украшенной металлической двери — двери, которую Бобби видела прежде. Ну, по крайней мере, другую ее сторону. Это был забытый склеп на кладбище у Святого Павла. На руках Наи лежала едва живая Сэди. Какими глупыми они были! Два дня назад они были в нескольких шагах от Сэди и оставили ее там.

— О боже, — это было все, что она могла выдавить Бобби. Она попыталась встать, чтобы подойти к подруге, но боль в лодыжках не позволила ей это сделать. — Ная… я…

Ная отмахнулась от великого душераздирающего воссоединения, на это явно не было времени.

— Она умирает, Боб. Она пробыла здесь несколько дней. — Сэди выглядела плохо, ее обычно свежее лицо осунулось, глаза запали.

Бобби внимательно посмотрела вокруг. Они находились в промозглой, покрытой мхом комнате, залитой зеленоватым светом, вьющиеся растения и деревья покрывали могилу. Дождевая вода барабанила по крыше. В центре помещения стоял величественный каменный саркофаг, вдоль стен в красивых резных нишах располагались гробы поменьше.

— Когда я попал сюда и нашел Наю, — сказал Кейн, — я звал тебя…

— Я слышала, — Бобби смахнула паутину со своих волос. — Я слышала, как ты звал мое имя.

Карие глаза Кейна заблестели.

— Я думал, ты потерялась в том… месте.

— А я думала, что ты…

— Хм! — прервала их Ная. — Ребятки, всё это супермило, но что мы будем делать?

— У тебя есть телефон? — спросил Кейн Бобби.

— Нет, он остался возле моей кровати еще утром. Я не подумала его взять.

Кейн кивнул.

— Мой тоже остался в вашей комнате.

Бобби стала тщательнее рассматривать гробницу. Пол был усыпан костями. Человеческими костями. Словно какая-то веселая братская могила — около полудюжины черепов ухмылялись друг другу, разбросанные по всему полу, подобно пьяным студентам на вечеринке в загородном доме. На Нае была чужая одежда. Старомодная спортивная толстовка школы Пайпер, которая не являлась уставной формой уже почти десять лет.

И все обрело смысл.

— Поможешь мне подняться? — спросила Бобби Кейна. Он предложил ей руку, и даже не смотря на то, что лодыжки, спину и бедра пронзила боль, она позволила ему поднять себя на ноги.

— Ты в порядке?

Не обращая внимания на боль, Бобби просто ответила:

— Я в порядке, но нам нужно найти Мэри.

— Что? — нахмурился Кейн.

Бобби оглядела жуткое место. Однажды, когда ей было около восьми, во время поездки во Францию они с мамой оказались на неудачной экскурсии по Парижу, заблудившись в его катакомбах. Тогда она сильно испугалась, и ей неделями снились кошмары про стены из черепов. Сейчас она почувствовала то же самое.

— Она где-то здесь. — Кейн продолжал смотреть на нее непонимающим взглядом, и она добавила: — Кентон Миллар случайно убил Мэри и спрятал ее тело.

— Не может быть, — ахнула Ная.

— Может.

— В кабинете Прайс есть потайной проход, который ведет сюда. Должно быть… вот оно! — Бобби пристально разглядывала пол склепа. — Вот! — И, конечно же, в углу, под статуей плачущей Девы Марии, виднелась наполовину скрытая металлическая решетка — очень похожая на ту, через которую она почти сбежала.

В ее голове вспыхнули огни, будто сотни папарацци одновременно щелкнули своими камерами.

— Миллар, должно быть, тоже пользовался проходом — поэтому они с Мэри всегда встречались здесь. Подземный туннель к церкви. Раньше он служил убежищем для священников — или проходом для священников, так или иначе. Он позволял скрывавшимся священникам незаметно передвигаться между школой и церковью.

— Это — то место, которое нам снилось? — спросил Кейн, когда Бобби начала пинать кости.

— Ага. Думаю, лес был их местом. Скорее всего, он спустил ее тело по туннелю и спрятал его здесь. Мэри не хотела убивать нас! Я так и знала! Я знала, что она всего лишь искала помощи. На пятый день она приводит в то место, где была спрятана. В это место! — Одно лишь прикосновение Мэри перемещало к последнему месту ее упокоения.

Ная внимательно изучала человеческие останки.

— Но они все умерли, Боб.

— Не думаю, что она могла что-либо сделать — это ведь не она замуровала гробницу, так ведь? Да и другие девушки не знали, что искали. А мы знаем.

Кейн покачал головой.

— Итак, все это время… все девушки, которые пропали без вести. Они просто были здесь все это время?

Изнуренная прохождением через туннель, Бобби вздохнула, — слишком уставшая, чтобы продолжать. Но все же она пыталась разобраться.

— Ага. Подумайте сами. Абигайль и Тейлор пропали за много-много миль отсюда. Как, возможно, и другие. Каким образом полиция могла догадаться обыскивать кладбище? Да вы и сами его видели. Оно было заброшено в течение многих лет. Кто вообще приходит сюда, кроме детей? — Чем больше она об этом думала, тем больше это приобретало смысл. — Мы знаем, что Миллар приводил сюда Мэри, чтобы целоваться… Полагаю, у него был доступ к ключу — должен же был быть ключ для священников, верно? Имеет ли это смысл? И, Ная,… тебе снилось, что Мэри была в темном месте. А что может быть темнее, чем гроб? — Оглядываясь вокруг, Бобби задавалась вопросом, какой скелет мог быть Тейлор Кин, а какой принадлежал Абигайль Хансон, и чью одежду одолжила Ная. — Ну же, Мэри должна быть где-то здесь.

Кейн вскинул руки вверх.

— Бобби, любая из них может быть ею! Да и мы заперты внутри. Даже если мы найдем ее…

— Нет! — рявкнула Бобби, отказываясь отступать. — Все дело в ее захоронении. — Она посмотрела на скелеты. — Он никак не мог оставить ее просто валяться. Он бы захотел спрятать ее на тот случай, если кто-то придет ее искать. Проверьте гробы. Уверена, в одном из них лежат два тела. Ная, помоги нам.

Ная положила исхудавшую голову Сэди на ступеньки. Она пробыла здесь в течение трех дней без еды, имея доступ только к дождевой воде, которая просачивалась внутрь. Как долго можно продержаться без еды и питья? Взглянув на нее, Бобби предположила, что не очень долго.

Не особо церемонясь, Бобби вытащила ближайший гроб из ниши и с грохотом скинула его на каменный пол. Он был тяжелым, но дерево сгнило и состарилось. Первоначальная паника при виде заколоченной гвоздями крышки гроба обернулась облегчением, когда она поняла, что гвозди выскользнут из сырой древесины. Бобби отодрала крышку и отбросила ее. Внутри лежал всего один ухмыляющийся обитатель.

На другой стороне склепа Кейн с Наей открыли свои гробы.

— Есть что-нибудь?

— Нет! — отозвалась Ная с рукой поверх рта. — Боже, это отвратительно!

— Продолжай искать.

— Я не могу снять с этого крышку, — простонал Кейн.

— Ну, тогда и Миллар бы не смог, — ответила Бобби, а затем остановилась. — Постойте, если бы он что-то сделал с одним из этих гробов, то это было бы заметно, верно?

Кейн с Наей прекратили поиски.

— Да. — Кейн стряхнул пыль на бедрах. — Полагаю.

— Что ж, это означает… — Все взгляды упали на грандиозный саркофаг в центре комнаты.

— В этом нет гвоздей, — проговорил Кейн, что было именно тем, о чем она думала.

— Помогите мне. — Бобби знала, просто знала, что это был он. Теперь она четко могла это представить — потный, паникующий и отчаявшийся Кентон Миллар переносит тело Мэри через туннель. Каким-то образом он поднял ее на лестницу и затащил в мавзолей. Вместо того, чтобы вынести ее наружу и похоронить как положено, он решил не рисковать там, где его могли бы увидеть, и положил ее в самую надежную из могил — самую древнюю.

Кейн с Наей поспешили к ее стороне каменного гроба.

— На счет три, — предложил Кейн, всколыхнув воспоминания о том, когда они последний раз делали группой, хором произнося обратный отсчет. Это было в ванной перед зеркалом пять дней назад. — Один, два… — Они дружно надавили. Крышка была тяжелой, но не настолько, как опасалась Бобби. У плиты был выступ, так что им нужно было только приподнять ее и плавно отодвинуть.

На теле Бобби не было ни одного места, которое бы не болело. Ей пришлось позволить Кейну и Нае выполнить большую часть работы по поднятию, но им удалось.

— Толкай! — воскликнула она, и они до конца отодвинули гранитную крышку с гробницы.

Рука Бобби подлетела ко рту. Ная вскрикнула и отскочила назад.

В саркофаге лежала прекрасно сохранившаяся Мэри. По-прежнему во плоти, по-прежнему вся в крови. Ее глаза были закрыты, она выглядела почти умиротворенной. Ее легко можно было принять за спящую. Рядом с Мэри, выглядя каким-то сжатым, лежал первоначальный обитатель — всего лишь кости.

Глаза Мэри резко распахнулись, и теперь вскрикнула Бобби, вцепившись в руку Кейна, так же как и он цеплялся за нее. Мэри подняла к ним руку. «Нет, — подумала Бобби, — теперь все кончено!». С губ Мэри слетел вздох, ее глаза закрылись, рука упала. На нее опустилось какое-то спокойствие. Облегчение и освобождение.

Шестьдесят лет, наконец-то, нагнали Мэри и, как в замедленной съемке в программах о природе, ее лицо сморщилось, обтягивая скулы, кожа стянулась вокруг костей и потемнела. Губы выгнулись в вечную улыбку, глаза превратились во впадины, кожа сгнила на глазах. Черные волосы выпали и ореолом поблекли вокруг черепа.

Теперь Мэри Уортингтон обрела вечный покой.

— Бобби, твое лицо. — Кейн обхватил ее за щеки обеими руками. — Все шрамы исчезли.

Бобби зарылась в грудь Кейна. Им удалось. Они на самом деле это сделали. Она никогда-никогда его не отпустит, и Наю тоже, больше никогда. Она сжала руку Наи, чтобы дать ей знать.

— Бобби, смотри. — Кейн отодвинул ее.

— Что?

— Погляди внутрь гроба.

— Господи!

Ная с осторожностью приблизилась.

— Что это?

Бобби указала внутрь саркофага, и все стало немного хуже. На стене, в буквальном смысле, была надпись. Возле скелетообразных пальцев Мэри лежало обручальное кольцо, предположительно, принадлежавшее ее сокамернику, которое она использовала, чтобы вырезать буквы на стенке гроба.

— Господи Иисусе. — Ная отвернулась, бледнея от тошноты. — Это означает, что…

Бобби закончила фразу, сжимая руку Кейна так, что костяшки пальцев побелели.

— Она не была мертва, когда он положил ее туда.

— Это ужасно. — Губы Кейна были страшно серыми. — Как думаешь, сколько она там пробыла… без еды и воды? Как долго так можно продержаться?

Мэри никак не смогла бы поднять крышку в одиночку, будучи раненной. Бобби закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, в то время как последний кусочек головоломки опустился на место.

— Я не знаю, но думаю… я бы сказала, около пяти дней.

Пять дней. Пять дней, чтобы умереть. Пять дней, чтобы найти ее прежде, чем стало слишком поздно.

Бобби рассматривала буквы, которые Мэри вырезала в свои предсмертные дни. Последнее завещание Мэри Уортингтон, написанное безумным, нестройным беспорядком из букв:

дрУгие Мне не веРИли а я просто хотела чтобы такую КАК Я любили

Бобби очень захотела, чтобы существовал какой-нибудь способ дать ей знать, что даже если при жизни на нее не обращали внимания, то после ее смерти люди поверили в нее. Люди во всем мире произносят ее имя перед зеркалом, наполовину ожидая ее появления. Тысячи и тысячи людей верят.

Какими бы нереальными они ни были, Бобби вспомнила рассказы Джуди о «цыганских проклятиях», которые она отмела без тени сомнения, но, может быть, на какую-то малую долю, бедная Мэри была проклята. Возможно, виной этому были странные обстоятельства ее смерти или, может быть, как сказала Джуди, она просто родилась другой. Но какой бы не была причина, каждый раз, когда кто-то в Пайпер Холле называл ее имя, она была рабом их песни, не в состоянии предотвратить ужасный побочный эффект вызова. Произнести ее имя было сродни заводу часов — раз заведенные, они неизбежно тикают до конца.

А теперь этот цикл прерван.

После того, как им удалось сдвинуть статую — что было нелегко — решетка под Мадонной поднялась достаточно, чтобы открыть лестницу и туннель. Бобби могла думать только о том, что Миллар запрятал проход на случай, если в один прекрасный день тело Мэри найдут — последнее, чего он хотел бы, это чтобы полиция узнала, что отсюда в его учительскую был прямой туннель. Им повезло, что он не замуровал его целиком.

Бобби поняла всю иронию того, что у Абигайль, Тейлор и других был скрытый путь спасения в метрах от того места, где они погибли, но она выкинула грустные мысли из своей головы. Им нужно было приподнять Сэди достаточно, чтобы Кейн смог положить ее себе на спину и спустить вниз по лестнице. Первая ступенька была уже сломана, но разрушающаяся лестница как раз смогла вынести их общий вес.

Следующей пошла Ная, оставив Бобби одну в склепе.

— Я скоро вернусь, — сказала Бобби Мэри. — Все узнают правду, и мы похороним тебя в настоящей могиле, обещаю. — Бобби опустилась через потайную дверцу.

Ее голова как раз собиралась исчезнуть в туннеле, когда комната ярко осветилась. Главные двери, заскрипев, открылись, и ее ослепил солнечный свет. Неужели их так долго не было, что наступило утро? Наверное, доктор Прайс уже пришла в себя и организовала поисковую команду. Бобби прищурилась в свете утренней зари, решаясь оторвать одну руку от лестницы, чтобы прикрыть глаза. Однако это не была помощь — кто-то уходил.

На пороге стояла Мэри, и она была прекрасна. Вся кровь исчезла, одежда была чистой и опрятной. Легкий ветерок раздувал ее распущенные черные волосы, подчеркивая невероятные скулы и небесно-голубые глаза. Она повернулась и посмотрела на Бобби, которая застыла на лестнице. То, что она видела, не могло быть реальностью.

В ту минуту стало ясно, что через окно в мир Мэри можно было смотреть с двух сторон. Мэри наблюдала, слушала, узнавала, и теперь они стали знакомы. Сейчас, глядя на нее как на обычную девушку, Бобби стало интересно, смогли бы они быть подругами, если бы жили в одно и то же время. Мэри не преследовала ее, она протянула ей руку. Две маленькие девочки, плохо вписывающиеся в окружение Пайпер Холла, разделенные десятилетиями.

Мэри ничего не сказала, ее губы даже не разомкнулись, но Бобби знала в своем сердце, что девушка была благодарна. Отвернувшись, с едва заметной улыбкой на губах Мэри вышла из мавзолея на солнце.

Глава 29

Поразмыслив

Пайпер Холл вновь открыл свои двери в следующий понедельник. Как он мог не открыться? Доктор Прайс запустила крупнейшую в своей карьере пиар-компанию. Дождь наконец-то прекратился, и из-за облаков появился бледно-голубой лик зимы. Серебристый иней застыл на газонах, пока BMW и мерседесы высаживали учеников, чьё дыхание при прощании зависало, будто словесные пузырьки.

Коридоры заполнило коллективное нытье. Когда появились газетные заголовки, все ожидали, что школу закроют, по меньшей мере, на неделю или две, но доктор Прайс и заведующие были непреклонны в том, что ничего существенного не произошло, и что страшная находка в церкви Святого Павла не имела к ним никакого отношения.

Бобби, которая, конечно же, никуда не уезжала, сидела с Наей в Общей территории. К счастью, ее лодыжки были растянуты, а не сломаны. Она была забинтована, словно мумия, боль уже не была очень сильной, но она все еще ходила с костылем, прислонив его к подлокотнику дивана.

В конце концов, не смотря на свое обещание Мэри, они изменили свою историю. Они были вынуждены это сделать. Изначально Бобби рассказала всё как есть, но как бы правдоподобно она не постаралась это преподнести в полицейском участке, среди усталых и раздраженных офицеров, сердито глядящих на нее, она звучала просто безумно. Это было безумие.

В итоге, получилось что-то вроде этого: Сэди сбежала через потайной проход, попалась в ловушку в мавзолее, а затем Кейн с Наей пытаясь спасти ее, тоже случайно оказались запертыми, пока Бобби не освободила их. Никто не поверил в эту историю, но, по крайней мере, в этой версии не упоминалась мертвая девушка, которая выбиралась из ада посредством зеркала.

Теперь настоящее расследование сосредоточилось на других телах. По нынешней версии, на учениц Пайпер Холла на протяжении десятилетий охотился какой-то серийный убийца, используя склеп, чтобы прятать свои жертвы.

История гласила, что Мэри Уортингтон была первой жертвой серийного убийцы. Неправда, но, по крайней мере, у ее истории теперь была последняя глава.

Также в новостях на национальном канале появилась мать Тейлор Кин. Она казалась счастливой, счастливой от того, что наконец-то получила хоть какое-то объяснение исчезновению своей дочери. У Кинов было кого похоронить.

Доктор Прайс отрицала все — даже то, что она знала о туннеле. Может, она и в самом деле не знала. Возможно, ее отец сделал так, что за время своей работы в качестве директора, туннель стал действительно «тайным проходом». Стиснув зубы, Прайс все равно врала бы, так или иначе. Бобби наблюдала за ее ухмылкой Чеширского кота, когда та пожимала руки богатых родителей, уверяя их, что не было никакого повода для волнений. Но, не смотря на то, что Бобби рассказала полиции о Кентоне Милларе, участие ее отца не стало достоянием общественности. Пока. Насколько Бобби знала, его будут подозревать в исчезновении всех этих тел. Бобби очень нравилось, что у нее был припасен этот факт на тот случай, если срочно понадобится, — например, если когда-нибудь появятся негативные последствия относительно Кейна или борьбы в ее кабинете. Пока журналисты кружили вокруг школы, как стервятники, Бобби чувствовала, что обладала некой властью над директрисой.

— Привет, привет, привет, — подбежала к ним Келли Хуан, перебрасывая свою сумку от Birkin на одну сторону, словно та ничего не стоила.

— Как Сэди? Все говорят, что вы двое спасли ее.

Несколько других девушек собрались поблизости, чтобы послушать самую последнюю новость.

— С ней все будет в порядке, — ответила Ная, обожающая популярность. — Сильное обезвоживание, но она восстанавливается и вернется, вероятно, к концу недели.

— О, слава Богу! — Келли схватилась за грудь. — А что она вообще делала там на кладбище? Ей повезло, что она жива. Если бы не вы двое, как будто настоящие детективы или типа того…

Позади небольшого сборища мимо неторопливо прошли Грейс и Кейтлин, закатывая глаза.

У Бобби было три долгих дня, чтобы подготовиться к неизбежному шквалу вопросов. Она придумала около пятидесяти возможных легенд, все они более или менее вероятные (в конце концов, она была писательницей). Она подумывала сказать, что: на самом деле у Сэди в деревне была тайная любовница-лесбиянка; это был розыгрыш, чтобы напугать их после вызова; она пыталась достать марихуану. Все эти варианты могли подойти, но они попали в эту переделку прежде всего из-за городской легенды, поэтому Бобби просто ответила:

— Понятия не имею. Вам придется спросить Сэди, когда ей станет лучше.

В разговор вмешался надменный голос:

— Ну и враль же ты. — Это была Грейс, которой явно не улыбалась мысль быть на задворках. — Определенно, творилось что-то странное. Кровь из носа, шнырянье туда-сюда, парни в твоей комнате. Надо было видеть Бобби в четверг утром. У нее определенно были кошмарные глюки возле ванной комнаты, нам даже пришлось поместить ее в Изолятор. Она, должно быть, так же разукрасила свое лицо красной ручкой. Что за придурошная.

— Ох, заткнись, — бросила сердитый взгляд Ная.

— Прости, но я — староста, и ты не можешь мне говорить заткнуться. Ясно как день, что здесь замешаны наркотики или что-то такое.

Оставаясь невозмутимой, Бобби взяла свой костыль и поднялась с дивана. Она сделала паузу, чтобы пригладить простую толстовку, которую ей дал вчера Кейн. Не испытывая больше никакого страха, она подошла к Грейс, вторгаясь прямо в ее личное пространство, резко схватила ее руку и вывернула.

— Ой! Что ты делаешь? — завизжала девушка, которая значительно превосходила ее по росту.

Теперь они обе стояли лицом к зеркалу, которое они с Наей вынесли из своей комнаты в среду вечером. Обе были в отражении. По толпе пробежался шепот. Стоявшие ближе всех осторожно отошли подальше, и Бобби еще раз подивилась тому, насколько точными были витавшие по этому поводу слухи.

Если она позовет, то она должна прийти.

Бобби задумалась на секунду. Возможно, Мэри задолжала ей. Но вместо этого она сказала:

— Посмотри на себя, Грейс. Что ты видишь? — Ее голос был твердым и спокойным.

— Что? Отстань от меня, ты, сумасшедшая уродка.

— А ты знаешь, что я вижу? Беспомощную маленькую принцессу, которая знает, что ее царствование подходит к концу. Последний год, Грейс, и что потом? За пределами Пайпер Холла, ты — ничто. — Бобби сделала ударение на последнем слове. — Как только ты уедешь отсюда, ты будешь не более, чем хорошенькой блондиночкой с отличными ножками, посредственным интеллектом и полным отсутствием чувства юмора. Удачи. Дай мне знать, как все у тебя сложится.

Толпа разразилась смехом, плохо скрываемым ликованием и простым шоком.

«О боже, ты слышала это только что? Это так смешно! Она, должно быть, смерти захотела», — и тому подобное.

Грейс Бруэр-Фэй потеряла дар речи. Ее щеки загорелись алым пламенем, она выдернула свою руку из хватки Бобби. Но Бобби еще не закончила.

— Вообще-то, думаю, я заберу это. — Бобби протянула руку к воротнику Грейс и сняла значок Старосты. — У меня есть сильное подозрение, что доктор Прайс с радостью поддержит мою идею. Больше никакой Элиты. Никогда.

— Аминь! — выкрикнула Ная и зааплодировала. Келли Хуан подхватила восклицание, к ним присоединилось несколько других девушек.

Бобби Роу, новая Староста Пайпер Холла, прикрепила значок к толстовке своего бойфренда и, изогнув бровь, посмотрела на Грейс, бросая ей вызов.

Позже той ночью Бобби сбежала, чтобы проведать Кейна. Возможно, неправильно было использовать слово «сбежала», учитывая, что она, прихрамывая, вышла через главный вход прямо под носом доктора Прайс. Вряд ли та собиралась останавливать ее, так ведь?

Кейн жил в самом обычном доме, и Бобби это нравилось. Это был кондоминиум на две семьи, расположенный на песчаном участке в один ряд с такими же домиками, этакими «домами вашей мечты». Перед каждым из них, посередине, располагался овальный клочок зелени в качестве лужайки, которого хватало лишь для того, что выгулять собаку, собрать в совок продукт ее производства и прямиком вернуться обратно внутрь. Почти у каждого дома на подъездной аллее стоял Mini Cooper или VW, как у Кейна. Также там было много ярких кабриолетов — такие пользовались большой популярностью среди сексменьшинств.

В тот вечер мама Кейна работала в больнице в ночную смену, так что они были одни. Наутро в Лондон из Нью-Йорка должна была приехать мама Бобби, чтобы провести с ней целую неделю в Хэмпстеде[20], а затем вернуться обратно на премьеру, так что она не была уверена, когда снова увидит Кейна после сегодняшнего вечера, и поэтому намеревалась насладиться каждой секундой. Кейн принес вниз в гостиную свое одеяло, и они собирались просмотреть все фильмы про «Мстителей» по порядку, начиная с «Халка». Бобби подозревала, что они не продвинутся дальше «Железного человека», прежде чем не начнут клевать носом или целоваться.

Звякнула микроволновка, и Кейн высыпал попкорн в миску, выругавшись, когда обжег пальцы. Из кухни доносился небольшой запах гари — очевидно, он передержал его в печи. Застенчиво он преподнёс его Бобби.

— Так, вот попкорн. Диетическая кола пойдет?

— Ага.

— Нужно что-нибудь еще?

— Не думаю. — Бобби нахмурилась.

Кейн присоединился к ней и натянул одеяло им на ноги.

— Что не так? Ты какая-то притихшая.

Кое-что было. Весь день у нее были странные ощущения. Чувство, что она что-то забыла сделать, непреодолимое на-кончине-языка ощущение, от которого она никак не могла избавиться. Все, о чем она могла думать, — это мучительное тревожное волнение, что каким-то образом Кентону Миллару всё сойдет с рук.

— Наверное, я просто устала, — наконец, ответила она.

Он ни на секунду на это не повёлся.

— Или…?

Бобби беспокоилась, что высказав вслух свои мысли, они материализуются и станут реальными, но это начинало сводить ее с ума. Прошлой ночью она почти не сомкнула глаз.

— Ох, не знаю. Я не могу перестать думать о Бриджит и Джуди.

Кейн нахмурился.

— Что насчет них? Ты общалась с Бриджит?

— Нет. Человек, с которым я разговаривала по телефону, сказал, что ей стало хуже…

— О. Это то, что тебя беспокоит?

Бобби теребила край одеяла.

— Помнишь, как Бриджит сказала о том, что Мэри нельзя выпускать из клетки?

— Да…

— И то, что Джуди говорила о том, что Мэри была другой… даже до того, как она умерла, что в ней было что-то странное, все эти слухи о ней. И еще письмо…

— Какое письмо?

Бобби села прямее.

— В кабинете Прайс я видела письмо от одной мамы о том, что ее дочь не могла спать из-за жутких кошмаров с тех пор, как Мэри начала учиться в Пайпере и стала ее соседкой по комнате. — Ее горло сжалось. — Что, если мы не освободили Мэри? Что, если мы ее выпустили? — Он посмотрел на нее скептически, но она продолжала: — Ты же сам сказал в больнице — мы показываем людям только то, что хотим, чтобы они увидели. Мы видели только то, что Мэри хотела, чтобы мы увидели.

Слова повисли между ними и, всего на секунду, она увидела панику в его глазах. Он стряхнул ее и наклонился за поцелуем. Его губы прикоснулись к ее губам.

— Бобби, теперь все закончилось. Люди не могут быть просто «злом», это не имеет никакого смысла. Все закончилось, — повторил он.

Бобби снова расслабилась в его объятьях и попыталась сосредоточиться на фильме. Он был прав, конечно же, прав. Должен был.

— Я собираюсь принести еще немного колы. — Он соскочил с дивана.

Бобби осторожно закинула свои перевязанные лодыжки на журнальный столик, смахнув на пол местную газету. На странице, которая была открыта, было до боли знакомое изображение. Гробница.

— Мы в газете? — крикнула она.

— Ага, ну, история, — ответил он из кухни. — Прости, я собирался выкинуть ее.

— Нет. Я хочу посмотреть. — Бобби перевернула газету в руке. На самой большой фотографии был мавзолей, украшенный полицейской лентой, внутри и снаружи которого сновали криминалисты в белых комбинезонах. На второй, крупным планом было снято послание Мэри, вырезанное ею на стене гроба:

дрУгие Мне не веРИли а я просто хотела чтобы такую КАК Я любили

Бобби вскинула брови. В заваленных хаотичных буквах что-то было. Это казалось странным даже для состояния, в котором пребывала бедная девушка. В склепе Бобби думала лишь о страхе, пережитом Мэри, но глядя снова на эти слова, она поняла, что они были написаны кем-то, кто был очень сильно зол. А у кого, кроме Мэри Уортингтон, могло быть больше причин, чтобы злиться?

И вот тогда Бобби замерла. Она уставилась на фотографию. Она вспомнила письмо из Рэдли, где говорилось об исключительных достижениях Мэри. Не тот тип девушки, чтобы плохо расставлять знаки препинания.

Мы показываем людям только то, что они хотят видеть.

Она вспомнила еле заметную улыбку на губах Мэри.

Глаза Бобби защипало от слез. Не слез жалости — слез страха. Что я наделала? Заглавными были написаны только определенные буквы, и они складывались в новое предложение.

УМРИ КАК Я

Полиция ищет выжившую в ава

ОДНУ НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Пятница, 13 ноября

Полиция направила все усилия на срочные поиски пассажира ужасной автокатастрофы, которая стала причиной смерти глубокоуважаемого чиновника.

Доктор Эллен Прайс, директор школы для молодых леди Пайпер Холл, расположенной в окрестностях Оксли, погибла, когда ее BMW съехал с прибрежной дороги прошлой ночью. Очевидцы заявляют, что видели на заднем сиденье автомобиля раненную девочку-подростка и, хотя на месте происшествия второго тела обнаружено не было, полиция «крайне обеспокоена» безопасностью девушки.

Пассажирку описывают, как девушку 14–19 лет с длинными, прямыми, темными волосами, которая была одета в форму Пайпер Холла. Один свидетель утверждает, что девушка была «вся в крови» еще до аварии, что вызывает предположение о том, что на момент аварии машина направлялась в местную больницу…

Примечания

1

Прим.: отрывок из баллады «Призрак Мэри» Томаса Гуда.

2

Прим. пер.: Марк (англ. mark) — пятно, след.

3

Прим. пер.: Джуди Блум — американская писательница книг для детей и подростков

4

Прим. пер.: Сильвия Плат — американская поэтесса и писательница

5

Прим. ред.: ОМБ — О мой бог!

6

Прим. пер.: Детская карточная игра; выигрывает тот, кто при одновременном открытии карт первым кричит «снап!», увидев две карты одинакового достоинства.

7

Прим. пер.: Ночь Гая Фокса — праздник в Великобритании, отмечается 5ноября

8

Прим. ред.: В оригинале «There’s no such thing as ghosts» — песня, исполняемая австралийской кантри-группой «Graveyard Train» http://musicforsmartgirls.blogspot.com/2012/06/graveyard-train.html

9

Прим. пер.: «Сияние» — роман Стивена Кинга.

10

Прим. пер.: «Волки Уиллоуби Чейз» — роман Джоан Эйкен.

11

Прим. пер.: ГСЗ — Государственная служба здравоохранения, создана в 1948 лейбористским правительством; общее руководство возложено на Министерство здравоохранения и социального обеспечения; все основные виды медицинской помощи оказываются бесплатно; в 1951 введена частичная оплата за некоторые виды помощи; финансируется за счёт государственного бюджета, а не за счёт взносов граждан.

12

Прим. пер.: Велосипед для велотриала.

13

Прим. пер.: «Дик, или Белый кит» — роман американского писателя Германа Мелвилла.

14

Прим. пер.: Ревеневый Крамбл (Rhubab Crumble) — традиционный британский десерт, представляющий собой запеченный ревень, покрытый крошкой из песочного теста; подается с заварным кремом или сливками.

15

Прим. пер.:В спиритуализме, парапсихологии и оккультизме — паранормальное перемещение объектов из одной точки пространства в другую или возникновение их словно бы «из ниоткуда».

16

Прим. пер.: Мягкие матерчатые куклы, заполненные крупой или пластиковыми шарикам.

17

Прим. пер.: фильмы, рекомендованные к просмотру вместе с родителями.

18

Прим. пер.: понятие, отражающее явление из области психологии, которое подразумевает наличие сложностей у взрослой женщины во взаимоотношениях с противоположным полом, если в детстве у нее тем или иным образом не ладились отношения с отцом.

19

Прим. пер.: Приюты для бедных в Англии в 17–19 веках, в которых бедняки проживали и получали продукты питания в обмен на выполнение определенных работ; первоначально такие приюты находились в ведении церковных приходов).

20

Прим. пер.: район на севере Лондона

Content

Джеймс Доусон
Произнеси ее имя

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Глава 1 Хэллоуин

Глава 2 Вызов

Глава 3 Послание

Глава 4 Воскресенье

Глава 5 Совпадения

Глава 6 В былые времена

Глава 7 Исчезновение

Глава 8 Пять дней

Глава 9 Надлом

Глава 10 Незваный гость

Глава 11 Девичий разговор

Глава 12 Приют

Глава 13 Бриджит

Глава 14 Стигма

Глава 15 Дела могильные

Глава 16 Дружеский совет

Глава 17 Аппорт

Глава 18 Джуди

Глава 19 Бессмертная

Глава 20 Все ближе

Глава 21 Неожиданность

Глава 22 Призрачная беременность

Глава 23 Изоляция

Глава 24 Теряя тебя

Глава 25 Правда

Глава 26 Эллен Прайс

Глава 27 Побег Бобби

Глава 28 Байки из склепа

Глава 29 Поразмыслив

Полиция ищет выжившую в ава

Примечания