Сандра Браун

Хижина в горах

© Крупичева И., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Э», 2015

Пролог

Боль захлестывала Эмори. Даже дышать было больно.

Казалось, туман вокруг наполнен чем-то невидимым, но колючим, чем-то вроде кристалликов льда или осколков стекла. Эмори была одета слишком легко. Ледяной воздух обжигал кожу на ее лице. От этого глаза женщины слезились, и ей приходилось все время моргать, чтобы не расплывалась тропинка.

У нее закололо в боку. Ощущение не проходило, коварно впивалось в нее. Боль от маршевого перелома в правой ступне остро отдавала в подбородок.

Но с болью можно было справиться, терпеть ее и даже преодолеть. Требуется лишь усилие воли и дисциплина. Эмори говорили, что у нее есть и то и другое. В избытке. Почти недостаток. Но именно ради этого и требовались все эти изматывающие тренировки. Она могла это сделать. Она должна была это сделать.

Давай, Эмори, прибавь. Одна нога, другая нога. Преодолевай дистанцию ярд за ярдом.

Сколько еще осталось?

Господи, только бы не очень далеко.

Решимость и страх перед неудачей подстегнули ее, и Эмори побежала увереннее.

Затем где-то в глубокой тени деревьев раздался хруст. Потом Эмори почувствовала движение воздуха прямо у себя за спиной. Ее сердце сжалось от предчувствия катастрофы. Среагировать она не успела: из глаз посыпались искры, в голове как будто что-то взорвалось.

Глава 1

– Вот так больно? – доктор Эмори Шарбонно указала на рисунок детского лица, скривившегося от боли, из глаз крупными каплями текли слезы. – Или вот так? – она показала другой рисунок, на котором слегка нахмуренное лицо выдавало умеренный дискомфорт.

Трехлетняя девочка указала на самую ужасную картинку.

– Потерпи немного, малышка.

Эмори ввела отоскоп в правое ухо пациентки. Та начала вскрикивать. Действуя с максимальной осторожностью, успокаивая девочку, Эмори осмотрела ее ушки.

– В обоих ушах серьезная инфекция, – сообщила она измученной матери.

– Дочка плачет, не переставая, с того момента, как проснулась сегодня утром. Это уже второе воспаление за эту осень. Я не смогла записаться к вам на прием, когда уши болели в прошлый раз, и отвезла девочку в Центр скорой помощи. Там врач прописал нам лекарства, у малышки все прошло, и вот теперь все повторяется снова.

– Хроническое воспаление может привести к потере слуха. Нужна профилактика, а не просто лечение в случае заболевания. Вам следует подумать о том, чтобы положить ее в педиатрическое отделение.

– Я пыталась, но ни одно из них не принимает новых пациентов.

– Я могу положить ее в самое лучшее отделение.

Эмори сказала это не просто так. Она была уверена, что любой из ее бывших коллег примет ее пациентку.

– Дадим этому воспалению шесть недель, чтобы оно окончательно прошло, а потом я запишу девочку на прием. Пока я выпишу ей антибиотик и антигистаминное средство, чтобы ликвидировать жидкость, скопившуюся за барабанными перепонками. Чтобы снять боль, вы можете дать ей детское обезболивающее. Но как только подействуют лекарства, боль утихнет.

Не заставляйте ее есть, но следите, чтобы она побольше пила воды. Если девочке не станет лучше через несколько дней или поднимется температура, позвоните по номеру, указанному на этой карточке. Я на выходные уеду из города, и моих пациентов примет другой врач. Сомневаюсь, что вам потребуется экстренная помощь, но в случае необходимости вы будете в надежных руках до моего возвращения.

– Спасибо, доктор Шарбонно.

Эмори сочувственно улыбнулась женщине.

– Больной ребенок это тяжело для всех. Постарайтесь сами немного отдохнуть.

– Надеюсь, что вы весело проведете время в выходные.

– Меня ждет забег на двадцать миль.

– Звучит как испытание.

Эмори улыбнулась.

– В этом-то и смысл.

Выйдя из смотровой, она выписала рецепты и сделала запись в карте пациента. Потом она передала карту ассистентке, которая следила за очередностью больных.

Молодая женщина сказала Эмори:

– Это был ваш последний пациент на сегодня.

– Да, и я уже ухожу.

– Вы поставили в известность больницу?

Эмори кивнула.

– И службу ответов тоже. Я официально свободна на выходные. Доктора Батлер и Джеймс заняты?

– Да, у них пациенты. И у обоих очередь перед кабинетом.

– Я хотела заглянуть к ним перед уходом, но не стану их беспокоить.

– Доктор Батлер оставила для вас записку.

Администратор передала Эмори листок, вырванный из блокнота с монограммой. «Сломай ногу. Или что там еще желают бегунам на марафонскую дистанцию?» Эмори с улыбкой сложила листок и спрятала его в карман халата.

– Доктор Джеймс попросил меня сказать вам, чтобы вы остерегались медведей.

– Интересно, их пациенты знают, что лечатся у врачей-клоунов? – Эмори рассмеялась. – Передайте им, что я сказала им «до свидания».

– Обязательно. Удачной вам пробежки.

– Спасибо. Увидимся в понедельник.

– О, я чуть не забыла. Звонил ваш муж и сказал, что он уходит с работы и будет дома, чтобы проводить вас.

* * *

– Эмори?

– Я в спальне.

Когда Джеф вошел в комнату, она как раз застегивала «молнию» на спортивной сумке. Намеренно вызывающим движением Эмори сдернула ее с кровати и надела ремень на плечо.

– Ты получила мое сообщение? Я не хотел, чтобы ты уехала, не попрощавшись со мной.

– Я думала успеть до пятничных пробок.

– Хорошая мысль.

Взгляд Джефа задержался на Эмори, потом он добавил:

– Ты все еще сердишься.

– А ты нет?

– Я бы солгал, если бы сказал, что не сержусь.

Воспоминания о ссоре накануне вечером были еще свежими. Слова, выкрикнутые с гневом и неодобрением, казалось, все еще отдавались от стен спальни, хотя прошли часы с тех пор, как они легли в постель, повернувшись спиной друг к другу. Каждый лелеял враждебность, скрываемую месяцами и наконец дошедшую до точки кипения.

– Я хотя бы заработал очки, приехав, чтобы сказать тебе «до свидания»?

– Это зависит…

– От чего?

– От того, надеешься ты отговорить меня от забега или нет.

Муж вздохнул и отвернулся.

– Так я и думала.

– Эмори…

– Тебе следовало остаться в офисе и закончить работу. Потому что я уезжаю, Джеф. Видишь ли, даже если бы я не планировала забег на завтра, мне все равно необходимо побыть одной. Ночь вдали друг от друга даст нам обоим возможность остыть. Если пробежка вымотает меня окончательно, то я, возможно, снова останусь там на ночь.

– Одна ночь или две не заставят меня изменить мое мнение. Эта твоя мания…

– С этого мы и начали вчера вечером. Я не собираюсь сейчас снова с тобой ссориться.

Причиной их ссоры стали ее тренировки для подготовки к марафону, но Эмори опасалась, что причины куда более глубокие. Не марафон был их проблемой, а брак.

Именно поэтому ей так отчаянно хотелось уехать и подумать.

– Я там записала название мотеля, в котором остановлюсь сегодня вечером.

Они как раз проходили мимо кухонной стойки, и Эмори кивком указала на лежавший на ней листок бумаги.

– Позвони мне, когда доберешься туда. Я хочу знать, что с тобой все в порядке.

– Хорошо. – Эмори надела солнечные очки и открыла заднюю дверь дома. – До свидания.

– Эмори!

Она замерла на пороге, обернулась к мужу. Он нагнулся и легко коснулся губами ее губ.

– Будь осторожна.

* * *

– Джеф? Привет! Я доехала.

Эмори устала после двухчасового пути из Атланты, но в большей степени усталость была вызвана стрессом, а не дорогой. Примерно в часе езды от города, к тому моменту, когда Эмори свернула на магистраль, идущую на северо-запад, машин на автостраде стало существенно меньше. Она приехала еще засветло, поэтому поездка по незнакомому городу оказалась несложной. Эмори уже лежала в постели в своем номере в мотеле, но все еще чувствовала напряжение между лопатками.

Ей не хотелось усугублять его, поэтому она сначала решила не звонить Джефу. Их последняя ссора была всего лишь пристрелкой. Эмори чувствовала, что в будущем их ждет куда более серьезная перепалка. Ей хотелось сражаться честно, без раздражения.

Но если бы ситуация была иной и она сама оказалась на месте мужа, то она стала бы волноваться о его безопасности, не позвони он ей, как было условлено.

– Ты уже в постели? – спросил Джеф.

– Собираюсь выключить свет. Я хочу утром встать пораньше.

– Как тебе мотель?

– Скромно, но чисто.

– Меня всегда настораживает, когда чистоту упоминают как достоинство.

Джеф помолчал, как будто ждал, что Эмори оценит его шутку. Когда она этого не сделала, он спросил, хорошо ли она доехала.

– Нормально, – ответила Эмори.

– Как погода?

Они уже дошли до того, что говорят о погоде?

– Холодно. Но я на это рассчитывала. Как только я начну забег, я достаточно быстро согреюсь.

– И все-таки мне это кажется безумием.

– Я проложила маршрут, Джеф. Со мной все будет в порядке. Более того, я очень жду этот марафон.

* * *

Оказалось намного холоднее, чем Эмори ожидала.

Она поняла это сразу, как только вышла из машины. Да, конечно, маршрут пролегал значительно выше городка Дрейкленд, где Эмори провела ночь. Солнце стояло высоко, но его закрывали облака, застрявшие на горных вершинах.

Забег на двадцать миль в таких условиях это настоящее испытание.

Выполняя обычную разминку, Эмори оценила обстановку. Несмотря на холод, это идеальный день для забега. Ветра почти совсем не было. В лесу вокруг легкий бриз шевелил только верхние ветки деревьев.

Из ее рта вырывался парок, от которого запотели стекла ее солнечных очков, поэтому она подняла высокий ворот куртки, чтобы прикрыть рот и нос. Эмори в последний раз посмотрела карту.

На парковке стояли машины туристов, приехавших полюбоваться видом с высоты. От нее же во все стороны лучами расходились дорожки для бега, напоминавшие спицы колеса, которые дальше превращались в тропы, пересекавшие вершину горы. Название каждой тропы было написано на указателе в виде стрелы.

Эмори нашла ту тропу, которую выбрала для себя, еще раз тщательно изучив карту национального парка и проверив маршрут. Она радовалась испытанию, но отнюдь не была безрассудной. Если бы Эмори не была уверена, что сможет пробежать весь маршрут и вернуться обратно, она бы даже не пыталась это сделать. Неприветливый ландшафт не испугал ее, ей не терпелось начать забег.

Эмори заперла спортивную сумку в багажнике машины и застегнула сумку-пояс. Затем она поправила повязку на голове, включила таймер на наручных часах, натянула перчатки и побежала.

Глава 2

Эмори постепенно просыпалась, но глаза не открывала, боясь, что от дневного света мучительная головная боль только усилится. Из глубокого сна ее вырвало пренеприятнейшее ощущение, как будто в голове сработал строительный пистолет. До нее доносился шум, который она не привыкла слышать в своей спальне, но даже любопытства оказалось мало, чтобы заставить ее поднять веки.

Пульсирующую боль в голове дополняла дергающая боль в правой ступне. Она слишком много бегала этим утром.

От запаха еды ее затошнило.

Как она может чувствовать запах пищи в своей спальне, когда кухня находится в другом конце дома? Что бы там Джеф ни готовил…

Джеф никогда не готовил.

Глаза Эмори распахнулись, она не увидела вокруг ничего знакомого и резко села в кровати.

Незнакомая обстановка расплывалась и вращалась перед глазами. Во рту появилась горечь. Ей едва удалось проглотить ее. Голова закружилась, и Эмори упала обратно на подушку, которая, как она успела понять, не была ее подушкой.

И мужчина, стоявший у кровати, не был Джефом.

– Вы кто? – выпалила Эмори.

Он подошел ближе.

– Не подходите ко мне!

Эмори подняла руку ладонью вперед, хотя у нее не было ни единого шанса оттолкнуть незнакомца. Она была такой же слабой, как новорожденный младенец. А мужчина был гигантом.

Но, повинуясь ее приказу, он остался стоять.

– Не бойтесь меня. Я не причиню вам боли.

– Кто вы? Где я?

– Вы в безопасности.

Это значит, он за ней наблюдает. Дыхание Эмори было коротким и прерывистым, сердце бешено стучало. Она приказала себе успокоиться, понимая, что паника ей не поможет.

– Как вы себя чувствуете? – Голос мужчины был низким и хриплым, как будто он какое-то время им не пользовался.

Она просто смотрела на него, пытаясь собрать воедино разрозненные факты и найти объяснение тому, где она и почему она здесь.

– Как ваша голова? – Незнакомец внимательно посмотрел на нее.

Эмори осторожно ощупала голову и застонала, как только ее пальцы коснулись припухлости за левым ухом. Она как будто ударила молотком в гонг, распространяя волны боли в голове. Ее волосы были липкими и жесткими от крови, пальцы сразу покраснели. Она заметила пятна крови на подушке.

– Что со мной произошло?

– Вы не помните?

Она попыталась мысленно вернуться назад.

– Я помню, как бежала. Я что, упала?

– Я думал, может быть, вы мне расскажете.

Эмори собралась покачать головой, но от этого движения ее снова замутило, голову пронзила боль.

– Как я здесь оказалась?

– Я наблюдал за вами в бинокль.

Он следил за ней с помощью бинокля? Эмори это не понравилось.

– Откуда?

– С соседней горы. Но потом я потерял вас из вида и подумал, что стоит пойти посмотреть. Я нашел вас лежащей без сознания и принес сюда.

– Сюда это куда?

Он жестом пригласил ее посмотреть.

Любое движение головы означало новый приступ боли, но Эмори приподнялась на локтях. Дав возможность головокружению успокоиться, она огляделась по сторонам, пытаясь одновременно определить, есть ли возможность для побега, если ей придется бежать.

Четыре окна, одна дверь, всего лишь одна комната.

Кровать, на которой лежала Эмори, стояла в углу. Ширма из панелей-жалюзи, вероятно, отделяла зону для сна от остальной комнаты, но теперь она была сложена и прислонена к стене из бруса.

Остальную обстановку составляли шезлонг, обитый коричневой кожей, и такой же диван. Кожа на них была сморщенной, в трещинах и царапинах, свидетельствовавших о долгих годах верного служения. Между ними стоял придиванный столик, на нем – лампа с абажуром из джута. Мебель стояла группой на квадратном ковре с обшитыми краями.

Остальная часть комнаты была отведена под кухню: раковина, узкая плита, старомодный холодильник, стол из клена и два стула с поперечными рейками на спинках, выкрашенные оливково-зеленой краской. Одну из стен почти целиком занимал большой, отделанный камнем камин. Горевший в нем огонь слегка потрескивал, именно этот звук не смогла определить Эмори, когда проснулась.

Мужчина дал ей время осмотреть комнату, потом сказал:

– Только одна из ваших бутылок с водой пуста. Вам, должно быть, хочется пить.

У Эмори было сухо во рту, но ее больше волновало другое.

– Я была без сознания, когда вы меня нашли?

– В глубоком забытьи. Я несколько раз пытался привести вас в чувство.

– Сколько времени я была без сознания?

– Я нашел вас примерно в семь тридцать сегодня утром.

Эмори посмотрела на часы и увидела, что на них двадцать минут седьмого вечера. Она задрыгала ногами, чтобы сбросить с себя покрывала. Спустив ноги с кровати, Эмори встала и тут же покачнулась.

– Ой!

Мужчина успел подхватить ее. Ей не понравилось его прикосновение, но она упала бы ничком, если бы он не помог. Он отвел ее обратно к кровати. Эмори казалось, что ее голова вот-вот разлетится на куски. На желудке была тяжесть. Ей пришлось прикрыть глаза рукой, потому что все, что попадало в поле ее зрения, то приближалось, то удалялось, словно изображения в аттракционе с кривыми зеркалами.

– Хотите снова лечь или можете сидеть? – спросил он.

– Я посижу.

Мужчина постепенно отпустил ее руки, потом оставил ее. Он ушел в кухню и достал из холодильника кувшин с водой. Наполнив стакан, он принес его Эмори.

Она подозрительно посмотрела на стакан, гадая, не добавил ли что-нибудь в воду. Лекарства, которые подсыпали женщинам во время свидания, чтобы потом их изнасиловать, при максимальной эффективности не имели ни вкуса, ни запаха. Они лишали жертву не только способности сопротивляться, но и памяти. Хотя если у этого мужчины были недобрые намерения, зачем бы ему давать ей лекарство, когда она и так лежала без сознания?

– Я пытался дать вам воды раньше, – сказал он, – но вы только давились и выплевывали ее.

Этим объяснялось то, что ее рубашка была мокрой на груди. Эмори была полностью одета, не хватало только куртки, перчаток и повязки. Он снял с нее и кроссовки, которые теперь стояли в ногах кровати рядышком, словно по линейке. Она перевела взгляд с них на мужчину.

– У меня определенно сотрясение мозга.

– Именно так я и подумал, когда не смог привести вас в чувство.

– У меня идет кровь.

– Уже нет. Она довольно быстро свернулась. Я промыл рану перекисью, поэтому кровь на ваших пальцах кажется свежей.

– Рану, вероятно, придется зашивать.

– Крови было много, но разрез не настолько глубокий.

Он сам поставил диагноз? Почему?

– Почему вы не вызвали девять-один-один?

– Я здесь вдалеке от проторенных троп, к тому же я не могу поручиться за качество местной «Скорой помощи». Я подумал, что будет лучше принести вас сюда и дать вам возможность выспаться.

Эмори не была с ним согласна. При любой травме головы пострадавшего должен осмотреть врач, чтобы определить, насколько сильный вред нанесен, но пока у нее не было сил с ним спорить. Для начала ей необходимо немного прийти в себя и собраться с мыслями.

Эмори взяла у мужчины стакан.

– Спасибо.

Хотя ей отчаянно хотелось пить, она пила маленькими глотками, боясь, что новый приступ рвоты не даст воде задержаться. Ей было уже не так тревожно. Во всяком случае, сердце билось нормально, дыхание почти выровнялось. Через некоторое время она измерит себе давление – ее наручные часы позволяли это сделать – надо только немного прийти в себя. Ей пришлось вцепиться в стакан так, что побелели костяшки пальцев, чтобы рука не дрожала. Мужчина, должно быть, это заметил.

– Голова кружится?

– Очень сильно.

– Болит?

– Вы даже представить не можете как.

– У меня однажды было сотрясение мозга. Никаких проявлений, кроме ужасной головной боли, но мне хватило и этого.

– Я не думаю, что у меня сильное сотрясение. У меня немного двоится в глазах, но я помню, какой сейчас год, и не забыла фамилию вице-президента.

– Вы на один пункт опережаете меня.

Возможно, он решил пошутить, но ни в его тоне, ни в выражении лица юмора не было. Он совсем не был похож на человека, который часто и откровенно смеется. Или вообще когда-нибудь смеется.

Эмори отпила еще немного воды, потом поставила стакан на маленький столик рядом.

– Я ценю ваше гостеприимство, мистер…

– Эмори Шарбонно.

Она с удивлением посмотрела на него.

Он жестом указал на изножье кровати. Только теперь Эмори заметила, что там лежит ее поясная сумка вместе с другими вещами. Одна из дужек ее солнечных очков сломана и испачкана кровью.

– Я прочитал ваше имя в водительском удостоверении, – пояснил мужчина. – Выдано в Джорджии. Но ваше имя звучит так, словно вы из Луизианы.

– Я родом из Батон-Ружа.

– Сколько времени вы живете в Атланте?

Судя по всему, он изучил и ее адрес тоже.

– Достаточно долго, чтобы называть ее домом. Кстати, о доме…

Не доверяя себе и не пытаясь встать, Эмори потянулась к краю кровати, чтобы достать свою сумку-пояс. В ней кроме двух бутылок с водой, одна из которых была пуста, лежали две двадцатидолларовые банкноты, кредитная карта, водительское удостоверение, карта местности, на которой она отмечала свой маршрут, и то, что ей в эту минуту было нужнее всего – мобильный телефон.

– Что вы здесь делали, если не считать бега? – спросил он.

– Я именно это здесь и делала. Бегала.

Эмори в третий раз попыталась безуспешно включить свой телефон и выругалась сквозь зубы.

– Вероятно, села батарея. Я могу попросить у вас зарядное устройство?

– У меня нет мобильного телефона.

У кого теперь нет мобильного телефона?

– Тогда, может быть, вы позволите воспользоваться вашим стационарным телефоном, я заплачу за звонок…

– У меня вообще нет телефона. Простите.

Эмори смотрела на него, открыв рот.

– Нет телефона?

Мужчина пожал плечами:

– Мне некому звонить, да и звонков ждать не от кого.

Паника, которую Эмори удалось усмирить, снова вернулась. Она во власти этого незнакомца, ситуация не просто затруднительная – пугающая. В гудящей от боли голове сразу всплыли истории об исчезнувших женщинах. Они просто не вернулись домой, и часто их родственникам так и не удалось узнать, что же с ними случилось. Религиозные фанатики крадут для себя жен. Люди с отклонениями держат женщин в подвалах, морят их голодом, всячески издеваются над ними.

Эмори сглотнула, подавляя новый приступ тошноты. Стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, она сказала:

– У вас наверняка есть машина.

– Пикап.

– Тогда не могли бы вы отвезти меня туда, где я утром оставила машину?

– Я мог бы, но…

– Позвольте, я сама скажу. У вас нет бензина.

– Нет, бензин есть.

– Тогда что?

– Я не могу отвезти вас вниз.

– Вниз?

– Ну да, вниз с горы.

– Почему нет?

Мужчина потянулся к руке Эмори, она ее убрала так, чтобы он не достал. Он досадливо нахмурился, потом пересек комнату и распахнул единственную дверь.

Отчаяние Эмори сменилось удивлением. Держась за мебель, она медленно дошла до порога и встала рядом с мужчиной. Казалось, снаружи кто-то опустил плотный серый занавес.

Туман был непроглядным, настолько плотным, что Эмори не смогла бы разглядеть ничего в нескольких дюймах от двери.

– Туман опустился сразу после полудня, – сказал мужчина. – Вам повезло, что я был здесь утром, иначе вы пришли бы в себя и застряли бы посреди всего этого.

– Я и так застряла посреди этого.

– Судя по всему.

– Так не должно быть, – ее дыхание снова участилось, – я заплачу вам, только отвезите меня.

Он через плечо посмотрел на открытую поясную сумку.

– За сорок баксов? Нет уж.

– Назовите вашу цену. Я заплачу вам, как только вы довезете меня до дома.

Он покачал головой:

– Я не сомневаюсь в том, что вы мне заплатите. Просто меня не соблазнить никакой суммой денег. Здесь наверху очень узкие и извилистые дороги, с внешней стороны пропасть. В большинстве случаев ограждений никаких нет. Я не стану рисковать ни вашей жизнью, ни моей, ни моим грузовичком.

– Как насчет ваших соседей?

На его лице появилось смущенное выражение.

– Соседи есть у вас? – переспросила Эмори. – У кого-то из живущих рядом есть телефон. Вы могли бы дойти…

– Рядом никто не живет.

Это было все равно что вести разговор со столбом.

– Мне нужно сообщить мужу, что со мной все в порядке.

– Может быть, завтра, – ответил мужчина, глядя в небо, хотя там совершенно не на что было смотреть. – Все зависит от того, как скоро рассеется туман. – Он закрыл дверь. – Вы дрожите. Идите, погрейтесь у огня. Если вам нужно в ванную комнату… – он указал на дверь рядом с кроватью. – Возможно, вам покажется, что там холодновато, но я включил для вас обогреватель. – Мужчина подошел к плите, на которой булькало какое-то варево. – Вы проголодались?

Он поднял крышку и помешал содержимое кастрюльки.

Его нежелание посочувствовать ей в сложившейся ситуации удивило Эмори и напугало ее. К тому же это ее безумно раздражало.

– Я не могу остаться здесь на ночь.

Хотя в ее голосе слышались почти истерические нотки, мужчина оставался невозмутимым. Он постучал ложкой по краю кастрюли, положил ложку на блюдце и вернул крышку на место. Только после этого он повернулся к Эмори и указал на входную дверь:

– Вы сами все видели. У вас нет выбора.

– Выбор есть всегда.

Мужчина отвернулся и не смотрел на нее какое-то время. Потом их глаза снова встретились, и он сказал:

– Не всегда.

Не уверенная в том, как поступить дальше, Эмори осталась стоять там, где стояла, наблюдая за тем, как хозяин дома начал накрывать на стол, раскладывая приборы для одного человека. Он снова спросил, голодна ли она.

– Нет. Меня тошнит.

– Я ждал вас, чтобы поесть в компании, но раз вы не собираетесь ужинать, не возражаете, если я поем?

Не то чтобы Эмори верила, что ее ответ имеет для него хоть какое-то значение, но все же ответила, что не возражает.

– У меня есть кое-что от вашей головной боли. А кока-кола успокоит тошноту. Хотя, возможно, вам стоит просто вернуться в постель.

Если она ляжет, то почувствует себя еще более уязвимой.

– Я немного посижу.

Эмори, пошатываясь, направилась к столу. Вспомнив, что у нее пальцы испачканы кровью из раны на голове, она сказала:

– Мне нужно вымыть руки.

– Сядьте, пока вы не упали.

Она с благодарностью опустилась на один из стульев. Мужчина принес ей пластиковую бутылочку с антисептиком для рук. Эмори щедро налила его на руки, а потом вытерла их бумажным полотенцем, оторвав его от рулона, стоявшего в центре стола.

Без долгих разговоров и сомнений мужчина взял испачканное кровью бумажное полотенце у нее из рук, бросил его в мусорное ведро, потом подошел к раковине, вымыл руки горячей водой и жидким мылом. Он открыл баночку с кока-колой, принес ее на стол вместе с пузырьком обезболивающих таблеток, упаковкой соленых крекеров и еще не вскрытой пачкой масла. Вернувшись к плите, он положил порцию тушеного мяса в керамическую миску.

Усевшись напротив Эмори, мужчина оторвал бумажное полотенце от рулона, положил себе на колени и взялся за ложку.

– Мне неприятно есть, когда вы не можете.

– Прошу вас, ешьте.

Он подцепил ложкой кусок мяса и заметил, что Эмори смотрит на содержимое миски.

– Вероятно, вы привыкли к другому.

– При других обстоятельствах мне бы это понравилось. Я очень люблю тушеную говядину.

– Это оленина.

Эмори посмотрела на оленью голову на стене над камином.

Все-таки он умел улыбаться и сделал это со словами:

– Не от этого конкретного оленя. Он уже был здесь, когда я сюда переехал.

– Переехали? Вы живете в этом доме постоянно? Я думала…

Она оглядела простую комнату с минимальным комфортом и понадеялась, что не обидела хозяина.

– Я думала, что это что-то вроде охотничьей хижины. Место, которым вы пользуетесь время от времени.

– Нет.

– И как давно вы здесь?

Поставив локти на стол, он нагнулся над миской, обращаясь скорее к ней, чем к женщине напротив, и пробормотал:

– Месяцев шесть или около того.

– Полгода… Без телефона? Что бы вы стали делать, случись какое-нибудь несчастье?

– Не знаю. Пока ничего не случалось.

Он открыл упаковку с крекерами, взял парочку и намазал их маслом. Один крекер он съел сразу, а другой бросил в миску с тушеным мясом, раздробив его ложкой, прежде чем взять еще кусок мяса.

Эмори наблюдала за ним с неприкрытым любопытством и неодобрением. Он прикрыл колени бумажным полотенцем, словно это была льняная салфетка, но ел он, держа локти на столе. Он взял масло прямо из пачки, размял крекер в миске с мясом, но вытирал рот после каждой ложки.

Мужчина жил в старомодной хижине, но не выглядел как житель гор. Ни в коем случае. На щеках щетина, но ей не более одного-двух дней. Фланелевая рубашка в черную и красную клетку заправлена в выцветшие джинсы, но одежда чистая. Темные волосы сзади касаются воротничка, они длиннее, чем обычно носят мужчины его возраста. На висках серебрится седина.

Посеребренные виски другому мужчине придали бы изысканность, но он из-за них всего лишь казался старше, чем он, вероятно, был. Ему, скорее всего, под сорок, но у него лицо пожившего человека, с паутиной морщинок вокруг глаз, складки в уголках губ и беспокойство в глазах удивительного голубого цвета. Их холодный свет контрастировал с загорелым обветренным лицом.

Хозяин дома представлял собой странную смесь. Он жил просто, без телефона или телевизора, но не был неотесанным и говорил правильно. На открытых полках выстроились десятки книг, некоторые в твердых переплетах, другие в бумажных, но все стояли аккуратно.

Весь дом был чистым, Эмори это заметила. Но в комнате не было ни одной фотографии, никаких безделушек или памятных вещиц, ничего, что могло бы намекнуть на его прошлое или рассказать о его настоящем.

Эмори не поверила ни его непринужденным манерам, ни объяснению, почему он не отвез ее в больницу сразу, как только нашел. Набрать девять-один-один было бы еще практичнее. Если бы он захотел это сделать.

Мужчина не мог просто так подобрать истекающую кровью женщину без сознания и отнести ее в свою хижину в горах, где по соседству никто не жил. Должна была быть какая-то причина. Эмори ничего не приходило в голову такого, что не было бы связано с криминалом, с пороком или с тем и другим сразу.

В его прикосновениях не было ничего неприличного, но, возможно, он психопат, который не нападает на своих жертв, пока они без сознания. Может быть, он предпочитает, чтобы они были в сознании, отвечали ему и реагировали на его издевательства.

Дрожащим голосом Эмори спросила:

– Мы в Северной Каролине?

– Да.

– Я спрашиваю потому, что некоторые тропы парка уходят в штат Теннесси.

Она вспомнила, как остановила машину на парковке, сделала разминку, застегнула пояс-сумку. Потом она побежала. В ее памяти всплыли молчаливые деревья по обеим сторонам от тропы. Чем выше она поднималась, тем все более разреженным становился воздух. Но Эмори не помнила, как она упала и ударилась головой настолько сильно, чтобы получить сотрясение мозга.

И это заставило ее задуматься о том, так ли все было на самом деле.

Эмори взяла один крекер, сделала глоток колы, надеясь, что это сочетание успокоит тошноту.

– На какой мы высоте?

– Около пяти тысяч футов, – ответил мужчина. – Сложный маршрут для бега.

– Я тренируюсь для участия в марафоне.

Он перестал есть, заинтересовавшись.

– Первый ваш марафон?

– Пятый.

– Ого! Надеетесь улучшить ваше время?

– Всегда.

– То есть вы себя заставляете.

– Я к этому так не отношусь. Мне просто нравится.

– Бег на длинную дистанцию на такой высоте это испытание.

– Да, но после этого легче бежать на меньшей высоте.

– Вы не боитесь перетренироваться?

– Я осторожна, особенно с правой ступней. В прошлом году у меня был перелом.

– Понятно, почему вы ее бережете.

Эмори пристально посмотрела на него.

– Откуда вы об этом знаете?

– Я обратил внимание, когда вы ковыляли от кровати к двери.

Может быть, подумала Эмори. Или он заметил это раньше, когда наблюдал за ней в бинокль? С какого, интересно, расстояния? С дальней вершины? Или он был куда ближе к ней?

Вместо того, чтобы задать ему эти вопросы, Эмори продолжала вести разговор, надеясь получить больше информации.

– Моя ступня подвела меня в прошлом году после марафона в Бостоне. Ортопед посоветовал мне не бегать три месяца. Мне не нравилось, что я не могу бегать, но я выполнила его предписание. Как только врач дал мне зеленый свет, я сразу же снова начала тренировки.

– И когда марафон?

– Через девять дней.

– Девять дней.

– Да, я понимаю, это сотрясение мозга случилось в самое неподходящее время, – вздохнула Эмори.

– Возможно, вам придется его пропустить.

– Не могу. Я должна его пробежать.

Мужчина ни о чем не спросил, просто посмотрел на нее.

– Этот марафон для сбора средств. Я помогла организовать его. Люди рассчитывают на меня.

Мужчина отправил в рот еще одну ложку тушеного мяса, прожевал, проглотил, потом продолжил:

– В вашем водительском удостоверении написано, что вы доктор Эмори Шарбонно. Вы врач?

– Я педиатр. У меня общая практика с двумя акушерами-гинекологами.

– Вы наблюдаете за малышами после рождения?

– Мы на это рассчитывали, когда покупали практику вместе.

– У вас есть собственные дети?

Эмори замялась, потом покачала головой.

– Надеюсь, что когда-нибудь будут.

– Как насчет мистера Шарбонно? Он тоже врач?

– Мистер Сюррей.

– Прошу прощения?

– Моего мужа зовут Джеф Сюррей. Когда мы поженились, я уже была доктором Шарбонно. С точки зрения профессии, мне лучше было не менять фамилию.

Хозяин дома никак не прокомментировал это, но его брови сошлись на переносице.

– Чем он зарабатывает на жизнь?

– Он инвестиционный менеджер. Вложения, фьючерсы.

– То есть для богатых людей?

– Полагаю, что некоторые из его клиентов вполне обеспечены.

– Вы не знаете?

– Муж не обсуждает со мной деньги своих клиентов.

– Правильно, так не делается.

Эмори откусила еще кусочек крекера.

– А как насчет вас?

– Что насчет меня?

– Чем вы занимаетесь?

Мужчина посмотрел на нее через стол и совершенно серьезно ответил:

– Живу.

Глава 3

Живет.

Мужчина и до этого был не слишком словоохотливым, и Эмори чувствовала, что никаких пояснений не будет. Мгновение он выдерживал ее взгляд, потом опустил ложку в пустую миску и отодвинулся от стола вместе со стулом. Он отнес посуду в раковину и вежливо спросил, хочет ли она еще крекеров.

– Нет, но колу я оставлю.

Хозяин дома начал мыть посуду, Эмори извинилась и отправилась в ванную. Изо всех сил стараясь справиться с ощущением, что стены плывут, а пол качается под ногами, она добралась до нужной двери. Внутри стоял старый обогреватель, похожий на тот, которым пользовалась ее прабабушка. Живое голубое пламя горело за почерневшей керамической решеткой.

Эмори воспользовалась туалетом, вымыла лицо и руки, прополоскала рот, выдавив капельку зубной пасты из тюбика, который она нашла в аптечке над раковиной. Там же находились пузырек с перекисью, бритвенный прибор, баллон с кремом для бритья, упаковка пластырей, баночка мультивитаминов и щетка для волос.

Поддон для душа оказался жестяным. В проволочной корзинке не было ничего кроме мыла и бутылочки с шампунем. Эмори очень хотелось смыть кровь с волос, но она этого не сделала, боясь, что рана откроется снова. Шишка под ссадиной не становилась больше, но любое прикосновение отзывалось острой болью.

Эмори не удержалась и заглянула в небольшой шкафчик. Внутри на полках лежали аккуратно сложенные полотенца. Там же она увидела рулоны туалетной бумаги, мыло и средства для стирки и уборки.

Совершенно неожиданными оказались коробки с патронами.

Они занимали самую верхнюю полку, на каждой была аккуратная этикетка с указанием калибра. Эмори пришлось встать на цыпочки, чтобы снять одну коробку. В свете лампочки над раковиной под крышкой мрачно отсвечивали крупные, длинные, смертоносные патроны.

Она быстро закрыла коробку, поставила ее точно на то место, откуда взяла, и задумалась о том, где находятся ружья, соответствовавшие этому арсеналу боеприпасов.

Эмори вернулась в комнату. Там было почти совсем темно, только отсветы огня в камине и свет лампочки над кухонной мойкой. Мужчина как раз складывал посудное полотенце. Услышав ее шаги, он повернул голову и заговорил с ней через плечо:

– Я подумал, что вам захочется лечь спать пораньше.

Эмори посмотрела на кровать. Скомканные простыни и одеяла были расправлены и аккуратно сложены с одного края. Окровавленная наволочка исчезла, на ее месте появилась чистая.

– Я буду спать в шезлонге, – заявила Эмори.

– Вы будете спать в кровати, – он дернул за шнурок, чтобы погасить лампочку над мойкой.

Этот жест был как финальная точка, ясно давший понять, что дальнейшая дискуссия о том, кто где будет спать, бесполезна. Эмори опустилась на край кровати. Она весь день провела в легинсах для бега. Бюстгальтер для занятий спортом казался слишком тесным. Но она твердо для себя решила, что не снимет с себя ни одной нитки. Ему придется с ней сражаться, если он намерен ее раздеть.

Эмори затаила дыхание, когда мужчина направился к кровати, но, поставив на ночной столик пузырек с обезболивающим и баночку колы, он прошел в ванную и почти сразу вернулся с пузырьком перекиси и сложенной в несколько раз туалетной бумагой, чтобы промыть рану.

– У меня нет ни ваты, ни марли, – объяснил он, наливая перекись на туалетную бумагу. Поставив бутылочку на столик, мужчина нагнулся над Эмори.

– Я сама.

– Вам же ничего не видно. Если вы начнете нащупывать рану, то она может снова открыться.

Эмори знала, что он прав, поэтому опустила руки.

– Поверните голову…

Он коснулся ее подбородка тыльной стороной кисти. Эмори подчинилась и сидела, напряженная и нервная, пока он занимался раной.

– Больно?

– Немного.

Эмори было очень больно, но она не могла придумать, как пожаловаться и при этом не критиковать его манеру действовать. Честно говоря, ей вообще было трудно о чем-либо думать, когда он стоял так близко, склонившись над ней. Ее лицо оказалось слишком близко к нижней части его туловища, и Эмори почувствовала себя неловко. Она не дышала до тех пор, пока не услышала его слова:

– Вот и все.

Мужчина отошел от нее.

– Мне не хотелось бы испортить вам еще одну наволочку.

– Кровь отстирывается. В большинстве случаев… – Мужчина взял пузырек с обезболивающим, вытряс на ладонь две таблетки и протянул их Эмори. – Они облегчат головную боль.

– Я пока не буду их принимать. Посмотрю, что будет дальше.

Мужчина собрался было ей возразить, но вернул таблетки в пузырек и поставил его на столик у кровати.

– Они будут здесь на тот случай, если вы передумаете. Дайте мне знать, если вам понадобится что-то еще.

– Спасибо, я так и сделаю. Но я уверена, что со мной все будет хорошо.

– Возможно, мне следовало бы будить вас через определенные интервалы. Просто для того, чтобы убедиться, что вы в порядке, что могу вас разбудить.

– Это хорошая идея. Но вместо того, чтобы вас беспокоить, я поставлю будильник на моих наручных часах.

С неодобрительной складкой у рта он сказал:

– Как хотите.

И отвернулся.

Эмори легла, натянула покрывало до подбородка. Глаза она закрыла, но внимательно прислушивалась к тому, как мужчина передвигается по комнате, подкладывает поленья в камин и ставит назад экран.

Кровь отстирывается. В большинстве случаев. Прозвучало так, будто у него был подобный опыт.

При мысли о собственной уязвимости Эмори содрогнулась. Она не продержится и пары минут. Если ей придется защищать себя, что она сможет сделать?

Пока Эмори училась в колледже, она посещала занятия по самообороне, но это было давно. Единственное, что сохранилось в памяти: не воспринимать нападавшего как единое целое, сосредоточиться на отдельных частях, уязвимых для контратаки. Глаза, нос, уши, яички. Эмори боялась, что это правило неприменимо к мужчине, казавшемуся таким же крепким, как красное дерево.

Зря она не догадалась прихватить один из тех смертоносных на вид патронов. Если им ткнуть в глаз, то можно нанести серьезный вред. Этого бы хватило даже для такого гиганта, и она успела бы проскользнуть мимо него.

Эмори услышала, как сапоги упали на деревянный пол, прикрытый ковром, потом заскрипела кожа, когда хозяин дома устраивался на ночь. Она слегка приоткрыла глаза и увидела, что мужчина предпочел шезлонг дивану. Он улегся, накрывшись до груди стеганым одеялом.

Он обескураживающе смотрел прямо на нее, его глаза отражали пламя камина словно глаза хищника.

Его голос пророкотал, преодолевая расстояние между ними:

– Расслабьтесь, Док. Если бы я собирался причинить вам вред, я бы уже это сделал.

Разум подсказывал ей, что это правда. Она проспала, совершенно беззащитная, весь день, и он ничего ей не сделал. Тем не менее…

– Почему вы принесли меня сюда?

– Я вам уже сказал.

– Полагаю, что это не вся правда.

– Я не могу контролировать ваши мысли. Но вы не должны меня бояться.

Спустя несколько минут Эмори спросила:

– Дрейкленд это ближайший город?

– Нет.

– А какой?

– Вы никогда о нем не слышали.

– Далеко до него?

– По прямой? Двенадцать миль.

– А по дороге?

– Пятнадцать.

– Я могла бы легко пробежать это расстояние. Если спускаться с горы, то для меня это не дистанция.

Он не сказал: «Ради всего святого, леди, у вас сотрясение мозга, и вы не можете даже пройти по прямой, куда вам бегать».

Мужчина вообще ничего не сказал, и это подействовало на Эмори куда сильнее, чем разговор о нелогичности ее предположения. Его молчание было к тому же и более угрожающим, чем если бы он просто объявил ей, что в ближайшее время она никуда отсюда не уйдет, что он принес ее сюда, чтобы превратить в свою сексуальную рабыню, и что под страхом смерти ей не следовало бы даже думать о побеге.

Эмори избавилась от его внимательного взгляда, закрыв глаза. В течение пяти минут между ними было только напряженное молчание и потрескиванье поленьев в камине.

Ей было страшно, но тело устало. Мышцы сами по себе начали расслабляться, она еще больше утонула в матрасе. Испытавший сотрясение мозг увлекал ее в забытье. Эмори уже почти заснула и вдруг резко очнулась.

– Вы так и не сказали мне вашего имени.

– Верно, – откликнулся мужчина. – И не скажу.

* * *

Прежде чем заснуть, Эмори поставила будильник, чтобы он прозвенел через два часа. Но предосторожность оказалась излишней. За несколько минут до того, как будильник запищал на ее запястье, он уже стоял возле кровати, его крупная рука слегка потрясла ее за плечо.

– Док?

– Я не сплю.

– Вы поспали?

– Чуть-чуть.

– Голова болит?

– Да.

– Хотите принять таблетки?

– Не сейчас.

Он постоял немного, не говоря ни слова, потом спросил:

– Вам нужно в ванную?

– Может быть.

В данном случае может быть означало «да», потому что около получаса назад Эмори проснулась от тошноты. Она лежала, стараясь с ней справиться. Ей не хотелось вставать и тащиться в ванную, чтобы не разбудить мужчину. Ей не хотелось просить его о помощи, но при этом не хотелось, чтобы ее вырвало в его постель.

Поэтому когда он спросил, не нужно ли ей в ванную, она ответила может быть, но была благодарна ему за то, что он принял это как определенное «да». Он откинул одеяло. Эмори спустила ноги с постели и поставила ступни на пол. Он подхватил ее под локти и помог встать.

На подгибающихся коленях Эмори сделала первый пробный шаг.

– Держитесь.

Он обхватил ее одной рукой за талию и прижал к своему боку.

– Простите за причиненные неудобства.

– Пустяки.

До ванной комнаты было всего несколько шагов, но путь показался ей длиннее Великой китайской стены. Когда они добрались до двери, мужчина ухитрился зажечь свет, а потом закрыл дверь со словами:

– Не торопитесь.

Но ей хватило времени только на то, чтобы рухнуть на колени перед унитазом. Спазмы были очень сильными, хотя ей почти нечего было исторгнуть из себя. Даже когда ее желудок опустел, позывы к рвоте никак не прекращались, сотрясая все тело. Когда все это наконец закончилось, Эмори спустила воду и с трудом встала, держась за раковину.

Из-за двери раздался его голос:

– Все в порядке?

– Мне лучше.

Никогда еще вода не казалась ей такой холодной, но было так приятно ополоснуть лицо. Эмори несколько раз прополоскала рот. Перед глазами у нее все немного расплывалось, и это было к лучшему. Эмори радовалась, что не видит своего отражения в зеркале со стопроцентной четкостью. Оно и без того было пугающим.

Лицо землистое. Губы бесцветные. На голове кошмар. Кровь запеклась страшной черной коркой. Но Эмори было слишком плохо, чтобы переживать из-за внешнего вида.

Куда больше ее тревожила головная боль. Боль уже не была стреляющей, она притупилась. Казалось, кто-то изнутри лупит по ее черепу палкой. От света становилось только хуже. Эмори повернула выключатель, доплелась, шаркая, до двери и открыла ее.

Мужчина стоял сразу за ней. Ее глаза были на уровне его груди.

– Думаю, после этого я буду чувствовать себя лучше.

– Хорошо.

Он протянул руку, чтобы поддержать женщину, но, коснувшись ее плеча, его рука скользнула выше, к шее под волосами.

– Вы же мокрая как мышь.

Во время приступа рвоты Эмори прошиб холодный пот, одежда промокла насквозь.

– Со мной все будет в порядке.

Эмори едва удалось произнести это. У нее застучали зубы.

Мужчина отвел ее обратно к постели и усадил на край.

– Я принесу вам что-нибудь, чтобы вы могли переодеться.

– Нет, что вы, не нужно…

– Вы не можете провести остаток ночи в мокрой одежде.

Он оставил ее, подошел к комоду, устроившемуся под скатом крыши, достал из ящика фланелевую рубашку, очень похожую на его собственную. Когда он протянул ее Эмори, она встретилась с ними взглядом.

– Я не собираюсь раздеваться, – серьезно заявила она.

Он мгновение смотрел на нее, потом ушел в ванную и вернулся с чистым полотенцем. Жест был добрым, но не выражение лица. Губы сжались в циничной усмешке.

– Ваша добродетель в безопасности, Док. Я намеревался поставить ширму, чтобы обеспечить вам некоторое уединение.

Мужчина взял ширму от стены и расставил ее. Убедившись, что ширма не упадет, он обошел ее, оставив Эмори одну. Она почувствовала себя неблагодарной идиоткой.

Всю стыдливость, которой она когда-то обладала, Эмори оставила в медицинском институте. Она и ее коллеги интерны тренировались выполнять процедуры друг на друге, обычно обмениваясь непристойными шутками. В любом случае не было никакой возможности оставаться девически застенчивой, если речь идет о наготе и функциях человеческого тела.

Расстегивая «молнию» на спортивной рубашке, Эмори говорила себе, что не хотела раздеваться не из-за стыдливости, а из чувства самосохранения. Он вел себя заботливо, предупредительно, как джентльмен. Но можно ли доверять человеку, который не называет своего имени?

Эмори разделась настолько быстро, насколько позволяла неуправляемая дрожь. Сняв все с верхней части тела, женщина торопливо вытерлась полотенцем, потом надела рубашку, которую ей одолжил хозяин дома. Фланель была старенькой, мягкой, и было удивительно приятно освободиться от тесного спортивного бюстгальтера.

В последнюю очередь она сняла легинсы для бега. Утром она их снова наденет, но пока наслаждалась прикосновением простыней к голым ногам.

Видеть он ее не мог, но наверняка слышал шуршание одежды и постельного белья. Как только Эмори устроилась под одеялом, он спросил:

– Берег чист?

– Вы можете оставить ширму.

Мужчина начал складывать ее.

– Я предпочитаю спать за ширмой, – заметила Эмори.

Судя по всему, ее предпочтения не имели никакого значения. Он вернул ширму на место у стены.

– А у меня должна быть возможность видеть вас.

– Я скажу вам, если мне что-нибудь понадобится.

– Вы не сказали мне, что вас вот-вот вырвет, и мы едва не оказались перед лицом большой неприятности, – он нагнулся и вытащил из-под прикроватного столика маленькое металлическое ведро для мусора. – Это на тот случай, если я не успею вовремя к вам подойти.

Он поставил мусорное ведро так, чтобы Эмори не промахнулась, свесив голову с кровати.

– Думаю, с тошнотой покончено.

– Если нет, то не стесняйтесь, ладно?

Эмори сухо и коротко кивнула.

– Вам еще что-нибудь нужно?

– Нет.

– Уверены?

– Да.

На его лице было выражение сомнения, его глаза изучающее посмотрели на Эмори, и она вдруг отчетливо ощутила свое тело. Чтобы не смотреть на него, она закрыла глаза. В конце концов он поверил ей на слово и отошел.

Его ступни в носках двигались по полу практически бесшумно, но такой крупный человек, как он, не мог пройти по комнате, не вызвав колебания воздуха. Эмори мысленно следила за его движениями, услышала, как он подбросил пару поленьев в камин. Потом раздался скрип кожаной обивки, когда хозяин дома снова устроился в своем шезлонге.

Через несколько минут раздались негромкие хлопки, когда загорелись свежие поленья. Эмори следила за тенями на потолке. Она заметила то, на что не обратила внимания раньше. Металлическая перекладина диаметром около двух дюймов располагалась горизонтально между двумя стропилами. Оба конца перекладины держались в специальных отверстиях. Эмори не могла понять, для чего нужна эта перекладина. Что же касается стропил, то они выглядели такими же грубо отесанными, как и хозяин дома.

Может быть, он и неотесанный, но предупредительный.

Эмори откашлялась.

– Я вас еще не поблагодарила.

– Не стоит.

– Я благодарю вас сейчас.

– Ладно.

Прошло еще немного времени, но Эмори знала, что мужчина не спит.

– Мне бы хотелось узнать ваше имя.

Потрескивали дрова в камине. Одно из стропил скрипнуло под тяжестью крыши.

Мужчина не произнес ни звука.

Глава 4

– Ты не волнуешься за нее?

Джеф Сюррей потянулся, зевнул, повернулся на бок и приподнялся на локте.

– Ни в малейшей степени. Она просто пытается привлечь к себе внимание. Эмори хочет, чтобы я о ней беспокоился.

– Это на нее не похоже. Она всегда звонит.

Мужчина нахмурился.

– И в самый неподходящий момент. Как вчера вечером.

Его мобильный телефон завибрировал на туалетном столике в ванной комнате как раз в ту минуту, когда они с Элис входили в душевую кабину после упоительного активного секса. Разговор с женой, честно говоря, сделал последующую водную процедуру еще более возбуждающей. И все равно Джеф был недоволен звонком Эмори, которая, как нарочно, выбрала именно это время.

В последнее время жена звонила ему довольно часто в течение дня. Он хочет поужинать дома или в ресторане? Ей самой забрать вещи из химчистки, или Джеф заедет туда по дороге? Он уже позвонил в водопроводную компанию, чтобы договориться о прочистке труб, или ей самой это сделать?

Ее уловки были смехотворно прозрачными. Она-то думала, что ведет себя совершенно естественно, хотя на самом деле отслеживала его расписание. В прошедшие несколько месяцев ему приходилось докладывать о том, где он был и сколько времени там провел. Ее постоянный мониторинг становился все более утомительным, и у Джефа уже не хватало фантазии, чтобы придумывать веские оправдания для встреч с Элис.

– Разве это было не здорово? Целых два дня нас никто не беспокоил.

– Ты меня избалуешь. Сегодня утром позавтракаем в постели…

– Скорее это будет ленч, – он потерся носом о ее шею.

Элис застонала.

– Не могу поверить, что мы проспали так долго. Сколько мы выпили вчера вечером?

– Не думаю, что виновато вино, скорее марихуана. Очень крепкая.

Женщина закрыла лицо руками и засмеялась.

– Прошло много лет с тех пор, как я ею баловалась. Моя переносимость снизилась.

– Было очень весело, – Джеф провел пальцами между ее грудями. – Ты была очень сексуальной. Хотя в этом тебе не нужна помощь.

Элис была не из тех женщин, которым смотрят вслед. Ее темные волосы и глаза выигрышно оттеняли оливковую кожу, цвет которой многие сочли бы потрясающим. Ее можно было назвать интересной женщиной. Но даже самые милостивые критики не дали бы ей больше пяти баллов.

Но в интрижке с обычной женщиной были свои преимущества. Страх быть отвергнутой сделал ее благодарной. Ей легко было угодить и без усилий уговорить.

Между ее бровями появилась вертикальная складка озабоченности.

– Ты думаешь, Эмори о нас знает?

– Нет.

– Честно?

– Честно. Нет, она не знает.

Его твердое отрицание было, в общем-то, недалеко от истины. Да, Эмори открыто не обвинила его в том, что у него роман. Но это не значило, что жена ни о чем не подозревала. Чтобы снять камень с души своей любовницы, Джеф потер указательным пальцем кожу между бровями, разглаживая ее.

– Она просто дуется, вот и все.

– Эмори что-нибудь говорила тебе перед отъездом?

Несколько раздосадованный ее настойчивостью мужчина вздохнул.

– Да. Она сказала «до свидания».

– Ты знаешь, что я имела в виду. Эмори говорила о том, что сердита на тебя?

– Я приехал домой, чтобы проводить ее, и постарался отговорить ее от поездки. Но, говоря откровенно, я не слишком усердствовал. Чем скорее она уберется из города, тем скорее я сумею уложить тебя в постель.

Джеф положил руки на груди Элис и принялся мягко сжимать их.

– Больше ничего не было сказано?

– Я попросил Эмори позвонить мне, когда она доберется до мотеля, и она это сделала, – ответил Джеф и прорычал около уха Элис: – И отсрочила исполнение моей фантазии о душе. За это я ее никогда не прощу.

Он наклонил голову и любя куснул сосок Элис.

Но ее не так легко было сбить с толку.

– Это было более суток назад, Джеф, и двадцать четыре часа – достаточный срок, если она так и не позвонила.

– Эмори предупредила, что, возможно, проведет в мотеле еще одну ночь, в зависимости от того, насколько она устанет после пробежки. Думаю, именно так она и поступила.

– Откуда ты знаешь, что твоя жена не приехала домой, пока ты здесь со мной?

– Потому что как только дом снимут с сигнализации, на моем телефоне раздастся сигнал. Спасибо господу за мобильные приложения.

– Разве Эмори не предупредила бы тебя, если бы собиралась остаться там еще на одну ночь?

Джеф покорно вздохнул.

– Не то чтобы мне нравилось обсуждать это, особенно во время любовной прелюдии, но если тебе необходимо знать, то мы с ней были сердиты друг на друга, когда она уезжала. Эмори разозлилась на меня и теперь наказывает тем, что не звонит.

– Из-за чего вы поссорились?

– Из-за этого проклятого марафона, который она собирается бежать.

– Какое ты имеешь отношение к тому, что она бежит марафон?

– Вот именно! – с жаром согласился Джеф. – Я ее спросил, почему я должен всегда посещать эти мероприятия, если это не мое?

– Возможно, чтобы поболеть за нее?

– Я это делал во время каждого долбаного марафона. Часами я боролся за место возле финишной черты, дожидаясь тех десяти секунд, когда она пробежит мимо меня и услышит мои аплодисменты ее выдающемуся достижению. Я отказался снова это делать. Но для Эмори этот марафон особенный, поэтому мой отказ оскорбил ее чувства и… Какого черта я говорю с тобой о моих супружеских ссорах, когда я бы с удовольствием занялся кое-чем другим? – Рука Джефа скользнула между ее бедер. – Разве это не лучше?

Элис вздохнула и потерлась о его руку.

– Намного лучше.

Он натянул презерватив и устроился между ее бедер, которые были совершенно не похожи на бедра Эмори. Во всяком случае, на те, какими он помнил ощущения от раздвинутых бедер жены. Они так давно не занимались сексом, что его воспоминания стали расплывчатыми.

Джеф не смог бы сказать наверняка, кто из них остыл первым, он или Эмори. Изменял ли он ей потому, что супружеский секс стал таким редким, или секс стал редким и не возбуждающим, потому что Эмори интуитивно чувствовала, что он находит радость в постели другой женщины?

Разумеется, он не был готов взять на себя всю вину за свою неверность. О нет! Немалая часть вины лежала на Эмори. Каждый день она вставала и выходила из дома еще до рассвета, никогда не возвращалась домой засветло. Она работала бесконечные часы в клинике, потом в любой час ночи отвечала на звонки обезумевших родителей, спрашивающих ее, что делать, если у ребенка насморк, жар или понос.

Свободное время Эмори посвящала тренировкам, чтобы участвовать в марафонах. Она все время бегала. ВСЕ ВРЕМЯ.

Когда они познакомились, Эмори уже была бегуньей. Поначалу Джеф восхищался ее спортивностью, силой воли и самодисциплиной, как и ее тренированным телом и красивыми ногами. Пару лет они бегали вместе. Но потом – с его точки зрения – она превратилась в фанатичку.

Отлично. Джеф позволил жене заниматься ее хобби, а он предавался своему увлечению. Именно сейчас он прижимал мягкие бедра Элис к своим. Еще одно движение, и Джеф кончил. Он не был уверен, что Элис кончила тоже, но оргазм она изображала куда убедительнее, чем Эмори.

Глава 5

Стоило Эмори проснуться, как она сразу поняла, что осталась одна.

Она села в постели. Хижина была пуста.

Всю ночь мужчина нес вахту. Стоило ей шевельнуться, как он вставал с шезлонга и мгновенно оказывался возле кровати, спрашивая, все ли с ней в порядке, нужно ли ей что-нибудь, не тошнит ли ее снова.

Эмори больше не испытывала тошноты, поэтому около двух часов ночи она выпила пару глотков колы. Напиток удержался. Двумя часами позже она перешла на воду. Он посоветовал ей сделать это, сказав то, что Эмори знала и без него: организм обезвожен. Она много пробежала, спала весь день, почти ничего не пила, а потом ее вырвало тем, что удалось проглотить.

Теперь, если верить ее наручным часам, было чуть больше девяти часов. Утро воскресенья. Эмори проспала пять часов подряд. Она не просыпалась сама, да и он ее не будил. И вот он ушел.

Двигаясь осторожно, так как голова все еще немного кружилась, Эмори встала, прошла в ванную, прихватив с собой легинсы для бега, и надела их после того, как воспользовалась туалетом.

Вернувшись к постели, женщина ощупала остальную одежду. Рубашка, куртка и бюстгальтер все еще были сырыми и холодными. Эмори подтащила к камину один из стульев и развесила вещи на нем, чтобы ускорить процесс высыхания.

Что дальше?

Она взяла из холодильника еще одну баночку колы. Вкусно. Она запила колой две обезболивающие таблетки, потому что головная боль, как и головокружение, все еще не отпускала ее. Боль была уже не такой острой, но игнорировать ее было невозможно.

Эмори отодвинула муслиновую занавеску. У нее упало сердце, когда она не увидела ничего кроме густой пелены тумана. Она открыла дверь, крикнула «привет», но туман поглотил ее голос. Сделав несколько шагов вперед, примерно на расстоянии ярда, она обнаружила ступеньку, потом еще одну. Ниже самой последней ступеньки лежал большой крупный камень, утопленный в грунт.

Не было никакой возможности пройти вот так, вслепую, пятнадцать миль и не сорваться с утеса или не заблудиться в горах. Возвращаясь назад в хижину, Эмори внимательно смотрела по сторонам. Сразу за дверью на стене был крючок. Ключи зажигания, которые она заметила висевшими на нем накануне, исчезли. Даже если бы она смогла найти пикап в таком тумане, она бы не смогла завести его. И если бы каким-то чудом она сумела завести машину без ключа, она бы не знала, в каком направлении ехать. Вероятно, она просто рухнула бы в пропасть вместе с пикапом.

А это значит, что возможность вернуться обратно к цивилизации следует искать внутри хижины.

Эмори начала поиски с самого логичного места – с комода, из которого он накануне достал рубашку, в которой она была теперь. Она обнаружила носки, нижнее белье, футболки, фланелевые рубашки. В одном из ящиков лежали только аккуратно сложенные джинсы.

В стенной шкаф вела неровная дверь, сделанная на первый взгляд из досок для сарая. В прежней жизни планки были выкрашены тусклой красной краской. Ниша оказалась не больше телефонной будки, на единственной штанге висели куртки и плащи, а также комбинезон из тех, которые носят охотники.

На полу стояли несколько пар разнообразных сапог, от изношенных мотоциклетных сапог, похожих на те, что были на нем накануне, до резиновых сапог на теплой подкладке из флиса. Эмори отодвинула обувь в сторону, пытаясь обнаружить скрытый люк, но ничего не нашла.

На полке над штангой лежали сложенные одеяла, теплые свитера и стояла обувная коробка с несколькими парами перчаток. Эмори сунула руку в одну из них и обнаружила, что перчатка пугающе велика ей.

Женщина положила все на место и в волнении захлопнула дверцу. Проклятье! Должно быть, он держит ружья в другом месте.

Оружейный шкаф она обнаружила под кроватью.

Джеф никогда не служил в армии, но Эмори видела достаточно фильмов, чтобы сразу понять, что это за ящик. У металлического чемодана были усиленные углы и внушительные медные застежки. К счастью, они оказались не запертыми. Если ей удастся вытащить ящик из-под кровати, то она сможет его открыть.

Но ей придется непросто. Эмори ослабела, так как не ела уже сутки и бо́льшую часть этого времени провела в постели. Она всего лишь нагнулась, чтобы заглянуть под кровать, и поплатилась за это новым приступом головокружения и пульсирующей головной болью. Женщина сделала несколько глубоких вдохов, чтобы справиться и с тем, и с другим. Когда головокружение и головную боль снова стало можно терпеть, она ухватилась за ручку ящика и потащила со всей силой.

Ей удавалось сдвинуть ящик всего на пару дюймов, потом приходилось отдыхать. К тому моменту, когда ящик выполз из-под кровати, Эмори была мокрой от пота, руки и ноги болели от усилий.

Она открыла застежки и подняла крышку.

* * *

В ту секунду, когда он переступил через порог, она бросилась на него сзади, прыгнула ему на спину и впилась пальцами ему в лицо.

Ее затрясло нервной дрожью, когда она услышала его возглас удивления и боли, когда ее ноготь содрал добрых два дюйма кожи с его щеки. Но ее успех оказался недолгим, секунд десять-пятнадцать.

Потом его пальцы в перчатках сомкнулись вокруг ее запястий и с силой отвели ее руки от его лица. Если поначалу она держалась на нем с яростной решимостью, теперь она сражалась так же отчаянно, чтобы освободить свои запястья от его железной хватки. Она колотила ногами по задней поверхности его бедер, но это было пустой тратой энергии.

Эмори признала тщетность попыток вырваться в ту же минуту, когда запас ее сил иссяк. Она повисла на нем, прикрывая его спину словно флаг побежденного противника.

– Закончила? – спросил он.

– Ни в коем случае.

– Сейчас я тебя отпущу. Больше никаких глупостей, договорились?

– Иди к черту.

– Всему свое время, Док, туда я попаду наверняка.

Постепенно опуская руки назад, он одновременно опускал и Эмори, пока та не коснулась ступнями пола, и сразу отпустил ее.

Она на это рассчитывала. Он не успел полностью развернуться к ней, как Эмори выдернула из стены мясной нож, который воткнула в бревенчатую стену заранее, и полоснула его по туловищу. Он едва успел выгнуть спину и втянуть живот. Эмори даже не задела его. Второй удар попал по его куртке, но лезвие лишь слегка поцарапало плотную ткань.

– Будь ты проклят!

Эмори занесла нож над головой и опустила его на шею мужчины. Кончик лезвия вонзился в шерстяной шарф, но не успел добраться до плоти. Он перехватил ее руку и с унизительной легкостью разоружил ее. Отброшенный нож пролетел через комнату и заскользил по деревянному полу, пока не ударился о плинтус.

– Теперь ты закончила?

Эмори отшатнулась к стене, страшась возмездия. Мужчина выглядел огромным и неукротимым. Из глубокой царапины на лице капала кровь. Он вытер ее тыльной стороной руки, оставив красный след на замшевой перчатке.

Он посмотрел на свежую кровь, потом на нее.

– Полагаю, тебе стало лучше.

Эмори выпрямилась во весь рост и свирепо взглянула на него, презирая собственную слабость и испытывая ярость от его сдержанности.

– Может, расскажешь мне, из-за чего весь сыр-бор? – спросил он.

Он проследил за ее гневным жестом и посмотрел через плечо на обеденный стол, на котором Эмори разложила ноутбук и его зарядное устройство, которые она нашла в ящике под кроватью.

– Ты солгал мне.

– Нет.

– Ты сказал, что у тебя нет зарядного устройства.

– Я сказал, что у меня нет телефона. Его у меня действительно нет.

– Что ж, я нашла зарядное устройство, соединила его с моим мобильным телефоном два часа назад, но мобильник до сих пор не ожил. Что ты с ним сделал?

– Я вынул аккумулятор.

Его спокойное признание лишило Эмори дара речи. Пока она стояла, открывая и закрывая рот, он зацепил зубами средний палец правой перчатки и снял ее, потом начал расстегивать куртку.

– Почему? – прохрипела она.

– Чтобы он не мог посылать сигнал.

В ней еще теплилась надежда, что у нее разыгралось воображение, что она смотрела слишком много ТВ-шоу, прочитала чересчур много книг, документальных и художественных, о женщинах, которых похищали, мучили, подвергали издевательствам, убивали. Она цеплялась за становившуюся все слабее надежду на то, что этот человек не удерживает ее в этом уединенном месте против воли и с ужасными намерениями.

Но только что он разбил ее надежды вдребезги. Он вынул аккумулятор из ее телефона. Намеренно. Ее местонахождение нельзя определить с помощью GPS, а именно с этого начнут власти, когда Джеф сообщит им о ее исчезновении.

– Зачем ты меня сюда принес?

– Разве мы это уже не выяснили?

– Мы ничегошеньки не выяснили кроме того, что ты похититель и… – она замолчала, не желая наводить его на ненужные мысли.

Казалось, он прочел ее мысли, потому что вопросительно поднял темную бровь.

– И кто еще?

Она уже использовала свои близкие к нулю шансы на то, чтобы лишить его возможности двигаться, попытавшись сначала выцарапать глаза, а потом вонзить в него нож. Так как обе попытки провалились, единственным ее оружием оставался рассудок.

– Послушай, мне плевать, что ты натворил в прошлом. До сих пор ты не причинил мне вреда. На самом деле, ты был исключительно добр. И я это ценю. Для меня все могло бы сложиться намного хуже, если бы ты не оказался рядом, не нашел меня и не принес сюда.

Он выждал несколько секунд.

– Но?

– Но мне необходимо уехать сейчас же и отправиться домой. Ты должен отпустить меня.

Мужчина слегка приподнял плечи и кивком указал на дверь.

– Не заперто. Но я предупреждаю тебя: я не верю, что ты далеко уйдешь. Я прошел пару миль вниз по дороге, полагая, что там туман не такой плотный. Я так и не вышел из него.

– Ты шел пешком.

– Да.

– Почему ты не поехал на машине?

– По той же самой, по которой не повез тебя вчера вечером. Здесь с десяток американских горок. Я мог пропустить поворот и улететь вниз на три сотни футов.

– Но ты взял ключи от пикапа.

– Я не хотел, чтобы ты села за руль.

– Я об этом думала.

– Я это предвидел. Мне не хотелось, чтобы ты разбила машину и погибла сама. Именно поэтому я забрал ключи.

Мужчина сунул испачканные кровью перчатки в карман куртки и повесил ее на вешалку на стене, размотал шарф. От статического электричества волосы на его голове встали дыбом, когда он снял шапку. Вместе с шарфом она отправилась на вешалку.

Он подошел к камину, присел на корточки, помешал угли кочергой, потом добавил несколько поленьев. Выпрямившись во весь рост, он вытер руки о заднюю часть джинсов и поинтересовался, ела ли она что-нибудь.

– Нет.

Мужчина подошел к холодильнику и открыл его. Она подошла к нему и с такой силой захлопнула дверцу, что холодильник зашатался, а внутри зазвякали бутылки. Хозяин дома повернулся к ней с таким видом, словно мог бы убить ее на месте, но она не позволила запугать себя убийственным взглядом.

– Мой муж будет пытаться выяснить, где я и что со мной случилось. Он обратится в полицию, чтобы меня начали искать.

– Сегодня они тебя не найдут. Только не в таком тумане.

– Я могу отправить ему e-mail. Но мне нужен пароль к твоему ноутбуку.

Он посмотрел на компьютер, потом снова повернулся к холодильнику, толкнул ее бедром, чтобы убрать с дороги, и снова открыл дверцу.

– Я не отправляю e-mail.

– Ну и ладно. Я могу связать с ним через Facebook. Даже если Джеф не увидит мой пост, кто-нибудь из друзей…

– Прости, Док, нет.

– Но…

– Нет.

– Я даже не упомяну о тебе. Как я могу это сделать, когда даже не знаю твоего имени? Я просто сообщу Джефу, что со мной все в порядке.

Он покачал головой.

– Никаких деталей, обещаю, – продолжала уговаривать его Эмори. – Ты сможешь проверить пост перед тем, как я его отправлю.

– Нет.

Это было все равно, что преодолеть двадцатимильный рубеж в марафоне, которого все боятся. Нужно собраться с силами и преодолеть его, иначе проиграешь.

– Ты знаешь, что совершаешь преступление?

– Я даже пальцем тебя не тронул.

– Но ты удерживаешь меня здесь против моей воли.

– Всему виной обстоятельства.

– Ты бы мог их изменить, если бы захотел.

– Я не могу изменить погоду.

– Я говорила не о погоде. Ты не разрешаешь мне воспользоваться твоим ноутбуком, чтобы…

– Ноутбук вне зоны доступа.

– Почему?

– Это мое дело.

– Что бы это ни было, это не может быть хорошо.

– Я и не говорил, что это хорошо. Просто это так.

– Скажи мне, почему ты удерживаешь меня здесь.

Он сделал шаг к ней и наклонился, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Шепотом куда более зловещим, чем любой крик, он произнес:

– Я не удерживаю тебя здесь, Док, – движением подбородка он указал на дверь. – Я не позволяю им войти.

Глава 6

Джеф вошел через дверь, ведущую в гараж, и отключил сигнализацию в доме. Свет нигде не горел. Комнаты были холодными и пустыми.

Когда он уезжал от Элис, та снова заговорила о своем страхе по поводу того, что Эмори знает об их романе.

– Ты уверен, что она не в курсе?

– Эмори чувствует себя брошенной, играет роль обиженной жены, как может, – заверил любовницу Джеф. – Она просто дуется, вот и все.

Но факт оставался фактом: от Эмори не было вестей, начиная с вечера пятницы, когда она позвонила из мотеля, в котором собиралась переночевать. Уже вечер воскресенья, то есть прошло достаточно много времени, чтобы мужу не позвонила жена, пусть даже обиженная.

Любой женатый мужчина в мире понял бы его желание переждать бунт Эмори и дать ей возможность самой справиться с ее вспышкой гнева. Но ничего не предпринимая, он выглядел не слишком красиво, даже в глазах собственной любовницы.

«Это на нее не похоже. Она всегда звонит. Ты не волнуешься за нее?» Элис не раз повторяла это в течение их совместных выходных.

Джеф не волновался, но знал, что ему следовало бы тревожиться. Он набрал номер мобильного Эмори, но сразу же после первого звонка включилась голосовая почта с просьбой оставить сообщение.

– Я думал, что к этому времени ты уже будешь дома. Позвони мне.

Эмори часто оставалась в клинике после окончания рабочего времени и по выходным, используя это время для бумажной работы. Джеф позвонил на основной номер, потом на номер, зарезервированный только для членов семьи. И там, и там включился автоответчик. Он оставил сообщения, прося жену позвонить ему.

Затем он позвонил в больницу, где она практиковала, и попросил соединить его с педиатрическим отделением.

Снявшая трубку медсестра узнала его по голосу.

– Чем я могу вам помочь, мистер Сюррей?

– Доктор Шарбонно в отделении?

– Я думала, что она до завтра выходная.

– Так и есть. Но я ждал, что она вернется сегодня днем, и мне не удалось связаться с ней по мобильному. В клинике никто не ответил. Я подумал, что она заехала в больницу, чтобы проверить пациента, и задержалась.

– Моя смена только что началась, поэтому я не знаю. Я спрошу.

– Спасибо. Если кто-нибудь ее видел, попросите этого человека позвонить мне. Если моя жена появится, скажите ей, что в ее мобильном сразу включается голосовая почта. Она должна проверить аккумулятор.

Джеф нажал на кнопку «отбой», бросил мобильный на свой письменный стол, встал и начал мерить шагами комнату, решая, как ему поступить. На обдумывание ушло еще несколько минут, но логичным было только одно решение.

Десятью минутами позже Джеф уже мчался на север по автостраде.

* * *

Эмори взяла поджаренный на гриле сандвич с сыром и принялась откусывать маленькие кусочки, проверяя, справится ли ее желудок с твердой пищей. Ее больше не тошнило, осталось только неприятное ощущение под ложечкой, что из этой хижины ей живой не уйти.

После того, как хозяин дома не позволил ей воспользоваться его ноутбуком, Эмори снова легла в постель, не упустив возможности демонстративно поднять крышку компьютера. Она улеглась поверх одеяла, прикрыв его уголком только ноги.

Так Эмори и лежала, напряженная и настороженная. Но мужчина не обращал на нее внимания, занимаясь своими делами. Она почувствовала аромат кофе, который он сварил, и яичницы, которую он для себя поджарил. Потом он вымыл посуду и вышел на улицу, но отсутствовал всего пару минут. Прислушиваясь к его передвижениями по комнате, Эмори задремала.

Проснулась она через несколько часов. Стемнело. Через прорези в ширме она видела, что мужчина включил лампу под джутовым абажуром.

Эмори переживала, не привела ли безуспешная попытка атаковать его к ухудшению ее собственного состояния, оставив совершенно без сил. Но когда она села в постели, выяснилось, что головокружение уже не так ее мучает. А вот головная боль никуда не делась.

Женщина встала и отправилась в ванную. Потом, хотя она поклялась себе, что скорее ад замерзнет, чем она выйдет из своего хилого укрытия, что ему придется тащить ее за волосы из-за ширмы, Эмори вышла из-за нее.

В ту минуту, когда она это сделала, мужчина как раз вернулся с улицы, столь же тепло одетый, как и раньше. Он принес охапку дров. Увидев Эмори, он помедлил на пороге, потом закрыл дверь ногой, вытер подошвы сапог о джутовый коврик и отнес поленья к камину. Он следил за тем, чтобы ящик для дров не пустовал.

Как только мужчина переложил туда свежие поленья, он сразу снял верхнюю одежду, стряхнув льдинку с куртки, прежде чем повесить ее на вешалку.

– Пошел снег с дождем.

– Какая удача для тебя. Чем хуже погода, тем тебе легче удерживать меня здесь в плену.

Копируя ее иронию, он ответил:

– Взгляни на светлую сторону. Тебе не придется голодать. У меня достаточно еды, чтобы мы могли продержаться несколько дней.

После такого диалога он отправился готовить куриный суп с лапшой из банки и сандвичи с сыром, один из которых теперь неторопливо ела Эмори. Честно говоря, простая еда оказалась восхитительной на вкус, и чем больше она ела, тем сильнее становился ее голод. После пробежки накануне Эмори испытывала недостаток углеводов. Суп восполнил потерянный натрий. Она съела всю порцию.

Хозяин дома заметил ее пустые тарелки, но воздержался от комментариев и просто отнес их в мойку.

– Кофе?

– Нет, благодарю. У тебя есть какой-нибудь чай?

– Чай, – он повторил это слово так, словно никогда его не слышал.

– Неважно.

– Прости, я не любитель чая, – он поставил свою кружку с кофе на стол и сел напротив Эмори.

– Тебе следовало бы его иметь. Кто знает, вдруг пленница его попросит.

– Ты у меня первая.

– Первая пленница или первая любительница чая?

– И то и другое.

– Я тебе не верю.

Совершенно не тронутый этим мужчина дернул плечом и подул на кофе, прежде чем отпить первый глоток. Поставив кружку на стол, он перехватил взгляд Эмори, устремленный на металлическую перекладину между стропилами. Когда она снова посмотрела на мужчину, их глаза встретились, и Эмори показалось, что ее ударили под дых. Она не собиралась спрашивать его о перекладине, боясь услышать ответ.

Ощущая тяжесть его взгляда, она принялась водить пальцем по узору на дереве стола.

– Что ты сделал?

– Когда?

– Я о твоем преступлении. Что это было?

Эмори не смотрела на него столько, сколько смогла. Когда она осмелилась встретиться с мужчиной взглядом, его глаза сверкали, словно ограненные драгоценные камни. Эмори сочла бы их красивыми, если бы не боялась их.

– Помнишь, ты сказал: «Я не позволяю им войти»?

– Угу.

– Ты о полиции? Ты прячешься от властей!

– В десятку, Док.

– Прекрати называть меня так. Похоже на кличку домашнего питомца. А я не собираюсь быть для тебя домашним питомцем.

– Послушного питомца из тебя не получится. Ты царапаешься.

Эмори постаралась не смотреть на длинную кровавую отметину на его щеке. Кровь запеклась, но царапина выглядела ужасно. Ему явно было больно.

– Тебе следовало бы обработать рану перекисью, чтобы не занести инфекцию.

– Точно, следовало бы. Но мне не хотелось рушить эту стену Иерихона, – он кивком указал на ширму. – Я боялся нового нападения.

– Я не настолько сильно тебя ранила.

– Я не боялся, что ты причинишь мне боль. Я боялся сделать больно тебе.

Выражение шока на ее лице заставило его объяснить:

– Не специально. Но если бы мне пришлось защищаться от тебя, я мог бы сделать тебе больно, потому что я намного крупнее тебя.

Его габариты были бы пугающими и в том случае, если бы Эмори стояла за ним в очереди в супермаркете, или оказалась в одном лифте, или даже сидела рядом в самолете. Ему незачем было стараться выглядеть внушительным, его роста было достаточно. Свитер кремового цвета с узором в виде кос облегал его торс, подчеркивая ширину плеч и груди.

В его кистях, обхвативших керамическую кружку с кофе, та казалась хрупкой фарфоровой чашечкой из игрушечного чайного сервиза, которым Эмори играла в детстве. Даже в спокойном состоянии руки мужчины пугали ее. От косточки на запястье до кончиков длинных пальцев они выглядели так, будто способны сделать…

Многое.

Эмори вспомнила, как нежно эти пальцы касались ее шеи. Вы же мокрая как мышь. От мыслей, промелькнувших в ее голове, щеки женщины вспыхнули. Она сделала глоток воды из стакана, потом возобновила свой допрос с того места, на котором остановилась.

– Ты служил в армии?

– Почему ты спрашиваешь?

– Ты очень аккуратен. Все сложено, все на своем месте. Сапоги стоят парами.

– Должно быть, ты тщательно обыскала мой дом.

– А ты этого не ожидал?

– Ожидал, – он вытянул длинные ноги перед собой. – Я знал, что ты любопытна.

– И что же ты заранее от меня спрятал? Наручники? Кожаные ремни?

– Только мой ноутбук. И не слишком хорошо, как оказалось. Но я не думал, что у тебя хватит сил вытащить ящик из-под кровати.

– Я приложила все силы, которые у меня были.

– У тебя осталось достаточно, чтобы наброситься на меня.

– Но этого не хватило, чтобы с тобой справиться.

– Тебе следовало об этом подумать.

– Я подумала.

– Ах, да, верно. Мясной нож.

– Не слишком-то он мне помог.

– Он проделал дыру в моем самом лучшем шарфе.

Ему хватало наглости веселиться, и это вывело Эмори из себя. Она решила застать его врасплох.

– Расскажи мне о войне.

Удар попал в цель. Мужчина подтянул ноги, сел прямее, отпил глоток кофе. Обычные, непринужденные действия, но в данном случае красноречивые.

– Итак? – нажала Эмори.

– Что ты хочешь узнать?

– В каких войсках ты служил?

Молчание.

– Когда ты служил?

Молчание.

– Где?

Когда мужчина не ответил и на этот вопрос, Эмори сказала:

– Нечего сказать на военную тему?

– Только то, что я никому бы этого не посоветовал.

Они смотрели друг на друга через стол. В его немигающем взгляде Эмори увидела предупреждение: на этом разговор надо закончить. Она не стала испытывать судьбу.

– Коробки с патронами в шкафчике в ванной комнате…

– Я думал, что ты их не достанешь.

– Мне пришлось встать на цыпочки. Если у тебя есть патроны, то должны быть и ружья.

– Во время твоего обыска оружие ты не нашла?

Эмори покачала головой.

– Очень плохо. Иначе ты могла бы пристрелить меня, вместо того чтобы царапать ногтями или пытаться заколоть ножом. Тебе бы понадобилось меньше сил.

Он снова над ней смеялся. Эмори нанесла ответный удар.

– Твое преступление было связано с насилием?

Его усмешка исчезла. Нет, не исчезла, потому что это предполагает постепенное действие. Его веселость испарилась мгновенно, уголки рта опустились, губы превратились в узкую твердую полоску, привычную для него.

– В высшей степени.

Прямой ответ наполнил Эмори отчаянием и мучительным чувством безнадежности. Она бы предпочла, чтобы он все отрицал или смягчил свои слова. Все еще цепляясь за тщетную надежду, женщина сказала:

– Если это было нечто такое, что ты совершил в военное время…

– Нет.

– Понимаю.

Он резко хохотнул.

– Ты ни черта не понимаешь.

Мужчина поднялся так внезапно, что Эмори едва не лишилась чувств. Она тоже вскочила, оттолкнув стул. Тот упал. Когда раздался грохот, Эмори поморщилась.

Он обошел стол, поднял ее стул, поставил на место сердитым движением, так что ножки громко стукнули о пол.

– Прекрати вскакивать при каждом моем движении.

– Тогда прекрати меня пугать.

– Я не пугаю.

– Пугаешь!

– Я не собирался этого делать.

– И все-таки ты меня пугаешь.

– Почему? Я не сделаю тебе ничего плохого.

– Если это правда, тогда позволь мне позвонить мужу…

– Нет.

– …и сказать ему, что со мной все в порядке.

– Нет.

– Почему?

– Мы это уже проходили. Я устал говорить об этом. И я устал от того, что мне приходится справлять малую нужду на улице под проклятым деревом. Именно этим я и занимался весь день, чтобы не потревожить твой сон. Но теперь я собираюсь пойти в ванную, воспользоваться удобствами и принять душ. Чувствуй себя как дома. Суй нос куда тебе заблагорассудится, – мужчина широким жестом обвел комнату. – Дом в полном твоем распоряжении.

Резкими движениями мужчина собрал ширму, панели громко стучали друг о друга, потом поставил ее на место у стены.

– Ширма будет стоять здесь.

Подойдя к двери ванной комнаты, он открыл ее и включил свет, но прежде чем войти внутрь, он обернулся к Эмори:

– Ты заблудишься, не пройдя и десяти ярдов. Но сегодня вечером мне что-то не хочется тебя искать. Так что похорони все планы, которые ты уже наметила.

После этого он вошел в ванную.

Как только за ним закрылась дверь, Эмори взяла ноутбук с дивана, куда мужчина поставил его, пока накрывал на стол к ужину. Она села с компьютером к столу, подняла крышку, включила и подвела курсор к окошечку пароля.

Ее пальцы замерли на клавишах. И там и остались. Как она могла угадать его пароль, если она совершенно ничего не знала о нем? Ни имени, ни дня рождения, ни родного города, ни занятия, ни хобби. Ничего.

Эмори все же попробовала несколько сочетаний, некоторые на военную тему, большинство были просто смехотворными. Но как она и ожидала, ни одно из них не подошло.

– Проклятье!

– Не везет?

Она резко дернулась и развернулась на стуле, не услышав, как мужчина вышел из ванной. На нем были только джинсы. Носки, сапоги и свитер он держал в руках. Если Эмори он казался пугающим до этого, то в таком виде он страшил ее еще больше. Влажные волосы. Босые ступни. Голая грудь.

В смятении Эмори снова повернулась к ноутбуку, не слишком аккуратно опустила крышку и встала.

– Иди к чертям!

– Ты уже это говорила.

– И я не шутила.

Она обошла его и направилась в ванную.

– Я оставил тебе немного горячей воды.

Эмори громко хлопнула дверью и собралась уже закрыться на защелку, когда вдруг обнаружила, что таковой нет.

Ей очень хотелось принять душ, манил свежий аромат мыла и шампуня, но она боялась снять одежду, поэтому решилась только освежиться над раковиной с помощью одной из его аккуратно сложенных махровых салфеток-мочалок. Она провела ею по испачканным кровью волосам, но смыть твердую корку не смогла, тем более что каждое движение причиняло боль.

На крючке на двери висела та самая фланелевая рубашка, в которой она спала прошлой ночью. Утром, еще до его возвращения, Эмори переоделась в свой костюм для бега, но теперь ей не терпелось снова влезть в рубашку.

Женщине очень хотелось расчесать спутанные волосы там, где на них не было крови. Но воспользоваться чужой щеткой для волос ей показалось слишком интимным. Зубы она почистила пальцем.

Перед тем как открыть дверь, Эмори выключила свет в ванной. Мужчина сидел в шезлонге и при свете лампы читал книгу в бумажном переплете. Пока она отсутствовала, он надел белую футболку без рисунка и белые носки. Он не поднял голову и ничем другим не показал, что заметил ее присутствие.

Эмори скользнула под одеяло, сняла легинсы для бега, потом повернулась на бок лицом к стене.

Спустя полчаса он выключил лампу. Эмори еще не спала и остро ощутила его приближение к кровати. Она крепко зажмурилась и затаила дыхание.

Вне себя от страха она снова и снова повторяла про себя: «Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не надо».

Но в этой мольбе была просьба не только не причинять ей боль, не убивать ее, но и не разочаровать ее. Это было глупо, необъяснимо, но так было. По причинам, не имевшим ничего общего со страхом, она не хотела, чтобы он оказался психопатом, насильником, убийцей, чтобы в нем было нечто ненормальное или дьявольское.

– Я знаю, что ты не спишь. Посмотри на меня.

Если не считать гулко стучавшего сердца, она лежала не шевелясь.

Матрас прогнулся, когда он поставил колено рядом с ее бедром. Эмори в испуге повернулась на спину и ахнула, когда он поставил ладони по обе стороны от ее плеч, нависая над ее телом, не позволяя ей видеть стропила, пугающую металлическую перекладину. Ничего кроме его лица.

– Когда погода улучшится, клянусь, я отвезу тебя вниз. Я прослежу за тем, чтобы ты была в безопасности. До этого момента я не причиню тебе боли. Понятно?

Не в силах вымолвить ни слова, Эмори только кивнула.

– Ты мне веришь?

Она ответила абсолютно честно:

– Я хочу тебе верить.

– Ты можешь мне верить.

– Как я могу верить, если ты не ответил на главные вопросы?

– Задай мне главный вопрос.

– Как тебя зовут?

– Это имеет значение?

– Если это не имеет значения, почему ты мне не говоришь?

– Поверь мне, Док, если ты влезешь в мою жизнь, тебе не понравится то, что ты обнаружишь.

– Если ты не хотел, чтобы я в нее влезла, тебе не следовало приносить меня сюда.

Он почти улыбнулся.

– В этом ты права.

Эмори рассматривала черты его лица, пытаясь по нему прочитать, что такое ужасное он совершил. Это было сильное лицо, в высшей степени мужское, но в нем было больше таинственного, чем угрожающего.

– Почему ты скрываешься от властей?

– Почему люди это делают?

– Чтобы их не поймали.

– Ты сама все сказала.

– Как законопослушная гражданка я просто не могу…

– Нет, можешь, – с напором произнес он. – Ты можешь просто не спрашивать.

Эмори вдруг утомили его завуалированные угрозы, и она решила бросить ему вызов.

– Или что? Что ты сделаешь? Ты обещал не причинять мне боли.

Даже если бы она не видела его глаза в темноте, она бы почувствовала их взгляд, вбирающий в себя ее рот, шею, распахнутый ворот рубашки, все тело до самых бедер. Потом их глаза снова встретились.

Эмори затаила дыхание.

Он прошептал:

– Тебе не будет больно.

Глава 7

Эмори опустила занавеску на окне.

– Безнадежно.

За ночь погода ухудшилась. Пошел снег, он толстым слоем ложился на мокрую от дождя со снегом землю. Да, погода была на его стороне.

Мужчина сидел у стола и возился с тостером, который за завтраком отказался поджаривать хлеб.

– Сколько лет этому прибору?

Ее недовольный тон заставил его поднять голову.

– Не знаю. Он мне достался вместе с хижиной.

– Почему ты просто не купишь новый?

– Этот можно починить. И потом, мне нравится ремонтировать вещи.

Он уже склеил разбившуюся дужку ее солнечных очков и положил их на столе, чтобы клей высох.

– Ты прирожденный умелец?

– Я справляюсь.

Он, несомненно, скромничал, потому что у него отлично все получалось. Ему приходилось жить так, как он жил, один, в уединении, полагаясь только на самого себя.

Джеф не смог бы повернуть термостат на тостере, куда уж там починить его. Нет, нечестно так о нем думать. От него никогда не требовалось чинить бытовые приборы. Он бы удивился, узнав, что Эмори это показалось бы милым, пусть даже у него ничего бы не вышло.

Кстати, она никогда не просила мужа помогать по дому. Возможно, ей следовало это сделать. Если бы она не была настолько самодостаточной и обращалась бы к Джефу с мелкими просьбами, может быть, они были бы счастливее.

Разлад между ними начался год назад, когда он не сумел стать партнером в той инвестиционной фирме, в которой он работал. Джеф делал вид, что ему все равно, хотя Эмори знала, что для него это стало огромным разочарованием и ударом по его «я».

Желая поддержать его, Эмори начала намеренно звонить ему в течение дня, иногда по каким-нибудь пустякам, просто чтобы дать ему понять, что она о нем думает. Но это не только не взбодрило его, казалось, повышенное внимание только раздражает его. В какой-то момент муж даже попросил ее – с ледяной холодностью – прекратить опекать его.

Пытаясь наладить их отношения, Эмори сменила тактику. Она принялась предлагать какие-то развлечения на выходные с таким расчетом, чтобы это интересовало Джефа. Дегустация вин в долине Напа. Фестиваль независимых фильмов в Лос-Анджелесе. Номер в гостинице и завтрак во Французском квартале.

Ее идеи были встречены либо прохладно, либо с откровенной насмешкой. Их сексуальная жизнь как-то еще теплилась до тех пор, пока Джеф не пожаловался на ее нерегулярность, хотя в то же самое время он перестал быть ее инициатором. Гордость не позволяла Эмори попытаться соблазнить его. Они оказались в безвыходном положении. Трещина между ними продолжала шириться. Месяцы нарастающего напряжения вылились в скандал по поводу того, что Джефу безразличен грядущий марафон. Это было благотворительное мероприятие с целью сбора средств, инициатором которого была Эмори. Она же помогала организовать этот марафон. Джеф не только не проявил никакого интереса, но и отнесся к событию враждебно, заявив, что жена «одержима» этим марафоном.

Его неприятие того, что было настолько важно для нее, стало симптомом его эмоциональной холодность в целом. Когда Эмори заговорила об этом за обедом в последний четверг, ситуация быстро стала взрывоопасной.

Но она не сказала мужу, что догадывается о его неверности. Это она оставила при себе. Ведь когда у мужчины страдает его эго, то разве не в сексуальных авантюрах он ищет утешения?

Но у Эмори не было доказательств для таких обвинений, поэтому она промолчала. Она уехала в пятницу днем, сердитая, но с надеждой на то, что ночь вдали от дома поможет ей привести мысли в порядок и, честно говоря, поможет собраться с силами, чтобы сохранить их брак.

Эмори не рассчитывала упасть и получить сотрясение мозга, не предполагала, что ее «спасет» безымянный мужчина, который, даже не прикоснувшись к ней, пробудил накануне вечером больше сексуального желания, чем Джеф за весь прошедший год.

– Ты замерзла?

Его вопрос прервал размышления Эмори.

– Что?

– Ты растираешь плечи. Тебе холодно?

– Нет.

Мужчина оставил разобранный тостер, встал и направился к камину. Когда поленья, которые он подбросил в огонь, загорелись, он поставил на место экран и жестом пригласил Эмори подойти.

– Двигайся ближе. Грейся.

– Кто привозит тебе дрова?

– Никто. Я сам рублю.

– Ты ходишь в лес и валишь деревья?

– Люди это делают, знаешь ли.

Никто из ее знакомых этого не делал. Все заказывали дрова у поставщика – их привозили и складывали – или покупали небольшие вязанки в супермаркете вместе с хлебом и молоком.

Довольный тем, что свежие дрова разгорелись, мужчина вернулся к столу, взял солнечные очки Эмори и передал их ей.

– Клей высох. Думаю, будет держаться.

Она проверила дужку на прочность.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Твои руки кажутся слишком крупными для такой мелкой работы. Я бы и не подумала, что ты настолько ловкий.

– Я могу быть ловким, когда обстоятельства того требуют.

Эмори поняла, что его забавляет ее неожиданный комплимент, и он доволен собой, потому что сумел удачно ответить. Отвернувшись от него, она сунула очки в карман рубашки. Мужчина сел к столу и снова начал возиться с тостером, явно совершенно довольный собой. Эмори вдруг показалось, что ее кожа ссохлась.

– Неужели это не сводит тебя с ума?

– Что?

– Тишина. Одиночество.

– У меня в ноутбуке есть музыка.

– Мы могли бы немного послушать?

– Отличная попытка, Док, но у тебя ничего не выйдет.

Эмори мерила шагами комнату.

– Разве скука не заставляет тебя развлечься?

– Мне никогда не бывает скучно.

– Как такое возможно? Чем ты занимаешься целый день? То есть когда не чинишь мелкие бытовые приборы?

Эмори хотелось обидеть его, но он не обиделся.

– Проектами.

– Например?

– Я строю сарай для моего пикапа.

– Сам?

– Это не слишком сложно, но я человек придирчивый, поэтому уходит много времени. Я надеялся закончить его до наступления зимы, – он бросил взгляд за окно. – Но не успел.

– Чем еще ты занят?

– Я мастерю книжные полки.

– И все? Это все, что ты делаешь? Бесцельно слоняешься по дому и вносишь мелкие улучшения?

– Я охочусь, пусть и не часто. Иногда хожу на рыбалку.

– Когда тебе надоедает оленина.

– Нет, я не люблю рыбу, поэтому всегда выбрасываю улов обратно. Много хожу пешком. Здесь великолепные пейзажи. Мне случается ночевать в палатке, но я предпочитаю мою постель спальному мешку.

– Значит, ты не против комфорта.

Мужчина ответил с полуулыбкой:

– Нет. Я люблю горячий душ и горячий кофе.

Эмори огляделась по сторонам, пытаясь оценить небольшое пространство, в котором он жил.

– Не могу представить себя запертой здесь, тем более, если мне нечем заняться.

– Я должен кое-что сделать. И я это делаю.

– Чинишь старый тостер?

На этот раз он не отреагировал на ее подколку. Откинувшись на спинку стула, он задумчиво смотрел на нее, постукивая маленькой отверткой по ладони.

– Есть и другие вещи, которые нуждаются в ремонте.

– И что будет, когда их больше не останется?

– Не думаю, что такое случится.

Более чем напуганная его тоном, предупреждавшим: «не переступай черту», Эмори сделала круг по комнате, подошла к одному из окон и отодвинула занавеску, чтобы посмотреть на улицу. Снегопад только усилился.

– Как далеко отсюда до Дрейкленда?

– Расстояние больше марафонской дистанции. Говорю на тот случай, если ты решишь бежать всю дорогу.

– Я провела там вечер пятницы, но почти не видела город. Он красивый?

– Почти цивилизованный. Есть сетевые магазины и кинотеатр с несколькими залами.

Она проигнорировала его сарказм.

– Как часто ты там бываешь?

– В кинотеатре?

– В городе.

– Езжу, если мне что-то нужно, и когда захочется ехать.

– Ты встречаешься с друзьями?

– Леди в пончиковой всегда со мной разговаривает. Она знает меня в лицо.

– Но не знает твоего имени.

Мужчина ничего не сказал.

– Нет друзей. Нет ничего… – Эмори не нашла подходящих слов и вернулась к камину и села. – Как ты зарабатываешь на жизнь? За что тебе платят?

– Мне хватает.

– Это не ответ.

– Я могу купить себе одежду и еду, но больших денег у меня нет, – помолчав, он добавил: – Не то что у тебя.

– У меня нет огромного состояния.

Он поднял одну бровь.

– Богатство относительно, – раздраженно сказала она. – И потом, откуда ты…

Эмори замолчала и посмотрела на ноутбук, стоявший на придиванном столике под лампой.

– Ты меня проверял?

– В тот день, когда принес тебя сюда.

– Ты узнал мое имя из водительского удостоверения.

– Остальное было просто. Нажал несколько клавиш. Выскочило название компании «Нефть и газ Шарбонно». Ты наследница.

Она не была готова говорить с ним на такие личные темы и все же услышала собственный ответ:

– Я ненавижу это слово.

– Это еще почему?

– Потому что оно означает, что мои родители мертвы. Полагаю, ты прочитал и об этом.

Мужчина отложил отвертку и очень внимательно посмотрел на нее.

– Друг твоего отца был за штурвалом самолета.

– Он был опытным пилотом, налетал на своем собственном самолете тысячи миль. Две супружеские пары – лучшие друзья навсегда – летели в Оклахому на футбольный матч, – Эмори принялась крутить пуговицы на манжете рубашки, которую она надела поверх своего костюма для бега, чтобы создать дополнительный защитный слой. – Они разбились при посадке.

Позади Эмори ярко горело пламя камина, согревая ей спину, но не достигая холодной пустоты в ее душе, возникшей при воспоминании о потере родителей.

– Долгое время я не могла прийти в себя. Я молилась богу и проклинала его, иногда в одной и той же фразе. Я изнуряла себя рыданиями. В порыве гнева я остриглась наголо. Для меня горе было болезнью. К несчастью, неизлечимой. Я просто научилась с этим жить.

Когда она поняла, насколько тихо стало в комнате, Эмори повернула голову и сосредоточила взгляд на мужчине.

Он сидел совершенно неподвижно, пристально глядя на нее.

– Других родственников у тебя нет?

– Нет. Я совсем одна. Нас хорошо знали в Батон-Руже. Куда бы я ни пошла, я обязательно встречала кого-нибудь, кто хотел поговорить о маме и папе и выразить свои соболезнования. Это тяжело выносить. Мне показалось, что нужно уехать из города, начать все сначала в другом месте, чтобы выжить. Поэтому после окончания ординатуры я продала наш дом, свои акции в компании и переехала. Новый город, новый штат, – Эмори машинально проводила по бедрам ладонями, как будто вытирала их. – Теперь ты все знаешь. Или я что-то упустила?

– Как ты встретилась с мужем?

– Нас познакомил общий друг.

– Любовь с первого взгляда?

Эмори вскочила:

– Все, что тебе нужно знать о Джефе, это то, насколько он встревожен в данный момент.

– Сколько вы уже женаты?

– Три года плюс несколько месяцев.

– Эти годы были счастливыми?

– Да.

– Кожа на голове болит?

– Что? – Тут Эмори поняла, что трет рану рукой, и опустила ее. – Нет. Шишка стала меньше. Ссадина чешется.

– Значит, заживает.

– Это значит, что мне нужно вымыть голову.

– Почему ты не пользуешься душем?

– А ты как думаешь?

– Потому что ты не хочешь раздеваться догола.

Его определенный ответ не требовал пояснений.

Он последний раз повернул отвертку, потом поставил тостер на ножки в центре стола и несколько раз проверил рычаг, выбрасывающий хлеб. Больше ничего не заедало. Он встал, перенес тостер на кухонный стол и поставил на обычное место. Отвертка отправилась в ящик с инструментами.

– А как насчет тебя?

– Я не против того, чтобы раздеться догола.

– Я говорю не об этом.

Он скрестил руки за спиной и оперся ими о кухонный стол, потом скрестил лодыжки с большей медлительностью, чем, по мнению Эмори, мог себе позволить мужчина его размеров. Казалось, он чувствует себя в высшей степени комфортно и в своем теле, и в своем доме, и в этой странной ситуации. Его явно не выводило из себя то, что сводило с ума Эмори, особенно тайна в нем самом.

– Тогда о чем ты говоришь, Док?

– О семье. У тебя где-нибудь есть жена?

Прошлой ночью выражение его лица бросало ей вызов: «попробуй, сунь нос», а тяжелый взгляд предупреждал Эмори, что продолжать не стоит ради собственной безопасности. Теперь он смотрел на нее точно так же.

– Нет.

– И никогда не было?

– Ни невесты, ни жены, никогда.

Он помолчал несколько минут, потом спросил:

– Что-то еще?

Да, тысяча вопросов, но Эмори лишь покачала головой.

– Тогда прошу меня извинить.

Он прошел мимо нее и скрылся в ванной.

Разговор взволновал ее еще больше. Она обнажила свою душу, рассказав о трагической гибели родителей и о том, как это на нее подействовало. На эту тему Эмори обычно не говорила, потому что это причиняло ей сильную боль.

Он продолжал уклоняться от вопросов, на которые мог бы ответить парой слов. Вместо этого он держал ее в темноте, и эта мрачная неизвестность заставляла ее нервничать.

Почувствовав, что замерзла, Эмори снова подошла к камину. Недавно подброшенные поленья быстро сгорели. Она отодвинула каминный экран, взяла из ящика полено поменьше и аккуратно положила поверх горящих, потом потянулась за другим. Когда она взяла его, остальные поленья сместились, открыв нечто на дне ящика.

Это был коричневый упаковочный пакет большего размера, чем мешок для ленча, но не такой большой, как пакет для покупок. Эмори с любопытством вытащила его из-под дров. Пакет оказался тяжелым.

Чтобы пакет не открывался, его верх был сложен несколько раз. Она открыла пакет.

Внутри оказался камень, дюймов восемь в диаметре в самом широком месте, с острыми краями в верхней части, похожими на миниатюрную горную гряду. Эти выступы были темно-красными от крови. Она протекла в крошечные трещины словно зловещий поток лавы. К засохшей крови прилипли несколько прядей волос той же длины и того же цвета, что и ее собственные.

Эмори пронзительно вскрикнула, и в ту же секунду руки, на которые она обратила внимание именно из-за их величины и силы, схватили ее сзади за плечи, развернули и вырвали пакет у нее из рук.

– Ты не должна была этого видеть.

Глава 8

Специальный агент ФБР Джек Коннел поднялся по ступеням из песчаника, посмотрел на ящик на двери и нажал на кнопку домофона рядом с фамилией Гэскин. Женщина ждала его и ответила практически мгновенно:

– Это вы, мистер Коннел?

– Да.

Она впустила его. Мужчина открыл парадную дверь, вошел в маленький вестибюль, затем открыл дверь из тяжелого резного дерева со стеклянными панелями. Она предупреждала его, что дом старинный, его не модернизировали, поэтому в нем нет лифта, но, к счастью, нужная ему квартира оказалась на втором этаже.

Коннел поднялся на площадку с красивыми резными балясинами перил. Элинор Гэскин стояла в проеме открытой двери. Она протянула ему правую руку.

– Вы не изменились.

– Не могу сказать то же самое о вас.

Женщина добродушно рассмеялась и похлопала свой большой живот.

– Что ж, такое случается.

Теперь ей было немного за тридцать, и ее красота бросалась в глаза. Широко расставленные карие глаза, прямые темные волосы, подстриженные почти в стиле эмансипе 1920-х годов, черные легинсы, балетки и просторная блуза для беременных. В ее улыбке не было ничего искусственного. Пожав гостю руку, она сделала шаг в сторону и пригласила его войти.

– Спасибо, что позвонили мне, – сказал Коннел. – Мы оставляем визитные карточки людям, но почти не надеемся, что нам кто-то позвонит. Особенно, когда прошло столько времени.

– Четыре года, если я не ошибаюсь.

Прошло четыре года с расстрела в Уэстборо, штат Виргиния. Он опрашивал эту молодую женщину спустя два месяца после того страшного дня, но потом они не общались до того момента, когда она неожиданно позвонила ему накануне вечером.

– Присаживайтесь, – пригласила она. – Могу я что-нибудь вам предложить?

– Нет, спасибо.

Специальный агент сел на диван. Комната купалась в солнечном свете, лившемся через эркер, выходивший на улицу. Это был обсаженный деревьями исключительно жилой квартал, расположенный между двумя многолюдными бульварами в Нью-Йорке, в Верхнем Вест-Сайде.

– Красивое здание, – начал Коннел. Квартира, подобная этой, которая, казалось, занимала весь второй этаж особняка из песчаника, стоила очень дорого. Как будто читая его мысли, хозяйка дома ответила:

– Мой муж унаследовал эту квартиру после своей бабушки. Она прожила здесь более сорока лет. Разумеется, нам пришлось ее отремонтировать. Новые ванные комнаты, новая кухня. И самое лучшее, что здесь есть отдельная комната для детской.

– Первый ребенок?

– Да. Это девочка.

– Поздравляю.

– Спасибо. Мы в восторге.

Они обменялись вежливыми улыбками посторонних людей, которым необходимо обсудить кое-что важное, но неприятное. Женщина решилась первой:

– Вы посмотрели видео, которое я вам отправила?

– Не менее десяти раз. Но мне бы хотелось посмотреть его вместе с вами, чтобы проверить, на ту ли женщину я смотрел.

Элинор подошла к шкафчику с набором видеотехники. Она включила то, что требовалось, и на плоском экране телевизора на стене над камином пошла запись. Женщина осталась стоять чуть сбоку с пультом дистанционного управления в руке. Внизу картинки горели буквы названия телеканала.

– Сейчас вы увидите… Вот она.

Элинор остановила запись и указала на женщину, лицо в толпе. Это был сюжет из национальных новостей, вышедших накануне вечером. Протестующие из Олимпии, штат Вашингтон, шли к Капитолию штата, протестуя против закона об оружии. Женщина, о которой говорила Элинор, несла плакат.

– Я так и думал, что вы говорите о ней, – сказал Коннел. – Она похожа на Ребекку Уотсон, но… я не уверен на сто процентов.

Джек подошел к телевизору, чтобы посмотреть поближе. Он изучал лицо среди десятков других лиц.

– Вы узнали Ребекку по этому кадру?

– Сразу, как только я ее увидела.

Он с сомнением посмотрел на Элинор.

– Я хорошо знала Ребекку. Я переехала в город сразу после колледжа, была совершенно «зеленой». Она решилась принять меня на работу. Люди никогда не забывают своего первого работодателя. Мы проработали вместе в универмаге «Мэйси» почти пять лет до трагедии в Уэстборо и были не просто знакомыми. Я была ее правой рукой.

Каждый рабочий день мы долгие часы проводили вместе. Тогда я была не замужем. Она только что развелась. Иногда мы шли к ней домой после обычного рабочего дня и продолжали работать, а потом выпивали бутылочку вина. Мы были подругами.

Элинор повторяла все то, что уже говорила ему четырьмя годами ранее, когда Ребекка Уотсон пропала. Коннел тогда опрашивал ее в связи с внезапным исчезновением подруги. Молодая женщина была расстроена и встревожена. И она была искренней. Он бы поставил свою карьеру на ее правдивость. Но в то время она не могла сказать ему ничего полезного. Джек оставил ей свою визитную карточку и попросил немедленно позвонить ему, если она когда-либо увидит Ребекку Уотсон или получит от нее известия.

Накануне вечером Элинор Гэскин так и сделала. Но он не мог позволить себе слишком радоваться такому развитию событий. Пока не мог. Четыре года он шел по следам, которые казались многообещающими. Все они привели его в тупик.

– Она изменилась, – заметил агент Коннел. Четыре года назад он тоже проводил время с Ребеккой Уотсон, но они никогда не распивали бутылочку вина. Их общение было бурным. Он допрашивал ее часами, днями. Ребекка с самого начала заявила ему, что никогда не откроет местонахождение ее брата, и не сделала этого.

– У нее другая прическа, – согласилась Элинор, – но это легко изменить.

– Четыре года назад она носила очки.

– Большие, в роговой оправе, – молодая женщина улыбнулась. – Ребекка считала, что они придают ей деловой вид и помогают при заключении трудных сделок. И поверьте мне, она умела вести переговоры.

– Я вам верю, – ответил Джек, вспоминая упрямое молчание Ребекки Уотсон по поводу ее брата. Ему так и не удалось «расколоть» ее, и этот провал все еще не давал ему покоя. – Я помню, что мы с вами это уже обсуждали, но возможно, я что-то упустил. Не могли бы вы освежить мою память?

Они вернулись к своим местам, и Элинор жестом предложила ему задавать вопросы.

– Ребекка говорила с вами о нем, миссис Гэскин?

– Вы имеете в виду ее брата?

Джек кивнул.

– Она много говорила о нем. Их родители умерли, поэтому они остались вдвоем. Я волновалась не меньше, чем она, что его ранят или убьют в Афганистане. Не думаю, что она сумела бы пережить его потерю. Они были настолько преданны друг другу.

Когда ее брат вернулся домой, у Ребекки отлегло от сердца, она очень радовалась. Они отлично провели время вместе. Он заботился о Саре, заменил ей отца. Девочка обожала своего дядю. Потом…

Она горестно посмотрела на него и пожала плечами.

– Уэстборо.

– Да.

Джек вспомнил дату этой трагедии. Она оставалась в его памяти такой же отчетливой, как и имя человека, которого он до сих пор искал. Тогда, спустя пятьдесят пять дней, сестра этого человека тоже исчезла.

Прошедшие четыре года Джек Коннел всеми способами пытался найти Ребекку. Потому что, как сказала Элинор, брат и сестра были очень преданны друг другу. Найдешь Ребекку и станешь на шаг ближе к ее брату. К сожалению, оба, казалось, обладали удивительным талантом исчезать.

Ребекка закупала бытовые приборы для универмага «Мэйси». Работа хорошо оплачивалась, существовала и система бонусов. Не предупредив, даже не оставив сообщения на автоответчике, Ребекка ее бросила. Она сразу же выехала из своей квартиры, оставив в ящике домовладельца чек, отказавшись от аренды. Это был последний чек, который она подписала. До этого дня на ее счете оставалось более двух тысяч долларов. Женщина забрала свою дочь и исчезла, доказав, что может скрываться не хуже своего брата.

– Однажды Ребекка просто не вышла на работу, – печально произнесла Элинор. – Я звонила ей весь день, оставляла сообщения, но ответа не получила. Я подумала, что Сара могла заболеть.

После развода дочь осталась у Ребекки. После исчезновения обеих ее бывший муж поднял было шум, сам нанимал детективов, но через несколько месяцев поиски прекратил. С точки зрения Джека, он не слишком и старался. С тех пор мужчина успел снова жениться. Его новая жена была беременна. У него были другие приоритеты.

– Бывший муж Ребекки мне ничем не помог, – признался Джек своей собеседнице. – А я следил за ним несколько лет. Я знал, что исчезновение Ребекки из его жизни его не слишком расстроило, но я не мог поверить, что он с такой легкостью забыл о своей дочери.

– Он эгоистичный ублюдок и мерзавец.

Джек улыбнулся в ответ на ее пылкое заявление.

– Не могу с вами не согласиться. Его ребенок исчез, но его, казалось, больше волнует то, во сколько ему обойдутся услуги частного детектива, искавшего девочку.

– Он полагался на вас.

– Гм, не совсем. Он заявил мне, что я не способен найти даже вонючую кучу дерьма на белой розе.

– Очаровательно.

Потом Элинор добавила:

– Они с братом Ребекки ненавидели друг друга. Вы об этом знали?

– Об этом мне Ребекка сказала.

– Это была взаимная и страстная неприязнь.

Джек быстро исключил бывшего мужа Ребекки из списка тех людей, к кому ветеран и снайпер обратился бы за помощью. Они враждебно относились друг к другу с момента замужества Ребекки.

– Элинор, скажите мне правду. После того, как исчез ее брат, пока я пытался его найти, Ребекка знала, где он был?

– Она клялась мне, что не знает. Я говорила вам об этом четыре года назад. И тогда я сказала вам, что я ей поверила.

– Все лгут, – мягко заметил Джек, как будто развенчивая миф перед ребенком. – Люди лгут лучшим друзьям. Они лгут властям, особенно когда хотят защитить того, кого любят. И то, что Ребекка мгновенно оставила свою жизнь здесь, не позволяет верить ей. Только не в моей истории.

– Я с вами полностью согласна, – будущая мать чуть улыбнулась специальному агенту. – Но если дело касается ее брата, то ей можно доверять на сто процентов, не правда ли?

* * *

Когда Джек Коннел приехал в офис ФБР на Манхэттене после визита к Элинор Гэскин, он прошел сразу в свой кабинет, не отвлекаясь на посторонние разговоры, и закрыл дверь. Сев за стол, он ответил на срочные электронные письма и звонки, но не сделал ничего из того, чем он обычно занимался утром в понедельник.

Отложив все остальные дела, специальный агент открыл ящик стола, в котором хранилась потрепанная папка с фамилией, напечатанной красными чернилами. Бросив папку на стол, Джек обругал и фамилию, и человека, носившего ее, потом открыл папку, перелистал страницы, нашел фото Ребекки Уотсон, сделанное им самим четыре года назад. Тогда он следил за ее квартирой, надеясь, что ее брат там появится.

Сходство между ней и женщиной из видеосюжета в новостях было очевидно. Но Джек не смог бы поручиться, что это одна и та же женщина. Он не верил и уверениям Элинор Гэскин, хотя не сомневался в ее убежденности.

Пять минут спустя, когда в дверь постучали, он все еще сравнивал фотографии. В кабинет сунул голову его коллега, аналитик Уэс Грир.

– Теперь можно?

– Конечно, заходи.

Джек позвонил Гриру, чтобы попросить его об одолжении, пока шел от квартиры Элинор Гэскин до ближайшей станции подземки. Грир – спокойный, бледный, совершенно не заметный – был блестящим аналитиком. И он умел держать язык за зубами, а это, с точки зрения Джека, определенно было достоинством.

Грир уселся напротив Джека.

– Я звонил на телеканал в Олимпии и поговорил с репортером, который освещал марш протеста. Сотни протестующих стояли в пикете. Но именно эту группу привезли к Капитолию из Сиэтла. Почему именно их они засняли? Репортер сказал, что они были самыми громкоголосыми и демонстративными.

– Ты проверил Сиэтл?

– В округе всего лишь одна Ребекка Уотсон, 1941 года рождения, живет в доме престарелых. Следовательно…

– Она слишком старая. Проклятье!

– Я буду искать еще. Заброшу сеть побольше.

– Спасибо, Уэс.

Тот встал, дошел до двери и остановился.

– О, я чуть не забыл. В прошлую пятницу – ты уже уехал на выходные – я получил новую информацию о футбольном тренере из Солт-Лейк-Сити. Он может ходить, но никогда больше не ударит по футбольному мячу. Его работа тренером в прошлом.

– Он сам сказал тебе об этом?

Грир покачал головой.

– Я нашел хирурга, который собирал по частям его бедро. Он сказал, что понадобилось много суперклея.

– Это был эвфемизм?

– Я не уверен. Врач сказал, что кости разлетелись вдребезги.

– А что сказал тренер?

– Ничего. Как только я представился, он повесил трубку. Как и остальные.

Джек посмотрел на папку.

– Не могу их за это винить. Они боятся говорить.

– Я бы тоже боялся.

– Есть идея, кто следующий?

– Работаю над этим, – ответил Грир. – Но ты знаешь, все это накапливается.

– Пока не отвлекайся от Сиэтла.

Грир ушел. Джек несколько секунд отсутствующим взглядом смотрел на закрывшуюся дверь, потом перевел взгляд на папку. Отодвинув в сторону фото Ребекки Уотсон, он посмотрел на снимок, лежавший под ним. Это была фотография ее брата.

Она была сделана до того, как этот мужчина стал сердитым и желчным, потерял способность улыбаться. На снимке в уголке его рта притаилась усмешка. Но если изучать фото столь же часто и пристально, как это делал Джек, то можно было рассмотреть намек на складки вокруг рта. Они предсказывали трагедию Уэстборо.

Джек еле слышно задал вопрос, который задавал уже тысячу раз:

– Где же ты прячешься, сукин сын?

Глава 9

Джеф, переключавший каналы телевизора, бросил пульт управления, чтобы ответить на звонок мобильного телефона.

– Алло?

– Джеф? Это доктор Батлер. Я звоню из клиники.

Проклятье!

– Угу.

– Я включила громкую связь, и рядом со мной доктор Джеймс. Мы хотели бы узнать об Эмори. Она не вышла на работу сегодня утром, и мы не смогли с ней связаться ни по мобильному, ни по домашнему телефону. Все в порядке?

Джеф сел и спустил ноги с кровати.

– Она уехала из города на выходные.

– Нам это известно. Но мы так поняли, что она должна вернуться к сегодняшнему утру. К ней на прием записаны пациенты. Сначала мы подумали, что она просто опаздывает, хотя это совсем на нее не похоже. Наш администратор уговорила некоторых пациентов прийти в другой раз, чтобы исправить ситуацию. На какое-то время это помогло, но сейчас в приемной собралась толпа. Если Эмори не появится в ближайшее время, администратору придется записывать пациентов на другие дни.

– Вам лучше именно так и сделать. Я говорю о записи пациентов на другие дни.

– На завтра?

– Думаю, вам вообще не стоит записывать к ней пациентов, пока… пока мы не будем знать наверняка, что она вернется.

Джеф слышал, как коллеги Эмори перешептывались, но разобрать слова ему не удалось. Наконец он услышал голос доктора Джеймса:

– Мы не знаем, как об этом спросить, Джеф. Остается только прямой вопрос. Что происходит? Личная жизнь Эмори нас не касается, но она не пришла на работу, оставила своих пациентов, это совершенно на нее не похоже. Мы позвонили в больницу, чтобы узнать, была ли она на обходе сегодня утром. Нам сказали, что вы звонили вчера, спрашивали о ней и выражали некоторую озабоченность. Вы уже поговорили с Эмори?

– Нет. – Понимая, что он дольше не может держать все в тайне, он поделился тревожной новостью: – Правда в том, что я не разговаривал с ней с вечера пятницы. Но, – поспешил он добавить, – в четверг вечером мы поссорились. Это был настоящий скандал, честно говоря. Когда Эмори не позвонила в выходные, я решил, что она не хочет со мной разговаривать. Глупо, но я решил подождать, пока она остынет.

– Вот как…

Два слова, но Нил Джеймс произнес их так, что они упали словно нож гильотины. Он всегда недолюбливал Джефа, у него был высокомерный вид, что было легко с его-то коротким носом.

Стараясь говорить так, чтобы это не было похоже на то, что он оправдывается, Джеф продолжал:

– Я не волновался, потому что Эмори не сказала точно, когда вернется. Она упоминала о том, что проведет в мотеле и ночь субботы. Поэтому я начал тревожиться только в воскресенье после обеда, когда она мне так и не позвонила.

– Вы не говорили с ней с вечера пятницы?

– Именно так.

Шокированная доктор Батлер поинтересовалась, сообщил ли Джеф о необъяснимом отсутствии Эмори в полицию.

– Да. Я приехал в Дрейкленд вчера и начал ее поиски с мотеля, в котором она ночевала в пятницу. Она рано пообедала в кафе по соседству. Потом Эмори позвонила мне из своего номера и сказала, что больше выходить не собирается. На этом след оборвался.

– Она совершала пробежку в субботу утром, верно? – уточнила доктор Батлер. – Кто-нибудь видел, как Эмори выходила из мотеля?

– Нет. Но вы же ее знаете. Ей нравится рано вставать, поэтому она, скорее всего, ушла еще до рассвета. Администратор взял с нее плату за номер накануне вечером, поэтому у нее не было необходимости общаться с ним, когда она уезжала.

– И вечером в субботу она в мотель не вернулась?

– Нет, но она этого и не планировала. Эмори забрала все свои вещи, когда уходила.

– Следовательно, у нас еще больше оснований для тревоги, – заметил доктор Джеймс.

– Вы правы, – согласился Джеф. – Как только я узнал об этом, я сообщил об исчезновении жены в офис шерифа.

– И? Что они сказали? Что они предпринимают?

– Пока ничего. Мне сказали, что паниковать еще рано, но мы же с вами знаем, что это не в характере Эмори. Я объяснил это офицеру, с которым разговаривал. Даже если она сердита на меня, она никогда бы не подвела своих пациентов.

– Что мы можем сделать?

По голосу доктора Батлер, Джеф понял, что она очень встревожена, но старается гнать прочь мысли о самом плохом. Он сказал:

– Пока держите оборону здесь. Эмори было бы неприятно причинить неудобства пациентам. Как только я что-то узнаю, я сразу же вам сообщу. Я должен вернуться в офис шерифа через час.

– Возможно, вам следует выехать немедленно. Час ожидания это потерянное время.

Джеф не спрашивал совета у доктора Джеймса, и ему было неприятно, что он дает ему указания, как себя вести, но он ответил спокойно:

– Я уже выходил из номера, когда вы позвонили.

Пообещав информировать коллег Эмори и попрощавшись с ними, он посмотрел на себя в большое зеркало. Его фланелевые брюки и шелковый свитер будут выделяться в местности, где все носят комбинезоны, но ни за что на свете он не хотел бы слиться с толпой.

Джефа пугало то, что ему предстояло сделать, но его радовала возможность уйти из номера мотеля, который оставлял желать лучшего.

Дрейкленд был административным центром крупного и большей частью сельского округа. В офисе шерифа было многолюдно, несмотря на плохую погоду. Вернее, как раз из-за нее. Пока Джеф ждал своей очереди в приемной, пытаясь держать полы своего длинного пальто подальше от грязного пола, мимо него двигался постоянный поток официальных и гражданских лиц, входивших и выходивших, занятых проблемами, вызванными снегопадом, как, например, перевернувшийся на автостраде многотонный грузовик, перегородивший движение в обоих направлениях.

Одна женщина громко жаловалась на то, что у нее рухнула крыша в конюшне, и лошади оказались в ловушке. Управляющий из хозяйственного магазина писал заявление о краже керосиновой лампы.

Просто цирк какой-то!

Наконец вышел помощник шерифа, с которым Джеф разговаривал накануне вечером, и знаком пригласил его подойти.

– Мне жаль, что я вижу вас здесь, мистер Сюррей.

– Я говорил вам, что она не просто сбежала.

– Идемте со мной.

Впереди помощника шерифа Сэма Найта двигался его большой живот. Он провел Джефа через помещение для инструктажа, где измученные на вид полицейские пытались справиться с потоком людей из приемной. Найт махнул рукой в сторону стула перед его заваленным бумагами столом и сам плюхнулся во вращающееся кресло. На табличке с его фамилией было указано его звание «сержант детектив». Джеф подумал, что Найт просто деревенщина, и это звание не для него.

Он сказал:

– Моя жена – ответственный человек. Она бы никогда…

Найт поднял руку, толстую и розовую словно ветчина.

– Не спешите, мистер Сюррей. Сначала мы должны выполнить все формальности.

Он надел очки для чтения, постучал по клавишам компьютера, пока на экране не появился бланк заявления.

– Полное имя миссис Сюррей?

Джеф объяснил, что Эмори не меняла фамилию.

– И она доктор Шарбонно.

– Как пишется Шар-ба-но?

Медленно тыкая пальцами в клавиши, Найт заполнил все поля с основной информацией об Эмори: номер карты социального страхования, возраст, рост, вес.

– Пять футов шесть дюймов. Сто двадцать фунтов. Значит, она… стройная? – детектив уставился на Джефа поверх очков со стеклами, на которых остались следы пальцев.

– Да. Моя жена в прекрасной физической форме. Она бегает на длинные дистанции. Марафоны.

– Ага, вы упоминали об этом вчера вечером.

Потом детектив спросил о цвете волос Эмори.

– Блондинистые. То есть светло-русые с высветленными прядями. Вот такой длины, – Джеф коснулся своей ключицы.

– Глаза?

– Ореховые.

– В чем она была одета?

– Я не знаю.

Руки Найта застыли над клавиатурой. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Джефа, и тот несколько нетерпеливо объяснил:

– Когда я видел жену в последний раз, на ней были джинсы, коричневые сапожки и желтовато-коричневый свитер. Куртку она несла в руке. Но как я вам уже говорил вчера вечером, в субботу она собиралась бежать на длинную дистанцию. Полагаю, она вышла из мотеля в костюме для бега.

– Что она обычно надевала?

Джеф назвал все, не забыв о брендах.

– Вещи отличного качества, созданные специально для серьезных бегунов. Она рассчитывала на холодную погоду. На ней наверняка была куртка на «молнии», какое-нибудь термобелье. Перчатки. Обычно она надевает на голову повязку, чтобы ушам было тепло и волосы не падали на лицо. Возможно, солнечные очки.

– У вас есть ее фотография?

– Дома. Но в Интернете много ее снимков.

Найт написал фамилию в поисковике, и сразу же на экране появилось не меньше двух десятков фотографий.

– Это она?

Джеф кивнул, когда помощник шерифа указал на снимок Эмори, сделанный в тот момент, когда она вместе с докторами Батлер и Джеймсом перерезала ленточку на открытии их клиники.

– Красивая леди.

– Спасибо.

– Какой она врач? – спросил Найт.

– Педиатр.

– Эти двое ее партнеры?

– Да. Я говорил с ними полчаса назад. Им она тоже не звонила.

– Они хорошо ладят?

– Разумеется.

– Никакого профессионального соперничества?

Джеф в отчаянии с силой выдохнул.

– Вы рубите не то дерево. Ее коллеги очень встревожены.

– Ладно. Я просто спрашиваю. Я буду спрашивать много такого, что вам может показаться несущественным или просто неприличным. Но, к сожалению, неудобные вопросы иногда необходимы. Это самая неприятная часть моей работы.

Джеф сомневался в точности этого утверждения, но спорить не стал.

Найт тем временем посмотрел другие снимки.

– Ваша жена – активная женщина.

– Очень.

– Вы уверены, что она не уехала куда-то по делам благотворительности?

Джеф глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– Она приехала сюда в пятницу днем, чтобы утром в субботу пробежать дистанцию в горах для тренировки.

– Вы знаете маршрут или название горы?

– Эмори показывала мне карту. Если я ее увижу, то смогу вспомнить.

– Вы знаете, в каком парке?

– А разве здесь не один парк?

Найт просто смотрел на него несколько секунд, потом сказал:

– Только в этой части Северной Каролины у нас четыре национальных лесных парка. Они соединяются с заповедниками в Теннесси. А если направиться на юг, в Джорджию…

– Я начинаю понимать, – Джеф решился прервать этот урок географии. – Я не знаю, какой именно парк или какая гора. Но ночевала она здесь в Дрейкленде, поэтому логично было бы начать поиски с ближайшего туристического района.

На лице Найта появилось пессимистическое выражение.

– Все равно нам придется осмотреть много квадратных миль.

– Мне жаль, что я не знаю большего о ее маршруте. Но одно я знаю наверняка: жена никогда бы не уехала «по делам благотворительности», не предупредив меня.

Абсолютно не тронутый его нетерпением Найт сказал:

– Вероятно, это так. А как насчет членов семьи?

– Кроме меня у нее никого нет.

– Никого, кого она решила бы навестить и у кого могла задержаться?

– Нет.

– Друзья?

– Я обзвонил всех, кого только смог вспомнить. Никто не видел ее и не разговаривал с ней. И это значит… что с ней что-то случилось.

Детектив наклонился вперед и вцепился пальцами в край стола.

– Вы боитесь худшего, мистер Сюррей. Не вините себя. Я бы, вероятно, тоже так себя вел на вашем месте. Скажу вам только одно: за двадцать с лишним лет, которые я проработал в этом офисе шерифа, я нашел всех, кого считали пропавшими. Девяносто девять и девять десятых процента людей находились. Всего лишь одна десятая процента пропавших становились сюжетом для вечерних новостей и поводом для наших ночных кошмаров. Так что сохраняйте позитив, договорились?

Джеф кивнул.

– Я постараюсь.

– Прежде всего мы начнем искать ее машину.

Он вызвал помощника шерифа, которую он называл Мэриджо, и сообщил ей марку, модель и номерной знак машины Эмори, полученные от Джефа. Он предупредил, что это срочно. Мэриджо пообещала сразу же заняться поисками, но предупредила, что главным препятствием станет погода.

– Всюду машины съезжают в кюветы с обледеневших трасс. Вчера закрыли почти все горные дороги, по которым редко ездят. Но я попрошу поискать машину полицию штата. Разумеется, мы говорим о трех штатах, если вы не хотите, чтобы мы искали еще и в Южной Каролине, тогда их будет четыре.

На Джефа это произвело впечатление. Она умела сложить три и один…

Когда женщина ушла, Найт вызвал другого помощника шерифа и представил его как Бадди Грейнджа. Тот обменялся с Джефом рукопожатием и подвинул стул, чтобы сесть с ними рядом.

– Я получил электронное сообщение от Сэма об исчезновении вашей жены. Я готов действовать.

– Замечательно, – отозвался Джеф, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучала издевка. – Когда же мы действительно начнем искать ее?

– Сначала несколько вопросов, – сказал Найт. – Могло ли у Эмори быть оружие?

– Оружие?

– Люди, отправляющиеся в горы, как правило, берут с собой какое-то средство для защиты. Перцовый баллончик. Отпугиватель для медведей. По-моему, это все ерунда, но люди чувствуют себя спокойнее…

– Сейчас зима. Разве медведи не ложатся спать?

– В теории это так, – Найт улыбнулся. – У вашей жены есть пистолет?

– Боже, нет. И ничего из того, что вы перечислили. Во всяком случае, я об этом не знаю.

– А у вас есть оружие?

– Да. И у меня есть разрешение на него, – Джеф достал бумажник из бокового кармана и показал им документ, выданный штатом Джорджия. – Я готов показать вам пистолет. Он лежит в машине, в отделении для перчаток.

– Хорошо, с этим позже, – Найт посмотрел на Грейнджа, потом снова на Джефа. – Вы сказали, что ваша жена уехала в пятницу, но вы приехали к нам только вчера вечером. То есть прошло около сорока восьми часов, верно?

– Это было ошибкой с моей стороны, ужасной ошибкой. Теперь я это понимаю.

– Почему вы ждали? – спросил Грейндж. Имя «Бадди» ему не подходило. Он был моложе, стройнее, внимательнее Найта. В нем не было ничего простецкого.

– Эмори упоминала о том, насколько непросто будет бежать по выбранному ею маршруту. Все дело в высоте. К тому же в прошлом году у нее был маршевый перелом правой ступни. Ее это беспокоило.

Все эти причины заставили Эмори предполагать, что пробежка будет изнурительной. Она сказала мне, что, возможно, не захочет ехать домой в субботу и останется еще на ночь, чтобы отдохнуть. Когда она мне не позвонила, я решил, что она так и поступила.

Грейндж задал следующий вопрос:

– Вы бы могли назвать вашу жену сознательной?

– Он назвал ее ответственной, – вставил Найт.

– Эмори именно такая, – не растерялся Джеф, – очень сознательная и ответственная.

Грейндж нахмурился.

– Тогда, как мне кажется, вам следовало бы встревожиться, когда она не позвонила вам, чтобы предупредить о том, что не вернется домой в субботу вечером.

– Я беспокоился.

– Но вы ждали еще двадцать четыре часа, прежде чем приехать сюда и начать ее искать.

– Я уже признал, что это было ошибкой с моей стороны. Но я говорил ему, – Джеф указал на Найта, – вчера вечером, что я боюсь, как бы с Эмори чего-нибудь не случилось. Он сказал, что тревожиться не о чем. Если вы и это… – он огляделся по сторонам, его взгляд остановился на леди с рухнувшей конюшней, которая теперь оплакивала погибшую лошадь. – Если это плохо организованное отделение ничего не предпринимало по поводу необъяснимого исчезновения моей жены еще двенадцать часов, то это ваша вина, а не моя.

С выводящей из себя сдержанностью Найт парировал:

– Вас никто не обвиняет, мистер Сюррей.

– Мне так не показалось. Слова вашего коллеги я воспринимаю как инсинуацию.

Грейндж невозмутимо спросил:

– В чем же инсинуация?

– Вы говорили о пренебрежении с моей стороны. О безразличии. Ни то, ни другое не является правдой.

Найт снова подался вперед и улыбнулся своей простецкой улыбкой.

– Детектива Грейнджа нельзя обвинить в инсинуации, мистер Сюррей.

Джеф холодно посмотрел на них обоих, но не произнес ни слова.

– Вот только… есть одна вещь, – Найт поерзал в своем кресле и поморщился так, словно страдал от геморроя. – Помните ту одну десятую процента пропавших людей, о которой я уже упоминал? Обычно тот человек, который заявляет об их исчезновении, как раз и знает, где они находятся.

Глава 10

Все доверие, которое он сумел завоевать, исчезло в ту секунду, когда она увидела проклятый камень и сделала логический вывод.

Женщина бесновалась несколько минут, отбиваясь словно дикая кошка. Он пытался усмирить ее, не причинив боли, но она продолжала царапаться, кусаться и бить его. Один из ее кулаков попал по царапине на его щеке, нанесенной накануне. Рана открылась и снова начала кровоточить. Но Эмори не прекратила драться с ним, пока не выбилась из сил. Иначе она не была бы такой покорной, какой была теперь.

Покорной – да, но при этом натянутой как струна арфы. Он отнес ее на диван, и она сидела там, обхватив себя за локти, в буквальном смысле сдерживая себя. Он подошел к ней и протянул стакан с виски.

– Держи. Выпей это.

– Черта с два, – женщина оттолкнула стакан, выплеснув бурбон на него.

– Даром пропадает хороший напиток, – он слизнул его с тыльной стороны руки.

– Тебе бы хотелось напоить меня, верно? Чтобы со мной было легче справиться?

– Я налил слишком мало для того, чтобы ты опьянела. Виски просто помогло бы снять напряжение.

– Я не хочу снимать напряжение, благодарю, – Эмори вскинула голову и свирепо посмотрела на него. – Почему камень не сработал?

– Он сработал. Ты потеряла сознание.

– И тогда ты принес меня сюда.

– На самом деле я донес тебя до моего пикапа. Ты приехала сюда, полулежа на пассажирском сиденье. Ремень безопасности не позволял тебе сползти на пол кабины.

– Зачем ты привез меня сюда? – Она смотрела на него не только со страхом, но и с недоумением. – Если ты хотел убить меня, почему ты просто не придушил меня, пока я была без сознания?

– Это неинтересно.

Эмори жестом указала на потолок.

– Стоит ли мне ждать того, что ты подвесишь меня на эту перекладину и выпотрошишь словно оленя?

Мужчина посмотрел вверх и нахмурился.

– Слишком сложно. Сначала втаскивай наверх, потом отмывай всю эту кровищу. Почему бы нам просто не выпить виски, приправленного ядом? – Он снова протянул ей стакан, а когда она не шевельнулась, спросил: – Нет? Ну ладно.

Он выпил виски сам. Пусть она не хочет снять напряжение, но он чертовски в этом нуждался. Поставив стакан на придиванный столик, он произнес:

– Видишь ли, я просто шутил.

Эмори шутить не хотелось, она продолжала обнимать себя, раскачиваясь взад и вперед, явно пребывая в смятении.

– Я только поверила…

– Во что?

– Что ты не хотел причинить мне вред.

– Я не хочу.

Эмори коротко хохотнула и посмотрела на коричневый пакет, лежавший на обеденном столе.

– Хотя все свидетельствует об обратном.

Сжавшаяся в комок на краю кровати, она казалась маленькой, беспомощной, испуганной. Он восхищался силой ее воли, которая не позволяла ей расплакаться, хотя в ее глазах блестели слезы. Очевидный страх Эмори подействовал на него куда сильнее, чем ее вопли и удары.

Он присел на корточки возле нее, не обращая внимания на то, что она сжалась еще сильнее, только бы их плечи не соприкоснулись.

– Я не хотел, чтобы ты увидела камень.

– Тогда тебе следовало лучше его спрятать.

– Я положил камень в ящик для дров на время. Мне просто не пришло в голову, что ты станешь в нем копаться.

– Любой бы не ожидал увидеть в нем такое.

– Да, я понимаю. Камень с твоими волосами и кровью на нем. Я знал, что ты расстроишься, когда это увидишь.

– Ты чертовски прав, – с жаром ответила Эмори. – Я ведь поверила тебе, когда ты сказал, что я упала.

– Я этого не говорил, ты сама так подумала. Я сказал, что нашел тебя лежащей без сознания.

– Потому что ты огрел меня по голове вот этим камнем!

– Нет, Док. Я этого не делал.

– Ты сохранил его как трофей?

Мужчина не удостоил эту реплику ответом.

Эмори застонала.

– Я бы предпочла, чтобы ты с этим наконец покончил.

– С чем это?

– С тем, что намерен со мной сделать. Мне незачем было бы и дальше бояться этого. Ожидание убивает меня. Или это часть мучений?

Ее руки легли на колени и сжались в кулаки с такой силой, что пальцы побелели. Они были бледными и холодными на ощупь, когда он накрыл их своей рукой.

Эмори попыталась вырваться из-под его ладони, но он ей не позволил.

– Посмотри на меня.

Она повернула голову и взглянула прямо ему в глаза. Ее глаза были ореховыми, скорее зелеными, чем карими. Оранжевые искорки в них, которые он принимал за игру света, оказались реальными. На таком расстоянии он мог сосчитать их.

– Я ничего тебе не сделал. И не сделаю. Сколько еще раз я должен это повторить, чтобы ты мне поверила?

– Я поверю, как только ты позволишь мне поговорить с…

– Не сейчас.

– Когда?

– Когда я смогу доставить тебя, не подвергая опасности.

– Но люди волнуются обо мне.

– Не сомневаюсь. Но им незачем волноваться. И тебе незачем бояться меня. Есть ли у тебя причины бояться меня?

– И это спрашиваешь ты, который не назвал мне своего имени и ничего не рассказал о себе?

– Хорошо. Если я расскажу тебе кое-что о себе, ты перестанешь драться со мной и пытаться сбежать?

Эмори кивнула.

Он знал, что это ложное обещание, но возможно, женщина успокоится, если он расскажет ей то, что никак не затронет его тайну.

– Я тоже потерял обоих родителей.

– Ты любил их?

– Да.

– Они умерли до или после… того, что ты совершил?

– До. И я этому рад.

– А что ты сделал?

– Не спрашивай меня снова, Док. Я тебе не скажу, – он посмотрел вниз на свою руку, прикрывавшую ее пальцы, и понял, что его большой палец инстинктивно поглаживает их. В его мозгу закружились эротические картинки других мест на ее теле, которые он хотел бы ласкать.

– Если я тебе скажу, ты по-настоящему станешь бояться меня.

Двигаясь быстро, не давая себе возможности нарушить любое из данных им обещаний, он убрал свою руку и встал. Стоя к ней спиной, он взял пакет со стола и сунул себе под мышку. Потом он подошел к двери, взял с вешалки куртку, шарф и шапку.

– Пока ты со мной дралась, у тебя открылась рана на голове. Волосы испачканы свежей кровью. Возможно, тебе следует изменить свое мнение по поводу душа.

Он бесшумно закрыл за собой дверь и остановился на крыльце, чтобы надеть верхнюю одежду. Сильный ветер гнул верхушки деревьев, швыряя ему в глаза снег и ледяную пыль, пока мужчина шел через двор к сараю.

Он положил пакет на верхнюю полку и загородил его мотком проволоки. Потом он вытащил деревянную паллету из сарая, бросил ее возле колоды, на которой рубил дрова. Складывать недавно наколотые дрова на паллету это бездумная работа, поэтому он мог делать ее не думая.

И это позволяло ему сосредоточиться на Эмори Шарбонно.

Его тревожило то, что ее инстинктивное недоверие было настолько сильным.

И это волновало его еще сильнее, потому что это недоверие было оправданным.

Никто и ничто еще ни разу не отвлекало его от принятого решения. Ей это удалось. Он искренне заботился о ней, и в этом была потенциальная опасность. Все могло рухнуть. Он с этим боролся, но чувствовал, как у него уходит земля из-под ног всякий раз, когда он на нее смотрит… и каждый раз, когда она смотрит на него.

Он сделал три ходки от кучи дров до поленницы, сложенной вдоль южной стены хижины, где поленья были хотя бы наполовину укрыты от непогоды. Закончив с этим, он вернул паллету обратно в сарай.

Задержавшись там, укрытый от снега и ветра, он стащил перчатки и вытащил из кармана джинсов серебряный брелок. Изо рта мужчины вырывался пар.

Эмори не заметила, что его не хватает, и он надеялся, что она о нем не вспомнит и не попросит вернуть. Потерев его между большим и указательным пальцами, он признался самому себе, что повел себя как юнец, до глупости сентиментально, тайком взяв вещь, принадлежавшую ей. Никогда в своей жизни он не хранил ничего, что напоминало бы ему о какой-нибудь женщине, даже если она сама дарила ему сувениры. Особенно если она дарила ему что-то на память о себе.

Он не романтик и никогда им не был. Когда он не заказал цветы для своей девушки, с которой встречался в выпускном классе, Ребекка вышла из себя.

– Кто обращает внимание на такую ерунду? – проворчал он тогда.

Она в сердцах сказала:

– Я! Мне не все равно, что мой брат полный и абсолютный олух!

И сестра сама заказала цветы для его девушки.

Ребекка ни за что не поверила бы, узнай она об Эмори…

Но она никогда о ней не узнает. Никто не узнает. Время, которое она проведет с ним, будет тайной, которую он унесет с собой в могилу. Он должен ее отпустить. И он ее отпустит. Во всяком случае, на память о ней ему останется этот серебряный брелок.

Он убрал его обратно в карман и снова надел перчатки. Прежде чем выйти из сарая, он посмотрел на полку, на которой спрятал пакет, чтобы убедиться, что на этот раз он хорошо его спрятал. Потом мужчина вышел и закрыл за собой дверь на защелку. На пороге хижины он потопал ногами, чтобы стряхнуть с сапог мокрый снег, потом толкнул дверь.

Когда он вошел внутрь, то почувствовал знакомый аромат своего мыла и шампуня. Эмори стояла перед камином и развешивала мокрые вещи на стульях, которые она расставила поближе к огню. Волосы у нее были влажными. Вместо костюма для бега на ней была одна из его фланелевых рубашке и его носки.

И, судя по всему, больше на ней не было ничего.

Между краем рубашки, доходившей ей до середины бедер, и носками, собранными на щиколотках, были только гладкие ноги. Это были ноги бегуньи, длинные и мускулистые, с хорошо развитыми мышцами икр.

Эмори закончила развешивать легинсы для бега на спинке стула, расправила их, подвинула стул чуть ближе к огню и повернулась к хозяину дома.

– Я поймала тебя на слове и воспользовалась душем, – она жестом указала на носки и провела рукой по рубашке, на которой были застегнуты всего лишь несколько пуговиц. – Надеюсь, ты не возражаешь, что я позаимствовала это.

Он с трудом оторвал взгляд от края рубашки спереди. В ответ на ее последнюю реплику он только покачал головой.

– Так приятно чувствовать себя чистой.

Он кивнул.

– Я еще и одежду постирала.

Он перевел взгляд на мокрую одежду, но ничего не сказал.

– Кровь из ссадины на голове перестала идти.

Он хрипло пробормотал:

– Хорошо.

Мужчина снял куртку, шапку и шарф, цепляясь за них словно за соломинку, потому что вся его кровь, казалось, сосредоточилась в одном месте, и крови оказалось так много, что ему было больно.

Он подошел к кухонному шкафчику, достал бутылку виски и налил себе выпить. Не донеся напиток до рта, он остановился и посмотрел на Эмори через плечо.

– По поводу виски не передумала?

– Нет. Спасибо.

Он выпил виски. Напиток обжег ему пищевод и взорвался в желудке словно бомба. После этого у него появился повод подумать о чем-то другом кроме ее чистой гладкой кожи и того, насколько мягкой и теплой она будет под старой фланелью. И под ним. Двигаясь под ним.

– Ты говорил, что наблюдал за мной в бинокль.

– Что?

– В то утро, когда ты… Когда я упала. Ты сказал, что наблюдал за мной.

– Когда ты…

Выполняла упражнения на растяжку, нагибалась, поворачивалась.

– Когда ты была возле своей машины перед тем, как начала пробежку.

– И что ты там делал?

– Гулял.

– И больше ничего?

– Нет.

Он вцепился в край кухонного стола и продолжал смотреть в окно над раковиной. Он не настолько доверял себе, чтобы взглянуть ей в лицо.

– Почему ты обратил на меня внимание?

Твои ноги в черных легинсах. Твоя задница. Боже, эта твоя задница.

– Видишь ли, я просто рассматривал местность в бинокль, любуясь видами. Думаю, я заметил движение.

– Почему ты не поздоровался со мной?

– Слишком далеко. Но мне стало любопытно.

– Почему? Разве я не выглядела как любой человек, отправившийся на пробежку?

– Ну да, только я гадал, почему ты одна. Большинство людей, если они бегают по пересеченной местности, делают это в компании.

– Но ты же был один.

– Я к этому привык.

Из крана капало. Какое-то время шорох падающих с интервалом в пятнадцать секунд капель был единственным звуком в комнате. И во всем мире.

Потом Эмори сказала:

– Есть одна вещь, о которой мы не говорили.

Мужчина повернул кран, пытаясь определить, сможет ли это остановиться течь.

– Прошу прощения?

– Этим утром я спросила тебя, как ты выносишь тишину, скуку и одиночество. Мы поговорили о тишине и скуке, но не об одиночестве.

Вода перестала капать, но он крепко вцепился в оба крана, как будто хотел сорвать их с крепежа.

– Разве тебе не бывает одиноко?

Ему это показалось, или она действительно понизила голос?

– Иногда.

– И что ты с этим делаешь?

Нет, это не было игрой его воображения. Ее голос интимно вибрировал. Он был хриплым, словно она в конце концов все-таки выпила виски, и напиток обжег ей горло. Он оторвал пальцы от кранов и медленно повернулся к ней. Эмори стояла возле обеденного стола, как будто ожидая от него сигнала, как ей следует поступить дальше.

– Полагаю, ты говоришь не об одиночестве вообще, верно, Док?

Она плавно повела плечами. Это могло означать что угодно.

– Ты спрашиваешь, не одиноко ли мне без женщины?

– А тебе одиноко?

– Часто.

– И что ты тогда делаешь?

– Иду и нахожу ее.

Его прямолинейность произвела именно тот эффект, на который он рассчитывал. Она ее шокировала.

– Так, как ты нашел меня?

– Нет. С тобой все было иначе. Ты оказалось случайной находкой.

Она нерешительно обдумывала это в течение полуминуты, на мгновение встретившись с ним глазами, но потом сразу же отвела их. Он мог бы сказать, что в этот миг она решила сражаться дальше, потому что ее глаза прекратили бесцельный поиск… чего же? Может быть, храбрости. В любом случае они снова смотрели на него.

Эмори спросила:

– Ты говорил правду?

– Что?

– Когда сказал, что не сделаешь мне ничего плохого?

– Да.

Она помолчала, как будто ждала, чтобы он повторил это снова, потом произнесла:

– Спасибо тебе за то, что ты так хорошо заботился обо мне.

– Ты уже благодарила меня.

– Да, но та благодарность не в счет.

– Почему же?

– Потому что я всего лишь пыталась задобрить тебя.

– Задобрить меня?

– Я очень боялась.

– В прошедшем времени? Ты больше не боишься меня?

– Я не хочу тебя бояться.

Эмори сделала шаг к нему, потом еще один и продолжала идти, пока не оказалась от него на расстоянии вытянутой руки. Она протянула ему правую руку:

– Друзья?

Мужчина посмотрел на протянутую руку, но не принял ее. Вместо этого он положил руки ей на плечи и притянул к себе. Эмори наклонила голову, как будто для того, чтобы не смотреть ему в глаза, но не сбросила его руки, не попятилась и не сжалась, как бывало всякий раз, стоило ему подойти слишком близко.

Женщина сделала несколько мелких шажков, чтобы сократить расстояние между ними, потом прижалась лбом к его груди. Пальцы мужчины скользнули к ней на спину, притягивая ее еще ближе. Когда их тела соприкоснулись, она повернула голову, и ее щека легла туда, где билось его сердце.

Он водил руками по ее позвоночнику вверх и вниз, пока его пальцы не замерли у нее на пояснице. И остались там. И начали описывать круги с должным нажимом, чтобы ее бедра оказались прижатыми к нему. У нее перехватило дыхание.

Потом они оба перестали дышать.

Эмори запрокинула голову и посмотрела ему в лицо своими прозрачными глазами, и, когда она это сделала, все было решено. Он должен был овладеть ею. Он готов был пройти через ад, только бы оказаться внутри ее. Он тонул, тонул, тонул…

Его рот почти коснулся ее губ – так близко, что он чувствовал влагу ее дыхания на своих губах – когда мужчина взял себя в руки. Он прошептал:

– Ты почти поймала меня, Док.

Она откинула голову назад и моргнула.

– Что?

– Я почти попался.

– Не понимаю, о чем ты.

– Черта с два, ты не понимаешь. Под этой рубашкой только ты, воплощенная сексуальность, и ничего больше, – он провел пальцами по верхней части ее груди, натянувшей старую фланель. – Ты выглядишь такой мягкой и нежной, что у меня потекли слюнки.

Он потерся о нее, как будто подтверждая свои слова.

– Ты знаешь, чего я хочу, и ты решила, что если ты дашь мне это, то задобришь меня, и я отвезу тебя домой. Ты только что влезла на алтарь и разлеглась там.

Он презрительно усмехнулся.

– Я оценил твой жест. Честно. И это не говоря о виде, – он слегка закинул голову назад, чтобы видеть Эмори во весь рост. – Но я не собираюсь заниматься сексом с мученицей.

Она сердито оттолкнула его и попыталась вывернуться из его объятий.

Но он не отпускал ее. На самом деле, он прижал женщину еще крепче и терся о ее бедра с откровенным намеком.

– Но я должен предупредить тебя, Док. Если ты еще раз дашь мне возможность прикоснуться к тебе, то тебе от меня уже не уйти. Мои руки побывают везде. Поняла? Я не буду представлять тебя голой, я увижу тебя голой. Еще раз предложишь себя, и я забуду обо всех причинах, по которым я не должен трахнуть тебя.

Позже он гадал, что произошло бы в следующие несколько секунд, если бы грузовик не съехал с дороги и не врезался в дерево.

Глава 11

Заскрипели тормоза.

Мужчина отпустил Эмори и метнулся к одному из окон, выходящих на дорогу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как драндулет занесло, и он врезался в дерево как раз через дорогу от ворот хижины.

В ту же секунду, когда он узнал пикап, Эмори устремилась к двери.

– Черт!

Он успел ухватить ее за подол рубашки, заставив остановиться.

Она вскрикнула, но он развернул ее, резко дернул к себе и запечатал ей рот рукой.

– Слушай меня: не шуми и не высовывайся.

Эмори дернулась и постаралась сбросить его руку.

– Проклятье! Послушай же меня! Ты не захочешь иметь дела с этими парнями. Иначе тебе и в самом деле придется плохо. Поверь мне, пожалуйста. Договорились? Я серьезно, Док. Ты считаешь угрозой меня, но ты даже представить себе не можешь, что они с тобой сделают.

Каким-то образом ему удалось достучаться до нее. Ее глаза все еще были широко раскрыты и полны страха, но она перестала отбиваться.

– Я должен выйти к ним. Могу я рассчитывать на то, что ты останешься внутри?

Эмори кивнула.

– Я не пытаюсь тебя запугать, но их приезд это плохая новость. Поняла? – Она снова кивнула, и мужчина убрал руку с ее губ. – Они не должны тебя видеть.

Двигаясь очень быстро, он сорвал куртку с вешалки, распахнул дверь, вышел на крыльцо и заорал:

– Стойте там, где стоите.

Двое мужчин пересекли дорогу и подошли к воротам хижины, но остановились, услышав его окрик. Большими шагами он преодолел разделявшее их расстояние, почувствовав их запах еще на полдороге до ворот. От них несло мокрой шерстью, застоявшимся табаком, прокисшим пивом и немытым телом.

Тощие неухоженные бороденки прикрывали нижнюю треть их лиц. Шерстяные шапки были натянуты до самых бровей. Одетые почти одинаково, в тяжелые куртки и холщовые штаны, заправленные в резиновые сапоги, они отличались только ростом и тем, что мужчина пониже ростом держал в левой руке двуствольный дробовик.

Они были его ближайшими соседями, но они никогда не разговаривали. Эта парочка старалась ему навредить как только могла.

Не однажды ему приходилось очищать двор от пустых винных бутылок и пивных банок, которые они выкидывали в окно пикапа, проезжая мимо. Они дважды расстреливали стену его сарая крупной дробью, возможно, из того самого дробовика, который теперь был в руках у коротышки. Как-то раз он вернулся домой и обнаружил на крыльце мертвого енота. Его смерть не была естественной, зверьку размозжили голову.

Низость ради низости. Он презирал их.

Он сообразил, что парочка пытается спровоцировать его на разборку. Такого удовольствия он им не доставил. Вместо этого он игнорировал их гадости и всегда отворачивался, когда они проезжали мимо.

Он дожидался подходящего момента.

Теперь он был уже почти у ворот, когда мужчина с дробовиком наклонился и плюнул табачной жижей через ограду в его сторону. Вонючая гадость приземлилась как раз возле его сапог. Другой был немного вежливее. Он коснулся края своей вязаной шапки, насмешливо отдавая честь.

– Привет, приятель. Я Норман Флойд. Это мой младший брат Уилл.

Норман ждал, пока он назовет свое имя.

Когда этого не произошло, старший Флойд указал большим пальцем себе за спину.

– У нас тут типа проблема.

– Я вижу.

Для начала, на пикапе вообще не стоило ездить. Не хватало одного переднего крыла. Все четыре шины лысые. Камуфляжная краска выглядела так, словно ее наносила неумелая рука. Отвалившуюся выхлопную трубу привязали к заднему бамперу обрывком колючей проволоки.

После столкновения с елью решетка радиатора согнулась вокруг ее ствола, и от удара дерево наклонилось под углом градусов в тридцать, демонстрируя корни. Из пробитого радиатора машины валил пар.

– Вам не следовало сегодня пускаться в путь. Слишком скользко.

– Ты прав, наверное, – Норман пожал плечами и глупо улыбнулся. Верить его улыбке точно не стоило.

Тем временем другой брат, Уилл, заглядывал во двор, с любопытством рассматривая пикап, сарай, хижину. Оставалось только надеяться, что Эмори послушалась его совета и держится вне зоны видимости.

Он бы убил обоих братьев Флойд, если бы пришлось, но на этот раз ему этого делать не хотелось.

Норман заговорил:

– Мы соседи, знаешь ли.

– Я видел, как вы проезжали мимо.

– Ты знаешь, где мы живем?

Он знал, но решил не признаваться в этом и кивком указал на искореженный грузовичок:

– Вам не следует пытаться вытащить его, пока дороги в таком состоянии.

– Мы тоже так подумали.

– Что ж, будьте осторожны. С вами все будет в порядке, если вы будете держаться обочины, где гравий не даст вам поскользнуться.

Ему очень не хотелось поворачиваться спиной к человеку с дробовиком, но еще нестерпимее была мысль о том, что братья решат, будто он их боится. Он уже почти повернулся, когда Уилл впервые подал голос:

– Ты думаешь, что мы пойдем домой пешком?

Флойд-младший выразил свое отношение к этому, снова сплюнув.

– Мы вот тут подумали, – с подвыванием сказал Норман, – что ты сможешь нас подвезти. Здесь всего миля, ну ладно, полторы мили, вверх по дороге до нашего дома.

– Раз уж вы живете так близко, то вы вполне доберетесь домой пешком и успеете до темноты. Если отправитесь прямо сейчас.

Глаза Уилла под нависшими бровями стали еще более враждебными. Он сделал пару шагов вперед и принял более воинственную позу.

В обычной ситуации скрытая угроза позабавила бы его. Он бы подумал: «Давай, урод, попробуй». Он бы дождался, чтобы один из противников набросился на него, а потом он бы отметелил их обоих. Хорошо бы ему представился такой случай. Но этот день совершенно не подходил для драки. Ему следовало принимать в расчет безопасность Эмори.

– Пешком, значит? – Норман посмотрел в небо и подставил ладонь, ловя снежинки. – Мне почему-то не кажется, что снег скоро прекратится, – он выскреб что-то из своей бороды и посмотрел через плечо на свой грузовик. – Мы-то с Уиллом прогулялись бы. Для нас это пустяки, даже в такую собачью погоду. Вот только…

Он махнул рукой в сторону пикапа.

* * *

Эмори смотрела через щель между муслиновой занавеской и окном, как мужчина, которого она безуспешно пыталась соблазнить, открыл цифровой замок, вышел на дорогу и подошел к разбитой машине, стоявшей с распахнутой дверцей пассажирского сиденья.

Он нагнулся, заглянул внутрь и как будто говорил с кем-то. После двухминутного разговора он вернулся к мужчинам. Его лицо со сжатыми губами было мрачным и опасным. Он что-то сказал бородатой парочке, потом прошел через двор к хижине, оставив ворота открытыми.

Эмори отпрянула от окна, когда мужчина вошел в комнату.

– Они не должны тебя видеть, но ты присматривай за ними. Рассказывай мне, что они делают.

Он подошел к дивану, отодвинул его в сторону, отогнул угол ковра.

– Что происходит? Кто эти люди?

– Братья Флойд, Норман и Уилл.

– Он просят тебя помочь им с машиной?

– Там уже ничем не поможешь. Они хотят, чтобы я их отвез.

– Куда?

– К ним домой. Что они делают?

– Помогают кому-то выбраться из пикапа. Кто это?

– Их младшая сестра.

Во время этого сухого разговора он поднял люк в полу. В прямоугольной яме под полом лежал металлический ящик, похожий на тот, который Эмори нашла под кроватью. Мужчина открыл замки и поднял крышку.

Оружие, много разного оружия.

Он взял пистолет, проверил магазин и сунул оружие за пояс своих джинсов, опустив сверху свитер и куртку, чтобы спрятать его. Пока Эмори стояла, онемев от изумления, он закрыл оружейный ящик, закрыл люк в полу, опустил на место ковер и вернул на место диван.

– Больше никаких секретов, – он махнул рукой в сторону арсенала под полом. – В случае необходимости бери что нужно. Ты умеешь стрелять?

Она смотрела на него во все глаза, когда он подошел к постели и снял наволочку с подушки. Потом он подобрал ее кроссовки и бросил их в наволочку.

– Это на тот случай, если тебе взбредет в голову сбежать до того, как я вернусь…

– Вернешься? – воскликнула Эмори. – Ты что, серьезно собираешься ехать с ними?

Судя по всему, так оно и было, потому что трио Флойдов направлялось к его пикапу. Коротышка с дробовиком явно намеревался проверить машину. Он пошел вперед, пока его брат с видимым раздражением вел их сестру по обледенелым плитам двора.

– Как я уже говорил, дрова сложены снаружи, вдоль вот этой стены, – он кивком указал на стену с книжными полками. Похлопав по карманам крутки, он нашел перчатки и надел их. Швырнув шарф и шапку в наволочку, он собрал ее верх в кулаке и перебросил через плечо словно мешок Санта-Клауса. – Я недолго.

Эмори преградила ему путь к двери.

– Ты сошел с ума? Они явно опасны.

– Так и есть.

– Тогда…

– Со мной все будет в порядке.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что знаю.

– Это не ответ.

– Отойди, Док.

– Они могут перерезать тебе горло.

– Это не их стиль.

– Что тебе известно об их стиле?

– Больше, чем мне бы хотелось.

– У тебя уже были с ними стычки?

– Не совсем.

– Что это значит?

– Я знал, кто они такие, но до этого дня мы не встречались. Они мои соседи.

– Ты же сказал, что у тебя соседей нет.

– Значит, я солгал.

– Как далеко от тебя они живут?

– Сейчас у меня нет времени это обсуждать. Уйди с моей дороги, пока они не пришли узнать, что меня так задержало.

Мужчина попытался обойти Эмори, но она ему этого не позволила.

– Ты говорил, что дороги обледенели, чтобы держать меня здесь.

– Дороги все так же опасны. Именно поэтому их развалюха врезалась в дерево.

– Тогда почему ты везешь их домой?

– Потому что девочка пешком не дойдет.

Мужчина протянул руку, снял ключи от машины с вешалки и бросил в карман куртки.

Эмори схватила его за рукав.

– Ты не можешь оставить меня здесь.

Впервые после того, как он вошел в дом, мужчина остановился, чтобы по-настоящему посмотреть на Эмори. Внезапным движением он бросил на пол наволочку и взял ее голову в ладони, большим пальцем в перчатке провел по ее нижней губе.

– Я поклялся себе, что не прикоснусь к тебе. Но мне бы очень хотелось, чтобы я все-таки тебя трахнул.

Обхватив ее бедра руками, он переставил Эмори на другое место.

– Не высовывайся, пока мы не уедем. Если они вернутся сюда вместо меня, пристрели этих сукиных детей, вопросы будешь задавать потом.

Упругим движением он подобрал наволочку, открыл дверь и ушел.

* * *

После беседы с детективами Джефу пришлось находиться в шумной приемной, где на полу таял грязный снег, принесенный посетителями с улицы. Он съел батончик, купив его в автомате, и запил его горьким, чуть теплым кофе, тоже из автомата. Затем Джеф нашел свободное кресло и оккупировал его, ожидая новостей.

Чем дольше он сидел, тем больше сердился.

Еще раньше Джеф позвонил секретарше и сказался больным, но теперь он думал о том, не стоит ли ему позвонить боссу и рассказать о том, где он находится и что происходит. Но он отговорил себя от этого, решив, что не стоит бить тревогу, пока ситуация этого не требует.

Элис волновалась за Эмори накануне днем. Но теперь она наверняка бегает по стенам. Джеф понимал, что ему следует позвонить ей, но и от этого он себя отговорил. Если Найт и Грейндж узнают, что он звонил своей любовнице, пока его жена числится пропавшей, это будет плохо выглядеть.

Джеф прочитал «Уолл-стрит Джорнэл», поиграл в скрэббл на своем телефоне. И все это время он внутренне кипел от того, что его игнорируют. Прошел час. Не в силах и дальше выносить бездействие, он принялся ругаться сквозь зубы. Когда и это не помогло, он, рискуя потерять свое место, решился подойти к окошку дежурного и потребовать, чтобы сидящий там помощник шерифа немедленно вызвал сержанта детектива Сэма Найта.

Спустя несколько минут к нему вышел Найт. Он как будто никуда не спешил, безуспешно пытаясь подтянуть на животе дешевые брюки.

– Должно быть, это телепатия, Джеф. Я как раз собирался выйти к вам. Идемте со мной.

Он для него уже Джеф?

Найт придержал для него дверь. В большой комнате уже не было леди с рухнувшей крышей сарая. Сотрудники разговаривали между собой или по мобильным телефонам. Некоторые сидели за компьютерами. Но вне зависимости от того, кто и что делал по отдельности, они все замерли, глядя, как Сюррей идет к столу Найта, где их уже ждал Грейндж, мрачный словно могильщик.

– О боже, – простонал Джеф. – Что случилось?

Вместо ответа Грейндж указал на стул.

Сюррей остался стоять.

– Ответьте мне, черт бы вас побрал.

– Пока ничего волнующего, – сказал Найт, опускаясь в свое кресло. – Садитесь, Джеф, прошу вас.

– Судя по всему, вы только и способны на то, чтобы сидеть. Почему вы ничего не делаете, чтобы найти мою пропавшую жену?

– Мы делаем то, что можно.

– Вы просто сидите здесь!

Осознав, что привлек себе еще больше внимания, Джеф резко сел и уставился на детективов.

– Если мы будем мотаться по окрестностям, ничего путного из этого не выйдет, – сказал Найт. – Мы только зря сожжем горючее, так как мы не знаем, куда отправилась ваша жена после того, как выехала из мотеля.

– Как насчет ее кредитных карточек? Разве Мэрибет…

– Мэриджо.

– Неважно! Разве она не проверила, снимали ли с них деньги?

– Дело пошло бы быстрее, если бы вы назвали нам номера кредитных карточек Эмори, – вступил в разговор Грейндж.

– Я уже объяснял, – Джефу пришлось буквально расцепить зубы, чтобы произнести хотя бы слово, – что у Эмори собственные счета. У меня свои счета. Она сама оплачивает свои расходы…

– Вернее, она этого не делает.

Джеф посмотрел сначала на Грейнджа, потом на Найта.

– О чем он говорит?

– Бухгалтер, который занимается счетами клиники, также оплачивает личные счета Эмори. За это он получает от нее небольшое вознаграждение каждый месяц. Он дал нам номера ее личных счетов.

– Отлично. Фантастика. И Мэриджо их проверила?

Ему ответил Найт:

– В пятницу днем, вскоре после отъезда из Атланты, ваша жена заправила машину и расплатилась на заправке кредитной карточкой. Мы получили запись с камеры видеонаблюдения. Кстати, она была одета именно так, как вы описали.

– А почему вы решили, что она одета иначе?

– Она могла остановиться где-нибудь по дороге между вашим домой и заправкой и… ну вы знаете… переодеться.

Прежде чем Джеф успел ответить на глупое замечание детектива, Найт продолжал:

– В любом случае, она расплатилась за номер в мотеле той же кредитной карточкой и ею же оплатила свой обед в пятницу вечером. С тех пор ни одна из ее карточке больше не использовалась.

Джеф пожевал нижнюю губу.

– С вечера пятницы?

– Вам известно, сколько наличных у нее с собой было?

Он покачал головой, потом откашлялся и сказал:

– Но я сомневаюсь, что их было много. У нее нет привычки носить с собой большие суммы наличными. Мы даже шутили на эту тему. У нее никогда не бывает наличных.

Спустя несколько минут Грейндж заговорил снова.

– Мы получили биллинг ее звонков с мобильного телефона. Последний звонок она сделала в пятницу вечером, – он улыбнулся, но улыбка не была дружеской. – Эмори звонила вам.

– Жена позвонила мне, чтобы сообщить, что доехала без приключений, что она уже в постели и собирается спать, – Джеф подался вперед, уперся локтями в колени и закрыл лицо руками. – И все это плохие новости, верно?

Он услышал, как скрипнуло кресло Найта, потом рука детектива тяжело опустилась ему на плечо.

– Не уходите никуда. Это только кажется, что мы почти ничего не делаем, но мы выполняем все необходимое, чтобы найти ее.

Провожая его обратно в приемную, Найт как бы между прочим спросил, можно ли ему взглянуть на пистолет Джефа.

– Стандартная процедура, вы же понимаете. Если вы дадите мне ключи от вашей машины, я пошлю помощника шерифа, чтобы он принес ваш пистолет, и вам не придется выходить в такую непогоду.

Сюррей догадывался, что не из-за непогоды Найт не хочет, чтобы он сам принес свое оружие, но без возражений передал ему ключи от машины.

Получив заверения в том, что он первым услышит новости, плохие или хорошие, Джеф снова остался один.

Его кресло занял какой-то тип, по виду байкер, с заплетенной в косичку козлиной бородкой почти до пояса. Меряя шагами приемную, Джеф проверил пропущенные звонки на телефоне. Одна из подруг Эмори, которой он звонил накануне, оставила голосовое сообщение: она не говорила с Эмори больше недели.

Один из клиентов оставил сообщение с выражением неудовольствия по поводу падения рынка акций и спрашивал, есть ли у Джефа идеи, как компенсировать эту потерю. Звонил еще портной, сообщивший, что переделки готовы. Было еще два пропущенных звонка с основного номера клиники, но сообщений никто не оставил.

Элис, разумеется, хватило ума не звонить ему на мобильный телефон.

Джеф провел целый час в бесполезном хождении по приемной, когда из двери, ведущей во внутренние помещения, выскочил Грейндж в шапке с опущенными ушами. Он на ходу застегивал пухлую стеганую куртку, направляясь к Джефу.

– Нашли ее машину.

– Только машину? А как насчет Эмори?

– Ищут.

– Где?

– В Нантахале.

– Где это?

– Здесь. Это национальный заповедник. Мы с Найтом едем.

Грейндж был уже почти у двери на улицу, когда Джеф переварил услышанное и отреагировал. Он бегом догнал помощника шерифа. Не успел он выйти на крыльцо, как Сэм Найт уже подогнал полицейский джип. Грейндж распахнул пассажирскую дверцу и сел.

– Ждите. Мы с вами свяжемся.

С этими словами он захлопнул дверцу, и машина рванулась вперед, оставив Джефа смотреть ей вслед сквозь снегопад.

* * *

Эмори не потребовалось много времени, чтобы сообразить, почему мужчина унес ее кроссовки. В носках ей не уйти. Это была своего рода гарантия, что она останется в ловушке, пока хозяин дома не вернется. Но черта с два она станет добычей для этого дуэта работяг, если вернутся они, а не он.

Мужчина с легкостью отодвинул диван. Эмори потребовалось больше усилий. Еще тяжелее оказалось поднять люк в полу. Но она с этим справилась с помощью отвертки, отыскав ее в том же ящике, куда он убрал ту маленькую отвертку, которой чинил тостер.

Эмори выбрала пистолет наугад и осторожно положила его на придиванный столик.

Вскоре после их свадьбы Джеф научил ее пользоваться маленьким пистолетом, который принадлежал ему. Но ей ни разу не пришлось из него стрелять. У мужа был револьвер. Из тайника она достала пистолет. Эмори сумела увидеть разницу, но на этом ее знания об оружии заканчивались. И все равно ей было спокойнее, когда пистолет был у нее под рукой.

Она почувствовала себя еще более уверенно, когда полностью оделась. Как только ее костюм для бега высох, Эмори переоделась в него.

Больше делать было нечего, поэтому она нетерпеливо ходила по комнате, заглянула в ящики, которые не успела исследовать раньше, но не нашла ничего, что рассказало бы ей о хозяине дома. Не нашлось ни газет, ни корреспонденции, ни рецептов, вообще ни одного клочка бумаги с полезной информацией о нем.

Это само по себе было открытием. Мужчина был скрупулезно осторожным. Не держал ничего, что могло бы выдать его.

Подойдя к полкам, Эмори провела указательным пальцем по корешкам книг. Ничего примечательного, кроме того, что книги стоят по алфавиту. Она перелистала некоторые из них, пытаясь найти закладки или строчки, написанные на полях. Через некоторое время ей пришлось признать, что на полках, которые он сделал сам, не было ничего кроме книг.

В отчаянии Эмори положила ладони на крышку ноутбука, мысленно приказывая машине выдать пароль. Этого не произошло.

Она подкинула поленья в камин, когда дрова в нем догорели. Женщина продолжала ходить по комнате, часто выглядывая в окно, надеясь увидеть подъезжающий пикап. Неприятно было в этом признаваться самой себе, но она волновалась за него. Мужчины выглядели достаточно зловещими, чтобы убить его ради сапог, тем более ради автомобиля. «Младшая сестра» могла оказаться и приманкой. Возможно, они намеренно разбили свою развалюху на колесах, чтобы ограбить его.

Он сказал ей, что не встречался с братьями до этого дня, но знает, кто они такие. Он знал, что перерезать ему горло это не их стиль. Откуда? Ее воображение рисовало перед ней картины, все катастрофические, все с плохим концом не только для него, но и для нее.

Была еще одна тревожная мысль, на которой Эмори не позволяла себе задерживаться до этого: она может вообще больше никогда не попасть домой.

К этому времени Джеф уже должен был обратиться в полицию, но сможет ли он сказать им, откуда начинать поиски? Она говорила мужу о своем маршруте, но запомнил ли он ее слова или не запомнил ни слова из ее рассказа? Она и сама не помнила, что именно говорила, когда показывала Джефу карту национального парка, на которой отметила свой маршрут. Зная хотя бы приблизительно ее маршрут, полиция уже должна была начать поиски.

Она попадет домой. Разумеется, попадет. И тогда…

Что?

Хрустальный шар был таким же мутным, показывая ее будущее, как и при демонстрации ее настоящего.

Когда они с Джефом снова встретятся, они будут рады видеть друг друга. Но их ссора не закончена, она всего лишь отложена. Разногласия между ними никуда не исчезнут. Если предположить, что у мужа роман, то закончит ли он его сразу после ее возвращения из чувства долга? Но зачем? Все будут несчастными.

Честно говоря, как она может обвинять Джефа за то, что у него любовница, когда объятия незнакомца и их почти поцелуй так распалил ее саму?

Да. Именно так.

Ее попытка сыграть роковую женщину закончилась неожиданно: это ее соблазнили. Она сделала ставку на такую игру, но, когда он начал ласкать ее, она перестала притворяться. Он привлек ее к себе, и она почувствовала его желание и настойчивость. Правду не скроешь. Она хотела его.

Все ее женское существо пробудилось, и ее сексуальное желание было таким острым не из-за долгого воздержания. Все дело было в нем. Она хотела именно его, с его небритостью, грубыми словами, запахом леса, ароматом виски в его дыхании, настойчивой твердостью его пениса. Она хотела его полностью, вне зависимости от того, что было правильно и прилично для доктора Эмори Шарбонно.

Если бы он сам не закончил сцену так оскорбительно, она бы выставила себя еще большей дурой.

Мысли об этом взволновали Эмори и усилили ее тревогу. Поэтому когда она услышала шум въезжающего во двор пикапа, она вооружилась пистолетом и наставила его на дверь.

Он вошел. Вид у него был еще более устрашающим, чем до этого. Пистолет не смутил его ни в малейшей степени. Мужчина насмешливо посмотрел на пистолет и бросил Эмори наволочку с ее кроссовками. Импровизированный мешок приземлился у ее ног.

– Надевай кроссовки. Мы уезжаем.

– Куда мы едем?

– Я везу тебя вниз, и я очень спешу.

Глава 12

С наступлением октября систему отопления в многоквартирном доме, где жил Джек Коннел, устанавливали примерно на восемьдесят пять градусов[1]и не снижали температуру до мая. Войдя в квартиру после ледяного ветра, метавшегося в кирпичных и бетонных каньонах манхэттенского Мидтауна, он сменил костюм и пальто на шорты и футболку, открыл пиво и взял его с собой в свой домашний офис. Это была маленькая комната со скудной обстановкой: рабочий стол – дверь, положенная на пару козел, – и подержанное кресло на колесиках, одно из которых болталось.

Джек набрал номер, который ему дал Грир, чтобы побеседовать с репортером, освещавшим марш протеста возле Капитолия в Олимпии, штат Вашингтон.

После нескольких гудков ему ответили. Фоном звучал оглушающий шум. Молодой человек не сразу сумел объяснить, что у них «счастливый час» для напитков и он развлекается с друзьями. На Западном побережье «счастливый час», судя по всему, начинался в три тридцать.

– Вы сегодня уже разговаривали с моим коллегой, Уэсом Гриром, – проорал Джек.

– С агентом ФБР?

– Верно. Вы сказали ему, что группа, которую вы снимали, приехала автобусом из Сиэтла, чтобы участвовать в демонстрации. Это были отдельные люди, объединенные общей страстью, или организованная группа?

– Группа. С названием. Не могу вспомнить сейчас. У меня есть это в записях. Когда вам нужна информация?

– Вчера.

– О! Могу я вам перезвонить? Мне придется позвонить в отдел новостей и попросить кого-нибудь посмотреть записи на моем столе.

Джек дал ему номер своего мобильного. Дожидаясь, пока репортер перезвонит ему, он прошел на кухню и сделал себе сандвич: старый ржаной хлеб, острая горчица и ростбиф, который еще не успел полностью позеленеть. Потом он открыл еще пиво и успел съесть и выпить половину, когда молодой человек ему перезвонил.

– Группа называется «Граждане, которым не все равно».

– Есть контактное лицо?

– Парень, который ее организовал. Его родственника – кажется, это был его племянник – застрелили, когда он покупал чипсы в магазине. Он оказался жертвой вооруженного ограбления. В любом случае, этот парень – суперактивист. У него длинная фамилия, вроде как у польского игрока в хоккей или что-то в этом роде. Готовы записать?

Репортер назвал ее по буквам, и они оказались в основном согласными. Джек спросил, есть ли у него номер этого активиста.

– Я так и подумал, что он вам понадобится, – репортер назвал цифры. – Скажите, почему вы пытаетесь его найти? Какая-то история, верно?

Бедняга даже не представлял, какая история.

Джек промямлил что-то вроде: «Бюро интересуется» любой группой и любым человеком, которые поддерживают либо «более строгие законы об оружии», либо «возражают против ограничения личных свобод со стороны правительства».

– О, это уже затерли до дыр, – в голосе репортера прозвучала скука. Он явно был готов вернуться к выпивке со своими друзьями. – Но сохраните мой номер и позвоните мне, если вам попадется что-то стоящее. Разумеется, на основе полной конфиденциальности. Я никогда не назову вас как свой источник.

Джек дал обещание, которое не собирался выполнять, поблагодарил репортера и отсоединился. Потом он позвонил мужчине со странной фамилией, и он сразу снял трубку.

По голосу казалось, что он приятный парень, поэтому Джеку было неприятно лгать ему. Агент назвался фальшивым именем и начал:

– Я не провожу опрос и не пытаюсь ничего вам продать. Я ищу свою бывшую одноклассницу.

Джек принялся рассказывать о грядущей встрече выпускников.

– Мне поручили разыскать людей, связь с которыми давно потеряна. Вы скажете, что это легко, есть Интернет и все такое. Но некоторые ускользнули из моей сети.

Вчера вечером мы с женой смотрели новости. Клянусь богом, я видел Бекки Уотсон в вашей группе, которая шла к Капитолию штата. Еще в старших классах Бекки была политически активной, боролась за контроль над оружием. И я тоже за это, кстати.

– Бекки, вы сказали? В нашей группе нет никакой Бекки.

– Возможно, теперь она называет себя Ребеккой.

– Простите, такой нет. Нет никого ни с именем Ребекка, ни с фамилией Уотсон.

– Ну надо же! Я был уверен, что это она. Белые волосы ежиком были точно как у нее.

– Это описание похоже на Грейс.

– Леди, о которой я говорю, была в красной куртке.

– Ее зовут Грейс Кент.

Джек с сильно бьющимся сердцем записал это. Ему очень хотелось задать мужчине и другие вопросы о его соратнице по борьбе. Чем Грейс зарабатывает на жизнь? Есть ли у нее дочь лет двенадцати? Есть ли у нее брат, который регулярно ее навещает? Вы не могли его не заметить. Крупный такой парень, свирепый на вид, темные волосы, светлые глаза.

Но он устоял перед искушением. Ему не хотелось пробуждать любопытство собеседника. Вдруг он почувствует себя обязанным предупредить Грейс Кент, что ему звонили и расспрашивали о ней.

Джек вздохнул с преувеличенным разочарованием.

– Что ж, значит, это не наша Бекки. Но попытаться стоило. Простите, что побеспокоил вас. Спасибо, что уделили мне время.

– Не за что. Удачи вам с вашей встречей выпускников.

Пусть пальцы Джека Коннела не слишком быстро порхали по клавиатуре компьютера, это не имело никакого значения. Ни одна Грейс Кент не значилась в телефонном справочнике Сиэтла. Он набрал имя и фамилию в поисковике Google, но ничего не нашел. Тогда он позвонил Гриру и сообщил имя и фамилию ему, потом сел к столу и, размышляя, бездумно доел сандвич. Жевал он механически.

Ему потребовалось менее двух минут, чтобы принять решение. Джек снова взялся за телефон. Он заказал билет на ранний рейс в Сиэтл, заказал такси до аэропорта на шесть часов утра и зарезервировал для себя машину напрокат в Сиэтле. Пакуя дорожную сумку, он признался самому себе, что эта поездка, вероятно, станет последней в долгой погоне за химерами.

Наконец он позвонил в Лексингтон, штат Кентукки, затем в Уичита-Фоллс в Техасе и в Солт-Лейк-Сити. Кажущиеся на первый взгляд не связанными между собой места и люди, которых объединял только один мужчина.

Джек уже улегся в кровать. Сон не шел. Позвонил Грир, который, казалось, никогда не спал.

– У меня есть адрес. Грейс Кент на самом деле живет не в самом Сиэтле, а на другом берегу залива.

– И как туда добраться?

– На пароме.

Замечательно.

Джек вбил адрес в мобильный телефон, сообщил Гриру свой приблизительный маршрут и напоследок сказал:

– Пока никто не должен знать, что я уехал. На самом деле, я заболел, у меня грипп.

– Понял.

Пока Джек лежал, уставившись в потолок, он размышлял о том, насколько велика вероятность того, что Грейс Кент окажется Ребеккой Уотсон. На его стороне не было ничего, кроме свидетельства Элинор Гэскин. Она не видела свою подругу Ребекку четыре года, но сразу узнала ее в толпе на пленке среднего качества. Только на этом основании он летел на другой конец страны.

Неужели он хочет слишком многого: чтобы он напал на след и женщина с плакатом оказалась Ребеккой? Смеет ли он надеяться, что она пойдет на контакт с ним и скажет ему, где находится ее брат? Раз уж он фантазирует, почему бы не представить, что именно в это время брат навещает Ребекку и сам откроет дверь, когда Джек нажмет на звонок.

Он мог рассчитывать на молчание Грира. Так что если и этот след окажется ложным и он снова окажется в тупике, никто не станет считать его полным дураком.

За исключением самого Джека.

И он к этому привык.

* * *

– Когда мы там будем?

– Когда доедем.

Эмори вцепилась в край сиденья, пока мужчина вел пикап по серпантину. Фары были для них единственным источником света после спешного отъезда из хижины. Если луна и была, то плотные облака полностью скрывали ее.

По дороге им не встретилось ни одного жилища, ни одного строения. Ничего. Это была самая глухая дорога, на которой Эмори приходилось бывать, и определенно самая опасная. Как они и опасались, под снегом таилась наледь, невидимая до тех пор, пока колеса пикапа не теряли сцепление с дорогой.

На каждом повороте фары высвечивали нагромождение скал, поднимавшихся сразу от обочины. На некоторых белой инкрустацией застыли водопады. Там, где не было скал, стеной стоял лес. Массивные стволы деревьев устояли бы и перед танком. Но Эмори становилось еще страшнее, когда в свете фар не появлялось ничего кроме черной пустоты. Одно неверное движение, и они могли полететь в пропасть.

Ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть грозившей опасности, но она не осмелилась этого сделать. У нее было смехотворное убеждение в том, что исключительно ее желание жить поможет удержать автомобиль на дороге.

Мужчина сказал ей, что он привык к этим горным дорогам со всеми их крутыми поворотами, спусками и подъемами. Но вел он машину сосредоточенно, не отвлекаясь ни на минуту. Его руки в перчатках вцепились в рулевое колесо, глаза не отрывались от дороги.

Ответы на ее вопросы о братьях Флойд были резкими и односложными, если он вообще на них отвечал. Эмори перестала спрашивать. Что бы ни произошло между ним и его неопрятными соседями, это заставило его везти ее домой или хотя бы довезти до того места, откуда она сможет туда добраться сама. Только это и имело для нее значение.

Эмори сказала себе, что больше ее ничего не волнует.

– Зачем тебе все это оружие?

– А зачем вообще нужно оружие?

– Чтобы стрелять…

Он пожал плечами, как будто тема была исчерпана.

– Опасно иметь оружие в доме. Что, если бы я тебя случайно застрелила?

– Это было бы чудом.

– Ты крупная мишень. С такого расстояния я бы не промахнулась.

– Может быть, и нет. Только оружие не заряжено.

– Не заряжено?

Он почти улыбнулся, как это уже не раз бывало.

– Док, один совет. Если ты в кого-то целишься с намерением застрелить человека, сначала проверь, заряжено ли оружие, готово ли оно к стрельбе. Если ты не собираешься стрелять, прежде всего, не стоит в человека целиться.

– Ты говоришь как эксперт.

Он ничего не сказал ей в ответ. Молчал он и все то время, которое потребовалось, чтобы преодолеть несколько следующих поворотов.

Наконец Эмори не выдержала:

– Далеко еще?

– Несколько миль.

– Ты не возражаешь, если я включу печку посильнее?

– Давай.

Когда они уходили из хижины, мужчина набросил на плечи Эмори одну из своих курток, предупредив, что ее костюм для бега не спасет ее от холода. Разумеется, она утонула в его куртке, но теперь она была благодарна за нее и закуталась поплотнее.

– Я бы действительно замерзла без твоей куртки. Спасибо.

– Пожалуйста.

Эмори не хотела отвлекать его разговорами, но ей требовалось знать, что поставлено на карту.

– Ты… Что ты будешь делать?

– Когда?

– Когда мы доберемся до места.

– Увидишь.

– Неужели ты не можешь просто сказать мне, чтобы я знала, чего ожидать.

– Потерпи, уже недолго осталось.

И в самом деле, еще полмили по пологому склону, и дорога выровнялась, появились дома. Они стояли далеко друг от друга, но это были первые признаки цивилизации, которые Эмори видела за четыре дня. Еще один поворот, и в свете фар появилась табличка с названием городка, в который они въезжали.

Эмори с удивлением повернулась к нему.

– Это не Дрейкленд.

– Нет.

– Значит, Дрейкленд дальше?

– Он в другой стороне. Эта дорога туда не ведет.

– Я думала, что ты везешь меня в Дрейкленд.

– Почему ты так думала?

Почему она так подумала? Он же не сказал ей, куда они едут, но раз для нее все началось с Дрейкленда, она предположила, что мужчина везет ее именно туда.

Город, через который они проезжали, едва ли можно было назвать таковым. В нем оказалось всего два светофора, по одному в начале и конце дороги штата, делившей городок надвое. По одну сторону дороги расположились банк, станция техобслуживания и почта. Кафе, мастерская таксидермиста и магазин занимали другую сторону дороги. Все было закрыто на ночь.

Эмори предвкушала, что вернется туда, где фонари, люди, суматоха. Подавив приступ страха, она спросила:

– Ты собираешься оставить меня здесь?

– Нет.

Резкий ответ совсем не успокоил ее.

После второго светофора мужчина свернул вправо, проехал два квартала, потом снова повернул направо, на улочку, бегущую вдоль задней части тесно стоявших офисов и мастерских.

– Что ты делаешь? Куда мы едем? Мы с кем-то встречаемся здесь?

– Мы остановимся ненадолго, только и всего.

Он остановил машину у задней двери одноэтажного кирпичного строения, выключил фары и заглушил двигатель.

– Посиди спокойно секунду.

Он вышел из машины и обошел ее. Глядя в заднее стекло, Эмори смотрела, как он поднимает крышку на ящике с инструментами и достает оттуда монтировку с торцевым ключом с одной стороны и острым двойным крюком с другой стороны.

Он подошел с инструментом к задней двери офиса. Прежде чем Эмори успела это осознать, что он намерен сделать, он это сделал. С помощью монтировки он вырвал замок целиком, оставив в металле аккуратное круглое отверстие.

Мужчина вернулся обратно к пикапу, положил инструмент в ящик, открыл пассажирскую дверь, отстегнул ремень безопасности Эмори, обхватил рукой ее бицепс и вытащил женщину наружу.

– Теперь твоя очередь, Док. Шевелись.

Поначалу она была слишком ошеломлена, чтобы реагировать. Потом принялась вырываться.

– Что ты делаешь?

– Я взломал дверь и собираюсь войти.

– Зачем?

– Чтобы украсть то, что внутри.

– Ты сошел с ума?

– Нет.

– Ты совершаешь преступление!

– Угу.

Его неблагоразумие удивило Эмори и ужаснуло ее. Сумасшедшие люди часто выглядят совершенно нормальными, пока не совершат нечто… безумное. Она облизнула губы, сделала несколько быстрых вдохов.

– Послушай, я дам тебе деньги. Ты же знаешь, у меня есть средства. Я дам тебе все, что ты захочешь, только…

– Ты решила, что я лезу за деньгами? Иисусе!

Человек, который взломал чужую дверь с намерением войти внутрь и украсть, выглядел по-настоящему оскорбленным.

– Тогда зачем, ради всего святого…

– Это кабинет врача.

Только этого не хватало!

– Наркотики? Тебе нужны наркотики?

Он вздохнул и потащил Эмори к двери.

– У нас нет времени на эту чушь.

Эмори уперлась пятками в землю.

– Я не желаю в этом участвовать.

Она размахнулась свободным кулаком, чтобы его ударить, но он перехватил ее руку.

– Отпусти меня!

– Тихо!

Схватив Эмори за обе руки, мужчина огляделся по сторонам, чтобы понять, не разбудила ли она кого-нибудь по соседству, но улица оставалась темной и тихой. Только в самом ее конце горел одинокий фонарь, и каким-то необъяснимым образом его свет отразился в глазах мужчины, когда встретился взглядом с Эмори.

– Помнишь девочку в пикапе?

– Сестру Флойдов?

– Ей очень плохо, она нуждается в твоей помощи.

– Что с ней случилось?

– Я объясню на обратном пути.

– Ты не можешь говорить серьезно.

– Мы вернемся, чтобы помочь ей.

– Я с тобой не возвращаюсь.

Женщина попыталась оттолкнуть его.

– Эмори!

Она замерла, но не потому, что мужчина легонько встряхнул ее, а потому, что он назвал ее по имени, и потому, с какой властностью он это сделал.

– Мы можем стоять здесь, рискуя тем, что нас арестуют и отправят в тюрьму, или…

– Ты отправишься в тюрьму. Не я.

– Или ты можешь исполнить свою клятву Гиппократа, зайти внутрь и собрать все, что тебе потребуется, чтобы лечить ее.

– Я не стану совершать преступление.

– Даже ради благого дела?

– Ничто меня не заставит.

– Ты скоро передумаешь, – он подтолкнул ее к двери офиса. – У тебя репутация благодетеля человечества. Я даю тебе шанс сделать доброе дело.

Глава 13

Перед глазами Джефа дневной свет сменился короткими сумерками. Быстро наступила темнота.

Он убивал время, хотя ему хотелось убить Найта и Грейнджа за то, что они не сообщали ему новости, как обещали. Вместо этого Джеф сидел и смотрел на тикающие на стене часы, уносящие с собой день, не имея ни малейшего представления о том, что происходит в офисе шерифа за стенами приемной.

Когда подошло время закрытия клиники в Атланте, он набрал ее основной номер.

– Это Джеф Сюррей. Врачи еще там?

– О господи, мистер Сюррей! – Милый голосок администратора задрожал от эмоций. – Я оставляла вам сообщения, чтобы узнать, если ли новости о докторе Шарбонно. Мы все вне себя от тревоги. Прошу вас, скажите мне, что с ней все в порядке.

– Прошу вас, позвольте мне поговорить с врачами. С любым из них.

– Со мной рядом как раз доктор Джеймс.

Джеф услышал, как трубку передали из руки в руку, потом раздалось:

– Джеф?

– Боюсь, что мне нечего вам сказать, Нил. Еще до обеда они нашли машину Эмори. Но только машину. Больше мне ничего не сказали.

– Подождите, пожалуйста, я включу громкую связь. Все хотят слышать.

Джеф мог представить персонал клиники, сгрудившийся вокруг стола администратора, пока он пересказывал то малое, что было ему известно.

– Я посмотрел этот национальный парк в Интернете. Он простирается на тысячи квадратных миль, в основном это горы, какую-то часть называют просто дикой. Местность не для слабонервных.

– Я ходил в поход в этих местах, – сказал Нил Джеймс. – И она там потерялась? О боже…

– К счастью, и вы об этом знаете, Эмори очень спортивная, у нее невероятная жизнеспособность.

– Разве там не идет снег и температура ниже нуля?

Пусть Нил сам рисует самые страшные картины.

– Да, погода очень мешает поискам.

Несколько вопросов были заданы одновременно. Джеф прервал говоривших:

– Прошу меня простить, но больше я ничего не знаю. Помощники шерифа еще не вернулись и ничего не сообщали. Во всяком случае, со мной они не говорили. Прошло уже несколько часов после их отъезда, и я в таком же неведении, как и вы. Это чертовски раздражает.

– Если хотите, я могу приехать…

Врач предлагал это ради Эмори, не ради Джефа, и Сюррей был рад тому, что у него есть причина отказать.

– Вы ничего не сможете сделать. Пока я не узнаю что-то конкретное, я надеюсь на лучшее и верю в то, что с Эмори все в порядке, но она просто не может связаться со мной.

Персонал клиники поддержал эту точку зрения, но их голоса звучали приглушенно и даже немного плаксиво, когда они прощались с Джефом.

Потом он позвонил к себе в офис и оставил голосовое сообщение для своей секретарши. Он сказал лишь о том, что у него проблемы в семье и на следующий день он на работу тоже не выйдет. Он как раз нажимал кнопку отбоя, когда появился Найт.

Когда Джеф увидел детектива, его сердце упало.

– Эмори?

Найт только покачал головой.

– Поиски продолжаются. Сожалею.

Он знаком пригласил Джефа следовать за ним, и они прошли знакомой дорогой в большую комнату со множеством столов. Грейндж уже сидел за столом Найта с кружкой кофе в руках, красных и обветренных. Его щеки разрумянились от холода.

Джеф сел на стул, который занимал и раньше.

– Как давно вы вернулись?

– Мы успели только выпить кофе, – ответил Найт. – Не хотите чашечку?

Джеф покачал головой, переводя взгляд с одного детектива на другого.

– Ради бога, скажите мне хоть что-нибудь. Что угодно. Я умираю здесь.

Найт отодвинул в сторону свою чашку с кофе, взял канцелярскую резинку и принялся крутить ее в пальцах.

– Печальная правда такова, Джеф. Мы ни черта не знаем о том, где Эмори может быть.

Сюррей посмотрел на Грейнджа. Тот торжественно кивнул в знак подтверждения.

– А ее машина?

– Она оказалась единственной на парковке, с которой открывается вид на горы, и откуда уходят многочисленные туристические тропы. Эти тропы разветвляются, кружатся, поднимаются вверх и опускаются вниз. Я записал названия некоторых троп. Взгляните, может, увидите что-нибудь знакомое.

Джеф взял листок бумаги, который Найт передал ему, и пробежал глазами список.

– Они все звучат одинаково. Индейские названия. Я не вижу ничего знакомого. Возможно, Эмори побежала по одной из этих троп, но… Простите, я не помню.

– Что ж, до темноты их проверяли все. Пока никаких следов вашей жены.

Джеф выпустил листок из рук – тот спланировал на стол Найта, – низко нагнул голову и начал массировать глазницы. Офицеры дали ему время осознать то, что они сказали. Наконец Сюррей поднял голову и провел рукой по лицу.

– В ее машине не было ничего, что могло бы навести на след?

– Машина была покрыта тонким слоем льда и снега, но ее явно никто не трогал после ухода Эмори. Вокруг тоже никаких следов. На парковке явно никого не было после того, как ваша жена оставила там машину.

– А в самой машине? Никаких следов борьбы? – Джеф сглотнул. – Следов преступления?

– Нет. И это хорошая новость. Никаких следов борьбы, – сказал Найт, по-доброму улыбаясь ему.

– Хвала господу.

– Мы полагаем, что ваша жена оставила машину на парковке и ушла сама. Никаких спущенных шин. Ключи она, разумеется, не оставила, но после того, как криминалисты…

– Криминалисты?

– Мы рассматриваем это как место преступления, пока не выясним все окончательно. В общем, когда они закончили с машиной, мы ее проверили. Она сразу завелась. Никаких проблем с двигателем. В багажнике мы нашли сапоги, в которых она была в пятницу, и спортивную сумку с именной карточкой на ней.

– Королевская лилия из золотистой кожи с ее визитной карточкой внутри.

Найт кивнул.

– У нее таких несколько, – пояснил Джеф.

– Мы привезли эту сумку сюда и хотим, чтобы вы ее посмотрели, вдруг заметите что-то необычное. Мы, правда, уже заглянули внутрь и увидели только обычные вещи. Смена одежды, нижнее белье, туалетные принадлежности.

– Жена отправилась в путь налегке. Она собиралась провести в мотеле не более двух ночей.

– В сумке был еще и ноутбук, – заметил Грейндж.

– Эмори никуда без него не ездит.

– Мы не можем войти в него без пароля. Он вам известен?

– Имена ее мамы и папы, только наоборот.

Грейндж записал то, что по буквам произнес Джеф.

– Эксперты ждут пароль.

Он встал и исчез в коридоре. Джеф предполагал, что именно там специалисты должны были начать работу с ноутбуком Эмори.

– Мы не нашли ее мобильный телефон.

Внимание Сюррея вернулось к Найту.

– Когда жена бегает, она держит мобильный в поясной сумке. На тот случай… – Его голос прервался. – На тот случай, если у нее возникнут проблемы.

– Что ж, она пока им так и не воспользовалась. Мы проверили. И сигнала от ее мобильного тоже нет.

Вернувшийся Грейндж обратился к Найту:

– Они нам сообщат.

– Кто и что вам сообщит? – не удержался от вопроса Джеф.

Грейндж был характерно лаконичен:

– Наши компьютерные гении. Они сообщат нам, если найдут что-нибудь полезное в ноутбуке вашей жены.

Джеф сдерживал свое раздражение, сколько мог.

– А пока моя жена все еще не нашлась. Кто-нибудь на самом деле ищет ее?

– Это делает много народа, Джеф. Но уже темно. Дороги в горах практически непроходимы, но наши сотрудники все равно их прочесывают. На высоте снегопад намного сильнее, чем здесь, внизу. Завтра, если снег прекратится, мы поднимем в небо вертолет, хотя прогноз не обнадеживает. Поиски будут продолжены на земле, только из-за ландшафта дело это небыстрое. Если потребуется, то у нас есть поисковики с собаками, чтобы…

– Черт побери! – Джеф вскочил, отошел от стола, ударяя кулаком по ладони. – «Завтра». «Если». «Поисковики с собаками», господи прости. – Он остановился и повернулся к детективам: – Где эта парковка? Насколько далеко отсюда?

– Близко, – ответил Найт.

– О, это обнадеживает.

– Джеф, сядьте.

– Я уже отсидел себе задницу! Я сам туда поеду.

– Это будет не слишком разумно.

– Вот как? Для вас разумный поступок это назвать пароль от компьютера Эмори?

Найт вздохнул.

– Критикуйте наши действия, если вам от этого легче, но если вы сами отправитесь искать жену, то вскоре нам придется разыскивать двух человек, а не одного.

Джеф остался стоять, раскачиваясь на пятках, кипя от негодования.

– А как насчет ФБР?

– Мы могли бы обратиться к ним, но они бы делали то же самое, что и мы.

– То есть практически ничего.

– Послушайте, Джеф, я понимаю, что вам кажется, будто мы ничего не сделали, но…

– Чертовски верно. Именно так мне и кажется.

– Я понимаю, насколько это может раздражать.

– Черта с два вы понимаете. У вас когда-нибудь пропадал кто-то из тех, кого вы любите?

Обиженный Найт сухо ответил, что такого с ним не случалось.

– Тогда не делайте вид, что вы знаете, каково мне сейчас.

– Согласен. Прошу вас, сядьте и позвольте нам обсудить с вами кое-что.

Джеф не сразу повиновался, но в конце концов, поняв всю тщетность своего недовольства, он вернулся на свое место.

– О чем вы хотите поговорить?

– Понимаете, – начал Найт, – как я уже сказал, судя по всему, Эмори оставила машину на парковке и сама ушла прочь. Нет никаких признаков нападения на нее или того, что ее тащили. Ничего подобного.

– Это значит, что с ней произошел несчастный случай на маршруте. Она все еще в горах, пока мы сидим тут, где мило, уютно и есть горячий кофе.

– Могла ли она с кем-то встретиться?

– Нет, – коротко ответил Джеф, потом посмотрел на Грейнджа, который и задал этот вопрос. – С кем, например?

– Есть клубы марафонцев. Иногда бегуны тренируются группами.

– Эмори тренируется одна.

– Всегда?

– Да. Если она и состоит в каком-то клубе, она никогда при мне об этом не упоминала. Жена не ходит ни на какие собрания. А вы проверяли подобные клубы?

– Мэриджо проверила. Эмори не числится ни в одном из них.

– Тогда почему вы заговорили об этом?

– Двойная проверка, – невозмутимо ответил Грейндж. – Мэриджо могла что-то пропустить, хотя это маловероятно.

– Моя жена занимается ходьбой каждое утро с группой соседок, – снова вступил в разговор Найт. – Ничего слишком спортивного, вы понимаете. Скорее это прогулка, которая дает им время посплетничать о тех, кто не ходит вместе с ними.

Посмотрев на Джефа, он спросил:

– Вы уверены, что у Эмори нет приятеля-бегуна?

– Уверен. Она ни с кем не встречается, я ни о чем таком не слышал. Кроме того, моя жена приехала сюда в пятницу именно для того, чтобы побыть одной.

– Почему ваша жена хотела побыть одна? – спросил Найт.

– Чтобы сосредоточиться. Бег для него это своего рода психотерапия. Она бегает, чтобы разобраться в ситуации, собраться с мыслями. Это… Это как церковь для нее, духовный опыт.

– Я слышал о таком, – Найт посмотрел на Грейнджа и мудро кивнул.

– И все же, она должна быть в высшей степени предана бегу, чтобы проехать больше сотни миль, чтобы тренироваться одной на горной тропе.

– Эмори бросает вызов самой себе, – вздохнул Джеф. – Она ставит очень трудные личные цели.

– Трудяга?

– И это тоже. Она перфекционистка. Если она чем-то занимается, то отдается целиком.

– Включая и брак?

Неожиданные ремарки Грейнджа начинали действовать Джефу на нервы, и он не стал этого скрывать:

– Прошу прощения?

Найт тоном мудрого дедушки или священника негромко спросил:

– Жена верна вам, Джеф?

Он рассвирепел и обжег взглядом сначала одного, потом другого.

– Я знаю, о чем вы думаете, но вы ошибаетесь.

– И о чем же мы, по-вашему, думаем?

– Что у Эмори было назначено здесь свидание с мужчиной и что я болван, который последним узнает о том, что жена ему изменяет.

– Такое невозможно?

– Нет, ни в коем случае.

– Хорошо, – Найт выпрямился в кресле, – я предупреждал вас, что нам придется задавать неприятные вопросы. Раз вы говорите, что на семейном фронте все безоблачно, тогда…

– Я не говорил, что все безоблачно, – взгляд Джефа уперся в пол. Когда он поднял голову, оба детектива выжидающе смотрели на него. – В четверг вечером мы с Эмори поссорились.

– То есть накануне ее отъезда сюда?

– Да.

– Из-за чего?

– Все началось с пустяков. Я не хотел, чтобы она сюда ехала. Эта поездка казалась мне совершенно не нужной, абсурдной. Почему она не могла пробежать необходимую дистанцию ближе к дому, чтобы не ночевать в мотеле и, честно говоря, не подвергать себя опасности? Одно зацепилось за другое, ссора набирала обороты. Мы оба не стеснялись в выражениях.

Спать мы легли, так и не помирившись. В пятницу днем, когда я провожал ее, мы оба все еще сердились друг на друга. Никто из нас не извинился и не взял обратно те слова, которые были сказаны накануне.

На лице Найта появилась гримаса. Грейндж даже не моргнул.

После нескольких минут тяжелого молчания Найт спросил:

– Во время ссоры в чем вы упрекали жену?

– Меня не устраивало то, сколько времени она тратит на тренировки. А в частности речь шла о грядущем марафоне. Эмори потратила больше года на его организацию. Большое благотворительное мероприятие. Предполагается собрать много денег. И это будет первый марафон, в котором она примет участия после травмы ступни. Тренировки были слишком серьезными. Мне это не казалось ни мудрым, ни полезным для здоровья.

Я уговаривал Эмори пробежать только половину дистанции, но она даже слышать об этом не хотела. Как это воспримут остальные участники, если организатор не добежит до финиша? Я сказал, что это говорит ее эго, и назвал ее упорство одержимостью.

Найт присвистнул.

Джеф продолжал:

– Признаю, что это был удар ниже пояса. Эмори вылетела из комнаты, а я был слишком зол, чтобы пойти за ней. Ссора закончилась на такой ноте.

– А чем была недовольна ваша жена? – спросил Грейндж.

Джеф помедлил перед тем, как ответить, взвешивая, сколько можно открыть, и решил говорить напрямик.

– Меня обошли с повышением на фирме, я не стал партнером. Не потому, что я этого не заслужил, а из-за внутренней политики в офисе. Это было унизительно. Я был расстроен, разочарован. Не могу не признать, что Эмори пострадала от моего неудовольствия.

– Как это?

– У меня было плохое настроение, я отдалился от нее. Согласен, со мной было не слишком весело. Я отвергал ее попытки развеселить меня и поднять самооценку, – Джеф поднял плечи. – В четверг вечером месяцы раздражения ударили мне в голову. Мы оба наговорили друг другу лишнего.

Грейндж просто сидел и смотрел на него. Найт спросил:

– Как насчет словесных оскорблений? Не было ли физического воздействия?

– Господь всемогущий, нет, конечно! Мы же не белая голытьба. Мы просто повысили друг на друга голос.

Найт кивнул.

– Мы с женой повздорили этим утром по поводу мокрого полотенца, которое я оставил на полу в ванной. Она накричала на меня, поинтересовалась, почему я еще и не помочился на пол, раз уж на то пошло. Никогда не знаешь, что может вывести женщину из себя.

Сравнение слишком оскорбило Джефа, чтобы он сумел ответить.

Найт встал, и, словно по его молчаливому сигналу, Грейндж тоже поднялся. Найт сказал:

– Как только мы что-нибудь узнаем сегодня вечером, мы сразу же дадим вам знать.

Джеф недоверчиво посмотрел на них…

– И все? Вы закрываете лавочку и расходитесь по домам?

– Не беспокойтесь. Наши люди работают над разными аспектами.

– Какие люди? Какие аспекты?

– Некоторые аспекты. С утра мы начнем пораньше. Вы бы помогли нам, Джеф, если бы поехали с нами.

– Мне бы этого очень хотелось. Не думаю, что я вынесу еще один день, сидя в приемной офиса шерифа.

– Хорошо. Вы можете поехать на нашей машине.

На этой их развалюхе? Нет уж.

– Я поеду за вами на своей машине.

– Нет, мы поедем все вместе, – Найт ответил так, что возразить было невозможно. Детектив снял свою стеганую куртку со спинки кресла и надел ее. Посмотрев на пальто Джефа и шарф от Бербери, он заметил: – Вам потребуется другая одежда.

– Я упаковал лыжную куртку.

– Упаковали?

Джеф повернулся к Грейнджу, задавшему этот вопрос.

– Простите?

– Вы упаковали куртку перед отъездом из Атланты, чтобы приехать сюда?

– Да, я привез с собой кое-какие вещи.

– Зачем? Вы рассчитывали провести здесь какое-то время?

– Я рассуждал так, – Джеф намеренно подчеркнул слово. – Когда я встречусь с Эмори, то едва ли мы поедем домой раньше утра понедельника. Я подготовился к тому, чтобы провести здесь по меньшей мере одну ночь.

Грейндж как будто не отреагировал на это объяснение.

Найт провел Джефа к выходу.

– Завтра утром мы заедем за вами, скажем… в семь часов. Не слишком рано?

– Я буду готов. Я только надеюсь, что в мотеле найдется комната еще на одну ночь.

– Мы об этом позаботились, – буркнул Грейндж. – Мы позвонили и забронировали для вас номер.

Глава 14

Эмори вцепилась в петлю над пассажирским сиденьем, когда пикап входил в поворот. Они возвращались по той же темной и обледенелой дороге, по которой ехали в городок, только на этот раз они поднимались. От этого путь становился еще труднее. Кроме страха перед опасной трассой, она испытывала тревогу из-за возможности уголовного преследования.

Они вошли в кабинет врача и вышли из него. На все ушло пять минут. Мужчина, выбивший из двери замок, держал в руках фонарь и следил не только за передвижениями Эмори, но и за ситуацией за окном, чтобы быть уверенным в том, что никого не встревожил этот взлом.

Эмори собрала инструменты, перевязочный материал и лекарства, которые, как она предполагала, могли ей понадобиться, и сложила все в мешок для мусора, чтобы унести все с собой. На выходе им никто не встретился. Они выехали из городка точно так же, как и въехали туда – незамеченными.

То есть она на это надеялась. Когда Эмори в третий раз повернула голову назад, чтобы посмотреть на дорогу позади, мужчина сказал:

– Расслабься, Док. За нами никто не гонится.

– Так как я новичок в смысле ограблений, я немного нервничаю. Откуда ты знал, что в кабинете врача не будет сигнализации?

– Я не знал.

Оцепенев от изумления, она сказала:

– А если бы сработала сигнализация? Нас бы поймали.

– Нет, не схватили бы.

– Ты думаешь, что мы улизнули бы из этого сонного городка на этом большом и подозрительном пикапе?

– Да.

– Невозможно.

– Нет. Возможно. Мне это уже удавалось.

Эмори не знала, что ей делать: ужаснуться его признанию или обрадоваться тому, что он умел избежать ареста.

– Я все еще не могу поверить, что ты – вместе со мной – нарушил закон.

– Не кори себя. Ты поступила правильно.

Эмори посмотрела на него, и он ответил на ее незаданный вопрос:

– Это как раз в духе твоей филантропии.

– Ты полагаешь, что мы делаем доброе дело?

– Тебе незачем ехать на Гаити или организовывать сбор средств, чтобы помочь нуждающимся. Здесь и сейчас ты сможешь помочь девочке-подростку.

– Если ее состояние таково, каким ты его описал, то ей нужно в больницу.

– Я предложил отвезти ее туда. Она отказалась.

– Почему?

Мужчина сосредоточился на том, чтобы вести машину по крутому склону, осторожно поворачивая руль, но Эмори решила, что он это сделал специально, только бы не отвечать на ее вопрос.

– Почему она отказалась? – повторила она.

– Она боится.

– Чего? Врачей? Больниц?

– Когда мы приедем, сможешь сама у нее спросить.

– Когда мы приедем, я позвоню девять-один-один.

– Желаю удачи.

– Ты мне помешаешь?

– Они тебе не позволят.

– Братья?

Он пробормотал что-то сквозь зубы, как показалось Эмори: «чертовы горцы».

– Если ты такого мнения о семье Флойд, тогда зачем ты с ними связался?

– А по-твоему, пусть девочка страдает?

– Конечно же, нет.

Понимая, что идет по тонкому льду, Эмори все-таки продолжила:

– Но я думаю, что ее состояние стало для тебя веским основанием, чтобы связаться с ними. Это шанс, которого ты не ждал, но за который ухватился. Если я не права, поправь меня.

Его обтянутые перчатками пальцы выпрямились, потом снова вцепились в руль, но он промолчал.

– Ты и раньше с ними бодался.

– Нет.

– Я тебе не верю. Ты сказал…

– Послушай, Док, ты можешь до посинения строить предположения, и ты все равно будешь неправа. Тебе следует знать лишь одно: я дал Лизе слово, что привезу помощь. Я держу свое слово.

– Ты дал мне слово, что отвезешь меня обратно, но я все еще рядом с тобой.

– Я обязательно это сделаю. Только не сегодня.

– Нет, разумеется. Этим вечером ты был слишком занят, взламывая кабинет врача и превращая меня в твою сообщницу.

– Я заставил тебя под дулом пистолета.

– Не совсем.

– Но почти. Если потребуется, можешь валить все на меня.

– Как? Я даже не знаю твоего имени.

Он посмотрел на нее.

– Ты начинаешь въезжать в ситуацию.

Мужчина говорил насмешливо-иронически, но в его словах была правда. Когда она попадет домой, как она все объяснит? Все то, что происходило с ней после того, как она пришла в себя в его горной хижине, казалось нереальным.

Такие приключения просто не могли произойти с такими, как Эмори. Среди ее знакомых не было никого, кто бы таким немыслимым образом покинул их мир и организованную жизнь. Или странное это новая норма? Видимо, так и было, потому что реальность стала сюрреализмом.

Или все-таки это была реальность? Разве не она вломилась в кабинет врача? Разве не ее подельник открыто признавал, что скрывается от властей? Разве она не ела за его столом, не пользовалась его мылом в его душе, не носила его одежду и едва не занялась с ним сексом?

Или она вот-вот проснется и окажется лежащей в постели рядом с Джефом в их красиво обставленной спальне с климат-контролем, где температура оставалась постоянной в течение всего года, где каждый день и каждая ночь были более или менее похожи на предыдущие и последующие, где никогда не происходило никаких катаклизмов? Может быть, она разбудит мужа, рассмеется и скажет: «Ты не поверишь, какой невероятный сон мне приснился?»

Но такой сценарий было трудно представить. Ей никак не удавалось сосредоточиться. Детали – текстура ее любимых простыней, цвет стен в спальне, звук негромкого похрапывания Джефа – были странно неразличимыми, тогда как профиль мужчины рядом с ней в пикапе был тревожно знакомым.

Она не могла назвать его по имени, но могла бы описать шрам в форме полумесяца над левой бровью. Волосы с легкой проседью, складки вокруг рта, все время меняющееся выражение его глаз. Все это были лишь некоторые черточки его личности, которые стали хорошо знакомы Эмори.

Его голос, на первый взгляд звучащий без выражения, мог быть очень впечатляющим, если вы умели различать нюансы. Он умел говорить шепотом, хотя никто бы и не подумал, что мужчина его габаритов может говорить так негромко. Он никогда не забывал повесить на место посудное полотенце после того, как воспользуется им. Когда он сидел в своем шезлонге и читал, он бездумно поглаживал уголок губ большим пальцем. А добавив полено в камин, он всегда вытирал руки о заднюю часть своих джинсов.

Этим вечером он сделал из Эмори преступницу. Неделю назад она была бы ошеломлена такой перспективой. Но когда она думала об этом теперь, она понимала, что скандализована в куда меньшей степени, чем следовало бы.

Когда после поворота дороги Эмори увидела знакомую ограду, ворота, его хижину, в ее голове промелькнула мысль: «Мы дома».

Она принимала невероятную ситуацию, в которой оказалась, и чувствовала себя комфортно. И это, больше, чем что-то еще, должно было бы напугать ее.

Мужчина сбросил скорость.

– Может, остановимся? В доме есть что-то, что могло бы тебе понадобиться?

– Я так не думаю.

Дни напролет ей хотелось сбежать из его хижины. А теперь в ее душе поднялась тревога, когда они проехали мимо ее относительной безопасности.

– Я хочу, чтобы ты знал: несмотря на все мои возражения, я считаю, что ты поступаешь благородно, помогая этой девушке, – сказала Эмори. – Я даже восхищаюсь тем, что ты пошел на крайние меры, чтобы помочь ей.

Мужчина не ответил, чувствуя, что она еще не закончила.

– Но это не по моей специальности, и я плохо экипирована. Если ее состояние настолько серьезно, как ты говоришь, несмотря на устрашающих братьев девушки, несмотря на тебя, я сделаю все необходимое, чтобы доставить ее в больницу.

– Она не поедет, Док. Я говорил тебе. Лиза была в Дрейкленде сегодня утром. Она могла бы остаться в больнице, но не сделала этого. Девушка позвонила своим братьям, чтобы они приехали за ней и отвезли домой. Они как раз возвращались из города, когда их машина врезалась в дерево.

– Братья нас ждут?

– Я добился от них неохотного согласия на то, что я привезу к их сестре врача. Убедить их мне помогла мать.

– Там есть мать?

– Она представилась как Полина. Ей с сыновьями не справиться. Она поникшая, жалкая. Но очень беспокоится за Лизу.

Впереди среди деревьев мелькнул свет.

– Это их дом?

– Да.

– Значит, они близкие соседи.

– Я уже согласился с тем, что солгал по этому поводу. А теперь будь внимательна. Это важно. Я не могу повернуться спиной к этим парням. Если я скажу «делай», ты сделаешь, понятно? Никаких вопросов, никаких споров, никаких колебаний. Ты просто выполнишь то, что я скажу и когда я скажу.

– Они действительно настолько опасны?

Мужчина стиснул челюсти, и от яростного выражения на его лице у нее бежали мурашки.

– Они глупые и злые, а потому опасные, – он похлопал себя по поясу. – Я буду держать пистолет наготове.

– Думаешь, от этого я почувствую себя лучше?

– Тебе должно стать лучше при мысли о том, что я пущу его в ход без колебаний.

Он сказал это настолько безапелляционно, что Эмори ему поверила.

– С тобой все будет в порядке, – сказал он, словно почувствовав ее возрастающую тревогу. – И вот еще что. Они не знают, что ты… моя гостья. И им лучше не знать, что ты живешь под моей крышей.

– Лучше для кого?

Он нажал на тормоз. Пикап скользил еще несколько ярдов, пока не остановился посреди дороги. Положив руку на спинку сиденья, мужчина повернулся к Эмори.

– Лучше для тебя, – сердито выпалил он. – Не используй их, чтобы избавиться от меня.

Она тихонько ответила:

– Я просто пошутила.

– Сейчас не до шуток. Не проси их о помощи.

– Не буду.

– Поклянись, Док.

– Не стану, клянусь.

Он продолжал мрачно смотреть на нее, потом снял ногу с тормоза и поехал дальше. Через четверть мили он свернул на подъездную дорожку, заваленную всевозможным мусором. Даже снег не сумел скрыть шрамы пренебрежения и разрухи. В доме горел свет, но ни в самом строении, ни в участке вокруг не было ничего гостеприимного.

И, разумеется, совершенно негостеприимным оказался пес, вылетевший из двери со свирепым лаем. Эмори он показался хранителем ада, когда бросился на пассажирскую дверцу и его когти заскребли по металлу. От его лязгающих клыков ее отделяло только стекло. Не в силах дышать от страха, она вжалась в сиденье.

– Ах да, я и забыл, – сказал мужчина, – здесь есть еще и злая собака.

* * *

Эмори не вскрикнула и не взвизгнула, но вид у нее был перепуганный. Не обращая внимания на пса, ее спутник остановил пикап и выполнил разворот в три приема так, чтобы машина стояла капотом к дороге.

Она посмотрела на него, повернув только голову. В ее глазах был вопрос.

Он пояснил:

– Мера предосторожности на тот случай, если нам придется уезжать в спешке.

Пронизывающий свист заставил пса мгновенно замолчать. На крыльцо вышел старший из братьев Флойд. Желтая лампочка, горевшая под свесом крыши, отбрасывала глубокие тени на его лицо, подчеркивая свирепое выражение.

– Это Норман.

В ответ на еще один резкий свист пес попятился, но отошел всего лишь на несколько футов и стоял прямо под дверцей со стороны Эмори, напряженный, готовый броситься. Его уши подергивались, словно он ждал команды, чтобы вцепиться им в глотку.

Мужчина перегнулся через Эмори, оперся ладонью о ее бедро и закричал в пассажирское окно:

– Отзови свою проклятую собаку.

Норман прикрыл глаза рукой от слепящего света лампочки на крыльце. Заметив Эмори, он заорал в ответ:

– А она, черт побери, кто такая? Ты должен был привезти врача.

– Это доктор Смит.

Норман тяжело и неуклюже спустился по ступеням и неторопливо подошел к пикапу. Через окно, уже испачканное собачьей слюной, он оглядел Эмори с головы до ног.

– Она врач?

– Да.

Норман хмыкнул и протянул:

– Жаль, что я не болен.

Надо отдать Эмори должное. Она не поморщилась и вообще никак не выдала своего страха. Но в ее голосе было столько презрения, что им можно было резать лед.

– Насколько я понимаю, вы не позаботились о том, чтобы вашей сестре оказали медицинскую помощь. Поэтому я приехала осмотреть ее. Но я уеду сию же минуту, если вы не уберете этого зверя.

Нормана позабавила ее агрессия, он улыбнулся своей глупой улыбкой и сказал:

– Да, мэм, конечно, доктор, мэм.

Потом он повернулся, схватил пса за ошейник, подтащил к дереву и прицепил к ошейнику цепь.

– Лежать, – скомандовал он, дополнив команду ударом ноги, отправившим пса в грязный снег. Собака немедленно вскочила, но осталась сидеть у дерева, тяжело дыша.

Эмори отвернулась от Нормана и, чтобы он не мог ее слышать, обратилась к своему спутнику:

– Ты уверен, что твой пистолет заряжен?

– Всегда.

После секундной паузы он добавил:

– Я прикрою твою спину, Док. Ты можешь на это рассчитывать. Я убью их раньше, чем они успеют к тебе прикоснуться.

Их лица были очень близко, поэтому он не мог не заметить восхищения в ее глазах. Потом на лице Эмори появилось выражение решимости. Отвернувшись от него, она открыла дверцу и вышла из пикапа.

– Где Лиза?

Норман поклонился ей и широким жестом указал на дом.

– В дальней спальне.

Когда они проходили мимо, пес зарычал. Они прошли друг за другом по ступенькам, миновали крыльцо и вошли в дом, оказавшись сразу в гостиной. Он уже видел ее, когда подвозил Флойдов домой. Вечером комната выглядела не лучше.

Все в этой гостиной было запущенным, от заплесневелого потолка до ковра в пятнах. Обои местами отошли, обнажая штукатурку. Абажур из газеты украшал торшер с погнутой стойкой.

Уилл разлегся на диване и следил за борьбой по телевизору. Дробовик стоял дулом вверх возле подушки рядом с ним. Увидев Эмори, он поднял бровь.

– Это еще кто? Что, черт побери, происходит?

Ему ответил брат:

– Мужик-сосед привез даму-врача. Умора, верно?

Шутка Нормана не понравилась спутнику Эмори, но он не отреагировал на нее, потому что не собирался называть братьям свое имя. Но парни смотрели на Эмори словно голодные шакалы, и от этого ему еще сильнее хотелось ее защитить.

Игнорируя неотесанную парочку, он взял Эмори за руку и повел ее к спальне, в которой он оставил Лизу в свой прошлый приезд. Ее мать стояла на пороге открытой двери, комкая в руках подол грязного фартука.

Полина Флойд была такой худой, что ее лопатки выступали на спине под выцветшим платьем словно ручки ящика. Волосы были такими редкими, что кожа просвечивала под курчавой седой порослью на макушке. По лицу было ясно, что она пережила немало трудных моментов, и теперь был один из них.

– Полина, это доктор Смит. Доктор Смит, миссис Флойд.

Эмори пробормотала приветствие себе под нос.

Полина с тревогой обратилась к ней:

– Вы можете помочь моей девочке? С ней что-то ужасное. Говорит, что у нее болит живот, и она истекает кровью.

Эмори заглянула в комнату, где на кровати под изношенным покрывалом совершенно неподвижно лежало маленькое тело.

– Я надеюсь помочь ей. Где можно помыть руки?

Пожилая женщина удивленно наклонила голову.

– В ванной комнате, я полагаю.

Она указала направление большим пальцем.

Эмори извинилась и отправилась в ванную.

Миссис Флойд смотрела ей вслед, пока молодая женщина не скрылась за дверью ванной, потом снова взглянула на своего соседа.

– И давно ты живешь ниже нас по дороге?

– Некоторое время.

– Один?

– Да, мэм.

Она снова посмотрела на дверь ванной.

– Она действительно врач?

– Великолепный врач.

– Я не знаю в окрестностях ни одного врача-женщины. Откуда ты ее привез?

– Из города, – он надеялся, что больше никаких объяснений не потребуется.

Эмори вышла из ванной, бледная, но решительная, и прошла мимо него и Полины в спальню. Они прошли следом за ней до кровати. Лиза лежала на боку, подтянув колени к груди.

Эмори вытащила коробку с латексными перчатками из мусорного мешка, который она принесла с собой, надела пару и тронула девочку за плечо.

– Лиза! Я доктор Шар… Смит.

Она слегка надавила на ее плечо, чтобы Лиза перевернулась на спину.

Девочка была очень хорошенькая, с тонкими чертами лица и шелковистыми белокурыми волосами. А вот глаза были настолько темными, что зрачок почти сливался с радужкой. Глядя мимо Эмори на мужчину, она робко улыбнулась.

– Ты вернулся?

– Я же обещал тебе, что вернусь. Я привез врача.

Ее взгляд переместился на Эмори.

– Мне больно.

Эмори похлопала девочку по тоненькой руке.

– Я надеюсь, что скоро боль успокоится, но сначала мне нужно осмотреть тебя. Хорошо?

Лиза посмотрела на мать, потом неуверенно кивнула.

Эмори выпрямилась и повернулась к остальным:

– Нам необходимо уединение.

– Я буду сразу за дверью, – ответил мужчина. Но когда он потянул за собой Полину, та запротестовала.

– Она моя дочь. Я все видела.

– Доктор Смит позовет нас, как только закончит осмотр. Не так ли, доктор Смит?

– Обязательно, – ответила Эмори.

Она взглядом дала ему понять, что ситуация экстренная. Не давая Полине времени опомниться, он повел ее к двери. Когда он оглянулся, Эмори уже склонилась над кроватью и тихо разговаривала с пациенткой.

Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Полина сказала ему, что будет в кухне, и направилась туда. Она двигалась неслышно, словно мышка, держась ближе к стене, как будто она боялась быть замеченной и вызвать гнев.

Уилл не двинулся со своего места на диване. На экране телевизора две женщины-бойца бросали друг друга на канаты, но звук приглушили. Норман сидел в мягком кресле, которое когда-то было одного цвета с диваном, но теперь оно было в нескольких местах заклеено серебристой клейкой лентой, и та не позволяла расползтись обрывкам запятнанной обивки.

Внимание братьев Флойд было сосредоточено на нем.

– Садись, устраивайся поудобнее, – сказал Флойд.

– Я лучше постою, спасибо.

– Так как тебя все-таки зовут?

– Какая разница?

Норман нахмурился.

– Ты влез в наши дела, вот такая разница.

– Я всего лишь обеспечиваю медицинскую помощь больной девочке.

– Больная она, как же, – Уилл повернулся на бок, взял банку с пивом с ветхого поцарапанного кофейного столика и сделал глоток. – Нечего было ложиться под кого попало.

Когда он видел Лизу на дороге в разбитом пикапе, он заметил, что губы Лизы побелели от боли. Но когда он спросил, что случилось, она ему ничего не ответила.

Так как ее братьям было явно наплевать на состояние сестры, он просто довез их до дома, помог Лизе дойти до крыльца. Потом он наспех объяснил Полине свое присутствие, и они вместе довели девочку до спальни.

Чувствуя, что девочке не хочется обсуждать свою проблему с членами семьи, он попросил Полину принести дочери стакан воды. Только тогда Лиза по секрету призналась ему, что у нее случился выкидыш. Ей было стыдно, и она просила его ничего не рассказывать ее матери.

– Тебе не следует переживать это одной. Ты кому-нибудь рассказывала? – спросил тогда он.

– Моим тете и дяде. В Дрейкленде я живу у них, вернее, жила. Они вышвырнули меня из дома, когда я сказала им, что происходит. Мне пришлось сказать братьям, чтобы они приехали за мной. Но я не хочу, чтобы мама знала.

Лиза заплакала и пришла в такое отчаяние, что он дал ей слово не рассказывать ничего ее матери. Но раз у нее такая сильная боль, сказал он ей тогда, то обязательно нужно показаться врачу. Либо он отвезет ее к доктору, либо она может позвонить девять-один-один.

– Врачи ничего никому не скажут. Все будет конфиденциально. Они профессионалы.

Лиза даже слышать об этом не хотела. Поэтому он и предложил привезти врача к ней. Он знал, что перепуганной девочке пришлось перенести эмоционально и какую физическую боль она терпит сейчас, поэтому его взбесило замечание братца Уилла о том, что «не надо было ложиться под кого попало». Он едва справился с желанием схватить младшего Флойда за сальные волосы, сорвать его с дивана и вышвырнуть в окно.

Вместо этого он спросил:

– Сколько лет Лизе?

Уилл пожал плечами и посмотрел на Нормана.

– Сколько ей? Четырнадцать?

– Пятнадцать.

– У нее с вашей матерью как будто хорошие отношения.

– Эти бабы! – Норман фыркнул. – Все время липнут друг к другу.

– Тогда почему Лиза живет у родственников в Дрейкленде?

– Не твое собачье дело, – произнес Уилл.

Ответ Нормана был более цивилизованным:

– Там школы лучше.

– Лиза учится в старших классах?

– Разумеется, – сказал Норман. – А ты что думал? Что она умственно отсталая или еще что?

– Я просто гадал, какого возраста отец ее ребенка, тоже школьник?

– По выходным Лиза работает в кафе «Подземка», – ответил ему Уилл. – Откуда нам знать всех тех, с кем она трахалась.

Он отхлебнул еще пива, глядя на собеседника поверх банки, как будто надеялся, что тот обидится.

Но мужчина, сохраняя невозмутимое выражение лица, адресовал следующий вопрос Норману:

– Вы всю жизнь здесь прожили?

– Ага. Ну, то есть мы с Уиллом ненадолго уезжали несколько лет назад. Услышали, что есть работенка в Виргинии. Туда и рванули.

– И как пошло?

Норман почесал под мышкой.

– Не слишком хорошо. Не успели мы туда добраться, как начался кризис. Нас обоих сразу же уволили.

– Плохо.

– Да нет, мама хотела, чтобы мы вернулись. Да и потом, Виргиния не то место, где шикарно жить.

– И чем вы там занимались?

Глаза Нормана сузились.

– Тебе-то что? И с чего все эти вопросы о нашей семье?

– Просто веду дружескую беседу.

– Веди ее о чем-нибудь еще.

– Нам следует сменить тему разговора, – встрял Уилл. Он щелкнул пальцами. – Ага! Давай поговорим о тебе.

Стальной блеск в глазах младшего Флойда заставил его насторожиться, но он продолжал как ни в чем не бывало.

– А что насчет меня?

– Почему ты один?

– Мне нравится уединение.

– Тебе нравится уединение, – повторил Уилл, как будто взвешивая ответ. – Ты «голубой»?

Норман хмыкнул, потом заржал в кулак. Уилл самодовольно подмигнул брату.

Он позволил им повеселиться, потом сказал:

– Нет, Уилл, я обычный мужик. Прости. Мне жаль, что я тебя разочаровал.

Уиллу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Когда до него дошло, он сорвался с дивана и тяжело двинулся на обидчика. Норман вытянул обутую в сапог ногу и подставил брату подножку. Уилл споткнулся и упал лицом на старый ковер. Он поднялся на ноги, изрыгая ругательства. Норман, удерживая, схватил его за руку.

– Успокойся, Уилл. Он просто тебя дразнит. Ты ведь сам напросился.

Поток ругательств не иссякал, пока Уилл пытался вырваться из руки своего более уравновешенного брата. Полина пришла посмотреть, из-за чего шум, но не увидев ничего для себя необычного, шмыгнула на кухню незамеченная.

Пока Норман пытался отговорить Уилла от попыток оторвать голову их чертовому гостю, дверь спальни Лизы отворилась. Эмори бросила взгляд на борющихся братьев, но ей было не до них. Тихо, но настойчиво она сказала:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Не сводя глаз с Флойдов, он попятился в комнату, закрыл дверь, взял стул и поставил его под ручку так, чтобы дверь нельзя было открыть. Ему незачем было спрашивать о состоянии Лизы. Поведение Эмори говорило само за себя.

– Это не выкидыш, – сказала она.

Он посмотрел на кровать, где лежала и тихонько плакала Лиза. Эмори сняла с рук хирургические перчатки. Она скомкала их, но он успел заметить темные пятна на них.

– Тогда что с ней такое?

– Она рожает.

Глава 15

Джеф прочитал имя звонившего на экране мобильного телефона и сначала решил не отвечать. Не стоило говорить с Элис. С другой стороны, все знали, что она подруга их с Эмори семьи. Естественно, Элис беспокоится и звонит ему, чтобы узнать новости и предложить свою помощь.

Он нажал на кнопку.

– Привет.

– Джеф, что, черт побери, происходит?

– Эмори пропала.

– Скажи мне то, чего я не знаю. В соцсетях все только об этом и пишут.

– Проклятье! Клиника постаралась?

– Сама клиника никакого заявления не делала. Но персонал не удержался. Подключились и подруги Эмори. Они говорят, что ты еще вчера начал их обзванивать, пытаясь найти жену.

Он выругался сквозь зубы.

– Я знал, что рано или поздно это все будет обсуждаться в соцсетях, но я наивно надеялся, что у меня будет побольше времени перед атакой.

– Я просто потеряла голову от беспокойства. Поговори со мной.

Следующие десять минут Джеф в деталях описывал ей ситуацию, и Элис ни разу его не перебила. Восклицания сочувствия и ужаса не в счет. Наконец он сказал:

– Завтра рано утром я поеду с Найтом и Грейнджем в горы на ту парковку, где нашли машину Эмори.

– Невероятно.

– Знаю. Кажется, ее утащили инопланетяне, и это наименьшее из зол, которое я могу себе представить. Остальные альтернативы ужасают…

– Не надо. Не мучай себя. Ты можешь свести себя с ума, думая об этом.

– Я уже наполовину сумасшедший. Оба детектива уговаривают меня сохранять позитивный настрой, но давай будем реалистами, Элис. Уже очень давно Эмори никто не видел и ничего о ней не слышал. И как бы она ни была на меня сердита, уезжая, если бы она могла со мной связаться, она бы уже это сделала. Так что ничего хорошего быть не может.

– Боюсь, что ты прав.

Элис была слишком практичной женщиной, чтобы лгать ему или самой себе.

– Завтра это будет на телевидении, – вздохнул Джеф. – Вполне вероятно, что уже в утренних новостях. Теперь репортеры ищут новости в социальных сетях. Как только офис шерифа подтвердит, что Эмори официально считается пропавшей, здесь будет рой репортеров и операторов.

– Эмори слишком хорошо известна в обществе.

Женщина сказала это без зависти или злобы. В числе того, что Джеф ценил в Элис, на первом месте было именно это: она знала о многочисленных достижениях его жены, но они ее не пугали и не вызывали неудовольствия. Эмори была по характеру бойцом. Элис – нет, она во всем отличалась от нее, но не чувствовала никакого дискомфорта, бледнея в сравнении со звездной яркостью жены Джефа.

Именно поэтому он был с Элис.

– Из-за известности Эмори, – сказал Джеф, – Найт и посоветовал мне взять себя в руки. По его мнению, это моя последняя спокойная ночь до того момента, когда ее найдут. Как только об исчезновении Эмори станет известно, меня будут осаждать репортеры.

Найт считает, что все будет не так уж плохо, – продолжал Джеф. – Он говорит, что члену семьи всегда стоит обратиться к обществу, появиться перед камерой и попросить о помощи или информации. Ты уже видела таких на ТВ: рыдающие родители, впавшие в отчаяние супруги, молящиеся о скорейшем возвращении пропавших любимых. Я никогда не думал, что стану одним из таких бедняг.

– Тебе будет комфортно делать это?

– Легко не будет, но я сделаю все, что от меня ждут или потребуют.

– Ты явно измучен.

– Последние двадцать четыре часа были изматывающими.

– Что заставило тебя уехать вчера?

И оставить мою постель и ехать в эту дыру? Элис этого не сказала, но это было ясно без слов.

– Как ты все время мне напоминала, это не в правилах Эмори не звонить мне в течение такого длительного времени, хотя бы из вежливости, пусть и не по другим причинам. Я по-прежнему не верю, что случилось нечто катастрофическое. Скорее всего, она наказывает меня за нашу ссору.

Я приехал сюда в надежде, что найду ее дующейся на меня в своей комнате в мотеле. Я планировал примирение или хотя бы перемирие, пока мы не вернемся домой и не разберемся во всем. Кто, черт побери, мог предвидеть такое?

Элис заворковала, успокаивая его. Джеф сразу представил, как она прижимает его голову к своей подушкообразной груди, перебирает пальцами его волосы и гладит по щеке. Он никогда не требовал таких ласк, да и не испытывал от них особого удовольствия, но для Элис это было важно. Ее пышное тело как будто требовало, чтобы она правильно использовала все, что дала ей природа.

Словно читая его мысли, Элис сказала:

– Как бы мне хотелось быть рядом с тобой.

– Совершенно невозможно.

– Я знаю. Но это не мешает мне этого хотеть. Где ты сейчас?

– В каком-то дешевом мотеле. Я даже не знаю его названия.

Элис предложила ему найти ночлег получше. Объясняя ей, что этот номер для него забронировали в офисе шерифа, Джеф подошел к окну и выглянул на улицу через щель в нищенских занавесках, почти ожидая увидеть Найта и Грейнджа в их служебной машине с затемненными окнами, следящих за его комнатой через бинокль ночного видения.

– Поселив меня здесь и оплачивая мой счет, мне дают понять, что они за мной присматривают, что я не могу по своей воле взять и уехать.

– Но это и неудивительно, верно? Разумеется, они беспокоятся о тебе, о твоем психическом состоянии. Если же события начнут разворачиваться стремительно, им нужно знать, где тебя найти, и сделать это быстро.

– Возможно.

– Джеф? Что?

Элис почувствовала его недовольство, и он обрадовался возможности облегчить душу.

– Детективы ведут себя так, словно думают, что я имею отношение к исчезновению Эмори.

– Они не могут так думать!

– Еще как могут! Всегда во всем виноват муж, разве не так?

Джеф не сказал «изменяющий муж», но Элис была достаточно сообразительной, чтобы добавить нужное слово.

Она тихонько спросила:

– Ты рассказал им о нас?

– Господи, конечно же, нет! Я признался в ссоре с Эмори в четверг вечером, но… Не знаю, может быть, я параноик, но мне кажется, что они видят в этой ссоре нечто большее, чем есть на самом деле. У Найта даже хватило наглости спросить, не переросла ли наша ссора в драку.

– Это их работа подозревать всех.

– Грейндж определенно меня подозревает. Как только я сказал, что собрал вещи перед отъездом из Атланты, он сразу за это ухватился, поинтересовался, планировал ли я пробыть в городке какое-то время.

– Ты объяснил им, насколько тщательно и придирчиво ты следишь за своим гардеробом?

Джеф счел этот вопрос риторическим.

– Эти двое разыгрывают привычную сценку плохой коп/хороший коп. Это настолько очевидно, что даже смешно.

– Вот только это совершенно не смешно, Джеф. Совсем. Твоя жена, моя подруга, пропала.

– Да, она пропала. И пропала потому, что отправилась в такое место, куда ей – да и любой женщине – не следовало ехать одной. Мне не следовало вмешиваться. Пытаясь отговорить ее от этой поездки, я только ее раззадорил. Ты же знаешь, насколько она упряма. Теперь мы все переживаем последствия ее неправильного выбора.

– Джеф! – негромко укорила его Элис.

– Прости. Звучит ужасно. Я сам не свой.

Женщина немного помолчала, потом напомнила:

– Детективы говорят, что нет никаких признаков того, что на нее напали.

– Там, где припаркована ее машина, их нет.

– Но это не исключает того, что с ней случилось нечто ужасное на маршруте. Преступление или несчастный случай…

– Именно об этом я им все время твержу, но… – Джеф замялся, решая, говорить об этом или нет. – У детективов есть свое объяснение исчезновения Эмори.

– Какое?

– Это абсурдно, но они предположили, что Эмори здесь познакомилась с мужчиной, и теперь она у своего любовника. Найт прямо спросил меня, была ли Эмори неверна мне.

– У тебя есть причины подозревать ее в этом?

Это была не та реакция, которую ожидал Джеф, и он даже засмеялся.

– Господи, Элис! Неужели и ты туда же? Каков муж, такова и жена, так, что ли?

Судя по всему, женщина думала именно об этом. Молчание на другом конце провода было многозначительным. Наконец Элис сказала:

– Зная Эмори…

– Это даже не обсуждается.

– Я собиралась сказать, что на нее это совершенно не похоже.

– Если у нее и была другая любовь, то это ее проклятые марафоны. Не мужчина. Но она получает от бега такой же оргазм, как и от секса. И даже более сильный, если хочешь знать правду.

– Я не хочу знать. Я с самого начала сказала тебе, Джеф. Мы можем говорить о чем угодно, нет запретных тем, кроме твоей личной жизни с Эмори.

– Элис…

– Я не желаю слышать о том, какой у вас замечательный, отвратительный или посредственный секс. Я вообще не хочу об этом слышать.

– Отлично! Я тебя услышал!

Господи! Есть кто-нибудь на его стороне?

Вдруг Элис спохватилась:

– Прости меня. В наименьшей степени ты нуждаешься в моих укорах.

– Послушай, – голос Джефа звучал резко, – мне нужно идти.

– Джеф…

– Тебе не следовало мне звонить. Хотя я рад, что ты позвонила. Но мы говорили слишком долго. Если кто-то проверит мой телефон, то мне придется давать объяснения. Я позвоню, как только смогу. До свидания.

– Джеф, подожди.

– Что?

– А ты подумал о том…

– Говори же, Элис! Что?

– Может быть, тебе следует пригласить адвоката, чтобы он присутствовал при твоих разговорах с ними?

И этого он от нее не ожидал.

– Только этого мне и не хватало: адвоката, который будет мне советовать не отвечать на их вопросы. Это покажется очень подозрительным.

– Я просто думаю, что это было бы предусмотрительно…

– Нет, это было бы глупо. Если эти детективы вобьют в свои куриные мозги мысль о том, что я виновен, появление адвоката только подольет масла в огонь. Нет, Элис. Никаких адвокатов.

– Я просто пытаюсь помочь.

– И я это ценю. Но я должен сам со всем справиться.

– Понимаю. Только, пожалуйста, не закрывайся от меня. Что я могу сделать?

Джеф подумал об этом и холодно произнес:

– Ты можешь перестать мне звонить.

* * *

– Рожает? Лиза сказала мне, что потеряла ребенка.

Он говорил тихо, но его тревога была явной. Не повышая голоса, Эмори продолжала:

– Потеряла, это правда.

Она глубоко вздохнула и постаралась собраться с мыслями, чтобы все объяснить.

– Лиза считает, что она забеременела четыре с половиной месяца назад. Но две недели назад у нее случился выкидыш. Так как срок беременности был, по крайней мере, шестнадцать недель, Лизе следовало обратиться к врачу, который прописал бы ей специальные препараты для ускоренного выведения тканей плаценты из матки.

Без такой помощи организму потребуется на это несколько недель. В большинстве случаев на таком сроке, какой был у Лизы, проводят чистку. Процедура может быть печальной и даже травмирующей для пациентки, но это позволяет избежать опасности для здоровья.

Мужчине было явно не по себе от всех этих медицинских подробностей. Он провел пальцами по волосам.

– Только Лиза у врача не была.

– Нет, не была. Теперь у нее боли из-за того, что не все ткани вышли из матки естественным путем во время выкидыша. Она не получила никакого лечения, никаких лекарств, ей не провели чистку. Ее тело пытается само избавиться от того, что осталось от зародыша в возрасте шестнадцати недель. Схватки очень сильные, почти как во время родов.

– Иисусе! – Его взгляд метнулся в сторону, потом вернулся к Эмори. – Ты уверена, что ребенка больше нет?

Она была тронута его искренней заботой.

– Уверена. У Лизы было обильное кровотечение и сегодня, и две недели назад. И размер ее матки не настолько велик, как это было бы, будь она почти на половине срока беременности, – Эмори оглянулась на кровать. Лиза перестала плакать, но прикрыла лицо рукой. – Девочка сказала мне, что рада смерти ребенка.

– И как давно это продолжается?

Эмори снова посмотрела на него.

– Сегодняшнее кровотечение? Она проснулась от этого утром, и крови было так много, схватки стали настолько сильными, что ей пришлось сказать тете и дяде.

– А они сама доброта, насколько я понимаю.

– Лиза сказала тебе, что они ее выгнали?

Мужчина кивнул. Эмори продолжала:

– Ей не оставалось ничего другого, как позвонить двум своим братцам-кретинам и попросить их забрать ее.

– И сколько это будет продолжаться?

– Я не знаю. Я могла бы использовать инструменты, которые я принесла, чтобы выскоблить матку, но мне это не нравится. Во-первых, это не моя специализация. Во-вторых, в таких условиях речь даже не идет о стерильности. Слишком велика угроза инфекции.

Он некоторое время обдумывал ее слова, потом сказал:

– Ладно, заворачивай ее. Мы везем ее в больницу.

– Подожди, – Эмори положила руку ему на локоть. – Мне необходимо учитывать и эмоциональное состояние моей пациентки. Она настаивает на том, чтобы больше никто не знал о ребенке. Когда я предложила, чтобы мы с тобой отвезли ее вместе с матерью в ближайшую больницу, Лиза пригрозила, что убьет себя.

– Она была в истерике.

– Нет, совершенно спокойна. Или тебе хочется рискнуть и проверить, серьезны ли ее намерения?

Он выругался сквозь зубы, потом с шумом выдохнул.

– Что ты предлагаешь, Док?

Эмори посмотрела на свои часы.

– Предлагаю позволить природе делать свое дело. Сейчас почти два часа ночи. При дневном свете дорога не будет такой опасной. Давай обсудим это еще раз на рассвете. Может быть, за это время мне удастся успокоить Лизу, чтобы она приняла свое положение, и уговорить ее рассказать матери, что происходит на самом деле.

Он сделал шаг к ней и заговорил еще тише, чтобы Лиза ничего не услышала:

– Брось, Док. Неужели ты думаешь, что Полина ни о чем не знает? Она грубая и необразованная, но не глупая.

Эмори вымученно улыбнулась ему.

– Я почти уверена, что миссис Флойд обо всем знает. Более того, Лиза знает, что мать знает. Но сейчас для нее отрицание это единственная возможность справиться с происходящим.

Он посмотрел поверх ее головы на кровать, на лбу появилась глубокая морщина озабоченности.

– Лиза ведь не может умереть, верно?

– Поверь мне, если бы я считала ситуацию настолько опасной, я бы спеленала ее и сама отнесла в пикап. Но пока все не так страшно. У нее немного повышено давление, но, скорее всего, виной тому ее отчаяние. Кровотечение – это то, чего следовало ожидать. За температурой я слежу. Она нормальная.

Стараясь успокоить его, она добавила:

– Лиза напугана, ей дискомфортно, но ее тело реагирует так, как следует. Женщины третьего мира переносят это без лекарств или медицинских процедур и выживают.

Он оглядел комнату.

– Это ты считаешь третьим миром…

– Я даю ей антибиотики на всякий случай.

Он кивком указал на кровать.

– Не возражаешь, если я поговорю с ней?

– Нет. Ты герой в ее глазах. Лиза утверждает, что ты самый милый человек из тех, кого она встречала в своей жизни.

– Она меня не знает.

– Именно это я и говорила, – Эмори улыбнулась ему в знак того, что просто шутит. – Давай, действуй. Я даю вам время побыть вдвоем.

– Дверь только не открывай.

Женщина посмотрела на филенку и вздрогнула.

– Даже не собиралась.

Он подошел к кровати, опустился рядом на колено, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Лизы. Эмори не слышала, что он говорил, но Лиза слушала его с жадным вниманием.

Усталость навалилась на Эмори. Она прислонилась к обшарпанной стене и закрыла глаза. У нее болела голова, но скорее от утомления, чем от перенесенного сотрясения мозга. Мышцы между лопатками горели от напряжения. Стоило ли этому удивляться, учитывая события этой ночи?

Еще совсем недавно, всего несколько часов назад, Эмори думала, что проснуться в чужой постели, не зная, ни где она находится, ни как она туда попала, это самое удивительное, что могло бы с ней случиться. Как она ошибалась…

– Как ты?

Его знакомый хриплый шепот заставил ее очнуться. Эмори открыла глаза и на мгновение растерялась.

– Боже, я, должно быть, заснула стоя. Такого со мной не случалось со времен института.

– Устала?

– Совершенно без сил.

– Сказывается нарушение закона.

Эмори негромко рассмеялась.

– Кража со взломом ради спасения пациента. Немыслимо.

Потом она добавила:

– Теперь я лучше понимаю серую зону твоей морали.

– Темно-серую, – поправил ее мужчина, и она улыбнулась. – Ты голодна?

– Да, но я не стану ничего есть в этом доме.

– Может быть, воды?

– Если ты сначала вымоешь стакан и больше никто к нему не прикоснется.

– Иначе я бы не предлагал.

Он отодвинул стул от двери и уже готов был распахнуть ее, когда Эмори остановила его вопросом.

– Братья дрались, когда я пришла за тобой. Из-за чего?

– Из-за меня.

– Из-за тебя?

– Уилл спросил меня, не гомосексуалист ли я.

– Как грубо! И что ты ответил?

Он мгновение смотрел на нее, потом поднял руку с дверной ручки, его пальцы оказались на шее Эмори сзади, под волосами. Он подтолкнул ее к себе, чтобы поцеловать. Это был настоящий поцелуй, возбуждающий, исследующий, нескромный, сначала неторопливый, потом страстный, и эту страсть он едва сдерживал.

Он целовал ее осознанно, как будто этот поцелуй – его последнее деяние на земле, и он намерен сделать все правильно, тщательно, чтобы в ней не осталось желания.

Но ее желание не утихло, и, судя по его быстрому дыханию и лихорадочному блеску глаз, когда он откинул голову назад, свое желание он тоже не утолил.

– Я ответил ему «нет», – хрипло произнес он.

* * *

Кризис произошел вскоре после четырех часов утра. Лиза схватилась за живот и вскрикнула.

– Больно, я знаю, – уговаривала ее Эмори, сама не испытавшая в жизни ничего серьезнее легких болей при месячных. Ей не доводилось ни зачать ребенка, ни пережить выкидыш. Если бы такое произошло с ней, она бы сразу получила немедленную и великолепную медицинскую помощь. Страдания девочки-подростка тронули ее, заставив забыть о профессиональной объективности.

После второго крика Лизы дверь спальни с грохотом распахнулась, и решительными шагами вошла Полина.

– Мистер Как-его-там не собирался меня впускать, но ему пришлось это сделать, так как он не мог связать меня по рукам и ногам.

Мужчина, стоявший словно часовой у двери в комнату Лизы, печально посмотрел на Эмори.

– Клянусь тебе, я без колебаний связал бы по рукам и ногам Нормана или Уилла, но только не Полину. Я буду за дверью.

Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Когда Лиза увидела свою мать, на ее лице появилось выражение облегчения, как будто ее избавили от принятия трудного решения.

– Мама!

Она протянула ей руку, и Полина вцепилась в нее, присев на край кровати. Подняв глаза на Эмори, женщина сказала:

– Я была самой старшей, и все мои братья и сестры родились дома. В обморок не грохнусь. Я могу массировать ей живот.

Двадцатью минутами позже Эмори решилась оставить мать и дочь наедине. Полина ворковала над Лизой, ее мозолистая, неухоженная рука с удивительной нежностью убрала волосы со лба дочери.

Эмори подошла к двери и открыла ее. Он был там, где и сказал, стоял на часах. Братья уснули. Уилл храпел на диване. Норман лежал в шезлонге, голова склонилась на плечо, с нижней губы свисала струйка слюны.

Эмори держала в руках пластиковый пакет для мусора, теперь он был завязан крепким узлом.

– Это необходимо уничтожить. Я предлагаю сжечь.

Он взял мешок у нее из рук, не сказав ни слова.

– Как Лиза?

– Намного лучше. Мне почти удалось убедить их, что девочку необходимо показать врачу. Но я думаю, что с ней все будет в порядке. Мне бы хотелось остаться с ней еще немного, просто чтобы быть уверенной.

Мужчина кивнул и ушел выполнять ее поручение.

Вскоре после этого Эмори и Полина обтерли Лизу губкой и сменили постельное белье. Свежие простыни оказались старенькими, но чистыми. Полина унесла испачканное постельное белье и сказала Эмори, что приготовит кофе.

Эмори измерила Лизе давление, но она не успела закончить, как глаза девочки закрылись, и она уснула.

Выгибая спину, чтобы размять мышцы, Эмори подошла к окну и выглянула на улицу. Она решила, что глаза играют с ней шутку. Солнце еще не встало, но света уже было достаточно, чтобы она разглядела крупную фигуру, стоявшую на коленях возле пса. Мужчина поглаживал его по голове и разговаривал с ним, хотя слова, скорее всего, не имели никакого значения для забитого животного. Оно отвечало на первое, вероятно, ласковое прикосновение в своей жизни. Пес съел кусок у мужчины с руки и в знак благодарности лизнул ему руку.

– Он ваш бойфренд?

Эмори оглянулась на кровать и с удивлением увидела, что Лиза проснулась и смотрит на нее.

– Нет. Мы только что познакомились.

– Как его зовут?

– Он очень скрытный человек.

Лиза изучала ее несколько секунд, потом сказала:

– Вы тоже не знаете его имени, верно?

Эмори коротко улыбнулась догадливой девочке.

– Да.

– Я видела, как он работает у себя во дворе, когда мы проезжали мимо его участка. Он всегда пугал меня.

– Почему?

– Ну… Он такой большой.

– Это так.

– И выглядит таким мрачным. До прошлого вечера я ни разу не видела, чтобы он улыбался.

– Он не слишком часто это делает.

– Но мне он все-таки улыбнулся. И маме тоже. И вам.

У Лизы был понимающий женский взгляд, и Эмори сообразила, что ее пациентка заметила их поцелуй. Тот самый поцелуй, при воспоминании о котором что-то сжималось у нее внизу живота. Поцелуй, который убаюкал и наэлектризовал ее в одно и то же время. Эмори еще ни разу не чувствовала себя в большей безопасности и в большей опасности.

Эмоции были противоречивыми, но одно ей было предельно ясно. Ей не хотелось, чтобы этот поцелуй заканчивался. Несмотря на обстоятельства и убогую обстановку, ей хотелось дольше чувствовать его губы, его вкус, напористые движения его языка.

Голос Лизы вырвал Эмори из раздумий.

– Однажды, когда мои братья выбросили бочку с мусором прямо у его ворот, я сказала им, что они просто съехали с катушек, коли дразнят его.

– Наверное, ты права, – Эмори замялась, не желая ставить Лизу в неловкое положение, но чувствуя настойчивое желание спросить. – Ты не знаешь, до этого они уже общались?

– До чего этого?

– До того, как он поселился по соседству с вами.

– Нет. В этом я уверена. Я слышала, как Норман и Уилл говорили о нем, гадая, кто он такой и чего от него ждать. Мама считает, что он прячется от закона.

Эмори промолчала.

– Или, может быть, как говорит мама, он скрывается от жены и детей, от которых он сбежал.

Ни невесты. Ни жены. Никогда.

– Но я не думаю, что это так, – продолжала Лиза. – Я скорее поверю, что он преступник, чем в то, что он сбежал от семьи.

Эмори посмотрела на нее.

– Почему ты так думаешь?

– Он просто не похож на такого типа. Но что-то с ним не так. Это невидимо, но можно сказать, что он носит это с собой.

Эмори была того же мнения, но вслух ничего не сказала.

– Я бы сказала, – не унималась Лиза, – что у него очень скверный характер, но он держит его под контролем. Вот только если он даст себе волю, берегись.

Не сознавая, насколько ее замечания тревожат Эмори, девочка добавила:

– Но он был очень милым со мной, с того самого момента, как он заглянул в пикап и увидел, что мне больно. Он хорошо со мной обращался и не то чтобы ждал чего-то взамен. Если вы понимаете, о чем я…

Эмори понимающе кивнула.

Лиза задумчиво ковыряла обтрепанный край простыни.

– Не думаю, что он из тех, кто бы со мной связался. Воспользовался женщиной. Понимаете?

– Да, он определенно не такой человек.

Эмори провела с ним три дня, и он ей не воспользовался, даже когда она сама бросилась ему на шею.

Ты почти поймала меня, Док.

– Что вы о нем думаете, доктор Смит?

Эмори снова отвернулась к окну и посмотрела, как мужчина почесал пса за ухом и отстегнул цепь от ошейника. Ткнувшись носом ему в руку, пес счастливо заскакал следом за мужчиной, когда тот развернулся и направился обратно к дому.

– Честно говоря, Лиза, я даже не знаю, что о нем думать.

Глава 16

– Вам там тепло, сзади? – Сэм Найт посмотрел на Джефа в зеркало заднего вида.

Поездка на заднем сиденье джипа с официальными надписями на дверцах и световой панелью на крыше вызывала у Джефа чувство, будто он животное в клетке на цирковом представлении: участник представления, которому это откровенно не нравится.

– Все отлично. Спасибо.

– Холод сегодня утром как в ведьминых сиськах. Но хотя бы снег прекратился. Дайте мне знать, если нужно будет прибавить печку.

– Обязательно.

– А вот и Бадди.

Найт съехал с дороги ко входу в местную пекарню, где их уже ждал Грейндж. Руками в перчатках он держал плоскую картонную коробку и белый бумажный мешок и притоптывал ногами, чтобы не замерзнуть. Как только джип остановился, он резво сел в машину.

– Боже, ну и холодина!

– Спасибо, что согласился обеспечить нас завтраком, – сказал Найт. – Кофе хорошо пахнет. Передай стакан назад, Джефу. Какие пончики ты купил?

– Я взял разные в наборе.

Найт снова выехал на шоссе, но двигался по крайней правой полосе и вел машину очень осторожно. На самом деле настолько осторожно, что это сводило Джефа с ума.

Грейндж раздал стаканчики с кофе и передал по кругу коробку с пончиками. Найт откусил первый кусок и обратился к Джефу, глядя в зеркало заднего вида:

– Сегодня утром звонил доктор Джеймс.

С набитым ртом Грейндж его поправил:

– Доктор Батлер.

Найт повернулся к своему напарнику:

– Что?

– Доктор Батлер – женщина, доктор Джеймс – мужчина.

– Ах да, верно, – спохватился Найт. – Я все время путаю их фамилии. В общем, Джеф, она звонила.

– Мне она тоже звонила.

– В самом деле?

Джеф кивнул и подул на свой кофе.

– Она сообщила мне, что клиника предлагает награду за информацию.

– Это поступок, правда? – воскликнул Найт. – Двадцать пять кусков.

– Их щедрость меня поражает, – ответил Джеф. – Подумать только: партнеры Эмори готовы сделать это для нее. Для меня.

– Это многое говорит о вас обоих.

– Эмори пользуется большим уважением среди коллег.

– Я читал о том, как она отправилась на Гаити после урагана, – продолжал Найт. – Работала волонтером несколько недель подряд.

– Эмори ездила туда три раза и планирует поехать снова, как только это позволит ее расписание.

Грейндж бумажной салфеткой вытер сахарную глазурь с пальцев и задал вопрос:

– Что происходит с ее практикой, когда она вот так уезжает?

– Ее заменяют другие педиатры, и они рады это сделать, потому что Эмори никогда не забывает об оказанной услуге и всегда отвечает тем же.

– Судя по всему, ваша жена – добрая женщина, – Найт потянулся в коробку за вторым пончиком. – Настоящий гуманист.

– Так и есть, и это одна из причин, по которой я люблю ее. Но при всем должном уважении, – отозвался Джеф, заворачивая недоеденный пончик в салфетку и закрывая пластиковой крышкой картонный стаканчик с кофе, – вы рассказываете мне о моей жене то, что я и так уже знаю. Когда вы скажете мне что-то такое, чего я не знаю? Например, почему вы не можете ее найти и что делается для того, чтобы это исправить.

– Мы над этим работаем.

– Вы мне уже это говорили. Десятки раз. Но я не вижу никаких результатов.

– За ночь ничего не произошло. Мы надеемся, что сегодня нам повезет больше.

– Вы полагаетесь на везение? Иисусе!

Джеф отвернулся, предпочитая смотреть в окно, а не в зеркало заднего вида и в печальные глаза Найта. Они съехали с автострады и теперь ехали по двухполосной дороге, изредка проезжая мимо съездов в сторону. Дорога была извилистой, повороты располагались так часто, что Джефа на заднем сиденье укачало.

– Не падайте духом, – сказал Грейндж, – мы разрабатываем разные версии.

– И об этом я уже слышал вчера вечером, – буркнул Джеф. – Вот только вы не уточнили, что это за версии.

– Ну, во-первых, это деньги.

Джеф резко повернулся к Грейнджу, который смотрел на него поверх спинки своего сиденья.

– Деньги Эмори, – уточнил детектив, словно Джеф не знал, о чьих деньгах идет речь.

– Ваша жена богата, – сказал Найт. – Семейное состояние. Она могла бы не работать и никогда не просить ребенка сказать «а-а-а», – он рассмеялся. – Если бы я был настолько богат, я бы никогда не работал.

– Это оскорбительно, – рявкнул Джеф.

Найт посмотрел на него в зеркало.

– Простите, Джеф, я не хотел…

– Эмори была бы глубоко оскорблена подобными заявлениями. Она больше работает именно из-за наследства.

– Неужели?

– Она никогда не говорит о своем богатстве и тем более не выставляет его напоказ. Честно говоря, она разве что не извиняется за него.

– Это объясняет тот факт, что она раздает много денег, – добавил Грейндж.

– Эмори вложила двести тысяч в будущий марафон, – Найт сообщил эту информацию своему партнеру, но Джеф понял, что это было сказано и для него. – На это, конечно, уйдет некоторое время, – продолжал детектив, – но я полагаю, что если она постарается, то в конце концов раздаст все свои деньги.

– И не оставит ничего своему бенефициарию, – Грейндж посмотрел на Джефа. – А бенефициарий это вы, не так ли?

Тот ответил наглому детективу ледяным взглядом.

– Я уверен, что вы уже знаете ответ на этот вопрос.

– Ладно вам, Джеф, мы обязаны проверять такие вещи. Это рутина, если пропадает один из супругов.

Чем простодушнее становился тон Найта, тем меньше он нравился Джефу и тем меньше доверия у него вызывал. Неужели эти двое не поняли, что он достаточно умен, чтобы догадаться, когда с ним играют? Джеф сказал:

– Если вы проверили финансы Эмори, тогда вы знаете, что не я управляю ее портфолио. На самом деле всеми ее финансами занимается другая фирма.

– Ага, главный парень в вашей конторе сообщил мне об этом.

Джеф пристально посмотрел на детектива в зеркало заднего вида.

– Прошу прощения?

– Вы заставили руководство поверить, что после свадьбы ваша жена доверит все свои финансы именно вашей фирме. Но она этого не сделала. Во всяком случае, такова версия вашего босса.

– Он сказал это вам?

Найт кивнул.

– Когда я вчера позвонил ему и спросил, кто держит вожжи состояния Эмори.

До Джефа наконец дошло, что накануне, пока он часами прохлаждался в приемной офиса шерифа города Хиксвилл, его проверяли и говорили о нем с его начальством.

А это значило, что его коллеги уже в курсе: его нет в офисе не по причине болезни. Они знали природу «семейных обстоятельствах» еще до того, как услышали об исчезновении Эмори в утренних новостях. Эти мужланы выставили его лжецом в глазах старшего партнера фирмы, и от этого Джеф побелел.

– Вы не управляете деньгами жены, – говорил между тем Грейндж, – но вы их получите, если она скончается раньше вас, верно?

– Если бы вы спросили меня, я бы сам вам об этом сказал, – Джеф едва сдерживал ярость. – Вам бы не пришлось звонить в мою фирму и беспокоить моих коллег вопросами, которые не имеют никакого отношения к исчезновению Эмори.

– Мы обязаны проверить все, – заявил Грейндж.

– Кстати, о деньгах, – настала очередь Найта задавать вопросы, – как называется то лекарство, которое по вашей просьбе должна была поддержать Эмори?

– Откуда вы узнали об этом?

– В ее компьютере было много электронных писем на эту тему, входящих и исходящих, между вами, фармацевтической компанией, вашей женой. Это было больше года назад. Из-за чего весь переполох?

– Раз уж вы знаете, почему бы вам не рассказать мне?

– Будет легче, если вы объясните нам в двух словах, – голос Найта звучал примирительно. – Все равно нам нечем больше заняться по дороге.

Джеф вдруг понял, что, возможно, недооценил эту парочку. Усилием воли он взял себя в руки и постарался говорить скучающим тоном.

– Компания прошла все необходимые инстанции в Управлении по санитарному контролю за качеством пищевых продуктов и медикаментов – а их много – и получила разрешение опробовать препарат на пациентах.

– Для чего это лекарство?

– Оно помогает предотвратить тучность у детей, которые генетически предрасположены к набору лишнего веса. Эмори предложили принять участие в эксперименте в качестве педиатра.

– Но когда эксперимент закончился, ваша жена препарат не одобрила, – констатировал Грейндж.

– С ее точки зрения, побочные эффекты перевешивали положительное действие лекарства.

– Другими словами, вреда от него было больше, чем пользы.

– Эти другие слова ваши, детектив, а не слова Эмори, – не сдержался Джеф.

– Вы советовали вашим клиентам вкладывать большие деньги в это лекарство, – как ни в чем не бывало продолжал Найт.

– Нет, – Джеф сделал многозначительную паузу, – я рекомендовал клиентам вкладывать деньги в компанию, которая находится на переднем крае фармацевтических исследований, касающихся серьезных медицинских проблем, в том числе и детского ожирения. Подобные проблемы затрагивают миллионы людей во всем мире. И это не только медицина, но и культура, и социология, и финансы, и так далее.

Найт хмыкнул.

– Ладно вам, Джеф. Речь ведь не об этом. В переводе это означает, что одобрение вашей жены в конечном итоге помогло бы вашим клиентам и, следовательно, вам заработать очень много денег.

– Эмори до сих пор не дала окончательную оценку препарату, она его не одобрила, но и не отвергла. Она всего лишь придержала свое одобрение до тех пор, пока препарат не пройдет дополнительные исследования.

Найт и его коллега переглянулись, и это означало, что эту тему они оставят. Пока. Джеф отвернулся, как будто его это не трогало.

– Ах да, кстати, – снова заговорил Найт, – вы не будете возражать, если мы пошлем ребят в мотель, чтобы они осмотрели вашу машину?

– Мою машину? Какого черта? У вас есть ордер?

– А он нам нужен?

– Нет, обыскивайте что хотите. Переверните все вверх дном. Раз уж до этого дошло, обыщите заодно и мой дом. Отправьте собак, которые умеют искать трупы. Не забудьте проверить ельник в конце нашего участка. Это отличное место для могилы.

Найт снова посмотрел на Грейнджа.

– Я же говорил тебе, что он расстроится.

– Я не расстроен.

Но Джеф и сам слышал, как прозвучали его слова. Да, он расстроен. Но он не доставит им удовольствия увидеть его в смятении. Джеф отвернулся и уставился в окно. Следующие полчаса они ехали почти в молчании. Только сидевшие впереди детективы время от времени обменивались парой слов. Ничего важного они не обсуждали.

Извилистая дорога поднималась в гору, и Джефа укачало еще сильнее. Вдоль обрывов не было ограждения, и от этого он только еще больше нервничал. Не стоило ему соглашаться на эту поездку. День начался отвратительно.

Джеф плохо спал, встал до звонка будильника и включил телевизор. Как он и ожидал, все телеканалы Атланты рассказывали об исчезновении Эмори. Едва в новостях сообщили об этом, как его телефон принялся звонить без передышки. Знакомые – некоторых он едва знал – требовали сообщить подробности. Он ответил только на часть звонков, предоставив остальным звонившим общаться с голосовой почтой.

Пока Джеф ждал, когда за ним заедет Найт, он еще раз обдумал все, что было им сказано, и постарался не слишком реагировать на явную подозрительность детективов. По собственному признанию Найта, тщательная проверка супруга это рутина. Если Джеф позволит их инсинуациям разозлить его, они будут считать его виновным.

Но все эти разговоры о деньгах Эмори, а теперь еще обыск его машины, заставили Джефа пожалеть о том, что он пренебрег советом Элис и не вызвал адвоката.

Она все-таки позвонила ему утром вопреки его просьбе этого не делать. Разговор был коротким, но Джеф сердился на нее за то, что она ослушалась. Еще больше он сердился на себя за то, что ответил, увидев на экране телефона ее номер.

Он злился и на парочку ничтожных детективов. Они явно думали, что он слишком напряжен, чтобы разобраться в пугающей шараде «закон и порядок», которую они перед ним разыгрывали.

Но больше всего Джеф злился на Эмори. Это она виновата в том, что ему приходится все это терпеть.

* * *

– Знаешь, чего я не могу взять в толк? – Норман, евший хлопья за обеденным столом, откачнулся назад, поставив стул на задние ножки. – Я не могу взять в толк, почему ты темнишь со своим именем. Пожалуй, мне придется звать тебя просто соседом.

– Твоя мать назвала меня охранником доктора Смит. Охранник, сосед, называй так, как тебе нравится, – он согласился на предложение Полины выпить кофе, потому что он сам вымыл чашку, а вода для кофе вскипела. Под задумчивым взглядом Нормана он подул на свой кофе и сделал глоток. – Не стоит слишком долго об этом думать, Норман. А не то повредишь себе что-нибудь.

С добродушной усмешкой Норман проглотил еще ложку хлопьев.

– Сдается мне, что ты бегаешь от закона.

– Больше тебе ничего не сдается?

– Я тоже так думаю, – подал голос Уилл со своего места на диване.

– Ты можешь сказать нам, – Норман как будто его уговаривал. – У нас и у самих нелады с законом.

– В самом деле?

– Ты не поверишь, какие дела мы проворачивали.

– Заткнись, Норман, – прорычал Уилл.

Но его брат был в говорливом настроении.

– Я провел три месяца в тюряге за то, что в бакалейном магазине стащил сумочку старой леди из ее тележки для покупок.

«Охранник доктора Смит» не отреагировал.

– А в другой раз мы стащили новые покрышки у старика, который держит кладбище старых автомобилей. Потом – богом клянусь, что это правда – мы продали их ему же неделей позже и получили прибыль в двадцать баксов. Старый глупец так и не узнал, что мы его облапошили.

«Охранник» глубоко вздохнул, как будто эти слова не произвели на него абсолютно никакого впечатления.

– А еще Уилл подрался с парнем за игрой в покер. Мы его как следует отделали. Четыре мужика еле нас от него оттащили. Мне дали условно, Уилл отсидел несколько месяцев за нападение. Но тот парень до сих пор жалеет о том, что назвал моего младшего братишку шулером. Верно, Уилл?

– Мы еще тоже с ним не закончили, – отозвался тот.

– В самом деле? – спросил «охранник», чувствуя, что пришло время проявить некоторый интерес к подвигам братьев Флойд. – И что вы для него запланировали?

– Не твое собачье дело.

– Не будь таким раздражительным, Уилл, – сказал Норман. – Он просто ведет дружескую беседу, помнишь?

Он снова повернулся к соседу:

– А ты бы что сделал? Нам ты можешь сказать.

Тот сделал глоток кофе.

– Ты уже… – держа миску в одной руке, Норман другой рукой изобразил, что стреляет из пистолета, – прикончил кого-нибудь?

– У тебя хлопья размокнут.

– Брось, Норман, – Уилл снова подал голос с дивана, – ни в чем он тебе не признается. И потом, держу пари, что ему и признаваться-то не в чем. Он совсем не такой крутой, каким хочет казаться.

– Может, ты и прав.

Согласившись с братом, Норман продолжал оценивающе разглядывать соседа, прижимая миску к груди и закидывая хлопья в рот.

– А как насчет вас? – глядя в свой кофе, спросил тот.

Норман перестал жевать.

– Что?

Мужчина поднял голову и посмотрел на обоих братьев сразу.

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь убивал человека?

Норман подал плечами:

– Не приходилось.

– Пока, – добавил Уилл.

– Что ж, на вашем месте я бы не торопился это сделать.

– Хочешь сказать, что ты убивал? – Норман хохотнул. – Видишь, Уилл? Я тебе говорил.

– Это всего лишь слова.

Норман, разглядывая соседа с ног до головы, сказал:

– Я знавал немало людей, кого следовало бы убить.

– Я тоже.

– Но ты не рекомендуешь это делать. С чего бы это?

– Убивать не слишком здорово, слухи слишком преувеличены, как и рассказы о штате Виргиния, – он бросил им наживку и гадал, клюнут ли они. С некоторой беззаботностью он прошел в кухню и налил себе еще кофе. – Кстати, вы мне так и не сказали, чем вы там занимались.

– Работали на компанию грузовых перевозок. Такую, с трейлерами.

– Вы были дальнобойщиками?

– Не-а, – Норман вытер брызги молока с губ тыльной стороной руки. – Работали на складе.

– Паршивая работенка, – внес свою лепту Уилл. Он переключал с канала на канал работающий без звука телевизор. Найдя канал, на котором шла серия «Остров Гиллигана», он уставился в экран. Его дробовик теперь стоял возле подлокотника дивана дулом вверх, совсем рядом с головой Уилла.

Норман снял хлопья, упавшие на рубашку и оставшиеся там.

– Но компания, на которую мы работали, вошла-таки в историю.

«Охранник доктора Смит» медленным рассчитанным движением вернул кофейник на плиту.

– Каким образом?

– Это было в Уэстборо. Слышал такое название? Там была стрельба. На фирму пришел озлобленный парень, разнес там все к чертовой матери и расстрелял там несколько человек.

Мужчина повернулся к Норману и кивнул.

– Я слышал об этом.

– Ну так вот нас уволили всего за неделю до того, как это случилось. Пропустили все веселье.

– Если хотите знать мое мнение, то все мужики на этом острове – слабаки, – фыркнул Уилл. – Я бы пришил этого Джинджера, как только мы добрались бы до суши.

Он снова переключил канал.

Норман выхлебал молоко прямо из миски.

– Если бы я был стариной Гиллиганом, я бы не пропустил задницу Мэри-Энн.

Уилл заухал на своем диване.

– Ты всегда предпочитал задние ворота.

– Я бы хотел зайти через задние ворота к доктору Смит.

Оба брата смотрели на мужчину и фыркали, ожидая его реакции. Вместо того чтобы прийти в ярость, он проигнорировал их и посмотрел в тусклое окошко над кухонной раковиной, как будто проверял погоду. Потом, взяв кружку кофе с собой, он направился в спальню.

– Что там все-таки происходит? – спросил Норман, кивком указывая на дверь, которая оставалась закрытой всю ночь.

– Вашей сестре оказывали помощь.

– Это мы знаем, – пробурчал Уилл. – Но почему так долго?

– Мы уже исчерпали запас вашего гостеприимства?

– Что до меня, то вы для меня нежеланные гости.

– Мы бы давно уже уехали, – ответил «охранник». – Кстати, Норман…

– А?

– Поосторожнее со стулом.

– А?

«Охранник» подшиб задние ножки стула. Норман опрокинулся назад, с грохотом приземлился, и в его перекошенное от ярости лицо полетели остатки хлопьев и молока из миски.

Уилл отреагировал слишком быстро, чтобы вспомнить о дробовике, скатился с дивана и рванулся вперед словно спринтер с колодок на старте.

Мужчина бросил свою чашку с кофе как раз вовремя, чтобы встретить подбородок Уилла апперкотом, отправившим противника на ковер. Быстрым движением, раздавив сапогом кружку, мужчина схватил дробовик и направил его на братьев, готовых броситься на него, заставив их замереть на месте.

Эмори открыла дверь спальни.

– В чем дело?

Не сводя взгляда с братьев, все еще готовых к атаке, он попятился к ней.

– Ты сможешь сейчас спокойно оставить Лизу?

– Да. Я думаю, что с ней все будет в порядке.

– Хорошо.

– Я собираюсь тебя убить, даже не сомневайся, – процедил Уилл сквозь стиснутые зубы.

– Сегодня это у тебя не получится.

Мужчина вынул пистолет из-за пояса и передал его Эмори.

– Если кто-нибудь из них дернется, стреляй не раздумывая. Поняла?

* * *

Ошеломленная, она кивнула один раз. Он проскользнул за ее спиной в комнату.

Норман и Уилл стояли лицом к ней, тяжело дыша и фыркая, напоминая Эмори разъяренных быков.

– Кто этот сукин сын? – рявкнул Норман.

– Я не знаю.

– Чушь, – прошипел Уилл. – Вы с ним сговорились. Ведете себя здесь так, как будто это ваш дом. Что вы задумали?

– Я всего лишь приехала сюда, чтобы позаботиться о вашей сестре.

– Она бы и без тебя прекрасно справилась.

– Может быть, но я рада, что сумела помочь.

– Ты и в самом деле врач? – спросил Норман.

– Да.

– А вот я думаю, что ты врешь, – заявил Уилл, воинственно вздергивая подбородок, на котором уже начал наливаться синяк. – Что у него за история?

Человек, о котором шла речь, появился за спиной Эмори, взял ее левой рукой за бицепс и подтолкнул вперед.

– Не выпускай пистолет из рук.

Эмори смотрела прямо перед собой, пока он вел ее через гостиную и выводил на крыльцо.

– Садись в машину.

Прежде чем отпустить ее руку, он слегка подтолкнул ее, и Эмори пошла вниз по ступеням крыльца. Она услышала крик Уилла:

– Он украл наш дробовик!

Под деревом стоял пес и вилял хвостом. Она определенно стала его другом по ассоциации. Когда женщина дошла до пикапа и открыла дверцу, она оглянулась. Мужчина все еще стоял на крыльце, наблюдая за ней и держа на прицеле дверь.

– Почему ты не идешь со мной? – спросила Эмори. – Что ты собираешься сделать?

– Садись в кабину и не выходи.

Она замялась.

– Сядь и закрой дверцу, – почти по слогам повелительно произнес он.

Эмори влезла в кабину и захлопнула дверцу. Он подождал еще немного, чтобы убедиться в том, что Эмори останется на месте, потом развернулся и скрылся в доме. Спустя несколько секунд раздался выстрел из дробовика, прозвучавший словно взрыв в утреннем воздухе.

За ним последовал второй.

Глава 17

Эмори распахнула дверцу, выскочила из пикапа и побежала к дому, налетев на своего ухмыляющегося защитника, спускавшегося с крыльца.

– Проклятье, я же велел тебе оставаться в машине.

Он развернул ее и подтолкнул к пикапу.

– Ты застрелил их!

– Нет, не застрелил.

Он и в самом деле не стрелял в братьев Флойд, потому что она тут же услышала непристойную тираду одного из них, а потом оба появились на крыльце. От ярости Уилл стал неловким и никак не мог перезарядить дробовик. Норман споткнулся и поскользнулся на ступенях крыльца.

Эмори без всякой вежливости была буквально засунута в кабину, потом его владелец обошел кругом и сел за руль. Он завел мотор, и каждое его движение было аккуратным и продуманным, как будто за ним по пятам не гнались два жаждущих крови мерзавца.

Он газанул с такой силой, что колеса сначала провернулись, и только потом пикап рванулся с места. Они вылетели на подъездную дорожку, оставив Флойдов потрясать кулаками и изрыгать ругательства.

Эмори не верила своим глазам. Они в молчании проехали небольшое расстояние до хижины. Мужчина вышел из пикапа, открыл ворота, потом поставил машину на обычное место. Затем он снова вышел, подошел к колоде для рубки дров и вытащил топор из посеченного ударами дерева.

Эмори следила за его передвижениями по двору, за возвращением обратно к воротам. Потом мужчина пересек дорогу и подошел к пикапу Флойдов, оставшемуся стоять там, где машина врезалась в дерево. Мужчина обошел все четыре колеса, методично нанося удары топором по покрышкам.

Закончив с пикапом, он прошел через ворота и закрыл их на задвижку, не забыв проверить ее на прочность. Воткнув топор в колоду для рубки дров, он вернулся к машине, открыл пассажирскую дверцу и протянул руку к Эмори.

Та инстинктивно отпрянула. Он нахмурился.

– Верни мой пистолет.

Женщина забыла, что оружие до сих пор у нее. Ее правая рука вцепилась в рукоятку мертвой хваткой.

– Ты собираешься кого-нибудь пристрелить?

– Только после завтрака.

Он снова потянулся за пистолетом, и на этот раз Эмори отпустила оружие. Он сунул его за пояс джинсов, развернулся и направился к хижине.

Она вышла из машины и посмотрела на ворота, решая, стоит ли ей перебраться через ограду и убежать. Он солгал по поводу соседей. Помимо Флойдов могут найтись и другие люди в относительной близости.

Но дорога была крутой, со множеством съездов. Она пересекалась с другими сельскими дорогами, такими же опасными. Правую ступню Эмори дергало после того, как она провела на ногах у постели Лизы всю ночь. В голове после бессонной ночи стоял туман. На улице морозило. Ему, вероятно, не составит труда догнать ее после первых же пятидесяти ярдов.

Осознав глупость и тщетность даже попытки побега, Эмори пошла за мужчиной в дом.

Он сидел на корточках возле камина и отгребал в сторону остывшие угли. Потом он положил растопку, а когда она занялась, подложил поленья.

– Придется потерпеть, пока в комнате потеплеет. Пока тебе лучше не снимать куртку.

Его куртка. Она сняла ее, чтобы заняться Лизой, но потом надела снова, незадолго перед их отъездом. Неожиданно куртка показалась ей тяжелой и громоздкой, но Эмори была рада теплу и чувству защищенности, которые она ей давала.

Мужчина поставил на место экран перед камином и повернулся к ней:

– Ты все еще голодна?

– Голодна? – Эмори с удивлением посмотрела на него. – Я совсем тебя не понимаю. Ты совершаешь кражу со взломом для того, чтобы помочь молодой девушке, которую ты даже не знаешь. Ты достаточно нежен, чтобы суметь превратить свирепого пса в своего приятеля. А потом ты стреляешь в людей, хотя тебя никто не провоцировал.

– Меня провоцировали.

– Когда мы уезжали, превосходство явно было за тобой. Тебе вообще незачем было возвращаться в дом.

– Ага, но я пошел.

– Зачем?

– Из-за тебя.

– Из-за меня?

– Они оскорбили тебя, хотя ты этого не слышала.

– Тебе следовало проигнорировать их.

– Я не хотел.

– А чего ты ждал? Изысканности? Они невежественные и невоспитанные…

– Они дерьмо, вот кто они такие.

– Ладно, они подонки. Но разве это оправдывает то, что ты в них стрелял?

– Я в них не стрелял. Если бы я стрелял в них, они были бы мертвы.

– Тогда зачем вообще было пускать в ход дробовик?

Эмори попыталась заставить его опустить глаза, но, к ее разочарованию, он отвернулся.

– Ты первой пойдешь в душ или пропустишь меня?

В ярости от такого пренебрежения к ее недовольству, Эмори пошла за ним, схватила его за рукав и развернула к себе.

– Ответь мне, черт тебя побери!

– Что?

– Скажи мне, зачем ты стрелял из дробовика? И не говори, что это была самозащита.

– Я и не собирался.

– Тогда зачем ты это сделал? Просто для того, чтобы заработать очки?

Он молчал.

– Скажи мне!

– Я расстрелял телевизор!

Удивленная и его криком, и неожиданным объяснением, Эмори сделала шаг назад, борясь с желанием расхохотаться.

– Телевизор? Зачем?

Он вырвал свой рукав из ее пальцев.

– Чтобы они не увидели на экране твою фотографию.

* * *

К тому моменту, когда он вышел из ванной комнаты, чистый, в свежей одежде, Эмори раскладывала по тарелкам яичницу с беконом, которую она приготовила на завтрак. В конце концов, на улице утро. Многие люди завтракают в это время дня. Завтрак был единственной привычной вещью в том Зазеркалье, в котором она сейчас жила.

Как будто не было его неожиданного заявления перед уходом в ванную комнату, он поблагодарил ее за тарелку с едой, которую она поставила на стол перед ним. Когда он взялся за вилку, Эмори указала на тарелку с тостами.

– Тостер работает лучше. Он их выбросил.

– Хорошо. Ремонт избавил меня от необходимости покупать новый.

Выполнение привычных движений – она приготовила тосты, выложила брусок масла на тарелку – вызвало у Эмори обманчивое ощущение контроля над ситуацией. Она знала, что мужчина заметил масло, потому что намазал им тост. Он поблагодарил ее взглядом, но промолчал.

Где-то в середине завтрака он спросил, не хочет ли она еще кофе.

– Если ты встаешь, то да, пожалуйста.

Он вернулся к столу с заново наполненными кружками, потом оседлал стул, как это обычно делает мужчина. Любой мужчина. Обычный, не склонный к насилию мужчина. Мужчина, который не расстрелял на заре телевизор своих неотесанных соседей.

Не в силах больше сдерживаться, Эмори выпалила:

– Моя фотография была на экране?

– Я увидел ее, когда мы выходили. Поэтому мне пришлось вернуться и принять меры.

– Что они говорили…

– Не знаю я, что они говорили. Звук был выключен, – он отпил глоток кофе, глядя на нее сквозь парок, поднимавшийся над чашкой. – Но внизу большими желтыми буквами было написано о вознаграждении. Двадцать пять тысяч.

– Кто пообещал награду? Джеф?

Он пожал плечами.

– Но я не мог позволить братьям Флойд увидеть это. Одному богу известно, что бы они сделали, чтобы получить эти деньги.

– Почему ты сразу не объяснил мне это? Почему ты позволил мне наброситься на тебя с вопросами и упреками?

Он откинулся на спинку стула.

– Мне хотелось узнать, что ты на самом деле обо мне думаешь. Теперь я это знаю. Ты очень плохого мнения обо мне.

– Это неправда.

Он фыркнул.

– Можешь ли ты винить меня за это? Полина, с которой ты только успел познакомиться, сразу решила, что ты беглец.

– Она тебе об этом сказала?

– Это сделала Лиза.

– Судя по всему, они пришли к общему мнению на этот счет. Норман все похвалялся тем, как нарушал закон, и уговаривал меня поделиться с ним моими историями.

– И что же ты им сказал?

Мужчина промолчал.

– Ничего, – ответила за него Эмори наугад, но точно зная, что права.

– Лиза тебе еще что-нибудь говорила? – спросил он.

Эмори передала ему их разговор о нем. Он не стал комментировать то, что девочка склонна скорее считать его нарушителем закона, чем сбежавшим от жены мужем. Он ничего не сказал и на то, что Лиза определила его как мужчину, который не станет требовать сексуальных услуг за свою доброту.

– Она прониклась к тебе искренним уважением, – продолжала Эмори. – Но ты остаешься для нее загадкой. Лиза спросила меня, что я о тебе думаю.

Он ждал, не тронутый этими словами, с бесстрастным выражением лица.

– Я скажу тебе то, что я сказала Лизе. Я не знаю, что о тебе думать.

Какое-то время он не сводил с нее спокойных глаз, потом встал и отнес грязную посуду в мойку. Они работали бок о бок, приводя кухню в порядок. Эмори удивлялась тому, насколько обыденна эта сцена, учитывая события последних двенадцати часов. Они могли быть обычной парой в любом городе, занятой утренней рутиной.

Вот только устоявшиеся пары знали, чего им ждать друг от друга. Иногда, конечно, бывают сюрпризы, но обычно один из партнеров не удивляет другого необычайной добротой, за которой следует приступ насилия.

Устоявшиеся пары обычно не целуются с яростным эротизмом, с которым он целовал ее накануне вечером. Такие поцелуи возможны, когда партнеры лежат обнаженные, и такой поцелуй – прелюдия к сексу, который за ним последует.

Когда последняя тарелка была вытерта и убрана, Эмори сказала:

– Если ты не возражаешь против того, чтобы я одолжила у тебя еще одну рубашку…

– Будь как дома.

По дороге в ванную комнату Эмори взяла чистые носки и рубашку из комода. Ее костюм для бега пропах домом Флойдов. Каким облегчением было избавиться от него. Она бросила грязную одежду в раковину отмокать, пока она принимала душ и мыла голову. Шишка величиной с гусиное яйцо на голове превратилась в едва заметную выпуклость. Если бы не легкая чувствительность кожи, она бы и не вспомнила, что кожа была рассечена.

Он тогда сказал ей, что зашивать рану не потребуется, она затянется сама, и теперь ей оставалось только гадать, откуда он это знал. Возможно, он все именно так спланировал. Возможно, он ударил ее ровно с такой силой, которая требовалась, чтобы «вырубить» ее, но не настолько сильно, чтобы на рану пришлось накладывать швы.

Интересно, где он спрятал камень.

Эмори отжала выстиранную одежду и понесла ее в комнату. Как и раньше, она подвинула к камину один из стульев и развесила свои вещи на перекладинах спинки. Потом она села у камина и пальцами расчесывала волосы, пока они немного не подсохли.

– Мне следовало бы досушить их, – сказала она, – но у меня уже голова не держится.

Он отметил место в книге, которую читал, и положил ее на стол.

– Я тоже выжат как лимон.

Мужчина встал с шезлонга, подошел к каждому из окон и закрыл жалюзи за муслиновыми занавесками. В комнате стало темнее. Оставался свет настольной лампы и камина.

– Откуда ты знаешь, что Флойды не явятся сюда, требуя возмещения за разбитый телевизор?

– Если бы они собирались атаковать сегодня, они бы уже были здесь.

– Они без машины.

– Не это их удерживает. Несмотря на свирепый вид, они трусы.

– Откуда ты знаешь?

– Мне знаком этот тип.

– Ты знаешь их. Вы где-то встречались, – Эмори выждала пару секунд, потом нажала: – Я права?

– Док, иди спать.

Слишком уставшая, чтобы затевать спор с каменной стеной, Эмори легла в кровать и натянула на себя одеяло. Мужчина вернулся в свой шезлонг, выключил лампу и накрылся стеганым одеялом. Медленно текли минуты. Какой бы усталой ни была Эмори, расслабиться ей не удавалось. Каждый мускул ее тела оставался напряженным, мозг лихорадочно работал, эмоции зашкаливали.

Она знала, что он тоже не спит. Если она откроет глаза, то, без сомнения, встретится с ним взглядом. Взгляд пронзительный, проникающий, удивительно неподвижный, не считая мигающего отражения огня в камине.

Если бы он не расстрелял их телевизор, Флойды увидели бы ее фотографию и обещание награды, позвонили бы в полицию, назвали ее местонахождение и получили деньги. К этой минуте она была бы уже в привычной обстановке, снова с Джефом, вернулась бы к своей обычной жизни.

Вместо этого она лежит в постели неизвестного мужчины, который то пугает ее, то возбуждает, то заставляет разгадывать его тайну.

Независимо от ее желания не открывать глаза, они открылись сами. Как она и ожидала, мужчина смотрел прямо на нее.

– Перед нашим отъездом ты заходил в спальню к Лизе.

– Мне хотелось поговорить с ней без свидетелей.

– О чем?

Когда он не ответил ей, Эмори приподнялась на локтях, чтобы лучше его видеть.

– О чем?

Он долго не отвечал ей.

– Я спросил Лизу, кто из ее братьев отец ребенка. Она сказала, что им мог быть любой из них.

Глава 18

В Сиэтле часто идет дождь. И это еще мягко сказано!

Рейс специального агента Джека Коннела из «Ла Гуардии» отложили на несколько часов из-за гололеда, снега и сильного ветра. Но лучше зимний кошмар, чем вот такая погода. Коннел успел только сесть в арендованную машину и немного отъехать от аэропорта, а ему уже казалось, что под водой оказалось все северо-западное побережье США.

По дороге из аэропорта в город он одним глазом следил за залитым дождем скоростным шоссе, а другим пытался отыскать кнопку включения стеклообогревателя на незнакомой приборной доске. Чудесным образом, не убив ни себя, ни кого-нибудь из других автомобилистов, Джек Коннел миновал-таки центр города и доехал до причала.

Пейзаж, которым он мог бы полюбоваться в солнечную погоду, скрывали проливной дождь и сильный туман. Стоило парому отойти от берега, как в считаные минуты плотная пелена поглотила город. Впереди раскинулось «великое неизвестное», каким был Атлантический океан для моряков пятнадцатого века.

Коннел никогда не любил корабли. А корабль, пробирающийся сквозь туман, нравился ему еще меньше. Прошло полтора часа до той минуты, когда объявили его порт назначения, и он был очень рад возможности вернуться на сушу. Вернее, на то, что можно было бы назвать таковой, если бы она не была залита водой.

Джек зарегистрировался в гостинице и, не дав себе времени зайти в номер и распаковать чемодан, он снова бросил вызов непогоде. С помощью навигатора он доехал прямо до дома той, которая называла себя Грейс Кент.

Это был двухэтажный дом, обшитый белой вагонкой. Серые ставни обрамляли окна на обоих этажах. Рядом с парадной дверью красного цвета на передней стене дома висел латунный почтовый ящик.

Специальный агент задумался, не дойти ли ему до этого ящика и не проверить ли письма, доставленные хозяйке в этот день. Но он решил, что рисковать не стоит. Скрытность для него самое важное. Вместо этого он доехал до конца квартала и припарковался там под ветвями гигантского хвойного дерева.

Прошло более трех часов. Почти в шесть часов вечера на подъездную дорожку въехал минивэн и остановился перед гаражом, дверь в который открыли пультом дистанционного управления. Дверь опустилась раньше, чем Джек успел рассмотреть, кто сидит за рулем.

Спустя несколько минут парадная дверь распахнулась, и Коннел схватился за фотоаппарат. Он направил объектив на женщину, вышедшую забрать почту.

Грейс Кент – это Ребекка Уотсон. Никаких сомнений.

Это не крошечный шажок в нужном направлении. Это гигантский рывок.

* * *

Сэм Найт откинулся далеко назад в своем рабочем кресле и сложил руки на объемном животе.

– Что думаешь?

Грейндж мгновенно ответил:

– Виновен.

Они оба устали, проведя целый день в поисках Эмори Шарбонно. Бо́льшую часть времени они находились на морозе или в джипе, пытаясь хоть немного согреться, выслушивая при этом едкие замечания Джефа Сюррея относительно их способностей.

Они высадили его у мотеля – еще один повод для его жалоб – и вернулись в офис, чтобы подвести итоги пустого дня. Потом они разойдутся по домам и постараются хоть немного поспать. На заре им снова вставать.

– Джеф виновен, согласен, – сказал Найт, – но то, что он придурок, это не уголовное преступление.

– Следовало бы принять закон исключительно ради него.

Найт хмыкнул, но ему было не до смеха. Он взял со стола канцелярскую резинку и принялся растягивать ее пальцами.

– Ты думаешь, что Джеф ее убил и спрятал тело.

– Мгновенный развод. Намного меньше хлопот, особенно если речь идет о большом участке земли.

– Который Джеф унаследует.

– Это достаточный мотив, но, возможно, для него не единственный.

– Согласен.

Грейнджу не терпелось развить свою мысль.

– Эмори не отдала свою кубышку его фирме, когда они поженились. Не поддержала она и лекарство, а ведь он уговаривал своих клиентов вложить в него деньги и уверял, что это выгодное вложение.

– С профессиональной точки зрения, – задумчиво произнес Найт, – это два удара по карьере Джефа. Из-за жены пострадал его имидж, и ее поступок мог стоить ему партнерства.

С личной точки зрения, опять-таки все плохо. Жена переигрывает его на всех фронтах. Она известна своей филантропией. Во всех статьях о ней муж упоминается между прочим. Ее любят пациенты, а клиенты Джефа ругают его, если финансовые новости плохие. Она во всем успешнее его, и этот ее успех вызывает у него зависть.

– Деньги плюс недовольство, – Грейндж пожал плечами. – Все кажется таким простым.

– Вот это-то меня и тревожит, – вздохнул Найт. – Все слишком очевидно. И потом, у нас нет тела, нет дымящегося оружия, и у подозреваемого не было возможности расправиться с ней. Когда я сталкивался с этим в последний раз, именно такие улики оказывались уместными, когда ты идешь к окружному прокурору и пытаешься добиться, чтобы мужа обвинили в убийстве жены. Пока у нас не будет чего-то большего, считай, что у нас вообще ничего нет. Мы можем никогда ничего не узнать, – он взглянул на карту на стене. – Она может быть где угодно.

Средства массовой информации назвали поиски доктора Эмори Шарбонно «координированными усилиями», что для многих было неправильным употреблением термина, а для Сэма Найта – шуткой. О координации не могло быть и речи, потому что были задействованы силы трех штатов, и у каждого подразделения был свой план, проблемы с персоналом и бюджетом, а также общая глупость. Среди тех, кто искал пропавшую женщину, было много преданных делу и решительных сотрудников, но их усилия часто сводились к нулю теми, кто не отличался умом и чувством долга, и таких было тоже немало.

Не стоило забывать и о сотнях волонтеров, у каждого из которых была своя причина присоединиться к поискам. Немалую роль сыграла и обещанная награда в двадцать пять тысяч долларов. Опыт не позволял Найту сомневаться в том, что именно деньги заставили многих подключиться к поискам.

Но даже если готовность волонтеров вести поиски в сложной местности и при температуре ниже нуля это чистейшей воды альтруизм, оставалось только бояться того, что кто-то из них в буквальном смысле наткнется на тело Эмори Шарбонно и испортит все место преступления.

Учитывая все это, возможность ошибки была огромной, а путаница – практически гарантирована.

Тем временем Грейндж был убежден, что виновник – муж, и что останки Эмори не будут найдены до тех пор, пока Джеф не покажет им, где искать. Сэму с сожалением пришлось признать, что его коллега, вероятно, прав.

– Суббота вызывает сомнения, – сказал Грейндж. – Где он провел весь день?

– Ты же его слышал. Он бесцельно слонялся по дому, потом ходил за покупками.

– Джеф Сюррей, бесцельно слоняющийся по дому… Картинка не складывается. И потом, он не может назвать никого, с кем он контактировал в это время, – напомнил ему Грейндж. – За целый день ни одного человека. Нет никого, кто мог бы его вспомнить: ни парикмахера, ни продавца. В воскресенье он тоже просидел в подполье до второй половины дня, когда он начал обзванивать друзей и оставлять сообщения, спрашивая, не общался ли кто-нибудь с Эмори.

Найт подхватил нить рассуждений:

– Джеф становится встревоженным мужем, но только после того, как прошел достаточно долгий период времени.

– Играет. Все напоказ.

– Но как он это сделал? – спросил Найт. – Когда?

– Не возражаешь, если я попытаюсь порассуждать?

Найт жестом показал Грейнджу, что он может высказываться.

– Итак, Эмори совершает пробежку в субботу, как и было задумано. Она звонит Джефу и сообщает, что остается на ночь. Он едет туда, и они встречаются в заранее оговоренном месте в назначенное время. Джеф мягко стелет: «Дорогая, прости. Мне следовало проявить больше понимания по отношению к твоим тренировкам ради предстоящего марафона. Давай поцелуемся и помиримся».

– И все это время он только ждет удобного момента, чтобы каким-то образом отправить ее на тот свет, – вставил Найт.

Грейндж кивнул.

– Джеф избавляется от тела и возвращается в Атланту. На следующий день, в воскресенье, он начинает обзванивать знакомых, потом снова едет в Дрейкленд и изображает встревоженного мужа в мотеле, в кафе и во время первого визита в офис шерифа.

– И он даже не сказал «пожалуйста», – сказал Найт.

– Если бы Джеф это сказал, мы бы сразу поняли, что это все игра.

Резинка уже превращалась в тренажер для пальцев Найта.

– Звучит неплохо, но у нас нет улик. Эксперты обследовали каждый миллиметр его машины.

Джеф сразу раскусил их хитрость, когда они ему сказали, что «это рутина». Он заартачился было, но не так яростно, как ожидал Найт. И все возражения были связаны с возможностью повредить салон, отделанный кожей на заказ. Джефа заверили, что департамент возместит все повреждения, если таковые появятся.

Тогда наконец Джеф, словно это было его прерогативой отказать им в осмотре машины, уступил:

– Ладно, обыскивайте. Это пустая трата времени и сил, но мне нечего скрывать.

Возможно, так оно и было. Эксперты не нашли ничего подозрительного. Ни крови, ни частиц кожи, ни волос, ни химических элементов, которые свидетельствовали бы о том, что он чистил машину. Не было и отвратительного трупного запаха.

У детективов отлегло от сердца, когда не нашлось ничего, что указывало бы на несение доктору Шарбонно физических повреждений. В то же время они остались с пустыми руками. Все их вопросы остались без ответов.

Найт заговорил снова:

– Он не потребовал ни адвоката, ни ордера на обыск. Тебя это не беспокоит?

– А тебя беспокоит, как я вижу.

– Точно. Такой парень, как он, хладнокровный, сразу бы пришел с адвокатом.

– Но у него достаточно здравого смысла, чтобы понять: это только привлечет наш интерес к нему.

– Может быть, и так. Но для меня все это только подтверждает, что он заранее знал: мы ничего не найдем в его машине. Так что если муж и убил жену, то он оставил ее на месте преступления. И еще…

Грейндж даже застонал при мысли о том, что найдется еще один аргумент в пользу Джефа Сюррея.

– И еще, – продолжал Найт, – он сразу отдал нам свой мобильный телефон.

– Это увертка.

– Едва ли. Выражение лица подтверждало его неудовольствие. Джеф не слишком упорно спорил с нами для человека, которому необходимо скрыть убийство своей жены.

– И что это значит? – спросил Грейндж.

– Это значит, что он либо невиновен и только выглядит виноватым, либо он чертовски умен.

– Я склоняюсь к последнему.

– Я тоже. Но мы должны расколоть его.

Грейндж постучал по столу ластиком на конце карандаша.

– А что, если эта Элис ближе дружит с ним, а не с Эмори?

Найт накрутил резинку на палец.

– Связь на стороне? У Джефа?

– Ты думаешь, это для него слишком низко?

– Нет, я просто не могу представить, что ему хватит чувств или тока крови, чтобы возбудиться.

– Для некоторых мужчин это не вопрос плоти.

Обдумав слова коллеги, Найт склонил голову к плечу.

– Возможно. Тогда это власть, контроль.

– Жестокость.

– Я старомодный. Я люблю плоть.

Грейндж улыбнулся, потом снова стал серьезным.

– За прошедшие дни, – он заглянул в свои записи, – они созванивались пять раз.

– Элис хороший друг и клиентка.

– С которой он разговаривает поздно ночью? И рано утром?

– Джеф объяснил эти звонки. Элис тревожится об Эмори. «Очень сильно тревожится». Это я цитирую его слова.

Грейндж кивнул.

– Она в любом случает тревожилась бы.

– В любом случае?

– Если она друг им обоим, то в данных обстоятельствах она бы беспокоилась за них обоих. И очень беспокоилась бы. Но она бы беспокоилась и в том случае, если бы ее любовник избавился от жены – знала об этом Элис заранее или нет, неважно – чтобы дать им возможность быть вместе.

Найт секунд десять обдумывал эти слова.

– Завтра, пока я буду нянькой при Джефе, ты поедешь в Атланту, встретишься с соседями Элис и спросишь, были ли у нее посетители в пятницу и субботу, когда Эмори уехала из города.

Грейндж усмехнулся.

– Ставлю двадцатку, что возле ее дома видели шикарную машину Джефа с кожаным салоном, сделанным на заказ.

Глава 19

– Док?

Эмори склонила голову к руке, лежавшей на ее плече, и потерлась о нее щекой.

– Ты просыпаешься или продолжаешь спать?

– Гм?

Эмори медленно проснулась и открыла глаза. Кисть руки, к которой она прижималась щекой, принадлежала мужчине в вязаном свитере, чьи широкие плечи закрывали от нее потолок.

Он склонился над ней, его лицо было совсем близко. Отсветы огня в камине делали черты резче, подчеркивали высокие скулы и сильный подбородок, высвечивали серебристые нити в его волосах, делали глубже складки вокруг рта и накладывали таинственные тени вокруг глаз.

Эмори отчаянно хотелось, чтобы он поцеловал ее.

Мужчина убрал руку и отошел от кровати. Эмори села. Жалюзи на окнах были все еще закрыты, но по их краям не было дневного света. Одуревшая после сна и дезориентированная, она спросила:

– Который час?

– Шесть тридцать вечера. Ты проспала почти весь день.

– Не могу поверить, что я так долго спала.

– У тебя выдалась тяжелая ночь. Я не знал, стоит тебя будить или нет.

– Я рада, что ты меня разбудил.

– Твои легинсы, – он протянул их ей.

Эмори откинула одеяло, встала и отправилась в ванную. Она воспользовалась туалетом, надела легинсы, прополоскала рот и провела рукой по волосам, которые, высохнув, приняли весьма причудливую форму и спутались, потому что она легла спать с мокрой головой.

Когда Эмори вышла из ванной, мужчина стоял перед книжными полками, изучая корешки. Она подошла к камину и проверила майку и куртку.

– Все еще мокрые, – сказала она. – Мне придется еще какое-то время поносить твою рубашку.

Мужчина не ответил. Он явно что-то обдумывал, и Эмори захотелось нарушить молчание.

– Честно говоря, я не в лучшей форме. Я не пользовалась увлажняющими средствами три дня. У меня на голове солома. Если бы ты увидел меня в нормальном виде, ты бы меня не узнал.

Стоя к ней спиной, он произнес:

– Я бы узнал.

Мрачный тон и отстраненность предполагали подтекст в этой простой фразе. И когда Эмори поняла смысл, осознание того, что он отвергает ее, навалилось на нее с такой же тяжестью, что и его куртка накануне.

– Но этого никогда не случится, верно? Как только я окажусь дома, мы никогда больше не увидимся.

– Да.

Он ответил прямо. Не придумывал никаких условий. Он объявил об этом, как об окончательном решении.

Эмори не знала, что сказать. Но даже если бы она знала, то едва ли смогла бы произнести хотя бы слово. Горло у нее перехватило от эмоций, которые ей не следовало бы испытывать. При мысли о возвращении домой ей следовало бы испытать чувство облегчения и счастливого предвкушения. Вместо этого она испытала отчаяние.

Разумеется, как только она вернется к своей жизни, она справится с этой глупой и необъяснимой печалью. Она любит свою работу и своих пациентов. Впереди ее ждет марафон. На нее рассчитывают люди. Как только она попадет домой, у нее не будет свободного времени. Ей придется сразу вернуться к делам и наверстать упущенное время, то время, которое она провела в этой хижине.

И очень быстро эти несколько дней покажутся ей сном.

Но почему у нее такое чувство, что она проснулась до того, как сон подошел к счастливому концу?

Прервав поток ее мыслей, мужчина предложил:

– Если хочешь что-нибудь съесть, не стесняйся.

– Я не голодна.

Судя по всему, ему есть тоже не хотелось. Кухонная зона была темной. Он взял книгу с одной из полок и пошел с ней к шезлонгу.

– Возможно, ты не так уверен по поводу намерений Флойдов, как ты хочешь меня уверить, – сказала Эмори.

Когда он поднял на нее глаза, она кивком указала на пистолет, лежавший на придиванном столике под настольной лампой на расстоянии вытянутой руки.

– Они не показывались, – ответил он, – но я мог и ошибиться.

Эмори села на диван.

– Откуда ты узнал, что это были братья Лизы?

С отсутствующим видом он провел кончиками пальцев по названию на обложке книги.

– Я не знал, пока она мне не сказала. Лиза так не хотела, чтобы кто-то узнал о ребенке, даже когда она его потеряла. Думаю, любая пятнадцатилетняя девочка в такой ситуации боялась бы того, чтобы о ее положении узнали. Но Лиза особенно настаивала на том, чтобы не узнала Полина.

А в это время эти мерзавцы пили пиво. Их просто забавляло ее положение. И я вдруг понял почему. Это было их домашней шуткой. Я надеялся, что ошибся. Но когда я спросил Лизу напрямую, она расплакалась и рассказала мне.

Эмори обхватила себя за локти.

– Это был единственный случай? – с надеждой спросила она.

– Нет. По словам Лизы, это длится достаточно давно.

– Как Полина могла этого не замечать?

– Она знает, Док. Разумеется, знает, но не признается, пожалуй, даже самой себе, что ей все известно. Как ты думаешь, почему она отправила Лизу жить в город к своей сестре и зятю?

Эмори уперлась локтями в колени и обхватила голову руками.

– Это непристойно. Читаешь об этом, слышишь рассказы в новостях, но мне очень трудно поверить, что такие вещи происходят в реальности.

Мужчина невесело рассмеялся.

– О, такое случается. Бывает еще хуже. Твой милый, чистый мир защищает тебя от уродливой стороны нашего общества.

Эмори опустила руки.

– Не смей этого делать.

– Чего?

– Так оскорблять меня.

– Я не…

– Нет, ты меня оскорбил, – Эмори встала. – Я ничего не могу поделать с тем, что мои родители были богаты. Я не по своей воле появилась на свет в милом, чистом мире, как и Лиза ничего не может поделать с обстоятельствами своего рождения.

Он отложил книгу и провел пальцами по волосам.

– Ты права. Я прошу прощения, я погорячился.

– И не относись ко мне покровительственно.

– Я этого не делал.

– Еще немного, и ты снова назовешь меня благодетелем человечества.

Он встал с кресла.

– Ладно, тогда подскажи мне такие слова, которые не будут тебя раздражать.

Все еще сердитая, она спросила:

– Что будет с Лизой?

– Надо надеяться, что тетя и дядя возьмут ее обратно.

– Мне не показалось, что у этих людей добрая душа. В приемной семье ей, возможно, будет лучше.

– В приемной семье?

– Социальные службы могут найти для Лизы новый дом.

– Что?

– Социальные службы это…

– Я знаю, что такое социальные службы, – оскорбленно парировал он. – Но чтобы они начали действовать, Лизе придется заявить о сексуальном насилии.

– Разумеется, она заявит об этом!

– Пока что она этого не сделала.

– Но сделает! Этим двум дегенератам место в тюрьме.

– Согласен. Но этого никогда не случится. Никогда.

– О чем ты говоришь?

– Я знаю, как они настроены, Док. Это менталитет клана. Они будут защищать своего. Полина пыталась ничего не видеть до последней минуты. И будет продолжать это делать. Она разберется с этим, но вне закона и без вмешательства властей.

– Если ни она, ни Лиза не сообщат об этом, если ты тоже этого не сделаешь, тогда это сделаю я.

– И ты поступишь так с Лизой? Заставишь ее терпеть последствия такого поступка? Ведь Норман и Уилл обязательно отыграются и на ней, и на их матери. Им придется несладко.

– Значит, нам следует смотреть в другую сторону и позволить, чтобы изнасилование сошло им с рук?

Он промолчал, но Эмори содрогнулась, увидев выражение его лица.

– Что ты собираешься предпринять? – она перевела взгляд на пистолет. – Ты не можешь убить их.

Он выдержал ее взгляд, потом отошел к камину и начал ворошить поленья кочергой.

– Не твоя проблема.

– Ты сделал это моей проблемой.

– Что ж, с этой минуты так не будет.

Эмори собралась было парировать, но заметила четкие движения его сильных рук. Ни одно движение не было напрасным, каждое было обдуманным. Эмори снова почувствовала комок в горле.

– Ты решил отвезти меня обратно.

Мужчина не ответил, продолжая смотреть на кучку углей.

Этим объяснялось его настроение с той минуты, когда он разбудил ее. Эмори сглотнула.

– Сегодня вечером? Сейчас?

– Как только ты будешь готова. Дороги достаточно чистые.

– Значит, нам следует ехать немедленно, – сказала она. У нее саднило горло. – Люди на морозе ищут меня.

– Не сегодня вечером.

– Что?

– Пока ты спала, я включил компьютер и просмотрел новости. Поиски приостановлены до рассвета завтрашнего дня.

Эмори посмотрела на ноутбук, который она раньше заметила на кухонном столе.

– Что они говорят о моем исчезновении? Ты читал что-нибудь о Джефе?

– Я прочитал только заголовки, в детали не вдавался, – он поддел уголек, выскочивший из камина, и вернул его обратно. – Что ты ему скажешь о времени, проведенном здесь?

– Понятия не имею.

Он повернул к ней голову, правая бровь чуть приподнялась. Теперь это выражение было настолько хорошо ей знакомо. Он ждал ответа, но не хотел сам задавать вопрос.

– Понятия не имею, что я скажу Джефу. Или кому-то еще. Я не помню, как ударилась головой, поэтому я не могу назвать это ни несчастным случаем, ни нападением. Я не знаю, где мы находимся. Что я могу рассказать им о тебе, если я ничего не знаю? Ни твоего имени, ни… даже того, почему ты принес меня сюда.

Он негромко выругался на выдохе, положил руки на каминную доску и опустил на них голову. Он долго смотрел на огни в камине, потом подбросил еще поленья, поставил на место экран и вытер руки о джинсы.

Потом мужчина повернулся к Эмори:

– Что ж, кое-что я могу тебе объяснить. Почему я принес тебя сюда? Я нашел тебя на тропе. То, что я для тебя сделал – принес в хижину, кормил тебя, оказывал первую помощь…

– Ты сделал бы то же самое для любого незнакомого человека, попавшего в беду.

– Черта с два, – резко парировал он. – Точно, я бы отвез пострадавшего человека в больницу, бросил бы его там и уехал. Никакого риска, никакого участия, никакого шанса оказаться на виду. Но ты – это самая серьезная угроза из всех для… – он оглядел хижину, – для всего. Мне бы хотелось, чтобы ты была со мной дольше.

Он поднял руку, сжал ее в кулак, как будто демонстрируя его.

– Ты никогда не сможешь оценить то, как я рисковал, когда держал тебя здесь. Разумеется, ты и представить не можешь, каково мне было держаться от тебя подальше.

Он подошел к ней и, когда между ними оставалось лишь несколько дюймов, спросил:

– Ты все еще боишься меня?

– Очень.

Он сделал еще шаг.

– Но ты не убегаешь. Почему?

– Потому что я могу представить, каково тебе.

Он издал странный звук, полустон, полурычание.

– Лучше тебе остановиться прямо сейчас, Док.

Он дал ей время, но, когда Эмори не двинулась с места, он протянул к ней руку и положил ей на ягодицы. Казалось, жар его руки растопил ткань ее легинсов, когда мужчина прижал ее к себе. Другая его рука пробралась под ее волосы и легла ей на шею сзади, как он уже делал прошлой ночью.

– Последний шанс.

Эмори положила ладони ему на грудь и медленно подняла их ему на плечи.

– Ладно, я тебя предупреждал. Я говорил тебе, что если ты еще раз дашь мне возможность прикоснуться к тебе…

– То мне от тебя уже не уйти. Твои руки побывают везде.

– Я обещал не только это.

Он накрыл ее губы своими и выпустил на волю голод, который он сдерживал прошлой ночью. Не было никакой сдержанности ни в его напористом языке, ни в том, с какой жадностью ее рот раскрылся ему навстречу, ни в тех непристойных эротических словах, которые он прошептал, когда закончил свой поцелуй и отпустил ее только для того, чтобы расстегнуть пуговицы на его рубашке, в которую она была одета.

Он распахнул клетчатую фланель, и его взгляд обжигал ей кожу. Тыльной стороной пальцев он коснулся живота Эмори, измерил ее узкую грудную клетку, обхватив ее ладонями, подхватил снизу груди. Она подалась к нему, еле слышно постанывая, когда кончики его пальцев очертили контуры ее грудей до самых сосков, затвердевших под его ласками.

– Проклятье, – пробормотал он.

Взяв Эмори за руку, мужчина повел ее к кровати. Остановившись там, он стянул рубашку с ее плеч, чтобы смотреть на нее, пока он сам снимал свитер и отбрасывал его в сторону.

Его пальцы спустились к ширинке, быстро расстегнули ее. Его глаза не отрывались от ее глаз, он сунул руку в джинсы. Ее дыхание прервалось.

– Я долго не продержусь.

– Тебе и не придется, – она легла на кровать и подвинулась, освобождая ему место.

Он встал коленями на кровать, склонился над ней, стащил с нее легинсы для бега, развел в стороны ее бедра, умостившись между ними. Он смотрел на нее сверху с таким жадным интересом, что Эмори бросило в жар.

Ругаясь от нетерпения, он спустил джинсы и сделал то, что обещал: его руки побывали везде. Сначала нежные прикосновения к внутренней поверхности ее бедер, потом поглаживания там, где она была влажной и нетерпеливой, потом резкое движение под ягодицами, когда он поднял Эмори вверх. Он вошел в нее одним резким движением.

– Иисусе, Док, – простонал он, – я обещал тебе, что больно не будет.

– Мне не больно.

– Но могло быть.

Он вошел в нее еще глубже, потом вытянулся над ней и начал двигаться. Совокупляться. Воплощение первобытной мужской силы и уверенности. Безжалостный, доминирующий, властный.

Обхватив ее запястья, он завел ей руки за голову. Глядя ей в глаза, он сунул руку между ними и коснулся ее с такой плотской точностью, что она выгнулась под его рукой, начала тереться о нее, без слов умоляя его продолжить ласку. И он сделал это. Снова и снова. Его голова склонилась к ее груди, язык принялся ласкать твердые соски.

Ее оргазм был оглушительным.

Прорычав непристойность, он вышел из нее как раз вовремя и оставил свой след на ее теле.

Они исчерпали блаженство до последней капли, и, когда он кончил, их пульс бился сильно и насыщенно. Потом они как будто растворились друг в друге, обессиленные. Прошло много времени до того момента, когда он отпустил ее руки и лег рядом.

Когда Эмори наконец собралась с силами и открыла глаза, он лежал рядом с ней на животе, прижавшись щекой к сложенным рукам. Черные ресницы отбрасывали длинные тени на его скулы.

Спина мужчины поблескивала от пота. Кожа была гладкой, мышцы красиво бугрились. Его джинсы были спущены вниз, открывая соблазнительную территорию там, где спина переходила в выпуклые ягодицы.

Почувствовав ее взгляд, он открыл глаза. Как будто синие лампочки зажглись внутри стеклянной бутылки. Его внимание привлекла сперма на фланелевой рубашке, которая беспомощно скрутилась вокруг нее. Он снова встретился с ней взглядом. Как будто защищаясь, он произнес:

– Уже жалеешь?

Вместо ответа Эмори коснулась пальцами его поясницы, потом спустилась чуть ниже. Затем ее пальцы проскользнули под пояс джинсов и коснулись щели между ягодицами.

– Если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется перевернуться.

Легким словно перышко прикосновением она двигалась все ниже.

Ворча от смеси дискомфорта и возбуждения, он перевернулся на спину и скинул джинсы.

Для Эмори в человеческом теле не было тайн. Она видела сотни, тысячи тел, всех размеров и форм. Но его тело поразило ее. Она даже как будто застеснялась его бескомпромиссной мужественности – габаритов в целом, зарослей волос на груди, побледневшей татуировки «разряд молнии» там, где бедро соединялось с животом, его члена, снова напряженного от желания.

Он нетерпеливо стащил с нее рубашку, положил ладонь ей на затылок и подтолкнул ее к себе. Он целовал ее долго и глубоко, его язык снова и снова вонзался в ее рот. Когда он наконец прервал поцелуй, то отодвинул ее на такое расстояние, чтобы он мог рассматривать ее, что он и проделал с наглостью, которая восхищала и возбуждала ее.

Он накрыл рукой ее грудь и осторожно сжал пальцами сосок. Его голос был сексуально хриплым:

– Ты не собираешься с криком убежать от меня?

В восхитительном состоянии возбуждения она улыбнулась и покачала головой.

– Тогда запомни меня, Док.

– Запомнить?

Оставив ее груди, которые покалывало от возбуждения, его руки спустились вниз по ее животу. Он разглядывал архитектуру ее тазобедренного сустава, как будто это было чудо. Тыльной стороной пальцев он провел по мягким волоскам.

– Запомни меня, чтобы ты смогла унести с собой воспоминания и играть с ними, когда ты уйдешь.

– Какие воспоминания?

Едва договорив, она задохнулась от изумления, когда он ловко развел ее бедра в стороны, чтобы его плечи уместились между ними. Она почти чувствовала его взгляд, когда он сунул руки ей под ягодицы и поднял ее к своему лицу. Она почувствовала первое прикосновение его языка, потом его губы шевельнулись, когда он прошептал:

– Непристойные.

Глава 20

Что-то разбудило ее, и Эмори проснулась с осознанием того, что в хижине она одна.

Она лежала, уютно завернувшись в одеяло, но постель уже начала остывать без тепла его тела.

Может быть, он вышел за дровами?

Но Эмори знала, что обманывает себя. Что-то большее, чем просто пустое место в кровати рядом с ней, подсказало ей, что мужчина ушел. Ей всегда казалось, что своим присутствием он заполняет комнату, а теперь его отсутствие создавало вакуум.

Эмори боялась узнать, что означает ее одиночество.

Но она должна узнать.

Женщина села в постели, обхватив себя руками, чтобы согреться. Соски сжались от холода. Они болели. Тысячи побочных эффектов их любви соединялись и создавали общую боль во всем теле.

Такие ощущения были одновременно шокирующими и замечательными, и она не испытывала ни малейших угрызений совести. Честно говоря, она надеялась, что они останутся сладким напоминанием об их страсти и долго не покинут ее.

Он оставил в ванной комнате включенный нагреватель, но поставил регулятор на небольшую температуру. Эмори не стала включать свет, чтобы не видеть своего отражения в зеркале. Собственный всклокоченный вид был ей безразличен, но не хотелось увидеть несчастное выражение своего лица. Одно дело чувствовать печаль, увидеть ее в собственных глазах – совершенно другое, и от этого ей станет только хуже.

Эмори быстро приняла душ. Выйдя из ванной комнаты, она надела свежую рубашку, взяв ее из ящика комода, потом подошла к окну, выходящему на дорогу, и подняла жалюзи. Было еще очень рано. Над далекими пиками повисли легкие облака, похожие на прозрачную вуаль. В первый раз за последние дни небо было чистым и обещало стать голубым в течение дня.

Двор был пуст. Пикапа на парковке не оказалось.

Рука Эмори апатично повисла вдоль тела. Муслиновая занавеска упала на место.

Она развернулась и только в эту минуту заметила, что на обеденном столе, там, где она не могла ее не заметить, лежала ее поясная сумка. Внутри две купюры по двадцать долларов, ее водительские права, кредитная карточка и карта с отмеченным ею маршрутом. Рядом лежали ее солнечные очки.

Костюм Эмори для бега, включая перчатки и повязку на голову, был аккуратно сложен. Кроссовки со сложенными внутри носками стояли под столом, носок к носку, пятка к пятке.

Все это означало, что ей пора уходить.

Эмори вдруг показалось, что ее руки и ноги весят по тысяче фунтов каждая, когда она снимала его рубашку и вешала ее на спинку стула. Она механически оделась и собрала свои вещи. Когда она была готова, женщина присела на диван и стала ждать.

Прошлой ночью он сказал: «Когда ты будешь готова». Очевидно, она не была готова уйти, но и он не был готов вернуть ее. Ночью они шептали и вздыхали, пользовались горячечным языком любовников. Но они ни разу не вспомнили о той жизни, к которой она должна была вернуться, и не говорили о том, что интуитивно уловила Лиза и из-за чего ему нужна была анонимность. Они оба знали, что это был всего лишь тайм-аут.

Но утром…

Глаза Эмори метнулись к придиванному столику. Пистолета там не было.

Она вскочила.

– О боже! Нет!

Тремя большими шагами она преодолела расстояние до двери и распахнула ее. От холодного воздуха у Эмори перехватило дыхание. Она буквально перелетела через ступеньки крыльца, поскользнулась на наледи, покрывавшей плоский камень у основания лестницы, но это только придало ей ускорение. Она пробежала через двор, перелезла через ворота и изо всех сил побежала в направлении дома Флойдов.

Дорога все время шла вверх, но Эмори бежала так, словно это была ровная местность. Она боялась, что, сбавив скорость хоть чуть-чуть, она опоздает. Успеет ли она вовремя, чтобы предотвратить…

Наконец-то! Над деревьями появился край железной крыши с громоотводами. Но Эмори, увидев цель, не сдалась, а только прибавила ходу. Она еле дышала, когда показалась подъездная дорожка, засыпанная мусором. Тут Эмори увидела его пикап. И увидела его.

У нее перехватило дыхание, воздух застыл в легких и в горле, сжавшемся от страха. Она даже не могла окликнуть мужчину, когда тот, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел на крыльцо и практически сорвал с петель затянутую москитной сеткой дверь, толкнув ее так яростно, что она распахнулась в комнату и ударилась о внутреннюю стену. Он скрылся в доме.

Спустя несколько секунд Нормана выкинули из дома с такой силой, что злополучная дверь не прервала его полет головой вперед. Он перелетел через крыльцо и покатился вниз по ступенькам. Перевернувшись в воздухе, Норман приземлился на спину всего в нескольких ярдах от Эмори.

Старший из братьев Флойд с трудом поднялся на ноги и попытался защитить себя от мужчины, который вышел из дома следом за ним. Он нес знакомый дробовик, но отбросил оружие в сторону, быстро спустился с крыльца, набросился на Нормана и ударил его в лицо кулаком.

Хрустнули хрящи и кости, когда этот кулак, больше похожий на кувалду, расплющил нос Нормана. Брызнула кровь. Он завопил от боли, но получил несколько быстрых ударов в живот и рухнул на землю.

Эмори прикрыла рот рукой, сдерживая крик ужаса.

Пес бегал кругами вокруг мужчин и истерически лаял.

– Хватай его, ты, чертова шавка! – заорал Уилл, вылетая из дома в одних штанах.

Он бросился было к валяющемуся на земле дробовику, но получил удар сапогом в промежность прежде, чем успел спуститься с крыльца. Уилл с воплем упал на колени, цепляясь руками за яички, но это не избавило его еще от одного удара сапогом, на этот раз в лицо. Хрустнула скула. Сильный удар кулаком в челюсть переместил подбородок ближе к уху, навсегда уничтожив его волчий оскал.

Уилл опрокинулся навзничь, его голова приземлилась на нижнюю ступеньку с громким стуком. Но удар оказался недостаточно сильным, чтобы Уилл потерял сознание. Он завыл от боли.

Норман успел прийти в себя. К нему вернулась смелость. Несмотря на кровь, льющуюся на бороду из того места, где когда-то был его нос, он каким-то образом встал на ноги и попытался нанести противнику два удара, от которых тот легко уклонился. Мужчина схватил Нормана за правый кулак и развернул на месте.

Приблизив губы к уху Нормана, он сказал:

– Тебе только казалось, что ты пропустил все веселье в Виргинии.

И тут он завел руку Нормана к лопаткам, и Эмори услышала тошнотворный звук, когда выскочил плечевой сустав. Его крик превратился в сдавленный вой, когда он получил удар по почкам. Когда мужчина отпустил его искалеченную руку, Норман упал словно тряпичная кукла.

– А вот это тебе за пса, сукин ты сын.

Эмори не сомневалась, что после удара по ребрам некоторые из них были сломаны.

Победитель только чуть-чуть запыхался. Он отошел от Нормана, подошел к Уиллу, обозрел результаты избиения и, видимо, нашел их удовлетворительными, потому что больше не стал его трогать, только сказал:

– Если ты снова дотронешься до Лизы, я вернусь и сломаю тебе шею.

Мужчина поднял дробовик, вынул патроны, подошел к дереву и несколько раз ударил дробовиком по стволу, пока дуло не отлетело от приклада. Подобрав с земли обе части, он бросил их в кузов своего пикапа.

К нему, виляя хвостом и высунув язык, подошел пес. Когда его погладили по голове и почесали за ухом, он вернулся на свое место под деревом и улегся там со вздохом, выражавшим собачью благодарность.

Эмори подбежала к Норману.

Вернее, попыталась. Мужчина схватил ее за руку и резко остановил.

– Не прикасайся к нему.

– Мы же не можем вот так взять и оставить их.

– Разумеется, можем, – он потащил ее к пикапу.

– Я не могу, – она уперлась каблуками в землю.

– Можешь.

Прежде чем Эмори смогла снова запротестовать, она заметила, что на крыльцо вышла Полина, кутавшаяся в изъеденный молью кардиган. Мужчина повернулся посмотреть, что привлекло ее внимание, потом обошел пикап, открыл водительскую дверцу и взял бумажный пакет с приборной доски.

Вернувшись к дому, он перегнулся через Уилла и передал пакет Полине.

– Это кофейная кружка взамен той, которую я разбил. Наличных должно хватить на новый телевизор.

С озадаченным видом Полина ответила:

– Спасибочко.

– Как Лиза сегодня утром?

– Хорошо. Спит спокойно.

Посмотрев вниз на громко стонавшего Уилла, женщина добавила:

– Во всяком случае, спала.

– Соберите ее вещи и свои. Я заеду за вами позже.

Еще более обескураженная, чем раньше, Полина огляделась по сторонам, глядя на убогий дом, на обломки своей жизни. Когда она снова посмотрела на мужчину, то сказала:

– Я не могу бросить мой дом.

Казалось, он хотел что-то возразить, потом вздохнул, смирившись.

– Соберите Лизу.

Он подошел к пикапу и на этот раз открыл пассажирскую дверцу со словами:

– Это не обсуждается, Док.

Поняв, что бесполезно даже пытаться, она села в машину. Был ли у нее выбор?

* * *

– Я тебя разбудил?

Сэм Найт перевернулся на спину и поднес мобильный телефон ближе к уху.

– Ее нашли?

– Нет, – сказал Грейндж, – но любовница Джефа раскололась.

Найт сел в постели и потряс головой, прогоняя сонливость.

– Быстро сработано.

– Я рано поехал в Атланту, не стал опрашивать соседей, а позвонил в ее дверь еще до рассвета. Разбудил и застал врасплох.

– Ты предприимчивый малый.

– Поначалу она отвечала уклончиво, но, когда я сделал вид, что нам многое известно о ее отношениях с Джефом, она расплакалась, сломалась и призналась, что у них роман.

– Угу.

Найт в этот момент пытался натянуть носки только одной рукой и мимикой просил жену принести ему чашку кофе.

– Она сказала, сколько времени эта интрижка продолжается?

– Шесть месяцев. С выходных на День памяти погибших в войнах[2]. Эмори срочно вызвали к пациенту в больницу, и она рано ушла с барбекю у Элис.

– И как только она повернулась спиной…

– Они отправились в постель. С самого начала Элис боялась, что Эмори обо всем узнает. Якобы не хотела ничего такого. Не собиралась никому сделать больно. Просто так случилось. Никто не предполагал такого развития событий.

– Как же!

Грейндж был слишком возбужден, чтобы реагировать на сарказм коллеги. Он продолжал говорить.

– Она бормотала все то, что обычно бормочут женщины, переспавшие с мужем подруги.

Найт послал воздушный поцелуй своей жене, которая принесла ему кофе.

– Так что насчет мужа, нашего дорогого Джефа?

– Я спросил Элис, не думает ли она, что Джеф имеет какое-то отношение к исчезновению Эмори. Она охотно ответила.

– И что сказала?

– Отвергла такое предположение. Со страстью. Заявила, что это немыслимо. И потом, она говорит, что Джеф не мог этого сделать. По ее словам, они провели вместе все время с вечера пятницы до второй половины дня в воскресенье.

– Где?

– У нее дома. Они всегда там встречались. Элис клиентка Джефа, что служит им прикрытием на тот случай, если Эмори их застанет.

– Стоп. Я так и вижу, как он голышом заполняет ее декларацию о налогах.

Грейндж засмеялся.

Сэм задумчиво сделал глоток кофе.

– Так она говорит, что они были вместе весь уик-энд? Удобно, согласен? Вполне вероятно, она просто обеспечивает ему алиби.

– Возможно, но я поверил ей, Сэм. К этому моменту она уже варила мне кофе. Она была потрясена и готова сотрудничать.

– Ладно. Итак, они не вылезали из постели до воскресенья. В котором часу Джеф ушел от нее в воскресенье?

– После позднего завтрака. Незадолго до того, как Джеф начал всех обзванивать.

– Гм. Это плохо для нас, Бадди. Сюда не вписывается сценарий субботнего вечера, который мы обсуждали вчера. Либо Элис лжет, говоря, что Джеф провел все это время с ней, либо она говорит правду, и тогда Джеф не убивал Эмори.

Грейндж обдумал это.

– Он признает, что приехал в горы в воскресенье. Возможно, он встретил Эмори где-то по пути. Они выбрали место, чтобы все обсудить. Где бы ни было это место, он оставил там ее тело, а потом приехал сюда и притворился встревоженным мужем.

– Не получается. Как и с субботой, кстати. Потому что, – Найт подчеркнул эти слова, – машина Эмори стояла на парковке в горах, покрытая двухдневным слоем наледи и снега. Мне это пришло в голову среди ночи: она не покидала горы. Во всяком случае, на своей машине.

– Дерьмо!

– Нам надо найти улики против Джефа, но до сих пор у нас ничего нет.

– Дважды дерьмо! Но видишь ли, Сэм, я думаю, что он убил Эмори.

– Я тоже так думаю, – проворчал Найт.

Оба задумались над дилеммой, потом Грейндж заговорил снова:

– Интрижка вне брака плюс деньги, плюс то, что он самодовольный мерзавец. Это дает нам достаточно оснований задержать его и дать себе чуть больше времени, чтобы либо расколоть его, либо найти останки Эмори, либо обнаружить доказательства.

– Ты ждешь чуда?

– Чудеса случаются.

Найт обдумал эти слова и принял решение.

– Ты где?

– В моей машине, возвращаюсь из Атланты. Я дал тебе немного поспать.

– Спасибо, – Найт посмотрел на наручные часы. – Мы должны заехать за Джефом в девять.

– Я буду в городе задолго до этого времени.

– Тогда давай заберем Джефа на полчаса раньше, захватим его врасплох и ткнем ему в нос его супружескую неверность. Ты знаешь схему.

– Я буду плохим полицейским?

– Увидимся через час.

* * *

– Ради бога, Элис, успокойся наконец.

– Мне кажется, ты не осознаешь последствия, Джеф.

– Я отлично все понимаю. Просто я не думаю, что мы должны впадать в панику только потому…

– Потому что детективы каким-то образом о нас узнали. А ведь они уже и так подозревают тебя в том, что ты убил Эмори. Ты считаешь, что поводов для паники недостаточно?

– Согласен, есть причины для беспокойства, но давай не будем раздувать все до безумных размеров. Давай, сделай глубокий вдох и еще раз перескажи мне все то, что говорил Грейндж.

Элис повторила свой рассказ, но от повторения суть не изменилась.

– Он позвонил в мою дверь еще до рассвета, Джеф. Само время его визита указывает на то, что они воспринимают это – наш роман – серьезно. Они считают это важным фактором исчезновения Эмори. Прости меня, но это несколько выбивает из колеи.

Джеф не стал возражать. Грейндж не поленился съездить в Атланту, и это значит, что они с Найтом начинают укрепляться в своих предположениях, и их подозрения приобретают форму. Джеф боялся, что из разряда «безумных мужей» он скоро перейдет в разряд подозреваемых.

Если такое произойдет, операторы снимут то, как он входит в офис шерифа в сопровождении официальных лиц с суровыми лицами. Разговоры с ним превратятся в официальные допросы, и это существенная разница. Во время бесед офицеры вели себя вежливо и почтительно. Они сочувствовали, переживали.

Допрос это совершенно иное дело.

Джефу придется вызвать адвоката, а это равноценно признанию вины. За этим последует волна недоверия и презрения к нему. Его равным образом будут осыпать бранью и совершенно не знакомые ему люди, и коллеги. Клиенты усомнятся в его честности и передадут свои финансы в управление другому менеджеру.

При мысли о таком унижении Джефа прошиб холодный пот. Уголком простыни он промокнул влагу под мышками, которая потекла вниз по ребрам. Но острый запах пота подействовал на него как нюхательная соль, заставив его прийти в себя.

Он слишком торопится. Пока еще его никто ни в чем не обвинил. Им известно, что они с Элис любовники. Ну и что? Прелюбодеяние – грех, но не преступление.

Хотя для многих его роман на стороне станет серьезным грехом, совершенным по отношению к Эмори Шарбонно, покровительнице униженных, благотворительнице бедных. Пришло время ему принять превентивные меры, пока его не отдали на растерзание общественности, в глазах которой у его жены и без того куда больше очков, чем у него самого. Если его измена станет известной, его публично распнут. И на такое зрелище станут продавать билеты.

Джеф резко сказал:

– Тебе не следовало звонить мне, Элис. Это худшее из того, что ты могла сделать.

– Мне следовало позволить детективам явиться к тебе и арестовать без предупреждения?

Он нетерпеливо ответил:

– Они не собираются меня арестовать. У них нет абсолютно никаких оснований для ареста. Они не могут отправить меня в тюрьму за то, что я с тобой спал. И с этим, при сложившихся обстоятельствах, надо кончать. Мне придется стать идеальным мужем, таким, какого заслуживает Эмори. Между мной и тобой не должно быть никаких личных контактов.

– Как долго?

– Я не знаю.

– Джеф, прошу тебя. Давай все обсудим.

Господи, как же ему ненавистно ее нытье. И этот разговор стал раздражать его еще больше, когда он услышал, что у двери в его номер в мотеле остановилась машина.

– Больше не звони мне, – он отключился.

Джеф был далеко не так уверен в том, что его не арестуют, как он пытался показать Элис. Он быстро подошел к окну и посмотрел в щель между занавесками. Найт и Грейндж как раз выходили из своего джипа. На этот раз они не захватили с собой кофе и пончики.

Почему они явились на полчаса раньше?

Телефон Джефа завибрировал.

– Проклятье!

Из-за двери раздался голос Найта:

– Джеф? Вы уже встали?

Его голос звучал деловито без намека на простодушие.

Телефон Джефа продолжал вибрировать. Выругавшись сквозь зубы, мужчина ответил шепотом:

– Я же тебе сказал, чтобы ты мне больше не звонила.

Найт забарабанил в дверь.

– Джеф, немедленно откройте.

В эту секунду он услышал из трубки:

– Джеф?

В замочной скважине заворочался замок. У Найта есть ключи от его номера?

И снова голос из трубки:

– Джеф?

На дверь навалились снаружи, она распахнулась, и два помощника шерифа практически упали в комнату. Рука Грейнджа лежала на пистолете. Оба замерли на месте, когда увидели дрожащего Джефа, стоявшего перед ними в одном нижнем белье.

У него в голове появилась странная легкость, он задыхался, но с улыбкой протянул свой мобильный телефон Грейнджу.

– Это Эмори.

Глава 21

Он сделал вид, что он один из волонтеров, искавших Эмори.

Он слился с ними, одетый, как и большинство, в тяжелую верхнюю одежду. Его шарф – тот самый, который Эмори разрезала ножом – прикрывал его подбородок. Воротник куртки мужчина поднял, чтобы он скрывал добрую половину его лица, и низко надвинул на глаза свою шапку. Ему пришлось надеть черные очки, чтобы прикрыть царапину на щеке, оставленную Эмори. Царапина уже заживала, но все еще была заметна.

Но большинство отметин, оставленных Эмори, не были видны. Они остались глубоко внутри, где раны никогда не бывают поверхностными, а шрамы всегда имеют значение.

Для городка размеров Дрейкленда исчезновение Эмори и ее возвращение оказались важными событиями. Когда разнеслись слухи о том, что она вернулась сама, больше сотни волонтеров, окрыленных успехом, хотя женщину никто не нашел в прямом смысле этого слова, собрались у входа в больницу, чтобы приветствовать Эмори как героя.

Когда джип офиса шерифа остановился у входа в отделение скорой помощи, его обступили операторы и репортеры, большинство которых приехали из Атланты. Зеваки, не имевшие ни малейшего представления о том, что происходит, но привлеченные зрелищем, толкались, чтобы занять место поудобнее. Полицейские в форме пытались с переменным успехом контролировать сутолоку.

Он стоял, возвышаясь над толпой, но у Эмори практически не было шансов его увидеть. Она не станет его искать. Это последнее место, где она ожидала бы встречи с ним.

Он и сам не ожидал этого от себя.

Он продолжал спрашивать себя, зачем он пришел. Ответ продолжал ускользать от него. На полпути домой, когда он уже отвез Эмори, ему вдруг захотелось развернуться, и он это сделал. Некоторые вещи просто делаешь, и все, не спрашивая себя почему.

И теперь он стоял в толпе: причина ее отсутствия, свидетель ее возвращения домой.

Из полицейской машины со стороны водителя вышел мужчина в форме, с объемистым брюшком, открыл заднюю дверцу и помог женщине выйти с заднего сиденья. С теплым одеялом на плечах она выглядела маленькой и измученной. На Эмори были солнечные очки, скрывавшие глаза, но ее губы не улыбались. Ее кроссовки были испачканы грязью после того, как она пробежала милю между его хижиной и домом Флойдов.

Он не рассчитывал на то, что она проснется, вовремя сообразит, куда он направился, и станет свидетелем того, как он избил братьев Флойд. Он оставил ее спящей под одеялами в его постели, розовую и теплую, умиротворенную сексом, спокойно спящую. Когда он увидел Эмори в следующий раз, она стояла во дворе Флойдов, запыхавшаяся, замершая от ужаса.

Он приехал в Северную Каролину ради братьев Флойд. Он поклялся, что поквитается с ними, достанет их. Он просто не рассчитывал, что все произойдет так, как произошло и когда произошло.

Он обдумал, не стоит ли отложить расправу до отъезда Эмори, когда ей не будет угрожать опасность. Но после случая с Лизой, когда он и ее братья объявили друг друга врагами, он уже не мог предсказать, что они сделают дальше. Он почувствовал, что откладывать больше нельзя, что он должен действовать, пока возможность не будет упущена.

Только такая клятва, как та, которую он дал самому себе относительно Нормана и Уилла Флойдов, смогла заставить его выскользнуть из-под мягкой и тяжелой руки Эмори, лежавшей на его животе.

Он не видел ее до тех пор, пока не вышвырнул Нормана на улицу и не вышел следом за ним. Женщина смотрела на него, остолбенев от ужаса, но он пришел к Флойдам с определенной целью, и даже ее отвращение не могло остановить его.

Он сделал то, что требовалось, и этого уже не вернуть. Он бы не смог ничего изменить, даже если бы хотел. И он не жалел о сделанном. Жалел он лишь о том, что Эмори видела, как он это сделал.

И это стало ее последним впечатлением о нем. Свежая кровь на его руках, на оттенок темнее, чем кровь на его душе.

Отъехав от дома Флойдов, он остановился возле хижины только для того, чтобы зайти внутрь и вынести вещи Эмори. Он положил сумку-пояс ей на колени, а она даже не моргнула в знак благодарности.

Во время долгого пути до Дрейкленда она смотрела прямо перед собой, крепко сжав руки. Вполне вероятно, что она боялась даже жестом разбудить зверя, которого она видела на свободе.

В пригороде он остановил пикап в кармане шоссе и заглушил мотор.

– Через полмили будет заправка. Ты можешь позвонить оттуда, чтобы тебя забрали.

Он перегнулся через ее колени, открыл отделение для перчаток, куда он положил ее мобильный. Ранним утром, пока он беззвучно перемещался по хижине, собирая вещи спавшей Эмори, он задумался, стоит ли возвращать ей телефон. Он провел с ней ночь, которую не забудет до самой смерти. В своих фантазиях он миллион раз вернется к ней.

Но недоверие стало его второй натурой. Он решил не отдавать ей телефон до последней минуты.

Протянув Эмори мобильный, он предупредил, что зарядил его.

– Но я был бы тебе благодарен, если ты позвонишь с него через какое-то время, чтобы у меня была фора.

Женщина посмотрела на телефон, как будто не узнавая его, потом подняла глаза на своего спутника.

– Ты совершенно сбил меня с толку. Я тебя не понимаю.

– Ты и не можешь меня понять, даже не пытайся.

– Ты специально приехал к ним в дом, чтобы избить их.

– Да. И думаю, они меня ждали. Норман спал в шезлонге, но дробовик лежал у него на коленях.

– Он мог бы убить тебя.

– У него недостаточно быстрая реакция.

– Ты что-то ему сказал. Что-то вроде: тебе только кажется, что ты пропустил все веселье в Виргинии. О чем ты говорил?

– Тебя это не касается.

– Это меня касается! Я видела, как ты почти до смерти избил двух человек.

– Они это заслужили.

– Возможно, за то, что они сделали с Лизой, но…

– Забудь об этом, Док.

– Скажи мне хоть что-нибудь, – голос Эмори дрогнул, – хоть как-то объясни.

Серебряный брелок, лежавший в кармане его джинсов, жег ему ногу словно горячий уголек. Она так его и не хватилось. Безделушка была слишком маленькой и ненужной, чтобы она заметила ее исчезновение, а для него это было сокровище. Частичка ее, которая отныне принадлежала ему.

Было бы только справедливо, если бы и он дал ей что-то взамен. Но дать ей то, что она просила – объяснение, – он не мог.

После долгого молчания на ее глаза навернулись слезы.

– Кто ты?

По тону он понял, что ей хочется узнать нечто большее, чем его имя.

Он отвернулся и посмотрел в ветровое стекло. Ему отчаянно хотелось хотя бы еще раз прикоснуться к ней, почувствовать, как раскроются ему навстречу ее мягкие губы. Но если он это сделает, то ему будет намного труднее ее отпустить.

Поэтому он призвал на помощь нечувствительность, которой он вооружался, чтобы проживать день за днем. Когда он снова перегнулся через колени Эмори, то только для того, чтобы открыть ей дверцу. Он открыл ее и махнул рукой:

– Пока, Док.

Женщина продолжала смотреть на него с непониманием. Он прикрылся маской замкнутости. Наконец Эмори выбралась из пикапа и закрыла дверцу. Он уехал.

Теперь он догадывался, что она сделала все так, как он ее просил, и не стала сразу же кому-то звонить, потому что лишь час спустя он услышал по радио в грузовике сообщение о том, что она нашлась.

Он очень рисковал, возвращаясь в город. Она могла сообщить властям модель и цвет его пикапа, возможно, даже запомнила номерной знак и тоже его не утаила.

Но он не думал, что Эмори его сдала, и не только потому, что хотела защитить его, но чтобы защитить себя саму от скандала и неловкости. Чем больше она расскажет о нем, тем больше ей придется рассказать о себе и о том времени, которое они провели вместе. Он не верил, что она решится публично в этом признаться.

Но он гадал, сколько она откроет мужу в разговоре наедине.

К пузатому помощнику шерифа, который помог Эмори выйти из машины, присоединился другой, охранявший ее в пути. Они встали по бокам Эмори, защищая ее, пока она медленно, шаркая, шла через толпу к отделению скорой помощи. Она не поднимала головы, пряча лицо от объективов, и даже не взглянула в его сторону.

Если бы она все-таки увидела его, указала бы она на него и обвинила в том, что он ее похитил? Или сделала бы вид, что он просто еще одно лицо в толпе, незнакомое ей лицо, которое она не целовала, которое не прижималось к ее грудям, не касалось ее промежности, когда она кончила?

Ему этого никогда не узнать, потому что она не посмотрела в его сторону, прошла через двойные автоматические двери и скрылась из виду. Он продолжал смотреть на пустое пространство, где он в последний раз видел ее, пока толпа зевак не начала редеть, обтекая его, стоявшего на одном месте.

Репортеры и операторы устремились к своим фургонам. Вдруг кто-то закричал:

– Мистер Шарбонно! Мистер Шарбонно!

И в ту же секунду он оказался в толпе репортеров и операторов, ринувшихся мимо него к джипу.

С заднего сиденья джипа выбирался муж Эмори, легко узнаваемый благодаря фото в Интернете. Джефа Сюррея сразу окружили репортеры. Его комментарий был неплохой заменой интервью Эмори.

Джеф пробежал пальцами по прекрасным белокурым волосам, как будто готовился предстать перед камерой. Он был одет в черные слаксы, водолазку и черную стеганую куртку, более подходящую для роскошного лыжного курорта, чем для провинциального городка в горах.

– Я Сюррей, – сказал он в первый же микрофон, оказавшийся перед ним. – Меня зовут Джеф Сюррей.

– С вашей женой все в порядке?

– Она сказала вам, что произошло?

– Где была ваша жена, мистер Шарбонно? – спросил один из репортеров, не слышавший или проигнорировавший слова Джефа.

Джеф поднял руку, прося тишины.

– На данный момент мне известно не намного больше, чем вам. Некоторое время назад Эмори позвонила мне с заправки на окраине города. Так случилось, что я был с детективами из офиса шерифа, когда она позвонила. И я сразу же выехал туда вместе с сержантами детективами Найтом и Грейнджем.

На него обрушился поток вопросов, но Джеф ответил тому репортеру, который спросил, почему Эмори привезли в больницу.

– У нее сотрясение мозга. Она сама поставила себе диагноз. Помимо этого у моей жены как будто нет других серьезных повреждений, но я настоял на том, чтобы Эмори привезли сюда, обследовали и сделали заключение о ее состоянии.

В ответ на следующий прилив вопросов он сказал:

– Насколько я понимаю, представитель офиса шерифа проведет пресс-конференцию в удобное время, когда у офицеров будет возможность подробно побеседовать с Эмори. А теперь прошу меня извинить, – и Джеф начал пробираться через толпу.

Когда Джеф Сюррей шел ко входу в отделение скорой помощи, он прошел в десяти футах от высокого мужчины в бейсболке, который не испытывал ничего кроме презрения к мужчине в лыжной куртке. Он быстро составил мнение о муже Эмори. Тщеславный, высокомерный ублюдок, слишком высокого мнения о себе. Что вообще она в нем нашла?

Пытаясь найти ответ, он внимательно изучил Джефа с головы до…

Его сердце екнуло, потом похолодело. В голове у него зашумело. Черт, черт, черт!

Но он стоял молча и спокойно позволил Джефу Сюррею пройти мимо. Тот не догадывался, какое впечатление произвел. Высокомерный муж Эмори вошел в отделение скорой помощи. Стеклянные двери закрылись за ним.

В них отразился высокий плечистый мужчина. Он увидел самого себя. Руки в перчатках сжаты в кулаки. Нижняя челюсть как будто из гранита, воинственная стойка, готов крушить головы и стрелять. Он испугался самого себя.

И тут же понял, насколько подозрительно будет выглядеть, если задержится возле больницы еще дольше.

Он постоял в нерешительности еще несколько секунд, потом развернулся и двинулся прочь от больницы. Ссутулившись в своей куртке, он слился с группой волонтеров, которые обсуждали чудесное возвращение Эмори. Счастливый исход мог легко стать катастрофой, и какое облегчение испытывает ее муж, к которому жена вернулась живой и невредимой.

Он отошел от группы незамеченным и прошел несколько кварталов до того места, где оставил свой пикап на многолюдной парковке возле супермаркета. Он сел за руль и принялся колотить кулаками по нему, изрыгая ругательства.

Он-то думал, что, попрощавшись с ней на шоссе, он освободился от нее, что он может двигаться дальше, без руля и без ветрил, несчастный, но в мире с самим собой, потому что он все сделал правильно.

Ничего подобного.

* * *

Этим утром Джек Коннел проснулся с надеждой. Но одного взгляда за окно гостиничного номера хватило, чтобы понять: в ближайшее время высохнуть ему не удастся. Дождь продолжался. Не дождь, ливень. Сквозь стену воды он даже не мог видеть морской берег на другой стороне улицы.

У него ушло десять минут, чтобы принять душ, побриться и одеться. Еще двадцать минут, и он уже был на той улице, где жила Ребекка Уотсон. Он припарковался в противоположном конце квартала, подальше от того места, где его машина стояла накануне.

Он видел Ребекку всего лишь один раз, когда она вышла на крыльцо, чтобы забрать почту. Но он так и не увидел ее дочь Сару.

Накануне, жуя арахис, оставшийся после полета на самолете, Джек наблюдал за домом до ночи. Стемнело. Сквозь затуманенное ветровое стекло он продолжал наблюдение за домом до тех пор, пока все окна не погасли, потом остался еще на час. Ничего не произошло. Ни один высокий мужчина не прокрался в дом под покровом темноты. Не повезло.

Возвращаясь в гостиницу, он купил вредную для сердца готовую еду в кафе быстрого питания для автомобилистов. Он поужинал, проверяя электронную почту, потом лег спать.

Теперь он вернулся, в тревоге ожидая, что принесет новый день.

В семь сорок две дверь гаража поднялась, и мини-вэн задом выехал на подъездную дорожку. Дверь опустилась. Машина повернула в направлении Джека и проехала мимо. На пассажирском сиденье сидела девочка лет десяти-двенадцати, набиравшая СМС-сообщение на мобильном телефоне. Залитое дождем стекло не позволяло рассмотреть водителя, но белые волосы несомненно принадлежали Ребекке.

Он подождал, пока автомобиль скрылся за углом, затем поехал следом, стараясь, чтобы его не заметили.

После короткой поездки Сара вышла возле приходской средней школы. Девочка отвлеклась от мобильного телефона, нагнулась к матери, поцеловала ее и вышла из машины.

От школы Ребекка поехала в «Старбакс». Она вошла внутрь с ноутбуком под мышкой. Спустя несколько минут она уже сидела за столиком у окна. У наблюдавшего с парковки за улицей Джека рот наполнился слюной при мысли о горячем капучино, но он не хотел испытывать судьбу и входить в кофейню. Вдруг Ребекка его узнает?

Она была полностью поглощена тем, что было в ее ноутбуке. К столику Ребекки никто не подсел. За несколько минут до девяти часов она ушла, унося кофе с собой.

Центр города напомнил Джеку деревушки в Новой Англии. Модные рестораны и бутики занимали старинные здания, очаровательно отреставрированные. Ребекка Уотсон работала в одном из бутиков.

В девять тридцать она повесила табличку «открыто» на стеклянной двери магазинчика под названием «Безделушки».

Джек позвонил Уэсу Гриру. Пожелав друг другу доброго утра и поделившись тем, что произошло у обоих накануне, Джек спросил, удалось ли Уэсу получить информацию, которая ему нужна.

– Дела у магазина идут отлично, – доложил его коллега. – Особенно в летние месяцы во время туристического сезона. В это время года оборот меньше, но прибыль приносят короткие каникулы, да и в июне дела идут неплохо.

– Что такого происходит в июне?

– Люди женятся.

– Угу. Что она продает?

– Столовые приборы, хрусталь, фарфор, подарки. Все в таком роде. Вся ерунда, которой жены захламляют квартиры.

Джеф этого не знал. У него не было жены.

И не потому что он не пытался жениться. Хотя его бывшая невеста могла бы упрекнуть его за нежелание развивать отношения. И горько упрекнуть. Ты даже не пытаешься сделать так, чтобы наши отношения работали, Джек. Если я уйду, тебе потребуется несколько дней, чтобы понять, что меня нет рядом.

Ему потребовалось три дня.

Перед тем как повесить трубку, Джек спросил:

– Есть что-то еще?

– Все спокойно. Как там у тебя погода?

– Отвратительная.

Несмотря на дождь, «Безделушки» не оставались без покупателей. Все они за исключением одного человека были женщинами, и единственный мужчина, заходивший в магазин, оказался не тем человеком, которого искал Джек.

В двенадцать тридцать у него заломило спину между лопатками, и захотелось пить. Накинув куртку на голову, он метнулся в гастроном, который приметил заранее. Он заказал сандвич, потом пошел в туалет и вылил не меньше кварты. Потом Джек вернулся в машину с едой и напитком. После еды ему пришлось бороться со сном. Виной всему был долгий перелет накануне и недостаток сна.

Чтобы привести себя в чувство, он открыл папку и еще раз просмотрел материалы, которые знал наизусть.

Описание внешности: рост шесть футов четыре дюйма, вес двести двадцать пять фунтов, темные волосы, голубые глаза, шрам в форме полумесяца над левой бровью, татуировка в нижней части живота. Дата рождения: 3 февраля 1976 года. Место рождения: Уинстон-Сэлем, Северная Каролина. Образование: бакалавр в области строительной инженерии, Виргинский технологический университет. Военная служба: армия. Криминальная история…

Джек поднял глаза как раз вовремя. Единственная родственница разыскиваемого человека как раз повернула табличку на двери своего магазина. Она дождалась ровно пяти часов, чтобы закрыть магазин, хотя уже в течение часа в магазин не зашел ни один покупатель. Она была такой же дисциплинированной, как и ее брат.

Джек пропустил несколько машин и влился в поток позади Ребекки. Он проследил за ней почти до дома, но свернул за угол на ее улицу только через пять минут после нее. Джек проехал мимо дома. Дверь гаража была опущена. Женщина еще не выходила, чтобы забрать почту. Из почтового ящика высовывался яркий журнал.

Он проехал до конца квартала и припарковался под тем же самым деревом, что и накануне, положил фотоаппарат так, чтобы он был под рукой, и широко зевнул, устраиваясь на сиденье, чтобы еще несколько часов вести наблюдение.

Оно продлилось всего пару минут.

Ребекка вышла на крыльцо, но не остановилась возле почтового ящика. Вместо этого она раскрыла зонт, вышла на тротуар, спустилась на мостовую и…

Вот дерьмо!

Ребекка Уотсон шла посередине улицы прямо к нему и кипела от негодования.

Глава 22

– Я не знаю.

На лицах, полукругом расположившихся вокруг больничной кровати Эмори, отражалась разная степень одного и того же чувства – неверия. К неверию Джефа примешивался испуг. Доктора Батлер и Джеймс демонстрировали сочувствие, приличествующее у постели больного. Оба детектива смотрели на Эмори скептически.

Она повторила:

– Я не знаю ни его имени, ни местонахождения его хижины. Мне жаль. Я понимаю, вы ожидали от меня подробных объяснений, но дело в том, что я почти ничего не помню.

Джеф нагнулся к ней и прошептал на ухо:

– Это не экзамен, Эмори. Не расстраивайся. Если ты не можешь вспомнить, ничего страшного. Главное, что ты вернулась.

– Ваш муж прав, доктор Шарбонно, – сказал сержант детектив Сэм Найт.

Он представился как главный следователь по делу о ее исчезновении. У него было выражение лица доброго дедушки и спокойные манеры. Так как детектив сразу понравился Эмори, ей было неприятно лгать ему. Хотя если придерживаться голых фактов, то она и в самом деле не знала имени мужчины, с которым провела четыре дня. Не могла она и привести их к его хижине или показать ее на карте.

Найт ободряюще улыбнулся ей.

– Не торопитесь. Мы никуда не спешим. Давайте попробуем зайти с другой стороны. Вы расскажете нам то, что вы помните, а не то, чего вы вспомнить не можете.

– Я помню, что в субботу утром остановила машину на парковке рядом со смотровой площадкой и побежала по маршруту. Но остальные воспоминания смутные. Я даже не уверена, что они последовательные. Они фрагментарные.

Помню, как проснулась утром с отчаянной головной болью. У меня кружилась голова, меня тошнило. Кажется, меня вырвало. Время перестало для меня существовать. Я то приходила в себя, то снова впадала в забытье. Пока не проснулась окончательно сегодня утром.

Это было ложью, и, вероятно, все об этом догадались, потому что несколько секунд все молчали.

Потом заговорил Найт:

– Вернемся к субботе. Вы сказали нам, что побежали по тропе «Медвежий кряж». Можете сказать, почему выбрали именно ее?

Хотя бы на этот вопрос она могла ответить честно.

– Я отметила ее на карте с туристическими тропами. Судя по карте, тропа извилистая, но заканчивается она на смотровой площадке с другой стороны пика. Я планировала пробежать туда и обратно.

– Тропа «Медвежий кряж» имеет ответвления. Нам бы очень помогло, если бы мы увидели вашу карту, чтобы мы точно знали, как вы бежали.

– Я не уверена, что бежала именно по выбранной тропе. Как выяснилось, моя карта не была ни надежной, ни точной. На ней было указано, что это мощеная тропа. Оказалось, что не везде. Во многих местах это была всего лишь гравийная дорожка. Думаю, я споткнулась на гравии, упала и ударилась головой о скалу или булыжник.

Джеф пожал ей руку.

– Это чудо, что ты выжила.

Все хором начали восхищаться ее великолепной физической формой. Она сразу заверила их, что ей незачем было ложиться в больницу, но ее протесты отклонили. Детективы, Джеф и персонал отделения скорой помощи настояли на том, чтобы ей сделали томографию мозга. Когда выяснилось, что у нее действительно было сотрясение мозга, было решено, что она проведет в палате ночь под наблюдением врачей.

Эмори принялась возражать, но к этому времени уже приехали два врача, с которыми она делила клинику в Атланте, которые поддержали местных эскулапов. Она остается в больнице на ночь. Точка.

Врач осмотрел рану на ее голове. Она заживала, но ее все равно тщательно промыли сильным антисептиком, и Эмори дали антибиотики, чтобы предупредить развитие возможной инфекции.

Пробежка до дома Флойдов ухудшила состояние ее правой стопы. Эмори сказала, что это печальное последствие бега в субботу. К стопе привязали мешок со льдом и подложили под ногу подушку.

Обезвоживание организма компенсировал физиологический раствор, поступающий в вену из капельницы. Эта мера была совершенно лишней, но Эмори не могла отказаться от капельницы, иначе ей пришлось бы объяснять, что предыдущие дни она пила достаточно воды.

Головную боль ей изображать не пришлось. Это была не та пульсирующая боль, которая мучила ее сразу после сотрясения мозга, а обычная головная боль напряжения, усилившаяся от сильных и противоречивых эмоций. По ее просьбе жалюзи на окнах закрыли. Эмори сказала, что полумрак облегчает головную боль, хотя на самом деле она боялась, что сияющее солнце высветит ее вранье.

Ложь противоречила натуре Эмори. Лгать своим коллегам и детективам ей было стыдно. Еще тяжелее было обманывать Джефа. С того момента, как он вошел на заправку и обнял ее, ему не хотелось выпускать ее из вида даже на время медицинских процедур.

Теперь муж потянулся к ней и погладил ее по щеке тыльной стороной кисти, не зная, что вызывает в ее памяти воспоминания о другом мужчине.

Док? Ты просыпаешься или продолжаешь спать?

Не в силах справиться одновременно и с этим воспоминанием, и с обожающей улыбкой мужа, Эмори посмотрела в изножье кровати, где плечом к плечу стояли ее партнеры.

– Джеф рассказал мне о той награде, которую вы предложили.

Они верили, что это для нее новость. Эмори знала об этом еще накануне, но это не уменьшало ее благодарность.

– Я не могу… – У нее так перехватило горло, что она почти не могла говорить. – Не знаю, как мне благодарить вас за такую готовность помочь.

– Мы бы удвоили сумму, только бы вернуть тебя назад, – ответил доктор Джеймс. – Раз уж вознаграждение не потребовалось и ты вернулась живой и здоровой, мы передаем двадцать пять тысяч долларов в дар организации «Врачи без границ».

Эмори захлестнули эмоции, она шмыгнула носом.

– Мне нужен носовой платок.

Джеф схватил коробку с бумажными салфетками с прикроватной тумбочки и протянул ее жене, потом положил ей руку на плечо, пока она промокала повлажневшие глаза. Спустя некоторое время Эмори смущенно рассмеялась.

– Обычно я не такая плаксивая.

– Эмоции, которые ты сдерживала предыдущие четыре дня, вырвались на волю.

Как же он ошибался! За прошедшие четыре дня она много раз давала выход различным эмоциям, все она переживала страстно. Но Эмори ответила мужу слабой улыбкой.

– Уверена, что ты прав.

Найт подождал, пока Эмори возьмет себя в руки, и сказал:

– Не могли бы вы все оставить нас с доктором Шарбонно на несколько минут наедине?

– Зачем? – спросил Джеф.

– Нам необходимо прояснить некоторые детали для протокола, который мы должны добавить в дело. И потом пресс-секретарь ждет от нас разъяснений, чтобы он мог сделать заявление для прессы. Нам нужно, чтобы доктор Шарбонно нам помогла. Не хочется говорить то, что не соответствует действительности. Это не займет много времени.

Его бормотание было ответом без ответа, но так как Джефу нечего было возразить детективу, ему пришлось подчиниться. Он нагнулся к жене и поцеловал ее в лоб.

– Если я тебе понадоблюсь, я буду в коридоре. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Наградив помощников шерифа своим самым ледяным и уничижительным взглядом, Джеф присоединился к коллегам Эмори, и они все вышли из палаты.

Найт отметил презрение Джефа:

– Он не слишком хорошо к нам относится.

– Можно ли его за это винить? Вы подозревали его бог знает в чем.

– Это было так очевидно?

– Увы. Джеф говорил мне, что вы с подозрением относились ко всему, что он говорил и делал.

Когда они с мужем остались наедине за занавеской в отделении скорой помощи, дожидаясь результатов томографии, Джеф рассказал ей о том, как детективы занимались исключительно им, пока она пропадала на холоде в дикой местности.

– Что ж, – вздохнул Найт, поворачиваясь к Эмори, – должен признать, что у нас Грейнджем были кое-какие теории. В подобных ситуациях виновным часто оказывается любимый человек. Приношу свои извинения вам обоим.

Он подвинул стул ближе к кровати и сел. Грейндж остался стоять в изножье кровати. Он не был таким общительным, как его коллега, но компенсировал разговорчивость пристальным вниманием, насторожившим Эмори.

Найт приступил к делу.

– Сейчас нам известно ненамного больше того, чем во время вашего отсутствия, доктор Шарбонно.

– Я понимаю, что это не может вас радовать.

– Давайте начнем с мужчины, чьего имени вы не можете назвать.

Воспоминание о нем наполнило ее таким отчаянием, что она испугалась. Детективы наверняка это заметят.

Найт продолжал:

– Этот мужчина сказал вам, что нашел вас на тропе без сознания.

– Когда он бродил по горам.

– И он принес вас в свою хижину.

Эмори кивнула.

– Вы не можете проводить нас туда?

– Нет. В течение четырех дней мой мир ограничивался кроватью за ширмой.

– За ширмой?

– Складывающийся экран из панелей типа жалюзи.

– Достойный поступок с его стороны.

– Очень.

– Но вы мало что о нем помните?

– Только то, что он обращался со мной с большой добротой.

– Как добрый самаритянин?

– Да, все, что мне было нужно…

Прости меня, Док.

За что?

Я не даю тебе спать.

Я не жаловалась.

То есть ты не хочешь, чтобы я остановился?

Нет.

Мне продолжать вот так?

Да. Господи, да… Не… Не останавливайся.

Тебе самой придется сказать «хватит».

До этого еще далеко.

Хорошо. Потому что я не могу остановиться.

Детективы смотрели на нее с любопытством. Эмори откашлялась.

– Он был очень заботливым. Предупредительным.

Мужчины промолчали.

Она облизала губы.

– Он обо мне заботился. Я была настороже. Но ничего такого. Вы понимаете? Он почти все время оставлял меня одну, чтобы… я пришла в себя.

Найт сложил руки на своем объемистом брюшке.

– И за все это время он ни разу не предложил позвонить девять-один-один?

Эмори потерла лоб.

– Не думаю. Возможно. Нет, не помню. А разве снежной бури не было? И тумана? То есть такой погоды, которая делает дороги непроходимыми?

– Гм.

– Он сказал мне – пообещал, – что доставит меня обратно, как только расчистят дороги.

– Но этого он не сделал, – заметил Грейндж. – Большинство дорог расчистили еще вчера.

– Я уверена, что он так бы и поступил, если бы я чувствовала себя лучше.

Господи, какая же ты сладкая. Нежная. Великолепная.

Выгадывая время, чтобы собраться с мыслями, Эмори потянулась к ноге, лежащей на подушке, чтобы поправить мешок со льдом.

– Но вчера я еще не была к этому готова. Потом я проснулась сегодня утром, голова была ясная. Я попросила его отвезти меня в Дрейкленд, и он это сделал.

– На самом деле он высадил вас в пригороде, – отметил Грейндж. – Почему?

– Не знаю.

– Почему было не отвезти вас в офис шерифа?

– Не знаю.

– Он мог бы получить вознаграждение.

– Возможно, он не знал о вознаграждении.

Грейндж перенес вес с одной ноги на другую. Найт провел руками по лицу. Грейндж спросил:

– Какой у него автомобиль?

– Пикап.

– «Форд», «Шевроле»?

– Я не обратила внимания. Я не слишком хорошо разбираюсь в пикапах.

– Цвет?

– Голубой. Скорее, серебристо-голубой. И… высокий.

– Высокий?

– Высоко над землей, – уточнила она.

– Как насчет мужчины? Он тоже высокий? – уточнил Найт.

– Я вам его уже описывала.

– Ну да, но в суматохе вы могли что-то упустить.

В самом деле в маленьком магазинчике при заправке царил хаос. Эмори встретилась с Джефом. Вокруг суетится взволнованный персонал заправки. Посетители снимают ее на мобильные телефоны. Мужчина, торгующий табачными изделиями, пытается сделать с ней селфи.

Среди всего этого два помощника шерифа требуют от нее объяснить, как она попала на заправку. Когда Эмори сказала им, что мужчина высадил ее в сотне метров от нее, они, естественно, захотели узнать его имя. Так как Эмори не могла им его назвать, они попросили ее описать мужчину. Она сообщила только одно: он белый.

– Черт, да этот цирк на заправке почти заставил меня забыть, как выглядит миссис Найт, – от широкой улыбки детектива Найта Эмори лучше не стало. – Давайте начнем с основного, – продолжал он. – Например, с возраста.

– Он был в возрасте. На висках седые волосы.

– Рост? Вес?

– Я же лежала, а он стоял. Мне трудно было это оценить.

– Даже примерно? Он выше меня или Грейнджа? Или значительно ниже?

– Не ниже. Он чуть выше, чем сержант Грейндж.

По меньшей мере, на голову.

– Хорошо, – сказал Найт. – Что-то уже проясняется. У него такой же живот, как у меня? – спросил он, похлопывая себя по брюху. – Или он более спортивный, как мой напарник?

– Где-то посередине.

Он пробормотал ее слова следом за ней, как будто пытаясь их запомнить.

– Отличительные черты?

– Какие, например?

– Большие уши? Бородавка на носу? Борода и усы? Шрамы, татуировки?

Продолжая ласкать язычком мой «разряд молнии», ты действуешь на свой страх и риск, Док.

Почему? Что происходит?

Он ударяет в мой член.

Эмори отвернулась от проницательного взгляда Найта.

– Никаких отличительных черт, насколько я помню.

– Откуда вы ехали, когда подъезжали к городу?

– Думаю, с севера. Но я не уверена. Мы много раз поворачивали.

– Гм.

После короткого молчания заговорил Грейндж:

– Так как теперь мы точно узнали, по какой тропе вы бежали в субботу утром, туда отправились несколько помощников шерифа. Они повторят ваш маршрут и поищут следы.

– Зачем?

– Чтобы найти того человека, который помог вам, – ответил ей Найт. – Чтобы поблагодарить его и все такое.

Эмори ни на секунду не поверила, что именно по этой причине они хотят проследить ее путь. Ее сердце забилось быстрее.

– Я не думаю, что это человек хочет получить благодарность.

– Как это?

– Он произвел на меня впечатление человека… стеснительного, которому не по душе свет софитов.

– Гм!

Это повторяющееся восклицание Найта было более чем красноречивым. Оно давало понять, что детектив не верит тому, что слышит.

Грейндж не искал окольных путей.

– Вы заметили стеснительность этого мужчины, но не можете ничего сказать ни о его росте, ни о его телосложении?

Эмори посмотрела на них по очереди.

– Почему он так вас интересует?

– Особых причин нет, – ответил Найт. – Нам просто кажется странным, что после того, как этот человек приютил вас на четыре дня и ночи, так хорошо о вас заботился, он просто взял и высадил вас на обочине, вместо того чтобы доставить вас к мужу или передать офицерам полиции.

Эмори попыталась придумать ответ, который не показался бы слишком надуманным.

– Вы упоминали цирк на заправке, – медленно начала она. – Думаю, он понимал, что мое появление, мое воссоединение с мужем, вызовет именно такую реакцию. Этот человек явно ценит свое уединение. Думаю, стоит отнестись к этому с уважением и оставить его в покое.

– Значит, он знал, что у вас есть муж, который сходит с ума от тревоги.

Эмори посмотрела на Грейнджа, сообразив, что сама устроила себе ловушку. Да, лжец из нее никакой.

Так как она молчала, помощник шерифа продолжил:

– Даже если дороги обледенели, и по ним было опасно передвигаться, почему он по крайней мере не позвонил кому-нибудь, чтобы сообщить, что вы в безопасности?

– Возможно, его мобильный не работал.

– У него был ваш телефон, доктор Шарбонно. И сегодня утром он работал.

Она не могла придумать ответ, поэтому сочла за благо промолчать.

– Почему вы не позвонили мужу? – задал следующий вопрос Грейндж.

– До сегодняшнего утра я то приходила в себя, то снова впадала в забытье.

– Но у вас были светлые моменты.

– Я бы не назвала эти моменты светлыми. Я не спала, но мысли у меня путались.

– Так путались, что вы не могли даже позвонить?

– Разумеется, это приходило мне в голову. Но мысль только мелькала, оставалась абстракцией. Я на ней не задерживалась, потому что телефона под рукой не было. У меня не было сил ни спросить о нем, ни встать и найти его.

– У этого человека были ваша права. Он знал, кто вы такая, где вы живете. Но он не предлагал вам позвонить вместо вас?

– Может, и предлагал, а я не помню. Повторяю еще раз, я…

– В вашем телефоне сотни запрограммированных номеров, – Грейндж уже давил на нее. – Достаточно было пару раз дотронуться до экрана, и он бы мог сообщить кому-нибудь, что вы живы.

Эмори опустила глаза. Очень долго ни один из них не произносил ни слова, но она чувствовала, как их взгляды буравят макушку ее склоненной головы.

Найт первым нарушил напряженное молчание.

– Вы не совсем честны с нами, доктор Шарбонно, не так ли?

– Я сказала вам все, что знала.

– Что ж, то, о чем вы рассказали нам с Грейнджем, нас беспокоит.

Эмори подняла голову и посмотрела на него.

– Почему? Я вернулась. Со мной все в порядке. Разве этого мало?

– Может быть, достаточно. Вот только нас интересует этот тип. Он проигнорировал серьезное вознаграждение и не желает, чтобы его поблагодарили за гостеприимство. Мы думаем, что у него есть причина избегать средств массовой информации. Он захотел остаться неизвестным. Вполне вероятно, что он вовсе не добрый самаритянин.

Мы думаем, что ваше сотрясение мозга может и не быть результатом падения. Есть вероятность, что он не нашел вас на тропе, а напал на вас на тропе, ударил по голове, но потом по каким-то одному ему известным причинам передумал вас убивать.

Камень.

Тебе не следовало этого видеть. Я знал, что это тебя огорчит.

Глава 23

Когда Эмори не ответила, Найт подался к ней, оперся локтями о колени, вызывая ее на откровенность.

– Эмори… Я могу называть вас Эмори? Вам следует сказать нам, если этот мужчина нанес вам какой-либо вред.

Ты уже жалеешь?

– Нет, он этого не делал.

– Я понимаю, что вам слишком больно говорить об этом с нами, – продолжал Найт. – Если так, то мы можем пригласить женщину-офицера, чтобы она записала ваше заявление. Но нам нужно знать, совершено ли преступление. Не имеет значения, чем он угрожал вам, если вы…

– Сержант Найт, – Эмори подняла руку. – Я должна прервать вас. Я не была его жертвой.

– Видите ли, в наших горах уже прятались психопаты. Местность к этому располагает. Помните парня, который устроил взрыв на Олимпиаде в Атланте?

– Мужчина в хижине был совершенно здоров.

– Вы видели там какое-нибудь порно? Видео, журналы?

– Нет.

– Похитители женщин часто…

– Он не такой.

– То есть к вам он не приставал.

– Нет.

– Какие-нибудь высказывания против правительства?

– Когда он что-то говорил, он говорил разумные вещи, голоса не повышал и определенно ни на кого не злился. Я бы сказала, что он молчун, – Эмори бросила взгляд в изножье кровати. – Как сержант Грейндж.

– Гм, – Найт обернулся и посмотрел на своего напарника, как будто впервые видел его. Снова повернувшись к Эмори, он вынул из кармана рубашки канцелярскую резинку и начал накручивать ее на пальцы. – Вы видели что-нибудь похожее на материалы для изготовления бомбы?

– Нет.

– Оружие у него есть?

– Уверена, что есть.

Найт поднял бровь.

– Откуда вы знаете?

– Над камином висела голова оленя.

– В этих краях почти над каждым камином висит голова оленя.

– Вот именно.

Этот раунд она выиграла. Продолжая гнуть свою линию, Грейндж спросил:

– Он проявлял склонность к насилию?

– По отношению ко мне – нет.

Эмори сразу вспомнила Нормана и Уилла Флойдов, валявшихся там, где их остановил его кулак, окровавленных, изуродованных, стонущих от боли. Но она помнила и его галантное отношение к Полине, и заботу о Лизе.

– Джентльмены, правда такова: этот человек остается для меня такой же загадкой, как и для вас.

Найт накрутил резинку на указательный палец.

– Думаю, этим все сказано. Если только вы не вспомнили что-то еще.

Эмори покачала головой.

– Увы.

– Нам практически нечего сказать прессе, – подал голос Грейндж.

Она уже забыла о предстоящей пресс-конференции и была рада тому, что ей самой не придется делать заявление.

– Пожалуйста, сведите объяснения к минимуму. Я не получила ни физической, ни эмоциональной травмы. Я в самом деле не должна давать никому никаких объяснений…

– Вы, типа, должны, – вздохнул Найт. – Вы сделали вид, что пропали. Вызвали ложную тревогу общественности. Это все преступления, Эмори.

Ее губы приоткрылись от изумления.

– Я не придумала сотрясение мозга.

– Нет-нет, мы видели результаты томографии, – сказал Найт. – Это факт. Все остальное…

Он нахмурился и явно не собирался ее прощать.

Эмори быстро вздохнула.

– Я понимаю, какое количество людей оказались вовлеченными в мои поиски. Такое мероприятие это трата времени и денег, и я намерена передать средства каждому округу, чтобы помочь им компенсировать эти траты. Я могу пожертвовать деньги департаменту образования или здравоохранения.

– Что ж, это чертовски щедро с вашей стороны. Такой жест обеспечит вам благоприятное общественное мнение. И на этот раз никто не стремится выдвинуть против вас обвинения.

Найт улыбался, но Эмори обратила внимание на то, что детектив оставил для себя возможность продолжить расследование.

– Джентльмены, насколько мне известно, я упала на тропе «Медвежий кряж». Я ударилась головой, получила сотрясение мозга и потеряла сознание. Когда я пришла в себя, я не знала, где я нахожусь. Сочетание непредвиденных обстоятельств помешало мне вернуться. Я обязана жизнью мужчине, который остается для меня незнакомцем. Отдохнув несколько дней, я окончательно пришла в себя. Вот такое заявление вам следует сделать для прессы.

В общих чертах это было правдой.

Детективы как будто обдумывали ее слова. Найт посмотрел на Грейнджа, и тот сказал:

– Это лучшее из того, что мы получили.

Как будто для того, чтобы смягчить свое очевидное неудовольствие, он вежливо спросил, планирует ли Эмори продолжать тренировки для участия в марафоне.

– Немного погодя, – она посмотрела на поврежденную ступню и торопливо добавила: – Я не буду готова к ближайшему марафону.

– Какая неприятность, – вздохнул Найт. – Джеф говорил нам, сколько сил вы потратили на его организацию, чтобы этот марафон стал событием.

Интересно, знают ли они об их яростной ссоре по этому поводу? Эмори не видела смысла спрашивать об этом.

Детектив Найт встал, давая понять, что беседа закончена.

– Что ж, не хочу вас утомлять.

– Увижу ли я вас завтра перед тем, как мы с Джефом отправимся обратно в Атланту?

– Вероятно, нет, – сказал Найт.

– Тогда я хочу поблагодарить вас сейчас. Я знаю, что вы приложили много усилий к тому, чтобы найти меня.

– Это наша работа.

– Все равно, спасибо вам.

– Пожалуйста.

Когда детективы уже собрались выйти, Эмори сказала:

– Не могли бы вы оказать мне еще одну любезность? Попросите, пожалуйста, доктора Батлер зайти ко мне.

– Напомните мне, кто из них доктор Батлер.

Грейндж подтолкнул напарника к двери.

– Женщина.

Когда доктор Батлер вошла в палату, Эмори обрадовалась, что женщина одна. Когда она подошла к кровати, Эмори протянула руку и пожала ее пальцы.

– Прежде всего спасибо вам с Нилом за то, что вы все бросили и приехали сюда.

– Все в клинике сходили с ума от беспокойства. Администраторы, служащие, сестры. Даже пациенты. Мы с Нилом вообще не знали, что делать. Ты сердце и душа нашей клиники.

– Этого я не знала.

– Не нужно ложной скромности. Практика была твоей идеей, твоей инициативой. И потом, мы все тебя любим.

– Вы доказали это, предложив вознаграждение, – хрипло сказала Эмори. – Боже, мне снова нужен платок.

Она вытащила бумажный квадратик из коробки и промокнула глаза.

– Ты действительно себя хорошо чувствуешь или это спектакль?

– Со мной все в порядке. Мне просто нужно попросить тебя кое-что для меня сделать, и это очень личное.

– Разумеется, Эмори, – доктор Батлер подошла ближе. – Все, что угодно.

– Пожалуйста, принеси мне несколько противозачаточных пилюль «на следующий день», – Эмори увидела, как первоначальный шок в глазах ее подруги сменился ужасом.

– Он изнасиловал тебя? Тот мужчина из хижины? Ты сказала об этом помощникам шерифа? В отделении уже приготовили специальный набор? Как насчет Джефа? Ты уже сказала…

– Изнасилования не было.

Спокойный тон Эмори остановил женщину. Она громко сглотнула.

– Мы были близки, но секс был по согласию. Это было… – Эмори замолчала, чтобы из сжавшегося горла не вырвалось рыдание.

Потеряв дар речи от этого признания, доктор Батлер рухнула на стул, который недавно освободил Сэм Найт. На этот раз она просто смотрела на Эмори. Когда наконец к ней вернулся голос, женщина спросила:

– Эта история, которую ты рассказала детективам, вымысел?

– По сути – нет.

Эмори не стала рассказывать подробно, что является полуправдой и умолчанием, а что чистейшим вымыслом. Не стоит вынуждать подругу и коллегу лгать ради нее.

– Я не могу прийти в себя, – доктор Батлер вздохнула. – Не знаю, что и сказать.

– Тут нечего говорить.

– Умоляю, скажи хоть что-то. Это настолько на тебя не похоже…

– Секс без защиты?

– Секс с незнакомцем. Он же был незнакомцем, не так ли?

– Был им четыре дня назад, – Эмори мечтательно улыбнулась. – Не слишком долгое знакомство.

Не в силах выносить сочувствие подруги, смешанное с изумлением, она отвернулась и посмотрела на букет красивых белых калл, который принес в палату Джеф вскоре после того, как ее туда положили.

– Видишь ли, в этом нет ничего неожиданного, – продолжала Эмори. – Я почти уверена, что у Джефа есть любовница, причем уже некоторое время. Я могла бы использовать это как оправдание своего поступка, но это было бы нечестно и недостоверно. Я сделала это не ради того, чтобы наказать Джефа. Дело в том, что я вообще не принимала в расчет Джефа. Я хотела быть с этим мужчиной, и он хотел быть со мной. Только это и имело значение.

– Ты с ним еще увидишься?

– Нет.

У тебя будет слишком много воспоминаний, Док.

Они лежали утомленные, крепко прижавшись друг к другу, дополняя друг друга словно части головоломки, сплетя ноги-руки. Она почти уже засыпала, когда он потерся лицом о ее волосы и прошептал эти слова.

Тебе было бы легче, если бы их не было.

Это он добавил потом.

Возможно, он не рассчитывал на то, что она услышит эти его слова или скрывавшуюся за ними печаль. Он наверняка почувствовал себя обреченным никогда больше не испытать полного счастья, как это было теперь с Эмори.

– Эмори, кто он такой?

Голос доктора Батлер прервал ее горько-сладкие воспоминания, и она прошептала:

– Я не знаю. Об этом я не лгала. Я даже не знаю его имени.

– Но ты с ним спала.

– Да, и я не жалею и никогда не пожалею об этом.

Эмори почувствовала, что из уголков ее глаз покатились слезы, и торопливо вытерла их.

– Но есть практические вопросы, которые необходимо решить. Как ты знаешь, я прекратила принимать противозачаточные таблетки полгода назад. Я тогда подумала, что ребенок, возможно…

Эмори замолчала и еще раз обдумала то, что собиралась сказать. Ее слова прозвучали бы так, словно она перекладывает вину на Джефа. Но ей не следует ни в коем случае обманывать себя и верить в то, что муж в ответе за то, что она сделала прошлой ночью.

– У моего брака неопределенное будущее, и я не могу рисковать, осложняя его еще и беременностью.

– Никаких мер предосторожности?

– Они были приняты, но ничего… научного. Или надежного.

Щеки Эмори запылали, когда он вспомнила его стон: «Боже, это мучение», когда он пытался в последний момент избежать опасности.

– Ты можешь принести мне таблетки? Я не могу попросить их у персонала отделения, потому что на их благоразумие я рассчитывать не могу. Но я знаю, что могу доверять тебе.

– Конечно же, я их тебе принесу. Но ты и сама знаешь, что предохранение для экстренных случаев не дает стопроцентной гарантии.

– Я понимаю. Но чем раньше я приму первую таблетку, тем лучше. Именно поэтому я прошу тебя принести их мне как можно быстрее, а не жду завтрашнего дня, когда я могла бы купить их сама.

– Немедленно иду за ними, – доктор Батлер встала и направилась к двери, но Эмори ее остановила.

– Элис!

Та повернулась и посмотрела на нее.

– Спасибо тебе.

Элис покачала головой:

– Не за что.

– Я благодарю тебя за умение молчать и за то, что ты моя подруга.

Глава 24

Ребекка Уотсон, не обращая внимания на проливной дождь, подошла к арендованной машине Джека со стороны водителя и постучала в окно.

Чтобы его опустить, надо было завести двигатель, на это ушло пять-шесть секунд. Но эта задержка как будто еще больше рассердила женщину. Стекло поехало вниз. В салон полетели капли дождя. Ребекка почти прошипела:

– Специальный агент Коннел.

– Я не знал, вспомните ли вы меня.

Ее свирепый взгляд отмел это утверждение как смехотворное.

– Если бы вы приехали, чтобы сообщить мне, что мой брат мертв, вы могли действовать напрямую и позвонить в парадную дверь. Вы бы не стали просиживать здесь полночи, а потом шпионить за мной целый день. Так что вас сюда привело?

Она заметила слежку, и этот факт подсказал Джеку, что Ребекка сохраняет бдительность. Она внимательно смотрит, не следит ли кто за ней. Он спросил:

– Мы можем поговорить?

– Да пошли вы…

– Хорошо. Вы готовы сотрудничать.

Она могла бы убить его своим взглядом.

– Я проделал такой долгий путь. Прошу вас.

Это ее не тронуло.

Джек бросил взгляд в направлении дома.

– Он живет с вами?

– Вы что, ума лишились?

– Он в этой части страны? Живет по соседству? В соседнем квартале?

Ребекка не произнесла ни слова.

– Если вашего брата нет поблизости, то чем вы рискуете, если поговорите со мной?

Она не сказала «да», но не сказала и «нет», не послала его еще раз. Поэтому когда женщина развернулась и пошла прочь, Джек заглушил мотор, вышел из машины и пошел следом за ней к дому.

Она не предложила ему укрыться под ее зонтом, поэтому Джек прикрыл голову курткой. Когда они подошли к крыльцу, он постарался стряхнуть с куртки воду, насколько это было возможно. Ребекка вошла в дом первой, но только после того, как вынула почту из ящика.

– Здесь ничего такого, чтобы могло вас взволновать, но убедитесь сами, – она сунула ему в руку стопку корреспонденции. Он прижал ее к своей мокрой куртке. Не посмотрев ни одно письмо, он аккуратно сложил все на столике в прихожей.

Ребекка скрестила руки на груди.

– Итак, вы здесь. Зачем вы проделали весь этот путь?

– Можно мне воспользоваться ванной?

Она с минуту смотрела на него, как будто пыталась понять, шутит он или нет. Решив, что агент не шутит, она ответила:

– Конечно.

Жестом она пригласила его следовать за ней по центральному коридору до крошечной туалетной комнатки, устроенной под лестницей.

Пройдя вперед, Ребекка подняла крышку бачка.

– Видите? Ничего кроме вот этого, как его там…

– Поплавкового устройства.

Она опустила крышку на место, звякнув фаянсом, и указала на зеркало в раме над раковиной.

– Аптечки нет, проверять вам нечего. Вы можете разобрать слив под раковиной, но если вы это сделаете, то вам придется все собрать обратно или оплатить мне услуги сантехника.

– Я вас понял, Ребекка.

– И не забудьте вымыть руки.

Выходя, она с грохотом захлопнула дверь.

Джек Коннел не только вымыл руки и вытер их полотенцем, но и промокнул им мокрые от дождя лицо и шею. Он поправил галстук и расчесал пальцами влажные волосы.

Несколько минут спустя, облегчив мочевой пузырь и придав себе презентабельный вид, он вошел в гостиную. Ребекка включила настольные лампы и сидела в уголке дивана, подобрав под себя ноги. Черные лодочки на высоких каблуках, которые она скинула, валялись под кофейным столиком. Женщина невежливо ткнула пальцем в кресло, которое выглядело менее уютным и комфортным, чем диван.

Они посмотрели друг на друга. Джек заговорил первым:

– Мне нравится ваша новая прическа.

– Пинк ее скопировала.

– Она знает, что делает.

– Хватит комплиментов. Как вы меня нашли?

– Благодаря вашей подруге Элинор.

– О! – это застало ее врасплох. Выражение ее лица стало грустным. – Как она?

– Хорошо. Ждет первенца через несколько месяцев.

– Значит, она все-таки вышла замуж за Тима?

– Его фамилия Гэскин?

Ребекка кивнула, а когда он подтвердил, что именно эту фамилию Элинор носит в браке, она сказала:

– Когда мы виделись в последний раз, их отношения становились серьезными. Она счастлива?

– Сияет. Младенец – девочка, – Джек рассказал ей о визите в дом из песчаника и описал его. – Элинор позвонила мне после того, как увидела по национальному телевидению репортаж о марше протеста в Олимпии.

Ребекка глубоко вздохнула.

– Я тоже его видела. Я бы никогда не стала участвовать в марше, если бы думала, что попаду под прицел камеры.

– Вы выделялись из толпы.

Она провела рукой по коротко остриженным волосам.

– Мне даже в голову не приходило, что меня кто-то узнает.

– Элинор узнала. Она была уверена, что это вы. Я – нет. Уверенность пришла лишь вчера, когда я увидел, как вы выходите из дома и забираете почту из ящика.

– После стольких лет вы все еще ищете.

Джек пожал плечами.

– Я все еще не нашел вашего брата. Вы моя единственная ниточка.

– Повезло мне…

– Я не такой плохой.

На это женщина не ответила.

Он оглядел приятную комнату. Джек ничего не знал об интерьерах домов, что качественно, что мусор, что в моде. Его квартира была функциональной, и это было ее единственным достоинством. Но, на его неопытный взгляд, гостиная Ребекки была оформлена со вкусом. Несмотря на то, что сказал Уэс Грир об ассортименте в ее магазинчике, комната не была завалена безделушками.

И в ней самой не было ничего нарочитого. Простой черный свитер, узкие черные брючки. Из украшений только наручные часы на черном кожаном ремешке и длинная одинарная нить жемчуга. Он был того же цвета, что и ее волосы. Резкий контраст черного и белого во всем, единственное пятно цвета – ее глаза.

– Ваша дочь Сара очень выросла, – сказал Джек.

– Она играет в школьном оркестре.

– На каком инструменте?

– На виолончели. Сейчас она на репетиции. Сегодня очередь другого родителя развозить детей по домам. Она будет дома примерно в шесть пятнадцать, – Ребекка посмотрела на свои практичные часы. – Я хочу, чтобы вы ушли до этого времени.

– Девочка помнит Уэстборо?

– Разумеется.

– Она говорит о своем дяде?

– Постоянно.

– Что именно?

– Что скучает по нему.

– И что вы ей отвечаете?

– Что я тоже по нему скучаю.

Он выдержал ее взгляд, потом заговорил снова:

– Ребекка…

– Я теперь Грейс.

Джек склонил голову к плечу.

– Почему Грейс Кент?

– Это имя предложил тот человек, который делал для меня все фальшивые документы. Я не могла предложить ничего другого, поэтому согласилась с его выбором.

Несмотря на ее признание в федеральном преступлении, он улыбнулся.

– Я подумал, что вы, возможно, вышли замуж за парня по фамилии Кент.

– Мне не нужен новый муж.

– После такого, который был у вас, я не могу вас за это винить.

– Вы уже сказали ему, где мы живем?

Она еще не договорила, а Джек уже качал головой.

– И я не собираюсь этого делать. Я здесь не для того, чтобы хоть чем-то огорчить вас. Хотя я мог бы арестовать вас за то, что вы живете под вымышленным именем.

– Какой вы страшный, плохой агент ФБР, – поддразнила его Ребекка. – Вам что, нечем больше заняться?

– О, я занят. Сейчас я расследую странный случай, произошедший в штате Юта. До этого я занимался странным происшествием в Уичита-Фоллс, штат Техас, которое до этого дня не имеет объяснения. Первое происшествие, которое привлекло мое внимание, имело место в Кентукки.

Ее лицо превратилось в маску.

– Что вам известно о футбольном тренере из Солт-Лейк-Сити?

– Он, случайно, не мормон?

– Нет. Он переехал туда из Виргинии.

– Разве в Виргинии нет мормонов?

– Как по-вашему, что могло заставить тренера по футболу накануне игры в чемпионате взять бейсбольную биту и вдребезги разнести себе бедренную кость? Во всяком случае, он заявляет, что сам нанес себе травму.

Джек дал ей возможность осознать сказанное. Ребекка промолчала.

– И что еще странно, – продолжал он, – можно было бы подумать, что его команда тринадцатилетних мальчишек, их родители и жители общины встревожены произошедшим. Но никто из тех, кто его знает, не сожалеет о его вынужденной отставке. Его команда добивалась побед, но многие задавались вопросами по поводу тех методов, с помощью которых он мотивировал своих игроков.

Ходили слухи, что он внушал страх. Унижал любого ребенка, совершившего ошибку. Я говорю, слухи, потому что сами дети молчали о том, что происходило во время тренировок и после проигранной игры. Один из отцов сказал мне, что его сын как будто боится проговориться.

В вечер происшествия тренер сказал бригаде «Скорой помощи», своей жене, полиции, священнику и всем, кому только смог, что он сам себя искалечил. Потом он замолчал. Ни деталей. Ни причины. Ничего. Не далее как вчера он все еще отказывался говорить о том, что произошло тем вечером, – Джек многозначительно посмотрел на собеседницу. – Вы видите в этом иронию?

– Как же я могла это пропустить? Вы практически написали все большими буквами на стене. История интересная, но я не понимаю, какое она имеет отношение ко мне.

– Хотите, чтобы я и это разжевал для вас?

– Если вы полагаете, что я в чем-то виновата, то почему вы не арестуете меня?

– Я не хочу арестовывать вас.

– Тогда какие у вас оправдания для того, что вы прятались вчера вечером в кустах и сегодня весь день следовали за мной по пятам?

– Мне не доставляет удовольствия шпионить за вами.

– Тогда прекратите.

– Обязательно. Скажите мне, где ваш брат, и…

– Я не знаю.

– Ребекка…

– Грейс.

– Неважно, – Джек в ответ тоже повысил голос. – Вы ждете, что я поверю в то, будто у вас не было никаких контактов с вашим братом за четыре года?

– Я этого не говорила. Я сказала, что не знаю, где он, и я действительно не знаю.

– Значит, вы все-таки контактируете с ним. Как часто вы общаетесь? Раз в год, раз в месяц, дважды в неделю? Как он выходит с вами на связь?

Женщина вытянула вперед руки ладонями вниз.

– Доставайте ваши бамбуковые палки. Или вы предпочитаете окунать меня головой в воду?

Выведенный из себя Джек встал, обошел свое кресло, положил ладони на его спинку и слегка наклонился. Он попытался заставить Ребекку опустить глаза, но тщетно. У женщины была такая же манера смотреть сквозь человека, как и у ее брата. Отвернувшись, Джек пробормотал:

– Проклятая семейная черта.

– Что?

– Ваши глаза.

– Вы не первый, кто говорит об этом. Когда мы были детьми… – она не договорила.

Джек обошел кресло и снова сел в него.

– Что же случилось, когда вы были детьми?

– Ничего.

– Бросьте! Расскажите мне хоть что-то, чего бы я не знал. Хотя бы капельку информации.

– Каждое воскресенье мама готовила жаркое.

– У всех мамы готовят по воскресеньям жаркое. Расскажите мне что-нибудь о вашем брате.

– Вы и так уже все знаете.

– Удивите меня.

– Брат любит тыкву. Или любил. Я думаю, что он все еще ее любит.

Джек наблюдал, как мысли Ребекки помимо ее воли возвращаются к прошлому. К более счастливым временам. Жалобным голосом женщина сказала:

– Брат всегда защищал меня. Я двумя годами младше, и он серьезно относился к роли старшего брата. Насколько я могу вспомнить, он всегда за мной присматривал. Он бы никому не позволил обидеть меня.

– При таком телохранителе вас мог попытаться обидеть только полный дурак.

– Я и сама себя защищала.

Джек усмехнулся.

– Не сомневаюсь. И как же?

– Я посылала всех обидчиков.

Он сам на это напросился. Пожалуй, даже в какой-то мере сделал это специально. Усмешка исчезла с лица Джека. Он повернулся к окну. Это было все равно что смотреть сквозь водопад. Джек наблюдал за потоками дождевой воды, ручьями стекавшими по стеклу.

Потом он снова повернулся к Ребекке и негромко сказал:

– Я не пытаюсь обидеть вас, Ребекка. Я бы пошел на это, если бы считал, что от этого будет хоть какой-то прок. Но я не думаю, что бамбуковые палки заставят вас раскрыть его местонахождение.

– Не заставят, потому что я этого не знаю.

– Подумайте о близких жертв, – это был удар ниже пояса, но Джек был готов воспользоваться любыми средствами. – Знаете ли, они все время остаются со мной на связи. Звонки. Электронные письма. Все это разрывающее сердце дерьмо. И я знаю, что это слово не заставит вас поморщиться. Вы знаете, что эти люди хотят и заслуживают…

– Хватит!

Ребекка стремительно сорвалась с дивана и с грацией черной кошки метнулась из комнаты. Джек понял, что женщина открыла входную дверь, потому что он почувствовал поток сырого воздуха. Он неохотно встал и вышел в прихожую следом за хозяйкой дома. Она держала входную дверь открытой и смотрела в пол между своими босыми ступнями. Ее тело напряглось.

Когда Джек оказался рядом с ней, Ребекка подняла голову и свирепо посмотрела на него своими прозрачными глазами.

– Я создала здесь хорошую жизнь для себя и для Сары. Но я брошу все в мгновение ока. Я снова исчезну. Продолжайте преследовать меня, и я это сделаю. Вы знаете, что я на это способна.

– И вы знаете, что я буду искать вашего брата, пока я его не найду.

– Потеряете время. Он никогда не позволит, чтобы вы его нашли.

– Вы уверены? Вам никогда не приходило в голову, что для него это будет облегчением?

Женщина горько рассмеялась.

– Бросьте! Или вы скажете, что для него это будет наилучшим выходом?

– А разве не так?

Ребекка какое-то время выдерживала его взгляд, потом отвернулась. Увидев маленькую трещинку в ее доспехах, Джек этим воспользовался.

– Вы знаете, что так было бы лучше для него, Ребекка. Да и для вас это было намного лучше. Вы могли бы перестать беспокоиться о том, что я за вами шпионю. Вы могли бы жить под легальным именем. Разве это не лучший вариант для всех?

Он сделал еще шаг к ней и напористо продолжал:

– Помогите мне, и вы поможете себе. Намекните мне, наведите меня на след.

– Вы просите меня предать брата.

– Он никогда не узнает, что я получил информацию от вас. Клянусь вам.

Женщина слушала, поэтому Джек еще поднажал:

– Вы же не хотите покинуть ваш очаровательный дом здесь, бросить ваш уютный магазинчик. И даже если вы это сделаете, что будет с Сарой?

Она бросила на него взгляд, и Джек подумал: «Ага! Очко».

– Сара была ребенком, когда вы покинули Нью-Йорк, слишком маленьким, чтобы осознавать последствия. Побег вместе с мамочкой под покровом ночи был для нее большим приключением. На этот раз все будет иначе. Она заупрямится. Ей не захочется расставаться с друзьями. Сара рассердится на вас за то, что вы заставили ее это сделать.

– Девочка вернется с минуты на минуту. Вам пора уходить.

– Вы скажете ей о моем приходе?

– По-вашему, я сумасшедшая?

– Вы расстроены. И как вы объяснимте это дочери?

– Не льстите себе, Джек. Вы не в силах огорчить меня.

– Вы назвали меня по имени, и это указывает на то, насколько сильно вы расстроены. Более того, вы лжете. Я думаю, вас очень огорчает то, что вашей дочери приходится жить в тени.

Ей явно захотелось убить его за эти слова. Ребекка рассвирепела.

– Уходите.

Их противостояние длилось несколько секунд, ни один из них не уступил ни дюйма. Потом Джек выругался сквозь зубы.

– Хорошо, сейчас я уйду.

– И не возвращайтесь.

– Этого обещать не могу, – Джек вышел на крыльцо. – Спасибо, что разрешили воспользоваться ванной.

Он снова натянул куртку на голову.

– Специальный агент Коннел!

Джек обернулся.

– Если вы приблизитесь к Саре, пытаясь вытянуть из нее информацию, я собью вас машиной, а потом кастрирую.

Глава 25

Пресс-конференцию устроили в вестибюле больницы. Пресс-секретарь офиса шерифа сделал короткое заявление, сообщив журналистам еще меньше информации, чем дала сама Эмори Шарбонно.

После официального заявления на подиум вышел Джеф Сюррей и поблагодарил всех официальных лиц и волонтеров, которые участвовали в поисках его жены. Потом он обратился к представителям прессы с просьбой дать Эмори возможность спокойно отдохнуть и восстановить силы.

– Ей не терпится вернуться к медицинской практике и нормальной жизни.

– А как насчет марафонов? – спросил один из репортеров.

– Разумеется, – ответил Джеф. – Но учитывая этот опыт, она, возможно, выберет другое место для тренировок.

Реакцией на эти слова был добродушный смех присутствующих. Он ответил еще на пару вопросов, касавшихся благотворительной деятельности Эмори.

– Честно говоря, этот опыт вселил в нее еще больший энтузиазм. Она настолько вдохновила меня, что в следующий раз я отправлюсь вместе с ней на Гаити.

Это заявление оказалось сюрпризом для всех, но больше всех удивилась Элис Батлер. Найт, стоявший немного в стороне от собравшихся, заметил ее реакцию. Они с Грейнджем ушли сразу же после окончания пресс-конференции и вернулись в офис шерифа. Грейндж подошел к столу Найта и принес им обоим по шоколадному печенью размером с блюдце.

– Это испортит тебе аппетит перед обедом, ну и черт с ним…

– Не испортит. Жена позвонила мне некоторое время назад и пообещала приготовить курицу и яблоки в тесте, – Найт откусил четверть от своего печенья. – Ты заметил реакцию Элис Батлер на заявление Джефа о поездке на Гаити?

– Я наблюдал за Джефом.

– Доктор Батлер выглядела так, словно проглотила яйцо.

– Что ж, жена вернулась. Джеф окружил ее заботой и вниманием. Элис наверняка почувствовала себя лишней.

– Я не сомневаюсь, что она рада возвращению ее подруги и партнера.

– Я тоже, – сказал Грейндж, – но ничто человеческое ей не чуждо. С другой стороны, она не может не радоваться тому, что не оказалась вовлеченной в криминальное расследование. – Грейндж прожевал свое печенье. – Как ты думаешь, почему она врет? Не Элис, Эмори.

Найт откинулся назад в своем кресле, положил ноги на угол стола и потянулся за своей верной канцелярской резинкой.

– Потому что она не хочет, чтобы ее муж и весь остальной мир узнали о том, что она миловалась с каким-то парнем, пока добрые люди морозили себе задницы, разыскивая ее.

– Ответ на интрижку Джефа с Элис?

Найт пожал плечами:

– Его интрижка могла бы ответом на интрижку Эмори. Кто знает? В любом случае, она испугалась, когда ее романтический уик-энд превратился в дело о пропавшем человеке. Она умная леди, поэтому решила вернуться домой.

Грейндж нахмурился. Он не был в этом уверен.

– Я не думаю, что в этом деле все так просто, Сэм.

Найт тоже этого не думал, поэтому сказал:

– Говори.

– Сотрясение мозга совсем свежее, – начал Грейндж. – Я сам спрашивал врача. Рана на голове тоже свежая. Эти травмы были получены ею в те четыре дня, которые она отсутствовала. Остается неясным, как она их получила.

– Думаешь, она лжет, когда говорит, что упала и ударилась?

– Возможно.

– Зачем ей лгать?

– Не знаю. Но думаю, что это как-то связано с «добрым самаритянином». Как она могла прожить у него четыре дня и не узнать его имени?

Найт привычно покрутил резинку.

– Кажется, Джеф купился на эту ее историю «я не помню».

– Он в конце концов останется виноватым.

– В чем же?

– В глупости.

Найт рассмеялся.

– Я сказал, «кажется» он купился. Для него это единственный способ сохранить лицо. Приходится делать вид, что он ей верит. Он не собирался указывать на нее пальцем и кричать: «На воре шапка горит», перед богом и всеми остальными.

– Я все равно считаю его ублюдком.

– Не стану с тобой спорить, – Найт встал, потянулся и натянул куртку. – Меня зовет обед: курица и яблоки в тесте.

– Итак, дело закрыто?

– Пропавшая женщина нашлась, Бадди.

– Это правда.

Чувствуя нежелание своего партнера закрывать дело, Найт присел на край стола.

– Ты хочешь арестовать доктора Шарбонно за то, что она дала повод для ложной тревоги, хотя у нее два повреждения головы, подтвержденных медиками?

– Нет.

– Хорошо. Потому что ни один прокурор за это не возьмется. Эмори никудышная лгунья, но она совершенно здравомыслящий человек.

– Согласен.

– Тогда зачем ей было инсценировать свое исчезновение?

– Пыталась привлечь внимание или прославиться?

– Она в этом не нуждается, – парировал Найт. – Доктор Шарбонно и так в центре всеобщего внимания благодаря своим добрым делам.

– Может быть, это возмездие кому-то?

– Кроме ее неверного мужа, ты хочешь сказать? А мы даже не знаем, в курсе ли она, что муж ей изменяет. Насколько нам известно, у нее нет врагов. Мы бы уже нашли человека, который мог бы сказать о ней что-то плохое. Даже доктор Батлер, любовница ее мужа, поет хвалу Эмори. Скажи мне, что она выигрывает от такой инсценировки?

– Ни черта, – согласился Грейндж. – И это делает ее ложь еще более подозрительной. Если не сама Эмори придумала этот план, то ей незачем было бы лгать. Но она лжет. Почему?

– Вот дерьмо! Мы вернулись к тому, с чего начали, – Найт провел рукой по лицу. Грейндж открыл было рот, но Сэм ткнул его кулаком в бок. – Я согласен с тобой, согласен. Мы что-то упускаем.

– Как ты думаешь, что?

– Черт меня побери, если я знаю. Я только надеюсь, что это что-то не окажется слишком неприглядным, когда оно высунет свою уродливую голову, если, конечно, высунет.

* * *

Джеф посмотрел на поднос Эмори с нетронутым обедом.

– Я не виню тебя. Все это выглядит неаппетитно. Хочешь я выйду на улицу и принесу тебе что-нибудь более вкусное?

– Я не голодна, но за предложение спасибо.

Он откатил поднос в сторону, чтобы ему можно было сесть на край ее кровати. Как обычно, Джеф выглядел идеально, но Эмори видела, что он так же измотан, как и она. Прошедшие четыре дня дались ему тяжело, хотя всякий раз, когда Эмори принималась извиняться за доставленное беспокойство, Джеф уверял ее, что все его волнения были забыты, как только он услышал ее голос в телефонной трубке и понял, что с ней все в порядке.

– Как насчет твоего обеда? – спросила Эмори.

– Я что-нибудь перехвачу.

– Тебе следовало позволить Элис и Нилу отвести тебя пообедать перед тем, как они отправились обратно в Атланту.

– Я не хотел оставлять тебя одну. И потом, я думаю, что они испытали облегчение, когда я не принял их приглашение. Им хотелось пуститься в обратный путь как можно раньше. Элис собиралась поехать за Нилом на твоей машине.

Джеф попросил, чтобы кто-то из них отогнал машину Эмори обратно в Атланту, чтобы жена могла поехать с ним в его машине на следующий день.

Перед отъездом Элис незаметно передала Эмори набор для контрацепции «на следующий день», как та ее и просила. Она сказала Эмори, что никаких побочных эффектов быть не должно, но взяла с нее слово позвонить, если такое случится. Элис тактично намекнула, что если подобное средство способно предотвратить нежелательную беременность, то от заболеваний, передающихся половым путем, оно не спасает.

Джеф пощелкал пальцами перед лицом Эмори.

– Ты меня слышишь?

– Прости.

– Я говорил тебе, что я не забыл забрать твою спортивную сумку и сапоги из багажника машины, пока Элис на ней не уехала. Все вещи в шкафу, включая твой ноутбук, который вернули из офиса шерифа. Мне вернули и мой пистолет.

– Пистолет?

– Всего лишь формальность, как мне сказали. Но я уверен, что они проверили, не стрелял ли я из него недавно, – он злобно усмехнулся. – Шутники, да?

– Я не вижу ничего смешного.

– Я тоже. Слава богу, эта пытка закончилась для нас обоих, – Джеф взял ее руку в свои и сжал. – Эмори, я не стану давить на тебя и требовать, чтобы ты рассказала мне, где ты была или что делала после утра в субботу.

– Джеф…

– Нет, не говори ничего. Я не хочу заставлять тебя лгать мне. Дело в том, что я это заслужил в любом случае. В лучшие дни я отдалялся от тебя. В худшие со мной было трудно, а иногда я бывал просто невыносимым.

Он помолчал, как будто давая ей возможность возразить. Эмори промолчала, и Джеф продолжал:

– Ты знаешь, как мне хотелось стать партнером в нашей фирме. Были и другие огорчения.

– Я не могу поддержать это лекарство, Джеф. Возможно…

– Дело не в этом. Клянусь. Я пытаюсь сказать, что все мои провалы не оправдывают мое поведение, не оправдывают то, как я с тобой обращался.

– Я не собиралась тебя наказывать.

– Ладно, это принимается, – в голосе Джефа не хватало убежденности. – Я хочу, чтобы ты знала: мне пришлось почти потерять тебя, чтобы понять, насколько ты важна для моего счастья. Нет, не только для моего счастья. Для моей жизни. Я хочу, чтобы мы начали все с начала. Я хочу…

Джефа прервал звонок его мобильного телефона. Он взял его, прочитал, кто звонит, и раздраженно пробормотал:

– Неужели?

Потом ответил на звонок:

– В чем дело?

Несколько секунд Джеф слушал, потом сказал:

– Понятия не имею. Да, я спрошу ее прямо сейчас. Угу. О’кей, до свидания.

Он отключился и объяснил Эмори:

– Тот толстый детектив. Найт.

– Что ему нужно?

– Он спросил, сохранилась ли у тебя карта, которой ты пользовалась в субботу.

– Карта лежит во внутреннем кармане моей куртки.

Джеф встал, подошел к узкому платяному шкафу, куда он успел положить ее спортивную сумку. Там же лежал пластиковый пакет с ее костюмом для бега и другими вещами, которые она сняла, чтобы надеть больничную рубашку. Джеф принес пакет на кровать и вывалил все содержимое.

– Голубая куртка?

Эмори кивнула, потом наклонила голову и посмотрела на акустические плитки на потолке.

– Джеф, зачем ты объявил на пресс-конференции, что ты планируешь поехать со мной на Гаити?

Она не собиралась смотреть пресс-конференцию, но медсестра, находившаяся в палате во время трансляции, с восторгом включила телевизор. Часть пресс-конференции транслировали в прямом эфире, это был главный сюжет вечерних новостей.

– Я хотел, чтобы осталось официальное свидетельство того, что я начинаю с чистого листа.

– Восхитительный жест. Но я не представляю, как ты выдержишь жару и ужасные бытовые условия. Там надо раздавать детям зубные щетки и объяснять, как ими пользоваться. Нет, ты не такой.

– Но я хочу быть таким. Мне хочется принимать участие в том, чем занимаешься ты, и… Ты уверена, что карта лежала в этом кармане?

– Да.

Джеф вывернул карман и показал его Эмори.

– Здесь ничего нет. Я проверил и все остальные карманы тоже.

Она дернула плечом.

– Я помню, что положила карту именно в этот карман. Сержант Найт сказал, зачем она ему нужна?

– Он что-то говорил о сотрудниках, которые идут твоим субботним маршрутом. Вроде карта могла бы им пригодиться. Я потом позвоню ему и скажу, что мы ее не нашли, – Джеф принялся заталкивать вещи обратно в пластиковый пакет. – Кто склеил твои очки от солнца?

Я могу быть ловким, когда обстоятельства того требуют. Чувствуя, как стало жарко ее щекам от чувства вины, Эмори отвернулась.

– Кто-нибудь из медсестер, полагаю. Их было много в отделении скорой помощи, они помогали мне раздеться.

– Хорошо, что у тебя есть сменная одежда, чтобы ты могла переодеться для возвращения домой. Все это не слишком хорошо пахнет и выглядит. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я все это выбросил?

– Нет. Все отстирается.

– Ладно, – Джеф вернул пакет в платяной шкаф и снова сел на край кровати Эмори. – Итак, – он глубоко вздохнул, – на чем я остановился?

– Мы начинаем с чистого листа, – но прежде, чем муж пустился в дальнейшие рассуждения, Эмори сказала: – Ты не будешь возражать, если мы начнем завтра? Нам слишком о многом надо поговорить, а я очень устала сегодня. Прости.

– Нет, это ты меня прости. Мне следовало сообразить.

Джеф слегка приподнял Эмори и прижал ее к себе, обнимая. Его пальцы пробежались вверх и вниз по ее спине, поглаживая обнаженную спину в разрезе рубашки.

– В эти дни меня порой охватывал страх, что я больше никогда не смогу вот так обнять тебя. Мне этого не хватало… Мне не хватало тебя…

Он поцеловал ее в висок, потом в щеку, потом в губы, нежно и целомудренно. Опустив Эмори обратно на подушку, Джеф сказал:

– А теперь отдыхай.

– Постараюсь.

– Если передумаешь и захочешь что-нибудь съесть или тебе что-то понадобится, обещай, что ты позвонишь мне.

– Обещаю. Ты тоже отдохни хорошенько. Увидимся утром.

– Ранним и сияющим утром. Мне не терпится уехать из этого города.

Джеф от двери послал Эмори воздушный поцелуй.

После его ухода на нее опустилось отчаяние, словно темная злобная птица, широко раскинувшая крылья и накрывшая Эмори целиком. Неужели она никогда не перестанет чувствовать себя виноватой из-за всей той лжи, которую она сказала и продолжает говорить?

Сбросив легкое одеяло, Эмори встала с постели. Таща за собой стойку капельницы, она подошла к шкафу и достала пластиковый пакет со своими вещами. Она вытащила оттуда левую кроссовку и вынула из-под стельки карту.

Найт забыл забрать у нее карту, когда уходил. Как только Эмори осталась в палате одна, она переложила карту из кармана куртки в кроссовку. Это единственное безопасное место, которое она смогла придумать, чтобы сохранить карту до тех пор, пока не выберется из больницы и не сможет без опаски выбросить ее.

Не то чтобы она что-то скрывала. Она правильно назвала тропу, по которой бежала, но не стала уточнять, что не один раз сворачивала на узкие тропинки-ответвления, которые уводили ее в сторону от проложенного маршрута.

И все равно, не стоило отдавать карту поисковикам и облегчать им задачу по восстановлению ее точного маршрута. Они могли что-то найти, какой-то ключ к личности ее спасителя или к местоположению его хижины.

Сэм Найт, вопреки своей манере «ай, все это пустяки», все же оставался служителем закона. Его раздражают вопросы без ответов и недостающие детали. Он попытался убедить ее, что дело закрыто. Но если это правда, зачем тогда ему понадобилась ее карта? Почему помощники шерифа все еще исследуют ее маршрут?

Детектива все еще интересует ее добрый самаритянин.

Глава 26

Глубоко в кармане завибрировал мобильный.

Он достал его, посмотрел на экран: номер не определяется.

Он нажал на кнопку ответа, но молчал.

– Это я, – сказала Ребекка.

Он солгал Эмори, утверждая, что у него нет мобильного. У него их были десятки, приобретенные в супермаркете, из тех, что продаются десятками за гроши, одноразовые. Он ими пользовался только для общения с сестрой.

Каждый раз, когда он звонил ей, он сообщал ей номер для следующего звонка, и сразу же уничтожал тот аппарат, которым только что пользовался. Так у нее всегда был номер, чтобы позвонить ему в случае необходимости, но отследить этот телефон было невозможно.

Он собрался, готовый выслушать плохую новость.

– Что случилось?

– Специальный агент Коннел нанес мне визит.

Он этого не предвидел и на какое-то время лишился дара речи. Потом он произнес раздраженным шепотом:

– Ты что, разыгрываешь меня, черт побери?

– Если бы.

– Когда он был?

– Сегодня.

После четырех лет Коннел появился именно сегодня. В тот день, когда Эмори вернулась к мужу, когда ее окружили представители закона и средств массовой информации. Совпадение? Между двумя событиями расстояние в три тысячи миль. Что их может объединять? Только одно: он.

– Что ему понадобилось?

– А ты как думаешь? Ты.

– Сукин сын.

– У него все такой же щенячий взгляд, – сказала Ребекка.

– Не доверяй ему.

– О, я не доверяю. Ни на минуту. Он, как всегда, пытается манипулировать мной, но лучше бы он потренировал навыки слежки. Вчера его машина стояла дальше на улице, когда я вернулась домой.

– Почему ты не позвонила мне вчера?

– Я подумала, что он сдастся и уедет.

– Едва ли.

– Я выждала двадцать четыре часа, прежде чем налететь на него.

– Он приехал один?

– Да.

– Сколько времени он пробыл?

– В доме? Минут пятнадцать.

– Ты его впустила?

– На пятнадцать минут, – недовольно повторила Ребекка. – А потом я его послала.

– Но это не значит, что он по-прежнему не следит за тобой.

– Я так не думаю.

Ему пришлось ей поверить. Она знала, что делает, и умела прятаться. Или умела до этого дня. Он задал самый важный вопрос:

– Как он сумел найти тебя в Сиэтле?

Ребекка объяснила, что ее бывшая сослуживица увидела ее в выпуске новостей. Он немного расслабился, когда понял, что между Эмори и появлением агента ФБР в доме его сестры нет никакой связи.

– Глупо было с моей стороны участвовать в марше протеста, – говорила между тем Ребекка. – Теперь я это понимаю, но мне даже в голову не приходило, что репортаж о событии появится в национальных новостях.

– Но ты изменила внешность.

– Обмануть Элинор мне все-таки не удалось.

– Я помню ее. Вы были близкими подругами.

– Думаю, она была без памяти влюблена в тебя. До…

Его сестра собиралась сказать, что Элинор была влюблена в него до Уэстборо. Потом все изменилось. Но обсуждать то, что было отлично известно им обоим, пустая трата времени, а в целях безопасности они старались подолгу не разговаривать. Особенно учитывая внезапное появление Джека Коннела.

– Ты ведь не оставляла его одного, верно?

– Он всего лишь заходил в ванную комнату. Не впадай в панику, я слушала под дверью. Он отлил и вымыл руки. Ему не хватило бы времени сделать что-то еще. В любом случае я все тщательно проверила после его ухода.

Умница девочка.

– О чем вы говорили в течение пятнадцати минут?

– Он упоминал Солт-Лейк-Сити, а еще Техас и Кентукки.

– Не думаю, что Коннел ездил туда отдыхать.

– Не остри. Он спросил, что мне известно о футбольном тренере. Я работала под дурочку, но Джек, разумеется, на это не купился.

Ни единого намека на Северную Каролину. Ни одного упоминания о педиатре из Атланты, которую считали пропавшей в течение четырех дней. Ему стало легче дышать, и он сменил тему.

– Как Сара?

– О ней поговорим позже. Как ты?

– В порядке.

– Нет, не в порядке.

– Говорю тебе, все нормально.

– Что случилось?

– Ничего.

– Не вешай мне лапшу на уши! Что у тебя с голосом? Ты болен?

– Здоров как бык.

– Тогда что происходит?

Ребекка всегда умела улавливать недомолвки. Ложь она чуяла за милю. Следовало закончить разговор, пока он не проговорился.

– Послушай, мне пора идти. Спасибо, что сообщила мне о Коннеле.

– Я должна была предупредить тебя. Он все еще идет по твоему следу.

– Если бы Коннел что-то накопал, он бы не стал тебя преследовать. Одно только меня беспокоит. Ты уверена, что эта твоя подруга навела его на тебя? Коннел мог и солгать об этом.

– Он не лгал. Я проверила. После его ухода я позвонила Элинор.

Ребекка тщательно заметала и свои, и его следы. Сообщение о том, что сестра связалась со своей подругой в Нью-Йорке, ошеломило его.

– Элинор подтвердила, что Коннел приходил к ней и сделал это после того, как она сама позвонила ему. И знаешь, я была рада с ней поговорить, – Ребекка как будто оправдывалась. – Теперь она замужем. Ждет своего первенца. Мне было приятно слышать ее счастливый голос.

Он низко опустил голову, упершись подбородком в воротник куртки. Ему было больно от того, что его сестра вынуждена извиняться за то, что получила удовольствие от болтовни с давней подругой. Преданность брату дорого обошлась Ребекке. Вероятно, он знал лишь о малой толике тех жертв, на которые она пошла и идет до сих пор, чтобы защитить его.

– Я рад, что ты позвонила, – хрипло сказал он. – Спасибо. Я буду на связи.

– Не вздумай повесить трубку!

– Мы и так уже долго разговаривали.

– Ты спрашивал о Саре.

У него защемило сердце.

– С ней все в порядке? Господи, Коннел ведь не…

– Нет. Я пригрозила ему кастрацией. Если он только приблизится к ней.

– И тогда бы мне пришлось его убить.

– Пока в этом нет необходимости. Отвечаю на твой вопрос. У Сары все отлично.

– Она все еще играет на виолончели?

– Через несколько недель у нее концерт. Как бы мне хотелось, чтобы ты смог на нем побывать.

– Мне бы тоже этого хотелось.

Наступило молчание. И оно оказалось настолько долгим, что приобрело больше значения, чем всего лишь пауза в разговоре.

– Чего ты мне не говоришь, Бекс?

Когда ей было двенадцать, а ему четырнадцать, она шлепала его каждый раз, когда он называл ее этим уменьшительным именем. Со временем ей это понравилось, хотя он использовал его только в том случае, если тон разговора менялся. Это был намек, что они добрались до сути, и говорить надо напрямик.

– Нам с Сарой здесь нравится, – сказала Ребекка. – Она полюбила свою школу, у нее множество друзей. В магазине дела идут хорошо. Торговля превзошла даже мои ожидания. Теперь здесь наш дом. Если мне придется снова срываться с места…

– Я и в первый раз не просил тебя об этом.

– Нет, это было мое собственное решение уехать из Нью-Йорка. Но пока Джек Коннел будет мной интересоваться, он будет навязчивым, а мне не по душе жизнь под микроскопом.

Когда мы бежали из Нью-Йорка, и мне, и Саре нужно было начать жизнь сначала, подальше от того негодяя, за которым я была замужем. Я не жалею о том, что покинула Манхэттен.

Она помолчала, чтобы перевести дух.

– Но переезжать в другой город сейчас, жить под другим именем, снова лгать всем и каждому, чтобы создать новые образы, этого я не хочу.

– Я тоже не хочу, чтобы ты это делала, – ответил он, и это был честный ответ. – Оставайся на месте, Бекс, и живи своей жизнью. Не думай обо мне всякий раз, когда ты принимаешь решение. Счастье и благополучие твое и Сары это все, что ты должна принимать в расчет.

– Но теперь Джек Коннел знает, где я живу…

– Ты не можешь выдать меня ему, потому что ты ничего не знаешь.

– Он в это не верит. Он считает, что я знаю, где ты находишься.

– Ну так он ошибается. Верно?

– И ты тоже.

– Что я?

– Ошибаешься. Что-то происходит. Что именно?

Господи, какая она упорная.

– Не волнуйся обо мне. У меня все отлично.

Всегда улавливающая любой нюанс Ребекка спросила:

– Что ты сделал на этот раз?

– Ты знаешь, когда спрашивать.

– Просто скажи мне, чтобы я не волновалась.

Он замялся, потом начал:

– Я поссорился с соседями.

Опыт научил ее понимать недосказанное. Она сразу поняла, о чем он говорит.

– Во множественном числе?

– С двумя из них.

Она с сожалением ахнула.

– И насколько сильно ты с ними поссорился?

– Они еще дышат, если ты об этом спрашиваешь.

– Не злись, я просто хочу знать, что произошло.

– На самом деле, Бекс, ты этого не хочешь. Если ты не знаешь, то тебе и лгать не придется.

– Ради бога, когда ты остановишься?

– Когда закончу.

– Или когда кто-нибудь прикончит тебя.

– Подобная вероятность всегда существует.

Ребекка горестно рассмеялась.

– И я не должна волноваться?

На это у него не было ответа.

– Если ты закончил там, где ты сейчас находишься, что бы ты ни сделал, то теперь ты переезжаешь.

Он посмотрел на здание, напротив которого стоял, прислонившись к фонарному столбу. Часы посещения в больнице закончились, поэтому уже не так много людей, как раньше, входили в больницу и выходили из нее.

Два человека, которые сопровождали Эмори в отделение скорой помощи утром, уже уехали на своем джипе. После пресс-конференции разъехались и фургоны телеканалов. Вскоре после десяти часов уехал и Джеф Сюррей на европейской машине последней модели.

Где-то в этом здании Эмори осталась одна и останется в одиночестве всю ночь. От этого ему должно было бы стать легче. Но не стало.

Своей сестре он сказал:

– Я не могу переехать прямо сейчас.

– Ты всегда это делал, причем немедленно.

– Не в этот раз.

– Чем этот раз отличается от прочих?

Он не мог рассказать ей об этом, иначе Ребекка будет волноваться и бояться еще больше. Если рассказать сестре об Эмори, она посоветует ему не вмешиваться, забыть ее, уйти немедленно. Ему не хотелось слышать это от Ребекки. Он и сам это знал.

– Прежде чем уехать, я должен кое-что здесь распутать, вот и все.

– Ты мне не скажешь, так?

– Нет.

– Это имеет отношение к Уэстборо?

– Нет, это кое-что другое.

Чтобы сестра не успела спросить о том, о чем он говорить не хотел, он продиктовал ей номер телефона, по которому следовало звонить в следующий раз.

– Правила те же. Звонишь только в случае необходимости.

– Поняла. Ты позвонишь мне?

– Обязательно.

Спустя секунду она спросила:

– Ты впутываешься в новые неприятности, верно?

Он промолчал.

– Клянусь богом, – сказала Ребекка, – если бы я знала, где ты находишься, я бы сию же минуту позвонила Джеку Коннелу и все ему рассказала.

– Нет, ты бы этого не сделала.

Ребекка с шумом выдохнула и, сдаваясь, ответила:

– Нет, не сделала бы. Но сегодня он сказал о тебе кое-что, и это не выходит у меня из головы.

– Должно быть, что-нибудь хорошее.

– Коннел сказал, что для тебя было бы облегчением, если бы тебя нашли.

– Облегчением?

– Он употребил именно это слово.

– Вот дерьмец! Если Коннел снова появится, пошли его подальше.

Ребекка рассмеялась.

– Я бы и сама лучше не сказала.

Ее смех был хорошей нотой, на которой следовало закончить разговор. Пока кто-то из них не впал в сентиментальность, пока им не пришлось прощаться по-настоящему, он отсоединился. Потом он вынул батарею из телефона и каблуком раздавил аппарат на мелкие кусочки.

Он опустился на колено, смел осколки в ладонь и опустил в карман куртки, чтобы выбросить при удобном случае. Сунув руку в карман джинсов, он достал крошечный серебряный брелок, единственную вещичку, соединявшую его с Эмори. До этого дня он не понимал, насколько эта безделушка важна для него.

Задумчиво поглаживая брелок пальцами, он бросил последний взгляд на больницу. Убежденный в том, что, скорее всего, этой ночью ничего плохого с Эмори не случится, он двинулся в ту сторону, где оставил свой пикап. Ему предстояло еще много работы. И эта работа должна была помочь ему не думать об Эмори.

Нет, этого не будет.

За четыре года он свыкся с одиночеством.

Но всего за четыре дня его толерантность испарилась. Ему стало больно.

Глава 27

Эмори резко села в постели, задыхаясь.

Диким взглядом она обвела палату, ожидая увидеть бревенчатые стены, лампу под джутовым абажуром и его.

Но его не было, и это была не хижина, и братья Флойд не должны были появиться на пороге с заряженным дробовиком.

Она была в своей больничной палате, в безопасности.

Тогда почему у нее так колотится сердце? Почему ей так не хватает кислорода, что у нее покалывает кисти рук и ступни?

Эмори узнала классические симптомы панической атаки, но она никогда в жизни не смогла бы сказать, что ее спровоцировало. Ей приснился сон? Или виной тому укоренившееся чувство вины из-за того, что она солгала офицерам полиции?

И то и другое могло довести ее до этого состояния.

Но Эмори чувствовала, что причина ее глубокого чувства тревоги была куда более серьезной. Поэтому она встала с постели и направилась к двери, таща за собой стойку с капельницей. Приоткрыв ее чуть-чуть, она высунула голову в коридор и посмотрела в обоих направлениях. Коридор был пуст. Рядом с ее комнатой никто не дежурил. Персонала тоже не видно. Ничего угрожающего.

Эмори попятилась обратно в палату и закрыла дверь.

Она пошла в ванную комнату, чтобы воспользоваться туалетом и протереть лицо влажным полотенцем. Плитки пола холодили ее босые ступни. На обратном пути к кровати она достала из шкафа пакет со своими вещами и донесла его до постели. Разбирая их, чтобы найти носки, она признала, что Джеф был прав. Ее одежда для бега и в самом деле пахла отвратительно…

Идя на поводу у своей интуиции, Эмори перевернула пакет вверх дном и вытрясла его содержимое на кровать, убежденная в том, что именно в этом пакете скрывается причина ее панической атаки.

Эмори быстро перебрала вещи, потом сделала это еще раз, на этот раз медленнее, беря каждую вещь в руку, рассматривая каждую по очереди.

Когда она поняла, ее как будто ударило током.

Эмори посидела немного, решая, что делать, потом набрала трясущимися руками номер на мобильном телефоне и стала ждать, пока на ее звонок ответят.

После нескольких гудков сонный голос спросил:

– Эмори? Что случилось?

– Элис, прости, что я тебя разбудила.

– С тобой все в порядке?

– Все отлично. То есть нет, конечно, иначе я бы тебе не звонила в… Который сейчас час?

– Не имеет значения. В чем дело? Ты так взволнована…

Эмори заставила себя успокоиться и сделала несколько глубоких вдохов.

– Мне нужно спросить тебя кое о чем, и я не хочу ждать до утра.

– Я слушаю.

– Сегодня, когда вы все были в моей палате и я описывала, как упала и ударилась головой, я упоминала о том, что разбила очки от солнца?

– Что?

– Вспомни, Элис, прошу тебя. Это важно. Я говорила о том, что разбила мои очки от солнца?

– Не помню. А что?

Эмори с трудом сглотнула.

– Потому что потом, вечером, Джеф спросил меня, кто их склеил. Я сказала ему, что, должно быть, это сделала одна из медсестер, хотя на самом деле их склеил тот мужчина в хижине.

– Понятно, – медленно произнесла Элис, явно заинтригованная.

– Откуда Джеф узнал, что мои очки разбились, когда я упала?

Элис потребовалось время, чтобы это обдумать.

– Ты повторяла свою историю несколько раз в течение дня. Должно быть, ты все-таки говорила об очках.

Эмори пожевала нижнюю губу.

– Я так не думаю.

– Ты хочешь сказать… Что ты хочешь сказать?

– Просто выслушай меня, пожалуйста. С момента нашего воссоединения вчера утром Джеф ведет себя как совершенно другой человек. Он не отходит от меня. Он заботливый, любящий, даже кающийся. Это совсем на него не похоже, знаешь ли.

– Эмори…

– Я знаю, что ты собираешься сказать. Ты намерена сообщить мне, что это нормальное поведение мужчины, который раскаялся в своей измене.

– Именно это я и хотела сказать. В свете последних событий Джеф чувствует себя провинившимся и хочет все исправить.

– Это имеет смысл, и я бы с тобой согласилась, вот только его забота кажется мне вымученной и фальшивой. Как будто Джеф играет роль. Я не чувствую себя комфортно рядом с ним. Мне не по себе. Я понимаю, что это звучит странно.

– Ничего странного. Но это все-таки слова женщины, которая получила сильный удар по голове. Тебе дали вечером снотворное? Это бы тебе помогло…

– Мы говорим не о лекарствах. Я не брежу. И у меня нет истерики.

Молчание Элис на другом конце указывало, что Эмори ведет-таки себя как истеричка. Эмори сжала губы, чтобы не сказать чего-то такого, что только подтвердило бы мнение ее подруги.

Элис сказала:

– Я хочу все понять правильно. Ты предполагаешь, что Джеф там был и именно он нанес тебе травму, которая вызвала сотрясение мозга?

– Если он этого не делал, откуда он знает о моих солнечных очках?

Элис глубоко вздохнула.

– Ладно. Допустим, это он ударил тебя по голове. И что дальше? Он оставил тебя лежать, чтобы тебя похитил этот мужчина с гор? Ты думаешь, что они с Джефом были в сговоре?

– Нет. Это невозможно.

– Более невозможно, чем то, на что ты намекаешь?

– Я ни на что не намекаю. Я просто…

А что, собственно, она делает?

– Ты уже рассказала об этом детективам? – спросила Элис.

– Пока нет.

– Тебе следовало бы это сделать.

– Я думала о том, чтобы позвонить сержанту Найту, но сначала мне нужно было подтвердить мои сомнения по поводу очков. Я надеялась, что ты определенно скажешь мне, упоминала я разбитые очки или нет.

Элис негромко ответила:

– Ты не говорила об очках. Во всяком случае, при мне.

Эмори резко выдохнула.

– Спасибо.

– Но сколько раз ты рассказывала свою историю до нашего с Нилом приезда?

– Несколько раз. Хотя бы фрагментарно.

– Ты можешь поклясться, что в какой-то момент не упомянула про очки?

Эмори стала вспоминать прошедший день. Это был хаос разнообразных впечатлений, как будто кто-то разрезал их на фрагменты головоломки, потом подбросил все в воздух и позволил им упасть.

Она слишком сосредоточилась на своем возвращении в обычную жизнь и на том, чтобы не попасться на собственной лжи. Вполне вероятно, она могла упомянуть об очках, а потом об этом забыла.

– Нет, – тихонько призналась она. – В этом я поклясться не могу.

Элис выждала несколько секунд, потом сказала:

– Я думаю, ты раздула из мухи слона. Джеф мог мимоходом обратить внимание на очки, и все.

– Мне бы хотелось так думать. Честное слово. Но внутренний голос подсказывает мне: что-то не так.

– Могу я предложить пару объяснений, почему ты так себя чувствуешь?

– Пожалуйста.

– Ты прошла через тяжелые испытания, пострадала и морально, и физически. У тебя сотрясение мозга средней степени, но все-таки это травма мозга. Ты переспала с незнакомым человеком. Для зоны комфорта Эмори Шарбонно это слишком. Естественно, ты чувствуешь себя уязвимой, беззащитной и даже напуганной.

– Я услышала тебя, Элис. Но разве ты когда-нибудь видела, чтобы я давала волю воображению или выходила из себя в кризисной ситуации?

– Никогда. Но это не обычный кризис. Это был твой кризис.

Эмори вздохнула.

– Согласна, это одно объяснение. Ты сказала, что у тебя их несколько.

– Как насчет вины?

Эмори подумала над ее словами.

– То есть я ищу вину Джефа, чтобы справиться с собственным чувством вины за то, что я переспала с другим мужчиной?

– Я не психиатр, но такой перенос кажется логичным, верно?

– Полагаю, да.

– Я тебя не убедила.

Нет, Элис ее не убедила. Эмори поступила наоборот, решив не винить Джефа за свою измену.

– Но все-таки остается возможность того, что Джеф был так или иначе в этом замешан. Детективы его подозревали.

– С него сняли все обвинения.

«Да, – подумала Эмори, – но только потому, что я оказалась жива».

Элис между тем продолжала:

– Джеф не самый нежный мужчина. Он и в самом деле эгоистичный сукин сын. Но во время одного из наших разговоров, пока тебя еще считали пропавшей, он сказал мне, что хотел быть тебе идеальным мужем, таким, какого ты заслуживаешь.

После короткой паузы она добавила:

– Клянусь тебе, он не мог причинить тебе вреда.

Панические атаки появлялись как следствие травмирующих событий. Столь же часто их причиной становились воображаемые страхи. Элис явно считала подозрения Эмори беспочвенными. Возможно, так оно и было.

– Прости, что я тебя разбудила.

– Ты же знаешь, что я всегда готова тебя выслушать, – сказала Элис. – Но я вынуждена извиниться. У меня завтра две плановые операции.

Эмори извинилась за столь долгий телефонный разговор.

Но Элис все еще не хотелось повесить трубку.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

– Да, все отлично. Спасибо, что выслушала.

– Завтра мы еще поговорим. Отдохни немного. Утром все покажется иным.

Но утро ничего не изменило.

Когда приехал Джеф, Эмори уже оделась и ждала его. Он вошел в палату и воскликнул:

– Ты роскошно выглядишь!

Она заставила себя улыбнуться.

– Едва ли, но я с старалась.

– Этот наряд всегда был одним из моих самых любимых.

– Всего лишь джинсы и свитер.

– Это ты в джинсах и свитере, – он нагнулся к ней и легко коснулся губами ее губ. – Как спалось?

Она не сказала ему ни о панической атаке, ни о ночном разговоре с Элис. Но после него, когда Эмори ворочалась без сна, она приняла решение не жить в страхе и сомнениях. Она отказалась сомневаться в мужчине, за которым она была замужем. Следует спросить Джефа напрямую, откуда он узнал о ее очках от солнца. Эмори надеялась, что у него найдется логическое объяснение, которое развеет все ее сомнения, чтобы она почувствовала себя смешной, размышляя над ними хотя бы секунду.

Джеф нетерпеливо потер руки.

– Все взяла? Готова ехать?

– Как только привезут кресло на колесиках. Ты же знаешь больничные правила. Пока мы ждем, я хочу тебя кое о чем спросить.

На его гладком лбу прорезались морщины. Джеф взял Эмори за руку и начал водить по ее тыльной стороне большим пальцем.

– Судя по выражению твоего лица, это что-то серьезное. В чем дело?

Собрав всю свою храбрость, она начала:

– Джеф…

Зазвонил ее мобильный. Она успела переложить его из сумки-пояса в дамскую сумочку. Эмори достала телефон, прочитала, кто звонит, и ответила:

– Сержант Найт?

Джеф выпустил ее руку и выругался сквозь зубы.

– Привет, доктор Шарбонно, – сказал детектив. – Как у вас дела сегодня утром?

Эмори едва не выпалила: «В конце концов вы могли оказаться правы насчет Джефа». Но вместо этого ответила:

– Я чувствую себя намного лучше, спасибо.

– Рад это слышать. Ваш муж с вами?

– Он стоит рядом.

– Хорошо. Вот это хорошо. Послушайте, кое-что произошло. Я и Бадди Грейндж хотели бы заехать в больницу и поговорить с вами, пока вы не уехали домой. Сейчас вам удобно?

В дверях палаты появилась медсестра, толкающая перед собой кресло на колесиках.

– Что происходит, сержант Найт?

– Мне бы не хотелось говорить об этом по телефону.

Джеф. Они что-то нашли против Джефа.

– Мы бы предпочли обсудить это при личной встрече, – пояснил Найт.

Слегка задыхаясь, Эмори сказала:

– Вам незачем приезжать в больницу. Мы сами к вам приедем.

Глава 28

Найт и Грейндж проводили их через помещение для инструктажа, которое Джеф описывал жене в мельчайших подробностях.

– Я надеялся никогда больше не увидеть это место, – прошептал он Эмори. – Детектив не намекнул тебе, о чем пойдет речь?

– Сказал только, что не хочет говорить об этом по телефону.

Они прошли следом за двумя детективами по короткому коридору и вошли в комнату для допросов.

– Здесь будет спокойнее, – заметил Найт, придерживая стул для Эмори. – Джеф, садитесь. Я могу предложить вам что-нибудь выпить?

Они хором отказались.

Найт сел напротив Эмори за небольшой столик. Грейндж прислонился к стене, сунув одну руку в карман брюк, другой прижимая к бедру конверт из плотной бумаги. Он выглядел расслабленным и непринужденным.

Эмори это не обмануло.

– Вам хорошо спалось ночью? – начал Найт.

«Нет, у меня было прозрение». Она уклонилась от прямого ответа.

– Вы знаете, как это бывает в больнице.

– Они будят вас, чтобы вы заснули.

– Что-то в этом роде.

– Не могли бы мы сразу перейти к тому, из-за чего мы здесь? – вмешался Джеф. – У нас впереди еще возвращение в Атланту.

Ему явно было не по себе, как будто он с радостью оказался бы где-то в другом месте.

На лице Найт появилась гримаса.

– Мы все время создавали для вас неудобства, Джеф.

– Создавали неудобства? Скажите лучше, оскорбляли.

– Верно, – Найт вздохнул. – И мы с Грейнджем оба говорили вам, что сожалеем об этом. Готовы повторить это снова. Приносим свои извинения.

Когда Джеф не ответил, Найт продолжил:

– Почему я позвонил вам сегодня утром, почему я спросил у вашей жены, как ей спалось… Да потому, что я подумал, вдруг что-то проклюнулось в течение ночи.

– Вы как будто говорите о зубе, – процедил Джеф.

Найт добродушно улыбнулся.

– Я-то думал о том, что Эмори не могла вспомнить вчера. Подумал, что-то могло всплыть ночью.

При сложившихся обстоятельствах проницательность детектива была невероятной. Эмори нервно оглянулась на Джефа, потом снова посмотрела на Найта.

– Помощники шерифа, которые повторяли мой маршрут, они нашли что-нибудь?

– Пока нет. А ваша карта не нашлась?

– У вас есть карты национального парка, – парировала Эмори. – Они наверняка более подробные, чем моя, которую я распечатала из Интернета. Чем она могла бы вам помочь?

– Ну, мы могли бы убедиться в том, что вы не свернули с тропы и сворачивали только там, где нужно. Видите ли, пока никто не может точно указать то место, где с вами приключилось несчастье. Вы хотя бы можете сказать, сколько вы успели пробежать?

– Насколько я помню, я бежала уже около часа. Я так и не добежала до места, где мне следовало повернуть обратно.

– Вы в этом уверены?

– Да.

На лицах детективов явно читалось сомнение, но Эмори не могла бы сказать наверняка, по какому поводу: потому что она не добежала до разворота или потому что она не может вспомнить, добежала ли она туда. Она поерзала на стуле, который, вероятно, и был рассчитан на создание дискомфорта.

– Поверьте мне, я не меньше вашего хочу узнать, что произошло на самом деле.

Найт и Грейндж переглянулись, потом Найт снова посмотрел на Эмори.

– Вы уверены, что вам нечего больше добавить к тому, что вы сказали нам вчера?

Эмори не хотелось поднимать тему солнечных очков до того, как она узнает, что это за дело им было неудобно обсуждать по телефону.

– Ничего? Ладно, – Найт повернулся к своему напарнику: – Все готово?

Грейндж оттолкнулся от стены.

– Да.

Стоявший на столе ноутбук стоял так, что Эмори не видела экран. Грейндж развернул компьютер к ней, чтобы она могла смотреть на монитор.

Джеф, которому тоже хорошо был виден экран, поинтересовался:

– Что это, черт возьми, такое? Домашнее видео?

– Что-то в этом духе, – ответил Найт.

– Мы получили это сегодня утром, – пояснил Грейндж, нашел иконку просмотра видео, и «кино» началось.

Качество картинки было не слишком хорошим, она была темноватой и зернистой, но Эмори мгновенно узнала комнату. Сердце у нее упало, в ушах зашумело с такой силой, словно вода прорвала дамбу.

Она смотрела. Вот она появилась в кадре, спиной к камере. Когда она повернулась, луч света ярко осветил ее лицо. Она подняла руку, прикрывая глаза.

– Опусти фонарь, пожалуйста. Он меня слепит.

Эмори помнила, как мужчина слегка переместил фонарь вправо, но ее все равно было хорошо видно на пленке. Она огляделась по сторонам.

– Это его офис. Здесь ничего не может быть. Нам нужно попасть в смотровую, где есть инструменты и медикаменты.

– Иди вперед, Док.

Она вышла из кадра. В комнате стало темно, потемнел и экран компьютера. Потом на нем снова появилось меню, дававшее возможность пользователю посмотреть съемку снова, поставить ее на паузу и выйти.

Грейндж выбрал паузу и вернулся к своему месту у стены.

Потрясенная Эмори сидела неподвижно. Она чувствовала недоумевающий взгляд Джефа. Прошло несколько гнетущих секунд, потом он встал, подошел к жене и встал позади нее, опустив руки ей на плечи.

– Эмори, кто это был? Что это было?

Ладони мужа была влажными, она чувствовала это сквозь свитер. Хотя едва ли Джеф настолько переживал. Скорее всего, это ее саму прошиб пот, тело отреагировало так на испуг.

Найт положил руки на стол. Эмори заметила, что канцелярская резинка туго намотана на два его пальца. Он тянул резинку и отпускал, каждый раз раздавался легкий щелчок.

– Доктор Шарбонно? Эмори?

Она отвела взгляд от канцелярской резинки и посмотрела ему в глаза.

– Доктор Кэл Трентон был в Корал Гейблс, штат Флорида. Они с женой праздновали сороковую годовщину свадьбы, – неторопливо рассказывал Найт. – Он дал всем своим сотрудникам неделю отпуска. Они приступили к работе только вчера. И выяснили, что их обокрали. Все пришли в волнение. Только сегодня утром доктор вспомнил о том, что поставил в книжный шкаф видеокамеру. Такие обычно ставят, чтобы следить за няней.

Доктор хранит в нижнем ящике стола бутылку самогона, и у него возникли подозрения, что уборщицы, приходящие поздно вечером, наливают себе выпить. Он надеялся застать их с поличным. Но… – Найт махнул рукой, заканчивая предысторию, – в конце концов он просто заменил пьющих уборщиц командой трезвенников.

Доктор Трентон даже не знал, что камера все еще записывает. Она включалась через определенные промежутки времени. Как бы там ни было, он взял диск, принес его сюда и отдал помощнику шерифа, который расследовал кражу со взломом, – Найт пожал массивными плечами, как будто извинялся. – Разумеется, помощник шерифа сразу же вас узнал и позвонил мне домой.

Эмори смотрела на него, но не видела, все ее мысли были заняты другим. Катастрофа! Теперь они не поверят ни единому ее слову. А в ее арсенале только сомнения по поводу разбитых очков.

Найт обратился к ней по имени, негромко, но с нажимом.

Она стряхнула оцепенение.

– Вы отправите меня в тюрьму?

Найт посмотрел на Грейнджа поверх ее головы. Тот, казалось, разделял недоумение напарника. Снова повернувшись к Эмори, Найт сказал:

– Вам больше нечего сказать?

– Нечего.

– Никаких объяснений?

– Разве они нужны?

– Эмори, не говори больше ни слова, пока сюда не приедет адвокат, – вмешался Джеф. Он потянул ее стул за спинку, как будто ожидая, что она встанет и уйдет.

– Это ваше право, – заметил Найт.

– Мне следовало им воспользоваться сразу, как только вы начали задавать мне вопросы о ее исчезновении. Мы уже знаем, как вы тогда ошибались. И я уверен, что у Эмори есть логическое объяснение для этого… – не найдя нужного слова, Джеф махнул рукой в сторону ноутбука. – Но она не произнесет больше ни слова, пока здесь не появится ее адвокат.

Найт успокаивающе поднял руку.

– Успокойтесь, Джеф. Мы не собираемся запереть доктора Шарбонно прямо сейчас. Мы уверены, что это был вынужденный поступок, и нам бы хотелось узнать обстоятельства. Почему бы вам не подождать за дверью, пока Эмори разъяснит нам происходящее?

– Почему бы вам не поцеловать меня в задницу?

– Джеф! – Эмори повернулась на стуле и подняла на него глаза. – Пожалуй, ты прав, мне действительно нужен адвокат. Я уверена, что наш бизнес-консультант посоветует нам кого-нибудь. Ты не мог бы заняться этим от моего имени? Пожалуйста…

– И оставить тебя здесь наедине с ними?

Грейндж отошел от стены.

– На самом деле это не вам решать, кто уходит, а кто остается. Мы можем сделать так, что вас выведут.

Прежде чем ситуация совершенно не вышла из-под контроля, Эмори вцепилась в руку Джефа.

– Позвони нашему адвокату, пусть он начинает действовать. Я буду осторожна с тем, что говорю.

Джеф свирепо посмотрел на детективов.

– Если это дело закончится арестом или судом, я скажу под присягой, что вы отказали моей жене в праве пригласить адвоката, когда допрашивали ее.

– Мы запомним, – бесстрастно ответил Грейндж.

Джеф наклонился, поцеловал жену в висок и прошептал:

– Почему ты не поделилась этим со мной?

– Я не могла.

Он замялся, ему явно хотелось узнать больше. Потом он сжал ее плечо пальцами, успокаивая.

– Я верю в тебя.

– Спасибо.

Джеф вышел и демонстративно захлопнул за собой дверь.

Повисло напряженное молчание. Наконец Найт сказал:

– Итак? Не хотите рассказать нам, что вы делаете на этом видео?

– Разве не ясно?

– Вы не хотите сказать нам, почему вы залезли в офис врача?

– Нет.

– Вы настроены против доктора Трентона?

– Я с ним никогда не встречалась. И я не знала его имени, пока вы его не назвали.

– Вы выбрали его офис наугад?

Эмори не ответила.

– Вы просто проехали через этот заштатный городишко, обнаружили офис доктора Трентона и решили взломать замок на задней двери, чтобы запастись необходимыми медикаментами?

Она молчала.

Найт подался вперед.

– Эмори, давайте прекратим этот спектакль. Зачем вы проникли в офис доктора Трентона и взяли…

Грейндж сделал шаг вперед и протянул ему листок, который он вытащил из плотного конверта. Найт надел очки для чтения и вслух прочитал список всего того, что Эмори сложила тогда для удобства в пластиковый мешок для мусора, как подсказал ей ее спутник.

Когда детектив закончил читать, Эмори сказала:

– И еще коробку хирургических перчаток.

Найт помахал листком в воздухе.

– Зачем вы взяли все эти вещи, которые могли взять в собственной клинике?

– До моего кабинета было больше сотни миль.

– А все это потребовалось вам немедленно?

Эмори не ответила.

– Вам было это нужно для лечения пациента?

Она снова промолчала.

– Для себя самой? Вы лечили саму себя? Не смотрите на меня как на чокнутого. Эти вещи вам понадобились для себя самой?

– Нет.

Он выпрямился на стуле, помолчал.

– Ладно. Мужчина с фонарем называл вас «Док», что предполагает некоторую степень фамильярности. Он и есть тот мужчина из хижины, который хорошо о вас заботился, но чьего имени вы никак не можете вспомнить?

– Как я могу его вспомнить, если я его не знаю?

– Он был вашим сообщником в преступлении, и вы не знаете его имени?

Не признавая совершенного преступления, Эмори сказала:

– Я не знаю его имени.

Найт и Грейндж переглянулись. Грейндж выразительно поднял брови. Найт покосился на дверь и, понизив голос, спросил:

– Эмори, в этот уик-энд вы встречались с вашим бойфрендом?

– С бойфрендом?

Смехотворный термин применительно к нему.

– Нет, я никогда до этого с ним не встречалась.

– До чего?

– До того, как я пришла в себя в его хижине.

Продолжая говорить приглушенным голосом, Найт сказал:

– Мы не хотим, чтобы между вами и Джефом возникли недоразумения. С вашим браком вы разберетесь без нас. Но вы должны нам сказать, кто был этот взломщик.

Эмори по очереди посмотрела на детективов.

– Если вы хотите узнать его имя от меня, то поберегите силы и сразу отправьте меня в тюрьму. Я не знаю, кто он такой.

Найт тяжело вздохнул.

– Формально вы совершили преступление, за которое полагается несколько лет тюрьмы. Но у нас в Северной Каролине приговор выносят с учетом тяжести совершенного преступления, мотива преступника и его предыдущей криминальной истории.

– Я не уверена, что…

– А это значит, – Найт не дал ей договорить, – что никто не хочет отправить вас в камеру. Никакого ограбления по сути не было. В офисе доктора на стойке администратора оставили банковский конверт с парой сотен долларов наличными. Там его и нашли сотрудники.

Шкафчик с обезболивающими и транквилизаторами, которые можно было продать на улице за кругленькую сумму, остался нетронутым. Вернее, не совсем не тронутым. Замок был взломан, забрали двухнедельный запас антибиотиков. Как мне говорили, в Европе их можно купить в любой аптеке без рецепта.

Найт дал ей время обдумать услышанное, потом продолжал:

– Доктор Трентон сказал, что, с его точки зрения, все взятые лекарства взял профессионал. Профессиональный медик, а не профессиональный вор. Он утверждал, что взятые инструменты можно было использовать только для одной процедуры. Скажем, для прерывания беременности.

Он следил за ее реакцией, и, когда Эмори опустила глаза, она выругала себя за то, что не сумела ничего скрыть.

Найт снова подался вперед, весь такой добродушный и сочувствующий:

– Этот человек заставил вас украсть все это и избавить его женщину от проблемы?

Она промолчала.

– Эмори?

Она отказалась отвечать.

Как будто получив молчаливый сигнал от Найта, Грейндж придвинул стул и тоже сел к столу. Если верить Джефу, он был «плохим полицейским». Эмори приготовилась к выкручиванию рук.

– Мы с Сэмом не верим, – начал он, – что вам вдруг пришло в голову совершить кражу со взломом и украсть у первого попавшегося сельского врача коробку с хирургическими перчатками. С точки зрения денег, украденное у доктора стоит не слишком много. Если доктору Трентону заплатили за это, я сомневаюсь, что он захочет выдвигать обвинения против уважаемой коллеги и тем более не захочет отдать вас под суд. Да, украденные препараты относятся к рецептурным, но кое-кто может «улететь» и от бутылочки микстуры от простуды…

Грейндж помолчал.

– Мы с Сэмом думаем, что вас заставили или уговорили совершить эту кражу со взломом. Но мы не понимаем, почему вы защищаете его, того парня, которого мы не видим на пленке. Парень с хриплым голосом, кто он, доктор Шарбонно?

– Я сказала вам, что не знаю.

– Что ж, возможно, мы сможем в этом помочь.

Удивленная этим заявлением Эмори смотрела, как Грейндж вынимает карту из плотного конверта и разворачивает ее. Это был дубликат той карты, которую она распечатала и по которой прокладывала маршрут в ту обычную субботу, когда без предупреждения ее жизнь кардинально изменилась. Если последние пять минут предсказывали грядущее, то, судя по всему, ее жизнь никогда не будет прежней.

Кто-то нарисовал на карте красную звездочку. Грейндж ткнул в нее указательным пальцем.

– Это парковка, на которой вы оставили машину. Это ваша отправная точка, верно?

Эмори кивнула.

– Бензоколонка, недалеко от которой вас высадили вчера, расположена вот на этом перекрестке, – он снова показал ей место на карте. – А вот здесь город, в котором находится кабинет доктора Трентона.

– Мы типа соединили эти точки, чтобы получился круг, – продолжал Найт. – Потом мы начали проверять протоколы арестов, отдавая предпочтение тем, которые были составлены внутри этого круга.

– Выскочило несколько имен, – добавил Грейндж.

Эмори затаила дыхание.

– Один из них – это парень, который сейчас отбывает срок за вооруженное ограбление, – сказал Грейндж. – Еще одного восемь месяцев назад убила жена, поэтому он не тот, кто нам нужен. Но у нас остается еще немало имен.

Найт улыбнулся ей.

– И одна фамилия кажется нам очень подходящей.

Глава 29

Эмори показалось, что ее вот-вот вырвет. Она опустила голову и закрыла рот ладонями.

Ты совершил жестокое преступление?

В высшей степени.

– Фамилия Флойд.

Она резко вскинула голову.

– Что?

– На самом деле их двое, – сказал Грейндж. – Братья Норман и Уилл Флойд.

Ей с трудом удалось скрыть облегчение.

– Уилл, младший из братьев, особенно отвратителен, – пояснил Найт. – Из школы вылетел в десятом классе, и никто из педагогов не расстроился из-за его ухода. Всегда попадает в неприятности. Привлекался за хулиганство. Ведет себя плохо. Пара краж со взломом в его активе. Вандализм. Кражи в магазинах.

Прошлым летом во время бейсбольного матча он напал на молодую женщину на парковке. Она побоялась выдвигать обвинения, поэтому его отпустили. Вот его фото из архива. Знакомое лицо?

Он вытащил листок с фотографией Уилла Флойда и списком его приводов. На снимке он выглядел именно таким воинственным и грубым, каким и был на самом деле.

– А это его старший брат Норман, у которого такой же список приводов.

Найт передал листок Эмори.

– Рассмотрите их хорошенько. Но прежде чем вы что-то скажете, вам следует знать, что мы уже отправили к ним помощника шерифа, чтобы задать вопросы этим парням.

В душе Эмори радость сменилась страхом. И он растекся по ее телу словно парализующий яд.

– И что же мы услышали от помощника шерифа? Он побеседовал с их матерью, которая сообщила ему, что в данный момент ее сыновья лежат в одной палате в окружной больнице. Помощник шерифа отправился к ним туда. Уилл действительно в плохом состоянии. У него ман… манди…

– Мандибулярный перелом, – негромко закончила за него Эмори.

Детектив кивнул.

– Вот именно. Его челюсть собрана по кусочкам с помощью железных прутов, которые торчат из его лица. Помощник шерифа описал аппарат как нечто, похожее на орудие пытки.

Лицо Нормана выглядит как «кусок несвежей свинины, которую все-таки пропустили через мясорубку». Это цитата. Плюс у него сломаны четыре ребра, выбит плечевой сустав, повреждена почка, поэтому он мочится кровью. В этом помощник шерифа поверил ему на слово.

Нить рассказа подхватил Грейндж.

– Но когда Норман не визжал от боли, он мог говорить. И прежде чем его брат написал ему на бумажке, чтобы тот заткнул свою пасть, он успел сообщить, что эти травмы нанесены соседом.

Он заявил, что у них никогда не было с ним разногласий, до позавчерашнего вечера, когда этот сосед и некая доктор Смит вмешались в то, что должно было оставаться частным семейным делом, и заявились в дом, чтобы лечить их заболевшую сестру Лизу.

Через несколько минут, когда Эмори так и не заговорила, Найт обратился к ней:

– Эмори? Держу пари, что тот парень, который живет ниже по дороге, совсем близко от Флойдов, и есть мужчина с видео. Верно?

Оба детектива уставились на нее, но она обратилась к Найту:

– Лиза там была?

– В доме? Нет, – ответил Найт. – Миссис Полина Флойд сказала помощнику шерифа, что кто-то приехал сегодня рано утром, еще до рассвета, и забрал ее.

– Забрал?

– Да, но она не сказала, кто именно.

– Не забудь еще и о собаке, – вставил Грейндж.

– Ах да, – спохватился Найт, – этот кто-то увез еще и домашнего питомца.

При воспоминании об упомянутой собаке Эмори нежно улыбнулась.

– Что смешного? – поинтересовался Грейндж.

– Ничего, – чувствуя усталость, Эмори откинула со лба прядь волос. – Уверяю вас, что в ситуации в доме Флойдов не было ничего смешного.

Грейндж ухватился за ее слова.

– Так вы там были? Вы были доктором Смит?

Не отвечая на его вопросы, Эмори спросила:

– С Полиной все в порядке?

Грейндж выдержал ее взгляд, как будто обдумывая, сколько ей можно сказать.

– Все зависит от точки зрения. Она была в порядке. Но вывела из себя помощника шерифа, объявив, что не знает человека, который избил до полусмерти ее сыновей. Хотя, если верить им, она присутствовала при избиении.

Помощник шерифа описал ее как несклонную к сотрудничеству, потому что она попросту отказалась отвечать на его вопросы о человеке без имени, который увез ее дочь. Она лишь сказала, что он «из приличных».

Эмори подумала, что он завоевал сердце Полины, потому что обращался с ней с уважением и достоинством. Вероятно, он оказался одним из немногих в ее жизни, кто повел себя так.

Между тем Найт говорил:

– Эти парни сообщили помощнику шерифа, что Полина убедила родственников в городе взять Лизу обратно. Мы узнали фамилию сестры миссис Флойд и позвонили ей. Она подтвердила, что и девочку, и собаку высадил возле ее дома на рассвете какой-то мужчина в пикапе. Он там не задержался. Оставил своих пассажиров на тротуаре и сразу же уехал. Точно так же, как он поступил с вами вчера.

Эмори проигнорировала его последнее заявление. Она думала о состоянии Лизы.

– Кто-нибудь говорил с Лизой?

– Пока нет, но мы это сделаем.

– Пошлите женщину-офицера для разговора с ней. С девочкой надо обращаться бережно.

После короткой, но многозначительной паузы, Грейндж спросил:

– Ее изнасиловали?

– Ей пятнадцать лет, – сказала Эмори.

– Вы прервали ее беременность?

– Это закрытая информация.

– Девочка забеременела от этого загадочного парня и…

– Нет.

– Откуда вы знаете?

– Закрытая информация.

– Братья Флойд не разделяют мнение своей матери об этом человеке. Прежде чем начать изображать из себя глухого, Норман назвал его зверем.

Эмори с отвращением фыркнула:

– Норману лучше знать.

После короткого молчания Найт попытался еще раз:

– Эмори, вы присутствовали при том, как он избивал этих парней?

– Я требую адвоката.

Найт снова подался к ней.

– Вы боитесь?

– Ареста?

– Его? – раздраженно спросил он.

– Нет.

Найт сердито щелкнул своей канцелярской резинкой.

– Мне действует на нервы, что все вы отказываетесь говорить об этом парне. Помощник шерифа сказал нам, что едва только Норман упомянул его, как Уилл просто взбесился в своей больничной постели. Он мычал, мотал головой, большего он и не мог с этими железяками, торчащими из его щеки.

Потом Уилл жестом попросил бумагу и карандаш, нацарапал записку для Нормана, велев ему больше ничего не говорить. И Норман внял предупреждению. Он сразу замолчал. Они как будто были напуганы, хотя эта парочка никогда ничего не боялась. Их не так легко запугать.

Эмори только посмотрела на него.

Детектив шумно выдохнул.

– Я повторяю один из вопросов, которые я задавал вам вчера, Эмори. Пока этот человек держал вас пленницей у себя, он угрожал вам, причинил вам вред?

– Меня никто не держал пленницей.

– Он ни в чем вас не ограничивал?

Отпусти мои руки.

Нет, Док.

Пожалуйста.

Нет.

Но я тоже хочу к тебе прикоснуться. Отпусти.

Не-а. Только так я могу контролировать…

Что?

Себя. Если ты коснешься меня, я кончу в тебя.

Она хрипло ответила:

– Меня никто ни в чем не ограничивал.

Найт посмотрел на Грейнджа, и тот пожал плечами. Найт снова посмотрел на Эмори с откровенным отчаянием.

– Ладно. Мы узнали у Флойдов, где он живет, – он снова откинулся в кресле. – Мы решили отвезти вас туда.

– Что? – в тревоге воскликнула она.

– Да-да. Держу пари, что как только вы там окажетесь, все, чего вы не можете вспомнить, сразу к вам вернется.

* * *

Он не мог в это поверить.

Черт побери, он просто не мог в это поверить.

Понятно, почему никто не нашел тело Эмори. Она не умерла!

Держа телефон у уха, Джеф мерил шагами приемную в офисе шерифа. Эта вонючая, мрачная, ужасная приемная, в которой он провел бесконечные часы, уже стала метафорой его жизни. Все в ней вызывало отвращение.

Эмори была жива.

– Мистер Сюррей, вы еще ждете?

– Да, – рявкнул он в трубку. – Вы сказали ему, кто звонит?

– Да, – телефонистка в юридической фирме снова извинилась за задержку. – Он говорит с другим клиентом. Не могли бы вы повесить трубку и подождать, пока он сам перезвонит вам, когда…

– Я не буду вешать трубку. Положите записку ему под нос. Скажите ему, что это срочно.

– Это касается доктора Шарбонно?

– Да.

– Мы слышали, что вчера она вернулась живая и здоровая.

Да, примерно двадцать четыре часа назад. Когда Джеф услышал голос жены в трубке, ему на мгновение показалось, что она говорит с ним с того света.

Но нет, она звонила не из небытия. В ту секунду, когда Найт и Грейндж влетели в его номер в мотеле, готовые арестовать его за убийство жены, эта самая жена оказалась живее всех живых.

И какой жизнью она жила!

Когда он положил руки ей на плечи, делая вид, что встревожен, ему хотелось сдавить ими ее шею. Кто бы стал винить его за это? Сколько должен вытерпеть мужчина, прежде чем он взорвется?

Джефу едва удавалось сдерживать гнев. Он сказал в трубку:

– Соедините меня с ним.

Его снова попросили подождать. Как будто недостаточно было того, что ему приходится искать защитника для Эмори, ему еще приходится ждать этой милости.

Когда ее тело не было найдено спустя первые двенадцать часов поисков, Джеф начал репетировать, как будет играть убитого горем вдовца. Он бушевал. Он доставал всех, давил на них. Чтобы ее искали, хотя чем дольше она считалась пропавшей, тем лучше для него.

Он только начал привыкать, что Эмори умерла, как она оказалась живой.

В трубке снова раздался голос телефонистки:

– Он сейчас поговорит с вами, мистер Сюррей.

Адвокат резко обратился к нему:

– Что за срочность, Джеф?

Он не мог позволить себе в деталях описывать эскападу жены.

– Для Эмори это испытание закончилось не слишком приятно. Ей нужен хороший защитник, он нужен ей немедленно, и деньги – не проблема.

Обговорив предварительный гонорар адвокату, Джеф добился от их бизнес-юриста обещания немедленно заняться поисками защитника. Он как раз заканчивал разговор, когда в приемную через двери, ведущие на улицу, а не во внутренние помещения, неожиданно для него вошел Грейндж. За спиной детектива Джеф увидел джип, припаркованный снаружи.

– Мы едем туда, – объявил Грейндж.

– Куда?

– Вы едете или нет?

Глава 30

С головокружительной скоростью Эмори вывели из допросной и усадили в джип. Все сели так, как это было накануне, когда ее везли с заправки в больницу. Найт за рулем, рядом Грейндж, сзади они с Джефом.

Но на этот раз настроение в машине было совершенно другим.

Когда Джеф сел рядом с женой, он сразу потянулся к ней и взял ее за руку. Понизив голос, он рассказал Эмори о кратком разговоре с их бизнес-юристом.

– Он найдет того, кто занимается уголовными делами.

При слове уголовный Джеф поморщился.

– Спасибо тебе, что ты это сделал.

Больше он ничего не сказал, но, чувствуя его осуждение, Эмори отвернулась и стала смотреть в окно. Здесь роскошный вид. Она пыталась выбросить из головы все за исключением ландшафта, пока они поднимались все выше в горы.

В ясный день виды и в самом деле были бы потрясающими, но в этот день туман скрывал долины. Самые высокие вершины скрывались за низкими облаками. Эмори узнала тот поворот, где она свернула, направляясь в субботу утром в национальный парк, но они проехали мимо, и никто не сказал ни слова по этому поводу.

На самом деле все молчали в течение всей поездки. Машина в конце концов свернула.

– Знакомое место? – спросил через плечо Найт, когда он слегка притормозил, и джип въехал в открытые ворота. – Это пикап Флойдов через дорогу. Все шины прорезаны.

Ее не спрашивали, что она знает об изуродованном грузовичке, и Эмори не стала проявлять инициативу.

Она была настолько захвачена эмоциями, что в любом случае едва ли сумела бы произнести хотя бы слово. Вокруг участка была натянута лента, которой обычно огораживают место преступления. Двор был заставлен полицейскими машинами с разными опознавательными значками. Офицеры в зимнем обмундировании ходили по двору, пили из термосов, разговаривали между собой. Двое вышли из сарая, один нес банку краски, другой – моток проволоки. Дверь в хижину была распахнута.

Найт вышел из джипа и протянул Эмори руку, чтобы помочь ей выбраться с заднего сиденья.

– Это то самое место?

Зачем лгать? Но Эмори не стала и подтверждать этого. Вместо этого она задала вопрос, которого больше всего боялась.

– Он арестован?

– Нет.

От облегчения у нее ослабели колени. Джеф встал с ней рядом и подхватил ее под локоть.

– Это неудачная идея. Моей жене это не по силам.

– Нет, со мной все в порядке, честное слово.

Джеф, казалось, хотел возразить, но тут зачирикал его мобильный.

– Это Элис, – объявил он, посмотрев на экран. – Что я могу рассказать ей о ситуации?

– Пока ничего.

Джеф коротко кивнул, соглашаясь.

– Я что-нибудь придумаю.

Поднеся телефон к уху, он отошел в сторону. И Эмори была этому рада. Едва ли она выдержала бы его присутствие в хижине. Найт и Грейндж проводили ее до двери и знаком попросили пройти вперед.

Угли в камине остыли. Ящик для дров, стоявший на полу возле очага, был пуст. Его перевернули вверх дном. Его книги, некогда аккуратно расставленные в алфавитном порядке, валялись большой кучей на полу, как будто приготовленные к сожжению на костре.

В центре комнаты была открыта крышка тайника в полу, оттуда достали ящик, предназначенный для оружия. Он стоял открытый и пустой. Настольная лампа осталась на своем месте на придиванном столике, но джутовый абажур с нее сняли, осталась только голая лампочка. Мужчины в форме обыскивали ящики и полки. Постельного белья на кровати уже не было, матрас сдвинули в сторону.

Найт рассказывал:

– Когда наши люди прибыли сюда, хижина была пуста, никаких признаков его присутствия. Все чисто. Он не оставил даже клочка бумаги. Ничего. Но мы его найдем.

Эмори так не думала. Он всегда делал то, что обещал. Как и обещал, он вернул ее, не причинив никакого вреда. Он спас Лизу от братьев. Он оставил Флойдов в живых, но перед этим избил их до такой степени, которую посчитал достаточным наказанием для них.

Он сказал Эмори, что они никогда больше не увидятся. И это обещание он тоже выполнит.

С улицы в хижину вошел помощник шерифа.

– Вот это мы нашли в сарае. Кто-то спросил, для чего была нужна эта перекладина.

Он бросил что-то тяжелое на пол и с топотом вышел.

Эмори посмотрела сначала на гравитационные ботинки, потом на металлический прут над головой, и у нее вырвался странный звук, полусмех, полурыдание.

Найт ошибочно принял его за возглас отчаяния.

– Это вызывает у вас плохие воспоминания, Эмори? – он тоже посмотрел на перекладину под потолком. – Он что, оказался садистом? Он сделал вам больно?

– Сколько раз я могу вам это повторять? Нет!

Детектив несколько секунд изучающе смотрел на нее, потом позвал помощника шерифа.

– Отвлеките мужа, – попросил он. – И вообще, почему бы вам всем не сделать перерыв на десять минут и не подышать воздухом?

Комната опустела, в ней остались только Эмори и два детектива. Найт сказал:

– Давайте присядем.

Они с Эмори сели на кожаный диван.

Грейндж взял один из стульев и, садясь, махнул рукой в сторону оружейного ящика.

– Отсюда просто разит оружейной смазкой.

Детективы посмотрели на нее. Эмори постаралась сохранить бесстрастное выражение лица. Когда стало ясно, что сама она не станет ничего рассказывать, Найт спросил:

– Сколько единиц оружия у него было?

– Я их не считала.

– Что это было за оружие?

– Я не могу отличить одно от другого.

– Пистолеты? Ружья?

– И то и другое, по несколько штук.

Мужчины переглянулись, потом Найт сказал:

– Вы говорите, что он не причинил вам боли.

– Не причинил.

– Хорошо, но на основании того, что он сделал с братьями Флойд, становится ясно, что этот человек способен на насилие. Он также уговорил вас, а может быть, и заставил, совершить преступление. Так вот, Эмори, если придерживаться исключительно точки зрения закона, вы не думаете, что вполне вероятно именно он напал на вас на тропе?

– С какой целью?

– Просто так, – сказал Грейндж.

Эмори посмотрела на кухонную зону, где все шкафчики были открыты и выпотрошены. Она вспомнила, какой там царил порядок и чистота, с какой тщательностью он выполнял любую домашнюю работу, например ремонт тостера.

– Нет, сержант Грейндж. Он ничего бы не стал делать просто так. И потом, я же говорила вам, что он по-доброму ко мне отнесся.

– Я бы не назвал добротой то, что он сделал из вас воровку, – заметил Найт. – Но чтобы нам с вами не спорить, давайте скажем, что это был взлом с благой целью. Давайте скажем, что это было необходимо для того, чтобы вы помогли девочке, нуждающейся в медицинской помощи. Давайте скажем, что эти братья Флойд заслужили трепку. Учитывая их приводы, это будет не слишком большой натяжкой.

– Тогда зачем мы здесь и почему ведем этот разговор?

– Потому что я до сих пор считаю, что вы оказались своего рода заложницей, а не добровольной участницей кражи со взломом. Мы с Бадди не хотим, чтобы вас наказали за то, что вы были вынуждены совершить под действием грубой силы.

Он нагнулся к ней, подойдя к главному в своей речи.

– Даже если вы этого не помните, то вполне вероятно, что этот парень ударил вас по голове и уволок с тропы, не так ли? Как на это ни посмотри, это в любом случае нападение, нанесение увечья и похищение.

– Я не верю, что он виновен в этих преступлениях.

– Если он ни в чем не виновен, почему он сам не привез вас в город и не прославился?

Эмори открыла было рот, но слов для ответа не нашлось.

Найт продолжал так, словно она ему ответила:

– Вот именно. Появление в свете софитов позволило бы ему получить двадцать пять штук. И это наводит нас на мысль, что он скрывается от закона. Вы должны помочь нам поймать его.

– Зачем вам я? Вы обыскали каждый уголок в его хижине.

– Она ему не принадлежит, это съемное жилье.

– О!

– Вы явно удивлены.

Эмори посмотрела на разгромленные книжные полки.

– Он вел себя как хозяин. Но если он ее арендовал, то его фамилия наверняка есть в договоре.

– Арендную плату вносит адвокат из Сиэтла.

– Из Сиэтла?

– От имени какого-то общества с ограниченной ответственностью, а генеральным партнером этого ООО является корпорация. Мы пытаемся прорваться через красную ленту, ограждающую любого человека в корпорации, ну а пока наш подозреваемый уходит от нас.

– Братья Флойд заявили, что не помнят, как он выглядит, – вступил в разговор Грейндж. – Их мать говорит то же самое. Под описание, которое Лиза дала помощнику шерифа, с одинаковым успехом подходит и Бейонсе, и я. Нам как-то трудно поверить, что они настолько не способны ничего вспомнить. И мы думаем, что вы помните его намного подробнее, чем говорите нам.

– А это можно расценить как препятствование следствию, – подвел итог Найт.

– Как вы можете доказать, что я о нем помню, а что нет? – парировала Эмори. – У меня было сотрясение мозга, и томограмма это подтверждает.

Раздосадованный Найт сменил тактику. Вздохнув так, словно он смирился, детектив сказал:

– Так мы ни к чему не придем. Я слышу, как ваш муж спорит с помощниками шерифа на улице, и я понимаю его нетерпение. Он достаточно натерпелся от нас.

И простите меня, Эмори, за то, что я это говорю, но вы выглядите изможденной. Возможно, вам не следовало так быстро выписываться из больницы. Да и нам надо было дважды подумать, прежде чем везти вас сюда.

Но раз уж мы проделали весь этот путь, скажите нам одну вещь. Только одну вещь, которая нам поможет. А потом мы вернемся в Дрейкленд и проследим за тем, чтобы вас поместили в уютное и комфортное место, где вы сможете как следует отдохнуть.

Эмори ждала, пока это словоблудие прекратится, и ответила:

– Прошу вас, перестаньте говорить со мной так, будто я сумасшедшая.

– Я ни в коем случае не считаю вас сумасшедшей.

– И я не больна. Но я устала от ваших попыток выжать из меня информацию, которой я не обладаю.

– Я думаю, обладаете.

– Тогда вы ошибаетесь.

– Мы можем обвинить вас в помощи преступнику и в соучастии в преступлении, – вмешался Грейндж.

– Вы не знаете, преступник ли он.

– У нас есть видео, на котором он совершает ограбление со взломом.

– Этого у вас нет. У вас есть видео со мной.

– Он угрожал вам и Флойдам, чтобы вы не раскрывали его личность?

– Я не знаю, кто он такой.

– Вы сидите здесь и отказываетесь сотрудничать…

– Я не отказываюсь.

– …а он тем временем уходит все дальше и дальше.

– Назовите нам его имя.

– Я его не знаю.

– Эмори…

– Я не знаю его имени!

* * *

– Хэйес Бэннек.

– Что насчет него? – спросил Джек.

– Отпечаток его пальца сняли с крана на кухонной мойке в Северной Каролине.

Накануне вечером в шесть пятнадцать вечера Джек вышел из дома Ребекки Уотсон с желанием придушить ее.

Не считая того, что он нашел ее дом, поездка в Сиэтл оказалась полным провалом. Рассудив, что не имеет никакого смысла преследовать женщину дальше, рискуя потерять свою мужественность, Джек Коннел сразу же направился на пристань, сел на паром, добрался до Сиэтла и проехал через город прямиком до аэропорта. Он успел как раз вовремя, чтобы приобрести один из немногих оставшихся билетов на самолет до Нью-Йорка. Он убивал время в аэропорту за чтением плохого романа о хорошем полицейском и читал до самого отлета, который отложили на полтора часа. Болтанка была настолько сильной, что еду и напитки разносили ограниченно, и пассажиров попросили не вставать с мест и не расстегивать ремни безопасности.

Потом из-за погоды самолет долго нарезал круги в воздухе, пока ему наконец не дали разрешение на посадку. В аэропорту Джона Фицджеральда Кеннеди Джек отстоял в очереди на такси длиной в полмили, пританцовывая на месте, чтобы не замерзнуть, и подставляя спину ледяному ветру. Он только что вошел в свою квартиру, везя за собой чемодан на колесиках, и чувствовал себя грязным и измученным. У него было ощущение, что его размазали по стенке.

Он ответил на звонок Грира в последнюю минуту. Теперь он выпустил ручку чемодана из руки. Тот упал.

– Повтори!

Грир повторил ошеломляющую новость.

Джек стоял совершенно неподвижно, ожидая подвоха, довольного возгласа «Попался!», хотя он никак не мог представить, чтобы его проверенный коллега сыграл с ним злую шутку такого рода.

Спустя пятнадцать секунд изумленного молчания Грир окликнул его:

– Джек?

– Да, я слушаю, – его сердце снова забилось, в легкие поступил кислород. – Когда?

– Когда они сняли его отпечатки? Сегодня утром. Копию послали тебе на электронную почту. Сообщение пришло около трех минут назад. Я подумал, что тебе следует это увидеть.

Джек включил компьютер, открыл почту. Последнее письмо было от некого сержанта детектива Сэма Найта. Он попытался прочесть его как можно быстрее, и от этого ничего не понял, словно письмо было написано на языке зулусов. Джек начал с приветствия, потом прочитал письмо еще раз, заставляя читать медленно.

Слова прыгали у него перед глазами. Кража со взломом. Нападение и нанесение телесных повреждений. Похищение. Предполагаемое изнасилование.

– Иисусе!

Джек перезвонил Гриру.

– Я потерял дар речи, – сказал ему Уэс. – А ты как?

– Когда Бэннек снова дает о себе знать, он делает это на полную катушку. Как быстро ты сможешь меня туда отправить?

– Ты только что с самолета. Возьми сегодня выходной…

– Нет, немедленно. Перезвони мне через пять минут.

Джек был уже чисто вымыт, выбрит и торопливо переодевался в чистую одежду, когда Уэс Грир перезвонил ему.

– Я отправил тебе на почту твой маршрут.

– Задержки рейсов ожидаются?

– Не здесь. Но рейс из Шарлотты, на который ты пересядешь, могут задержать, если туман в Эшвилле не поднимется.

– Туман? Разве в Эшвилле нет гор?

Лететь в горах в тумане было еще менее привлекательным, чем плыть в тумане на пароме. Ему в самом деле необходимо догнать этого сукиного сына.

Пока Джек ехал на такси в аэропорт «Ла Гуардиа», он набрал номер, который был указан в конце полученного им письма из Северной Каролины. Ему ответил скрипучий голос, заметно растягивающий слова:

– Сэм Найт.

Они обменялись положенными представлениями, потом Найт сказал:

– Мы только что вернулись из хижины, в которой он жил. Я изложил в письме все, что нам известно на данный момент.

– Никаких признаков его присутствия?

– Ничего с тех пор, как он высадил Лизу Флойд у дома ее тетки этим утром. Никто не может или не хочет описать его пикап.

– Как это понимать: «не хочет»?

– Все Флойды, как и доктор Шарбонно, говорят, что ничего не помнят о нем. Я такого еще не видел. Как будто вместо волшебной пыли он посыпает людей порошком, отшибающим память. Он что-то вроде Чарльза Мэнсона?[3]Или Джима Джонса?[4]

– Я бы этого не сказал. Но он умеет быть убедительным, – ответил Джек, вспоминая слепую преданность Ребекки Уотсон ее брату.

– Это заметно. Мы собираемся объявить его в розыск.

– Не торопитесь.

– Не торопиться?

– Как только он узнает, что вы его ищете, у вас не останется ни единого шанса его найти. Поверьте мне, я знаю.

– Только для моих ребят: как он выглядит?

Джек дал ему описание, слушая в ответ хмыканье.

Когда он закончил, Найт повторил:

– Шесть футов четыре дюйма, двести двадцать пять фунтов, темные волосы, необычные голубые глаза. И такого человека трудно запомнить и описать?

– Люди проявляют лояльность по отношению к нему.

– Или боятся.

– Или боятся, – согласился Джек.

– Кто этот парень? Что он сделал? Получив отпечаток, мы проверили его по базам. Но все его файлы закрыты, доступ разрешен только ФБР. Почему так?

Джеку не хотелось раскрывать это, пока он не поймет, что за человек этот Сэм Найт. Даже если он интуитивно доверял ему самому, то верить другим сотрудникам офиса шерифа Джек не мог. Упоминание об Уэстборо словно пожар распространится среди правоохранителей маленького городка. И это будет катастрофа.

– Пока не печатайте никаких объявлений о розыске, – сказал Джек. – Я все объясню, как только приеду.

А, может быть, и нет. Все зависит от того, как пойдут дела. Вполне вероятно, сержант детектив Сэм Найт так никогда и не узнает о личности человека, которого он ищет.

Прежде чем закончить разговор, Джек спросил о погоде.

– Плотный туман, возможен снегопад. Говорят, что сначала погода еще ухудшится и только потом станет лучше.

Глава 31

– Уголовное преступление, Эмори. Уголовное преступление?

– Незачем кричать, Джеф. Я слышала тебя первые десять раз.

– Я сомневаюсь, что тебя обвинят, но… ради всего святого, подумай об отрицательной рекламе.

– Я приношу извинения за любые неприятности, которые я тебе принесла или принесу.

Джеф перестал мерить шагами комнату и повернулся к ней:

– Не делай из меня плохого парня.

– Я не делаю. В моих словах не было сарказма. У тебя есть полное право быть расстроенным.

Его унизили, и Эмори искренне сожалела об этом. На протяжении всего дня он стоически все терпел и на людях поддерживал ее. Но теперь они в первый раз остались наедине после просмотра видео с кражей, и Джеф дал волю своему оправданному негодованию.

Это стало подходящим завершением дня, который для Эмори начался с панической атаки. Она убедила себя в виновности Джефа только для того, чтобы выяснить: это ей, а вовсе не ему могут предъявить обвинение в уголовном преступлении. К счастью, ей не пришлось провести ночь за решеткой.

Когда они вернулись из хижины, сержант Найт ясно дал Эмори понять, что она все еще остается подозреваемой – или, по крайней мере, главным свидетелем, – но он что-то пробормотал о «дерьме, попавшем в вентилятор», если отправить ее в тюрьму, пока они все не выяснили.

Женщина – помощник шерифа опросила Лизу Флойд и доложила детективам, что девочка превозносит до небес «доктора Смит». Только после того, как Лиза сама рассказала помощнику шерифа о том, что с ней случилось, Эмори подтвердила это.

– В ее состоянии не было непосредственной угрозы для жизни, но ситуация была травмирующей, ей было очень плохо. Я сделала все, что смогла.

– Вот это я и называю смягчающими обстоятельствами, – проворчал тогда Найт. – Почему вы не объяснили все это, когда мы спрашивали вас, зачем вы проникли в офис врача?

– Это было бы нарушение врачебной тайны.

– И это единственная причина? Или вы все еще защищаете вашего сообщника?

На это Эмори ничего не ответила.

– От кого забеременела Лиза Флойд?

– Это конфиденциальная информация.

– От него?

– Нет. Лиза скажет вам то же самое. Он даже не встречался с ней до того дня.

Во второй половине дня из Атланты приехал защитник Эмори. Оценив ситуацию во всей полноте, он настоял на том, чтобы Эмори наконец отпустили.

– Нам нужен таинственный мужчина из хижины, а не вы, – сказал ей Найт, когда с видимой неохотой провожал ее на улицу. – Завтра мы продолжим. А сейчас мне нужно проехать полдороги до Эшвилла, чтобы забрать агента ФБР из Нью-Йорка, который заблудился в тумане.

– Агент ФБР из Нью-Йорка?

– Правильно. Судя по всему, этот агент ФБР ищет Хэйеса Бэннека уже несколько лет.

– Хэйеса Бэннека?

– А то вы не знаете!

– Прошу прощения, я не знаю, – ее губы приоткрылись от изумления. – Это его имя?

Поняв ее реакцию, Найт стукнул себя кулаком по бедру.

– Черт меня подери, вы и в самом деле не знали его имени, верно?

Хэйес Бэннек. Она произнесла его имя про себя и решила, что оно очень ему подходит. Потом до сознания Эмори дошли последние слова Найта.

– Его разыскивает ФБР?

– Получается, так. Специальный агент Джек Коннел не может дождаться той минуты, когда он доберется сюда и присоединится к поискам.

Именно эта мысль не выходила из головы Эмори, когда она решила принять горячую ванну, надеясь избавиться от тревоги. Но Джеф все время ходил по комнате и разглагольствовал, и она не слышала даже своих мыслей. О том, чтобы расслабиться, не могло быть и речи.

Он тем временем говорил:

– Вчера вечером ты позволила мне рассуждать о том, что мы начнем все с чистого листа. Я признал, что тебе со мной пришлось непросто. Я даже поэтично рассказал о том, насколько ты мне необходима. И все это время, пока я лепетал о новом старте, мне даже в голову не приходило, что утром ты огорошишь меня таким сюрпризом.

– Это не я тебя огорошила…

– Как тебе удалось сохранить спокойное выражение лица во время сцены моего раскаяния?

– Джеф, своими поступками я ни в коем случае не рассчитывала разозлить тебя.

– Возможно, но суммарный эффект от этого не меняется. Как я стану все это объяснять моим клиентам? Партнерам фирмы?

– Они не станут возлагать на тебя ответственность за мои поступки.

– Черт с два они не станут! А как насчет твоих партнеров? Я избавился от Элис, сказав, что ты заполняешь необходимые документы. Но как ты станешь объяснять кражу со взломом Нилу и ей? А твоим пациентам? Твое поведение поставило под удар будущее твоей драгоценной клиники.

– Я им объясню так же, как объяснила детективам, тебе и моему защитнику. Я сделала то, что было необходимо для лечения пациентки. Если никто другой этого не понимает, то Нил и Элис меня поймут. Они поступили бы точно так же.

– Рискуя попасть под суд? Я так не думаю. Никто из них не способен на такое безрассудство.

– Я не принимала в расчет уголовное преследование. Только не в этом случае. Меня волновало только благополучие Лизы.

– О да, это исчерпывающий аргумент. Отдаю тебе должное. Адвокат даже сможет выиграть дело с таким аргументом. Вероятно, ему даже удастся превратить кражу со взломом в честный и благородный поступок.

– Тогда почему ты так сердишься?

– Мне, как твоему мужу, хотелось бы знать, что произошло с тобой за эти четыре дня, раз уж ты превратилась из разумной ответственной взрослой женщины, уехавшей из Атланты в пятницу, в преступницу с гор.

– Тебе не кажется, что это смехотворное преувеличение?

– Мне лично так не кажется. Эмори, которую я знаю – знал, – отвезла бы девочку в отделение скорой помощи, если ее так волновало состояние пациентки.

– Лиза отказалась ехать.

– Не этот ли таинственный мужчина, Бэннек, способствовал твоему решению лечить девочку дома?

– Он уговаривал ее позвонить девять-один-один. Множество раз он предлагал отвезти ее в больницу, несмотря на обледеневшие дороги. Только после того, как она отказалась, он… привлек меня.

– Ты ужасная лгунья, Эмори.

– Да, я знаю. Но дело в том, что это абсолютная правда.

Джеф скептически фыркнул и направился к бару, который отделял гостиную от кухонной зоны.

Они сняли апартаменты в сетевом отеле, который не соответствовал стандартам Джефа, но оказался куда лучше, чем мотель, в котором он провел несколько ночей по милости офиса шерифа. Номер был двухуровневыми, со спальней и ванной наверху.

По дороге из офиса шерифа в гостиницу Джеф остановил машину возле винного магазина и купил бутылку солодового шотландского виски, которое он предпочитал. Теперь он налил себе виски в стакан на три пальца.

– Выпьешь? – предложил он Эмори.

– Та Эмори, которую ты знаешь, не любит виски.

Шутка заставила его нахмуриться.

– Это неотложная помощь. Принести тебе что-нибудь из мини-бара?

– Спасибо, нет.

– Скажи мне, когда проголодаешься. Я выйду и принесу нам поесть. В этом городе никто не слышал об обслуживании в номерах.

Джеф уселся в мягкое кресло, положил ноги на пуфик с такой же обивкой. Прижав указательный и большой пальцы к глазницам, он вздохнул:

– Господи, какой кошмар. Но не расслабляйся, дальше будет еще хуже.

Эмори, полулежавшая на диване, прижимала небольшую подушку к груди и смотрела на него. Ей было неприятно осознавать, что она ищет в нем признаки нечестности или предательства, что при сложившихся обстоятельствах было нечестно. И все же…

– Джеф?

– Гм?

– Откуда ты узнал, что мои очки от солнца разбились, когда я упала?

Он убрал руку от лица и посмотрел на нее.

– Что?

– Вчера вечером ты спросил, кто склеил мои очки от солнца. Откуда ты узнал, что они были разбиты?

Джеф выглядел обескураженным. Эмори повторила вопрос:

– Откуда ты узнал, что они были разбиты?

– Их отвратительно склеили. Они были на тебе в пятницу, когда ты уезжала из дома. В пятницу твои солнечные очки были целы. Вчера, когда ты переодевалась в отделении скорой помощи, кто-то отдал твои вещи мне. Я не подписывал никаких документов на этот счет. Когда я складывал все в пластиковый пакет, который мне выдали, я обратил внимание на то, что одна дужка твоих очков была склеена.

– Это почти незаметно.

– Но я заметил. Ты знаешь, что я всегда замечаю детали.

Эмори кивнула.

– Что-то еще? – натянуто спросил Джеф.

– Да, кое-что. У тебя роман на стороне?

Джеф какое-то время молча кипел, потом повернулся к придиванному столик и решительно поставил на него стакан с виски.

– Позволь мне прояснить ситуацию. Это ты исчезла без всяких объяснений и, как оказалось, совершила преступление с таинственным мужчиной, в доме которого ты провела четыре ночи. И это я должен оправдываться?

– У тебя роман?

– Да!

Эмори глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

– С какого времени?

– Какая теперь разница. Все кончено.

– О?

– Я прекратил эти отношения.

– Я повторяю свой вопрос: с какого времени?

– Недавно.

– Насколько недавно? С моего исчезновения?

– Ну, было бы неприлично, не правда ли, развлекаться с любовницей, когда судьба моей жены неизвестна.

– Детективам об этом известно?

– Да, они все выяснили.

– Когда занимались тобой?

– Правильно. Они были в таком восторге, когда обнаружили тебя живой, но думаю, они, особенно Грейндж, были разочарованы тем, что им не удастся обвинить меня в убийстве.

– А как насчет тебя?

– Что насчет меня?

– Ты был рад, что я жива? Или нет?

Кожа на лице Джефа натянулась.

– На такое я даже отвечать не стану.

– Это не ответ, согласен? – пробормотала Эмори.

Если Джеф ее и услышал, то виду не подал. Он взял стакан и отпил виски.

– Кто она? – спросила Эмори.

– Не имеет значения.

– Для меня имеет.

– Эта женщина неважна для меня, Эмори. Я начал с ней отношения не от горячего желания или неразделенной любви.

– Ты хотел причинить мне боль.

– Думаю, да.

– Почему?

– Око за око. У тебя были другие интересы, и ты отдавалась им целиком. Все твои увлечения были куда важнее меня. Твоя медицинская практика, твои пациенты, твои марафоны, твоя благотворительность… Для меня места уже не оставалось.

– Это никак не связано с испытанием препарата и моим прохладным к нему отношением?

– Это в числе прочего, но не главное.

– О, я понимаю. Обид больше, чем я могу себе представить.

– В том-то и дело. Как моей жене тебе следовало бы знать о них, не так ли?

Эмори открыла было рот, но Джеф поднял руку.

– Я начал интрижку потому, что ты превратила меня в клише. Меня это злило, Эмори. Меня не устраивала роль недооцененного надоеды, тень твоего ослепительного присутствия. Я отправился на поиски внимания и нежности, – он одним глотком допил оставшийся виски. – И тем и другим я наслаждался.

– Тогда почему ты закончил эти отношения?

– Я был занят, занимаясь твоей эскападой. У меня практически не было времени, чтобы думать о ней, а тем более чтобы ее трахать.

Эти слова он произнес намеренно, чтобы ранить ее. Они достигли цели, но боль оказалась существенно меньшей, чем это было бы неделю назад. После признания Джефа ей следовало бы испытывать облегчение или злорадство. Странно, но ничего подобного Эмори не ощущала. Она всего лишь почувствовала еще большее отчуждение. Ведь она переспала с другим мужчиной не ради того, чтобы насолить мужу. Но Джеф поступил именно так.

Его недовольство не оказалось для нее сюрпризом. Временами она его ощущала. Но до этого момента она не знала, насколько глубоко оно укоренилось. Эмори никак не могла отделаться от мысли о том, как далеко простиралась враждебность мужа.

Она хотела спросить об этом, когда в дверь позвонили.

Джеф встал, чтобы открыть, и скрылся в небольшой прихожей апартаментов. Эмори услышала его голос:

– Кто там?

– Специальный агент Джек Коннел. Федеральное бюро расследований.

Глава 32

Когда Эмори услышала это, сердце у нее упало. Она встала, повернулась ко входу. Джеф привел в гостиную Сэма Найта и агента ФБР.

Джек Коннел был среднего роста и веса. Чуть больше сорока. Слаксы, спортивный пиджак и теплая куртка, но вместо галстука шею украшал шерстяной шарф. Волосы красновато-коричневого тона. Под карими глазами залегли темные тени. Он выглядел измученным после дороги.

Разговор начал Сэм Найт.

– Специальный агент настоял на том, чтобы сразу же прийти к вам, – по голосу было ясно, что детектив так же недоволен этой встречей, как и Эмори. – У Грейнджа заболел ребенок, поэтому я сказал ему, что мы без него обойдемся.

– Доктор Шарбонно, – агент ФБР подошел к ней, снял кожаную перчатку и протянул ей правую руку. – Я Джек Коннел.

– Здравствуйте! – они обменялись рукопожатием. – Насколько я понимаю, вы заблудились в тумане.

Он печально улыбнулся и от этого стал человечным и приятным. Эмори попыталась подавить в себе симпатию к нему. Ей не хотелось, чтобы агент, преследовавший Хэйеса Бэннека, оказался привлекательным.

– Я боялся, что слечу с дороги в пропасть, – сказал Джек, – поэтому я остановился возле придорожного киоска, торгующего вареным арахисом. Всего лишь прилавок и проволочная сетка, ограждающая котел. Никого рядом не было, но я оставался там, пока за мной не приехал сержант Найт. Он сопровождал меня остаток пути.

– Я по собственному опыту знаю, каким непроницаемым бывает туман в горах, – сказала Эмори.

– Я хочу услышать об этом.

Все они стояли посреди гостиной, и Эмори поспешила пригласить всех присесть. Мужчины сняли верхнюю одежду. Демонстрируя явное неудовольствие, Джеф предложил им что-нибудь из мини-бара. Джек Коннел отказался. Найт попросил диетическую колу, добавив:

– Нет ли там арахиса или какого-нибудь батончика?

Эмори вернулась на свое место на диване. Коннел сел в мягкое кресло, с которого недавно встал Джеф, но отодвинул в сторону пуфик. Не желая мешать федеральному агенту, Найт отнес баночку с колой и пакетик попкорна с ароматом чеддера на обеденный стол. Джеф сел рядом с Эмори. Она поймала себя на том, что отодвинула колено, чтобы только не коснуться его.

Коннел начал разговор.

– Сержант Найт в общих чертах описал мне ваше приключение. Как только я прочел его электронное письмо, я сразу же приехал сюда. Этот отпечаток пальца – первая убедительная ниточка…

– Прошу прощения. Отпечаток пальца?

Агент объяснил ей, как он был получен.

– За многие годы это первая убедительная ниточка, ведущая к Бэннеку.

– Что он сделал?

– Мы дойдем до этого, доктор Шарбонно. Кстати, эта информация известна только нам с детективом Найтом и сержанту Грейнджу. На данный момент мне бы хотелось, чтобы это так и оставалось. Я могу рассчитывать на ваше молчание?

– Это что, большой секрет? – не удержался Джеф. – Этот тип – беглый преступник, иначе вы бы сюда не приехали.

– Это засекречено, – ответил Коннел и переключил свое внимание на Эмори. – Мне очень интересно узнать именно от вас самой о том времени, которое вы провели с Бэннеком. Начните с самого начала и ничего не утаивайте.

Что Эмори и сделала, опустив некоторые сугубо интимные подробности.

– Я полагаю, вам известно о его стычке с братьями Флойд?

– Сержант Найт рассказал мне об этом, – ответил Коннел. – Бэннек оставил их в плохом состоянии.

– После того, как мы покинули их дом, он довез меня до Дрейкленда и высадил у заправки «Шеврон».

– Он сказал вам, почему оставляет на обочине?

– Нет. Но… он попросил меня никому не звонить, пока я не доберусь до заправки.

– То есть он хотел получить фору, – констатировал Коннел.

Эмори не сказала ему, что он в точности повторил слова Бэннека.

– Как выглядел Бэннек? – спросил агент. – Я имею в виду вообще. Здоровый и накачанный?

– Да.

– Как вам показалось, он был в депрессии?

– Я бы не назвала это депрессией.

– А как бы вы это назвали?

Эмори проискала слова, чтобы описать скрытность Хэйеса Бэннека.

– Он весь в себе.

– Гм. Он вел себя враждебно?

– По отношению к Флойдам? Да.

– По отношению к вам.

– Нет.

– К чему-то еще?

– Например?

– К правительству.

Эмори покачала головой.

– Я бы так не сказала.

– Каким было его отношение к жизни в целом?

Ей снова понадобилось время, чтобы подобрать правильные слова.

– Он как будто смирился.

Коннел кивнул, словно понял, о чем она говорит.

– О чем вы с ним говорили?

– Ни о чем существенном. Еще несколько часов назад я даже не знала его имени.

– Что он рассказывал вам о себе?

– Практически ничего. Я предположила, что он служил в армии, и он в какой-то степени подтвердил это. Он не сказал, ни где он служил, ни в каких войсках, но у меня было такое впечатление, что он бывал в боях.

– Это так.

– Когда речь зашла о войне, он сказал, что никому не рекомендовал бы воевать.

– Он бы действительно не стал этого делать. Он служил в Афганистане. Две командировки. Основные силы базирования. Он говорил о своей семье?

Ни невесты. Ни жены. Никогда. Эмори откашлялась, она вдруг охрипла.

– Он сказал мне, что не женат.

– Не женат, но у него сестра и племянница в Сиэтле.

Сиэтл! Из этого города оплачивали аренду его хижины.

– Сколько лет его племяннице?

– Двенадцать.

Вспомнив, как Хэйес вел себя с Лизой, Эмори подумала, что ему легко было завоевать любовь двенадцатилетней племянницы. А сестры?

– Они с сестрой близки?

Коннел скривился.

– Вы даже не поверите, до какой степени. На самом деле двадцать четыре часа назад я был в ее доме, пытаясь всеми способами добиться от нее информации. Она заявила, что ничего о брате не знает.

– Возможно, она и в самом деле не знала.

Агент пожал плечами, давая понять, что это не тема для разговора. Бэннека нашли. Или почти нашли.

– Что еще вы можете рассказать мне о нем, доктор Шарбонно? – спросил Коннел.

У него над пахом татуировка в виде удара молнии. Когда я провела по рисунку языком, он предупредил меня о возможных последствиях. Я не нуждалась в предупреждении.

– Он выполняет свои обещания, – негромко сказала Эмори. – Он много читает. Умеет чинить вещи, – она посмотрела на Джефа. – Он склеил сломанную дужку моих очков. И еще он строит, – она описала книжные полки и незаконченный сарай.

– У него степень по строительной инженерии, – сказал Коннел.

Сидевший рядом с женой Джеф заерзал.

– Все это в высшей степени интересно, мистер Коннел. Но какой в этом смысл? Какое отношение все это имеет к тому, что Бэннек сделал Эмори?

Коннел ухватился за его слова.

– Вы полагаете, что он ударил вашу жену по голове и унес к себе?

– А вы так не думаете?

– Я был бы очень удивлен, – ответил агент, – даже шокирован.

Джеф был ошеломлен. Эмори тоже. Она посмотрела на Найта, чья рука замерла на полпути между пакетом с попкорном и открытым ртом.

Коннел не сводил глаз с Эмори.

– Вы думаете, что именно это произошло с вами в тот день на тропе?

– Когда я проснулась в его хижине, не зная, где я и как тут оказалась, моей первой реакцией был страх перед ним. И первые два дня я оставалась очень настороженной. Я даже предприняла несколько тщетных попыток убежать.

– Он остановил вас?

– Это сделали обстоятельства. Погода. Потом ситуация с Лизой.

– Понятно. Итак, вы говорили…

– Со временем я поверила в то, что он не причинил мне вреда и не собирался этого делать.

– Поверьте мне, доктор Шарбонно, находясь с ним рядом, вы все время были в полнейшей безопасности, – сказал Коннел. – Это совершенно не в его характере напасть на одинокую женщину или на человека, с которым он не ссорился. И он не сексуальный маньяк. Это все не в его духе.

– Тогда что же в его духе? – не выдержал Найт.

– Наказание. Я думаю, кое-кто назвал бы это местью, но в наказании меньше личного.

– Думаю, братья Флойд приняли это достаточно близко к сердцу, – съязвил Джеф.

– В этом случае больше подходит наказание, – ответил ему Найт. – Помощник шерифа, которая задавала вопросы Лизе, предположила, что братья виноваты в беременности девочки.

Мужчины посмотрели на Эмори, она промолчала. Но выражение боли на ее лице наверняка выдало ее.

Джек Коннел вздохнул и провел рукой по лицу.

– Согласен, для Бэннека это послужило катализатором. Но его ненависть к Флойдам имеет куда более глубокие корни, чем их преступление по отношению к сестре.

Глядя на Эмори, агент продолжал:

– Его переезд в горы не был случайностью. Он выследил Нормана и Уилла. Он собирался устроить им взбучку и просто выжидал. Бэннек сказал вам об этом?

– Я предположила это, и, когда я спросила, он не стал отрицать, но и не объяснил, что он имеет против них.

– До этого мы тоже дойдем. Но сначала я хотел вас спросить о спрятанном им оружии. Найт сказал мне, что Бэннек стрелял в братьев Флойд.

– Он этого не делал, – сказала Эмори. – У него был пистолет, но он им не воспользовался. Он даже не доставал его.

Найт решил оправдаться:

– Норман Флойд сказал помощнику шерифа, что Бэннек выстрелил в них из обоих стволов дробовика.

– Это ложь, – с нажимом парировала Эмори. – Дробовик принадлежал им, а не ему, и он выстрелил из дробовика в их телевизор.

На лицах мужчин отразилось изумление, и это заставило ее описать всю ситуацию.

– Это лишено всякого смысла, – сказал Найт. – Бэннек хотел помешать им получить вознаграждение, но он и сам его не забрал.

– Он не гонится за деньгами, – пояснил Коннел.

– Может быть, было бы лучше, если бы вы сказали нам, каков он на самом деле, чем обсуждать то, каким он не является?

Коннел посмотрел на Джефа, но не ответил на его ядовитое замечание. Он снова сосредоточился на Эмори и начал задавать ей все те вопросы, которые уже задавали детективы, но она терпеливо на них отвечала. Она извинилась за то, что не может назвать марку и модель его пикапа.

– Не стоит из-за этого расстраиваться, – успокоил ее Коннел с кривой усмешкой. – К этому времени Бэннек уже все равно от него избавился. Он говорил об отъезде?

– Из города? – уточнила Эмори.

– Нет, из этой местности. Он говорил о переезде?

Она покачала головой.

– Бэннек упоминал Солт-Лейк-Сити и тренера по футболу?

– Нет.

– А о священнике из Кентукки, который отказался от прихода и от сана, как полагают некоторые, под угрозой смерти?

– Нет.

– А о парикмахерше из Уичита-Фоллс, штат Техас?

Эмори ошарашенно покачала головой.

– Почему вы спрашиваете? Что общего у всех этих людей?

Агент Коннел подался вперед, положил локти на бедра и заговорил с ней так, словно они были в комнате одни.

– Их объединяют два момента. Хэйес Бэннек, – он помолчал, набирая в грудь воздух. – И массовый расстрел в Виргинии, в результате которого погибли восемь человек.

Тебе только кажется, что ты пропустил все веселье в Виргинии. Так он сказал Норману Флойду.

У Эмори упало сердце. Не извинившись, она сорвалась с дивана и взлетела по лестницу в считаные секунды. Влетев в спальню, она с грохотом захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, как будто пытаясь спрятаться от страшных мыслей, нахлынувших на нее.

Массовый расстрел. Восемь человек мертвы.

Чувствуя, что она вот-вот потеряет сознание, нуждаясь в глотке свежего воздуха, Эмори оттолкнула в сторону раздвижную дверь, выходившую на узкий балкон. Она подошла к перилам и вцепилась в них, не обращая внимания на жалящий холод металла.

Восемь человек мертвы.

Она глубоко вдохнула ледяной воздух. Пар от ее выдоха смешался с туманом, клубившимся вокруг нее.

Неожиданно ощутив чужое присутствие, Эмори обернулась.

Всего в нескольких футах от нее на балконе соседнего номера стоял… Хэйес Бэннек.

От ужаса сердце у Эмори сжалось и тут же подпрыгнуло от необъяснимой радости.

– Не кричи, – он произнес это знакомым шепотом, который всегда оказывался для нее неожиданным. – Не делай ничего, пока не посмотришь вот на это.

Мужчина протянул к ней ладонь. На его перчатке лежал серебряный брелок. Она мгновенно его узнала.

– Откуда это у тебя?

– Поднял с земли в том месте, где ты предположительно упала, – он дал ей всего лишь несколько секунд, чтобы осознать его слова. – Ты остаешься с ними? Или идешь со мной?

Глава 33

Перед встречей в гостинице Сэм Найт не смог рассказать Джеку Коннелу ничего хорошего о муже Эмори Шарбонно.

– Подозревая его в убийстве жены, мы с Грейнджем оказали ему плохую услугу. Он человек самолюбивый. И еще высокомерный. Когда мы появимся у него на пороге без предупреждения, можете рассчитывать на то, что в лучшем случае он поведет себя как настоящий подонок.

Поэтому Джек особо ни на что не рассчитывал, и все, что Сюррей сказал или сделал с момента их прихода, полностью соответствовало характеристике Найта. Джеку этот парень не понравился, и было ясно, что это чувство неприязни взаимно.

Неожиданный уход Эмори, грохот закрывшейся двери в спальню оставили троих мужчин в напряженном молчании. Прошло несколько минут, и Джек посмотрел на Джефа.

– С ней все в порядке?

– А вам показалось, что с ней все в порядке? После вашего сообщения разве с ней может быть все в порядке?

– Возможно, вам стоит подняться к ней и проверить, как она.

Джеф с шумом выдохнул.

– Давайте дадим ей какое-то время, – он встал и подошел к бару. – Перед вашим приходом Эмори отказалась выпить, теперь она могла передумать.

Джеф налил себе виски и задумчиво смотрел в стакан, медленно вращая его.

– Так как вы знаете вашу жену лучше, чем кто бы то ни было, – заговорил Джек, – я…

– Возможно, я совсем ее не знаю.

– Что вы хотите этим сказать?

Джеф повернулся к нему:

– Я хочу сказать следующее. Мне никогда даже в голову не приходило, что мы с ней можем оказаться в таких ужасных обстоятельствах. Эмори всегда была стабильной и надежной. Судя по всему, этот Бэннек просто околдовал ее. Она совсем на себя не похожа.

– В чем?

– Во многом. Обычно она уверена в себе, у нее сильная воля. Теперь она стала пугливой словно кролик, нервной, возбужденной. Она отвлекается, забывает, уходит в себя, хотя Эмори всегда сосредоточена на происходящем, пожалуй, даже слишком. Мне продолжать?

– Я слушаю.

Джефу только это и требовалось.

– Эмори всегда смотрела в будущее. А теперь она как будто застряла в этой проклятой хижине с Хэйесом Бэннеком. Ей никак не выйти из той отвратительной ситуации с семейством работяг, в которую он ее втянул.

Чему бы она ни была свидетелем, что бы она ни пережила там, это все еще не отпускает ее. Этот опыт изменил ее… Я надеюсь, что этот эффект не задержится навсегда. Если моя жена не станет прежней Эмори Шарбонно, которую все знают, результат может быть катастрофическим. Для нас обоих. Куда более плачевным, чем эти обстоятельства уже стали для нас, – Джеф свирепо посмотрел на Найта.

Повернувшись к Джеку, он добавил:

– Разумеется, ваше появление стало основным препятствием на пути к ее выздоровлению и возвращению к нормальной жизни. Спасибо вам за это, специальный агент Коннел.

На этом Джеф взял стакан с виски и начал подниматься по лестнице. На площадке он постучал в дверь спальни.

– Эмори?

Не получив ответа, он повернул ручку, распахнул дверь и, войдя в комнату, тихонько прикрыл ее за собой.

Найт стряхнул с пальцев соль от попкорна.

– Говорил я вам, что он подонок.

– Вы еще были снисходительны к нему. Он все время только о себе, верно?

– В большинстве случаев – да.

– Он не проявляет никакого сочувствия к жене, пережившей ужасную ситуацию.

– О, вчера он с ней носился, – сказал Найт. – Но после того, как сегодня утром он увидел видео кражи со взломом…

– Ее нет!

Джеф крикнул это с площадки, и они мгновенно вскочили.

– Что?

Джеф сверху презрительно посмотрел на Найта.

– Какую часть вы не поняли? Эмори нет в спальне, – крикнул он, разводя руки в стороны. – Балконная дверь открыта.

Первой мыслью Джека была мысль о суициде. Прыжок даже со второго этажа может оказаться фатальным, если человек делает это намеренно. Коннел взлетел по ступенькам, оттолкнул Джефа в сторону и в несколько прыжков пересек комнату. Он вышел на балкон, перегнулся через перила, проверяя парковку внизу.

– Я уже посмотрел, – пробурчал Джеф. – Тела там нет. Если она и прыгнула, то выжила.

Тут они увидели Найта, который выбежал из номера на улицу и обежал здание кругом. Он задыхался от усилий.

– Что-нибудь видите?

Джек внимательно оглядел парковку, потом перевел взгляд чуть дальше, пытаясь разглядеть характерное движение, но не увидел ничего кроме проклятого тумана и падающего снега.

– Проклятье! – агент ударил кулаком по перилам, потом повернулся, чтобы уйти в комнату. В этот момент он заметил, что дверь соседнего балкона тоже открыта. Комната за ней тонула в темноте.

– Следите за главным выходом, – крикнул Джек Найту.

Перекинув ногу через низкую перегородку между двумя балконами, он подошел к темной спальне, гадая, не помешает ли он человеку, желавшему спать с открытым окном даже при сильном северном ветре.

Но постель была аккуратно заправлена и казалась нетронутой.

Джек вошел в апартаменты, которые оказались зеркальным отражением апартаментов Эмори и Джефа. Джек прошел через спальню на площадку лестницы, пощелкал выключателями над лестницей, готовый представиться как агент ФБР, если внизу кто-то есть. Но и нижний этаж был пуст, а дверь в номер…

Замок вышибли, и механизм валялся на полу.

– То же самое, что и в офисе врача, – сказал Найт, открывший дверь с другой стороны.

– Сукин сын! Сукин сын!

Из-за спины Найта вышел Джеф, но Джек обратил внимание, что муж Эмори успел надеть куртку перед тем, как к ним присоединиться. Не сводя глаз с Джека, он поинтересовался:

– Это все, что вы можете сказать? Сукин сын? На какой странице в учебнике для сотрудников ФБР это написано?

Ну все, он Джека достал! Коннел сократил дистанцию между ними и ткнул Джефа в грудь указательным пальцем, но удар едва промял толстую стеганую ткань модной куртки.

– Послушай, ты, придурок, если бы ты сразу поднялся наверх, чтобы проверить, как там твоя жена, скорее всего, она все еще была бы здесь.

– Вы не можете винить меня за это. Совершенно очевидно, что ваш беглый преступник похитил Эмори во второй раз.

– Нет ничего очевидного. Пока мы пытаемся ее найти, есть кое-что, что тебе следует помнить.

– Вот как? – Джеф изогнул бровь.

– Если Хэйес Бэннек забрал твою жену, то ты, вероятно, возглавляешь его список мерзавцев. Бойся.

* * *

Хэйес помог ей перелезть через низкую перегородку между балконами. Они прокрались через соседний номер и вышли в коридор.

У Эмори даже голова закружилась от того, что она делала. Она убегала в неведомое вместе с мужчиной, которого разыскивают в связи с массовым убийством. И все-таки с ним Эмори чувствовала себя в большей безопасности, чем с представителем офиса шерифа и агентом ФБР, которые теперь низко кланяются Джефу, извиняясь за то, что подозревали его в убийстве.

Инстинкт заставил ее вложить свою руку в руку Хэйеса и сбежать вместе с ним. Правда, у нее не было причин доверять этому инстинкту, но она это сделала. Она с ним сбежала. Буквально.

Молча, наполовину ослепленные снегом, они бежали по улицам, между зданиями. Наконец торговый квартал остался позади, и они оказались среди жилых домов, довольно непрезентабельных на вид. Из-за заборов на них лаяли собаки, но никто не вышел посмотреть, отчего такой шум.

Они бежали очень быстро, пока не оказались возле средних размеров седана, припаркованного в конце улицы с глубокими колеями. Модель машины была слишком старой, чтобы ее можно было запомнить. Хэйес ключом открыл пассажирскую дверцу. Не задавая никаких вопросов, Эмори скользнула на сиденье и пристегнулась. Мужчина обошел машину и уселся за руль.

Как и предсказывал Коннел, от пикапа он избавился.

Держась в стороне от главных дорог, по узким улицам, между жилыми домами он аккуратно вел машину, не превышая скорость, постепенно увеличивая расстояние между ними и гостиницей.

Он уже когда-то сказал ей, что ему всегда удается избежать поимки, и он снова доказал, что всегда держит слово.

– Это краденая машина?

– Нет. Куплена и оплачена, зарегистрирована на фальшивое имя, всегда стоит на мини-складе как раз для таких вот случаев.

– Почему ты оставил машину в таком неблагополучном районе?

– Именно потому, что он неблагополучный. Думаю, в этом районе много торговцев наркотиками. Да и метадоновые лаборатории наверняка есть. Чтобы выжить, никто не сует нос в чужие дела. Никто ничего не видит, никто ничего не сообщает полиции. И самая главная причина: кто-то сломал камеру безопасности, смонтированную на фонарном столбе.

Эмори уже не удивлялась его поразительной наблюдательности и знанию подобных вещей.

– Они знают, кто ты такой, Хэйес.

Услышав свое имя, он резко повернул к ней голову и посмотрел на нее, потом свернул к тротуару, ударил по тормозам и оставил мотор включенным. На мгновение Эмори испугалась, что он заставит ее выйти из машины.

– Они уже обыскали твою хижину.

– Судя по всему, я вовремя смылся.

– Они сняли отпечатки пальцев. Тебя идентифицировал агент ФБР.

Его голубые глаза сверкнули.

– Агент ФБР?

– Он приехал прямо из Нью-Йорка.

– Дерьмо! Специальный агент Джек Коннел.

– Ты знаешь его имя?

– К сожалению. Он идет по моему следу четыре долбаных года.

– Он разыскивает тебя в связи с массовым расстрелом в Виргинии. Я слышала, как ты упоминал веселье в Виргинии в разговоре с Норманом Флойдом.

Несколько секунд Хэйес вглядывался в ее лицо, потом сказал:

– Зная об этом, ты все-таки пошла со мной сегодня вечером, не задавая никаких вопросов?

– Судя по всему, это так, – хрипло ответила Эмори.

Мужчина продолжал смотреть на нее сквозь парок, вырывавшийся у них изо рта. Потом он снял ногу с педали тормоза и снова вырулил на проезжую часть.

Когда граница города Дрейкленда осталась позади, он свернул на автотрассу, а потом поворачивал еще несколько раз. Дороги становились все более узкими и извилистыми. Эмори не стала спрашивать, куда они едут. Хэйес явно знал куда. Оказалось, это дом на колесах, поставленный на временное основание из бетонных блоков, прикрытых мертвой растительностью. Он стоял на некотором отдалении от дороги, но она хорошо просматривалась из его окон. Они сразу заметят приближение незваных гостей.

Хэйес не стал выключать фары. Он вышел из седана, подошел к двери дома на колесах, открыл ее ключом, включил внутри свет, и только после этого он вернулся в машину и заглушил мотор.

Эмори поднялась по трем ступенькам и оказалась в главной комнате прямоугольной формы. Она была маленькой, компактно, скудно и недорого обставленной.

– Надеюсь, ты не ждала никакой роскоши, – услышала Эмори его голос из-за спины. Хэйес закрыл дверь и задвинул засов. – Но тепло есть. Ты скоро согреешься.

Он протянул руку и смахнул тающий снег с ее свитера.

Эмори повернула к нему голову и посмотрела на его руку на своем плече.

– Я даже не заметила, что ушла без куртки.

– Адреналин.

– Наверное.

Его глаза не отпускали ее взгляд.

– Почему ты меня не сдала?

– Ты же сказал мне этого не делать.

– Я много чего просил тебя не делать. Но ты все равно это сделала.

– Я поверила тебе.

Он провел по ее шее кончиком большого пальца, потом резко отдернул руку и отступил на шаг назад. Сняв верхнюю одежду, он положил ее на маленький обеденный стол.

– Опасное это дело, Док, верить мне.

– И это ты говоришь об опасности? Внизу находились двое вооруженных мужчин, каждый из которых с радостью арестовал бы тебя. Ты сильно рисковал, вытаскивая меня оттуда.

– Я должен был увести тебя от него.

– От Джефа?

– Да, от твоего мужа, – сказал он с явным отвращением. Из кармана джинсов он выудил серебряный брелок. Когда он показал ей безделушку на балконе, для нее не осталось вопроса, остаться с Джефом или бежать с Хэйесом.

Эмори взяла у него брелок и потерла его пальцами.

– Он был у тебя все то время, пока я жила в твоем доме?

– Я нашел его под тобой, когда уносил с тропы.

– Почему ты ни разу не спросил меня о нем? Я бы сразу его узнала.

– Я боялся, что ты захочешь забрать его у меня, – он как будто смутился, признаваясь в этом, и дернул плечом, защищаясь.

– Тебе хотелось оставить память обо мне? Очень сентиментально. И совсем не похоже на вчерашний день, когда ты открыл дверцу пикапа и сухо со мной попрощался. Казалось, тебе не терпится избавиться от меня.

– Так и было. Флойдов я не убил, но я с ними рассчитался. Мне следовало уехать вчера, сразу после того, как я оставил Лизу у ее родственников. Уехать и не оглядываться.

– А вместо этого… – подсказала Эмори.

– А вместо этого я присоединился к толпе возле больницы.

Это поразило ее.

– Ты был там?

– Старался держаться как можно незаметнее. Тебя проводили внутрь. Джефа задержали репортеры, которым нужно было что-то для репортажей. Мне не показалось, что он возражал против такого внимания. Весь такой напыщенный, самодовольный, он прошел совсем близко от меня. Достаточно близко, чтобы я хорошенько рассмотрел застежку-«молнию» на его лыжной куртке.

– Ты заметил, что на ней не хватает подвески.

– И тогда я понял, что оставил себе на память о тебе, – Хэйес дал Эмори время осознать его слова. – Я не могу отличить одну дизайнерскую эмблему от другой. Поначалу я решил, что это от твоей куртки для бега. Вчера я все понял. Это упало с куртки Джефа, когда он напал на тебя.

– И оставил меня умирать.

Хотя Эмори и сама начала подозревать, что Джеф так или иначе замешан в этом деле, ей было сложно и больно принять, что муж мог быть таким хладнокровным и бессердечным, настоящим предателем. А вот Хэйес рисковал всем, чтобы защитить ее.

Заглянув ему в глаза, она сказала:

– Ты пришел за мной.

– Я не мог оставить тебя ему. Мне и без того было трудно отвезти тебя назад. Хотя тогда я не знал, что он хотел тебя убить.

Джек Коннел мог ничего ей не рассказывать. То, что агент рассказал ей о Хэйесе Бэннеке, не оказало на нее никакого влияния. Ей отчаянно хотелось, что он прижал ее к себе и заставил задохнуться от одного из его поцелуев. Эмори сделала шаг к нему, но он удержал ее на расстоянии.

– Между мной и тобой все равно ничего не может быть, – прошла целая секунда, пока он не добавил: – Если бы такое было возможно, я бы уже был с тобой.

Мужчина говорил низким рокочущим голосом, полным плотских намеков.

Голос Эмори дрожал от эмоций.

– Коннел спрашивал меня, не собирался ли ты уехать.

– Он меня знает. Ничего не изменилось. Я снова исчезну. Но только когда буду уверен, что твоего мужа-ублюдка посадили, – он жестом пригласил ее сесть. – Давай поговорим.

Эмори попятилась к встроенному дивану и присела на краешек подушки. Хэйес выдвинул стул из-за обеденного стола, поставил его перед ней и оседлал.

– Должен сказать, что ты ни капельки не удивлена тем, что Джеф виноват.

– Он сам себя выдал. Вчера вечером он спросил, кто склеил мои очки.

Эмори рассказала о своей панике и о разговоре с Элис.

– Я повторяла свою историю несколько раз и уже начала сомневаться, насколько хорошо все помню. Элис разумно указала мне на то, что я была измучена, пью лекарства, и она поклялась, что Джеф не мог причинить мне вреда. Но это не выходило у меня из головы. Сегодня вечером я напрямую спросила Джефа об этом. Он сумел объяснить, как он узнал, что очки были сломаны, но явно занял оборонительную позицию.

– То есть?

– Я давно подозревала, что у него роман на стороне. Я спросила его, так ли это, и он признался. Признался он и в том, что злился на меня. Не без оснований, правда, – добавила Эмори. – Но куда сильнее, чем мне казалось.

Хэйес нахмурился.

– Проблема в том, что злость это мотив, но не доказательство.

– Брелок это доказательство.

Он покачал головой.

– Ты могла сама сорвать его с куртки Джефа и выставить мужа в плохом свете. Месть за его измену. Или детективы знают о его романе?

Эмори с сожалением кивнула.

– Стоило мне поднять вопрос о пропавшем брелке с застежки-«молнии» на его куртке, он бы придумал, где и как его потерял. И это было бы мое слово против его.

– Тогда я был прав, когда сохранил камень, которым тебя ударили.

– Об этом я забыла! – воскликнула Эмори. – Он все еще у тебя?

– О да. Падение с высоты роста могло вызвать сотрясение мозга. И даже рану на голове. Но от удара, полученного тобой, на камне остались волосы. Это меня встревожило достаточно, чтобы я решил забрать камень с собой. Это еще одна из причин, по которой я не отвез тебя в отделение скорой помощи, когда нашел тебя. Если этот камень был оружием, тот, кто его швырнул…

– Остается угрозой.

– Верно. Как оказалось, я был прав. Джеф оставался угрозой до той секунды, когда ты взяла меня за руку на том балконе.

– Почему ты не поделился своими подозрениями со мной, как только я пришла в себя? Почему не объяснил мне причину своего нежелания везти меня в больницу?

– В том состоянии, в котором ты была, разве тебе стало бы лучше, если бы я принялся спрашивать, кто хочет тебя убить?

Она сумела придать лицу огорченное выражение.

– По твоей логике я отлично подходил на роль злодея, – сказал Хэйес. – Потом ты нашла этот чертов камень, и для тебя картинка сложилась.

– Он выглядел таким угрожающим, – Эмори вспомнила, как она испугалась, увидев камень. – Можно ли снять с его поверхности отпечатки пальцев? И что это даст?

– Эксперты определят, что на этом камне твои волосы и кровь.

– Но прокурору все равно придется доказывать, как они туда попали. Несчастный случай? Намеренный удар?

– Не знаю, какая польза будет от этого камня, но хорошо, что он у нас. Кто расследовал твое исчезновение?

После того, как она рассказала ему о Найте и Грейндже, он спросил:

– Насколько ты им доверяешь? Даже при наличии двух улик, которые ставят под сомнение твое «падение», примут ли они тебя всерьез или сочтут всего лишь ревнивой и мстительной женой?

– Я не уверена, – честно ответила Эмори.

– Прежде чем ты высунешь голову, ты должна быть уверена в них, Док.

– Джеф им не нравится, но они вели себя почтительно и извинились за то, что подозревали его. Они перестали доверять мне, когда увидели видео.

– Видео?

– Ах да, ты же об этом не знаешь.

К тому моменту, когда она закончила свой рассказ, Хэйес качал головой, недовольный собой.

– Я беспокоился о сигнализации, о датчиках движения и камерах безопасности, но о камере для наблюдения за няней я даже не подумал. Надо запомнить на будущее.

– В следующий раз ты совершишь преступление класса Эйч.

Он поднял бровь.

– Ты много узнала сегодня.

– Больше, чем мне хотелось. Так о чем я говорила?

– Они перестали тебе доверять.

– Они хотели знать, кто был моим сообщником, и они мне не поверили, когда я сказала, что не знаю твоего имени. Они спрашивали братьев Флойд, потом Полину и Лизу. Все сделали вид, что у них амнезия, как только речь зашла о тебе. И это очень раздосадовало Найта и Грейнджа.

Эмори рассказала об экскурсии в хижину.

– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это.

Она грустно улыбнулась.

– Намного неприятнее было видеть, как они разорили твое жилище.

– Это всего лишь дерево и железо, Док.

– Я знаю, но оно имело для меня… значение. Я была рада, что Джеф не зашел внутрь.

– Боялась, что он увидит твою вину?

– Я не испытываю никакой вины, – спокойно ответила она. – Я не хотела, чтобы он испортил мои воспоминания о том времени, которое мы провели вместе.

Они смотрели друг другу в глаза какое-то время, потом Эмори продолжила:

– Весь день мой муж изображал из себя опору для проштрафившейся жены. Когда вечером мы наконец остались одни, он дал волю своему гневу.

– Больше всего его злит то, что ты осталась жива. Он пролетел мимо миллионов.

– Не думаю, что дело в моем наследстве. Для него это слишком тривиально. Все дело в его гордости.

– А что там с другой женщиной?

– Джеф ничего мне о ней не сказал кроме того, что она не имеет значения.

– Ты ему веришь?

– Да, хотя это и странно. Я не представляю, чтобы им управляла страсть, – глядя вниз на свои руки, Эмори крутила на пальце обручальное кольцо. – Не любовь была мотивом его попытки убить меня. Я вообще не уверена, что любовь была в уравнении между нами.

Хэйес не стал требовать от нее объяснений, но его молчание приглашало ее дать их, если ей захочется.

– Я говорила тебе, как дороги были для меня мои родители. Я долго оплакивала их смерть. Даже поселившись в Атланте, я все еще оставалась уязвимой, сплошной сгусток живых эмоций. Когда мы строили клинику, моя подруга Элис познакомила меня с Джефом.

Он был очаровательным и светским, но при этом оставался воплощением прагматизма. Холодная голова, все под контролем. Даже когда я плакала или меня охватывала тоска по родителям, он не разделял мое горе. Джеф держался в стороне.

В то время я сказала себе: он именно то, что мне нужно, он поможет мне продолжать жить, справиться с тоской. Я внушила себе, что, если бы Джеф попытался утешить меня, я бы отвергла его попытки как неискренние.

Но он никогда не пытался этого сделать. Я ни разу не слышала от него ни одного слова утешения. Теперь я понимаю, что дело было не в заботе обо мне, а в том, что он просто не умел волноваться за другого.

Эмори горько рассмеялась.

– Качества, которые поначалу привлекли меня к нему, сейчас отталкивают меня от него.

Она помолчала несколько секунд, потом посмотрела прямо в глаза Хэйесу.

– Мне кажется, я предпочитаю живые эмоции. Я этого не понимала до нашей ночи с тобой.

Эмори протянула руку и положила свою руку поверх его руки, лежавшей на спинке стула.

– Несмотря на то что говорит агент Коннел, я не верю, что ты убил восемь неповинных людей.

Глава 34

– Ты еще не легла?

– Джеф? – Голос Элис звучал немного сонно. – Нет, я уже легла. Я была в постели, но еще не спала.

Ему было плевать, даже если он вывел ее из комы.

– Когда я звонила раньше, у тебя был странный голос, – сказала она. – Почему ты не перезвонил мне? Я думала, что ты заедешь и заберешь машину Эмори. Как вы доехали до Атланты? Все хорошо?

– Ничего хорошего нет.

– Что происходит?

– Я даже не знаю, с чего начать. Скажу коротко: Эмори снова исчезла.

– Исчезла? – Элис совершенно проснулась.

За полчаса до этого к «вечеринке» присоединился сержант Грейндж. Найт и агент Коннел на полицейском жаргоне со множеством непонятных сокращений посвятили его в последние события. Тем временем десятки сотрудников на улицах пытались напасть на след Эмори. Снега становилось все больше, поэтому искать следы шин и ног стало еще труднее.

Но они все-таки нашли две пары следов у входа в соседние апартаменты. Отпечатки высоких сапог Эмори не указывали на то, что она сопротивлялась или хотя бы замешкалась. На основании четких очертаний отпечатков ее обуви Найт пришел к выводу, что она по своей воле последовала за тем, кто оставил более крупные отпечатки. И Коннел с ним согласился.

Джефу потребовались его благоразумие и самоконтроль до последней унции, чтобы не разбить что-нибудь или не выдрать себе волосы. Но он не мог позволить ярости взять над ним верх. Он просто обязан продолжать думать спокойно и прагматично.

Найт и Коннел практически не обратили на него внимания, когда он извинился и ушел, чтобы позвонить Элис.

– Если Эмори кому-то и позвонит, то это будет Элис, – сказал он офицерам. Но искреннее удивление Элис убило эту слабую надежду.

– Она исчезла около получаса назад, – сказал Джеф своей любовнице. – Мы думаем, что Эмори ушла с мужчиной из ставшей уже знаменитой хижины. Наконец-то я узнал его имя. Его зовут Хэйес Бэннек.

– О, Джеф…

От ее сочувственного вздоха его бросило в дрожь. Этим вечером люди говорили ему глупейшие, бесполезнейшие вещи.

– Ты и половины не знаешь. Она и этот мужчина были соучастниками преступления.

И Джеф рассказал Элис о краже со взломом.

– Я не могу поверить, что Эмори на это пошла!

– Я бы тоже не поверил, если бы не увидел все своими глазами.

– Против нее выдвинуты обвинения?

– Нет. Они пришли к выводу, что ее заставили в этом участвовать, хотя я не убежден, что ее потребовалось заставлять. Там была девочка…

Он рассказал о семье Флойдов и о том, что было связано с этим семейством.

– Все это так странно, – пробормотала Элис.

– Еще более странным я бы назвал то место, где живут эти люди, я бы даже сказал, существуют.

Джеф в самых нелицеприятных выражениях описал дорогу, по которой они ехали до хижины Бэннека.

– Лесная глушь, иначе не скажешь, хотя и это слишком высокая оценка для этого захолустья. Флойды ближайшие соседи этого типа, и, как выяснилось, это не случайно. Судя по всему, Бэннек затаил злобу на Флойдов. Бог его знает, что между ними произошло. Уверен, какое-нибудь грязное дельце. Коннел сказал…

– Кто такой Коннел?

– О, это самое интересное. Он специальный агент ФБР.

– Как ФБР оказалось в этом замешано?

– Хэйес Бэннек годами бегает от Коннела. Что-то связанное с массовым расстрелом.

– Ты серьезно?

– Боюсь, что да. Отпечатки Бэннека сняли в хижине. Сообщили Коннелу. И тот сразу же примчался сюда. Через двадцать минут после встречи с ним и ее рассказа о приключениях в горах Эмори сбежала, почти наверняка с Бэннеком. И пока мы с тобой разговариваем, их следы заметает снегом.

Он помолчал, перевел дух.

– Кажется, я все рассказал.

Наступило долгое, гнетущее молчание.

Наконец Элис судорожно вздохнула.

– Джеф, это трагический поворот событий.

– В самом деле?

– Не язви.

– Тогда скажи что-нибудь менее банальное.

– Хорошо, – Элис снова помолчала, потом продолжила: – Для меня очевидно, что Эмори потеряла связь с реальностью.

Джеф почувствовал, что она чего-то недоговаривает.

– Элис? Дорогая? Ты знаешь что-то такое, чего я не знаю?

– Я не уверена, что это важно.

– Расскажи мне, и я сам буду решать, важно это или нет.

– Я не могу предать доверие Эмори.

– Твоя преданность ей восхищает, но если ты что-то утаиваешь от меня и от властей, то ты только покрываешь ее странное поведение. Она жертвует своей репутацией и уничтожает свое будущее в клинике. На чаше весов ее карьера, а также моя, твоя и карьера Нила. Не только карьера, ее жизнь может быть в опасности. Мужчина, с которым она сейчас, преступник, жестокий убийца. Господи, Элис, к черту доверие, расскажи мне, что тебе известно!

Она глубоко вздохнула.

– Вчера вечером Эмори позвонила мне из больницы. Вернее, это было уже сегодня, ближе к утру. Мне показалось, что она на грани истерики. Она прерывисто дышала, как будто у нее паническая атака.

– И что ее вызвало?

– Ее очки от солнца. Эмори спросила меня, помню ли, как она в течение дня рассказывала, что они были сломаны.

– Она позвонила тебе на рассвете, чтобы поговорить об очках от солнца?

– Потому что ты спросил, когда их склеили.

– Иисусе, ее действительно заклинило на этом. Вечером она спросила меня об этом.

– Эмори гадала, откуда ты узнал, что очки разбились при падении.

– Я этого не знал. Мне было известно лишь то, что в пятницу она уехала из дома в целых очках. Вчера я заметил, что дужка склеена, – он выждал десять секунд и продолжал: – Элис, почему она… Почему она звонила тебе в панике из-за такого безобидного пустяка?

– Для нее это не было безобидным пустяком. Эмори решила, что ты проговорился, когда спросил ее о них. Задав это вопрос, ты, с ее точки зрения, выдал себя.

– Боже всемогущий, – воскликнул Джеф театральным шепотом.

– Я сказала ей, что она просто дала волю своему воображению, но, когда мы уже заканчивали разговор, Эмори все еще не была в этом уверена.

– Моя жена – воровка, которой приятнее в компании беглого преступника, но она обвиняет меня. Невероятно.

– Когда я с ней говорила ночью, я не знала о краже со взломом и обо всем остальном. Но и без этого Эмори вела себя нерационально. Я предположила, что она перекладывает на тебя свою вину.

– Ее вину за кражу со взломом?

Элис не ответила.

– Или вину за что-то другое?

– Джеф, я не могу…

– Эмори переспала с ним, верно?

Элис промолчала.

Он фыркнул:

– Многозначительное молчание конфидентки и подруги.

– Я ей не слишком хорошая подруга, – с искренним раскаянием произнесла Элис. – Я сплю с ее мужем.

– Она знает.

– О боже, – взвыла Элис.

– Расслабься, ради бога. Я не назвал твоего имени, но признался в измене.

– Почему? Почему сейчас?

– Эмори загнала меня в угол. Даже после сегодняшних шокирующих открытий ей хватило наглости напрямую спросить меня, есть ли у меня любовница. В ярости я подтвердил это, но не сказал, с кем я ей изменяю.

Понизив голос, Элис сказала:

– Должно быть, она испытала облегчение, когда это открылось. Неизвестность и сомнения ее мучили.

– Никто бы не усомнился в твоей лояльности к ней, хотя тебе следовало бы немедленно мне позвонить после вашего с ней ночного разговора. Мне следовало знать о ее подозрениях на мой счет.

– Я списала их на переутомление, на действие лекарств, на оставшийся в ней страх после того, что она испытала. Эмоциональное потрясение и…

– Я понимаю. Но тебе следовало бы сказать мне, Элис. Знай я об этом, сегодня все могло бы пойти по-другому.

– Как это? Что бы ты сделал?

– Для начала я бы не стремился поскорее отвезти ее домой. Я бы рекомендовал ей подольше оставаться в больнице и провести под наблюдением еще пару дней.

– Возможно, встретиться с психиатром?

Господи, благослови Элис. Джеф простил ей ее прежние банальности. Теперь она говорила то, что нужно.

– Да, я виню себя за то, что вчера не предложил консультацию психиатра, когда она никак не могла вспомнить подробности того, как получила сотрясение мозга, и то время, которое она провела в хижине. Теперь, разумеется, учитывая все то, что нам уже известно, как мы сможем отличить ложные воспоминания от чистого вымысла?

– Мы должны обеспечить ей помощь.

– Сначала нам надо ее найти. Я надеюсь только, что этот убийца ей ничего не сделает. Коннел сказал, что он не сексуальный маньяк, но… Ведь он уже соблазнил ее, не так ли?

Джеф сделал так, чтобы его голос дрогнул от волнения на последних словах, и Элис мгновенно отреагировала на это.

– Непросто одновременно сердиться на нее и беспокоиться за нее, верно?

– Ты точно описала, что я сейчас чувствую.

Элис помолчала немного, потом спросила:

– А что это все значит для нас, Джеф? Для наших отношений?

– Я уже сказал тебе. Мы не можем продолжать встречаться. Сейчас моей единственной заботой должна оставаться Эмори. Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно.

– Но мне все равно больно.

– Прости меня. Мы оба начинали эти отношения с открытыми глазами, никогда не предрекали счастливого конца. Мне пора идти, проверить, как там дела, и узнать, есть ли какие-нибудь успехи.

– Мне следует держать наш последний разговор с Эмори при себе?

– Да, пожалуйста. Давай подождем ночь, посмотрим, что принесет утро.

– Хорошо.

Она попрощалась униженно и со слезами.

Джеф нажал на «отбой» и улыбнулся своему отражению в зеркале.

– Славно получилось.

Если бы он сам написал реплики для Элис, он и то не смог бы предложить ей лучшие слова.

Если Эмори переживет это второе приключение со своим дружком-преступником, ее психическое здоровье можно будет поставить под сомнение. Ее разоблачат, выставят в смешном свете. Вполне вероятно, что конец ее звездной жизни станет для нее слишком большой нагрузкой. Она вполне может сломаться, если потеряет все то, ради чего столько работала. А когда это случится, одному богу известно, что она с собой сделает. Самоубийство вполне вероятно.

Выходя из ванной комнаты, Джеф бросил взгляд на кровать, куда он бросил свою лыжную куртку, когда поднялся наверх. Еще накануне он заметил, что на «молнии» не хватает фирменного значка. Он не помнил, где и когда его потерял. Поиск среди его вещей ничего не дал.

Маленькая вещичка. Но разве дьявол не кроется в деталях?

* * *

Когда Джеф извинился и отправился наверх звонить Элис, Джек Коннел спросил двух детективов:

– Что это еще за Элис?

Найт, почти прикончивший пакетик с кешью из мини-бара, ответил:

– Доктор Элис Батлер, акушер-гинеколог.

Он объяснил, кто является партнерами в фирме Эмори, и добавил:

– И еще она лучшая подруга Эмори.

– Которая спит с ним, – Грейндж поднял голову и посмотрел наверх.

Джек посмотрел на них обоих.

– Угу. А Эмори знает?

– Мы так не думаем, – ответил Грейндж. – Но может знать. И ей, возможно, наплевать. Если бы вы были на ее месте, вам было бы не все рано?

Джек улыбнулся, потом спросил:

– Когда она пропала, вы как следует занимались им?

– Джеф затаился словно вошь в ковре. Провел с Элис Батлер все время с вечера пятницы до второй половины воскресенья, когда он начал беспокоиться о своей жене, – ответил Найт.

Грейндж подробно пересказала свою беседу с Элис.

– Она призналась, сломавшись под тяжестью вины. Мы были почти уверены, что у Джефа двойной мотив.

– Двойной?

Грейндж рассказал Коннелу об унаследованной Эмори фирме «Нефть и газ Шарбонно».

– У Эмори очень большое состояние. Мы как раз собирались выдвинуть обвинения против мужа, когда Эмори объявилась на заправке, живая и здоровая.

– Муж больше не подозреваемый, – добавил Найт. – Вся слава досталась вашему парню Хэйесу Бэннеку.

– Бэннек не причинит ей вреда.

– Это вы так говорите.

– Готов поставить свою карьеру, – настаивал Джек. – И потом, она его не боится, иначе она не ушла бы с ним сегодня вечером.

– Это первое, что пришло мне в голову, когда Найт позвонил мне и велел приехать сюда, – сказал Грейндж. – Не бояться человека и сбежать с ним – это большая разница. Почему она ушла? Что он ей сказал? Что он такого сделал, чтобы она убежала, даже не взяв куртку?

Ему ответил Джек:

– Я не знаю Эмори Шарбонно, но и с моей точки зрения это просто загадка. Каждый раз, когда Бэннек заканчивал свое дело где-либо, он исчезал. Буквально в течение нескольких часов. После инцидента с Норманом и Уиллом Флойдами я никак не могу понять, почему он здесь задержался.

– Возможно, он не закончил с Флойдами. Может быть, избиение было только прелюдией к окончательной расправе.

Джек пожевал свою щеку.

– Надеюсь, что нет.

– Или мы не видим очевидного. А что, если слова Эмори: «он обращался со мной по-доброму», были всего лишь эвфемизмом для… – Найт многозначительно поднял брови, потом вытряс последний орех кешью из пакетика и бросил его в рот. – Но что бы он ни сделал ей, с ней или ради нее, мы все равно ищем его за нападение и избиение. Поэтому я спрашиваю вас, агент Коннел, от лица всех местных мужчин и женщин, покой которых мы охраняем: насколько опасен этот парень?

– Офицерам следует действовать с осторожностью.

– И только-то? Это ваш единственный совет? – Найт недовольно нахмурился. – По нашему департаменту уже поползли разговоры о братьях Флойд. Честно говоря, их избиение никого не огорчило. Флойдов всегда считали мерзавцами, еще до того, как все узнали о том, что они насиловали свою младшую сестру.

– Вы предъявили им обвинения?

– Пока нет. Дело на столе у окружного прокурора, но девочка не хочет ничего рассказывать. Вы знаете, как это бывает.

Джек кивнул, и Найт продолжал:

– Пока все немного напуганы человеком, который в одиночку избил братьев Флойд. Мы нашли место, где он хранил оружие, но не само оружие. А это значит, что он вооружен до зубов. Теперь у нас появился агент ФБР, который идет по его следу. Бэннек приобрел а… а…

– Ауру, – подсказал Грейндж.

Найт кивком согласился с предложенным словом, но все его внимание было приковано к Джеку.

– Я прошу вас, как слуга закона, такой же, как и вы, прекратить эти пустые разговоры и намеки и сказать нам, с кем мы имеем дело.

– Вы упомянули массовый расстрел в Виргинии, но вы не раскрыли никаких подробностей, – Грейндж бросил быстрый взгляд на закрытую дверь спальни, которая не позволит Джефу подслушивать. Потом, нагнувшись к Джеку и понизив голос, он спросил:

– Мы говорим об Уэстборо?

Джек по очереди посмотрел на детективов.

– Вы знаете эту историю?

Когда он кивнули в унисон, он сказал:

– Это был Бэннек.

Грейндж негромко присвистнул.

– Проклятье, – пробормотал Найт.

Глава 35

При упоминании о восьми жертвах Хэйес резко поднялся и переставил стул к обеденному столу.

– Тебе лучше лечь спать, Док.

– Лечь спать?

– Завтра будет долгий день.

– Я требую объяснить то, что агент Коннел сказал нам о тебе.

– Спальня дальше по коридору. Ванная комната справа. Я пристроюсь на диване.

– Хэйес?

Когда он обернулся к ней, Эмори сказала:

– Я полагаю, что Хэйес Бэннек это твое настоящее имя?

Он помедлил секунду, потом коротко кивнул.

– Я рада, что наконец узнала его.

– Не спеши с выводами.

– Если я поищу тебя в Интернете, что я найду? Записи о твоей службе в армии? Твою степень в строительной инженерии? Твою сестру и племянницу в Сиэтле?

– Да-а, Коннел просто источник информации, не правда ли?

– Он упоминал тренера по футболу. Священника. И кое-кого еще плюс к Норману и Уиллу Флойдам.

– Беру свои слова обратно. Он просто говорливый ручей.

– И все они связаны с массовым расстрелом в Виргинии.

Его глаза стали холодными и враждебными.

– Тебе следует лечь в постель, Док. Надо немного поспать.

– Я не хочу спать.

– Ладно, а я ложусь.

Хэйес направился было в коридор, но Эмори тут же оказалась перед ним.

– Скажи мне, что происходит.

– Я уверен, что ты все выяснишь в свое время.

– Я хочу знать сейчас. Я хочу услышать от тебя самого, а не от кого-то другого.

– Почему?

– Потому что иначе я никогда не поверю, что ты был замешан в такой мерзости.

– Ну так я был замешан, – его голос звучал бесстрастно. – Это все, что тебе нужно знать, и все, что ты от меня услышишь. Это не имеет никакого отношения к тому, что происходит здесь и сейчас.

– Агент Коннел считает, что имеет.

– Агент Коннел может отправляться ко всем чертям. То, что случилось тогда, не имеет отношения к тебе.

– Но имеет отношение к тебе.

– Я не свою жизнь пытаюсь спасти, а твою!

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты меня спасал, – Эмори разгорячила ссора. – Я сама могу пойти к Найту, Грейнджу и Коннелу…

– И что?

– Обвиню Джефа.

Он сурово покачал головой.

– Не слишком хороший план.

– Почему?

– У тебя нет ни единой улики, чтобы подтвердить твои обвинения.

Эмори раскрыла ладонь и показала ему часть от «молнии», а потом быстро убрала руку.

Хэйес безразлично пожал плечами:

– Пустое дело. Где ты нашла это и как? Твое слово против его, помнишь?

– Но это вместе с камнем уже будет…

– У тебя нет камня.

– Он у тебя.

– Правильно. У меня.

– Ты мне его не отдашь?

– Чтобы не позволить тебе высунуться и подставиться под удар этого скользкого сукиного сына, за которым ты замужем? Чертовски верно, я так и сделаю.

– Джеф не сможет ничего мне сделать, пока рядом со мной офицеры полиции.

– Только поэтому я не приехал и не забрал тебя раньше. Вчера вечером я ждал возле больницы, пока не увидел, как уезжает Джеф. Тогда я понял, что ты в безопасности. Большую часть дня ты провела в окружении мужчин с бейджами.

Но что произойдет, когда они соберутся и разъедутся по домам, так как у них нет улик против него? Ты сыграла своими козырями. Ты его обвинила. Как ты думаешь, какое это произвело на него впечатление, если он и без того уже был готов тебя убить?

Весомый аргумент. Даже если Джеф представит железобетонное алиби, Эмори никогда не будет снова доверять ему, не почувствует себя комфортно наедине с ним. Больше никогда.

– Согласна, мой план неудачен. А у тебя план есть? Что ты намерен делать?

– С камнем?

– Со всей ситуацией. С тем, что ты знаешь о Джефе. Со мной.

– Я пока не знаю.

Эмори подумала о Флойдах, страдающих на больничных койках.

– Но ты останешься в рамках закона, верно?

– Я пока не знаю.

Раздосадованная чуть ли не до слез, она сказала:

– Расскажи мне о Виргинии.

– Нет.

– Пожалуйста.

– Нет!

– Я хочу знать, что ты сделал!

– Нет, не хочешь! – Его крик эхом отозвался от стен фургона. Через несколько секунд он низким голосом добавил: – Поверь мне. Ты этого не хочешь.

Его напряженный голос, немигающие глаза напугали Эмори. Она попятилась.

– Возможно, ты прав. Может быть, я не хочу знать. – Судорожно озираясь по сторонам, она спросила: – И почему только я приехала сюда с тобой?

– На это я отвечу, – Хэйес сделал несколько шагов в ее сторону. – Я не тащил тебя с того балкона и не заставлял ехать сюда со мной. Но если бы потребовалось, я бы поступил именно так.

Он дал ей время обдумать его слова, потом сделал еще шаг к ней и приближался до тех пор, пока его лицо не нависло над ней.

– Если бы мне пришлось, я бы скрутил тебя по рукам и ногам и унес. Потому что я бы предпочел, чтобы ты избегала меня, чтобы ты мучилась от страха и недоверия, как это происходит с тобой сейчас, чтобы ты была какой угодно, только не мертвой.

В этом не было поэзии, но была глубина и сила. Ее сердце переполняли эмоции. Эмори протянула руку, чтобы коснуться его щеки.

Но ей это не удалось. Хэйес перехватил ее за запястье и убрал от своего лица. Когда он наконец отпустил руку Эмори, он кивнул в сторону коридора и хрипло приказал:

– Иди в постель. Запри дверь, если так ты почувствуешь себя в безопасности.

* * *

Он ждал.

Она не шевельнулась.

Эмори по-прежнему спокойно смотрела на него, доверяя, принимая. Он ждал совершенно другого.

– Ладно, – прорычал Хэйес, – ты сама напросилась.

Он схватил ее за талию, развернул лицом к стене, стащил с нее свитер, потом все с той же грубостью освободил ее от сорочки. Бретельки ее бюстгальтера слетели с плеч под его нетерпеливыми пальцами, и груди Эмори остались неприкрытыми. Он сорвал его, потом поднял ее руки, положил их ладонями на стену и накрыл их своими, пристраиваясь сзади нее.

Он слегка прикусил ее шею сбоку, желая оставить на ней свою отметину, отлично осознавая, что он не имеет на нее никакого права, даже права хотеть ее.

– Напугана?

– Нет.

– Значит, я делаю что-то неправильно.

Его поцелуи-укусы побежали вниз по ее шее. Эмори застонала от возбуждения, а не от страха. Хэйес прижался к ее ягодицам, давая понять, что настроен решительно.

– А теперь ты боишься?

Вместо того, чтобы отшатнуться, она подалась назад, сливаясь с ним еще теснее, усиливая нажим и заставив его прошипеть сквозь зубы:

– Ты играешь с огнем, Док.

Когда Эмори повторила движение и потерлась о него, он убрал свои руки с ее рук и вслепую расстегнул на ней джинсы. Не слишком нежно он запустил руку в ее трусики, сунул ее между бедрами Эмори и нашел ее горячей, влажной и набухшей от того же властного желания, которое пульсировало в нем.

Его пальцы согнулись, уходя в нее. Он потер волшебную точку и почувствовал, как участился ее пульс. Он хрипло прошептал ей на ухо:

– Я хочу быть здесь. Прямо сейчас.

Он развернул ее лицом к себе, поднял и прижал к себе, потом понес через короткий коридор в спальню. Он поставил ее на пол у кровати, и Эмори принялась освобождаться от остатков одежды с такой же поспешностью, с какой он снимал свою.

Он уже стоял обнаженным, когда она еще не сняла второй сапог. Отбросив в сторону покрывало, он сел на край кровати и потянулся к ней в ту же секунду, когда она избавилась от нижнего белья.

Поставив Эмори между своими бедрами, он подхватил ее грудь, взял в рот сосок и с жадностью, почти с отчаянием, втянул его. Потом он обнял ее, подтолкнул ближе к нему и прижался лицом к ее податливому животу, потом спустился ниже к сладостному мускусному треугольнику.

Потершись о него носом, он пробежался пальцами вверх и вниз по ее бедрам, потом раздвинул их с большей властностью, чем требовалось, потому что теперь уже было ясно, что ее доверие к нему, как это ни удивительно, было непоколебимым.

Его рот приготовился к сладостной атаке. Его язык вошел в нее один раз, второй, третий, пробираясь все глубже, потом принялся поглаживать нежную плоть, вырывая у нее прерывистые вздохи, которые превратились в протяжный стон, когда он втянул в рот маленький тугой центр ее наслаждения.

Но он не хотел, чтобы она кончила, пока он не окажется внутри ее. Он уложил Эмори на постель, встал на колени между ее поднятыми бедрами и собрался уже опуститься на нее, когда она остановила его.

– Подожди!

– Я не могу.

Но он смог – и сделал это, – когда она приподнялась, положила ладони ему на ягодицы и взяла в рот головку его члена. Наслаждение было так велико, что он сцепил зубы и даже не подозревал, с какой силой это сделал, пока ее язык не нашел чувствительное местечко, а он не попытался заговорить. Он задохнулся и сумел выдавить из себя:

– Боже, я думал, мне снится то, как ты это делаешь.

Еще несколько секунд, и он взмолился:

– Док, хватит. Перестань.

Он отодвинул ее голову от себя, но она успела поцеловать его татуировку.

Когда Эмори откинулась на спину, он опустился на нее, вошел в нее, двигаясь вперед до тех пор, пока они не стали максимально близки. Потом он перенес тяжесть своего тела на нее и зарылся лицом в ее шею.

– Ты меня погубишь. Но черт меня побери, если я могу себе помочь.

Он приподнялся, не отрывая глаз от ее зрачков, и начал входить в нее все глубже.

И это было невероятно, не только потому, что она была восхитительно тугой и шелковистой. Она такой была. Не только потому, что она отвечала в нужное время на каждое короткое быстрое движение и на каждое долгое скользящее движение. Она это делала.

Не только потому, что каждый раз, когда он почти выходил из нее, она ухитрялась ласкать кончик его пениса соблазнительными движениями, напоминающими танец живота, до тех пор, пока он уже не мог дольше терпеть и вынужден был снова погрузиться в нее полностью.

Не только потому, что ее руки ласкали его с безупречной интуицией. И не только потому, что, когда она кончила, он почувствовал каждое ее конвульсивное сжатие, но и увидел слезы в ее глазах, подтверждающие те всепоглощающие эмоции, которые были между ними.

Все это сыграло свою роль. Он ощущал себя крепче и сильнее, чувствовал каждую секунду их близости острее, чем когда-либо в своей жизни. И только потому, что каждый раз, когда он забывался в ней, она обнимала его голову, прижимала к себе и на вдохе произносила его имя так, словно это было самое дорогое слово в ее словаре.

– Хэйес.

Потом они оба долго лежали без движения. Наконец в его голове достаточно прояснилось, чтобы до него дошло: он кончил в нее, и они никак не предохранялись. Еще и поэтому ему было так хорошо. Он ни о чем не жалел и не пытался как можно быстрее оторваться от Эмори.

Когда он все-таки шевельнулся, он приподнялся на локте и посмотрел в ее лицо. Эмори сонно улыбнулась. Свободной рукой он поднял ее подбородок и поцеловал ее, не торопясь, соединяя свой рот с ее ртом, лениво и распутно.

Оторвавшись от ее губ, он сказал:

– Мне повезло. Тебя не так легко напугать.

– Мне тоже повезло.

– Но ты все еще в опасности, Док. Поэтому бойся. Но не меня.

– Я знаю.

– Никогда не бойся меня.

– Я не боюсь, – она запустила пальцы в его волосы. – Я не знаю всего, но одно я знаю наверняка. Ты не повинен в смерти восьми невинных людей.

Как гаснет мгновенно теплый свет фонаря, его душа снова стала темной и холодной.

Он оторвался от нее и перекатился на спину. Глядя в потолок, он ответил:

– Ты права. Только семеро из них были невинными.

Глава 36

Ее разбудил аромат свежего кофе. Все еще было темно. Эмори включила лампу в изголовье кровати. Ее одежда, сброшенная впопыхах и как попало накануне вечером, была аккуратно сложена на стуле. Она собрала все, взяла сапоги и проскользнула в ванную.

Когда десятью минутами позже она вошла в гостиную, Хэйес, сидевший за столом и пивший кофе, посмотрел на нее. Он спал рядом с ней всю ночь, но после его поразительного заявления: «Только семеро из них были невинными», они не обменялись больше ни словом и ни разу не прикоснулись друг к другу.

Эти слова стали невидимым барьером, в котором за ночь не появилось ни одной бреши. Утром этот барьер казался еще более непреодолимым. Как будто не было никакой близости этой ночью, его глаза смотрели невозмутимо, лицо оставалось бесстрастным.

– Кружки в шкафчике, справа от раковины, – объяснил он.

Эмори взяла кружку, налила себе кофе и села напротив Хэйеса за стол, делая вид, что не замечает лежащего возле его правой руки пистолета.

Заметив, что у нее мокрые волосы, он сказал:

– Прости, фена у меня нет.

– Они и так высохнут.

– Я оставил тебе достаточно горячей воды?

– Да, спасибо. Как ты ухитряешься поместиться в душевой кабине?

– Это приобретенное умение.

Пустая болтовня… Эмори отпила кофе.

– Я принял решение, – объявил Хэйес.

Она посмотрела на него, вся внимание.

– Я не доставлю Коннелу удовольствие и не дам ему поймать меня.

– Ты собираешься сдаться?

– Не совсем.

Хэйес избегал смотреть ей в глаза, и от этого Эмори стало не по себе.

– Тогда что именно ты собираешься делать?

– Доставить тебя к Коннелу.

Не зная, что ответить, Эмори ждала продолжения.

Глаза Хэйеса пробежали по ряду красных отметин у нее на шее.

– Ты сама решишь, как много ему рассказать об этом и обо всем прочем, – он махнул рукой в сторону спальни. – Можешь изложить кратко, можешь в подробностях, Коннел никому не расскажет. И в любом случае его буду интересовать я, а не мы. Он станет расспрашивать тебя о моих настроениях, о планах, все такое.

– Он уже расспрашивал.

– Коннел не отстанет от тебя, пока ты не вспомнишь все в мельчайших деталях. Что я сказал, что ты сама заметила. Пока он будет все это обдумывать и решать, как поступить дальше, я испарюсь.

– Ты сбежишь.

Хэйес дернул плечом: молчаливый, ни к чему не обязывающий ответ.

Эмори уставилась на свой кофе.

– Ты можешь исчезнуть, но от смерти этих людей тебе никогда не убежать.

– Что ж, вы сможете обсуждать это с Коннелом сколько душе угодно.

Прерывающимся голосом Эмори спросила:

– Зачем ты это сделал?

Он взял свою кружку и снова поставил ее на стол, не отпив ни глотка. Игнорируя ее вопрос, он продолжал:

– Расскажи Коннелу все, что тебе известно о Джефе. Он проследит за тем, чтобы всё тщательно расследовали. Будем надеяться на то, что в результате его задница окажется в тюрьме.

– Откуда ты знаешь, что Коннел проследит за расследованием?

– Он агент ФБР. Это его обязанность.

– Но не Коннел ведет это дело. Разве он не оставит его офису шерифа?

– Нет.

– Почему ты так уверен?

– Потому что ты передашь ему мои слова.

– Какие?

– Если он облажается и с тобой что-нибудь случится, я его убью, в ближайшем или в отдаленном будущем, неважно, – он дал ей время осознать сказанное, потом спросил: – Где он остановился?

– Ты хочешь бросить меня?

– Где он остановился?

– Почему я должна тебе сказать?

Он положил локти на стол, и тот слегка покачнулся, когда он нагнулся к ней.

– Послушай, Док, мы можем и дальше терять время, перебрасываясь репликами, ты можешь до посинения обсуждать это со мной, но от этого тебе лучше не будет. Я не позволю этому федералу превратить меня в трофей его карьеры. И кроме этого…

– Что? Что кроме этого?

– Я должен исчезнуть, и я не могу взять тебя с собой. У тебя своя жизнь, и мне в ней нет места. Было весело, но сейчас мы с тобой попрощаемся и разойдемся в разные стороны. И неважно, насколько хорошо нам было вместе.

– Почему ты такой?

– Откровенный?

– Грубый.

– Я был бы грубым, если бы сказал, что трахаться с тобой одно удовольствие.

Лицо Эмори залила краска гнева.

Хэйес, должно быть, это заметил, потому что подавил смешок.

– Поздновато для румянца, а, Док? Вчера вечером ты знала, на что подписывалась, никакого сюсюканья. И ночью в хижине тоже. Мы оба получили то, чего хотели. Я тебя трахнул, а ты получила… Как ты это сказала… «Живые эмоции»?

С этими словами он отодвинулся вместе со стулом, резко встал и сунул пистолет за пояс джинсов.

– Идем. Я хочу добраться до места до рассвета, а до мотеля десять минут езды.

– Почему ты спросил меня, где остановился Коннел, если сам уже это знал?

– Хотел проверить, солжешь ли ты мне.

– Как ты узнал, где он поселился?

– В Дрейкленде не так много мест для приезжих. Я обзвонил несколько мотелей, пока один из клерков не сказал мне, что Коннел зарегистрировался именно в их мотеле.

– Ты звонил? Я думала, что у тебя нет телефона.

– Уже нет.

Она проследила за его жестом и увидела на придиванном столике осколки разбитого вдребезги телефона.

Натягивая куртку, Хэйес сказал:

– Я одолжу тебе куртку.

– Она мне не нужна.

Эмори подошла к двери, отодвинула засов и вышла на улицу, предоставив ему возможность следовать за ней.

Или пусть отправляется к черту. Ей было все равно.

Снег прекратился, но туман оставался по-прежнему густым, а воздух – ледяным. Салон машины нагревался медленно, даже после того, как Хэйес включил печку. Когда они подъезжали к границам города, Эмори сказала:

– Ты не закрыл дом на колесах.

– Он сослужил свою службу. Я в него не вернусь.

– Ты просто бросишь свои вещи, и все?

– Того, что мне дорого, в доме на колесах нет. Это я заберу и…

– Поскачешь на восход?

– Что-то в этом духе.

– Ты понимаешь, что я могу описать этот автомобиль властям.

– Да.

– У тебя есть запасной план?

– Всегда.

Остаток пути они проделали в молчании. Хэйес съехал с дороги и повел машину на парковку позади мотеля. Эмори смотрела сквозь испещренное полосами ветровое стекло. Стеклоочиститель только начал действовать, превращая в воду наледь и осадки, скопившиеся на стекле за ночь.

Эмори сосредоточилась на рассыпающихся кристаллах льда, а не на коме в горле.

– Я чувствую облегчение. И немного удивлена.

– Чем?

– Я думала, что ты сам возьмешься за наказание Джефа.

Его пальцы крепче вцепились в руль.

– Таков был мой первоначальный план. И ничто не доставило бы мне большего удовольствия. Но наутро я решил передать Джефа в руки закона. Не для того, чтобы спасти его шкуру, как ты понимаешь. Я делаю это ради себя самого. Пока Коннел будет заниматься тобой и Джефом, он будет некоторое время занят.

– И ты выиграешь время.

– Верно.

Эмори замялась, потом сказала:

– Предупреждаю сразу. Я расскажу Коннелу все, что знаю о тебе. Я должна это сделать. До этого была только твоя стычка с ужасными братьями Флойд. И я тебя прикрывала, потому что я разделяла твое возмущение по поводу случая с Лизой. Но я не могу помогать тебе, когда ты бежишь от правосудия.

Несколько секунд Хэйес выдерживал ее взгляд, потом сунул руку под сиденье и вытащил плотный коричневый пакет.

– Твоя улика, – пояснил он, передавая пакет Эмори. – Не открывай его. Не прикасайся к камню. Отдай его Коннелу. Брелок все еще у тебя?

– Да.

– Хорошо. Ты знаешь, что делать.

Зная, что она выглядит настолько же несчастной, насколько себя чувствует, но не в силах сдержаться, она умоляюще произнесла его имя.

– Сказано было достаточно, Док. Коннел в номере сто десять. Иди к нему.

Не доверяя себе и поэтому не задержавшись ни на секунду дольше, Эмори вышла из машины. Едва она закрыла пассажирскую дверцу, как Хэйес сразу уехал. Полными слез глазами она смотрела ему вслед, пока задние огни его автомобиля не скрылись за ближайшим углом.

После этого Эмори сразу же направилась к мотелю. Именно сюда Джефа поселили сотрудники офиса шерифа. И мотель был таким же непривлекательным, каким его описывал Джеф. Два уровня мотеля, открытые всем ветрам. Двери в номера выкрашены попеременно в красный, белый и синий цвета. Рядом с лифтом в центральной части здания стоит аппарат для льда. Над ним мигает неоновая стрелка.

Номер сто десять оказался на расстоянии в три двери от конца первого этажа. Эмори подняла руку, чтобы постучать, помедлила и посмотрела через плечо туда, где за углом скрылся Хэйес. Этим утром он вел себя как совершенно незнакомый человек, оскорбительно, жестоко. И это, как догадалась Эмори, было его способом справиться с неизбежным расставанием.

Разбитое сердце не было всего лишь символом.

Взяв себя в руки, она постучала в дверь номера костяшками пальцев.

Изнутри раздался сонный голос:

– Да?

– Агент Коннел, это Эмори Шарбонно.

Она услышала, как его ступни стукнули о пол. Он чуть-чуть приоткрыл занавеску, чтобы выглянуть и увидеть ее. Звякнула цепочка на двери, проскрежетал засов, и федеральный агент с припухшими глазами и вставшими дыбом волосами распахнул перед Эмори дверь. На нем были клетчатые трусы-боксеры, белая футболка и черные носки.

– Какого черта? – внимательным взглядом он обвел парковку за спиной Эмори. – Откуда вы явились?

– Он высадил меня здесь.

– Бэннек?

Когда она кивнула, Джек вылетел мимо нее на улицу, пробежал несколько ярдов по парковке, неистово оглядываясь по сторонам. Он направился к ближайшему углу здания.

– Не в ту сторону.

Коннел развернулся.

– А в какую?

Эмори показала.

– Он ездит на зеленой машине. Старой. Я запомнила регистрационный номер.

Агент похлопал себя по бокам, ища телефон, и только тут понял, что он даже не одет.

– Проклятье! Как давно он уехал?

– Только что.

Вернувшись к двери номера, он жестом пригласил Эмори войти. Она повернулась, переступила порог и налетела на Хэйеса, который стоял посреди номера словно столб. Он легко поднял ее и отставил в сторону.

– Хэйес, нет!

От удара Коннел вылетел бы спиной в открытую дверь, если бы Бэннек не ухватил его за футболку, не втащил обратно и не швырнул к кровати. Пока агент пытался снова обрести равновесие, он ударился большой берцовой костью о металлический каркас кровати. Его нога подогнулась, и он рухнул на пол.

Эмори изо всех сил вцепилась в рукав куртки Хэйеса, пытаясь удержать его, но он стряхнул ее с себя. Закрыв дверь и задвинув засов, он бросился на противника. Коннел успел подняться на ноги до того, как Хэйес добрался до него, и вытянул вперед руки ладонями к нему.

– Ты хочешь ко всему прочему добавить еще и нападение на федерального агента?

Эти слова остановили Хэйеса. Он остановился, его грудь раздувалась словно кузнечные мехи, он свирепо смотрел на Джека Коннела.

Испуганная и разъяренная одновременно, Эмори стукнула кулаком по руке Хэйеса.

– Зачем ты вернулся? Почему ты просто не уехал?

– Он вооружен? – спросил Коннел.

– Да!

– Будь мужиком, Коннел, – вмешался в их диалог Хэйес, – спроси меня сам.

Он поднял куртку и рубашку, демонстрируя пистолет, засунутый за пояс джинсов.

Коннел принялся перечислять:

– Скрытое ношение оружия. Нападение на федерального агента. Проникновение в жилище, нападение и избиение. Или я что-то пропустил? – его взгляд метнулся от Хэйеса к Эмори. – Похищение?

– Он меня не похищал.

– Вы твердо в этом уверены? – спросил Коннел, как будто он не был уверен, лжет она или просто до безумия наивна.

– Вчера вечером Хэйес меня не похищал, – заявила она. – Я ушла с ним по собственной воле.

– И помогли ему подловить меня сегодня утром.

– Ты снова ошибся, ублюдок, – рявкнул Хэйес. – Я обманом заставил ее помочь мне подловить тебя.

Коннел посмотрел на нее, ожидая подтверждения.

– Простите меня, – сказала Эмори. – Он убедил меня в том, что просто высадит меня возле вашего мотеля, а потом испарится. Это были его слова.

– Потому что ему не хватает смелости сказать, что он делает на самом деле. Он убегает, – процедил Коннел. – Он убегает от того, что натворил в Уэстборо.

Услышав название места, где однажды после полудня произошел массовый расстрел, Эмори ахнула.

– Уэстборо?

Хэйес сурово посмотрел на нее, его лицо напоминало маску. Глаза были как лед.

Эмори в ужасе попятилась от него.

– Это ты стрелял в Уэстборо?

Все это время ее мозг отказывался верить в то, что он имеет отношение в массовому расстрелу. Разумеется, она не связывала его с Уэстборо, даже когда при ней упоминали о Виргинии. Эмори переводила взгляд с него на Коннела, потом на различные предметы в комнате, как будто собирала разрозненные факты, которые она помнила об это беспримерном насилии. Ее глаза остановились на Коннеле, словно умоляя его опровергнуть сказанное.

Но агент смотрел на Хэйеса, пристально следя за ним.

– На свое рабочее место пришел рассерженный и обиженный молодой человек с автоматическим ружьем и большим количеством патронов. Он выбрал позицию, которая обеспечивала ему отличное прикрытие, и начал спокойно и методично расстреливать людей.

Его слова заставили Эмори содрогнуться. Она, как и большинство американцев, следила за прямой трансляцией по телевидению, пока разворачивалась страшная драма. Люди бежали, пытаясь спасти свою жизнь. Тела, лежащие в лужах крови. Встревоженные родственники, ждущие сообщений о том, кто погиб, а кто чудом выжил, печалясь и радуясь, когда называли фамилии спасшихся.

– Побоище продолжалось почти два часа, – продолжал Коннел. – Целая вечность для тех, кто гадал, не попадет ли в них следующая пуля. Некоторые звонили по мобильному телефону любимым, мирились с ними, прощались.

Эмори попятилась к креслу у окна и села, потирая лоб, как будто пыталась стереть страшные картины и сделать их более терпимыми. Потом она вскинула голову:

– Погодите минутку.

Эмори опустила руку и недоуменно посмотрела сначала на Хэйеса, чье лицо оставалось непроницаемым, потом на Коннела.

– Я подумала… Разве… разве стрелка не убили на месте?

Коннел кивнул, потом мотнул головой в сторону Хэйеса.

– Бэннек его прикончил.

Глава 37

Джек Коннел двигал челюстью вперед и назад по горизонтали, пока поднимался на край кровати и усаживался там. Он свирепо посмотрел на Хэйеса.

– Больно!

– Я на это и рассчитывал. Твой визит огорчил Ребекку.

– Меня он тоже не порадовал, – проворчал Джек. – Она лгала или могла облегчить мне жизнь, сообщив, где ты находишься?

– Моя сестра никогда не знала, где я нахожусь. Ты напрасно ее пытал.

– Не совсем. Я наслаждался ее обществом в течение пятнадцати минут. Я так не веселился с тех пор, как шел с голым задом по колодцу с гадюками.

Хэйес знал, что от него ждут улыбки. Он не улыбнулся.

– Ты видел ее новую прическу? Озорная. Она ей идеально подходит.

– Видишь ли, Джек, это не встреча друзей. Как только этот бардак закончится, все вернется на круги своя.

– Ты уедешь.

– Верно.

– Гм. Я подумал, вдруг ты одумался и решишь остаться.

Коннел посмотрел на Эмори, его намек был ясен.

– Я исчезну сразу, как только увижу ее мужа за решеткой.

– Ее мужа? Что он сделал?

– Он оставил ее умирать.

Коннел оценил серьезность Хэйеса.

– Ты не шутишь.

– Стал бы я шутить на такую тему?

– Не стал бы. Ты редко шутишь. Точка, – Джек состроил гримасу. – Начни с самого начала.

– Я бродил по горам в тот день, когда Эмори пропала. Я заметил ее в бинокль. Мне стало любопытно.

– Почему?

Хэйес посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Ну? – поторопил его Джек, поднимая брови.

– Блондинка в черных легинсах для бега с потрясающей фигурой, и одна.

Джек снова посмотрел на Эмори.

– Достаточно честно.

– Важно то, – нетерпеливо продолжал Хэйес, – что к тому моменту, когда я добрался до тропы, она лежала на ней с разбитой головой и почти замерзшая. Я поднял ее и отнес к себе домой.

– Почему не в больницу?

– По нескольким причинам.

– Кроме черных легинсов для бега.

– Я не знал, что с ней случилось. Если она упала, это одно. Если на нее напали, то ей будет безопаснее у меня.

– Это спорный вопрос, но продолжай.

– Она достаточно быстро пришла в себя, поэтому, когда погода улучшилась, я привез ее…

– Эту часть я знаю. Найт и Грейндж просветили меня. Заправка. Пресса безумствует.

– Уже после того, как она попала в город, я узнал, что вернул Эмори в руки ее несостоявшегося убийцы.

– То есть Джефу.

– Именно.

– Итак, – Коннел говорил медленно, кивая в такт каждому слову, – ты знал, что она в смертельной опасности.

– Да.

– Но ты не хотел светиться, поэтому не мог привлекать к себе внимание и заявить об этом.

Хэйес счел свое молчание достаточным подтверждением.

– Вместо этого, – продолжал Джек, – ты подал мне сигнал, чтобы я сюда примчался.

– Отпечаток моего пальца на кране в кухне.

– Великолепный оттиск большого пальца в совершенно стерильной хижине, – Коннел криво улыбнулся. – Я знал, что ты не мог быть настолько неосторожным.

– Как быстро ты это понял?

– Минут через пять-шесть, максимум.

– Твои мозги ржавеют. Или стареют.

– Не будь ко мне слишком строг. Я только что прилетел из Сиэтла.

– Я уже начал думать, что мне следовало действовать более откровенно. Например, нарисовать красную стрелку, чтобы ты меня нашел: «К Бэннеку. Иди сюда, Джек».

– Я понимаю, что это было бы скучно, банально и совершенно не в духе Бэннека, но ты мог бы просто взять телефон и позвонить мне.

– И лишить тебя удовольствия побегать за мной?

– Пошел к черту.

– Только вместе с тобой.

Они нехотя улыбнулись друг другу.

* * *

Во время их разговора Эмори то не верила своим ушам, то впадала в ярость. Теперь она набросилась на них.

– Так вы друзья?

– Ничего подобного, – сказал Хэйес.

А Джек ответил:

– Почти друзья.

– Как давно вы знакомы?

– Я рекрутировал его сразу после службы в армии, – пояснил Джек.

– Куда?

– В мою команду «СВАТ»[5].

Эмори изумленно посмотрела на Хэйеса.

– Ты работаешь на ФБР?

– Работал.

– Ты тот самый безымянный офицер из «СВАТ», который сумел сделать невозможное и убил стрелка из Уэстборо? Ты легенда?

Хэйес не ответил.

– Ответь мне!

– Я отвечу, когда ты задашь вопрос, который стоит того, чтобы я на него ответил! – выкрикнул он.

Наступившее молчание нарушил странный звук: Коннел шлепнул себя по голым коленкам.

– Нам о многом надо поговорить. Передай мне мои брюки.

Хэйес посмотрел на стул, на котором была сложена одежда агента вместе с пистолетом и наплечной кобурой.

– Тебе бы следовало держать оружие под рукой, агент Коннел.

– Урок усвоен. Одному богу известно, кто еще тут появится и нападет на меня.

Хэйес швырнул брюки в направлении кровати. Коннел подхватил их и встряхнул.

– Прошу простить меня, доктор Шарбонно.

Он встал, влез в брюки, натянул и спохватился:

– О, пока я не забыл.

Джек вынул мобильный телефон из кармана брюк и протянул ей.

– Ваш. Мы нашли его в спальне вчера вечером после того, как вы сбежали. Я спросил разрешения оставить его у себя, чтобы отслеживать входящие звонки. Полагаю, теперь в этом нет необходимости.

– Спасибо.

– Увы, аккумулятор совершенно разрядился. Ему нужна подзарядка, – он закончил одеваться, не забыв про наплечную кобуру, и сунул ноги в лоферы. – Эмори, то, что Бэннек сказал о вашем муже, это обоснованно?

– Почему бы тебе не спросить у меня? – рыкнул Хэйес.

– Потому что я спрашиваю ее.

– Я думаю, что это правда, – ответила Эмори.

– Основано на ощущениях или на уликах?

– Все вместе…

Она нагнулась и подняла коричневый пакет, в котором лежал камень. Во время потасовки она бросила его на пол. Эмори протянула пакет Коннелу. Открыв его и заглянув внутрь, он повернулся к Хэйесу:

– Ее волосы и кровь?

Тот кивнул.

– Найден на месте преступления вместе с дизайнерским логотипом от лыжной куртки Джефа.

Джек некоторое время переваривал эту информацию, потом сказал:

– Прежде чем мы перейдем к делу, я бы выпил черного крепкого кофе и поел горячего. Так как я единственный из присутствующих, кого на данный момент не разыскивает местный офис шерифа, я сам отправлюсь за едой и напитками.

Он дал им время возразить или предложить альтернативу. Они промолчали, поэтому агент надел куртку, перчатки и забрал с комода ключи от арендованного автомобиля.

– Скоро вернусь.

Коннел закрыл за собой дверь, но даже струя холодного воздуха, ворвавшаяся в комнату, не рассеяла напряжения. Эмори молчала, Хэйес тоже. Он подошел к кровати, прикрыл покрывалом смятые простыни, потом присел на край. Только после этого он посмотрел на Эмори.

– Как тебе удалось так быстро оказаться здесь?

Мужчина дернул головой.

– Из всех вопросов, которые должны были у тебя возникнуть, ты задаешь именно этот?

Даже не пытаясь обуздать свой гнев, она сказала:

– Я проверяю себя.

– Я подъехал к зданию с другой стороны, потом бежал изо всех сил и влез через окно ванной.

– Почему тебе было просто не подойти к двери вместе со мной? Он бы удивился не меньше.

– Я должен был проверить тебя.

– Меня?

– Мне необходимо было убедиться, что ты поступишь правильно и по закону.

Эмори хрипло рассмеялась.

– Ты хотя бы понимаешь, насколько смехотворно это звучит в твоем исполнении?

– Нарушать закон при необходимости это мой выбор. Но я не хочу, чтобы ты отвечала за его нарушение.

– Ты впутал меня в кражу со взломом.

– Это было исключение. Даже ты не смешиваешь эпизод с Флойдами и ложь федеральному агенту, чтобы помочь беглецу ускользнуть от правосудия.

– То есть все, что ты говорил сегодня утром, было всего лишь проверкой моих моральных ориентиров?

– Что-то в этом духе.

– Ну тогда я счастлива, что прошла проверку.

– Я понимаю твой сарказм, Док, но я тоже счастлив, что ты ее прошла.

– Ты устроил мне сущий ад из-за пустяков.

– Не из-за пустяков, но мне жаль, что я так жестко с тобой обошелся.

– Не жестко, а жестоко.

– Мне пришлось нажать на нужные кнопки, иначе хитрость не сработала бы.

– Я бы с радостью прикончила тебя прямо сейчас.

– Именно так я действую на людей.

Хэйес встретил ее обвинения спокойно, ничего не отрицал, и от этого Эмори только еще больше рассердилась.

– Ты даже не планировал оставить меня здесь и сбежать?

– Неужели ты думаешь, что я доверил бы твою безопасность, твою жизнь Найту, Грейнджу или даже Джеку? Черта с два!

– Ты должен абсолютно доверять Коннелу, иначе бы ты не сидел сейчас здесь. Разве ты не боялся, что он сразу же тебя арестует?

– Арестовать меня? Его поиски это личная инициатива, а не официальное задание. С его точки зрения, мое единственное преступление – побег.

– Что?

– Я исчез. Испарился.

– Ты не совершал никакого ужасного преступления?

Хэйес резко мотнул головой.

– Тогда от чего ты прятался?

– Я не желал быть легендой, тем человеком, который уничтожил стрелка в Уэстборо.

Эмори открыла рот, не в силах произнести ни слова. Когда к ней вернулась способность говорить, она еле слышно прошептала:

– Ты сделал свою работу.

– Верно. Но я не видел в этом поводов для праздника. Я не считал, что это заслуживает признания. Это был хороший день для нашей команды. Мы спасли людям жизнь, несомненно. Я хотел, чтобы на этом все и закончилось.

– Но этого не случилось.

– Никто из тех, кто меня знал, не мог успокоиться. Никто не мог. Точка. Пресса требовала назвать мое имя, но ни один из моих коллег, включая и Джека, не проговорился, слава богу. Я всегда буду им за это благодарен.

– То, что ты остаешься безымянным, интригует еще больше.

– Догадываюсь, – пробурчал он. – Все хотели взять у меня интервью. Некоторые из родственников жертв хотели встретиться со мной, чтобы поблагодарить лично. Я их понимал. Око за око, все такое. Но я даже не читал письма, которые они присылали Джеку, чтобы тот передал их мне.

Шум, другого слова и не подберешь, длился несколько месяцев. Мне казалось, что это было в новостях каждый день. И всякий раз – новый аспект в деле. Меня уже тошнило от этого. Я подумал, что, если это будет продолжаться, я сойду с ума. Поэтому я подал в отставку и исчез. Ребекка тоже. С тех пор Джек разыскивает нас обоих.

Его объяснение обезоружило Эмори. Но учитывая связавшую их близость, физическую и эмоциональную, ей было обидно, что Хэйес не поделился с ней всем этим раньше.

– Почему ты не рассказал мне? Или это тоже была проверка?

– Проверка?

– Чтобы посмотреть, поверю ли я в худшее о тебе и все-таки отправлюсь с тобой в постель?

– Нет.

Потом еще раз, с нажимом:

– Нет.

– Тогда почему ты мне ничего не сказал?

Хэйес убрал назад волосы обеими руками, и, когда они спустились на шею, он на мгновение оставил их там, потом опустил.

– Я убил этого мальчишку, Эмори. Я всадил пулю ему в голову, и он умер.

– Ты выполнил свой долг, – негромко и серьезно произнесла она. – Ты сделал это ради спасения жизней.

– От этого мне не легче. Парнишка не был ни преступником, ни психопатом, ни фанатиком, пытавшимся что-то доказать. Он тоже был жертвой.

Хэйес встал и подошел к окну, где принялся крутить ручку жалюзи, чтобы открыть их. Выглянув на улицу, он сказал:

– Его звали Эрик Джонсон. Джек говорил о нем, что он был сердитым, обиженным молодым человеком, но ему только исполнилось семнадцать. Семнадцать! Он работал во время летних каникул, собирался пойти в последний класс школы. Большинство подростков были бы в восторге. Но не Эрик. Он даже подумать не мог о школе и о новых издевательствах.

– Его травили одноклассники?

– Практически все.

– Родители тоже над ним издевались?

– Нет, – Хэйес повернулся к ней и присел на подоконник. – Честно говоря, я так не думаю. Он был их единственным ребенком, и все указывало на то, что они его любили. Возможно, им следовало бы почувствовать, что сын все больше замыкается в себе, и найти для него психотерапевта. Наверное, они не увидели признаков неминуемого срыва, но их неведение не было злонамеренным. И потом, по определению, немыслимое никогда не пришло бы им в голову, верно?

Родители были убиты его поступком, их шокировало то, что сын приобрел смертельное оружие без их ведома. У его отца никогда не было никакого оружия. Эрик не рос рядом с оружием. Он приобрел ружье через Интернет и тайком научился из него стрелять.

Все это выяснилось слишком поздно, когда следователи всех мастей перевернули вверх дном жизнь Джонсонов и их дом, пытаясь найти ответы на вопрос, почему Эрик сделал то, что сделал. Ученые мужи озвучивали свои теории. Но причина была ясна.

– Издевательства.

– Да. Эрик страдал от избыточного веса, он был классическим неудачником. Никаких особых талантов или спортивных способностей. Пытаясь сделать сына более общительным, отец посоветовал ему посещать футбольный лагерь летом. Осенью его взяли в школьную футбольную команду. В своем дневнике Эрик описал пирог, который его мама украсила цветами команды, чтобы отметить это достижение.

Эмори с трудом сглотнула.

– Но все сложилось не слишком хорошо. Он был медлительным, у него не было способностей к игре.

– Тогда почему его взяли в команду?

– Чтобы он стал для тренера мальчиком для битья. Если команда проигрывала, тренер устраивал им ад, но сильнее всего доставалось Эрику.

– Футбольный тренер из Юты, – пробормотала Эмори.

– Он больше не тренер и никогда им не будет.

– Ты за этим проследил.

– Я не дотронулся до него даже пальцем. Я просто протянул ему кусок трубы, похожий на тот, который он сломал о коленную чашечку Эрика.

– Но ты пригрозил ему.

На это Хэйес не ответил.

– Чаще мучения Эрика были психологическими. Он посещал приходскую школу. Директору доложили, что его поймали, когда он мастурбировал в кабинке туалета. Во время службы на другое утро директор использовал этот инцидент в качестве иллюстрации порочности.

У Эмори сжалось сердце от жалости к пареньку, которого публично унизили. На ее лице наверняка отразилось сочувствие, которое она к нему испытывала.

– Этот директор школы был священником?

– Да, слуга господа, – с горечью сказал Хэйес. – Когда я до него добрался, его перевели в школу в Лексингтоне.

– Я догадываюсь, что он подал в отставку после… нажима.

– Я был в церкви в то утро, когда он с кафедры признался в своей одержимости сексом.

– У него была одержимость сексом?

– Не знаю, но я ясно дал ему понять, что ему лучше всего признаться в этом грехе.

– Моральное разложение, – Эмори глубоко вздохнула и медленно выдохнула. – Были еще и другие. Коннел упоминал кого-то из Техаса. Кажется, парикмахерша?

– Тщеславная сука. Она стригла Эрика. Он в нее влюбился. Она высмеяла его в Facebook.

– И?

– Через несколько недель после Уэстборо я нашел ее в Уичита-Фоллс. После нашей встречи она поместила фотографию на своей страничке в Facebook. Обрита наголо. Без мейкапа, – Хэйес вздохнул. – Ну, ты представляешь.

– Наказание соответствует их преступлению.

– Это было не столько преступление, сколько злоупотребление силой по отношению к слабому. Согласен, я своего добился.

– А Флойды?

Хэйес криво улыбнулся.

– От этого я получил наибольшее удовольствие.

– Они избили Эрика?

– Всего лишь за несколько недель до трагедии. Скорее всего, именно они оказались последней каплей. Во время перерыва на ленч Эрика достали их издевательства, и он ударил Нормана. Они получили удобный повод наброситься на него. Избили его до бесчувствия.

– Ты проделал с ними то же самое.

– Да. И я бы с радостью проделал с ними все то же самое снова за то, что они сделали с Лизой, – мрачно добавил он.

– В этом я с тобой согласна.

Его глаза нашли ее зрачки с точностью и интенсивностью лазера.

– У меня противоречивые чувства. Потому что теперь я тот, кто избивает и издевается.

Эмори была рада тому, что он сам это сказал.

– А разве не так?

– Именно поэтому я тебе ничего не рассказал, – холодно сказал Хэйес. – Поэтому я не хотел, чтобы ты знала.

– Ты отпустил бы меня из своей жизни, не сказав ни слова…

– Да. Потому что тебе никогда не понять.

– Попробуй.

– Оправдать мои действия в твоих глазах?

– Нет, оправдай свои действия в своих глазах, Хэйес. Я думаю, что именно от этого ты и бежишь.

Хэйес принялся качаться на каблуках вперед и назад, его лицо стало сердитым и взволнованным. Эмори поняла, что он не в первый раз пытался это сделать.

– Эрика Джонсона запомнят потому, что он убил семь человек, – наконец сказал он. – Но никто не запомнит и даже не узнает имен тех, кто заставил его взять ружье в тот день и спрятаться за кирпичной стеной, запасшись взрывчаткой и обжигающей ненавистью к человечеству.

Те, кто внушил ему эту ненависть, никогда не принимались в расчет. Думаю, это следовало бы сделать. Хотя бы потому, что в тот день сам Эрик тоже погиб, – Хэйес ткнул себя пальцем в грудь. – И я был тем, кто убил его.

Он посмотрел на нее тяжелым взглядом, как будто предлагая продолжить тему. Оттолкнувшись от подоконника, Хэйес принялся бесцельно ходить по комнате, как будто он чувствовал себя в клетке, возможно, в клетке собственной совести.

– Как по-твоему, почему Коннел искал тебя все эти годы?

Он отмахнулся.

– Будь я проклят, если знаю. Возможно, ему хочется облегчить собственную совесть… Едва ли он рад тому, как эта ситуация… разрешилась. Или он не нашел мне замены для своей команды. Или ему просто больше нечем заняться, или он такой же упертый, как какой-нибудь мул.

– Это не причины.

Хэйес остановился и повернулся к Эмори:

– Давай, Док, просвети меня.

– Джек думает о тебе. Ему ненавистна мысль о том, что ты растрачиваешь себя, ведя одинокую жизнь в тени.

Он склонил голову к плечу.

– Вот это да! Ты все это сообразила за… сколько? – он сделал вид, что смотрит на свои часы. – За десять минут? Должно быть, ты посещала занятия по психиатрии в мединституте.

– Ты снова нажимаешь на мои кнопки.

– Ты делаешь то же самое со мной. Кто говорит, что я одинок? И это ты говоришь о том, что я обрек себя на одиночество. Ты, которая замужем за парнем с ледышкой вместо члена. А как насчет твоих забегов на марафонские дистанции? Я не психиатр, но это кажется одержимостью. Почему ты не можешь стоять на месте? К чему ты бежишь? Или от чего?

Хэйес явно пытался вывести ее из себя или перевести разговор с него на нее, но Эмори отказалась подыгрывать ему.

– Последнее время я задаю себе эти же вопросы.

– Тогда ответь на них и прекрати анализировать меня.

– Когда ты в последний раз виделся с сестрой?

– Мы говорили с ней два вечера назад, пока я нес вахту возле больницы.

– Я спросила не об этом. Она любит тебя, Хэйес.

– Откуда ты знаешь, черт побери?

– Коннел сказал.

– Вот трепло!

– Ребекка любит тебя.

– Это ее главный недостаток.

– Твоя племянница любит тебя.

На его скулах заходили желваки, но Хэйес не ответил. Он отвернулся от Эмори и подошел к комоду. Схватившись за его край, он нагнулся к зеркалу, хотя она заметила, что он в него не смотрит.

– И я люблю тебя.

Хэйес резко поднял голову. Их взгляды столкнулись в зеркале.

– Не стоит.

– Слишком поздно. Я уже люблю.

Эмори встала со стула и, подойдя к нему, прижалась щекой к его спине, крепко обняла, сцепив руки у него на груди.

– Ты делаешь все для того, чтобы тебе было больно, Док.

– Может быть. Но это не меняет того, что я чувствую, – она потерлась лбом о его спину и положила ладонь ему на грудь с левой стороны. – Разумеется, ты сделал то, что до́лжно, в тот ужасный день в Уэстборо. Тебе бы только хотелось, чтобы Эрика Джонсона можно было презирать и ненавидеть, а не жалеть.

Хэйес не стал возражать ей, поэтому Эмори продолжала:

– Ты с помощью своего роста и сурового вида держишь людей на расстоянии, они тебя боятся. Но я одна из тех немногих, кому удалось ненадолго заглянуть в твое сердце, – она прижала ладонь к его сердцу, восхищаясь сильными ударами под ее рукой. – И я полюбила то, что увидела.

Эмори не ожидала ответного признания в любви или романтических слов. Когда Хэйес повернулся в кольце ее рук и встал лицом к ней, он выглядел таким же неприступным, как и всегда.

– Считаешь себя умной, да? Ты думаешь, что все про меня поняла.

– Я думаю, что я близка к истине, иначе ты бы не злился.

– Ты хочешь узнать, почему я не могу смотреть на себя в зеркало, Док? Хочешь узнать, от чего я бегу, почему я никак не могу убежать достаточно далеко от Уэстборо?

Понимая, что они добрались до нижней точки его персонального ада, она уже знала, что он собирается сказать.

– Видишь ли, в такой же точно ситуации, при тех же обстоятельствах, видя Эрика в прицеле, я бы все равно нажал на спусковой крючок.

За дверью раздались шаги. В замке повернулся ключ. Вошел Коннел. Эмори и Хэйес торопливо отошли друг от друга, но Джек мгновенно почувствовал напряженную атмосферу.

– Что я пропустил?

– Закрой эту чертову дверь! – рявкнул Хэйес.

Заводя руку за спину и выполняя его приказ, Коннел повторил:

– Что я пропустил?

– Это тебя совершенно не касается, но я рассказывал ей, чем занимался после Уэстборо.

Коннел принес несколько пакетов с едой навынос. Он расставил их на столе. Обращаясь к Эмори, он сказал:

– Он рассказал вам о людях в его черном списке и о том, почему они там оказались?

– Да.

– Угу, – буркнул Коннел. – А я думал, что вы обсуждаете Джефа.

– В каком-то смысле так оно и было, – ответил ему Хэйес. – Он в моем списке следующий.

Глава 38

Эти двое выглядели еще более непрезентабельно, чем ожидал Джеф. Их от природы костлявые лица украшали синяки и повязки, у одного из сломанной челюсти торчали металлические пруты. Они полулежали рядом на больничных кроватях, уставившись опухшими и покрасневшими глазами на экран телевизора, смонтированного на стене, откуда несся глупый диалог из комедийного сериала.

Войдя в палату, Джеф любезно им улыбнулся.

– Привет. Меня зовут Джеф Сюррей.

Норман смерил его взглядом.

– Ну и что с того?

– Ты ведь Норман, так? – Джеф подошел к изножью его кровати. – Я слышал, что это Уилл получил более серьезное увечье.

Он посмотрел на Уилла, придав лицу сочувственное выражение.

– Ты верно слышал, – ответил Норман. – И мой брат предпочитает страдать без присутствия посторонних. Ты не медсестра. Если ты врач, то с нас уже хватит. Если ты из отдела счетов, то мы получаем помощь бесплатно, так как мы сейчас не работаем, живем на пособие.

– Я никак не связан с больницей.

– Тогда какого черта тебе нужно?

– Мне нужен Хэйес Бэннек.

– Это еще что такое?

– Не что, а кто. Я муж Эмори Шарбонно.

Это имя на них подействовало. Эта парочка явно смотрела новости, а не только глупые комедийные сериалы в повторе. Норман глянул на брата и приказал:

– Заткни ящик.

Уилл, державший в руке пульт дистанционного управления, потыкал в кнопки и выключил звук.

– Могу я присесть?

Норман приглашающе махнул рукой. Джеф взял стул, стоявший у окна, поставил его между двумя кроватями, сел и небрежно закинул ногу на ногу.

– Мне рассказали о необычных обстоятельствах, при которых вы встречались с моей женой.

– Она назвалась доктором Смит.

– Она солгала насчет имени. В последнее время моя жена очень много лжет. С тех пор, как ее похитил ваш сосед.

– Бэннек, ты сказал? Он никак не хотел назвать свое имя. Мы его так и не узнали.

– Как выяснилось, у него была на то причина. Его ищет ФБР.

– Не врешь?

– Не вру.

Норман посмотрел на Уилла.

– Ты его раскусил, – взгляд Нормана вернулся к Джефу. – У нас было плохое предчувствие насчет него. За что его ищут федералы?

– Вы же знаете, как они трясутся над своими делами. Никогда и слова лишнего не скажут. Но я встречался с агентом, который уже несколько лет пытается поймать Бэннека.

– Несколько лет? Тогда он точно натворил что-то ужасное.

– Я содрогаюсь при мысли об этом, – поддакнул Джеф. – Он напал на вас словно порочный психопат. А теперь он похитил мою жену. Во второй раз.

Норман повернул голову и обменялся взглядами с братом, как будто молча консультируясь с ним. Потом он снова посмотрел на Джефа и поерзал в кровати, устраиваясь поудобнее. Ухмылка, появившаяся на его лице, выглядела особенно отвратительно из-за увечий на этом лице.

– Ты уверен, что она просто от тебя не сбежала? Что-то нам не показалось, что она была с Бэннеком против своей воли.

– Он промыл ей мозги.

– Вынес ей мозг, – грубо захохотал Норман.

– Возможно, не в буквальном смысле слова, – сказал Джеф, – но что-то в этом роде. Я точно могу вам сказать, что Эмори сама не своя. Она ведет себя неразумно и… И я боюсь, что если даже моя жена вернется, то никогда не станет снова той женщиной, которой была. Той, которую я знал и любил.

Он прикрыл лицо рукой, как будто пряча кашель-рыдание, и понадеялся на бога, что хорошо сыграл. Джеф также надеялся, что они понимают хотя бы некоторые из многосложных слов.

Братья поняли достаточно. Норман уже не ухмылялся.

– Из-за него наши мать и сестра тоже голову потеряли. Этот сукин сын попросту вломился в наш дом и сунул нос в наше семейное дело.

– Именно поэтому я и…

– Но правда в том, – прервал его Норман, – что он коварнее змеи, и мы больше не желаем иметь с ним никаких дел, особенно когда его ищут федералы, и все такое. Такого дерьма нам не нужно. Нет уж, спасибо.

Уилл с соседней койки подтвердил слова брата, кивая настолько энергично, насколько это ему удавалось.

Окрыленный поддержкой брата, Норман продолжал:

– Ну то есть мне жаль, что твоя жена предпочла его. Согласен, противно. Но это не наша проблема, а твоя. Поэтому… – Он подбородком указал на дверь, – смотри, чтобы она не хлопнула тебя по заду, когда будешь уходить.

Джеф не двинулся с места и смахнул воображаемую пылинку с брючины.

– Разумеется, проблемы моего брака сугубо личные, и я бы не озвучил их в вашем присутствии, но дело в том, что они стали вашими.

– Это как?

– Я готов отдать судьбу Бэннека в руки федералов. Моя жена это только моя забота. Под его влиянием она стала преступницей, потеряла психическое и эмоциональное равновесие. К примеру, вчера она сказала детективам из офиса шерифа, что ребенок, которого потеряла ваша сестра, был… – Джеф отвернулся, как будто он был не в силах произнести ужасное обвинение.

– Что?

– Был… – Джеф испустил долгий вздох, – зачат от одного из вас.

Несмотря на сломанные ребра, Норман взвился на постели.

– Что ты несешь?

Джеф примирительно поднял руки.

– Не я, а Эмори.

– Это вранье! – заорал Норман, тыча пальцем в воздух для большей выразительности.

– Мне бы хотелось на это надеяться. Пусть это не кровосмешение, но любые сексуальные отношения с Лизой будут считаться изнасилованием из-за ее возраста. Я уверен, что вам об этом известно.

Норман сердито покосился на своего брата, чью реакцию невозможно было расшифровать. Джеф решил, что это смешение в равных частях страха и ярости.

Джеф подлил масла в огонь.

– Лизу опрашивала женщина – помощник шерифа. Деталей я не знаю, но судя по тому, с какой теплотой Эмори говорила о вашей сестре, мне показалось, что между ними возникла сильная симпатия.

– Лиза считает, что весь мир вертится вокруг доктора Смит.

– Гм-м, – Джеф пожевал нижнюю губу, словно это его волнует. – Что-то подобное я и представлял. Боюсь, ваша сестра подтвердит все, что Эмори скажет властям о вас. Именно поэтому я почувствовал себя обязанным проинформировать вас: пока вы лежите в больнице, имя вашей семьи чернят. Вас уже обвинили в совершении самого мерзкого и вопиющего преступления.

На этот раз Джеф намеренно употребил сильные слова. Скорее всего, этой парочке не все из них были знакомы, но такие фразы внушали ужас братьям Флойд, на что Джеф и рассчитывал.

Норман посмотрел на Уилла.

– Пора нам отсюда выбираться, пока дело не повернулось совсем плохо.

Уилл показал брату большие пальцы в знак одобрения и начал двигать ногами, сбрасывая простыни и одеяла.

Джеф встал.

– Подождите! Вы не можете уйти из больницы. Ваше положение слишком серьезно. Я бы не стал вам ничего рассказывать, если бы я только мог подумать…

– Ты, мистер, о нас не волнуйся, – Норман принялся отдирать пластырь, который удерживал иголку капельницы на его руке. – Спасибо, что пришел к нам и сообщил. Мы начинаем действовать.

– Хорошо, – сказал Джеф, – раз уж вы настаиваете на том, чтобы действовать немедленно… Мне вдруг пришло в голову, что мы могли бы помочь друг другу.

Норман оставил пластырь в покое. Уилл промычал в знак готовности услышать, что придумал Джеф. Он даже сделал круговое движение рукой, как будто говоря: Давай послушаем.

Джеф придал своему лицу задумчивое и серьезное выражение, но про себя он смеялся.

* * *

От заявления Хэйеса у Эмори упало сердце.

– Джеф следующий в твоем списке? Что это значит?

– Я знаю, что это значит, – сказал Джек Коннел. – Ради бога, Хэйес, ты не можешь сам заниматься этим делом.

Хэйес отвернулся от них и подошел к столу.

– Что ты принес поесть?

Он достал сэндвич из пакета, отогнул обертку из фольги и внимательно рассмотрел ингредиенты между толстыми ломтями хлеба.

– Ты слышал, что я сказал? – спросил Джек.

– Я не могу сам заниматься этим делом.

– Прежде чем я позволю тебе совершить какую-нибудь глупость, я отправлю тебя за решетку из-за Флойдов. Клянусь богом, я это сделаю.

– Хватит угроз, Джек. Ешь.

Хэйес сел к столу, жестом пригласил Эмори занять другой стул.

– А ты садись на кровать, – обратился он к Джеку, передавая ему пластиковый стаканчик с кофе и сэндвич.

Эмори села там, где ей было велено, но к еде не притронулась.

– Ты же не станешь совершать ничего незаконного?

– То есть не оторву Джефу конечности одну за другой? Мне бы очень этого хотелось. Но ты произнесла ключевое слово. Незаконное. Я отказываюсь обеспечивать ему лазейку, через которую он ускользнет в суде. Наша работа, – обратился он к Джеку, – заключается в том, чтобы обеспечить прокурору железные доказательства.

Услышав звук приближающегося автомобиля, Эмори повернула голову и посмотрела в окно. На парковку въехал знакомый джип и остановился у самой двери номера.

– Это Найт и Грейндж.

– Кавалерия прибыла, – заметил Хэйес.

– Они знают, кто ты такой, – сказал Джек и в ответ на сердитую реакцию Хэйеса добавил: – Мне пришлось им сказать. Вчера вечером, после того, как ты умыкнул Эмори, все офицеры в округе искали тебя, где только можно. Если бы я не сказал им, кто ты такой, тебя бы пристрелили при первой возможности.

Когда в дверь постучали, Эмори спросила:

– Мне впустить их?

– По плану мы должны были снова встретиться здесь в восемь часов. Они вовремя. Открывайте дверь.

Если бы ситуация не была настолько серьезной, она бы рассмеялась, увидев ошарашенные лица детективов при виде ее.

– Доброе утро, – Эмори отступила в сторону, пропуская их.

Оба замерли на месте, увидев сидящего за столом Хэйеса, поглощающего завтрак.

Найт первым снова обрел дар речи.

– Должен сказать, что вы оба умеете удивлять.

– Сэм Найт, Бадди Грейндж, это Хэйес Бэннек.

Эмори заметила, с каким почтением и восхищением Грейндж подошел к нему, чтобы пожать руку.

– Вы легенда. Никогда не думал, что буду иметь честь познакомиться с вами, сэр.

Тот сухо поблагодарил и, обменявшись рукопожатием с Найтом, продолжил есть.

– Откуда у вас синяк на подбородке? – спросил Найт Коннела.

– Поскользнулся в душе.

Эмори заметила, что детективы в это не поверили. Они оба посмотрели на Хэйеса, но тот, словно не замечая немого вопроса, скомкал пустую упаковку от сэндвича и бросил ее в пакет.

– Должен сказать вам всем, – сказал Найт, – что мне до смерти хочется узнать, как произошло это воссоединение.

Джек взялся сам все объяснить. Сначала он описал общую картину, потом сообщил детали.

– Когда вы подъехали, мы как раз собирались разобраться, насколько убедительны улики против Джефа. Что думаете?

Найт принялся задумчиво накручивать на пальцы канцелярскую резинку. Повернувшись к Хэйесу, он ответил:

– Мы не видели место преступления, но даже если бы мы туда попали, вы испортили всю картину, забрав камень.

– Я это понимаю. Я не забыл того, чему меня учили. Но надвигался снегопад, который все равно бы все испортил. Или камень могли не заметить. Джеф мог вспомнить о камне, вернуться на место преступления и унести его. Лучшим вариантом было забрать его с собой. Я был в перчатках, поэтому последним человеком, который прикасался к нему, был преступник.

– Почему камень? – спросил Грейндж. – Не слишком надежное орудие убийства.

– Джеф хотел, чтобы все выглядело как несчастный случай, – сказал Хэйес. – Как будто Эмори упала.

– А вы уверены, что не падали, доктор Шарбонно? – задал вопрос Грейндж.

– Нет, не уверена. Когда вы спрашивали меня в первый раз, я ответила, что не могу точно вспомнить, как это случилось, и не могу этого вспомнить до сих пор. Если дело дойдет до суда, я не смогу сказать под присягой, что я не упала.

Это не понравилось детективам, и Хэйес это заметил. С заметным раздражением он сказал:

– Покажи им эмблему от куртки Джефа.

Эмори достала серебряный брелок из кармана. Пока детективы по очереди рассматривали дизайнерскую эмблему, Хэйес объяснил, где он ее нашел.

Найт спросил Эмори:

– А вы не могли сами ее там обронить?

– Нет, в этом я уверена. До того, как я увидела этот брелок вчера вечером, в последний раз я видела его на лыжной куртке Джефа.

– Что произошло вчера вечером?

– Хэйес показал мне его на балконе отеля.

– Угу, – буркнул Сэм Найт. – Вот что убедило вас убежать с ним.

– Да. Я сразу поняла, что мне все еще грозит опасность со стороны Джефа.

– Он не доделал дело на тропе, но он был здесь.

– Что вы делали в горах в прошлую субботу?

Бэннек объяснил, на этот раз не став ссылаться на черные легинсы Эмори.

– Мне потребовалось время, чтобы добраться до нее. Когда я ее нашел, прошло по меньшей мере полчаса, возможно, чуть больше. Она была холодной.

– Этого времени Джефу хватило бы, чтобы перехватить ее, выполнить задуманное и уйти, не попавшись вам на глаза, – констатировал Грейндж.

– Очевидно.

Найт щелкнул канцелярской резинкой.

– Ладно, давайте предположим… Это оптимистический вариант, так как, боюсь, адвокат защиты уцепится за этот временной отрезок. Давайте все-таки предположим, что Джеф действительно был на тропе. Следовательно, у него классический мотив. Вы при деньгах, Эмори.

Она поморщилась, услышав это, но не стала спорить.

– У Джефа был роман.

– Так вы знаете о его измене? – спросил Грейндж. – Мы не были в этом уверены!

– Я подозревала, а теперь Джеф это подтвердил. Муж сказал мне, что там все кончено, но сейчас я не верю ни единому его слову.

– Возможно, роман и закончен, но любовница все еще нужна ему для алиби. Элис Батлер поклялась мне, что они с Джефом были вместе со второй половины дня в пятницу до второй половины дня в воскресенье.

Позже Эмори гадала, как ей удалось не вскрикнуть и не выдать себя. Не понимая, какой удар он нанес ей, Грейндж продолжал говорить, но она его не слышала и не ощущала ничего, кроме калечащего душу предательства.

От вероломства Элис ей было еще больнее, чем от лжи Джефа. Элис была коллегой, которой Эмори доверяла и которой восхищалась, с которой она создала совместную практику. Хуже того, Элис была ее подругой, с ней Эмори делилась своими сомнениями по поводу неверности Джефа, будущего их брака и своими подозрениями по поводу виновности Джефа.

Как будто читая ее мысли, Хэйес прервал Грейнджа:

– Элис знает, что Эмори подозревает Джефа.

Все повернулись к ней за объяснением, но когда она не смогла сразу его дать, Хэйес рассказал им о ее телефонном разговоре с Элис.

– Та связала отчаяние Эмори с усталостью, лекарствами и всем таким прочим. Успокоила ее подозрения, сказала, что Джеф ни в коем случае не мог причинить ей вреда.

– От любви иногда дуреют, – прокомментировал Коннел. – Возможно, она искренне в это верит.

– Возможно, но Элис все равно лжет, чтобы защитить его.

– Но доказать, что она лжет, должны мы, – сказал Найт.

– Испытайте ее любовь. Если Джефа действительно арестуют и обвинят, она может придумать другую историю.

Грейнджу как будто понравилось предложение Хэйеса.

– Давайте получим ордер на его арест и посмотрим, что будет дальше.

– Вы знаете, где сейчас Джеф? – спросил Джек.

– В отеле, – ответил Найт. – Мы заехали к нему по пути сюда, спросили, нет ли у него новостей о жене. Мы не ожидали, что они у него будут, – продолжал он, странно поглядывая то на Эмори, то Бэннека. – Но мы хотели посмотреть на его реакцию. Джеф сказал нам, что всю ночь сходил с ума от тревоги. Беспокоился он настолько сильно, что на рассвете отправился в больницу, чтобы проверить, не доставили ли его жену в отделение скорой помощи как неизвестную пациентку.

– Он устроил целое представление, – не выдержал Джек.

Грейндж снял с пояса свой мобильный телефон.

– Отправлю помощника шерифа присмотреть за ним в отеле, чтобы мистер Сюррей никуда не делся, пока мы ждем ордера на его арест.

Он отвернулся, чтобы позвонить, а Найт обратился к Джеку:

– Если бы агент ФБР тоже ждал этого ордера, это ускорило бы дело.

Коннел посмотрел на Хэйеса, задавая безмолвный вопрос. Тот пожал плечами:

– Это не помешает.

– Что вы собираетесь делать?

– Отсижусь здесь, где безопасно.

– Мы отменили розыск, – объяснил Найт. – В качестве причины вчерашнего инцидента мы назвали семейное недоразумение. Мы ничего не сказали о вас. Агент Коннел предупредил, что вы выйдете из себя, если кто-то о вас узнает и вокруг вас поднимется шумиха. В любом случае вы в безопасности.

– Я говорил не о своей безопасности, – сказал Хэйес. Его губы едва шевельнулись. – Я говорил о безопасности Джефа. Если я его увижу, я могу его убить.

В эту минуту к ним присоединился Грейндж и сообщил, что помощник шерифа уже на месте.

– Дверь в номер Джефа и его машину ему отлично видно.

Надевая куртку, Коннел сказал Хэйесу:

– Я позвоню, когда мы его арестуем. Какой у тебя сейчас номер телефона?

Хэйес замялся.

Коннел округлил глаза.

– Послушай, я знаю, что ты дал Ребекке возможность связаться с тобой.

Бэннек вынул мобильный из кармана, и, когда на экране высветился номер сим-карты, он протянул аппарат Джеку, чтобы тот записал его.

– Готово.

Повернувшись к детективам, он сказал:

– Давайте сделаем дело, джентльмены.

Грейндж открыл дверь и отошел в сторону, чтобы Коннел вышел первым.

– Вы можете поехать с нами.

Все трое вышли и закрыли за собой дверь. Никто из них как будто не заметил, что Эмори не произнесла ни слова с той секунды, когда прозвучало имя Элис.

Но Хэйес заметил.

Глава 39

Похожие на участников игры «кошелек или жизнь» Уилл и Норман появились возле дома их тети и дяди как раз в то время, когда Лиза собиралась в школу.

– Ма заболела, – объявил Норман. – Ты сейчас поедешь с нами домой.

– Что с ней случилось?

Он проигнорировал вопрос и попросил дядю одолжить ему пикап.

– Как вы сюда добрались? – спросил тот, неохотно протягивая ему ключи.

– Нас подвез друг.

– Выглядишь ужасно, – сказала ему Лиза. – Разве вы не должны были провести в больнице еще несколько дней?

– С нами все будет в порядке, а с Ма, возможно, нет.

Норман схватил девочку за руку и потащил к пикапу, припаркованному на подъездной дорожке. Уилл уже открыл для нее пассажирскую дверцу.

– Вы просто фрики, – заметила Лиза.

С еще большей злобой, чем обычно, Норман втолкнул ее внутрь.

По дороге девочка спросила:

– Что случилось с мамой?

– Ты лучше заткнись, – рявкнул на нее Норман, ведя пикап в потоке машин. – Ты слишком много говорила, сестренка.

– Ты солгал, верно? Выпусти меня отсюда! – она попыталась ухватиться за руль.

Уилл дернул Лизу назад, потом ударил ребром ладони по виску и схватил ее за обе руки.

– Еще раз проделаешь то же самое, и ты об этом пожалеешь, – пообещал Норман.

– Куда вы меня везете?

– Туда, куда и сказали. Домой.

– Но с мамой ничего не случилось, правда?

– Кроме того, что она старая и уродливая? Ничего.

Несмотря на аппарат Франкенштейна, Уилл ухитрился фыркнуть над шуткой брата.

Лиза ненавидела их, презирала и боялась. Она по опыту знала, что ей не избавиться от хватки Уилла, пока тот сам не захочет ее отпустить. Он с успехом держал ее столько раз, что теперь у нее не было ни малейшей надежды вырваться. Он ослабел после побоев, но горячечный блеск в его глазах предупреждал Лизу, что брат готов драться. И потом, даже если ей удастся вырваться от него, как она выберется из пикапа?

Ее единственной надеждой оставался мужчина, который пообещал прийти ей на помощь, если потребуется. Ей оставалось только ждать, пока они доедут до дома, и каким-то образом добраться до телефона.

Но когда они проезжали мимо его хижины, Лиза увидела желтую полицейскую ленту, натянутую вокруг всего участка. Она в отчаянии воскликнула:

– Что случилось?

– Как мы и думали, он оказался беглым преступником. Он ведь дал тебе номер телефона, верно?

– Откуда ты знаешь?

– Я не знал, – Норман сверкнул хитрой улыбкой. – Но догадался. Он велел тебе позвонить, если…

– Если вы попытаетесь меня изнасиловать.

– Ага, мы знаем, что ты об этом болтала. И еще знаем, что тебя поддерживает эта твоя подружка-докторша. Ладно, хрен с ней. С ней пусть разбирается ее мужик.

– Она замужем?

– Вроде так, но это не наше дело. Нам нужен твой высокий, темноволосый красавец.

– Что вы собираетесь сделать?

Норман свернул на подъездную дорожку и резко остановил машину. Цепь все еще была обмотана вокруг дерева.

– Сукин сын, он украл еще и нашего пса, – пробормотал Норман, глуша мотор, и достал мобильный телефон из кармана грязных джинсов, тех самых, испачканных кровью, в которых его привезли в больницу.

– Вот что произойдет, сестренка, – сказал он. – Ты сейчас позвонишь этому рыцарю в сверкающих доспехах и скажешь ему, что мы привезли тебя домой, и ты боишься, что мы узнаем о том вранье, которое ты о нас распространяла.

– Он знает, что это не вранье.

– Нет, не знает, – возразил Норман. – Он просто поверил тебе на слово. Но ты ему скажешь, что мы очень злы и угрожаем превратить твое вранье в правду, но ты скорее убьешь себя, чем позволишь нам… это сделать.

Уилл промычал, одобряя сценарий.

– А что потом? – спросила Лиза.

– Он примчится к тебе на помощь. А когда он здесь появится, то пожалеет, что вообще появился на свет, – Норман ухмыльнулся и потряс телефоном. – Какой номер?

Лиза фыркнула.

– Узнаешь, когда ад замерзнет.

Уилл схватил ее лицо, воткнув большой палец в одну щеку, остальные четыре – в другую. Норман схватил Лизу за руки, хотя от этого движения у него заболели сломанные ребра, и он скорчился от боли. Девочка пыталась вырваться, но чем сильнее она отбивалась, тем крепче они ее держали. Боль в щеках была такой нестерпимой, что на глаза навернулись слезы.

– Больно, да? – сказал Норман.

Он вспотел, одна из ран на лице открылась, из нее снова потекла кровь.

– Теперь ты можешь представить, что приходится терпеть Уиллу из-за твоего дружка. Но у него хватит сил справиться с такой костлявой девчонкой, как ты. В конце концов ты скажешь нам все, что мы хотим знать, поэтому лучше тебе избавить себя от неудобств.

Лиза зажмурилась и покачала головой.

После минутного раздумья Норман согласно кивнул:

– Хорошо. Тогда мы попробуем кое-что другое.

Зловещая мягкость его тона заставила Лизу открыть глаза. Ее мать вышла на крыльцо с кухонным полотенцем на плече, дырявый кардиган застегнут кое-как. Лиза пала духом, она знала, что сделает все, что потребуют братья.

– Ты позвонишь, сестренка, – прошептал Норман, – и постарайся быть убедительной. Иначе мы привяжем Ма к стулу, чтобы она могла посмотреть.

* * *

Хэйес дождался, когда трое мужчин выйдут, потом сказал:

– Ты не знала, что это была Элис.

Глаза у Эмори были на удивление сухими, как будто она не моргала с тех пор, как узнала о предательстве подруги, плакать ей не хотелось.

– Нет.

– И никогда ее не подозревала?

– Нет.

– Ты в ярости.

– Ты чертовски прав, так и есть, – она встала со стула, оттолкнула его в сторону и начала мерить шагами пространство между комодом и изножьем кровати. – Я не ревную. Мне даже не больно. Я разозлилась.

– Она не заслуживает той энергии, которую ты на это тратишь.

– Я больше злюсь на себя, чем на нее.

– За что?

– За то, что была такой наивной.

– Доверчивой.

– Слепой.

– Можно мне добавить еще одно прилагательное?

Эмори остановилась и посмотрела на Хэйеса.

– Какое?

– Безразличная. Ты облегчила ей задачу. Тебе было все равно, что Джеф гуляет на стороне, и ты даже не удосужилась выяснить, с кем он тебе изменяет.

Она обдумала его слова, потом сказала:

– Перестань говорить правильные вещи, дай мне выпустить пар.

Он жестом попросил ее продолжать.

– Я злюсь на себя за то, что рассказала Элис о ночи с тобой. Это был самый дорогой мой секрет, мне хотелось сохранить его только для себя. Но мне пришлось рассказать о наиболее личном именно ей.

Эмори объяснила, почему она это сделала, и посмотрела на него. Ей было неловко.

Хэйес встретился с ней глазами и торжественно произнес:

– Я надеюсь, ты отдала мне должное.

Это была настолько неожиданная реакция, что Эмори рассмеялась.

– Коннел ошибся. Ты умеешь шутить.

– Я не шутил.

Но Хэйес шутил, и Эмори наслаждалась его редкой улыбкой. Он прав, Элис не заслуживает той энергии, которой требует злость на нее. И потом, ее сердце переполняли совершенно другие эмоции. Она негромко сказала:

– Думаю, твой друг Джек о нас знает.

– Он не мой друг, но он о нас знает. Когда он вернулся с завтраком, он понял, что прервал либо перепалку, либо любовную игру.

– Это была перепалка?

– Будь я проклят, но любовной игрой это тоже не было.

Понимая, что вступает на зыбкую почву, Эмори рискнула:

– Мы не закончили наш разговор, Хэйес.

И его настроение мгновенно изменилось. Он встал и повернулся к ней спиной.

– Так лучше.

– Я так не думаю.

– Мы все время ходим по кругу, Док. Это бессмысленно.

Эмори подошла к Хэйесу и заставила его повернуться к ней.

– Во время одного из первых наших разговоров я сказала: «Всегда есть выбор». И ты поправил меня: «Не всегда». Помнишь?

– Да.

– Ты был прав. В Уэстборо ты сделал то, что должен был сделать, потому что выбора у тебя не было.

– То есть ты пытаешься мне сказать, что есть грязная работа, и кто-то должен ее выполнять.

– Это не совсем та фраза, которую я бы использовала, – сказала Эмори.

– Но ты из этого исходишь.

– А ты из чего исходишь?

– Из того же чертова места, – натянуто ответил Хэйес. – Но ты понимаешь, что это значит? Это значит, что какая-то часть меня не возражает против грязной работы. Это меня пугает. И должно было бы пугать тебя.

По его неумолимому взгляду Эмори видела, что ее аргументы не возымели действия.

– Ты собираешься снова исчезнуть, так?

– Чему ты удивляешься? Я сказал тебе, что исчезну.

– Ты еще сказал мне, что ничего не изменилось. Ты ошибаешься, Хэйес. Все изменилось. И будь я проклята, если позволю тебе это отрицать.

Эмори подняла руки, обхватила его за шею и наклонила его голову, чтобы коснуться его губ. Он сопротивлялся и пытался вырваться, пока она не провела кончиком языка по его твердо стиснутым губам. Только тогда Хэйес не только сдался и позволил поцелуй, но и взял инициативу на себя.

Неожиданно агрессивный его рот накрыл ее губы и наслаждался ими. Он подхватил Эмори под ягодицы, поднял и отнес к ближайшей стене, пригвоздив ее к ней. Она обхватила его ногами, сжимая бедрами.

Между ними не осталось места для движений, поэтому Хэйес только прижимался к ней, и она отвечала на это настойчивое движение волнообразными движениями тела. С их жаждой друг друга могла сравниться только их досада, им препятствовали и одежда, и время, и место, и обстоятельства.

Оторвав рот от ее губ, Хэйес уткнулся лицом в то место, где ее шея переходила в плечо, его горячее и быстрое дыхание обжигало ей кожу.

– Ладно, согласен, кое-что изменилось. Когда я буду один ночью, я буду хотеть тебя.

Он опустил голову еще ниже и нашел сквозь одежду ее сосок. Касаясь его ртом, он хрипло и прерывисто бормотал:

– Спать между твоими бедрами, найти твою грудь в темноте, слушать твое дыхание и вдыхать запах твоих волос на подушке. Черт, я всего этого хочу, Док. Черт, Док, тебя нелегко будет отпустить.

– Тогда останься со мной.

– Я не могу.

– Можешь.

– Я…

Зачирикал его мобильный. Один сигнал, второй, третий. Потом звонки прекратились.

Они застыли, тяжело дыша, в ожидании. Когда мобильный зачирикал снова, Эмори опустила ноги на пол. Хэйес отпустил ее и сделал шаг назад. Его рука опустилась к промежности и начала массировать ее, пока другой рукой он вытаскивал телефон из кармана джинсов, витиевато ругаясь сквозь зубы.

– Ты вовремя, Джек, – произнес он.

Под действием голоса в трубке выражение досады сменилось тревогой.

– Лиза? Ты можешь говорить? – одними губами он произнес ругательство. – Где? А твоя мать там? – спустя мгновение он снова ругнулся, потом сказал: – Постарайся держаться от них подальше. Я уже еду.

Он закончил разговор.

– Что?

– Братья забрали ее и отвезли домой. Она заперлась в спальне, но они угрожают превратить в правду то вранье, которое она о них рассказывает.

Эмори застонала.

– А Полина?

– Тебе не захочется это услышать.

– Я позвоню в офис шерифа.

– Не надо, – остановил ее Хэйес. – Они приедут, Лиза выдвинет обвинения, братья будут все отрицать, они уедут. И девочка все равно останется с ними. Нет, это еще одна грязная работа, и я собираюсь ее закончить.

– Этим должны заниматься власти.

Хэйес на несколько секунд задумался.

– Хорошо. Дай мне десять минут форы.

– Хэйес…

– Десять минут, – он направился к двери.

– Я еду с тобой.

– Черта с два! Я не могу одновременно драться с ними и защищать тебя.

– Раньше у тебя это получалось.

– Не в этот раз. И потом, тебе нужно дождаться звонка Коннела по поводу Джефа. Не забудь зарядить телефон, – он кивком указал на розетку, в которую было воткнуто зарядное устройство от телефона Коннела. – Если Джек не сможет со мной связаться, он позвонит тебе. У него ведь есть твой номер, верно? И у Найта с Грейнджем тоже?

– Да, но…

– Никаких но, Док. Джеф под присмотром, только поэтому я оставляю тебя одну. Но сейчас я должен разобраться с Норманом и Уиллом.

Когда Хэйес распахнул дверь, Эмори схватила его за руку.

– Ты же сказал, что не убьешь их.

– Они этого не знают.

* * *

В эту неделю сюрпризов Джеф получил самый неприятный из них, когда распахнул дверь номера в отеле и обнаружил на пороге Элис. Она уже подняла руку, чтобы постучать.

– Элис! Как не вовремя! Что ты здесь делаешь?

– Я подумала, что нам следует поговорить.

– Не теперь. Я уже ухожу.

– Сейчас, Джеф, – она отодвинула его в сторону и вошла в прихожую. Заметив, что он уже одет для улицы, Элис спросила: – Куда ты собрался?

Нахмурившись, Джеф посмотрел на свои часы.

– Даю тебе пять минут. Меня ждут люди.

– Что за люди?

– Те самые братцы-голодранцы.

– Которым помешала Эмори?

– Они самые. Эмори и Хэйес Бэннек герои их младшей сестры Лизы. Я подумал, что если кто и может выманить их из укрытия, то только она.

– О чем ты говоришь? Что ты сделал?

– Не имеет значения. Сэр Бэннек спешит на помощь.

– А как насчет Эмори?

– Будем надеяться, что она приедет вместе со своим кавалером. Если нет, то Норман заверил меня, что охотно поработает над ним, пока этот тип не скажет, где он ее прячет. И потом, я думаю, пришло время мне самому встретиться с этим таинственным мужчиной.

– Ты говорил, что эти братья – настоящие негодяи.

– Так и есть.

– Но ты придумал план с их участием? Ты сошел с ума?

– Нет.

– А вот я думаю, что ты потерял рассудок, Джеф. Каким бы ни был твой план, все может пойти не так.

– Я готов к такому повороту событий.

Джеф распахнул куртку и показал ей внутренний карман. Элис в ужасе уставилась на него.

– Оружие? У тебя?

– Да, я вооружен, – он достал из кармана револьвер и покачал его на ладони. – Он маленький, но надежный.

Элис подошла к дивану и села, потирая виски, как будто у нее болела голова.

– Это безумие. Если будет какая-нибудь заваруха, Эмори может быть ранена или убита.

– И кто в этом будет виноват? – спросил Джеф. – Она сама. Почему она остается в центре внимания? Все, что случилось, она навлекла на себя сама.

Элис посмотрела на него, ее лицо было встревоженным и обвиняющим.

Он резко повернулся.

– Я должен идти.

– Где брелок с твоей «молнии»?

Джеф обернулся к ней:

– Что?

– В прошлую пятницу, вечером, когда ты приехал ко мне домой, ты был в этой самой куртке. Я сказала тебе, что ты в ней невероятно привлекателен. Ты похвалился, что она новая, и сказал, во сколько она тебе обошлась. Помнишь?

– Я в своем уме, Элис.

– На «молнии» этой куртки был приметный дизайнерский значок. Теперь его нет.

– Я его потерял.

– Где?

– Если бы я знал где, он был бы уже на месте, – Джеф нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Что еще у тебя на уме сегодня утром?

– Ты и я. Между нами все кончено?

– Мне казалось, я ясно выразился на этот счет вчера вечером.

– Это так. Но мне хотелось это услышать при личной встрече.

– Считай, что услышала, – Джеф направился к двери. – Я бы проводил тебя, но мне уже пора идти.

Элис встала и покачнулась.

– Мне нехорошо. Я бы воспользовалась ванной.

Джеф вздохнул.

– Она наверху, за спальней. Поторопись, пожалуйста.

– Иди, – со слезами произнесла Элис. – Я закрою дверь, когда буду уходить.

Глава 40

Эмори не обещала Хэйесу фору в десять минут, прежде чем она позвонит в офис шерифа. Он просто не сомневался в том, что она послушается. Как только он ушел, она воткнула свой мертвый телефон в зарядное устройство.

Она перелистала контакты в поисках телефона Сэма Найта, но она не успела набрать его номер, как телефон зазвонил в руке, напугав ее. Еще больше Эмори испугалась, когда увидела на экране имя звонившего: Элис.

К ней вернулся гнев, и она произнесла в трубку:

– Я знаю, Элис.

Та икнула.

– Джеф сказал тебе?

– Нет. Но теперь не имеет значения, как я это выяснила. Суть в том, что я знаю.

– Эмори…

– Избавь меня от объяснений. Я не могу сейчас говорить с тобой. Честно говоря, я больше не хочу иметь с тобой дела. Никогда.

– А как же клиника?

– Разве ты думала о ее будущем, когда начала спать с моим мужем?

– Я это заслуживаю. Я заслуживаю твоего презрения. Но сейчас ты должна меня выслушать.

– Тебе не удастся изменить…

– Я солгала детективу.

Эмори остановилась, не прервав разговор.

– Что?

– Я сказала сержанту Грейнджу, что Джеф провел со мной почти всю пятницу и почти все воскресенье, когда ты уехала в Северную Каролину.

– Это не так?

– Он был со мной… Вот только в субботу я проснулась рано утром, чтобы воспользоваться ванной, а его не было. Я решила, что он решил незаметно ускользнуть, отправиться к себе домой, чтобы выспаться в собственной постели. Мне это не понравилось. Я надеялась, что мы проведем вместе ночь…

Эмори было наплевать на это, поэтому она прервала Элис:

– И куда он поехал?

– Я не знаю. Я вернулась в постель и уснула. Когда я проснулась, он уже был возле кровати с подносом в руках, подавал мне второй завтрак в постель. Он ни разу не упомянул о том, что уходил. Он не знал, что я его хватилась. И я об этом не сказала.

– И ты не сказала ничего Грейнджу.

– Нет. Когда детектив неожиданно появился у меня дома, это меня напугало. Я призналась, что спала с чужим мужем. Но мысль о том, что Джеф совершил преступление против тебя, была настолько чудовищной, что я его прикрыла. Ты вернулась в то же утро, поэтому о моей лжи никто не узнал. Или я так думала. Но теперь я думаю, что ты была права в своих подозрениях.

У Эмори быстрее забилось сердце.

– Почему ты так думаешь?

– Он кое-что сказал, уклончиво отвечал на вопросы, но об этом я расскажу тебе потом. Есть то, что ты должна узнать немедленно, – Элис вдруг заговорила с такой скоростью, что слова налетали друг на друга. – Джеф что-то задумал вместе с братьями Флойд. Они намерены с помощью их сестры выманить тебя и Хэйеса Бэннека из укрытия. Это безумие.

– О боже! Лиза только что позвонила Хэйесу и отчаянно умоляла приехать. Он уже едет туда.

– И Джеф только сорвался отсюда…

– Откуда отсюда?

– Из отеля, – Элис рассказала Эмори о звонке Джефа за день до этого. – У меня сложилось впечатление, что он пытается внушить мне, будто ты психически нездорова. Я приехала сегодня утром, чтобы встретиться с ним, и застала его буквально на пороге. Он уже уходил. Я сделала вид, что меня тошнит, и как только он ушел, я позвонила тебе.

Пока Элис говорила, Эмори сообразила, что Хэйес не сообщил ей свой номер телефона. Возможно, он хотел защитить ее, но он не оставил ей возможности предупредить его о расставленной ловушке.

И тут Эмори заметила на комоде ключи от машины.

Она прервала Элис на половине фразы:

– У тебя остался номер телефона детектива Грейнджа?

– Гм… Думаю… да. Он оставил мне свою карточку. Она в моей сумочке.

– Позвони ему. Повтори то, что рассказала мне. Все расскажи. Пусть он пошлет людей в дом Флойдов. Немедленно. Убеди его в том, что Хэйес в опасности. А пока я сама поеду туда и попробую перехватить его.

Эмори отсоединила телефон от зарядного устройства, схватила ключи и выбежала из номера мотеля. Оказавшись на улице, она нажала на прорезиненную кнопку брелка сигнализации. Ей моргнул фарами неприметный седан, припаркованный неподалеку. Эмори бросилась к нему.

Ее телефон зазвонил. Снова Элис. Она ответила ей:

– Позвони Грейнджу! Сделай это, Элис. Ты у меня в долгу.

– Ты серьезно собираешься туда поехать?

– Я уже еду.

– Тогда ты должна знать еще кое-что. У Джефа есть оружие.

Это почти остановило Эмори. Почти.

Она отключила сигнализацию седана, распахнула водительскую дверцу и села за руль арендованного Джеком автомобиля, на котором агент Коннел заблудился в горах. Это нетрудно сделать, когда туман настолько густой.

* * *

Джеф подошел к двери номера и собрался уже повернуть ручку, когда вдруг вспомнил о визите Найта и Грейнджа к нему этим утром.

Мы заехали просто для того, чтобы узнать, нет ли у вас новостей об Эмори.

Так Найт объяснил их появление без предварительного звонка. В тот момент Джеф принял это объяснение. Но теперь ему пришло в голову, что Найт мог просто позвонить и спросить. Или они с Грейнджем проверяли его? Неужели они все еще подозревают его в преступлении?

Пусть его назовут параноиком, но…

По бокам двери в апартаменты располагались узкие стеклянные панели. Джеф незаметно посмотрел через стекло. В дальнем конце парковки стояла машина без номеров, приметная уже потому, что она казалась такой безобидной. Стекло со стороны водителя было опущено чуть-чуть, лишь бы выходил дым сигареты, уходивший в эту минуту в туман и становившийся его частью.

Любительское наблюдение в лучшем случае. Но Джефу все равно надо было от него избавиться. Он как раз обдумывал, как бы это сделать, когда услышал голос Элис, идущий из спальни на втором этаже. Возможно, она звонила в клинику. А может быть, и нет.

Джеф прошел через гостиную до лестницы, легко и практически бесшумно поднялся по ступенькам. Дверь в спальню была приоткрыта. Он услышал торопливый шепот Элис:

– Но теперь я думаю, что ты была права в своих подозрениях.

Проклятье! Будь они обе прокляты, и она, и Эмори!

Его гнев нарастал, пока он слушал одну обвинительную сентенцию за другой. Элис пересказала его план с Флойдами.

– Но теперь я думаю, что ты была права в своих подозрениях. Эмори? Эмори, ты меня слышишь?

Должно быть, Элис набирала номер снова, потому что Джеф слышал, как она шепчет:

– Давай, давай же, отвечай.

Потом:

– Ты серьезно собираешься туда поехать? Тогда ты должна знать еще кое-что. У Джефа есть оружие.

После этого – тишина.

Джеф кончиком указательного пальца толкал дверь до тех пор, пока она полностью не открылась внутрь, и встал на пороге. Элис сидела на кровати. Увидев его, она мгновенно вскочила, безуспешно пытаясь скрыть свой страх.

– Джеф? Я думала, ты ушел.

– За мной следят, – он выразительно посмотрел на телефон, который Элис держала в руке. – Тц-ц-ц! – Он снова встретился с женщиной глазами. – Как я уже сказал тебе, Элис, этим утром ты появилась совсем не вовремя.

* * *

Руки Эмори вскоре вспотели от волнения, заскользили по рулевому колесу.

Пока она ехала через город, она все высматривала полицейскую машину, любой автомобиль органов правопорядка, которую она могла бы остановить и попросить о помощи, но не увидела ни одной. Набирать номер, ведя машину, было рискованно, особенно в тумане, но Эмори рискнула и позвонила Джеку Коннелу.

После третьего гудка включилась голосовая почта. Эмори торопливо заговорила:

– Это Эмори. Хэйес сорвался после срочного звонка Лизы Флойд. Но это ловушка. Ее устроили Джеф и братья Флойд. Элис сейчас звонит сержанту Грейнджу, чтобы сообщить детали. И еще она солгала насчет алиби Джефа. Но самое важное это немедленно послать людей в дом Флойдов. Хэйесу грозит опасность, на счету каждая минута. Я взяла вашу арендованную машину и еду туда.

Вдруг Эмори поняла, что она говорит с мертвым куском пластмассы. Она в отчаянии вскрикнула и посмотрела на экран. Тот подтвердил, что хилый запас мощности батареи иссяк. Но в какой момент ее речи?

Эмори швырнула телефон на пассажирское сиденье и сосредоточилась на дороге. Безопасность Лизы, жизнь Хэйеса, все зависело от того, доберется ли она до дома Флойдов, но погода не позволяла ехать быстро. Когда она выехала за пределы города и начала подниматься по горной дороге, туман стал еще гуще. За капотом машины не было видно практически ничего. Эмори вглядывалась в туман.

Накануне, по дороге в хижину Хэйеса, Эмори сосредоточилась на виде из окна джипа, и это ей теперь пригодилось. Заметные объекты местности и дорожные указатели, замеченные во время предыдущей поездки, вели ее и не позволяли ошибиться, иначе она бы безнадежно заблудилась. Медленно миновав поворот, Эмори заметила ряд сельских почтовых ящиков. Потом она увидела стилизованную фигуру медведя из металла, затем появился дом с развевающимся на нем флагом США, а немного дальше развалившийся заброшенный амбар.

Эмори поняла, что она уже почти у цели, когда миновала ограду с растущими вдоль нее гортензиями в человеческий рост. Ей легко было представить летнее изобилие голубых цветов, но теперь обнаженные ветки кустов покрывала ледяная корка. Именно это привлекло ее внимание накануне.

Сколько еще они проехали до хижины Хэйеса после этой ограды? Две мили? Пять? Этого она не помнила.

Эмори ехала настолько быстро, насколько осмеливалась, ее неотступно преследовала мысль о той ловушке, которую Норман и Уилл Флойды приготовили для Хэйеса. Мужчины, изнасиловавшие собственную младшую сестру-подростка, без колебаний изуродуют или убьют врага.

Но Грейндж наверняка сразу же отреагировал на сообщение Элис. К Флойдам уже едут помощники шерифа, может быть, кто-то уже добрался туда. Да и Коннел наверняка спешит на помощь Хэйесу. Они только что встретились вновь, и Коннел не позволит…

Неожиданно перед ней возник крутой поворот, но Эмори увидела его слишком поздно, чтобы вовремя среагировать.

Машина врезалась в серую скалу. Ремень безопасности удержал Эмори. Надулась подушка безопасности. Это, несомненно спасло ей жизнь, но от удара подушка порвалась. Салон автомобиля заполнился удушающей пылью.

Как только подушка безопасности сдулась, Эмори выбралась из нее и вслепую нащупала ручку дверцы. Она почти вывалилась из машины, капот которой превратился в гармошку после удара о скалу.

Подошвы сапог Эмори заскользили, и она тяжело приземлилась на пятую точку. Пока она сидела, переводя дух, холод и сырость асфальта просочились сквозь ткань джинсов. Дискомфорт привел ее в чувство.

С трудом поднявшись на ноги, Эмори прислонилась к машине и оценила свое самочувствие. Встряска оказалась серьезной, живот у нее болел от натянувшегося ремня безопасности, но все кости оказались целы.

Эмори оттолкнулась от машины и побежала.

* * *

Когда они вышли из здания суда и направились к стоявшему на парковке джипу, Джек пробурчал:

– Что за политика такая проклятая…

– Он судья, – сказал Найт.

Грейндж сел за руль, Найт – на переднее пассажирское сиденье, Джек устроился сзади.

– Пристегнитесь, – напомнил ему Найт. – Мы исполняем законы.

Джек щелкнул ремнем безопасности и проверил телефон, пользоваться которым было запрещено, пока они находились в здании суда и ждали ордер на арест.

– Эмори, – пояснил он остальным, когда услышал ее голос в голосовой почте. – Вот дерьмо!

– Что? – встрепенулся Грейндж.

Джек пересказал сообщение Эмори.

– Хэйесу угрожает опасность. Только она начала рассказывать подробности, как связь прервалась. Проверьте свой телефон, Грейндж. Она сказала, что Элис Батлер должна вам позвонить и все рассказать. И еще: алиби Джефа оказалось ложным.

Потом он обратился к Найту:

– Направьте несколько машин к дому Флойдов, но сначала проверьте, сможете ли вы связаться с Эмори. Я звоню Хэйесу, и этому сукиному сыну лучше было бы мне ответить.

Грейндж, ведя машину одной рукой, проверил свой мобильный.

– Никаких звонков от Элис Батлер.

– В телефоне Эмори сразу срабатывает голосовая почта, – сообщил Найт. – Бадди, поезжай в гостиницу, но прибавь скорость.

Грейндж включил сирену и световые сигналы, потом нажал на газ.

– Сукин сын… Сейчас начнется светопреставление… – бормотал Найт, собираясь отдать приказ по рации.

Тем временем Джек набрал тот номер, которым в данный момент пользовался Хэйес. Один гудок, второй, и Коннел уже собирался отключиться, когда Бэннек ответил:

– Что?

– Я знаю, что тебе звонила Лиза Флойд, и ты мчишься ей на помощь. Но ты не в курсе, что за этим стоит Джеф Сюррей.

– Откуда ты знаешь?

– Эмори оставила мне сообщение.

– А она откуда узнала?

– Мы думаем, что ей рассказала Элис Батлер. Мы пытаемся это подтвердить.

– Пытаетесь?

– Я еще раз позвонил Эмори, – сказал Найт через плечо. – Включается автоответчик.

– Ты слышал это? – спросил Джек.

– Да, – ответил Хэйес. – В ее телефоне села батарейка.

– Ее сообщение прервалось, – объяснил ему Джек, – но одно ясно. Тебя подставили, чтобы ты угодил в ловушку.

– Я это сразу понял, только я не знал, что за этим стоит Джеф. Где вы сейчас?

– Едем к нему в гостиницу с ордером на арест.

– Хорошо. Заприте ублюдка.

– Сделаем.

– Скажите Эмори, чтобы она оставалась в номере мотеля. Позвоните на стационарный номер, если не можете связаться с ней по мобильному.

– Понял. Не связывайся с этими подонками в одиночку. Помощь уже едет.

– С Флойдами я справлюсь.

– Вот этого-то я и боюсь.

– Мы приехали вовремя, чтобы скрутить Джефа, – сказал Грейндж, заруливая на парковку перед отелем. – Вон стоит его машина.

Джек передал это Хэйесу, который сказал:

– Оставьте мне кусочек от него, – а потом отсоединился.

Выбираясь с заднего сиденья джипа, Джек все еще ругал Бэннека.

– Я поговорю с нашим парнем, – Грейндж бегом направился к машине без номеров, стоявшей на другой стороне парковки.

Найт вылез с пассажирского сиденья джипа. Он запыхался.

– Телефон Эмори по-прежнему не отвечает. Патрульные машины поехали к Флойдам, но в такую проклятую погоду…

Ему не требовалось пускаться в долгие рассуждения о возможных дополнительных препятствиях.

– Погода задержит и Хэйеса тоже. И это хорошо, – сказал Джек.

Обмениваясь этими фразами, они уже шли к двери номера Джефа. Грейндж догнал их.

– Помощник шерифа сказал, что Джеф был не один. К нему приходила женщина.

– Женщина? – переспросил Джек. – Эмори?

– Нет. Помощник шерифа ее не узнал.

– Элис Батлер?

– Я бы поставил на нее, – сказал Найт. Он постучал кулаком в дверь. – Джеф? Открывайте.

Они ждали. Тишина.

– Джеф! – снова позвал Найт. – Это не визит вежливости. У нас есть ордер.

Прошло еще несколько секунд, за дверью не раздалось ни звука.

– Этот мешок с дерьмом меня достал, – рявкнул Найт, достал пистолет из кобуры и вышиб дверной замок.

На нижнем этаже никого не было. Грейндж направился к лестнице, направив пистолет на приоткрытую дверь спальни.

– Джеф, выходите!

Добравшись до спальни, он встал в стороне от двери и распахнул ее. Ничего не произошло, и Грейндж распахнул дверь. Джек остановился у него за спиной. Запыхавшийся Найт прикрывал тылы.

Позже Джек вспомнил его слова:

– Ай, какое уродство.

* * *

Боль захлестывала Эмори. Даже дышать было больно.

Казалось, туман вокруг наполнен чем-то невидимым, но колючим, чем-то вроде кристалликов льда или осколков стекла. Эмори была одета слишком легко. Ледяной воздух обжигал кожу на ее лице. От этого глаза женщины слезились, и ей приходилось все время моргать, чтобы не расплывалась тропинка.

У нее закололо в боку. Ощущение не проходило, коварно впивалось в нее. Боль от маршевого перелома в правой ступне остро отдавала в подбородок.

Но с болью можно было справиться, терпеть ее и даже преодолеть. Требуется лишь усилие воли и дисциплина. Эмори говорили, что у нее есть и то и другое. В избытке. Почти недостаток. Но именно ради этого и требовались все эти изматывающие тренировки. Она могла это сделать. Она должна была это сделать.

Давай, Эмори, прибавь. Одна нога, другая нога. Преодолевай дистанцию ярд за ярдом.

Сколько еще осталось?

Господи, только бы не очень далеко.

Решимость и страх перед неудачей подстегнули ее, и Эмори побежала увереннее.

Затем где-то в глубокой тени деревьев раздался хруст. Потом Эмори почувствовала движение воздуха прямо у себя за спиной. Ее сердце сжалось от предчувствия катастрофы. Среагировать она не успела: из глаз посыпались искры, в голове как будто что-то взорвалось.

Она упала, больно ударившись о землю.

Перед глазами все еще плыли огненные круги, но Эмори сумела встать на четвереньки и стояла так несколько секунд, низко опустив голову, стараясь справиться с головокружением. Наконец она подняла голову, но лишь настолько, чтобы увидеть пару сапог.

Эмори смотрела, как они подходили ближе, становясь все больше, пока не заполнили собой все ее поле зрения. Когда сапоги остановились в нескольких дюймах от нее, она подняла взгляд выше: колени, торс, плечи, подбородок и пара знакомых глаз.

– Элис?

Глава 41

– Ты могла бы избавить меня от хлопот и умереть в первый раз, – сказала Элис. – Острая субдуральная гематома. Я была уверена, что ударила тебя достаточно сильно, чтобы началось медленное, но длительное кровотечение. В этих условиях, – она широко развела руки, – оно было бы смертельным. Но не для тебя. Не для «золотой девочки». Тебе хоть когда-нибудь в твоей волшебной жизни не везло?

Мозг Эмори, еще не оправившийся полностью после сотрясения мозга неделей раньше, остро ощущал последствия аварии, а теперь новый удар по голове. Она попыталась встать, ноги у нее подгибались и не держали ее, поэтому она села.

Эмори пыталась сосредоточиться на том, что говорила Элис, но в ее словах не было смысла. Фигура Элис расплывалась перед глазами Эмори, как будто ее закрывала толща воды. От раскачивающейся картинки к горлу Эмори подступила тошнота.

– Что ты говоришь? Что у тебя в руке?

– Это? – Элис подняла оружие. – В каждом отделении скорой помощи его знают как оружие субботнего вечера. Обычный револьвер тридцать восьмого калибра.

Эмори начала понимать, что происходит.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Я собираюсь убить тебя, и на этот раз я прослежу за тем, чтобы ты действительно умерла.

У Эмори заныло в животе, затошнило еще сильнее. Она с трудом сглотнула.

– Почему?

– Уйдет целая вечность, если я стану перечислять причины, Эмори, а здесь холодно. Скажу кратко: Джеф был гнидой, но это была моя гнида. По крайней мере, он был моим, пока я не совершила ошибку и не познакомила его с тобой. Ты была куда более лакомым кусочком. Красивая. Богатая. Для него это ценные качества. Но, знаешь ли, он тебя не любил. Никогда не любил.

– Теперь я это понимаю.

– Но Джеф наслаждался влиянием и статусом, которые ты ему дала. Причем настолько сильно наслаждался, что он бы никогда не бросил тебя, каким бы неудачным ни оказался ваш брак. Он бы всегда держался за тебя.

– Поэтому тебе пришлось избавиться от меня.

– Ты удачно показала мне карту, на которой был отмечен твой маршрут утром в субботу. Ты все описала мне очень подробно.

– Но ты же была с Джефом.

– Он никогда не умел покурить травку без того, чтобы потом не отключиться. Я влила в него два виски, добавила две бутылки красного вина и угостила высококлассным косячком, чтобы он наверняка не проснулся раньше следующего утра.

Я долго ехала, потом припарковалась там, где ты должна была повернуть обратно. Это место ты мне тоже показала на карте. Потом я прошла по тропе, пока не нашла подходящее место, чтобы спрятаться. Я дождалась, пока ты пробежала мимо, и зашла сзади, держа в руке камень, который я нашла на тропе.

Элис кисло улыбнулась.

– Теперь-то я понимаю, что мне следовало остаться немного дольше, чтобы убедиться, что ты умерла или вот-вот умрешь. Я боялась дотронуться до тебя, чтобы не оставить следов. Я не прикасалась к разбитым солнечным очкам, которые так тебя встревожили.

Как бы там ни было, я поспешила вернуться к машине. Она по-прежнему одна стояла на парковке. Спускаясь с горы, я никого не встретила. Я доехала до Атланты за рекордное время и позавтракала в постели с Джефом, который ни о чем не подозревал. Все было именно так, как я тебе рассказала сегодня утром, только не Джеф ускользнул из дома, а я.

– Ты хотела моей смерти, чтобы он достался тебе.

Элис рассмеялась.

– Эмори, ты очень все упрощаешь. Я хотела, чтобы ты умерла, а Джефа за это осудили. Если бы его обвинили в твоей смерти, это бы стоило ему жизни, так или иначе. Двух птиц одним камнем. Понимаешь?

Элис сверкнула сияющей, веселой, самодовольной улыбкой безумной женщины.

Эмори постаралась сложить фрагменты головоломки воедино, пока перед ней не предстала вся картина.

– Это ты оставила брелок от его куртки на тропе?

– А его нашли? Я все гадала, но спросить не могла.

Эмори не сказала ей, кто нашел брелок.

– Все шло по плану, – продолжала Элис. – Джеф быстро попал под подозрение. Он делал вид, что расстроен твоим исчезновением, но он очень быстро проникся перспективой стать богатым вдовцом. Это, разумеется, было мне только на руку.

Но я никак не могла понять, почему никто не может найти твое тело. Почему это так трудно? Я подумала, что ты пришла в себя и ушла с тропы в лес. Через три дня я расслабилась, решив, что если ты не умерла от травмы головы, то наверняка тебя прикончило переохлаждение.

И вдруг ты оказалась жива. Тебя спас этакий Дэниел Бун[6]. Невероятно, – Элис покачала головой в недоумении. – Кто бы мог подумать, что ты сумеешь воскреснуть из мертвых? И это был только первый удар в череде прочих. Твой мужик из хижины оказался беглым преступником, за которым охотится ФБР. Вы оба помешали двум местным подонкам.

– Но, – Элис снова улыбнулась, – я увидела способ обратить всю эту кашу себе на пользу. Больше всего на свете Джеф терпеть не мог выглядеть дураком, а после твоих эскапад именно дураком он и выглядел, причем круглым дураком. Он быстро вышел из себя. Мне оставалось только дергать за веревочки.

Вчера вечером он пытался убедить меня, что ты психически нестабильна. Поэтому я, как ваш общий друг, приехала сюда сегодня утром, чтобы поддержать вас. Джеф рассказал мне о своем смехотворном сговоре с братьями Флойд. Я сделала вид, что я в ужасе, хотя на самом деле я была в восторге. Он и без моей помощи закапывал себя все глубже. Я была бы счастлива сидеть и смотреть, как он это делает. Но, – вздохнула Элис, – в последнюю минуту он вынудил меня действовать.

Эмори похолодела.

– Ты говоришь о нем в прошедшем времени.

Углубившаяся в собственные мысли Элис продолжала торопливым шепотом:

– Непонятно, но Джеф собрался ехать сюда и потребовать, чтобы ты вернулась. Даже после пережитого по твоей вине унижения он предпочел тебя мне.

– Бог мой, Элис, что ты сделала? Тебе никогда не сойдет это с рук.

– Это перестало иметь для меня значение. Моей целью была смерть вас обоих, и я почти у цели, – она направила револьвер на Элис. – Хочешь что-нибудь сказать напоследок?

– Элис, пожалуйста.

– Не хочешь? Ладно.

Раздался выстрел, и Элис упала на землю, ее правая нога подогнулась.

Хэйес появился из-за укутанных туманом деревьев словно привидение, оружие он держал в вытянутой руке.

– Брось оружие, или ты умрешь.

– Нет! Нет! – крикнула Эмори, но боялась она за него, а не за Элис.

Пуля вошла в ногу Элис сзади и вышла спереди над самым коленом. Ее зубы стучали от боли, но она крепко держала револьвер, который был направлен на Хэйеса – мишень внушительных размеров.

Эмори казалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди.

– Элис, прошу тебя, послушай меня, послушай его. Брось револьвер. Не заставляй его убить тебя. Пожалуйста, не надо.

Элис как будто не слышала ее. Она не сводила глаз с Хэйеса.

– Супержеребец Эмори.

– Брось револьвер.

– Если бы ты хотел убить меня, – сказала Элис, – ты бы сделал это первым выстрелом.

– Я не хочу убивать тебя. Но если мне придется, я, черт побери, это сделаю.

– Не вынуждай его, Элис, пожалуйста, пожалуйста, – рыдала Эмори. – Умоляю тебя. Не заставляй его это сделать. Опусти оружие. Все кончено.

– Все кончено для тебя, – Элис прицелилась в Эмори.

Выстрел прозвучал не так громко, как это было бы в ясный день. Туман немного приглушил звук.

Но Элис все равно была мертва.

Хэйес мгновенно оказался рядом с Эмори, нагнулся, подхватил ее на руки и прижал к себе. Обхватив ладонями ее голову, он заглянул ей в глаза:

– С тобой все в порядке?

Эмори плакала.

– Я не хотела, чтобы ты это сделал. Я не хотела, чтобы ты…

– Тсс. Тсс. Я не стрелял.

Эмори подняла голову, и Хэйес кивком указал на сержанта Грейнджа. Тот стоял, обхватив рукой дерево, согнувшись пополам, и его отчаянно рвало. Найт стоял с ним рядом, положив мясистую руку на плечо напарника.

* * *

Хижина Хэйеса стала штаб-квартирой для всех офицеров органов правопорядка и представителей службы спасения, прибывших на место в считаные минуты.

Он пронес Эмори на руках оставшееся расстояние и усадил на один из стульев оливкового цвета возле обеденного стола. Взяв с кровати стеганое одеяло, он укутал ее.

– Это поможет, пока не приедет «Скорая». У них есть специальное согревающее одеяло.

– Мне нужен только ты, – Эмори схватила его за руку.

Бэннек опустился рядом с ней на колени и провел пальцами по ее волосам.

– Какого черта ты делала без машины на этой дороге?

– Я бежала предупредить тебя.

Он коснулся пальцем ее нижней губы.

– Больше никогда так не делай, – хрипло попросил он.

– И ты больше никогда не изображай из себя такую удобную мишень.

– Я ничего не могу с этим поделать, Док.

Они все еще смотрели друг другу в глаза, когда подошел Джек Коннел.

– Как дела?

Дрожащая Эмори ответила сквозь слезы:

– Мы живы.

– Чудом, – сказал Коннел. – Найт, Грейндж и я наткнулись на вашу разбитую машину. На мою разбитую машину.

– Я сожалею об этом.

Джек только рукой махнул.

– Вы не пострадали в аварии?

– Ничего серьезного. Но Элис… – на этом имени ее голос дрогнул. – Она ударила меня по голове. Возможно, рукояткой револьвера. Мне снова придется делать томограмму.

– «Скорая» будет здесь через пару минут, – Джек повозил ногой по полу и по очереди посмотрел на нее и на Хэйеса. Тот понял его намек, пробормотал что-то о делах на улице и вышел в распахнутую дверь. Ей не хотелось его отпускать, но она не позвала его обратно, догадываясь, что хочет ей сказать Джек Коннел.

– Эмори, ваш муж мертв.

Она кивнула.

– Элис намекала на это. Как он погиб?

– Она его застрелила. Возможно, из того же револьвера, из которого она собиралась застрелить вас.

– Это было оружие Джефа?

– Нет. Пистолет, зарегистрированный на него, мы нашли во внутреннем кармане его куртки.

– Значит, в этом она не солгала. Элис говорила мне, что у него есть пистолет.

– Ваш муж не привел в исполнение свой план, каким бы он ни был. Думаю, об этом плане мы никогда не узнаем. Его убили в номере гостиницы. Элис Батлер удалось уйти оттуда незамеченной. Возможно, она воспользовалась вашей с Хэйесом хитростью и вышла через соседний номер.

Джек объяснил, что, обнаружив тело Джефа, он, Найт и Грейндж оставили помощника шерифа охранять место преступления.

– Мы боялись за вас, поэтому заехали к вам в мотель. Когда я увидел, что моей машины на парковке нет, мы сообразили, куда вы могли поехать. Было только одно место.

– Мой телефон, должно быть, отключился, когда я еще не все вам рассказала. Я сказала вам, что еду в горы предупредить Хэйеса, – Эмори посмотрела на него через открытую дверь. Он стоял к ней спиной и разговаривал с Бадди Грейнджем и Сэмом Найтом. – Элис об этом знала.

– Она быстро сюда добралась. Увидев разбитую машину, она сообразила, что вы идете пешком. Элис ехала, пока не заметила вас на дороге, и потом…

– Подошла ко мне сзади, как и в первый раз.

– В первый раз?

Она пересказала признание Элис.

– Значит, это все-таки был не Джеф, – констатировал Коннел.

– Не напрямую. Они оба предали меня. И Элис сказала, что он не был очень расстроен, пока считал меня мертвой. Я ей верю.

– Мне неприятно это говорить, но я тоже верю.

Хэйес вернулся в дом и присоединился к ним.

– Водитель «Скорой» разворачивается, чтобы въехать сюда задним ходом.

Коннел обратился к Эмори:

– Я передам Грейнджу и Найту признание Элис.

Он вышел на улицу.

Хэйес присел перед ней на корточки и взял ее холодную руку в ладони.

– Найт рассказал мне о Джефе. Ты в порядке?

– На это уйдет какое-то время.

– У тебя оно есть.

Она кивнула с отсутствующим видом. Спустя некоторое время Эмори спросила:

– Что произошло в доме Флойдов?

– Норман и Уилл ждали меня перед домом. Забыли прикрыть себя с тыла. Они мерзавцы, но не слишком сообразительные.

– Лиза и Полина?

– В безопасности. Я добрался туда до того, как братья привели в исполнение свою угрозу, вполне возможно, пустую. Им был нужен я, а не Лиза.

– Их арестовали?

– К этому моменту, вероятно, да. В горах полно копов всех мастей. Я оставил Нормана и Уилла так, чтобы их легко было найти, привязав к дереву той цепью, на которую они сажали своего пса.

– Поэтичная справедливость.

– Я так и подумал.

Она дотронулась до свежих ссадин на его лице.

Хэйес криво улыбнулся ей.

– Поначалу им идея не понравилась.

Эмори хотелось улыбнуться, ей нужно было поплакать, поэтому она прижалась к шее Хэйеса. Он обнял ее и прижал к себе. Она чувствовала движение его губ на своих волосах, но слов, которые он шептал, разобрать не могла.

Они не отпускали друг друга, пока парамедики не вкатили в хижину носилки.

Хэйес поднял голову Эмори и поцеловал ее в губы, тепло и сладко.

Потом он отошел в сторону, предоставив ее заботам парамедиков, которые настояли на том, чтобы привязать Эмори к носилкам из-за полученной ею травмы головы. Когда они катили носилки через порог, она заметила сержанта Грейнджа. Эмори окликнула его, и он обернулся. Лицо у него было пепельным, глаза не искрились, как обычно.

Одними губами Эмори произнесла:

– Спасибо.

Он быстро кивнул, принимая ее благодарность, потом снова уперся взглядом в землю.

Ища Хэйеса, Эмори попыталась повернуть голову, но из-за фиксирующей повязки на лбу ей это не удалось. Не увидев его, она пыталась поднять голову, но тщетно. С нарастающей тревогой Эмори осмотрела двор настолько внимательно, насколько ей позволяло периферическое зрение.

Наконец она увидела Джека Коннела. Он смотрел на нее, и Эмори мгновенно поняла, почему у него такое мрачное лицо.

Она перестала пытаться поднять голову. Ей не найти того, кого она искала. И слезы, стекающие из уголков ее глаз, тоже напрасны. Не следовало удивляться тому, что Хэйес исчез. Он сказал ей, что исчезнет, а он всегда делает то, что обещал.

Финишная черта

Вдоль всего маршрута по Атланте, протяженностью в двадцать шесть миль, бегущих подбадривали зрители и болельщики, но именно у финишной черты людей было особенно много.

Когда Эмори пересекла ее и диктор объявил ее имя, представив доктора Шарбонно как организатора этого благотворительного марафона, раздался одобрительный рев толпы. Эмори тут же обступили репортеры телеканалов и агентств новостей, всем требовалось, чтобы она сказала пару слов. Ей все еще нужно было отдышаться, поэтому выступление было коротким.

Другие бегуны похлопывали ее по спине, обнимали. Один из ее пациентов, шестилетний мальчик, робко подошел к Эмори и попросил у нее автограф. Группа ветеранов войны, преодолевших расстояние в инвалидных колясках, выстроились в ряд, чтобы поприветствовать ее и пожать ей руку.

Тело Эмори болело. Правую ступню дергало так, что она едва ли не хромала. Она почти падала от усталости, но душа ее ликовала. По очень многим причинам добежать дистанцию до конца означало для нее победу разума, тела и духа.

За последние шесть месяцев в жизни Эмори многое изменилось.

Когда полиция завершила расследование последних часов жизни Элис, за телом приехали ее родственники, чтобы перевезти его в родной город в Теннесси и похоронить. Эмори с ними не контактировала.

Она кремировала то, что осталось от Джефа, обойдясь без какой бы то ни было церемонии прощания. Проявления горя были бы лицемерием. Эмори получила всего лишь несколько карточек с соболезнованиями. Ее вежливые ответы были такими же обязательными, как и сами карточки. Все вещи Джефа были упакованы в коробки и отправлены в приют для бездомных. Эмори жалела только самого Джефа: он жил – и умер – без радости и без любви.

Она быстро продала их дом и переехала в таунхаус в очаровательном охраняемом поселке в Бакхеде.

Эмори и доктор Нил Джеймс пригласили семейную пару – он акушер-гинеколог, она специалист по лечению бесплодия – стать партнерами в клинике. Они оказались весьма ценным приобретением, и клиника процветала.

Нормана и Уилла обвинили, судили и вынесли приговор за половую связь с лицом, не достигшим совершеннолетия. Они получили максимальные сроки. Главную роль в этом сыграла Лиза, храбро давшая показания в зале суда. Они с Полиной переехали в квартиру в Дрейкленде, за которую заплатила Эмори. Слишком гордая, чтобы принять благотворительность, «не заработав ее», как выразилась сама Полина, она работала по утрам в доме для престарелых, помогая приготовить и подать ленч.

Лиза продолжала по выходным работать в «Подземке». Ее встречи с психологом, специалистом по работе с жертвами сексуального насилия, также оплачивала Эмори. Она считала это своим вкладом в ту женщину, которой станет Лиза.

Эмори задержалась у финишной черты чуть дольше, поздравляя пересекавших ее бегунов. Она пообещала интервью ведущему местного утреннего ток-шоу.

– Я дам команду моим людям связаться с вашими людьми, – сказал он, и Эмори рассмеялась.

И вдруг услышала:

– Хороший бег, Док.

Она обернулась и увидела Хэйеса. Он стоял прямо у нее за спиной.

Карнавальная атмосфера, царившая вокруг финишной черты, отступила. Эмори слышала только его голос и видела лишь его лицо и необыкновенные глаза, которые, как всегда, прямо смотрели в ее зрачки.

Потертые голубые джинсы, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он выглядел потрясающе, непринужденным и красивым, и ей захотелось так же сильно поразить его.

Они так долго смотрели друг на друга, что привлекли внимание окружающих, и Эмори поняла это.

– Спасибо. Было мило с твоей стороны подойти ко мне и сказать об этом.

У нее разрывалось сердце, но она отвернулась и пошла прочь.

Мужчина пошел с ней рядом.

– Где припаркована твоя машина?

– В нескольких кварталах отсюда.

– Мой пикап стоит ближе.

Эмори не стала с ним спорить и пошла за ним, все еще не совсем веря, что это не сон.

– Сколько народу, – заметил Хэйес, когда они шли через парковку к его машине.

– Так как это первый благотворительный марафон, я удивлена и такой поддержкой, и числом записавшихся бегунов. Мы собрали семьсот пятьдесят тысяч долларов.

– Семьсот пятьдесят две.

Она посмотрела на него.

– Я внес деньги только сегодня утром.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Все, мы пришли.

– Ты снова водишь свой пикап, как я посмотрю.

– Меня никто не ищет.

Он помог Эмори сесть на пассажирское место, потом обошел грузовичок и сел за руль.

– Когда будешь выезжать с парковки, поверни налево, – подсказала она.

Но Хэйес не стал включать зажигание. Он просто сидел и смотрел через ветровое стекло. Эмори скорее бы превратилась в камень, чем спросила, где он был, чем занимался, поэтому она ждала, чтобы мужчина заговорил первым. Спустя некоторое время Хэйес повернул к ней голову.

– Ребекка сказала мне, что она тебе написала.

– Джек Коннел дал ей мой адрес. Твоей сестре захотелось поблагодарить меня за то, что «привела тебя в чувство».

Он фыркнул.

– Очень на нее похоже, – Хэйес поднял бровь. – Ребекка нашла тебя через Коннела, да? Она упоминала о нем в своем письме?

– Несколько раз.

– Угу. Мне они тоже писали друг о друге. Думаю, между ними что-то есть.

– Правда?

Хэйес выругался сквозь зубы, но без злости.

– Думаю, так мне и надо, – помолчав немного, он продолжал: – Школьный оркестр Сары играл в городском парке в день святого Патрика. Я приехал на концерт.

– Я уверена, что девочка была счастлива.

– Кажется, так. Я остался на неделю. Съел много рыбы.

– Ты же не любишь рыбу.

– Теперь я люблю ее еще меньше. За эту неделю я получил столько омега-3, что мне хватит до конца жизни.

Эмори все еще не была готова улыбнуться. Она вежливо спросила:

– Значит, вы с Коннелом поддерживаете связь?

– Думаю, он хочет меня усыновить.

– Джек давно уже тебя усыновил.

– Единственный плюс в его опеке это то, что я все время был в курсе происходящего с тобой после возвращения из Северной Каролины.

После этого ей уже не удалось сдержать свой гнев.

– Значит, он настоящий сплетник.

– Практически бабка-болтунья.

– Если ты хотел знать, как у меня дела, почему ты не приехал и не увидел все сам?

– Послушай, я знаю, что ты злишься. У тебя есть полное право дать мне пинка и сказать, чтобы я убирался.

– Если бы у меня так не болела нога…

– Я не мог приехать к тебе, пока не будет покончено со всем этим дерьмом – твоим и моим. Ты можешь понять это, Док. Я знаю, что можешь.

Их взгляды боролись. Эмори первой отвела глаза.

– На это мне потребовалось время, но я все-таки поняла это. Ты был бы дополнительным осложнением, мне бы потребовалось объяснять твое присутствие, а мне и так все время приходилось что-то объяснять, что-то решать.

– Вот именно.

– Но это дало тебе очень убедительный повод снова исчезнуть и не появляться.

– Мне тоже нужно было разобраться с моим дерьмом. Мое возвращение не могло быть легким, и я не хотел, чтобы тебе тоже досталось.

– Я бы могла тебе помочь.

– Нет, не могла бы. Мне нужно было самому со всем разобраться. Для начала, мне следовало понять, что я собираюсь делать дальше.

– Вернешься в ФБР?

– Нет. Джек просил меня, но я отказался.

– И что же?

– Я, гм, занялся строительством. Делаю не только полки и сараи. Я присоединился к группе подрядчиков. Мы начинаем работать после природных катаклизмов. Торнадо, землетрясения. Все в таком роде. Мы быстро возводим убежища, ремонтируем дома, школы, больницы, все, что нужно.

– Строительство.

– Да.

Хэйес ничего не приукрашивал. Его интонации не слишком изменились, но Эмори все равно услышала, что он взволнован и счастлив. Эта работа идеально ему подходила. И все-таки она сдержала эмоции.

– Звучит неплохо.

– И ощущается тоже.

Он снова долго смотрел через ветровое стекло. Эмори дала ему время собраться с мыслями. Наконец Хэйес положил левую руку на руль и повернулся к ней всем телом.

– Сэм Найт связался со мной через Джека. Он сказал мне, что Грейнджу сейчас приходится нелегко из-за… Ну, ты знаешь почему. На прошлой неделе я ездил повидаться с ним.

– Грейндж тобой восхищался.

– Что ж, теперь он понимает, почему мне не хотелось, чтобы все смотрели на меня как на героя. Грейндж измучил себя и сначала отказывался говорить о том, что случилось в тот день. Мне знакомо это чувство, и я сказал ему об этом. Тогда он признался. Ему трудно выносить самого себя, потому что он нажал на спусковой крючок.

Хэйес замолчал, заглянул глубоко в глаза Эмори.

– И вдруг я спросил его: «А ты смог бы жить с самим собой, если бы ты этого не сделал?»

Он дал ей возможность осознать сказанное.

– Я не собирался этого говорить, Док. Эти слова появились неосознанно, словно ниоткуда. Честно говоря, я думаю, что они пришли от тебя. Но эти слова прозвучали. И то, что я произнес их вслух, заставило меня осознать, что я бы тоже не смог жить с самим собой, если бы в тот день, в Уэстборо, я бы не нажал на спусковой крючок. Я бы не смог жить с самим собой, если бы не остановил его. Вот так, спустя четыре года, я освободился от этого. И за это я должен поблагодарить тебя.

Какое-то время Эмори молчала, слишком взволнованная, чтобы говорить. Ей пришлось откашляться, прежде чем она сказала:

– А те люди, которые над ним издевались?

– Я оставляю их наедине с их нечистой совестью. Когда-нибудь они за это заплатят, а может быть, и нет. Но наказание придет не от меня.

Сердце Эмори переполнилось любовью, но ей нужно было выяснить еще кое-что.

– В тот день, тот ужасный день, пока не приехала «Скорая», ты что-то прошептал мне в волосы. Что ты сказал?

– Я просил тебя не отказываться от меня.

– Но потом ты исчез, Хэйес.

– В последний раз. Этого больше никогда не будет.

– Обещаешь?

– Обещаю. Что касается меня, то это последняя ночь и последний день без тебя. Но то, что случится потом, зависит от тебя.

Три или четыре секунды Эмори держала его в напряжении.

– Мне не хочется садиться за руль. Подбросишь меня домой?

– Буду счастлив.

Но Хэйес не двигался, просто сидел и не сводил с нее глаз.

– Ты собираешься завести мотор?

– Пока нет, Док.

Мужчина потянулся к ней, положил свою крупную ладонь ей на затылок и притянул ее к себе.

– О, я буду целовать тебя до тех пор, пока мне хватит дыхания.

Он всегда выполнял свои обещния.

Примечания

1

30 °C.

2

30 мая. (Прим. перев.)

3

Американский преступник и музыкант, лидер коммуны «Семья», отдельные члены которой в 1969 году совершили ряд жестоких убийств. (Прим. перев.)

4

Американский проповедник, основатель религиозной организации «Храм Народов», последователи которой совершили в 1978 году массовое самоубийство. (Прим. перев.)

5

SWAT, «особое оружие и тактика», элитные полувоенные подразделения американских полицейских департаментов, предназначенные для выполнения опасных операций, аналог российского СОБРа. (Прим. перев.)

6

Американский первопоселенец и охотник, чьи приключения сделали его одним из первых народных героев США.

Content

Сандра Браун
Хижина в горах

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Финишная черта

Примечания