Барбара Картленд

Огонь в крови

© Павлова М., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Э», 2015

От автора

Богиня Луны, Селена, которую древние греки называли также Мена, озаряла «сиянием своей золотой короны» любую, даже самую темную, ночь. Каждый вечер, когда ее брат, Бог Солнца, Гелиос, завершал свое небесное шествие, она «поднималась на горизонт в колеснице, влекомой упряжкой светоносных коней».

Селена любила Эндимиона, царя Элиды, могила которого, считается, находится в Олимпии и которому Богиня Луны родила пятьдесят дочерей.

Однажды Эндимион охотился на горе Латмос. Устав, он прилег отдохнуть в прохладном гроте и заснул. Тогда его и увидела Селена и, плененная красотой мужчины, поцеловала спящего. Эндимион просил Зевса даровать ему бессмертие и вечную юность. Зевс согласился, но поставил условие: Эндимион никогда не состарится и никогда не очнется от вечного сна. Но преданная Селена продолжала каждую ночь навещать спящего любовника: так лучи влюбленной в Эндимиона Луны ласкают и нас, смертных, когда мы пребываем во сне.

Селену же полюбил сам Зевс, который, обратившись в белого овна, увлек ее однажды в глушь Аркадских лесов. Вскоре у Селены родилась дочь Пандия…

Пандия, дочь Зевса и богини Луны, славилась у Бессмертных своей красотой.

Глава первая

1898

Пандия положила на могилу собственноручно сплетенный венок. Декабрьский мороз уже тронул все цветы, возложенные на нее ранее. Их было немного: несколько пучков бессмертника и омелы от деревенских жителей, венок из белых хризантем от викария и еще один, из желтых цветов, от врача, который лечил отца.

– И это вся память! – сокрушалась Пандия. – Благодарность человеку, вдохновлявшему всех, готовых его слушать и творчески мыслить. Но, – подумала она, уже немного успокоившись, – немного найдется в наши дни слушателей, которым интересно внимать знатоку античной древности или тому, кто намного превосходит прочих своими выдающимися интеллектуальными способностями. Она любила отца.

Пандия подумала о том, как он был красив даже на смертном одре. Она понимала свою мать, которая некогда согласилась бежать с ним, не только вызвав тем самым гнев всей семьи, но и подвергнув себя остракизму на всю дальнейшую жизнь.

Мать и отец были очень счастливы в браке, и Пандия утешилась этой мыслью, надеясь, что и теперь они вместе пребывают на небесах и уже ничто и никогда их не разлучит. Тем не менее, направляясь с кладбища к небольшому, тюдоровского стиля, особнячку на краю деревни, Пандия особенно остро ощутила груз одиночества. Да, их дом, а в нем она жила со дня рождения, был невелик, но прекрасен и, при жизни матери, полон любви и счастья, которых отныне – так думала Пандия – она уже никогда не узнает. В их доме всегда было радостно, поэтому, открывая входную дверь, Пандия по привычке ожидала услышать смех, доносящийся из комнатки, которую отец называл кабинетом, а может быть, даже увидеть мать, выходящую из гостиной. Но тут мысль о Селене, а Пандия старалась как можно реже думать и вспоминать о ней, заставила девушку почувствовать себя совсем несчастной. Да, она почему-то надеялась, что ее сестра-близнец прибудет на похороны отца, но когда все закончилось, а Селена так и не появилась, Пандии оставалось только удивляться: ну как такая мысль – о приезде сестры – могла прийти ей в голову.

Пандия сняла плащ, который, несмотря на всю его тяжесть, не помешал ей продрогнуть до костей на колючем декабрьском ветру. Девушка неспешно прошла в кабинет. В этой, самой маленькой, комнате было легче сохранять тепло, и Пандия очень обрадовалась, что старая служанка Нэнни заблаговременно разожгла очаг. Языки пламени, лизавшие разгоревшиеся поленья, ярко освещали старое кожаное потертое кресло, в котором всегда сидел отец, и на какой-то миг ей почудилось, что она видит и его. А затем Пандия вспомнила, что людей, удрученных горечью утраты, часто посещают странные видения. Им даже иногда слышатся голоса ушедших, но нет, ей надо сохранять способность трезво мыслить.

Немного согревшись, Пандия стала переписывать аккуратным красивым почерком последние, сделанные отцом до его роковой болезни, переводы с греческого, мысленно вознося молитвы, чтобы книгоиздателю, принявшему к печати две предыдущих отцовских рукописи, понравилась бы и эта, пусть даже он и предложит мизерный гонорар. Отец всегда радовался, узнав, что очередной томик его работ будет представлен вниманию читающей публики. «Не понимаю, – в который раз спрашивала себя Пандия, – почему папины труды, такие волнующие и вдохновенные, остаются нераспроданными, но при этом люди покупают всяческую чепуху, которая, по идее, не может понравиться и невзыскательному читателю». Пандия, однако, знала ответ на этот вопрос: «Да ведь это я люблю все, что ты переводил, папа, и мама тоже любила… А вдруг в один прекрасный день и другие читатели откроют тебя, как уже случалось в отношении многих великих писателей?». Все это, конечно, фантазии – понимала она, но все-таки мечтала, как внезапно, в одночасье, отец станет знаменит. Пандия знала о подобном случае: однажды так случилось с лордом Байроном. Если бы в свое время повезло и ее отцу! Подумать только… Тогда почитатели нахлынули бы к ним в деревню, чтобы выразить отцу свои восторги, и, может, ему бы предложили должность профессора в каком-нибудь университете… Далее в своих фантастических мечтаниях Пандия воображала, как она устраивает прием в честь таких же замечательных ученых, каким был отец, и студенты восторженно взирают на него и становятся его преданными учениками и последователями.

Увы, все эти надежды так и остались ее фантазией. Трудов отца не замечали. Его книги не вызывали читательского интереса. Книгоиздатели тоже оставались к ним равнодушны, что было всего обиднее: уж лучше они откровенно бы заявили о своем нежелании иметь дело с его сочинениями. Деньги, которые они приносили, были так ничтожны, что, как часто думала Пандия, они бы умерли с голода, не будь скромного дохода, который давало наследство матери.

В известном смысле – размышляла Пандия – ей повезло, что Селена претензий на свою долю наследства не предъявляла и покинула родной дом через два дня после смерти мамы. Но и сейчас, спустя три года, в течение которых Селена ни разу не напомнила о своем существовании, Пандия была по-прежнему потрясена тем фактом, что сестра покинула их с отцом даже не попрощавшись, известив лишь запиской об отъезде. Перед взором Пандии все еще стояло ошеломленное, горестное лицо отца, да так явственно, словно оно навеки запечатлелось на скрижалях памяти. Она все еще ощущала чувство пустоты, охватившее ее, когда прочла записку Селены:

«Я уезжаю, чтобы найти родственников мамы и узнать, нельзя ли мне жить у них. Больше не могу выносить скучную жизнь в маленькой деревушке и существовать в такой бедности и убожестве.

Пожалуйста, не пытайтесь искать меня: я приняла твердое решение и его не изменю.

Селена».

И это было все! Без единого ласкового слова или проблеска жалости к отцу, который ее всегда любил, или – к сестре, считавшей, что они единое целое. С горечью Пандия, наконец, осознала, что Селена никогда их по-настоящему не любила. А Пандия, напротив, всегда верила, что они, сестры-близнецы, связаны неразрывно и не смогут жить друг без друга: ведь именно этим близнецы отличаются от обычных братьев и сестер. А как они похожи внешне! Их же просто невозможно отличить! Тяжелее всего было сознавать, что внешне совершенно одинаковые, во всех других отношениях они ни в чем не походили друг на друга.

После исчезновения сестры Пандия наконец поняла, что Селена всегда была амбициозна и мечтала лишь о том, как бы достичь видного положения в обществе; что ей была скучна их мирная, спокойная жизнь, лишенная всяких светских развлечений. Как часто, когда прежде они оставались вдвоем, Селена негодовала:

– Ну почему мама была так глупа, что сбежала из дома и тем самым отказалась от богатой, обеспеченной жизни?

– Но она влюбилась в папу, – возражала Пандия.

– Да ведь он был всего лишь учителем маминых братьев!

– Зато папа принадлежал к знатной венгерской семье, – опять возражала Пандия, – да, небогатой, но в его жилах текла благородная кровь!

– А мне-то что за дело до этого? – бушевала Селена. – И какое мне утешение в том, что мама презрела свою знатную родословную ради какого-то бедняка-венгра?

– Нельзя так говорить, – негодовала Пандия, – это очень несправедливо по отношению к папе. Это настоящее предательство! Ведь он такой умный. Его переводы с греческого замечательны!

В ответ Селена лишь пожимала плечами:

– А кто кроме тебя и, разумеется, мамы думает так же?

И говорила она это столь язвительно, что Пандии становилось очень не по себе. Она поражалась, насколько неуважительно сестра относится к матери, осуждая ее за «глупость», которая навлекла «несчастье на всю семью».

Однако нередко в отсутствие отца они расспрашивали мать о тех днях, когда она жила в громадном особняке георгианского стиля, находившемся в графстве Оксфордшир.

Отец матери, лорд Грэндсен, считался видным вельможей не только в самом графстве, но и при королевском дворе. У него была большая свора охотничьих собак и должность Главного Ловчего, поэтому все – с гордостью утверждала мать – его уважали и почитали.

Мать рисовала такой живой образ деда, что для Пандии он стал совершенно реальной, родной фигурой. Широко раскрыв глаза, она слушала рассказы о приемах в саду, роскошных обедах и охотничьих балах, которые давали в особняке. Там регулярно устраивали танцевальные вечера, и мать веселилась на них до позднего вечера. Как только она стала выезжать в свет, то сразу получила приглашение в Букингемский дворец, где почтительно приседала в реверансах перед королевскими особами. Для Пандии рассказы матери были чем-то вроде волшебных сказок, и она не сразу поняла, как относилась к ним Селена. Для сестры это были повествования о потерянном рае, поэтому Селена воспринимала их болезненно, сердилась, что мать, добровольно покинувшая этот земной рай, тем самым закрыла вход туда и для своих дочерей.

– Я тоже хочу ездить на балы, когда вырасту, – взбунтовалась она после одного из таких рассказов, когда они с Пандией уже ложились спать. – Я желаю жить в огромном доме, иметь верховых лошадей для прогулок и каждый день выезжать куда-нибудь на ланч или обед. Но для этого необходимы дорогие туалеты!

Как-то Селена возмущалась у зеркала:

– Да, я красива! Я знаю, что красива, но кто здесь видит мою красоту? Только многочисленные деревенские увальни да смешливые мальчишки из церковного хора!

Пандия тогда промолчала, не зная, что на это ответить. Она переживала, вдруг мать услышит негодующие вопли Селены и очень из-за этого расстроится.

Когда мать заболела и стало ясно, что долго ей не протянуть, Селена, наверное, и решила оставить дом. Ужасно, но, кажется, она только и ждала ее смерти, чтобы уехать сразу же после похорон. Пандия, оставшись совсем одна, горько плакала при мысли, что Селена оказалась способна на такой жестокий поступок. Она всем сердцем надеялась, что сестра одумается и вернется домой, но та, однако, так и не дала о себе знать и, кажется, совсем не нуждалась в деньгах. Наверное – решила Пандия, – Селене удалось упросить родных принять ее, и теперь она живет на широкую ногу, так, как всегда хотела. В то время им почти исполнилось по шестнадцать лет. Но с той поры прошло немало времени, и через два месяца им уже будет девятнадцать.

Пандия долго колебалась, прежде чем известить Селену о смерти отца. Письмо она адресовала на оксфордширский адрес деда, надеясь, что если Селены там нет, то письмо ей перешлют. Интересно – гадала Пандия, – изменилась ли Селена за эти три года? Неужели она все та же мятежная молодая барышня, которой так не нравилось пребывать в неизвестности? Она мечтала изменить свою жизнь…

«Наверное, мы с ней теперь совсем разные люди», – подумала Пандия. Она подошла к зеркалу. Без ложной скромности Пандия имела право утверждать, что за эти три года она очень похорошела. Волосы у девушки отливали медью – очевидно, о себе давали знать венгерские корни отца – и составляли удивительный контраст с аристократичной бледностью ее лица. Глаза у нее всегда были большими, но теперь, когда она утратила то, что мать называла «детской пухлостью», они казались огромными на ее тонком, худом личике. У нее были маленький прямой нос и чувственный изгиб губ, чего, впрочем, никогда не замечали те, кто ею любовался, потому что именно глаза притягивали все взгляды. Опушенные темными ресницами, они при разном освещении казались то зелеными, то совсем темными. Да, это были очень выразительные глаза, отражающие все ее желания, чувства и даже мысли. Конечно, и Селена выглядит точно так же, как она. В этом Пандия была уверена. Прежде она всегда знала, о чем думает сестра-близнец. Когда Селена сердилась, глаза ее полыхали ярким пламенем. А когда радовалась, они становились не просто зелеными, а изумрудными, такими, будто в них сиял солнечный свет.

«Надеюсь, у сестры все хорошо», – вздохнула Пандия и направилась через холл в кухню, где стареющая, медлительная Нэнни гремела сковородками. Пандии совсем не хотелось есть, но она не стала огорчать Нэнни отказом, потому что знала, что служанка всегда готовила для нее с усердием и заботой.

– А, это вы, мисс Пандия? – крикнула Нэнни из кухни.

– Да, я уже вернулась. На дворе очень холодно!

– А я разожгла для вас огонь в кабинете.

– Я уже видела. Ты очень добра! Может, тебе требуется моя помощь на кухне?

– Нет, я сама управлюсь. Лучше как следует погрейтесь, не хочу, чтобы вы заболели.

В голосе Нэнни прозвучало беспокойство. Пандия с сожалением посмотрела в сторону кухни: Нэнни не переставала корить себя за то, что хозяйка, мать девочек, умерла от простуды. Нэнни постоянно себя за это корила, приговаривая, что ей надо было получше топить печь и, конечно, настоять, чтобы мать семейства купила себе новое теплое пальто.

Желая доставить старой няне удовольствие, Пандия покорно ответила:

– Хорошо, я пойду в кабинет, а ты меня позови, когда закончишь.

Няня на это ничего не ответила, и Пандия снова направилась в кабинет, радуясь, что им повезло заготовить на зиму столько дров: у черного входа громоздилась большая поленница. Запасли они также, по крайней мере, три мешка угля, теперь покоившиеся в сарае, но уголь был дорог, и она расходовала его очень экономно. Пандия все время напоминала себе, что ей необходимо думать не только о себе, но и о Нэнни, которой скоро уже исполнится семьдесят. Она жила в их семье с того самого времени, когда Селена и Пандия только родились.

Увы, добрая и все понимающая Нэнни не могла заполнить пустоту, образовавшуюся в груди у Пандии после смерти отца: последние годы они были очень близки, особенно когда он заболел. Целыми днями они разговаривали обо всем, словно она, Пандия, была ему ровня по годам и опыту.

– Ты, конечно, выглядишь как взрослая женщина и, между прочим, очень красивая, но у тебя способности и умственное развитие как у настоящего мужчины. Если бы у меня был сын, которого мне всегда хотелось иметь, он был бы не умнее тебя.

– Спасибо, папа, мне так приятно это слышать.

Она усердно работала, чтобы доставить ему удовольствие. Когда она и Селена были еще детьми, их начальным образованием занималась гувернантка, жившая здесь же, в деревне. Но именно с отцом они изучали самые серьезные предметы, например, греческий и другие иностранные языки, английскую литературу и географию. География была для них очень важным и познавательным уроком: отец верил, что познание мира не исчерпывается изучением географической карты. Нет, они должны быть знакомы с обычаями и культурными особенностями народов, населяющих разные страны, всем тем, что отличает одну нацию от другой. Пандию все это очень влекло и захватывало, но, к сожалению, Селена оставалась равнодушна к географии.

– Я хочу встречаться с людьми, а не читать о них, – твердила она Пандии, когда они оставались одни. – Какой мне прок от того, что венгры – замечательные всадники, когда единственные лошади, которых я видела в своей жизни, – несчастные хромоногие клячи, которых ожидает живодерня?

– Но это же не так! – горячо возражала Пандия. – Фермеры любят наших родителей, они дают нам возможность пользоваться хорошими лошадьми. Некоторые из них с таким же норовом, что и породистые арабские скакуны! К слову, кобылой, на которой я ездила пару дней назад, было очень трудно управлять.

– Нет же, Пандия, это совсем не то. Мне хочется иметь лошадей самых породистых, и чтобы упряжь у них была самая богатая. Я бы ездила на них на охоту. Вот это жизнь! Разве ты так не хочешь, Пандия?

Но обо всем этом в их деревеньке можно было только мечтать. Графство Бедфордшир, где они жили, представляло собой скучную, малонаселенную равнину, где было мало богатых особняков, зато много полей, засеянных полезными сельскохозяйственными культурами. Поэтому графство и получило прозвище «огорода» Англии.

Пандии, однако, нравилась скромная красота этой местности, она любила неспешное течение реки Узы вдоль садов и лугов. Здесь Пандия весной искала грибы, собирала лютики, а зимой, вот как сейчас, на заснеженных полях то и дело встречала зайцев-русаков, которые шустро разбегались в стороны при ее появлении. Для Селены, однако, эта земля была всего лишь бедной и унылой провинцией, и Пандия уже не удивлялась, что сестра покинула эти края, даже не попрощавшись с самыми близкими людьми…

Кабинет, казалось, приветствовал Пандию своим теплом, которое сразу же окутало девушку, как только она отворила дверь. Пандия уселась на коврик перед очагом и спросила у огня:

– Папа, что мне теперь делать? Ты ведь считал меня достаточно умной, чтобы продолжать дело, которым ты занимался?

Вряд ли она действительно ожидала услышать его низкий голос, в котором, несмотря на превосходное владение английским, всегда слышался слабый венгерский акцент, но ответом было молчание. Вздохнув, Пандия сказала:

– Наверное, впервые в жизни мне необходимо самой принимать решение, а это трудно, так как я всегда руководствовалась твоими советами…

Она знала, что никогда не примет решение, которое предпочла Селена, но, может быть, это было не проявление слабости, а желание существовать в привычном ей, хорошо знакомом мире? Будучи «половинками», они с сестрой как бы дополняли друг друга.

Селена, целеустремленная, упрямая и решительная, обладала железной волей. А про себя Пандия могла сказать, что она вечно колеблется, чересчур мягка, всегда опасается кого-нибудь обидеть и совершенно неспособна быть жесткой или проявлять безоговорочную решимость, если встречает хоть малейший отпор.

«Да, такой быть нельзя, я прекрасно это понимаю, но ничего с этим не могу поделать», – твердила она себе.

Послышался голос Нэнни. Видимо, трапеза была готова. Пандия встала и пошла к двери, а подойдя к ней, привычно оглянулась, словно желая убедиться, что отцу в его любимом кресле удобно и у него есть все, что может понадобиться. Однако кресло пустовало, и Пандия вновь почувствовала почти физическую боль в сердце и невольно подумала, что, наверное, она никогда не перестанет думать об отце.

Пандия вышла в небольшой холл, который они с матерью некогда окрасили в бледно-зеленый цвет, решив, что старинные темные панели визуально делают его меньше. Пандия направилась на кухню, но вдруг услышала громкий стук во входную дверь. «Кто бы это мог быть?» – удивилась девушка, зная, что деревенские жители всегда пользовались черным ходом. Она подошла к двери, повернула ручку и на мгновенье окаменела, решив, что ей все это снится!

На пороге стояла Селена. Она выглядела как настоящая модница. Дорого, изящно одетая, вся в шелках, со страусовыми перьями на шляпе. Пандия даже удивилась, как это она сразу узнала сестру. Однако лицо Селены, как и прежде, было отражением ее собственного.

– Селена! – воскликнула Пандия, но сестра, почти оттолкнув ее, прошла в холл.

– Ты удивлена?

– Разумеется! Но ты опоздала. Папу похоронили вчера.

– Знаю, но я приехала, чтобы повидаться именно с тобой. А кто еще есть в доме?

Пандия с усилием закрыла дверь, которую распахнул порыв ветра, и заметила, как щегольской экипаж, запряженный двумя лошадьми, с кучером и лакеем на передке, отъехал от дома.

– Только Нэнни. А куда направился твой экипаж? – спросила с беспокойством Пандия, испугавшись, что Селена останется в доме на ночь, а у них нет ни достаточных удобств, ни подходящих для нее кушаний.

– Я велела слугам ехать в гостиницу, там они смогут отдохнуть! Надеюсь, гостиница еще существует?

– «Якорь»? Конечно.

Облегченно вздохнув при мысли, что им с Нэнни не придется кормить еще и двух мужчин, Пандия поспешно проговорила:

– Проходи в кабинет, там тепло, а я скажу Нэнни о твоем приезде. Наверное, ланч уже готов.

– Да, я, пожалуй, смогу кое-что проглотить. Забыла совсем, как далеко от Лондона мы живем. Я несколько часов сюда добиралась!

Она говорила так, словно именно Пандия виновата во всех этих неудобствах. Явно не ожидая от сестры ответа, Селена деловито направилась в кабинет, а Пандия побежала на кухню.

– Нэнни, Нэнни! – вскричала она. – Селена вернулась! Только что приехала!

Нэнни сначала решила, что ослышалась. Когда Пандия повторила свои слова, служанка проворчала в ответ:

– Ну, если она приехала на похороны, то явилась слишком поздно!

– Я ей сказала то же самое, но, похоже, ее это не сильно удивило… Нэнни! Она сильно проголодалась, надо подать еду в столовую.

Пандия заметила, как у Нэнни изменилось выражение лица. Когда отец заболел и перестал выходить из спальни, Пандия и Нэнни стали вместе обедать в кухне, но вот Селене трапеза со служанкой могла бы прийтись не по вкусу.

– Я сама накрою на стол, – поспешила сказать Пандия. – Поставь все на поднос, я отнесу его в столовую.

Нэнни поджала губы и, ничего не ответив, поспешила в столовую. Это была небольшая комната, но матери удалось в свое время сделать ее очень привлекательной. Занавески были здесь пусть и не роскошные, но ткань, даже поблекнув от времени, сохранила очень красивый рубиновый оттенок под стать обивке стульев, и все это производило очень приятное впечатление, тем более что при жизни матери на столе всегда красовалась ваза с живыми цветами. Пандия быстро отыскала чистую белую скатерть, расстелила ее, разложила ножи, вилки и ложки, расставила стаканы, а серебряный кувшин, которым мать очень дорожила, поставила в центре стола. Хотя в это время года цветы было не достать, Пандии показалось, что это хорошая идея. Пусть кувшин напоминает сестрам о тех временах, когда они обедали за этим столом всей семьей.

Стол был накрыт на двоих. Заглянув на кухню, Пандия увидела, что Нэнни режет на порции жареного кролика, от которого исходит замечательный аромат. Взволнованная Пандия поспешила в кабинет.

– Селена, ланч подадут через две минуты. Не хочешь ли снять шляпку и вымыть руки?

– Полагаю, я могу и расположиться поудобнее, – ответила Селена и села в отцовское кресло, протянув руки к огню. Когда Селена сняла шляпку, Пандия восхитилась, насколько прекрасна ее сестра. Однако не могла не отметить Пандия, теперь они уже не так сильно похожи, как раньше. Но почему? Пандия долго рассматривала близняшку… А потом поняла, что изменилось не лицо Селены, а ее прическа. Правда, и ресницы у нее потемнели, и губы стали ярче. Так девушки и застыли: Пандия разглядывала Селену, а Селена внимательно смотрела на Пандию.

– Мы все еще очень похожи, – констатировала Селена и как будто очень этому обрадовалась. Пандии понравилась реакция сестры. Неужели Селена по ней скучала?

– А мне показалось на миг, что ты изменилась, но ты просто иначе стала укладывать волосы. Бесспорно, ты настоящая красавица!

– Я знала, что ты будешь мною восхищаться. Понимаешь, Пандия, в моем положении я просто обязана выглядеть шикарно и, конечно, всегда быть роскошно одетой.

– В твоем положении? – удивилась Пандия.

– Я вышла замуж! Разве ты об этом не знала?

– Нет, конечно же нет! Каким это образом я могла об этом узнать?

– Да, забыла, – рассмеялась Селена, – что папа никогда не читал газет, и, наверное, в этой забытой богом дыре ты не узнала бы даже о светопреставлении!

– Мне хотелось бы первой узнать, что ты вышла замуж. Ты могла бы написать мне об этом!

Селена ничего не ответила. Она лишь поморщилась и резко поднялась с кресла, явив во всей красе платье из голубого шелка, которого до этого не было видно под отделанным мехом пальто. Талия у нее была очень узкая, а лиф так облегал грудь, что хоть и придавал образу элегантность, все же, как показалось Пандии, был слишком откровенен. Селена направилась к двери:

– Полагаю, в доме нет спиртного?

– Наверное, у нас осталась бутылка белого вина. Помнишь, которое нравилось папе?

– Ну так открой ее! Мне необходимо принять что-то согревающее после такого длительного путешествия.

– Жаль, я не знала о твоем приезде, – заметила Пандия. – Мы бы все для тебя приготовили. Хорошо, что Нэнни пожарила для ланча кролика. Как ты наверняка помнишь, кроликов она всегда готовила превосходно.

Селена рассмеялась:

– Да разве я могла об этом позабыть! Я только и помню, что этих бесконечных кроликов, ведь они стоили так дешево.

Пандия молча направилась в столовую, чтобы достать из буфета бутылку вина. Врач считал, что красное вино отцу полезно и он должен выпивать по стакану перед ланчем и обедом. В одной из бутылок осталось еще немного вина, но Пандия не рискнула выставлять ее на стол. По счастью, нашлась еще одна бутылка, неоткрытая. Девушка наполнила для сестры стакан и протянула его Селене, которая пригубила вино с таким видом, словно это не иначе как отрава.

– Нет, вино не такое уж скверное, как я опасалась. У папы был довольно хороший вкус по части вин.

– Каким образом тебе это стало известно? – удивилась Пандия. Селене не было и шестнадцати, когда она сбежала из дома!

– Иногда я пробовала вино из бутылок в столовой, просто чтобы узнать вкус спиртного, и тогда уже понимала, что папа, как иностранец, предпочитает хорошее вино тем противным напиткам, которые в чести у англичан.

– Странно, что ты назвала папу иностранцем, – возразила Пандия, – я никогда его таковым не считала.

– Ну конечно он был иностранцем! Простой учитель-венгр. Черт, я до сих пор и вообразить не могу, как это мама могла совершить такой безумный шаг, убежать с ним из родного дома!

Пандия все это уже слышала и поэтому нисколько не удивилась. Но Селена настойчиво продолжала:

– Если бы ты могла видеть дом, где жил дедушка! Он такой большой и величественный! Мой теперешний особняк похож на него, только он еще громаднее!

– А может, ты назовешь свою новую фамилию? За кем же ты замужем? – едва слышно осведомилась Пандия.

– Мой муж – граф Линборн. – В голосе ее послышалась нотка самодовольства и даже некоего хвастовства: – Я теперь графиня и все время это чувствую, и горжусь этим. Ты только подумай! Теперь у меня, наконец, такое положение в обществе, о котором я всегда мечтала, которого жаждала всей душой! У меня множество платьев, и карет, и породистых верховых лошадей! И я бываю на стольких балах, что, знаешь, они уже начинают мне надоедать!

Она хвасталась как ребенок, который хочет произвести оглушительное впечатление на сверстников, но Пандия оставалась к этому равнодушна. Она лишь тихо проговорила:

– Я так рада за тебя, Селена. Помню, папа однажды сказал, что если мы очень чего-то желаем и хотим этого достичь, то желание обязательно сбудется.

– Жаль, папа не пожелал, чтобы у нас было много денег! – резко возразила Селена. – Тогда и мама бы не так рано умерла от сквозняков в этом холодном доме! Они бы оба были живы, будь у нас больше средств на хорошую еду!

– Но это же неправда, Селена! – вскрикнула Пандия. – Да, нельзя иметь все, чего хочется, с этим не поспоришь, но еды у нас всегда было достаточно, хотя и надо было соблюдать экономию! Однако, в сущности, мы имели все, что хотели.

– Ты – может быть, – саркастически заявила Селена, – но я ненавидела этот образ жизни. Меня всегда возмущало, что нам приходится беречь каждый пенс и довольствоваться вещами второго, а то и третьего сорта!

– Зато теперь у тебя есть все, чего бы ты ни пожелала, – поспешно заметила Пандия, которой невыносимо было слышать такие жестокие речи.

– Да, теперь – все! – подтвердила Селена.

– А ты давно замужем?

– Уже второй год. Я стала женой графа, когда мне было семнадцать лет и восемь месяцев. Граф влюбился в меня с первого взгляда!

– А какой он? Высокий, красивый?

– Он старше меня, – немного помолчав, ответила Селена, – и я, конечно, восхищаюсь им и уважаю его. Хотя это его второй брак, у графа еще нет наследника.

– Так у тебя скоро будет ребенок?

– Еще нет, слава небесам, – покачала головой Селена. – Я хочу сначала как следует насладиться своим беззаботным положением. Я заслужила это после стольких лет пребывания в нашей бедной лачуге.

Пандия взяла себя в руки, не став злиться из-за такого уничижительного сравнения. Решив сменить тему, она поинтересовалась:

– А как повели себя дедушка и бабушка, когда ты к ним явилась? Мне всегда очень хотелось об этом узнать!

– Они отнеслись ко мне по-доброму. Я сказала, что мама умерла и обо мне никто не заботится, и они приняли меня как младшую дочь… Мои дядюшки – самый старший из них унаследовал титул лорда Грэнсдена – очень приятные люди, хотя их жены приняли меня весьма грубо. Это все из-за моей красоты.

– И я понимаю причину их неудовольствия!

– По мере того как я взрослела, они становились все ревнивее, поэтому очень обрадовались, когда я вышла замуж. Хотя, конечно, и злились, что я заняла в обществе такое блестящее положение!

Селена опять хвасталась, но Пандия, с аппетитом поглощая кролика, которого Нэнни зажарила как всегда превосходно, вдруг ясно поняла, что за всей этой бравадой скрывается некая, еще неведомая цель. Сестра-близнец что-то задумала?

Селена допила вино и попросила открыть новую бутылку, чем весьма озадачила Пандию:

– Вот уж никогда не подумала бы, глядя на тебя, что ты так много можешь выпить, – и она огляделась в поисках штопора. – Мама никогда не пила алкоголь!

– Она делала так из соображений экономии. А я люблю вино, особенно шампанское. Тем более если пью его в приятной компании.

– А тебе, наверное, поступило немало предложений, прежде чем ты вышла замуж?

– Да, было целых три, но они не сулили шикарной жизни. В сущности я вышла замуж в первый же свой сезон. Подумать только, это был дебютный сезон! Все прочие debutantes, которые стали выезжать одновременно со мной, просто сбесились от зависти!

– Наверное, все это было очень волнующе и увлекательно, но хорошо бы ты и меня пригласила на свадьбу.

– Но я не могла этого сделать! – немного помолчав, сказала Селена.

– Почему? Ты меня стыдилась?

Сестра все еще медлила с ответом, но затем призналась:

– Когда я приехала в Лондон, то сказала бабушке и дедушке, что не только мама, но и вы с папой тоже умерли!

– Ты сказала им такое? Но почему? – схватилась за сердце Пандия.

– Я хотела быть уверена, что они обо мне позаботятся. Вряд ли можно отказать в приюте девушке, которая осталась в мире совсем одна.

Пандия молчала, не находя слов. Наконец, она собралась с силами.

– Думаю, ты поступила неправильно, если не сказать – дурно! Так ужасно солгать! Если бы папа узнал об этом, он бы оскорбился!

– Но узнать об этом он не мог никоим образом, – отвечала Селена. – Однако, зная, где я нахожусь, он захотел бы приехать за мной! А с другой стороны, думая, что он умер, родственники заинтересовались бы и твоей судьбой, поэтому ты тоже должна была «умереть».

– Все же я не понимаю, зачем тебе понадобилось так лгать.

Но Пандия уже знала ответ. Сестра-близнец всегда желала быть единственным ребенком в семье! Ей никогда не хотелось иметь сестру, тем более – близнеца. Однажды Селена даже устроила по этому поводу скандал: «Это несправедливо, – кричала она, – что я все должна делить с тобой и что люди воспринимают нас как единое целое! Я – это я! Не хочу быть твоей половиной или чтобы ты своей половиной считала меня!»

Она тогда сказала это в запальчивости, и Пандия быстро забыла об инциденте, однако теперь вполне уверилась, что Селена всегда этого желала, и поэтому, когда подвернулась возможность стать «единственной», она ее не упустила. Но стоит ли противиться ее желанию? Пандия решила, что незачем устраивать ссору, поэтому налила Селене вина и глухо проговорила:

– Надеюсь, вино пойдет тебе на пользу, и уж конечно ты согреешься после столь долгой поездки.

А Селена, отпив из бокала, снисходительно кивнула в знак одобрения:

– Да, вино хорошее.

– А теперь, Селена, – твердо заявила Пандия, – скажи мне откровенно, что тебя сюда привело?

Наступило молчание, и Пандии показалось, что сестра не станет отвечать на вопрос или же скажет сейчас неправду, но та, поколебавшись, ответила:

– Я хочу… Понимаешь, Пандия, мне нужна твоя помощь, и в таком деле, в каком только ты сумеешь мне помочь!

Глава вторая

Сестры сидели молча. Лицо Пандии выражало недоверие: ей казалось невероятным, что Селена после столь долгого отсутствия просит ее о помощи. Девушку тронула мысль, что сестра может в ней нуждаться.

– Разумеется, я помогу тебе, если это мне по силам, Селена, – ответила она, – но как я могу быть тебе полезна?

Селена вновь сделала большой глоток из бокала, словно черпая в вине решимость:

– Все это покажется странным, – начала она, – однако дело в том, что некоторое время назад я договорилась о свидании с человеком, который много для меня значит.

Пандия слушала внимательно, еще не вполне понимая, к чему клонит сестра.

– И вот сегодня, – продолжала сестра, – я должна была уехать к этому человеку на несколько дней. Муж мой тоже собирался покинуть город по важному государственному делу, но его планы немного изменились. На прошлой неделе неожиданно умер его родственник…

– А твой муж тоже ничего не знает обо мне? – тихо спросила Пандия.

– Конечно же нет, – волнуясь, подтвердила Селена. – Он подобно бабушке и дедушке полагает, что мама, папа и ты – все вы мертвы!

Голос Селены звучал довольно резко, и, хотя Пандия подумала, что глупо обижаться, ей вдруг захотелось зарыдать при мысли о том, как же легко сестра-близнец выбросила ее из своей жизни!

– Ну, и… – продолжила Селена, – сегодня рано утром мой муж Джордж уехал из Лондона, а я планировала свой отъезд на завтра, но теперь мне придется тащиться на похороны, – в голосе Селены была досада.

– А все же, кто умер? – спросила Пандия, считая, что должна проявить интерес к рассказу Селены.

– Да это герцог Доринкур. Он был уже очень старый, поэтому я не думаю, что его станут очень оплакивать, однако Джордж заявил, что я непременно должна быть на похоронах вместо него, а они назначены на завтра.

На минуту Селена замолчала, и Пандия согласилась:

– Ну, раз герцог был вашим родственником – тебе нельзя не поехать на похороны.

– Но это совершенно невозможно, я не могу тратить время на мертвеца, когда мне хочется быть с тем, кто очень даже жив и здоров!

То, как Селена это сказала, насторожило Пандию, и она с удивлением поглядела на сестру. Поскольку Пандия всегда могла читать ее мысли, ей не составило труда понять, о чем идет речь. Она без обиняков спросила:

– Кто же этот человек, который так много для тебя значит? У тебя даже голос изменился, когда ты о нем заговорила!

– Думаю, это неважно, знаешь ты о нем или нет, но, Пандия, я в него влюблена, влюблена дико, до сумасшествия!

– Но, Селена, ты же замужем! – удивилась Пандия.

– Да какое это имеет значение? То, что я замужем?

– Прости, но я полагаю, что это если и не запретное, то хотя бы непозволительное чувство – любить кого-то другого, если ты уже замужем!

– Я могла бы, конечно, и догадаться, как ты отнесешься к моей истории, живя в такой глуши, – усмехнулась Селена, – но я могу тебя заверить, что в большом мире почти у каждой женщины моего социального положения, особенно если она красива как я, есть любовник!

Пандию такое признание ошеломило.

– Ну как можно даже говорить такое? Мама с папой ужаснулись бы твоим словам!

– Ой, перестань, Пандия, нельзя быть такой смешной и старомодной, – отрезала Селена. – И если ты собираешься продолжать вести себя подобным образом, я тебе ничего больше не скажу. А ведь у нас никогда не было секретов друг от друга!

– Да, в прошлом их не было никогда, – тут же смягчившись, неуверенно подтвердила Пандия. – Но я хочу, чтобы ты мне рассказала все. Знаешь, мне трудно понять твой теперешний образ жизни.

– Да уж, это действительно так, – согласилась Селена, – будучи замурована в такой глуши, ты совсем не видишь приличных молодых людей!

– Расскажи мне… о человеке, которого ты… любишь, – попросила Пандия, желая избежать критики.

Селена оперлась подбородком на руки:

– Он просто обворожителен, Пандия, – вздохнула она, – он самый очаровательный и привлекательный из всех мужчин, которых я встречала в жизни!

– А он любит тебя?

– Да, и так же сильно, как люблю его я. Никогда прежде не представляла, что могу ощущать такой экстаз!

В голосе Селены звучала страсть, и Пандия, никогда не слышавшая пламенных речей от Селены, поразилась переменам в поведении сестры.

– Но, Селена, что тут поделать… ведь ты же замужем за графом?

– Я не собираюсь лишать себя любви! Но мне трудно встречаться с любимым так часто, как хочется, и поэтому, когда Джордж сказал, что отправляется в Париж, я восприняла это как возможность немного побыть с Айвором. Это для меня… милость Господняя!

И опять в ее голосе зазвучала неистовая страсть. Словно догадавшись, о чем сейчас думает Пандия, Селена пояснила, коротко рассмеявшись:

– Ну, по крайней мере, я кое-что унаследовала от папы. В моей крови уж точно горит пламя, и могу заверить, оно очень «венгерское»!

– Но Селена… папа очень бы расстроился… если бы это пламя… сыграло тебе плохую службу, – возразила Пандия.

– Этого не случится, если я буду осторожна. А ты мне поможешь!

– Но как же я могу тебе помочь в этом?

– Да очень просто – ты должна отправиться на похороны герцога вместо меня!

Пандия оцепенела, вытянувшись в струнку: – Отправиться вместо тебя – на похороны? – пролепетала она. – Но каким образом?

– Да это очень легко устроить, Пандия, – наклонившись к сестре, тихо ответила Селена. – Я дам тебе точные указания, что ты должна сделать, ведь мы по-прежнему очень с тобой похожи!

– Но никто не поверит, что я – это ты!

– Даже если ты будешь одета как я и приедешь в моем экипаже? Не глупи, Пандия! Почему хоть один человек из присутствующих должен будет усомниться, что ты не та, за кого себя выдаешь?

– Но я… испугаюсь! А если кто-нибудь из твоих знакомых со мной заговорит, но я не соображу, что надо отвечать?

Селена снова вытянулась в струнку:

– Ну, Пандия! Когда я вспоминаю, как папа восторгался твоими способностями и умом, и тем, насколько ты сообразительнее меня, я просто не понимаю, как ты можешь мне отказать в такой простой и незначительной услуге!

– Но мне все это не кажется простым и незначительным делом!

– Никаких сложностей у тебя не возникнет, и после того как ты мне поможешь, а я уверена, что ты это сделаешь, так как я отчаянно нуждаюсь в твоей помощи, ты сможешь вернуться в деревню и навсегда исчезнуть из поля зрения! Никто и никогда о тебе не услышит и не вспомнит о моей сестре-близнеце, которая якобы существует на свете!

И то, как Селена обо всем этом рассуждала, заставило Пандию еще раз подумать о том, как же легко было Селене разделаться со своей сестрой и что она, Пандия, ничего для нее не значит. А вместе с тем не могла она не поразиться тому, как ужасно Селена безответственна! Да, мама бы сказала, что она ни в коем случае не должна соглашаться на просьбу сестры, но с другой стороны, как же можно отказать Селене в ее просьбе, ведь в конце концов она, Пандия, ее единственная родственница?

– Но Селена, ты ведь можешь пожертвовать всего лишь одним днем общения с этим… джентльменом, который для тебя так много значит, чтобы самой посетить похороны? После этого ты спокойно вернешься к своему… другу.

– Но как же я могу это сделать, если Джордж вернется домой уже в пятницу, а для меня и для Айвора каждая минута, каждая секунда, проведенные вместе, есть источник такой радости, такого счастья, которых мы, возможно, уже никогда в будущем не испытаем!

И опасаясь, что Пандия ей откажет, Селена умоляюще протянула к ней руку:

– Ну, пожалуйста, дорогая, ты ведь раньше меня любила, а ты не из тех, кто с годами меняется… Помоги мне обрести счастье, Пандия, пусть хоть на несколько дней, – и, не ожидая ответа сестры, продолжила: – Ведь я не о многом прошу! Мы с Айвором так давно мечтали о подобной возможности, и я не в силах его разочаровать…

Эта умоляющая интонация и протянутая рука сестры сделали отрицательный ответ невозможным. Пандия с готовностью вложила свою ладонь в протянутую руку сестры:

– Я постараюсь, но если вдруг мне это не удастся, ты так сильно рассердишься на меня!..

– Тебе все удастся, дорогая моя, и спасибо тебе, спасибо за то, что оказалась моим другом, и другом любящим, и согласна помочь мне, когда я так нуждаюсь в помощи!

Она так крепко сжала пальцы Пандии, что та их отдернула. Тогда Селена властно распорядилась:

– Мы отправляемся в Лондон немедленно!

– Я поеду туда прямо сейчас?

– Разумеется! По приезде в Линборн-Хауз нам предстоит много дел.

Пандия встала из-за стола с ощущением, что в голове у нее туман. В мыслях не было ясности: ей было непонятно, как может она поступать так рискованно и непродуманно, но при этом она всем сердцем желала помочь сестре, тем более что это не просто сестра, но ее близнец! «Вторая половинка»!

Селена тоже поднялась из-за стола:

– Ты всегда гордилась своей венгерской родословной, ну а венгры очень склонны к авантюризму. Из рассказов папы я сделала вывод, что они никогда не отвечают отказом на вызов судьбы.

– Да, это верно, – согласилась Пандия, – и папа, когда был молод, всегда был смел и решителен в поступках.

– Тогда гордись, что ты его дочь, – посоветовала Селена и не спеша направилась к выходу из столовой. Пандии показалось, что это почти триумфальное шествие, ведь Селена настояла на своем! Она так умело сыграла на чувствах сестры, что Пандия не смогла ей отказать, хотя очень этого хотела.

Пройдя за сестрой в маленькую прихожую, Пандия еще раз робко спросила:

– А ты действительно хочешь, чтобы я немедленно поехала с тобой?

– Конечно! А так как я чрезвычайно по-деловому отношусь к своим желаниям, то захватила с собой подходящую маскировку, чтобы никто из слуг не понял, что происходит и что мы поменялись местами.

Не вполне поняв, что именно Селена имела в виду, Пандия поднялась к себе в спальню и достала из гардероба лучший плащ. Она разложила его на постели и начала придирчиво рассматривать, но в этот момент Селена вошла в комнату, неся в руке какую-то коробку:

– Боюсь, у меня есть только одно черное платье, которое я купила, чтобы надеть на похороны. Вот это, что сейчас на мне. Да, оно выглядит дешевым, но я как раз и хотела, чтобы ты надела именно такое. Оно под стать шляпке, погляди.

Селена открыла маленькую коробку, которую принесла с собой, и достала капор с длинной черной вуалью. Пандия с удивлением воззрилась на него, ведь это был вдовий капор с густой вуалью, плотно закрывавший лицо. Конечно, Селена была права, он мог служить отличной маскировкой.

– А кучеру я велела подождать нас в карете, так что у него не будет возможности обменяться хоть одним словом с Нэнни. Он не узнает, что моя сестра-близнец жива, – Селена довольно хлопнула в ладоши. – Ну а теперь надевай капор. Мы идем вниз. Пожалуйста, не приподнимай вуаль, чтобы лакей не увидел тебя, и то же самое сделай, когда мы приедем в Линборн-Хауз.

– А что я должна взять с собой?

– Ничего. Все из одежды, что тебе потребуется в Лондоне, будет из моего гардероба, и моя горничная будет за тобой ухаживать и следить, чтобы у тебя было все необходимое.

– Твоя горничная? Разве ей известно, что мы поменяемся местами?

– Естественно! Но учти, она – единственный человек из прислуги, кому я доверяю.

Селена с усмешкой пояснила:

– Моя Иветта – француженка, а французы всегда были complice d’amour. Она превосходно осведомлена в том, что от нее требуется.

– Пособница любви, – перевела Пандия. – Помню это изречение под иллюстрациями в одной из папиных книг.

– Вот такой пособницей и является моя Иветта, но помни, она – единственная, кто знает, что ты меня подменяешь. Она может помочь тебе в случае необходимости.

Увидев, какое впечатление эти слова произвели на Пандию, Селена поспешила ее успокоить:

– Нет, никаких осложнений не возникнет, не волнуйся. Но поторопись! Не тяни время зря, я хочу вернуться в Лондон как можно раньше.

– Ты поедешь к нему уже сегодня?

– Ну конечно поеду. Джордж уехал в Париж, и я уж точно не стану терять ни минуты, если могу провести это время с Айвором.

Пандия села за туалетный столик, надела капор и опустила вуаль. Шелк был такой плотный, что скрывал и черты лица, и рыжий отсвет в волосах. Да, Селена была права. Маскировка оказалась просто замечательная. Пандия встала, и Селена набросила ей на плечи плащ с капюшоном. В комоде отыскались черные перчатки, которые Пандия вчера надевала на похороны. Теперь девушка действительно была похожа на скорбящую родственницу. Превращение состоялось.

– А теперь вниз! – скомандовала Селена. – Экипаж нас, наверное, уже ожидает.

Сестры спустились в холл. У Пандии было неспокойно на сердце, но она всеми силами старалась не думать о том, что, возможно, поступает дурно.

– Какой он элегантный, твой экипаж! Спасибо, что взяла меня, это гораздо удобнее, чем добираться самой. – Пандия усмехнулась. – Ты все так прекрасно спланировала, будто по нотам разыграла. Помнишь, так бывало и в детстве. Ведь это ты придумывала все наши представления и сценки!

– И горжусь своими организаторскими способностями. Поспешим же!

– Но мне еще надо сообщить Нэнни, куда я отправляюсь!

– Скажи ей, что едешь на пару дней в Лондон и у тебя нет времени все подробно объяснить. Ты же знаешь, она мастерица все вынюхивать.

– Нельзя так, ты несправедлива к ней, – перебила сестру Пандия, – и ведь она всегда за нами ухаживала и выполняла всю работу по дому, никогда не жаловалась, хотя нам не по средствам было держать других слуг ей в помощь.

Селена ничего не ответила: она задумчиво всматривалась вдаль, словно чего-то опасаясь. Пандия тронула ее за плечо:

– Перед отъездом не забудь с ней попрощаться, Нэнни очень-очень огорчится, если ты уедешь, не сказав ей ни слова.

– Ну конечно, я попрощаюсь. И объясню, почему ты едешь со мной. И сделаю это гораздо лучше, чем ты. А сейчас откинь вуаль, – повелела Селена, – а то Нэнни подумает, что это ты овдовела!

– Да, конечно, – покорно ответила Пандия, с досадой подумав, что и сама могла бы это сообразить.

Они вошли в кухню, где Нэнни вытирала тарелки. Увидев сестер, служанка воскликнула:

– А, мисс Селена! Вы нас совсем забыли, совсем чужая стали.

– Знаю, Нэнни, но не ругай меня. Скажи просто: «лучше поздно, чем никогда», как, бывало, мне говорила!

– Да, вы не слишком переменились, – вздохнула Нэнни, оглядев Селену с ног до головы, – несмотря на все эти оборки и меха. Вы все такая же, как прежде. И наверное, как всегда чем-то недовольны?

– Ну-ну, Нэнни, не сердись, я всего лишь хочу забрать с собой в Лондон на пару дней Пандию для перемены обстановки. Наверное, это пойдет ей на пользу после всех потрясений из-за папиной смерти.

– Вам надо было вчера приехать, – упрекнула ее Нэнни, – погоревать с нами, почтить его как положено…

– Знаю, – смиренно ответила Селена, – но я не могла сразу собраться и уехать, и если Пандия меня простила, то ты тоже можешь простить!

Нэнни взглянула на Пандию, в первый раз после того, как сестры вошли в кухню.

– Что это вам в голову взбрело, мисс Пандия? И что на вас надето? Какой-то странный капор!

– Я подумала, что в нем ей будет теплее, – объяснила Селена, прежде чем Пандия успела раскрыть рот. – Не переживай, Нэнни, с грелкой для ног и с меховым ковриком на коленях ей будет тепло в моем экипаже.

– Да, верно, – согласилась Нэнни. – Что ж, поухаживайте за сестрой и вы ради перемены. Вы ведь так давно уехали от нас и ни словечка не написали, не говоря уж о том, чтобы прислать подарочек к Рождеству!

– Да, это было большое упущение с моей стороны, но теперь Пандия едет со мной в Лондон, и я все наверстаю.

– А уж коли зашла об этом речь, – наставительно продолжала Нэнни, – то имейте в виду, что вашей сестре не мешало бы приодеться во что-нибудь новенькое. Не дело это – носить одни и те же лохмотья столько лет подряд!

– Да, да, ты совершенно права, Нэнни, – опять согласилась с нею Селена, – я позабочусь, чтобы Пандия вернулась домой с кучей красивых нарядов.

– И не забывайте о нас, – проворчала Нэнни, – как вы делали все эти три года.

Но тут Селена взглянула на кухонные часы и вскрикнула:

– Скорее, Пандия, нам нужно спешить! До Лондона путь далекий, а мы ведь должны быть там до наступления темноты.

– Да, конечно, – и Пандия поцеловала Нэнни в щеку: – Береги себя, Нэнни. Я вернусь, прежде чем ты заметишь мое отсутствие!

Селена старую няню не поцеловала, но, подойдя к двери, помахала ей рукой:

– Прощай, Нэнни, было приятно снова с тобой увидеться!

Молодые особы быстро направились на улицу, и лакей ловко подсадил их в экипаж. Они тронулись с места, и Селена, откинувшись на мягкие подушки, заметила:

– Должна сказать, что Нэнни очень постарела. На вид – сморщенная карга! Но как ты, наверное, заметила, я не забыла, что к ней нужен особый подход.

– Не знаю, как бы мы обходились без ее помощи, когда заболела мама, – дрогнувшим от слез голосом возразила Пандия. – А уж когда и папа слег… Знаешь, Нэнни было бы невыносимо слушать твои пренебрежительные речи. Она ведь ухаживала за нами с младенчества. К тому же ты всегда была любимицей Нэнни.

– Да, да… Однако старики всегда так надоедливы, – отмахнулась Селена.

– Ты говорила, что твой муж старше тебя. Сколько ему лет? – почувствовав беспокойство, осведомилась Пандия, опасаясь, что сестра может обидеться на этот вопрос.

– Джорджу почти шестьдесят, – помолчав, ответила Селена.

– Шестьдесят! Зачем же ты вышла за него?

– Не глупи, Пандия. Очень богатые графы, к тому же такие известные и уважаемые, далеко не всегда свободны, а если так и случается, то обязательно найдется какая-нибудь амбициозная мамаша, которая подцепит его для своей дочки, прежде чем он сообразит, что к чему!

– Но ведь он гораздо старше тебя!

– Мне это известно, но было совершенно безразлично, пока я не познакомилась с Айвором.

– Кто же этот Айвор?

– Ты чересчур любопытна. Я не стану называть его имя и фамилию полностью, вдруг ты ляпнешь что-то не то в присутствии Джорджа, и у него возникнут подозрения.

– Селена, ну как ты можешь думать, что я способна на такое? – воскликнула Пандия. – А кроме того, ты ясно дала мне понять, что я сразу же, как только перестану быть тебе полезной, вернусь домой и навеки исчезну! В нашей же деревне люди интересуются лишь тем, как вырастить побольше овощей!

– Да, верно, – снисходительно согласилась Селена, – но когда речь заходит об Айворе, я и своей тени боюсь. Могу только сказать, что он русский князь и так потрясающе привлекателен, что женщины устремляются за ним следом, как мальчишки за гамельнским крысоловом с его волшебной дудочкой!

Пандия не удержалась от смеха. Селена тоже улыбнулась.

– Но любит он только меня и всегда повторяет, что так сильно не любил ни одну женщину в мире!

– Как жаль, что ты так стремительно вышла замуж, ведь вы бы могли с Айвором пожениться!

Селена с озорством воззрилась на сестру:

– Да, милая моя, я совершенно позабыла, до чего ты неопытна и наивна! Ведь Айвор женат. Ну да, женат! Русские обручаются почти в колыбели. По счастью, его жена в России, а он здесь.

Сначала Пандия подумала, что ослышалась, но потом робко заметила:

– Я очень хорошо понимаю, почему ты считаешь меня неопытной и простодушной, но ведь мама, случись такое при ее жизни, была бы потрясена, что у тебя роман с женатым мужчиной. И ведь ты сама замужем!

– Ну, если ты полагаешь, что я способна на такую же глупость, как мама в свое время, – бежать из дома, чтобы выйти замуж за любимого человека, то ты очень ошибаешься! Я не собираюсь устраивать скандал: ты же знаешь, что разведенных женщин в обществе подвергают остракизму.

– И зная об этом, ты готова рисковать? – с замиранием сердца спросила Пандия.

– Раз ты мне помогаешь, я ничем не рискую. Если тебя увидят на похоронах герцога, то никому и в голову не придет, что я отсутствую. Подумать только, это дает мне возможность побыть с Айвором сегодня вечером и завтра ночью, а также весь четверг! Джордж вернется только в пятницу, какое счастье!

– Но твой супруг не должен меня видеть, – вскричала в ужасе Пандия, – твой муж наверняка сумеет уловить разницу между нами!

– Внешне между нами нет никакой разницы. Никто не в состоянии отличить тебя от меня, если мы не вместе.

– Однажды мы с папой говорили о близнецах, – помолчав, возразила Пандия, – мы обсуждали Кастора и Поллукса, тех самых древнегреческих близнецов, которые принадлежали к сонму богов.

– И до чего же все эти россказни были скучны, – усмехнулась Селена.

– И я сказала папе, – проигнорировав замечание Селены, продолжила Пандия, – что когда близнецы идентичны, как мы с тобой, то они могут в шутку притворяться друг другом, так как невозможно определить, кто из них кто.

– Но я об этом тебе сейчас и твержу, – нетерпеливо возразила Селена.

– Папа тогда ответил, что если это женщины-близнецы и одну из них любит какой-нибудь мужчина, то он никогда не примет за возлюбленную другую женщину.

– А в это я не верю!

– Ты действительно думаешь, что если я предстану перед Айвором, притворившись тобой, то он ничего не заподозрит?

– Не знаю, как ответить на твой вопрос, но уверена, что мой муж Джордж не заметит никакой подмены.

– Ты хочешь сказать, что муж в тебя не влюблен? – полюбопытствовала Пандия.

– Во всяком случае, не так, как ты себе это представляешь. Кроме того, мы уже довольно давно женаты, а Джордж не столь молод…

Селена говорила очень откровенно, и Пандии вдруг пришло в голову, что, возможно, сестра сильно преувеличивала, утверждая, что брак с Джорджем принес ей исполнение всех желаний. Что касается материального положения – возможно. Но увы, здесь не было места ни любви, ни самозабвенному экстазу, которые она познала с другим мужчиной.

Всю дорогу, словно не в силах совладать с чувствами, Селена откровенничала с Пандией о своей любви к князю Айвору.

– Знаешь, Пандия, как только я его увидела, я почувствовала, как сердце подпрыгнуло у меня в груди. Я сразу поняла: вот он, мужчина моих грез, о котором я мечтала еще до того, как покинула родной дом.

– И у него были такие же чувства к тебе?

– Ну, конечно! Он даже сказал, что когда увидел, как я приближаюсь к нему через большой зал в Девонширском дворце, то подумал, что я озарена светом небес и вовсе не смертное существо, но Олимпийская богиня!

– Папа оценил бы эти слова…

– Если бы папа побольше рассказывал о богах, которые красивы, как Айвор, то уроки греческой мифологии показались бы мне гораздо интереснее. Папины истории наводили на меня смертельную скуку!

Пандия хотела возразить сестре, но это было бы бессмысленно. В то время, когда ее приводили в восторг рассказы о древнегреческой мифологии и философии, когда она вдохновлялась примером удивительных созданий, о которых шла речь в папиных историях, Селена откровенно скучала. Пандии очень хотелось поделиться с ней своими возвышенными чувствами, и однажды она спросила отца:

– Как дать понять Селене, насколько это все интересно и как сильно древние греки повлияли на мышление всего цивилизованного мира?

– Тут мы бессильны, – тихо ответил отец, – и ты, любимая моя девочка, никогда не жди от людей того, чего они не в состоянии тебе дать.

Пандия потом часто вспоминала, как он это сказал, и мысленно соглашалась с отцом. По мере того как шло время, она все больше понимала, что напрасно старается воздействовать на Селену, пытается изменить ее… Это было бесполезно. Независимо от того, в чем состоит красота, она не сможет заставить Селену посмотреть на нее так же, как смотрит она, Пандия.

А вот сейчас красота, которой раньше восхищались только они с отцом, вдруг открылась и взгляду Селены, пусть и совсем иначе, в облике мужчины, в виде незаконной любовной связи. Но Пандию это шокировало.

– А так как я его люблю, – продолжала Селена, – то хочу быть для него совершенством. Хочу быть настолько прекрасной, чтобы он и не подумал взглянуть на кого-либо еще; хочу быть такой умной, чтобы он говорил только со мной!

– Уверена, что по части красоты с тобой никто не сравнится, моя дорогая!

– Надеюсь! – согласилась Селена. – Но только посмей, Пандия, выглядеть завтра так, что все начнут твердить, будто я еще никогда «столь замечательно не выглядела»! – Но тут она презрительно рассмеялась. – Хотя мужчины-англичане только и способны, что на такие вот постные комплименты. Ах, если бы ты слышала, что о моей красоте говорит сам Айвор, – и она восторженно хихикнула. – Он называет меня «своим сердечком» и сравнивает «с упавшей с неба звездой», с которой не расстанется никогда!

И проговорила она все это с такой страстью, что Пандия поняла, что тоже невольно прониклась к их любви. Но тут совсем другим тоном Селена добавила:

– Я никогда и ни за что с ним не расстанусь. И никто его у меня не отнимет! Если это удастся какой-нибудь женщине, то, клянусь, я ее убью!

– Селена, как ты можешь говорить такое?

– А что, это звучит слишком драматично? Ну значит, дело в моей венгерской крови, и поэтому мама виновата в моей чрезмерной страстности. Ей надо было выйти замуж за приятного, умеренного в своих чувствах и желаниях англичанина, и тогда бы мы с тобой были невозмутимыми, чопорными и очень правильными девицами, которых всем бы ставили в пример!

– Но в таком случае мы вряд ли стали бы близнецами и, уж конечно, были бы не так красивы.

– А ты, наверное, права, – улыбнулась Селена. – Во всяком случае, я должна поблагодарить папу за красоту, пусть больше его благодарить и не за что. Знаешь, я всегда ненавидела его за то, что он уговорил маму сбежать с ним, и мы с тобой лишились всего того, что нам принадлежало бы по праву, выбери она не венгра-учителя, а степенного английского аристократа.

– Как ты можешь говорить так о папе? Он был так обаятелен, так красив и умен! Я часто думаю, что мне такой мужчина уж точно никогда в жизни не встретится. Боюсь, я никогда не выйду замуж.

– Да, и ты поступишь очень глупо, если не ухватишься за первую же возможность, которая тебе подвернется, – отрезала Селена, – ведь в конце концов ты не можешь всю жизнь прожить с Нэнни. Это ужасная судьба!

– Однако, по-моему, – печально отвечала Пандия, – именно это мне и предстоит.

Некоторое время сестры молчали, но тут Пандия осторожно проговорила:

– Знаешь, а я иногда воображала, что ты вдруг по мне соскучишься и пригласишь к себе, и познакомишь со своими друзьями.

Сказала она это задумчиво, без намека, помимо воли выразив то, о чем втайне мечтала, однако Селена тут же запротестовала:

– Но этого никогда не случится, даже не мечтай! Никогда! Никогда! Ведь я же говорила тебе, что все наши родственники и мои новые знакомые считают, будто ты умерла! Ты мертва, Пандия, мертва для всех, так что никогда об этом не забывай! Найдется же в деревне какой-нибудь добродушный фермер, с которым ты могла бы создать семью. На деревенских фермах, насколько я помню, живется вполне удобно, и, смею думать, ты будешь довольна такой жизнью, ведь тебе никогда и не хотелось купаться в роскоши, как, например, мне!

Сестра держалась с ней так надменно и разговаривала с таким пренебрежением, что Пандии сразу же захотелось вернуться домой, но она вспомнила о своем обещании и позволила Селене, что было, конечно, глупо, в последний раз использовать ее в собственных эгоистических интересах. Селена не любила Пандию, никогда не любила! И только потому была с ней любезна после своего внезапного приезда, потому что рассчитывала использовать ее в своих целях. Она вела себя приветливо и по отношению к Нэнни, хотя на самом деле презирала старую женщину, любившую ее и сделавшую ее детство очень счастливым.

«Почему же я согласилась играть роль в этом смехотворном фарсе?» – недоумевала Пандия. Увы, она знала ответ: как бы Селена к ней ни относилась, Пандия любила сестру-близнеца! Между ними существовала связь, которую ничего, даже злоба, пренебрежение и жестокость не могут разорвать.

Они родились в одно и то же время, в один и тот же час, под одной и той же звездой и что бы ни случилось, они все равно останутся непостижимым образом связаны друг с другом навечно.

Пандия так долго молчала, что Селена искоса взглянула на нее, испугавшись, что отнеслась к сестре не по-доброму, а может, была с ней чересчур «откровенна».

– Однако незачем нам размышлять о будущем. Давай лучше думать, что сейчас мы вместе, совсем как в детстве.

Пандия понимала, что Селена снова старается ее задобрить, а так как уже не в силах была выдержать еще одну фальшивую сцену, то с готовностью пошла навстречу.

– Ты никогда не сможешь представить, как сильно я хотела увидеться и поговорить с тобой, – тихо ответила она. – И теперь, когда мы вместе, расскажи лучше еще что-нибудь о себе, о чем можно было бы вспоминать, когда все между нами будет кончено.

Селена только этого и желала. Она принялась рассказывать о том, как богат ее муж, сколько у него особняков и экипажей и какие делает ей щедрые подарки – драгоценности, платья, шляпки и все, чего бы она ни пожелала.

– Конечно, у него очень твердые, давно установившиеся привычки, что иногда жутко раздражает. Но думаю, что с возрастом все мужчины становятся такими консерваторами. Он отчаянно желает иметь сына, и если я рожу его, то, наверное, муж осыплет меня бриллиантами с ног до головы!

У Селены даже голос задрожал от такой радужной перспективы.

– А еще он обещал положить в банк на мое имя большие деньги, чтобы после его смерти я была очень богатой вдовой.

– Тогда почему же ты не заведешь ребенка?

Селена явно не имела желания обсуждать этот вопрос, но потом, словно почувствовав, что ответить откровенно в данном случае будет безопасно, сдалась:

– Не понимаю, Пандия, в чем дело, и это правда! У меня за это время уже мог родиться ребенок, но боюсь и даже очень, что Джордж для этого уже слишком стар.

– Папа говорил, – неуверенно подтвердила Пандия, – что у близнецов, таких как мы, часто не бывает собственных детей!

– Я тоже это слышала и, ничего не сказав Джорджу, пошла к врачу… личному врачу королевы Виктории.

– Врачу королевы?! И что же он сказал?

– Он ответил, что все мои сомнения – чепуха, и он может привести мне много примеров, когда мать-близняшка рожала здоровых детей.

Селена шепотом добавила:

– Ты никому об этом не рассказывай, потому что посещение врача может быть расценено как нескромность. Но врач меня осмотрел и сказал, что у меня все в полном порядке и он уверен, что я способна без всяких осложнений произвести на свет хоть дюжину детей.

– И я очень, очень рада это слышать! – воскликнула Пандия.

Затем ей в голову пришла неожиданная мысль, и она с тревогой взглянула на сестру:

– А ты не думала, Селена, что когда ты – с князем…

Объяснять далее ничего не требовалось, потому что Селена вызывающе вздернула подбородок:

– А почему нет? Убеждена, что если у меня родится ребенок, Джордж так обрадуется, что не станет подвергать сомнению свое отцовство!

От удивления Пандия оцепенела. Ей вдруг показалось, что окружающий мир совсем не таков, каким она всегда его представляла. Даже в мыслях она не могла представить, что в среде ее близких могут оказаться люди, подобные Селене, ведущие себя так же странно, если не сказать безнравственно. Словно античные боги…

Изучая древнегреческую мифологию, она часто развлекалась преданиями о том, как богини увлекались красивыми смертными юношами, с которыми потом изменяли своим олимпийским мужьям. Боги, в свою очередь, в обличье людей, а также и животных, преследовали прекрасных нимф и обычных женщин. Однако все эти мифологические предания не имели никакого отношения к реальной жизни! Это всего лишь волшебные сказки, с помощью которых древние греки объясняли естественные природные явления, такие, как, например, Солнце, Луна, Звезды. Селена, однако, в своей реальной, прозаической жизни вела себя так же, как ее небесная олимпийская тезка. Сестра всегда казалась Пандии ослепительно красивой, и при мысли о ней девушка вспоминала слова древнегреческого поэта, которого когда-то переводил отец. В представлении этого поэта луна действительно имела женскую ипостась: «Омыв свое прекрасное тело в волнах океана, она облеклась в великолепные одежды и вознеслась на небо в колеснице, которую влекли светозарные кони».

Пандия так живо могла вообразить сестру в облике богини, что, глядя на небо, казалось, действительно видела ее в золотистой короне, освещающей мрак ночи.

И еще она вспомнила рассказ отца, как богиней Селеной увлекся Зевс, и она родила от него трех дочерей, но при этом безумно любила прекрасного царя Элиды Эндимиона…

Пандия приказала себе больше не думать о Селене, ведь история богини кончалась трагически, а она желала сестре только счастья.

«Но способна ли она стать счастливой, поступая так скверно?» – думала Пандия, а экипаж тем временем стрелой летел к Лондону. Однако Селена, все еще восторженно вещавшая о прекрасном князе Айворе, на этот вопрос ответить вряд ли смогла бы честно.

Глава третья

Линборн-Хауз, расположенный на Гровенор-Сквер, производил очень внушительное впечатление, и Пандии, когда она вошла в мраморный холл, сразу же захотелось осмотреть весь этот прекрасный дом, но Селена быстро провела ее вверх по лестнице в свою спальню, окна которой выходили во двор. Размеры спальни, ее высокие потолки, огромная кровать под шелковым балдахином на резных деревянных столбиках поразили воображение Пандии. Селена, привыкшая к роскоши своих покоев, странно покосилась на Пандию и нетерпеливо позвонила в колокольчик.

– Теперь ты можешь откинуть вуаль, – сказала она, – но будь осторожна, никто не должен тебя видеть, кроме моей горничной Иветты.

– Какой огромный у тебя дом! – воскликнула Пандия. – И какие тут, наверное, большие залы для приемов!

– Да, можно принимать сразу по сотне гостей, и никому не будет тесно, – похвасталась Селена, – но ты лучше взгляни на мой будуар!

Она отворила еще одну дверь, и Пандия увидела комнату, точь-в-точь такую, какой она представляла себе будуар, это дамское святилище: мягкими складками ниспадали к полу занавеси; на диванах и креслах пестрели парчовые подушки; на миниатюрных изящных столиках сверкало множество безделушек и повсюду красовались букеты оранжерейных цветов! Казалось просто невероятным, что в середине зимы могут цвести огромные гвоздики и пурпурные, белые, зеленые орхидеи. Какой же уход должен быть установлен за оранжереями, чтобы в них произрастало такое цветочное изобилие? Чудеса!

Восхищенная Пандия не могла, однако, не подумать при виде этого великолепия, как, наверное, все это дорого стоит, при том, что их родителям приходилось всю жизнь и на всем экономить, считая каждый пенс! Зачем, однако, об этом вспоминать? Как говаривал отец, «нельзя ожидать от людей понимания того, что они понять не в силах», и к Селене это относилось в полной мере. И все же: как могла она в своем благополучии совершенно позабыть о родных! Бедный отец, наверное, так никогда и не понял, сколь мало он значил для Селены! В то же время Пандия подозревала, что каким-то непостижимым образом он всегда знал о том, что происходит с ее сестрой, и, наверное, очень расстраивался. Но… может быть там, где папа сейчас, он по-прежнему надеется на лучшее?

– Когда придет Иветта, нам надо будет поторопиться, ведь у нас много дел! А пока взгляни на эту картину, мне подарил ее Джордж, когда вернулся из Франции! Это – Буше́, и Джордж заплатил за нее несколько тысяч фунтов.

– До чего же она прекрасна! – восторженно отозвалась Пандия. – Знаешь, я всю жизнь мечтала увидеть хоть одно из его произведений.

Пандия обратила внимание, что в стене была еще одна дверь. Дальше, по словам Селены, начинались комнаты Джорджа.

– Он заново отделал целую анфиладу, как только мы поженились, и разрешил мне самой выбрать занавеси, ковры и венецианские подсвечники.

– Чудесный фон для твоей красоты!

Селене комплимент понравился, и она улыбнулась, как бывало в детстве, – искренно, без притворства и жеманства. Вдруг раздался стук в дверь:

– Наверняка это Иветта, – встрепенулась Селена.

Иветта была француженкой с острым, проницательным взглядом. Войдя, она изумленно воззрилась на Пандию и, всплеснув руками, воскликнула:

– C’est extraordinaire![1] Вот никогда бы не подумала, что две дамы justement[2] могут быть на одно лицо!

– Понимаешь, – перебила ее Селена, – нам необходимо, чтобы никто даже на секунду не заподозрил о моем отсутствии на похоронах!

– Да уж, madame, это вам ни к чему.

– Поэтому надо торопиться, – нетерпеливо оборвала ее Селена, – и мне потребуется плащ сестры!

– Конечно, madame! Я уже упаковала два сундука и сказала, чтобы их отнесли вниз, и что все эти вещи вы пожертвовали в пользу бедняков!

– Например – бедных гувернанток, – засмеялась Селена и, обратясь к Пандии, одобрительно заметила: – Иветта очень сообразительна! Просто не знаю, что бы я без нее делала!

– А вы, mam’selle, раздевайтесь и ложитесь в постель, будто très fatiguе́e[3] после долгой дороги. А обед я принесу вам прямо сюда, в спальню.

– И еще, Пандия, мне потребуется твой вдовий капор, – напомнила Селена. – Как думаешь, не станет ли он неким пророчеством на будущее?

Пандии стало очень не по себе: неужели Селена надеется на скорое вдовство? Однако упрекать сестру за такие мысли, конечно, было лишним, и Пандия, молча сняв черный капор с длинными атласными лентами, положила его на стул.

Стянув с себя элегантный наряд василькового цвета и умывшись, Селена с помощью Иветты надела черное платье, совсем непохожее на то, в котором приехала Пандия. Теперь Селена блистала красотой в вечернем туалете с очень глубоким вырезом, прелестным рюшем, едва прикрывающим обнаженные плечи, и воланом на подоле платья. Так как ее волосы были рыжеватыми, точно такими, как у сестры, у Пандии появилось странное ощущение: она раздвоилась! Напротив стояла… она сама, и, может быть, впервые в жизни Пандия поразилась, до чего же они похожи! Особенно теперь, когда они вдвоем облачились в черное.

Иветта застегнула крючки на спине Селены, и талия у нее стала просто осиная: мужские ладони обхватили бы ее целиком!

– Как же ты замечательно выглядишь, – опять восхитилась Пандия.

– А вот Джордж не любит, когда я в черном, уж очень я тогда соблазнительна! Айвор же, наоборот, меня такую просто обожает.

Пандия смутилась – слишком уж откровенно Селена болтает об интимных вещах в присутствии горничной. Но сестра продолжала в том же духе:

– Хотя, если говорить честно, он меня обожает, в чем бы я ни была, и даже если на мне совсем ничего нет. И все твердит при этом, что я самая прекрасная женщина во всем мире!

– А если бы Monsieur le Prince[4] увидел бы вас рядом с mam’selle, то подумал бы, что перебрал по части напитков, – ввернула Иветта.

– Но он ни в коем случае не должен видеть мою сестру, – властно отчеканила Селена, – и давай, поторапливайся, Иветта, я хочу уехать как можно раньше!

Иветта подала Селене изумрудное ожерелье, и та приложила его к груди около зеркала. Оставшись довольна результатом, он кивнула Иветте, и та застегнула украшение на ее шее. Затем француженка достала из изящной деревянной шкатулки идеально подходящий ожерелью изумрудный браслет. Пандию поразила красота драгоценностей.

– Ваши серьги, madame, и кольцо я положу в сумочку. Наденете, когда приедете, – сказала Иветта.

– Ладно, пусть будет по-твоему. Ты карету заказала?

– Oui, madame, маленькую закрытую дорожную карету. И громко так пожаловалась кучеру: вот сколько всякого добра madame подарила подруге, целых два сундука!..

– Обо всем подумала! – похвалила служанку госпожа. – А теперь подай мне капор.

Селена очень осторожно, чтобы не помять сложной прически, надела капор, а Иветта окутала ее плечи длинным черным газовым шарфом. Затем она накинула на госпожу черный плащ.

– До чего же он поношенный! – недовольно произнесла Селена. – Неужели не осталось ничего получше из того, что я велела выбросить? – упрекнула она Иветту.

– Но это мой лучший плащ, – вмешалась в разговор Пандия, – хотя он, конечно, не новый, ведь я купила его, когда умерла мама. Мне хотелось прилично выглядеть на похоронах!

– И все-таки надо было подыскать что-нибудь поновее, – проворчала сестра.

– Я подыщу, madame!

Иветта положила в элегантную шелковую сумочку изумрудные серьги и кольцо и вручила ее Селене.

– Спрячьте понадежнее, madame. Хотя этот глупый лакей, что при карете, точно ничего не заметит.

– Ну, как знать. В этом ведь никогда нельзя быть вполне уверенной.

– Non, non, madame!

Селена торопливо поцеловала Пандию:

– Отсюда ты поедешь прямо на похороны, а когда все кончится, вернешься в Замок, чтобы немного перекусить. А потом как можно скорее уезжай совсем!

– Но ты не говорила раньше, что мне придется вернуться! – воскликнула Пандия.

– Придется! Ты понимаешь, что у родственников в таких случаях принято выражать друг другу соболезнование?

– Но я же… никого там не знаю!

– И я тоже, – призналась Селена, – не желаю тратить свое драгоценное время на стариков, которым давно пора покоиться в гробах. Между прочим, покойному герцогу было уже девяносто!

«Но он все-таки доводился тебе родственником, пусть и по мужу», – вертелось у Пандии на языке, но Селена не дала сестре вставить ни слова, продолжая с жаром ее наставлять:

– Тебе не придется ни с кем разговаривать, просто будь любезна и всем вежливо улыбайся, а при первой же возможности возвращайся в Замок. Иветта будет тебя ждать. А в четверг ты скажешь, что очень устала и останешься на целый день в постели!

«Но это же так скучно! Я еще никогда не бывала в Лондоне», – едва не выпалила Пандия. Но она понимала, что Селена даже слушать ее не пожелает.

Сестра опустила вуаль и, когда Иветта открыла для нее дверцу кареты, громко сказала:

– Прощайте, миледи! Никогда не позабуду вашу доброту и не смогу как следует вас отблагодарить! Вы так щедры!

С тем Селена и уехала. Немного поглядев карете вслед, Иветта вернулась в спальню:

– А теперь, m’mselle, je fais attention à vous[5], – жизнерадостно сообщила она и снова с изумлением воззрилась на Пандию: – Нет, c’est extraordinaire! Ну, никогда еще не видела таких похожих двойняшек, да при этом еще настоящих красавиц!

– Вы очень добры, – пробормотала Пандия, – но если бы вы знали, как я боюсь сказать или сделать что-нибудь не так…

– Не волнуйтесь, m’mselle. Милорд сейчас в отъезде и в доме никого нет, так что наслаждайтесь жизнью.

– Постараюсь, – пролепетала Пандия.

Иветта помогла ей раздеться. Пандия все время озиралась по сторонам, стараясь запомнить шикарную опочивальню сестры до мелочей. Она с восторгом обнаружила, что у Селены, оказывается, рядом с будуаром есть и собственная ванная.

– Ванна! – неверяще вскричала Пандия.

Да, это было настоящее открытие! Мать когда-то рассказывала, что богатые дамы всегда моются в спальнях, куда служанки доставляют им горячую воду в медных тазах.

– Говорят, эти ванны были придуманы в Америке, – пояснила Иветта. – Как-то madame ночевала во дворце герцога Мальборо, а у него такая ванна уже имелась, и madame уговорила милорда, своего мужа, завести точно такую же.

Пандия улыбнулась, живо представив, как Селена может позавидовать любому новшеству и проявить потрясающую настойчивость в том, чтобы никому и ни в чем не уступать.

А ванная действительно была хороша: стены облицованы розовой мраморной плиткой и увешаны зеркалами, в которых Селена могла подолгу и с восхищением рассматривать саму себя… А как чудесно лежать в теплой ароматной воде!

Пандия была удостоена чести искупаться в этой прекрасной ванне. После она вытерлась пушистым полотенцем с графской монограммой, а Иветта подала ей изящную ночную рубашку. Такой изящной работы Пандия еще никогда не видывала: ночнушка была почти прозрачная, а кружева на ней походили на снежные узоры.

Когда Пандия взобралась на огромную и очень удобную постель и увидала, что простыни и наволочки тоже в кружевах, она почувствовала себя настоящей принцессой из сказки.

Обед, принесенный снизу, был тоже великолепен, и девушка пожалела, что уже никогда не сможет разделить подобную трапезу с отцом. Будучи венгром, он всегда очень ценил хорошую и вкусную еду, поэтому мама и Нэнни всегда старались порадовать его и приготовить нечто особенное. Они умело экспериментировали с мясом кролика и цыплят, которые стоили дешевле говядины, очень вкусно готовили и овощи, тем более что местные фермеры охотно делились с ними излишками.

«Это блюдо очень бы понравилось папе», – с печалью подумала Пандия, попробовав тающее во рту заливное.

После заливного было фрикасе из фазана с вином. Дичь Пандии тоже приходилось пробовать очень редко, поэтому она была поражена такой трапезой до глубины души. Были на столе и другие необыкновенные яства.

– Если бы я так обедала каждый день, – призналась она Иветте, – я бы, наверное, очень растолстела!

– Но вы, m’mselle, очень худенькая, не то что миледи. Она всегда следит, как бы не прибавить в талии хоть сантиметр, поэтому почти ничего не ест, и это très dе́sagreable[6], – горничная сделала преуморительную гримаску, а Пандия рассмеялась, хотя в глубине души с легкой завистью подумала, что от еды, которую она ест дома, вряд ли можно сильно поправиться.

Когда с обедом было покончено, Иветта принесла ей газеты и журналы, что лежали на будуарном столике, и Пандия стала рассматривать фасоны платьев в журнале «Дамские моды» и фотографии светских красавиц. Никто из них не мог сравняться красотой с ее сестрой-близнецом, фотографии которой в журнале тоже присутствовали, и Пандия решила, что, уезжая, она обязательно попросит у Иветты позволения взять журналы себе. «И наверняка в перечне светских красавиц упомянута и Селена, но что толку искать ее там, если Пандии до сих пор неизвестна новая фамилия сестры!»

Эта мысль очень огорчила ее. Как же Селена отдалилась от них! Как же она смогла так решительно вычеркнуть родных из жизни, что даже не известила о предстоящей свадьбе и о новом титуле!

После всех волнений, связанных с похоронами, и от борьбы противоречивых чувств Пандия очень устала. В голове продолжали роиться беспокойные мысли, но она решительно погасила свет. Ей хотелось спать, однако, прежде чем ускользнуть от реальности в мир сновидений, она все же с беспокойством подумала о тех похоронах, на которые ей предстояло явиться завтра, и о роли, которую придется разыгрывать. А вдруг кто-нибудь догадается, что она отнюдь не Селена? Вдруг ее разоблачат? Страшно подумать, какие неприятности это открытие повлечет за собой! А как разъярится Селена!

Пандия взмолилась:

– Мама, ты гораздо лучше меня знала, как вести себя в обществе. Помоги мне, пожалуйста! Да, помоги всех обмануть! Пожалуйста, пусть никто ни о чем не догадается.

А потом она вспомнила, как Селена однажды сказала, будто никто из венгров никогда не откажется от возможности бросить вызов судьбе, и ей почудилось, что она видит отца, и он весело и ободряюще ей улыбается. Ах, если бы он мог отправиться вместе с ней на эти похороны… Ведь в свое время он бросил вызов высокомерным, спесивым английским аристократам и уговорил маму бежать с ним. Однако если он оказался способен на такое, то неужели стоит так уж беспокоиться из-за того, что предстоит ей? Ведь это всего лишь похороны!

Засыпая, она явственно слышала, как отец задорно смеется где-то вдали…

* * *

Иветта разбудила Пандию рано: надо было привести в порядок волосы. Это оказалось довольно сложной задачей, так как они были и длиннее, и гуще, чем у Селены, а ведь предстояло уложить их точь-в-точь как носила сестра.

Когда с прической было покончено, Пандия не могла не согласиться, что выглядит совершенно как Селена.

– Но я еще не закончила, m’mselle, – предупредила Иветта. – Когда милорд отсутствует, madame обычно пудрится и немного подкрашивает ресницы.

– Но мама сочла бы это неприличным для светской дамы! – заметила Пандия. – Я знаю, что к этому прибегают актрисы, но… дамы из общества?

– Очень многие дамы красятся, хотя и скрывают это, – возразила Иветта, – нельзя же позволить, чтобы девушки с галерки выглядели лучше, чем они!

– Да, это было бы для светских красавиц настоящим бедствием!

– Что ж, m’mselle, – умудренно отреагировала Иветта, – мужчины есть мужчины! Не могут они устоять перед хорошеньким личиком. Им это не по силам!

И то, как это сказала служанка, заставило Пандию призадуматься: а если муж Селены тоже заглядывается на кого-нибудь, кроме жены? Но нет! Селена слишком хороша собой, чтобы хоть одна из «веселых девиц» могла бы стать ее соперницей. Да, Пандию это шокировало, но она понимала, почему князь, о котором ей поведала Селена, да и другие джентльмены сходят с ума именно по ее сестре.

Иветта слегка тронула кисточкой края ресниц, и взгляд Пандии приобрел почти фантастическую притягательность. Затем служанка легко прикоснулась мягкой красной помадой к ее губам и распылила немножко пудры, так что лицо стало казаться белее, чем обычно. Пандия посмотрела в зеркало: да, выглядит она великолепно, совсем как Селена вчера вечером!

Хотя перед отъездом сестра разрешила ей пользоваться своим гардеробом, Пандия никак не ожидала, что будет одета во все новое. Еще ни разу в жизни она не надевала ничего столь удивительно приятного, как, например, ночная рубашка, отделанная дорогим кружевом, или шелковые черные чулки, которые так элегантно обхватывали ноги. Пандия даже усомнилась: неужели у нее и в самом деле такие стройные ножки?

* * *

– Позвольте мне проводить вас к вашей скамье, – предложил церковный служка.

Войдя в церковь, Пандия заметила, что почти все места уже заняты, и, пока она шла по проходу, все время чувствовала устремленные на нее взгляды. Все, однако, было так, как сказала Селена: ее место оказалось в переднем ряду. Напротив, через проход, разместились ближайшие родственники почившего герцога, но на ее скамье еще не сидел никто. Усевшись, она увидела, что слева от прохода ее отделяет лишь одно место, а справа, на скамье, лежала карточка, на которой было указано: «Маркиз д’Орлестон».

Пандия опустилась на колени и стала жарко молиться, чтобы не совершить какого-нибудь промаха, а также и о том, чтобы Селена осталась довольна ею, и тогда, может быть, хоть иногда им удастся встречаться, пусть даже тайно. Вскоре она заметила, что слева, через проход, занял место пожилой господин в форме лейтенанта королевских войск, а рядом с ним сидит еще один мужчина, но гораздо моложе, который смотрит на нее с неподдельным восхищением. Он показался Пандии удивительно красивым, хотя и не в общепринятом вкусе: мужчина был очень высок и широкоплеч и чем-то, как показалось Пандии, был похож на ее покойного отца. Но чем же? Этого она объяснить не могла, и поэтому молча глядела на мужчину, пока он не задал ей вопрос:

– Может быть, нам познакомиться? Вижу, вы представляете здесь своего мужа, а я – своего отца. Меня зовут Сильвестер Стоун.

Все это он проговорил очень тихо, почти шепотом, но она ответила ему только улыбкой.

– Ненавижу похороны! – продолжил лорд Сильвестер Стоун. – И уверен, вы тоже. Надеюсь, что, когда я умру, меня попросту бросят в море или в жерло вулкана. Между прочим, это лучший способ отделаться от мертвеца!

То, как он все это сказал, чуть не заставило Пандию прыснуть от смеха. Из боязни, что ее услышат и подумают, что она неуместно себя ведет, Пандия прошептала еще тише:

– Пожалуйста, не говорите так, а то я не выдержу и засмеюсь и все будут… шокированы!

– Да им нет до нас дела, ведь они думают только о том, что и сколько покойник оставил им по завещанию. На похоронах всегда только об этом и размышляют!

В голосе незнакомца звучал смех, в глазах сверкнула веселая искорка, и Пандия с трудом удержалась, чтобы не захихикать. Считая, что так будет приличнее, она отвела взгляд в сторону, достала брошюру, полученную при входе в церковь, и, развернув, прочла слова знакомого гимна: «Сплотитесь, верные, и шествуйте со мной. Христа солдаты!». Но она по-прежнему ощущала на себе взгляд лорда Сильвестера. Она внезапно покраснела при мысли, что ведет себя очень глупо, делая вид, что не слышит его забавные речи. Но тут вошел церковный хор, а потом внесли гроб и установили его у алтаря. Началась служба, и Пандия снова опустилась на колени, чтобы вознести молитву. Неожиданно лорд Сильвестер очень тихо, так, что услышать его могла только она, произнес:

– Вы прекрасны! Когда я вас увидел, то подумал, что, наверное, грежу наяву и что вы проникли сюда как ангел, прямо через тот цветной витраж!

Пандия притворилась, что ничего не слышит, но он настойчиво продолжал:

– Нет, все не так! Вы не из сонма христианских святых. Никто из них так не выглядел! Вы явились сюда прямо с Олимпа. Ума не приложу, кто вы есть и как вас зовут, когда вы пребываете в своих небесных чертогах!

Эти слова напомнили ей о своем увлечении античностью, и Пандия улыбнулась, мельком взглянув на Стоуна.

– И глаза у вас чудесные! – продолжал лорд Сильвестер под аккомпанемент монотонной пасторской молитвы.

Они поднялись с колен.

– Пожалуйста, замолчите. Люди, сидящие за нами, наверняка в ужасе от вашего поведения, – прошептала Пандия.

– А вы вернетесь после службы в Замок?

Она слегка кивнула.

– Значит, мы поговорим потом.

Больше на протяжении службы он не вымолвил ни слова, но она остро ощущала его присутствие и его внимательный взгляд. «Есть во всем этом нечто такое, – подумала Пандия, – что заставляет постоянно чувствовать какие-то исходящие от него токи». Она вспомнила, как однажды обсуждала подобный феномен с отцом.

– Как ты думаешь, – спросила она, – если мы бы встретили вдруг где-нибудь в поле или на склоне горы Будду или Магомета, а может, даже Иисуса, мы бы почувствовали, что они не такие, как все остальные?

– Ну конечно! – ответил отец. – От них бы исходили некие волны…

– Волны? – переспросила Пандия.

– Да, своего рода магические лучи или то, что древние греки называли «стрелами света». В мифах они исходят из божественной сущности небожителей и героев. А затем христиане, – продолжал отец, – украсили такими лучами головы святых и назвали их нимбом или ореолом. Они, так или иначе, но символ святости, выражение высшей духовности и способ общения между Богом и людьми.

И вот у Пандии тогда появилось ощущение, будто с помощью подобных волн лорд Сильвестер общается сейчас с ней. Интересно, а он ощущает такое же воздействие на себя ее духовной сущности? Да нет, смешно даже просто об этом думать. И вообще у нее практически нет никакого жизненного опыта, и так мало встречалось на ее пути людей, способных излучать подобное сияние, что незачем и помышлять о столь странных явлениях…

А все же Пандия никогда не забывала о словах отца и была уверена, что не только ее безграничная любовь и уважение заставляют ее думать о нем как о необыкновенном человеке, но что он действительно был неординарной, очень яркой личностью.

– Ваш отец, мисс Пандия, может и не настоящий англичанин, – как-то сказал ей один фермер, – но сказать по справедливости, для нас он и есть самый настоящий джентльмен.

И Пандия понимала, что это высшая похвала, на которую были способны эти люди.

А деревенские женщины выражали свое восхищение отцом другими словами:

– Знаешь, милочка, никогда не встречался мне мужчина зажигательнее, чем твой папаша. Есть у него какой-то особый подходец ко всем, у твоего папаши, значит, и ты точь-в-точь как он, будь уверена!

Однако у отца так мало было знакомых из аристократической среды, что сравнивать его было не с кем, и поэтому Пандия иной раз сомневалась, а действительно ли он такой уж особенный, каким ей кажется. В таком случае на помощь ей приходили слова матери, беспредельно обожавшей мужа:

– Да разве можно было не полюбить его? Всякий раз, когда он на меня смотрел, у меня появлялось такое ощущение, что его взгляд притягивает, как магнит! И когда, наконец, он признался, что любит меня, и предложил бежать, я ни секунды не колебалась!

– Но это был очень смелый поступок с твоей стороны, мама!

– Нет, дорогая, это был эгоистический поступок, потому что тем самым я нанесла сердечную рану отцу и матери, и моим братьям, но это был для меня единственный шанс на счастье. Без твоего отца я никогда не знала бы, что́ в нашем мире есть самое драгоценное и святое! А это – любовь!

«Да, папа был магнетической личностью, – думала Пандия, пока шестеро мужчин поднимали гроб и несли его к западному выходу из церкви, – но откуда у меня это чувство, что человек, сидящий рядом со мной, такой же, как отец?» Нет, наверное, она ошибается, – уверяла себя Пандия, пока, следуя за родственниками усопшего, шла рядом с лордом Сильвестером.

– Похоже скорее на свадьбу человека, который не может насладиться всем этим великолепием и пышностью в силу какого-то случайного обстоятельства, – заметил лорд Сильвестер, и снова Пандии захотелось рассмеяться. Но нет! Она должна вести себя соответственно месту, и поэтому, глядя прямо перед собой, девушка только крепче сжала руки в муфте.

Герцога должны были похоронить в фамильном склепе, расположенном рядом с западным входом в храм. Родственники окружили гроб для последнего прощания, и Пандия с удивлением отметила, что их не так уж много для столь знатного человека. Была там очень старая дама, тяжело опиравшаяся на палку, и две-три юные девицы, которые доводились внучками, а может быть, и правнучками покойному. Остальные, главным образом пожилые мужчины, обнажили головы под колючим студеным ветром, а на плечи их беспрестанно сеялся снег. Резкий порыв ветра со снегом ударил ей в лицо, и Пандия зябко поежилась от холода, а лорд Сильвестер потянул ее за руку, чтобы вместе пройти к входу в церковь.

– Нет, пожалуйста, не надо, – возразила Пандия, – я не могу уйти, пока… это не закончится.

– Моя мать всегда говорила, что одни похороны зимой порождают несколько других. Вам совсем ни к чему болеть воспалением легких!

– Не думаю, что это мне угрожает.

– Ну а мне – пожалуй. И еще я совершенно не желаю, чтобы у меня потекло из носу и я бы кашлял после этого целых две недели!

Все еще не отпуская ее руки, он подтащил Пандию к боковой двери, и они вошли внутрь.

– Нам нужно возвращаться в Замок. Если бы наши родственники хоть что-нибудь соображали, они не позволили леди Анне выходить бы из дома в такую погоду!

– А кто эта леди Анна?

– Сестра герцога. Она жила вместе с ним. Ей уже восемьдесят семь, и она чересчур стара, чтобы посещать подобные церемонии, да еще на собственных ногах!

Глаза лорда Сильвестера опять сверкнули, и так как Пандия не сочла возможным воспротивиться его напору, то позволила подвести себя кратчайшим путем к веренице экипажей.

– Мне можно поехать с вами? – спросил он. – Я скажу кучеру, чтобы моя карета следовала позади нас.

Он помог Пандии подняться в карету и, не ожидая согласия, приказал лакею подождать его, пока он дает указания слугам. Отсутствовал Сильвестер всего минуту, а вернувшись, уселся рядом с Пандией и закрыл ей колени меховой накидкой. Лошади тронулись, а он, обратившись к ней, спросил:

– Ну так как же? Вы желаете ответить на мой вопрос?

– Какой вопрос?

– Какой богиней вы являетесь на Олимпе и как ваше имя?

– Меня зовут Пандия! – и, сказав это, она сразу осознала, какую ужасную ошибку совершила. Девушка быстро поправилась:

– Вернее, так меня всегда называл отец, но мое настоящее имя Селена.

– Вот эту богиню я никогда особенно не любил. Она была чересчур неразборчива в связях и очень несправедливо поступила с беднягой Эндимионом, когда обрекла его на вечный сон!

Пандия прыснула, больше уже не пытаясь подавить смех, который постоянно вскипал у нее где-то внутри на протяжении всей церковной службы.

– А вот «Пандия» – это совсем другое дело, и, помнится, она «славилась своею красотой среди бессмертных».

– Откуда вы все это знаете? – воззрилась на него Пандия. – Почему вам так много известно о греческих богах и богинях?

– Эта тема всегда меня чрезвычайно интересовала, – ответил лорд Сильвестер, – и, кстати, Боги тоже отвечали мне взаимностью, так что мой интерес к ним оказался еще и очень прибыльным.

Сначала Пандия ничего не поняла, а потом ее осенило.

– «Стоун»! – воскликнула она. – Так вы, случайно, не тот самый Джи Стоун?

– Так вы слышали обо мне?

– Конечно, слышала! И я просто обожала вашу книгу «Забытые языки»! И папа тоже от нее был в восторге и считал, что ничего интереснее о забытых языках и наречиях никогда еще не было написано!

Теперь настала очередь удивляться лорду Сильвестеру:

– Вы хотите сказать, что тоже ее прочитали?

– Да, и наслаждалась каждым словом! Это единственная книга, которая делает санскрит почти понятным, а то, что вы написали о древних греках, чрезвычайно помогло папе, когда он трудился над своим переводом!

– Переводом? – воскликнул лорд Сильвестер. – А как звали вашего отца?

– Его имя Миклош Гуниади!

Тут уже лорд Сильвестер невольно вскрикнул и схватил ее за руку:

– Теперь я понимаю, почему в ту же минуту, как впервые вас увидел, я решил, что вы сошли с Олимпа! Только у греческих богинь был такой прямой точеный носик!

– А вы читали книги папы?

– Да, я прочел их все! А над чем он работает сейчас?

Пандия отвернулась:

– Но папа… умер…

Она едва не сказала также, что умер он на прошлой неделе, но тут же вспомнила, что в таком случае ей полагается быть в глубоком трауре, а не чинно восседать здесь в шикарном пальто, отделанном мехом шиншиллы.

– Приношу свои соболезнования, и не только по случаю вашей семейной утраты, но еще и потому, что каждое его слово вносило свет в наш мрачный и несовершенный мир!

– Неужели вы действительно так высоко его ценили?.. Да, конечно, судя по тому, что и как вы пишете, вы можете оценить его по справедливости!

И тут она вспомнила, как отец, посылая за книгой Стоуна, сказал:

– Да, это экстравагантно с моей стороны, однако, узнав, что такая книга вышла в свет, я не могу от нее отказаться.

И потом он читал эту книгу всю ночь напролет, а утром сказал:

– Уверен, что и ты, прочитав ее, почувствуешь то же самое, что чувствую сейчас я!..

Каждое слово лорда Сильвестера Пандия ловила с восторгом: отец почерпнул все, что возможно почерпнуть у древнегреческих авторов, а Джи Стоун, кто бы он ни был, перевел «Веды» и прояснил для нее многое, чего прежде она не понимала. Кроме того, в ходе своих блестящих исследований он обнаружил фрагменты из древнеегипетской «Книги Мертвых», которая, по словам отца, была утрачена для мира еще во времена фараонов. В ней каждое слово было на вес золота, и Пандия читала и перечитывала этот труд с замиранием сердца. Кто бы мог подумать… Однажды Джи Стоун помог ее отцу в переводах с древнегреческого, а теперь она оказывает помощь лорду Сильвестеру…

– Никогда не предполагала, что мы когда-нибудь сможем встретиться, – громко сказала она.

– А я и не подозревал о вашем существовании… – ответил лорд Сильвестер.

В его тоне Пандия почувствовала некое волнение – и вдруг осознав, что он все еще держит ее за руку, отняла ее и сунула в муфту.

– А над чем работал ваш отец перед смертью?

– Он не закончил свою последнюю книгу.

– И вы ее сейчас доводите до конца?

– Стараюсь.

– Думаю, вы должны позволить мне помочь вам!

Пандия уже хотела было выпалить, что ни о чем подобном она не могла и мечтать, как вдруг вспомнила, что через день ей придется покинуть Лондон, и после этого она уже вряд ли когда-либо увидит лорда Сильвестера.

Она осеклась на полуслове, смутилась и отвернулась от него. Взглянув в окошко, Пандия воскликнула:

– Какой сильный снег!

– Очень сильный. Вы из Лондона приехали?

– Да, и мне обязательно нужно вернуться!

– Что может оказаться невозможным…

– Я уверена, что сумею, однако необходимо ехать обратно как можно скорее!

Лорд Сильвестер не стал возражать, но задал вопрос:

– Расскажите побольше о работе отца. Мне часто хотелось познакомиться с ним, но в последние годы я редко бывал в Англии.

– Куда же вы уезжали? – с любопытством осведомилась Пандия, и он начал рассказывать о своих путешествиях, и так увлекательно, что она не заметила, как они подъехали к Замку. Было трудно различить окрестности, потому что снегопад был очень сильным. Однако Замок оказался таким, каким, по ее мнению, и должно быть старинное герцогское гнездо. В громадном холле она увидела необъятный, резной мраморный камин, в котором пылали толстые поленья. На покрытых деревянными панелями стенах блистало оружие, а под ним теснились ветхие знамена, когда-то захваченные в битвах. Дворецкий предложил Пандии подняться наверх. В большой и пышно убранной спальне ее ожидали две горничные. Они помогли ей снять пальто, а потом внесли серебряный таз с горячей водой, чтобы она вымыла руки.

Кровать в комнате была очень внушительная и явно старинная – с четырьмя резными столбиками из мореного, чуть ли не средневекового дуба. Но больше всего Пандию поразили окна; ромбовидной формы, довольно узкие, они навевали мысли о временах рыцарей и прекрасных дам. Выглянув в одно из окон, Пандия вновь убедилась, что снег валит еще сильнее, чем прежде, безжалостно заметая контуры сада и большого парка.

– Скверная погода, миледи, – посетовала одна из горничных, – и тем, кто возвращается с похорон, будет трудно добраться домой.

– Надеюсь, что не очень, потому что я обязана вернуться в Лондон.

– Сомневаюсь, что миледи сегодня удастся доехать туда, – неодобрительно возразила пожилая горничная, – лошади в таком снегу собьются с дороги.

– Полагаю, вы ошибаетесь!

Решив, что горничная чересчур драматизирует положение вещей, Пандия отправилась вниз, чтобы найти лорда и обсудить с ним возможность отъезда. Спустившись, она увидела, что хозяин дома уже поджидает ее в холле…

Глава четвертая

В обеденном зале собрались тридцать пять человек, и почти все, как сразу же убедилась Пандия, были очень стары. Двое или трое из них приехали уже после того, как она спустилась вниз. Пока вновь прибывшие выбирали, чем бы подкрепиться, скучковавшись у стола, изнемогавшего под бременем закусок, Пандия радовалась, что никто до сих пор не выражал желания с ней заговорить.

– Полагаю, вы тоже можете проследовать к столу, а я прикажу слугам принести закуски, которые, уверен, вам должны понравиться, – предложил лорд Сильвестер.

Смутившейся Пандии не осталось ничего более, кроме как поблагодарить галантного хозяина и внять его предложению.

Ее поразил необъятный выбор блюд: огромные ростбифы, цыплята, дичь, кабанья голова, а также бесчисленное количество других яств, о которых она читала в книгах или слышала о них от матери.

Так как заранее было неизвестно, сколько человек приедет в Замок, то в огромной столовой оставалось около полудюжины свободных мест. Лорд Сильвестер воспользовался случаем и сел рядом с Пандией. По-видимому, он легко догадался, о чем она сейчас думает.

– У людей, наделенных хоть каким-то здравым смыслом, хватило ума сразу же из церкви отправиться домой. Снег валит все сильнее, и, если вас не поджидает небесная колесница, вам придется остаться здесь на ночлег.

– Но я не могу себе этого позволить, мне надо обязательно вернуться в Лондон, – нервно возразила Пандия.

– Почему?

Ответить она не успела, потому что лорд Сильвестер продолжил неожиданно циничным тоном:

– Представляю, как некая развратная свинья, зная, что ваш супруг сейчас находится в Париже, ожидает вашего приезда… Но кто же его может осудить за подобное нетерпение?

– Но такого человека не существует!

Пандия отчеканила это твердо и с возмущением, однако собеседник поглядел на нее с весьма насмешливым любопытством:

– Вряд ли вы сумеете меня убедить, что десятки, если не сотни, мужчин не готовы пасть перед вами на колени, восхваляя вашу красоту!

Пандии эти слова показались довольно забавными, и она, не удержавшись, задорно рассмеялась, однако тут же возразила:

– То, что вы говорите, – неправда, – но она тут же опомнилась, поняла, что все сказанное относится к Селене. Кроме князя Айвора у сестры немало и других обожателей и наверняка среди них достаточно и точь-в-точь таких, о которых столь красочно отзывается лорд Сильвестер.

Однако продолжать опасную тему у Пандии не было никакого желания, и она постаралась отвлечь хозяина замка светской беседой.

– Расскажите, пожалуйста, о присутствующих. Кто они? Наверное, я довольно невежлива по отношению к остальным гостям, так как в течение вечера беседую только с вами.

– А я только этого и желаю! И так как леди Анна поступила очень мудро и поднялась к себе, то, полагаю, остальные гости уже не в счет, насколько я могу судить по их безразличным лицам.

Уловив в его словах неопределенность, Пандия, в свою очередь, тоже задала ему прямой вопрос:

– А вы, наверное, и вовсе незнакомы с ними? Наверняка много путешествуете?

– Сознаюсь, я даже с моими родственниками отношений не поддерживаю, и хотя герцог приходился моему отцу двоюродным братом, а мне крестным отцом, я не рассчитываю получить что-то после оглашения завещания.

– Но почему? Крестные родители всегда что-нибудь оставляют своим дорогим крестникам.

– Его Светлости не нравился мой образ жизни.

– Могу я об этом узнать поподробнее?

– Не стоит, я бы с большим удовольствием поговорил о вас!

– Но все, что я могу рассказать о себе, вам может показаться очень скучным, особенно по сравнению с тем, чем богата ваша жизнь. Когда будет напечатана ваша следующая книга?

– Через два дня.

– Что вы говорите! Как замечательно! А как эта книга называется?

– Ничего не скажу до тех пор, пока не смогу принести ее вам и положить как дань у ваших прекрасных ножек.

– Нет, ну, пожалуйста, скажите мне сейчас! – взмолилась Пандия.

Но говоря это, она уже почувствовала, что вступает на опасный путь: их разговор может коснуться Селены. Если он действительно принимает ее, Пандию, за сестру и подарит Селене свою книгу, то будет удивлен, узнав, что замужней красавице практически ничего не известно о древних греках, более того, ей всегда было скучно то, чему пытался учить их отец.

«Я допустила ошибку, – подумала Пандия, – но каким образом я могла заранее знать или даже предполагать, что именно Джи Стоун будет сегодня вечером сидеть со мной за одним столом? Это же просто поразительно, что мы случайно познакомились с ним на похоронах».

– Вас что-то беспокоит? – спросил лорд Сильвестер.

– А как вы узнали, что я… да, беспокоюсь?

– Ваши глаза выражают крайнюю озабоченность, а то и огорчение. Это меня расстраивает. Расскажите-ка, в чем дело, я хочу знать.

– Вы ошибаетесь, – поспешно – пожалуй, даже слишком – возразила Пандия. – А если меня что-либо и волнует, так это снегопад и неразрешенный вопрос, как все же я доберусь до Лондона. Но уверяю вас, я в восторге, что познакомилась с вами.

Взяв себя в руки, она проговорила все это именно таким тоном, который можно было бы услышать от Селены, пожелавшей дать собеседнику понять, что более он от нее ничего не дождется. Однако лорд Сильвестер настаивал:

– Нет, тут что-то не так! Теперь вы почему-то обороняетесь и пытаетесь воздвигнуть между нами некий барьер, но сделать это уже невозможно, что вы и сами понимаете.

– Н-не знаю, о чем это вы…

– Взгляните на меня!

Его голос прозвучал так повелительно, что Пандия невольно взглянула на лорда. И в ту же секунду она почувствовала, что по какой-то причине не может отвести глаза в сторону.

– Да, вы действительно производите впечатление нереального существа, – сказал он очень тихо, – вы именно то, что я искал во время моего пребывания в Греции!

В груди Пандии возникло странное ощущение, ей стало трудно дышать и связно мыслить. Положа руку на сердце, она могла честно себе признаться, что ничего подобного еще не испытывала. Он словно гипнотизировал ее, и она почувствовала себя так, будто попала в искусно расставленную ловушку.

– Шампанского, миледи? – раздался голос лакея – и хрупкое волшебство мгновения было разрушено.

От шампанского Пандия сначала отказалась, но лорд Сильвестер настоял:

– Нет, выпейте хоть глоток, мигом согреетесь. Вы же совсем продрогли на кладбище!

– А мне кажется, что это вы продрогли!.. Кстати, вы давно возвратились в Англию?

– Неделю назад приехал из Индии.

– Тогда вы, конечно, должны быть чувствительны к холоду. Вам следует очень тепло одеваться!

– Вы проявляете заботу обо мне?

Да, именно этого ей и хотелось бы, – пронеслась у Пандии молниеносная мысль, но она сдержалась и ответила лорду в той манере, в которой, по ее мнению, сделала бы это Селена.

– Ну, вероятно, найдется множество прекрасных дам, которым бы очень хотелось позаботиться о вас!

– Но клянусь, никто из этих дам не сравнится с вами красотой!

– Вы мне очень льстите, а я хотя и названа в честь одной из богинь – на самом деле весьма земное существо с большим количеством человеческих слабостей.

– Очень бы желал познакомиться с ними!

Голос его опять прозвучал напряженно, и Пандия в который раз почувствовала себя довольно неуютно.

– Полагаю, мне пора уезжать, – торопливо проговорила она, – но прежде мне до́лжно представиться леди Анне, ведь это она оказала мне гостеприимство.

Лорд Сильвестер встал:

– Пойду узнаю, возможно ли вам поговорить с ней.

Он ушел, и сразу же из-за соседнего столика встала пожилая дама и заняла его место.

– Мне известно, что вы графиня Линборн, а я троюродная сестра нашего бедного, дорогого Рудольфа и поэтому довожусь дальней родственницей и вашему супругу.

– Очень сожалею, что мой муж не смог сегодня присутствовать на церемонии прощания, – вежливо ответила Пандия.

– Было очень любезно с вашей стороны заменить его. Надеюсь, вас не слишком утомит обратное путешествие в Лондон. Мы, по счастью, живем здесь, в поместье, и почти все остальные присутствующие тоже, – она огляделась и добавила: – Но лорд Гренвилл, представитель королевы, настоял на возвращении в Виндзор сразу же после похорон. Также решил поступить и Лорд-лейтенант, который сидел рядом с вами в церкви, потому что ему надо было добираться в другой конец графства.

Пандия начинала нервничать все больше:

– Но если снегопад такой сильный, мне тоже надо уезжать прямо сейчас!

– Да, так будет предусмотрительнее с вашей стороны.

Пандия встала, но троюродная сестра герцога, словно желая проводить ее до выхода, последовала с ней бок о бок, но при этом часто останавливалась, чтобы представить Пандию некоторым из присутствующих. Все они понимающе покачивали головами, когда она сообщала, что возвращается в Лондон. Как оказалось, собравшиеся либо проживали в поместье, либо в миле или около того от Замка. Когда лорд Сильвестер вернулся, Пандия нервничала уже гораздо заметнее.

– Леди Анна была бы очень рада познакомиться с вами. Она в своем будуаре наверху, потому что не очень хорошо себя чувствует и нуждается в покое. Очень расстроена смертью брата.

– Могу ее понять…

Они вместе вышли в холл, и Пандия приказала дворецкому, чтобы он подготовил ее экипаж, потому что ей надо как можно скорее уехать. Вот только поднимется на пару минут к миледи – и тут же назад. Ступая по лестнице, она все время ощущала близость лорда Сильвестера, но никак не могла сосредоточиться на этом чувстве, потому что постоянно озиралась по сторонам, так как это была ее единственная и последняя возможность осмотреть Замок.

– Расскажите что-нибудь о здешних картинах, – попросила девушка, когда они завершили подъем по лестнице и пошли по длинному коридору.

– Они все нуждаются в чистке.

– Но это не ответ, а мне действительно хочется знать! – рассмеялась Пандия.

– Я бы предпочел показать вам древнеиндийские миниатюры в Удапуре. Я сам впервые их увидел только во время моего недавнего путешествия, и они действительно прекрасны.

– Папа рассказывал о них. И еще о замечательных руинах в Карнаке, Помпеях и, конечно, в Дельфах. Увы, это все места, о которых можно только мечтать и где я никогда не побываю.

Украдкой взглянув на него, она заметила, что он смотрит на нее с удивлением, и сообразила, что опять совершила ошибку.

– Но почему же не увидите? Ваш муж, конечно, захочет, чтобы вы повидали мир, а уж теперь добраться до всех этих достопримечательностей гораздо легче, нежели то было раньше!

Опасаясь, как бы еще не совершить какой-нибудь оплошности, Пандия промолчала.

Лорд Сильвестер остановился в коридоре у одной из дверей.

– Но мне надо очень торопиться, иначе я никогда не доберусь до Лондона!

Лорд Сильвестер понимающе кивнул и открыл перед ней дверь. Пандия очутилась в будуаре, который сильно отличался от того, какой она видела в доме Селены. На кушетке возле полыхающего камина сидела, опираясь на шелковые подушки, леди Анна. Подушки, как и все прочее в комнате, сильно выцвели от времени и выглядели такими же старыми, как хозяйка. На ней уже не было черного капора с вуалью из крепа, как в церкви, и редкие седые волосы немного растрепались. На плечах старой дамы покоилась шаль невыразительного серого цвета. Леди Анна выглядела, как показалось Пандии, такой же обыкновенной старой женщиной, которых Пандия регулярно навещала в деревне.

Леди Анна протянула Пандии руку, всю в синих венах; рука была очень холодная.

– Вы так добры, моя дорогая, – начала она, – что приехали. Дорога из Лондона сюда длинная, да еще стоит такая ужасная погода.

– Мой муж очень сожалел, что дела вынудили его отправиться в Париж и он не сможет присутствовать на похоронах, – тихо ответила Пандия.

– Жаль, что мы не повидались с Джорджем, но я знаю, как он занят и какой он важный человек. Да и сам он с годами не становится моложе. Вы должны хорошенько заботиться о нем!

– Конечно.

– Сильвестер сказал, что вы собираетесь вернуться в Лондон. Надеюсь, дороги не совсем занесло, иначе, может быть, разумнее было бы переночевать в Замке?

– О нет! – поспешила отказаться Пандия. – Вы очень добры, но я не могу принять ваше предложение.

– Но все-таки, если не сможете проехать, возвращайтесь. У нас полно свободных комнат.

– Вы очень, очень добры, но я уверена, что дело обстоит не так уж скверно, как может показаться из окна. Прощайте, и я благодарю вас за чудесную трапезу.

– Я рада, что вам понравилась еда. Наши лучшие повара трудились изо всех сил, так как люди после похорон всегда жаждут и развеяться, и как следует подкрепиться.

– Да, вы правы, кузина Анна, – впервые за все время нарушил молчание лорд Сильвестер, – я обязательно поблагодарю поваров: все было очень вкусно.

– Да, дорогой мой мальчик, обязательно поблагодари! Они, я уверена, будут крайне польщены. Во время долгой болезни нашего дорогого Рудольфа мы не принимали гостей, и повара скучали и совсем потеряли интерес к работе.

Пандию тронули слова старой леди: в них звучала такая неподдельная симпатия!

Они разговаривали в неосвещенной комнате, поэтому стало очень заметно, когда за окнами потемнело. Снег валил все сильнее и сильнее.

– Мне действительно пора ехать, – встрепенулась Пандия, – прощайте, леди Анна, и еще раз вас благодарю!

– Прощайте, дорогая! Будьте очень осторожны и обязательно возвращайтесь, если непогода еще пуще разыграется!

– Вы очень добры!

Пандия направилась к выходу, и лорд Сильвестер галантно открыл перед ней дверь:

– Я провожу графиню, кузина Анна, но потом вернусь, и мы с вами еще побеседуем.

– Вы остаетесь здесь? – спросила Пандия, когда он к ней присоединился.

– Да, и я уже договорился о ночлеге. Но завтра утром тоже отправлюсь в Лондон, если на то будет воля божья и позволит погода.

– Хотите еще раз прочитать свою рукопись перед публикацией?

– Да, но еще мне надо будет подписать некоторое количество дарственных экземпляров. И вы первая получите один из них.

– А вы сможете… завтра же подарить мне экземпляр?

– Завтра?

– Да! Я уеду из Лондона через день, но я очень хотела бы заполучить вашу книгу…

– Вы уезжаете надолго?

– Не знаю…

– В таком случае я обязательно привезу вам экземпляр!

При этих словах сердце словно подпрыгнуло у Пандии в груди, чем она осталась очень недовольна… И как бы на это отреагировала Селена, узнай она, что сестра встречает гостей в доме, когда сама хозяйка отсутствует? Однако Пандия решила, что иначе может поставить лорда Сильвестера в неудобное положение: он, предположим, приедет немного позже и вручит экземпляр удивленной Селене, не имеющей о нем и о книге ни малейшего представления!

– Может быть, вы приедете к чаю?

– Вот приглашение, от которого я никогда не смог бы отказаться! Вы, наверное, понимаете, с каким нетерпением я буду ожидать этой встречи?

Его интонация не только привела ее в смущение, но и лишила возможности смотреть на него, пока они спускались по лестнице.

Пандия полагала, что раз она предупредила слуг о своем отъезде, то пальто и муфта уже ожидают ее внизу, однако она еще успела сойти вниз, как подоспел взволнованный дворецкий:

– Я посылал в конюшню за вашим экипажем, миледи, но кучер сказал, что, к сожалению, доехать до Лондона Вашей Светлости этим вечером не удастся. Снегопад очень сильный, кучер даже рук своих не видит в такую погоду.

Пандия взглянула на лорда Сильвестера:

– Неужели такое действительно может быть?

– Да, и я вас уже предупреждал: рисковать жизнью в такую непогоду, когда едешь наобум, было бы чрезвычайной глупостью.

– Да, миледи, вам бы лучше остаться здесь, а завтра утром, смотришь, и прояснится!

– Ее Светлость уже предлагала графине остаться, в случае если погода совсем испортится. Не попросите ли миссис Уайтли приготовить для миледи комнату? Уверен, она устроит это наилучшим образом.

– Конечно, она все устроит, милорд.

– Очень хорошо, Бэйтс. А мы пройдем в Голубую гостиную, если там разожгли камин.

– Я-то думал, что Ваше лордство пожелает провести вечер в Малой библиотеке! Так как там весь день топится камин, миледи будет еще теплее.

– Очень хорошо, Малая библиотека тоже подходит…

Лорд Сильвестер взял Пандию под локоть и повел через холл вниз и опять по коридору, стены которого были увешаны картинами и старинным оружием, что полностью соответствовало ожиданиям Пандии, впервые оказавшейся в столь старинном Замке.

А Малая библиотека производила впечатление очень большой.

– В следующий раз надеюсь показать вам Большую библиотеку, в ней свыше двадцати тысяч томов. К сожалению, там сейчас должно быть очень холодно, так что давайте останемся здесь и расположимся со всеми удобствами, – любезно предложил лорд Сильвестер.

Здесь, перед огромным камином, в котором с треском горели большие поленья, стоял кожаный диван, а над каминной полкой висела картина, написанная маслом, – «Суд Париса». Этот сюжет всегда привлекал внимание живописцев, но на этом полотне, – подумала Пандия, – все три богини одинаково прекрасны, а Парис выглядит сильнее, мускулистее и мужественнее, чем обычно.

Лорд Сильвестер проследил за ее взглядом:

– Но вы, конечно, понимаете, что никто из небожительниц не может сравниться с вами, включая и Афродиту?

– Вы поощряете мое тщеславие, но, прошу прощения, я сейчас недостаточно восприимчива к комплиментам, поскольку очень расстроена из-за того, что не имею возможности вернуться в Лондон, как собиралась.

– А кто в Лондоне вас ожидает?

– Только слуги, которые, я думаю, сейчас ломают голову над тем, что́ могло со мной приключиться.

– И вы думаете, что я вам поверю?

– Не понимаю, какое может иметь значение, верите вы мне или нет? – огрызнулась Пандия.

Она села на диван, а он рядом с ней.

– Это забавный ответ, ведь меня касается все, что касается вас, и не притворяйтесь, что вы этого не понимаете!

Он сидел очень близко, и она живо ощущала эту близость, отчаянно смущалась, отчего и не нашла, что ему вовремя ответить, и вместо этого устремила пристальный взгляд на огонь.

– А я вам хотел сказать очень и очень многое, – вдруг прервал себя лорд Сильвестер, – но теперь все это кажется таким незначительным… Могу думать лишь о том, что вы рядом и можно смотреть на вас и сознавать, что это все происходит наяву.

Пандия взглянула на него, но сразу же отвела взгляд.

– Когда мы… приехали, – сказала она неуверенным, колеблющимся тоном, – вы как раз собирались рассказать мне о заграничных путешествиях.

– Ну, для этого будет еще достаточно времени после, – возразил лорд Сильвестер. – Теперь же я могу думать лишь о том, что вы самая прекрасная женщина, и я даже не представлял раньше, что подобная красота может существовать в нашем мире! А когда мы были с вами в церкви, у меня возникло вдруг ощущение, будто я поднялся на вершину Гималаев и там увидел вас, ожидающую нашей встречи.

Его слова опять оказали на Пандию странное воздействие. По ее телу прошла мелкая дрожь, а щеки, напротив, покрылись ярким румянцем.

– Пожалуйста, вам не следует… не надо говорить со мной вот так – будьте же разумны…

– А что такое «быть разумным»? – рассмеялся лорд Сильвестер. – Говорить о погоде и урожаях или все-таки о нас с вами? Ведь вы же понимаете, и очень хорошо, что для нас сейчас невозможны никакие другие темы!

– Но вы не должны – вам не следует, – попыталась опять возразить Пандия.

– О моя дорогая, – тихо и довольно нежно проговорил он, – как вы милы и как странно себя ведете, совсем не так, как я воображал. Когда я смотрю на вас, меня изумляет ваша красота! Когда я вас слушаю, то не знаю, что и думать: мне известно, кто вы есть, но в вас чувствуется неведение юной девушки, которая только-только ступила на порог светской жизни и ей еще ничего не известно о том, что такое Общество, и она взирает на все происходящее удивленным и неопытным взором!

Пандия затаила дыхание, а лорд Сильвестер, словно размышляя вслух, продолжил:

– Наверное, это происходит потому, что вы жительница двух миров – и модного, житейски умудренного, в котором вы, как я слышал, блистаете, и – того, который является местом моего обитания и к которому принадлежал ваш отец.

– То есть к тому, который меня интересует? Но тогда… пожалуйста… расскажите о нем побольше, мне так хотелось бы знать, на случай, если… не представится возможности снова побеседовать с вами. – Как только слова повисли в воздухе, Пандия остро почувствовала, как важно все, что он сейчас ей скажет, и как потом, когда она вернется в свой старенький деревенский дом, светская жизнь перестанет для нее существовать и будет вспоминаться именно по этим волнующим разговорам.

– Я охотно обсужу с вами все интересующие вас темы, но вынужден заранее предостеречь от ошибочного мнения, будто этот наш разговор первый и последний. Нет, он лишь первый из многих последующих. Мне стольким необходимо с вами поделиться! Поговорить о том, что будет понятно лишь вам одной…

– Но… почему же вы так думаете?

– Потому что до этого момента я был совершенно одинок. Я наслаждался жизнью, она мне нравилась, словно очередное, пусть и очень значительное, приключение, но не было никого, кому я был бы интересен сам по себе, с кем можно было бы поделиться своими наблюдениями и открытиями, с кем можно было бы разделить восторг и восхищение, когда, например, удается обнаружить нечто скрытое от глаз людских или забытое на протяжении многих лет.

– Но почему вы полагаете, что я все это… пойму?

Вместо ответа лорд Сильвестер взял руку Пандии и сжал ее в ладонях. И тут девушка снова почувствовала себя так, будто ее пронзила молния.

Очевидно, лорд испытал то же самое:

– Кто-нибудь раньше вызывал у вас такое ощущение?

Не дождавшись ответа, он мягко продолжил:

– Но я чувствую то же самое, что и вы, и совершенно уверен – такой встречи больше никогда в моей жизни не случится.

Взволнованная Пандия отняла руку:

– Но я все еще жду, когда вы расскажете об Индии. Это самое последнее из ваших путешествий?

Вняв просьбе оробевшей гостьи, он принялся очень тихим и доверительным тоном рассказывать о прекрасной старинной живописи в Раджпути и древних рукописях, которые он там нашел, и как перевел поэмы удивительной красоты, поражавшие всех, кому он потом их читал.

– Переводы этих поэм содержатся в вашей новой книге?

– Нет, там только часть. Остальные я опубликую в другой книге, которую тоже хотелось бы опубликовать как можно скорее. А еще эти поэмы будут упомянуты в работе, с которой вы мне поможете!

– Но каким же образом? Я ведь в Индии никогда не бывала!

– Но эта книга будет включать и древнегреческие источники: у меня есть несколько старинных пергаментов, которые лишь недавно были обнаружены в забытом храме и которые я еще не переводил.

– Ах, если бы папа был сейчас жив! – воскликнула Пандия, судорожно сжав ладони.

– Да, я бы тоже очень этого желал. Уж тогда я определенно бы попросил его о помощи. Однако мне кажется, что вы способны помочь мне так же эффективно, как и он.

У Пандии едва не вырвалось, что это будет просто замечательно – помогать ему в работе, – но она тут же вспомнила, что никогда больше с ним не увидится.

Разговор, однако, продолжался, и Пандия, не сумев справиться с любопытством, задавала вопрос за вопросом, и лишь когда вошел дворецкий, чтобы опустить занавеси, Пандия поняла, что настало время чаепития. И тут же ей пришла в голову тревожная мысль, что уже больше двух часов она находится наедине с мужчиной, чего прежде никогда не бывало и, по идее, считалось не совсем приличным.

Дворецкий и два лакея внесли подносы с роскошным серебряным чайным сервизом. К ароматному чаю предлагались блюда со сдобой, плюшки, сэндвичи, горячие тосты, большие пироги с фруктами, а также пирожки и печенье.

– Да тут еды хватит на полк солдат, – с улыбкой заметил лорд Сильвестер.

– Но я… не очень хочу есть, – осторожно сказала Пандия.

– Вы должны отведать всего, – проявил настойчивость лорд Сильвестер, – иначе повара, которым, по словам леди Анны, не для кого готовить, будут крайне разочарованы.

По его настоянию Пандия съела несколько воздушных печеньиц и нашла, что они восхитительны. При этом она не могла не заметить, что сам хозяин Замка ест очень мало.

– Вы хитрите – сами, видно, заботитесь о фигуре, – поддразнила она его, – меня же заставляете с жадностью все это поглощать.

– Знаете, мне всегда казалось очень скучным питаться по расписанию, сверяясь с часами, через установленные промежутки времени, или есть, например, в середине дня, когда я обычно занят каким-нибудь интересным делом.

– Мама и папа тоже всегда забывали вовремя поесть, особенно когда папа работал над своими переводами и не думал более ни о чем на свете. Вам нужна жена, которая заботилась бы, чтобы вы питались регулярно.

– А знаете, я как раз сейчас начинаю понимать правоту ваших замечаний!

И он снова взглянул на Пандию так, что она смутилась.

Время летело незаметно, и Пандия не сразу поняла, что, так как обед подадут в восемь вечера, надо еще успеть подняться в спальню – умыться и привести себя в порядок.

– Когда вы спуститесь, я попрошу Бэйтса приготовить для вас Серебряную гостиную. Думаю, она вам понравится. Да и я тоже предпочел бы созерцать вас в том интерьере.

Пандия не спросила – почему, но, поднимаясь по лестнице, вдруг поняла, о чем подумал лорд Сильвестер, и покраснела.

Она пожалела, что не может переодеться в вечерний туалет к обеду, зная, что лорд Сильвестер, который находился в доме уже несколько дней, наверняка появится во фраке.

Домоправительница, миссис Уайтли, ожидала девушку не там, где Пандия расположилась, когда только приехала. Новое помещение находилось в другой части Замка, и Пандия не сомневалась, что оно создано в более поздние времена и поэтому не только удобно, а еще и роскошно. Так оно и оказалось: потолок в комнате был расписной, а вместо тяжеловесной резной кровати в духе Средневековья здесь находилось ложе с четырьмя, тоже резными столбиками, но позолоченными. Занавеси, украшенные золотистой и серебряной бахромой, были цвета «Голубой Буше́».

– Какая прелесть! – воскликнула Пандия.

– Я надеялась, что убранство спальни вам понравится, миледи, – отвечала миссис Уайтли, – спальню заново отделали два года назад по приказу новой хозяйки, которую, как я полагаю, теперь надо будет называть «Ее Светлость».

– Вы имеете в виду сноху покойного герцога?

– Совершенно верно, миледи. Сейчас маркиз и Ее Светлость в Австралии, и поэтому они не смогли присутствовать на похоронах, но мы с нетерпением ожидаем их возвращения. После этого в Замке произойдет очень много и других переделок.

Обернувшись, Пандия еще раз поразилась контрасту между комнатой леди Анны и Голубой спальней.

– Боюсь, вам придется подыскать для меня ночную рубашку: я никоим образом не предполагала, что придется здесь заночевать, – рассеянно пожала плечами Пандия, направившись к туалетному столику.

– А я уже подумала об этом, миледи. Все будет в порядке. Когда Ее Светлость уезжала в Австралию, то оставила в Замке весь свой ночной гардероб, а так как вы схожего телосложения, разве что вы немного худее, я подумала, что вы можете воспользоваться и одним из ее парадных платьев на сегодняшний вечер.

Домоправительница озвучила это предложение с некоторой неуверенностью, очевидно опасаясь, что Пандия им оскорбится, но та с воодушевлением спросила:

– А это возможно? Я как раз с беспокойством думала, сидя за восхитительным обедом, что вечером придется опять быть в дневном платье.

– Я принесу вам на выбор несколько вечерних платьев, миледи. Да, все как в старые времена, когда леди переодевались к обеду! Ну а леди Анна всегда обедала у себя в будуаре.

– А наследные герцог и герцогиня давно за морем?

– Почти год, миледи, но сейчас они возвращаются домой. Кажется, они прибудут через месяц.

Пандия начала раздеваться, а служанки внесли в комнату ванну и поставили ее перед горящим камином. Вот так всегда мылась и мама, по ее рассказам.

Ванна представляла собой нечто вроде большой бочки высотой до бедер. Воду принесли в блестящих медных кувшинах, и Пандия наслаждалась омовением, чувствуя себя настоящей леди из рыцарского романа. Это действительно было событие! И все остальное было замечательно, ведь ничего страшного, чего она так опасалась, на церемонии похорон не произошло. Ее не разоблачили и, более того, ей посчастливилось познакомиться с человеком, которым восхищался отец. И вот это событие – Пандия была уверена – она уже никогда-никогда не забудет! Драгоценное воспоминание останется с ней навсегда!

«Я его больше никогда не увижу, – мысленно сказала она себе, – но я его никогда, никогда не забуду!»

Встав перед камином, она вытерлась огромным, нагретым у огня махровым турецким полотенцем, а миссис Уайтли принесла ей свежее белье. Оно было так же прекрасно, как то, что носила Селена, и так же богато отделано кружевами. Нет, такого Пандия никогда раньше не одевала и даже не надеялась почувствовать его шелковистое прикосновение. А ведь ей еще предстояло выбрать между прекрасным белым платьем из крепа, отделанным рюшем из шифона, или черным тюлевым, украшенным блестками и вставкой из черного агата. Ничего краше этих туалетов Пандия никогда не видела и поэтому долго колебалась, не представляя, какому же отдать предпочтение, но тут голос подала миссис Уайтли:

– Не думаю, что вам сегодня подошел бы какой-нибудь другой цвет, миледи: если учесть, что вы целый день провели в черном, то предпочтительнее было бы увидеть вас в белом.

– Замечательно, – согласилась Пандия, – и раз я не могу надеть сразу оба, я с восторгом позаимствую белое, если вы уверены, что Ее Светлость не будет на меня в претензии!

– Ее Светлость очень щедры, и во всех отношениях. Она вторая по счету супруга Его Светлости и ей еще нет и тридцати, так что ее туалеты рассчитаны как раз на очень молодых и следящих за модой особ. Нам, постоянным обитателям Замка, очень приятно на все это любоваться!

Пандия вспомнила, что большинство из присутствовавших на похоронах людей были глубокими стариками, и поэтому ей было легко вообразить, как слугам было весело и приятно смотреть на молодую, полную жизни герцогиню. Она была несколько удивлена тем, что наряды новой герцогини столь непосредственны, раз «рассчитаны на очень молодых», но была слишком вежлива, чтобы высказать свое мнение вслух, тем более что супруг герцогини вряд ли очень молод, если учесть, в каком преклонном возрасте умер его отец. Интересно бы узнать, а молодой герцогине ее муж, так же как и Селене, кажется скучным, и, может быть, подобно сестре, она подыскивает себе молодого красивого ухажера, который сделает ее счастливой?

Вот о чем размышляла Пандия, пока миссис Уайтли укладывала ее волосы в сложную вечернюю прическу. Да, поведение Селены все еще шокировало Пандию, но в то же время она чувствовала себя в какой-то мере самой Селеной, раз уж выдавала себя за нее…

А что, если этот князь Айвор ведет себя подобно лорду Сильвестеру и расточает такие же любезности? Ведь ей, на месте Селены, было бы трудно не забыть, что она замужняя женщина и должна всегда оставаться безупречной, верной, стойкой и неколебимо величавой, подобно своему пожилому супругу…

– Что вы думаете о прическе, миледи? – отступив назад, спросила миссис Уайтли.

Но Пандия так глубоко задумалась, что не замечала ничего вокруг, а когда очнулась, то увидела, что миссис Уайтли не только завершила свою работу, но и украсила прическу двумя большими розанами.

– Ее Светлость иногда прибегает к эгреткам или перьям, но мне кажется, что розы больше соответствуют вашему платью.

– Да вы просто художница, – с восхищением заметила Пандия, и миссис Уайтли смущенно улыбнулась, услышав такую щедрую похвалу.

– Я часто думаю, миледи, что с удовольствием бы занялась убранством комнат или изобретением мод, но мне никогда такой возможности не представится.

– Ну может быть, ваши мечты когда-нибудь и осуществятся, – ободрила ее Пандия, – и мы все этому будем рады.

– Хорошо бы, миледи! А теперь дайте-ка взглянуть, как вы смотритесь в белом. Если вам не нравится, то у нас много есть из чего выбрать, но я как-то не вижу вас в ярких тонах.

И когда миссис Уайтли уже застегивала крючки на белом платье, которое оказалось удивительно впору, Пандия бросила взгляд в зеркало и убедилась, что миссис Уайтли совершенно права.

В белом она выглядела очень юной, и если лорд Сильвестер действительно воспринимал ее как девушку, только что вступившую в новый, неизвестный ей мир, то сейчас она полностью подтверждала его мысли.

В свете газовых канделябров огненный отсвет от ее волос усилился и отдельные пряди напоминали язычки пламени, а шифон на платье еще сильнее подчеркивал белизну плеч.

– Миледи выглядит прекрасно! Действительно прекрасно! – воскликнула миссис Уайтли, и в ее голосе прозвучали горделивые нотки, словно она создала настоящий шедевр.

Пандия порозовела от смущения и удовольствия и благодарно улыбнулась:

– Большое, искреннее спасибо! Вы очень-очень добры, и я вам так благодарна!

– Благодарю, миледи. Когда застолье закончится и вы подниметесь к себе, служанка Эмма поможет вам раздеться. Это хорошая девушка, она будет вам доброй помощницей.

– Спасибо, я постараюсь вернуться не очень поздно.

Пандия спустилась вниз, пребывая в восторге от того, что еще никогда не выглядела так хорошо. Да еще в столь прекрасном наряде! Ей доставляло истинное наслаждение шуршанье шелковых юбок по ковру, казалось даже, что оно похоже на кошачье мурлыканье. Чудесное платье плотно обхватывало грудь, а рюш на подоле напоминал морскую волну. На шее у девушки сверкало жемчужное ожерелье, в ушах были такие же серьги. Украшения, однако, не придавали ей солидный вид, напротив, они подчеркивали ее юность, а мерцающий жемчуг еще и оттенял молочную белизну кожи.

У подножия лестницы Пандию с поклоном встретил Бэйтс, который сопровождал ее до гостиной. Два лакея распахнули перед ней двустворчатую дверь, и гостья вступила в Серебряную гостиную. Достаточно было взглянуть на хрустальные канделябры с горящими в них свечами, на белые мраморные колонны, отделанные серебром, и на блистающие венецианские зеркала, чтобы понять, почему лорд Сильвестер выбрал именно этот фон для Пандии. Должно быть, таков был в его воображении свет Греции, лучезарное сияние олимпийских богов, которое в какой-то степени исходило и от Пандии.

Лорд Сильвестер стоял в дальнем конце гостиной, около каминной полки, украшенной изящной резьбой. Он не шелохнулся, когда Пандия направилась прямо к нему, и под его пристальным взглядом она вдруг почувствовала себя очень юной, неуверенной в себе и даже немного застыдилась, чего никогда не испытывала прежде. Но вот она подошла, и, взяв ее за руку, лорд Сильвестер очень тихо произнес:

– О, дорогая моя, вы воплощенное лунное сияние. Впрочем, я это понимал и раньше.

Он поцеловал ее руку. Губы лорда были теплы и настойчивы, и Пандия невольно вздрогнула.

Глава пятая

– Куда вы теперь поедете? – спросила Пандия. Они беседовали уже четыре часа, но время текло так незаметно, что она еще не расспросила лорда Сильвестера и о половине того, о чем ей хотелось бы узнать.

– Через неделю или дней десять отправляюсь в Марокко, – и, в ответ на ее вопросительный взгляд, уточнил: – в Южное Марокко: это одно из трех красивейших мест во всей Африке и туда еще не ступала нога англосакса.

– Как это увлекательно! – воскликнула Пандия. – И как бы мне хотелось поехать вместе с вами!

Она сказала это, не подумав о впечатлении, которое могут произвести ее слова, но, поймав его странный взгляд, покраснела и поспешила добавить:

– Однако все это из области мечтаний: мне всегда хочется побывать в местах, которые я никогда не видела.

Он, конечно, мог бы возразить, что ее муж достаточно богат и способен увезти ее хоть на край света, но Пандия поспешила переменить тему:

– Как будет называться ваша новая книга?

– Название я еще не придумал, но, думаю, неплохо было бы назвать ее так: «Запретные места»…

– Запретные? Что вы имеете в виду? Вы там уже побывали?

– Ну, во-первых, Тибет и, конечно же, Мекка.

– Вы побывали в Мекке? Неужели?

Ей было известно, что если кто-нибудь из белых путешественников самовольно попытается проникнуть в святую святых мусульманского мира, то смельчака обязательно казнят.

– Да, – тихо ответил он, – и считаю это путешествие одним из самых интересных и познавательных!

Пандия ужаснулась тому, что лорд Силвьестер пошел на столь отчаянный поступок, рисковал жизнью… Но в то же время ей очень хотелось подробнее узнать об этом удивительном путешествии. Девушка решилась задать новый вопрос, но вдруг поняла, что уже очень поздно.

– Нам, наверное, давно пора быть в постели, – воскликнула она, не придав значения тому, как могут быть истолкованы ее слова. И конечно, удивилась его ответу:

– Да, мысль отличная!

Она-то ожидала возражений с его стороны, мол, не хочется расставаться… А еще у нее мелькнула мысль, что ее светская сестра никогда бы не задержалась с мужчиной допоздна. Смущенная Пандия направилась к двери, и он почти сразу же последовал за ней. В холле, при их появлении, быстро поднялся с места ночной лакей.

– Спокойной ночи! – пожелала ему Пандия.

– Спокойной ночи, миледи!

А лорд Сильвестер неотступно следовал за Пандией за расстоянии двух шагов…

«Наверное, это может показаться странным, – подумала она, – то, что мы вместе хотим подняться наверх», – и Пандия, остановившись на первой ступеньке, решительно протянула ему руку:

– Спокойной ночи, милорд. Благодарю за чрезвычайно занимательный вечер… Мне еще никогда не было так интересно!

Он сжал ее руку, и Пандия снова ощутила странную дрожь, какое-то непонятное волнение, даже покалывание и, смутившись еще сильнее, не оглядываясь, начала подниматься в спальню.

Войдя в комнату, она увидела, что ее дожидается служанка Эмма. Молодая девушка в отличие от старых слуг ложилась спать позже и, к счастью, была не так словоохотлива, как миссис Уайтли. Пандия обменялась с Эммой несколькими словами и углубилась в свои мысли, расстроенная тем, что не распрощалась с лордом Сильвестером, по крайней мере часом раньше, как поступила бы осмотрительная светская дама. Однако Пандия приказала себе не расстраиваться по этому поводу: все, что может о ней подумать лорд Сильвестер, не имеет ни малейшего значения. Завтра он, как обещал, подарит ей свою книгу, и они никогда больше не увидятся. Он исчезнет в неизвестности, отправится в Марокко, а затем и в другие африканские страны… да в любой уголок земли! А она возвратится в свой Литтл Барфорд и вернется к своей размеренной сельской жизни. Как жаль, что вскоре лорд Сильвестер совершенно о ней позабудет…

Нет… Это так печально! Пандия еще чувствовала неясное возбуждение, вызванное их поздней беседой. А та странная дрожь! Она до сих пор не оставила ее… Поразительно, но это волнение нисколько ее не угнетало и не мешало думать… Например, о будущем!

Пандия понимала, что теперь, оказавшись дома, она станет с тоской думать о веренице лет, которые она будет делить с единственной собеседницей, Нэнни, и прозябать юные годы в глуши, где вся ее жизнь слагается в череду сменяющих друг друга времен года. Она будет стареть, исчезнет ее красота… Но это не самое страшное! Даже ее умственные способности притупятся без стимулирующего влияния на мозг, которое раньше оказывали разговоры с отцом, а также переводческая работа, занимавшая все ее свободное время. «Но я постараюсь закончить папину книгу, – с упорством твердила самой себе Пандия, – хотя вряд ли у меня для этого достаточно знаний…»

И тут она вспомнила, что лорд Сильвестер предложил ей помощь в работе над последней книгой отца. Разве можно было вообразить более чудесный и совершенный творческий союз? Лорд Сильвестер мог бы вдохнуть новую жизнь в изучение забытых языков и познакомить ее со многими странами, которые так хорошо знал!

«Да, он замечательный, очень интересный человек», – с восхищением думала Пандия, ложась в мягкую постель и стараясь размышлять лишь о том, как она должна быть благодарна судьбе за эту мимолетную встречу. «И пусть мы больше никогда не увидимся, но из его книг я буду знать, чем он занимается и где побывал!»

Однако она понимала, что это совсем не то, что работать с ним, сидеть бок о бок, чувствовать его близость, встречать его взгляд, от которого ее охватывает робость…

Эмма погасила газовые светильники, оставив лишь две свечи на прикроватном столике.

– Доброй ночи, миледи, – тихонько попрощалась она, подходя к двери.

– Доброй ночи, Эмма. Извини, что задержала тебя допоздна.

– Нет, что вы, миледи! Мне это одно удовольствие!

Она быстро присела в поклоне и вышла, тихо притворив за собой дверь, и Пандия с удовольствием откинулась на подушки. Ей не хотелось гасить свечи, ведь так приятно напоследок окинуть взглядом столь роскошную спальню. Подумать только, больше никогда не придется ей ночевать в такой шикарной обстановке…

«А может быть, я напишу рассказ «За́мок», – подумала она, – героиня которого познакомится с человеком своей мечты и выйдет за него замуж, и станет герцогиней Доринкур!»

Но Пандия понимала, что роскошь, богатство, титул – все это не главное для нее, и она вовсе не помышляет ни о каком герцоге Доринкуре, а если кто-то и вторгся в ее мысли, то это никто иной, как лорд Сильвестер. «Ни один герцог на свете не может быть красивее, чем он, ни один не обладает таким обаянием, как он… Казалось, Сильвестер способен поделиться с ней тем редким качеством, которое папа называл «небесным светом», лучи которого исходили от величайших людей и наверняка – от всемогущих древнегреческих божеств»…

И тут, словно ее мечты обрели зримую форму, дверь отворилась и в спальню вошел лорд Сильвестер. В первую минуту Пандии показалось, что все это плод ее воображения, но он уверенным жестом закрыл дверь и подошел поближе, прямо к ее кровати. Девушка так удивилась, что резким движением приподнялась на локтях и невольно прижала к себе колени. Ее глаза распахнулись широко, и в них плескалась неуверенность.

– Зачем… вы здесь? – пролепетала она, заикаясь, а он подошел поближе. – Вам нельзя находиться… в моей спальне…

Губы лорда Сильвестера дрогнули в еле заметной усмешке, но он остановился, глядя на красноватые отблески света на ее волосах и плечах.

– Однако мы еще не обменялись добрыми пожеланиями на ночь, – тихо ответил он и присел на край ее постели. Лорд Сильвестер был в черном китайском шелковом халате, расшитом золотыми драконами.

– Но я… уже пожелала вам спокойной ночи, – возразила Пандия.

Он, однако, был уже так близко, что она перестала что-либо соображать, а ее сердце стучало очень быстро. Пандии стало трудно дышать, ее бросило в жар.

– Пожелали, но не так, как бы мне хотелось, – с улыбкой заявил лорд Сильвестер. – И это вы, между прочим, предложили отправиться спать!

– Я совсем не имела в виду… ничего такого… Я не думала, что вы меня поймете… таким образом!

– Но почему же?

Пандия не нашлась, что ответить, а он, очень тихо, продолжал:

– Наверное вы думаете, что между нами все происходит чересчур быстро, но ведь мы точно знаем, и вы, и я, что́ именно мы чувствуем друг к другу, а также и то, что возможность побыть вместе вряд ли еще когда-нибудь нам предоставится…

– Не понимаю, о чем вы… – еще больше оробела Пандия, но по его взгляду поняла, что он ей не верит. Вдруг она необыкновенно ясно ощутила, как прозрачна и тонка ночная рубашка молодой герцогини. Инстинктивным движением Пандия натянула на себя одеяло, словно защищаясь от взгляда лорда. Сильвестер пораженно замер:

– Как же вы еще молоды и невинны! А ведь вы замужем… Не могу поверить, что вы не догадываетесь о моих чувствах и о том, как сильно я вас хочу!

– Но… вам не следует говорить это… Все не так, как вы думаете… все обстоит иначе!

– Но мы ведь знаем, что древние греки никогда не относились к любви иначе! И мы, моя маленькая богиня, заодно в этом отношении с олимпийцами!

Он наклонился, и прежде чем Пандия поняла, что за этим последует, лорд Сильвестер поцеловал ее в губы. Застигнутая врасплох, она не сразу осознала, что должна воспротивиться, и оттолкнула его не сразу, но очень решительно, хотя поцелуй и пробудил в ней волнение, которого прежде она не испытывала. Более того, она и не подозревала, что такое может быть! Неизведанное прежде ощущение охватило все ее тело: губы, грудь, живот, у нее даже в горле пересохло от волнения… Несмотря на ее протест, он обнимал ее все крепче и теснее, а его губы становились все настойчивее и требовательнее.

Краешком сознания Пандия понимала, что не должна поддаваться этим волнительным ощущениям, но в то же время чувствовала, как в ней разгорается настоящее пламя и она не может погасить его при помощи слабеющего голоса рассудка.

«Да, я теперь принадлежу ему, я в его власти!» – мелькнула дикая мысль, и ей казалось, что он вознес ее на вершину Олимпа, и они уже не простые смертные, но Боги, и что их озаряет, с головы до ног, потусторонний свет.

– Да, вы наверняка богиня, – приподнял голову лорд Сильвестер и вздохнул, – никогда ни одна женщина не пробуждала во мне таких чувств! Все, что я могу сейчас сказать, так это – я вас люблю!

И он обронил это признание столь нежно и трогательно, глядя ей в глаза, сиявшие в свете свечи, видя, как дрожат от поцелуев ее губы, и любуясь тем, как прекрасные волосы Пандии обрамляют красноватым ореолом ее побледневшее лицо.

– Я тебя люблю, – повторил он, – и, любимая, ведь и ты меня желаешь!

Однако Пандия уже очнулась от волшебного забытья. Она поняла, чего он хочет, и, как и всякая невинная девушка, испугалась.

– Все не так! Пожалуйста… перестаньте, не целуйте меня!

– Дорогая, но я хочу не только поцелуев… Я желаю тебя всю, целиком, я хочу обладать твоим прекрасным телом, а также душой, сознанием и чувствами!

– Нет… нет! – Пандия уперлась обеими руками в грудь лорда Сильвестера, пытаясь его оттолкнуть, но лишь убедилась, что он очень силен, а она совершенно беспомощна.

– Ну почему же Вы мне отказываете? К чему это сопротивление? Ведь мы обретем, моя радость, неповторимое счастье. Отвергать его – настоящее преступление!

Удивительно, но в душе Пандия именно так и думала, она тайно соглашалась с лордом Сильвестером, однако, имея смутное представление о том, что происходит, когда мужчина познает женщину, она была убеждена, что все это ужасный грех, если только возлюбленных не связывают брачные узы.

– Пожалуйста, не трогайте меня…

Ее голос был тих и слаб, и, видя пламя в его глазах, она поняла, что лишь возбуждает его страсть своим отказом.

– Но я уже не властен над собой, – воскликнул он и стал целовать ее долгими, страстными поцелуями, которые становились все настойчивее. Пандии казалось, что отныне и навсегда она его пленница. Девушка ощущала в крови неистовое пламя, которое разгоралось с каждым мгновением все жарче.

И вдруг в ее ушах зазвучали слова Селены: «По крайней мере, от папы я унаследовала пламя в крови!». Пандия вспомнила, как была шокирована, узнав, что у сестры появился любовник, этот загадочный русский князь…

И вот теперь она сама, Пандия, ведет себя столь же непозволительно, даже еще более дерзко, ведь она совсем невинна… Боже, мать бы просто ужаснулась ее поступку!

Сверхъестественным усилием воли она заставила себя оторваться от губ лорда:

– Ну, пожалуйста, – снова взмолилась она, – послушайте… я хочу вам кое-что сказать!

– Да о чем же тут говорить! – воскликнул лорд Сильвестер. – Сейчас время любви, а не слов!

Его рука скользнула вниз, к бедру, и, почувствовав это прикосновение сквозь ночную рубашку, Пандия поняла, к чему он стремится…

Теперь она уже вырывалась изо всех сил, но он не внял ее просьбам и сдернул простыню с ее груди.

– Я вас боюсь! – в безумном страхе вскричала Пандия. – И пожалуйста, пожалуйста, выслушайте меня!

Но… теперь это был голос перепуганного насмерть ребенка, и только он смог остановить лорда Сильвестера. Взглянув на Пандию совсем другим взглядом, он спросил изменившимся голосом:

– Боитесь меня? Но почему? Я вас не понимаю!

– Да, вы меня пугаете, и все это ужасный, непростительный грех!

Лорд Сильвестер медленно разжал объятия и сел, а Пандия, хотя он и освободил ее, почему-то не почувствовала при этом никакого облегчения. Напротив, у нее появилось ощущение, будто ее лишили чего-то драгоценного. Она с трудом проговорила:

– Прошу, поймите… хотя кажется, вам это очень трудно понять… Вы не должны ко мне прикасаться!

– Но как мне следует это понимать?

Взгляд его по-прежнему умолял ее о близости, но Пандия скрестила руки на груди, словно защищаясь от этого взгляда, и лорд Сильвестер как будто сдался. Он стал вглядываться в нее очень внимательно и очень пытливо:

– Не знай я, что вы замужняя женщина, – медленно проговорил он, – то, клянусь, я подумал бы, что еще никогда ни один мужчина не целовал вас!

Глаза Пандии вспыхнули, но она тут же опустила взгляд, и длинные, очень длинные черные ресницы оттенили прозрачную бледность ее лица.

– Нет, вы, пожалуйста, смотрите на меня и отвечайте всю правду! Вы когда-нибудь принадлежали мужчине вся, целиком?

Пандию этот вопрос так возмутил, что она, не подумав, гневно выпалила:

– Конечно же нет! Как вы только могли такое обо мне подумать! – Но сразу же смекнув, что Селена ответила бы на подобный вопрос иначе, она испуганно осеклась.

– Так это правда? Но можно ли вам верить?

Пандия могла бы соврать, сказать что-то о муже или о супружеском долге, но, устыдившись всей этой неблаговидной ситуации, она снова сердито вскрикнула:

– Да уходите же! Уходите прочь! У вас нет ни прав, ни оснований вторгаться ко мне, да еще ночью, и задавать подобные вопросы! И уже поздно: я желаю спать!

На глазах у нее выступили слезы, голос дрогнул… Лорд Сильвестер взял ее за руку:

– Я вас огорчил, чего, впрочем, совсем не желал. Я сейчас ничего не понимаю, меня крайне озадачивает и смущает происходящее. Мы поговорим об этом завтра…

Ласковое прикосновение его пальцев успокаивало, но, догадываясь, что, так или иначе, она его разочаровала и даже в какой-то степени предала, Пандия неуверенно извинилась:

– Простите… Хотя должна сказать, что в целом вечер был… интересный!

– Если я вас обидел, простите меня, молю… Шутка ли, вы привели меня в смятение, смущение и замешательство, а в мире очень мало такого, что способно выбить меня из колеи.

– Но… вы не сердитесь? – и она в невольном порыве нежности сжала его руку.

– Нет, не сержусь. Но вы поставили меня в тупик, и я не знаю, как мне вести себя с вами в дальнейшем.

– Мы… увидимся завтра?

– Если пожелаете.

– Тогда приходите, пожалуйста, к чаю и принесите свою книгу, мне тогда будет о чем вспоминать, когда… – и она опять осеклась, опасаясь наговорить лишнего.

Лорд Сильвестер сидел и смотрел на нее так, словно старался навсегда запечатлеть в памяти ее черты, а потом вздохнул и почти до боли сжал ее руку:

– Теперь я уйду, повинуясь вашей просьбе, и еще потому, что мне совсем не хочется принуждать вас к тому, чего вы не желаете. Однако, надеюсь, вы понимаете, что ухожу я неохотно, так как врата рая оказались для меня недоступны!

– Поверьте, я не хотела причинить вам боль. Но поверьте также, что я… вынуждена была поступить именно так.

– Но все-таки почему?

– Этого я вам не могу сказать.

– Но когда мы с вами разговаривали внизу, мне показалось, что я могу читать ваши мысли, а вы – мои. Тогда я подумал, что между нами не может быть недоговоренностей и тайн.

Пандия тоже так считала, и ей отчаянно захотелось рассказать ему всю правду и объяснить, кто она в действительности и почему приехала в Лондон. Но девушка знала, что не должна так низко поступать по отношению к Селене. Лорд Сильвестер может выдать эту тайну своим знакомым и тем самым опозорить Селену в глазах светского общества. Это может привести к катастрофическим последствиям. Вплоть до того, что муж Селены захочет с ней развестись.

Сестра не простит Пандии такого предательства!

Эта мысль так ужаснула Пандию, что ее охватила паника: а вдруг она уже успела посеять в мыслях лорда Сильвестера подозрение, вдруг она поспособствовала тем самым крушению благополучия сестры!

– А теперь что вас беспокоит? – осведомился лорд Сильвестер.

– Пожалуйста, обещайте, поклянитесь всем для вас священным, что никому не расскажете, о чем мы с вами сегодня говорили! И еще… что вы меня целовали! Молю, не говорите об этом никому!

– А вы и вправду полагаете, что я способен на такое? – спросил он, и довольно сердито.

– Пожалуйста, извините… простите меня, – замялась Пандия, – но я очень опасаюсь скандала или каких-нибудь слухов… – она замолчала, подыскивая слова.

– Ах, так вы боитесь ущерба вашей репутации в обществе?

В его интонации явно прозвучала циничная нота, чего раньше Пандия за ним не замечала, и поэтому она невольно воскликнула:

– Нет, все не так! Но я не могу, не смею ничего объяснять! Однако, клянусь, это не то, о чем вы сейчас думаете.

– Почему вы не доверяете мне? Конечно, особой причины доверять у вас нет, но вы же должны помнить, что это боги устроили нашу встречу! Дорогая, мы оба знаем, что встречаемся под этим небом не впервые!

Пандия замерла. Она поняла, что он имеет в виду реинкарнацию душ, в которую искренне верил ее отец. Да и она тоже верит!

Пандия была убеждена, что они с лордом Сильвестером уже встречались раньше, в их прежних жизнях. Именно по этой причине она так остро ощущала его близость, когда они впервые встретились в церкви. А когда он целовал ее… Боже, да она восприняла это как настоящее счастье, как верх блаженства! Она сразу поняла, что навеки принадлежит ему, и только ему.

– Я тоже верю в реинкарнацию душ, – едва слышно проговорила Пандия, – но не надо об этом сейчас думать. Надо обо всем позабыть…

– Вы предполагаете, что послезавтра позабудете о моем существовании? И никогда больше обо мне уже не вспомните?

– Я, конечно, буду вспоминать, но… Вы должны обо мне позабыть!

– Почему же?

Пандия тянулась к нему всей душой, но с горечью понимала, что поведать правду ему нельзя ни при каких обстоятельствах. Она молчала, и он с тоской продолжил:

– Я весь мир обошел в поисках такой, как вы, и думал, что найду вас в Греции, а может, в одной из экзотических стран, которые посещал. И вдруг произошло чудо: я отыскал вас в самой обыкновенной английской церкви, да еще на похоронах!

Все это прозвучало довольно забавно, однако у Пандии не было сил улыбнуться. Она никогда не искала своей «половинки», но постоянно грезила об этом. И вот она увидела идеальное воплощение в лорде Сильвестере. Это он царил в ее мечтах, когда отец рассказывал дочери об Олимпе, Дельфах, Богах, которые, отринув свою божественную сущность, являлись в мир в образах простых смертных.

Пандия была уверена, что это лорд Сильвестер являлся ей в грезах, это о нем она всегда мечтала, ему отдавалась всем сердцем, и это с ним было связано все светлое в ее жизни, пусть она и не подозревала, что он существует на самом деле, что он живой, реальный человек! И вот теперь он здесь, рядом, держит ее за руку, и как же глупо было с ее стороны отказать ему в возможности любить ее так, как он того желал. А если бы это случилось – и Пандия теперь была в том уверена, – он вознес бы ее на вершины Олимпа, и небесная благодать окутала бы их обоих, и, как он это и предрекал, они вместе бы вошли во врата Рая!

Словно почувствовав, о чем она сейчас думает, лорд Сильвестер сказал своим низким, очень низким и проникновенным голосом:

– Вы заставили меня страдать, моя маленькая богиня, но я скорее дал бы отсечь свою правую руку, нежели нанес бы вам хоть малейший вред.

Говоря это, он поднес к губам ее пальцы, поцеловал их один за другим, а затем перевернул ее ручку и прижался губами к ладони. И вновь она почувствовала ту самую, прежнюю дрожь, и, не раздумывая больше ни о чем, подставила ему губы для поцелуя. Он, глядя на ее лицо, застывшее в ожидании, тоже наклонился, но целовать девушку не стал.

– Я вас люблю, я перед вами преклоняюсь, но не смею к вам прикоснуться. Да, мы можем считать себя богами, моя любимая, но сегодня я только человек, и вы подвергаете меня смертным мукам. Вы распинаете меня на кресте желания!

Лорд Сильвестер снова поцеловал ее руку, а потом очень нежно положил ее на колени Пандии. Он встал и поклонился:

– Теперь, когда я вас нашел, я не намерен вас терять.

И, не сказав больше ни слова, он отвернулся и направился к двери. Перед тем как уйти, он оглянулся. Поняв, что он действительно уходит, Пандия что-то пробормотала вслух и протянула к нему руки, словно пытаясь удержать.

– Я вас боготворю, – тихо сказал он. – Ну а теперь – спите. И запомните, что я вас люблю, и что вы, как мне кажется, меня любите тоже, и мы с вами ничего с этим поделать не можем.

Дверь за ним затворилась. Комнату поглотила звенящая тишина.

* * *

Когда утром Пандия одевалась, миссис Уайтли порадовала ее известием: вьюга утихла и кучер предполагает, что если им удастся выехать на большую дорогу, то они без всяких затруднений смогут добраться до Лондона.

– Ее Светлость хотела бы с вами повидаться, миледи, – сказала миссис Уайтли, – так что, если после завтрака вы подниметесь к ней, было бы замечательно. Не переживайте, я все успею подготовить к вашему отъезду.

– Я буду вам очень признательна.

Пандия с удовольствием убедилась, что у нее в сумочке – солидная сумма, а это значит, что можно будет заплатить миссис Уайтли и Эмме за услуги, а также дать, по крайней мере, три соверена дворецкому. Мама часто говорила, что в больших особняках полагается платить большие чаевые. Конечно, это Иветта позаботилась положить в сумочку Селены побольше денег, ведь Пандия до этого и понятия не имела, сколь скудными средствами располагает она сама.

Миссис Уайтли закончила укладывать ее волосы, и Пандия бросила в зеркало последний, одобрительный взгляд. Спускаясь по лестнице с отчаянно бьющимся сердцем, она одновременно боялась и жаждала снова увидеться с лордом Сильвестером. То, что произошло ночью, теперь казалось всего лишь сном, но Пандия была уверена – она никогда не забудет о чуде его поцелуев!

Лакей проводил Пандию в комнату, где был сервирован завтрак. К разочарованию Пандии, лорда Сильвестера там не было.

Да, он, конечно, может и опаздывать, подумала она, но тут же заметила, что столик сервирован лишь на одну персону.

– Доброе утро, миледи, – поздоровался дворецкий и отодвинул стул, чтобы она могла сесть.

Пандия не удержалась от вопроса:

– А что, Его Лордство уже позавтракал?

– Да, миледи, и очень рано, так как ему надо было срочно уехать в Лондон!

– Он… уехал в Лондон? – почти вскрикнула она.

– Как я понимаю, у Его Лордства там срочное деловое свидание, а так как он не смог с вами проститься, то оставил записку.

Дворецкий тут же принес ее на серебряном подносе. Пандия взяла ее дрожащими руками.

В записке было всего несколько слов:

«Я отправился в Лондон рано утром, чтобы сегодня же доставить вам обещанную книгу. Увидимся вечером в городе. Уверен, вы все понимаете. Дж. Стоун».

Это письмо было словно удар ножа. Как он посмел послать ей такое сухое, формальное послание!

Однако, немного поразмыслив, Пандия все поняла. Во-первых, он берег ее репутацию. К графине Линборн, замужней даме, нужно было обращаться так, чтобы никто не заподозрил связи между ними. В то же время – он подписался своим литературным псевдонимом, а это много значит для них обоих.

– Его Лордство должен повидаться со своим книгоиздателем, – пояснила Пандия дворецкому. – А я и не знала до нашей вчерашней беседы, что он такой известный литератор!

– Но это просто удивительно, миледи. Мы все очень гордимся книгами, которые Его Лордство пишет. И хотя Его Светлости, покойному герцогу, не очень нравилось, что Его Лордство так много времени проводит в чужих странах, он книжки Его Лордства всегда держал на столике рядом с кроватью.

«И я отныне буду делать то же самое», – подумала Пандия.

Она торопливо позавтракала. Надо как можно быстрее добраться до Лондона, чтобы осталось время подготовиться к встрече с лордом Сильвестером… Пандия поднялась к леди Анне попрощаться перед отъездом. Она поразилась тому, какой слабой при свете дня выглядит старая женщина…

– Я слышала, дороги уже расчистили, – слабо улыбнулась леди Анна. – Хорошо, что вы переночевали в Замке. Я весьма признательна, что вы вчера составили компанию моему дорогому Сильвестеру.

– Лорд Сильвестер – очень интересная личность!

– И он такой добрый и заботливый молодой человек! Мой брат его обожал и, наверное, хотел бы иметь такого сына и наследника. Но, прошу, никому об этом не говорите!

– Его родители умерли? – спросила Пандия, понимая, что проявляет излишнее любопытство. Но ей так хотелось узнать как можно больше о человеке, ставшем для нее особенным…

– Да, его мать умерла, когда ему исполнилось всего шестнадцать, и отец женился снова. Мачеха Сильвестера не любила, и так как дома ему жилось несладко, то все каникулы и праздники он проводил с нами. Мы всегда были ему рады.

– Уже тогда он мечтал объехать весь мир? – полюбопытствовала Пандия.

– Да, он склонен к авантюрам и любит рисковать, тем более что жизнь в Замке, где всем заправлял его старший брат, Сильвестер находил очень скучной.

– Могу его понять, – тихонько сказала Пандия. Она понимала лорда Сильвестера и его тягу к дальним странам. Она восхищалась тем, что он осуществлял все то, о чем мечтал ее отец, привязанный к своему скромному домику в Литтл Барфорде. Да, ей хотелось и об этом поговорить с лордом Сильвестером, ведь он наверняка поймет ее тягу к дальним странам.

Попрощавшись с леди Анной и надев модное меховое пальто, позаимствованное из гардероба Селены – каракуль с воротником из шиншиллы, – Пандия торопливо сошла вниз, где у подъезда ее ожидал экипаж. Они медленно отъехали от Замка – лошади увязали в снегу – и, наконец, выбрались на большую дорогу. Все существо Пандии трепетало от безудержного желания поскорее добраться до Лондона и увидеться с лордом Сильвестером.

«Я снова с ним встречусь… я опять буду говорить с ним… и, может быть, ему захочется меня поцеловать, – твердила она мысленно, и тут же дивилась своим мыслям: – Нескромно это, не подобает так жаждать поцелуев». Но погасить пламя в крови, которое вновь заполыхало при воспоминании о прошлой ночи, забыть о том чувственном экстазе, Пандия была не в силах. «Я же люблю его, – твердила она, словно оправдываясь, – я его люблю всем сердцем, душой и телом, и никого, и ничего в мире не существует для меня, кроме него!..» Интересно, а как бы он воспринял ее признание в том, что она вовсе не графиня Селена Линборн, а ее сестра, мисс Пандия Гуниади, особа бедная и незнатная… Но нет, это было бы предательством с ее стороны! Так Иуда предал Христа… Кроме того, лорд Сильвестер вовсе не помышляет о женитьбе (в этом Пандия нисколько не сомневалась). Да и как может человек, который все время странствует там, где до этого не бывал ни один европеец, жениться? Разве сможет он взять с собой в путешествие жену? Или – другую женщину, которую бы он любил и не желал бы с ней расставаться? Ведь он считает Пандию замужней дамой, которая была бы хороша в роли любовницы, но не в качестве супруги.

Да, супруга стала бы только обузой в его скитальческой жизни!..

«Нет, все это мечты, прекрасный сон, и нам нельзя просыпаться, иначе мы столкнемся с неприглядной реальностью».

Пандия понимала, что если прекрасная греза и не станет для нее кошмаром, то все равно принесет боль, страдание и, может быть, отчаяние… Да, она будет читать его книги, будет дорожить ими и вовеки с ними не расстанется, но уже никогда не почувствует прикосновения его рук и губ… Пандия потупилась. Несмотря на силу любви к Сильвестеру, она была уверена: откажись она от своих идеалов и принципов, прими она дары этой любви, – она все равно бы утратила нечто очень ценное. А еще бы ее наверняка замучила совесть.

Конечно, осуждая сестру за аморальное поведение, Пандия еще не представляла всю силу соблазна, не понимала, что такое «огонь в крови». Но теперь-то она знала это очень хорошо!.. И – да, она поступила правильно, отказав Сильвестеру, но ее тело бунтовало… Неужели она никогда не познает настоящей, земной любви? Именно такая любовь заставила ее мать бежать с возлюбленным, с отцом ее будущих дочерей, и это бегство принесло ей счастье на всю жизнь.

«Такая любовь необходима и мне, – горестно заключила Пандия, – но когда она сама давалась мне в руки, я от нее отказалась!»

Слезы навернулись ей на глаза, но она не позволила им пролиться.

Всю дорогу до Лондона она думала о лорде Сильвестере и о том, как сильно его любит, но ощущала при этом… присутствие матери, ее сочувствие. Пандии даже иногда казалось, что она слышит слова утешения. Вот мама говорит, что дочь поступила правильно и со временем сама это поймет, хотя сейчас и не верится, что все наладится и она перестанет жалеть о своем решении…

Неожиданно экипаж остановился у дома на Гровенор-Сквер. Погрузившись в мысли, девушка не заметила, как оказалась в Лондоне. На лестнице лакеи расстелили красную бархатную дорожку, и Пандию приветствовал дворецкий:

– Рад вас видеть, миледи! Мы все очень беспокоились, вдруг Ваша Светлость все-таки выехали в такой ужасный снегопад и теперь не можете добраться домой!

– Погода была настолько плохая, что мы даже не смогли выехать из Замка и переночевали там, в безопасности и с удобствами.

– И это замечательно, миледи, это очень приятно слышать!

Когда Пандия подошла к лестнице, дворецкий спросил:

– Как миледи распорядится относительно ланча? Прикажете подать в будуар?

– Это было бы очень удобно, я немного устала в дороге. – И, помедлив, добавила: – А к чаю приедет лорд Сильвестер!

– Очень хорошо, миледи, где вы примете его? В гостиной?

– Да, и распорядитесь обо всем, что нужно!

Поднимаясь по лестнице, она смаковала радостное возбуждение от мысли, что опять увидит лорда Сильвестера. Хорошо, что гостиная этого дома так же прекрасно подходит для их встречи, как и Серебряная комната в Замке.

* * *

Пандию встречала Иветта, и, как только госпожа закрыла за собой дверь, служанка с волнением спросила:

– Все в порядке, m’mselle?

– Да, все просто чудесно, за исключением того, что из-за снегопада мне не удалось вернуться вчера вечером.

– Я беспокоилась, что в такую непогоду вы собьетесь с пути!

– Ну, как видите, ничего плохого не случилось.

Иветта помогла Пандии снять пальто. Она была очень заботлива и радушна.

– Сейчас посмотрю, во что вам можно переодеться и что бы вы могли забрать с собой, когда отправитесь в деревню!

Пандии вдруг очень захотелось съязвить, что раз Селена никогда не вспоминала о ней в эти годы, то ей тоже ничего не нужно от сестры, однако девушка понимала, какую глупость совершит, если откажется от платьев, тем более что Селена сама никогда бы не рассталась с тем, что ей нравится.

– Да, у мадам очень много платьев, – заметила Иветта, словно догадавшись, из-за чего переживала Пандия, – и часть из них она распорядилась отдать à les pauvres[7].

Пандия рассмеялась.

– У миледи есть костюм для верховой езды, который она уже не носит? Я смогу использовать его дома, когда будет возможность взять у фермера лошадь для прогулок. Увы, мой костюм стал мне тесен да и выношен чуть не до дыр.

– Как я прежде не подумала! – воскликнула Иветта, – Да у мадам два таких костюма! Они ей уже надоели.

– Можно мне ими воспользоваться?

– Предоставьте это мне. Aussi[8] есть платья, très jolies, très chic[9]. Мадам наденет платье раза три, а потом смотришь – они ей уже не подходят!

– Но это расточительно!

Однако Иветта, как типичная француженка, лишь пожала плечами:

– Милорд ведь такой богатый! И он хочет, чтобы мадам была toujours belle![10]

– Она и так всегда хороша, – возразила Пандия и немного смутилась при мысли, что таким образом сделала комплимент и самой себе.

Иветта помогла Пандии расстегнуть дорожное платье, но не преминула заметить:

– Это все же несправедливо, m’mselle, что у вас такая бедная одежда и вы живете в деревне, а вот у мадам есть все на свете!

И пока Пандия размышляла над тем, как ответить на это неодобрительное замечание, Иветта бойко продолжала:

– А у нас во Франции в семье все важны – grand-mère, grand-père, tous les enfants[11]. И все очень рады, что живут вместе. Я так скучаю по родным!

– Понимаю вас, – сочувственно отозвалась Пандия, – мне тоже не хватает отца и мамы…

– Неужели вы теперь совсем одна, m’mselle?

– Осталась только старая няня, которая вырастила нас с сестрой…

– Как это хорошо, m’mselle, любить близких! Но вы такая же красавица, как и мадам, и поэтому обязательно найдете себе хорошего мужа. Вам нужен любимый человек!

По интонации горничной Пандия поняла, что Иветта тоже мечтает о любви.

– Надеюсь, Иветта, и вы найдете себе того, кто вас полюбит и женится на вас!

– Да-да, m’mselle, специально для этого я коплю деньги, и у меня уже очень хорошее приданое. У нас, во Франции, с такими деньгами легко найти себе муженька!

– Ну, значит, живи я во Франции, – смеясь, заметила Пандия, – я бы осталась старой девой…

– Non, non, m’mselle, не надо думать о плохом. Вы обязательно выйдете замуж и тоже удачно, как мадам, и у вас будет много детей!

Пандия всегда об этом мечтала, но была уверена, что такого с ней никогда не произойдет. Войдя в будуар, где пахло цветами и где ее ожидал изысканный ланч, она не могла снова не подумать с тоской о Селене, у которой есть все материальные блага, а счастья при этом нет. Бедная Селена совсем не любит своего мужа, да и детей у нее нет.

Но наслаждаясь очень вкусной едой, приготовленной искусным поваром, Пандия не могла не думать также и о том, что Селена не только отведала всех благ роскошной жизни, но обрела и любовь.

И что же лучше: любить вне брака, отдавать себя возлюбленному со всей страстью, так, как это делали античные боги, и получать от этого ни с чем не сравнимую, пусть и греховную, радость, или прожить жизнь в одиночестве, наслаждаясь лишь воспоминаниями о любви?

Пандия не знала, как ответить на этот противоречивый вопрос, и гадала: а знает ли ответ на него лорд Сильвестер?

Глава шестая

После ланча Пандия переоделась в одно из самых хорошеньких платьев Селены. До появления лорда Сильвестера еще оставалось время, и она решила осмотреть дом. Интерьер оказался превосходным. Кое в чем убранство комнат напоминало о вкусах матери. Селена явно им подражала. Здесь было гармоничное сочетание красок, один оттенок незаметно переходил в другой, цвета были очень нежными. Такая гамма всегда нравилась маме, она стремилась к ней, отделывая их маленький дом в Литтл Барфорде. Селена тоже старалась следовать этому принципу, однако воплощала его на роскошной основе. Да, правду говорят, – отметила Пандия, – что дети почти всегда бессознательно впитывают впечатления от обстановки, в которой растут, и даже если им удается избежать упреков в подражательстве, то ранние впечатления и унаследованные вкусы все равно остаются у них на первом месте среди всех других предпочтений… Она бы с удовольствием обсудила это в беседе с отцом, зная, что у него обязательно нашлось бы немало интересных соображений на сей счет и он бы привел в доказательство много убедительных примеров. Увы, вспомнив об отце, она заново пережила горечь утраты – так же, как когда вернулась после похорон в их маленький деревенский дом на окраине…

– Что мне теперь делать с собственной жизнью? – вопрошала Пандия. Не решаясь думать о будущем, она постаралась сосредоточить все внимание на обстановке шикарного дома Селены, на картинах, висевших в гостиной, и на книгах из библиотеки старого герцога. Большая их часть представляла биографии знаменитых людей или автобиографии государственных деятелей, а еще там были скучные даже на вид оригиналы речей, звучавших в Палате Лордов или в парламентах других стран… Интересно, а сама она, будь женой такого вельможи, как покойный герцог, который, очевидно, занимался государственными делами, тоже старалась бы вникать во все важные проблемы, чтобы после с уверенностью говорить с супругом о том, что его интересует? Впрочем, Пандия знала темы, на которые ей действительно хотелось бы говорить, и знала с кем. К тому же она то и дело ловила себя на мысли, что каждые две-три минуты глядит на часы, поражаясь тому, как медленно течет время!

Наконец, уже в начале пятого, она перешла в гостиную, чтобы ожидать прихода лорда Сильвестера, и сделала это потому, что вся обстановка гостиной составляла замечательный фон для красоты Селены, а значит… и ее собственной. Стены были отделаны панелями голубого цвета, а карниз у потолка тронут позолотой. И, конечно, здесь была неизменная сверкающая хрустальная люстра и хрустальные же шаровидные газовые светильники. Они, правда, не слишком подходили к прекрасным хрустальным канделябрам, но ведь Селена не могла позволить себе отставать от модных новшеств!

Мебель в гостиной была французская, самого высшего качества, и повсюду – севрский и дрезденский фарфор. Он бы очень понравился матери! Занавеси, стулья и диваны были тоже голубого цвета, но темнее, чем стены, а подушки и цветы в вазах – розовые. На таком фоне Пандия и Селена, с их белой кожей и рыжеватым оттенком волос, должны были выглядеть невероятно красивыми.

Девушка обрадовалась, что выбрала туалет самого простого покроя. Ей пришла в голову нескромная мысль: должно быть, в таком наряде она похожа на богиню, только что сошедшую с Олимпа. Но… как медленно движется время! Наверное, часы остановились!..

Но вот большая стрелка показала половину шестого и дверь открылась.

– Лорд Сильвестер Стоун, миледи! – нараспев возгласил Бэйтс.

Когда он вошел, Пандии показалось, что вокруг нее вспыхнула тысяча звезд. Гость приблизился, и она поразилась тому, как же он красив и как до странности не похож на всех остальных мужчин.

Лорд Сильвестер был словно Аполлон, Бог Солнца, который, стоя в лучезарной колеснице, прогоняет с небес мрак ночи. Пандии чудилось, что она видит лучи, исходящие от его сверкающего венца…

Она поднялась с места, и теперь влюбленные, стоя, молча смотрели друг на друга и никаких слов им не требовалось: они разговаривали на языке вечных Богов, который называется Любовью.

Наконец, через несколько секунд (а может быть, сто лет) Пандия тихо, запинаясь, пробормотала:

– Вы… приехали!

– Вы думаете, я мог забыть о назначенной встрече? – удивился лорд Сильвестер и, немного помолчав, спросил: – Дорогая, как вам удалось стать в миллион раз красивее, чем вы были в прошлый раз? Ведь это совершенно невозможно – быть такой красавицей, но не терять при этом почвы под ногами!

Пандия улыбнулась, и в его взгляде тоже сверкнула искорка смеха.

– Уверен, теперь вы считаете меня человеком крайне эмоциональным, который ведет себя совершенно не по-английски.

– Я подумала, что вы ведете себя очень по-гречески!

Они с пониманием улыбнулись друг другу, и лорд Сильвестер протянул ей пакет, который до этого держал под мышкой.

– Как обещал, я принес свою книгу, чтобы возложить ее к вашим ногам!

– Можно распечатать?

– Я был бы крайне разочарован, если бы вы этого не сделали.

Пандия села на диван, он – рядом с ней, очень близко, и принялся наблюдать, как она развязывает бечевку и разворачивает бумагу.

Книга оказалась тонкой, но у Пандии возникло ощущение, что она держит в руках сосредоточение человеческой мудрости, овладеть которым они с отцом некогда мечтали. Прочитав название – «Огни во тьме», – она вопросительно взглянула на лорда Сильвестера.

– Эта книга очень отличается от моей предыдущей работы и совсем не похожа на ту, над которой я тружусь сейчас!

– Но, полагаю, эта гораздо глубже по содержанию! Я не ошибаюсь?

– Нет, вы правы, но… Как же вы умудряетесь читать мои мысли?

– Было бы очень интересно их прочитать!..

– Надеюсь, что вы действительно этого хотите. Я попытался рассказать в книге о всех тех, кто оказал влияние на мое видение мира. О Конфуции, Будде, Сократе, Платоне, Аристотеле, Христе, Магомете, а также о современных ученых, например таких, как Дарвин!

– Звучит вдохновляюще!

– Я был бы очень разочарован, подумай вы иначе… Как скоро вы сможете ее прочитать? – Сльвестер пояснил: – Мне бы, конечно, хотелось узнать ваше мнение, сколь бы критическим оно ни оказалось, прежде чем я покину Англию…

Пандия взглянула на книгу, лихорадочно соображая, как ему сообщить, что послезавтра она его уже не увидит, так как должна будет исчезнуть во «тьме», которую он так красноречиво описывает… Однако лорд Сильвестер, словно не в силах дождаться ответа, с волнением спросил:

– Признайтесь, прошу… Вы думали все это время обо мне?

– Было бы трудно… думать о чем-то ином!

– Я на это надеялся! Ваше лицо теперь все время передо мной, и даже когда вас нет рядом, я так живо ощущаю ваше присутствие. Будто вы всегда рядом… как, например, сейчас.

Так же и она всегда будет ощущать его незримое присутствие, когда уедет, но это, увы, будет не радость, а страдание, ведь она потеряет любимого навечно.

– Я хочу вас попросить… – начал он, но, заметив, что она явно чем-то обеспокоена, тут же потребовал: – Взгляните на меня! Я хочу видеть ваши глаза. Хочу знать, о чем вы сейчас думаете.

Его тон заставил Пандию вздрогнуть, и она почувствовала неудержимую дрожь во всем теле, а в крови снова вспыхнула искра пламени. Как же ей хотелось, чтобы он ее поцеловал, и как она боялась, что, взглянув на нее, он сразу поймет, что она только об этом и мечтает. Это желание пугало ее, однако, повинуясь голосу лорда Сильвестера, Пандия подняла на него взгляд. Посмотрев на него, она сразу попала под колдовскую власть его глаз и ощутила прилив удивительной храбрости и потянулась к возлюбленному, будучи во власти желания, противиться которому было уже невозможно. Но в этот момент дверь отворилась:

– Миледи, милорд вернулся!

Это голос Бэйтса вторгся в мир ее чувств. Сначала Пандия даже не поняла, о чем это он говорит, словно дворецкий вещал на чужом языке, и поэтому едва не вскрикнула, когда в комнату вошел пожилой, очень представительный мужчина с усами и почти седой головой.

На мгновение она словно окаменела, а вошедший быстро приблизился, и Пандия, и лорд Сильвестер встали.

– Ты удивлена, дорогая! А я сумел покончить с делами раньше, чем предполагал, и выехал домой этим утром.

Он подошел к Пандии, крепко обнял ее и поцеловал в щеку. Повинуясь некоему инстинкту, который управлял ею как марионеткой, Пандия выдавила из себя несколько слов каким-то странным, чужим голосом:

– Да… я удивилась… Хорошо… доехал?

«Как банально это звучит!» – с отчаянием подумала она.

– Ну, не очень скверно! А ты, Сильвестер, как поживаешь? Я и понятия не имел, что ты сейчас в Англии!

– Очень рад вас видеть, кузен Джордж! Я здесь, как говорится, проездом.

– И снова уезжаешь? Одному богу известно, почему тебе так нравятся все эти заморские страны! Бедняга Доринкур в нашу последнюю встречу говорил, что очень скучает по тебе. – И, не дожидаясь ответа, граф взглянул на Пандию: – Наверное, ты познакомилась с моим кузеном Сильвестером на похоронах герцога? Уверен, церемония была очень мрачной. Жаль, что тебе пришлось на ней присутствовать.

– Да, а еще… довольно трудно было добираться туда из-за ужасного снегопада, – пролепетала Пандия, но заметила, что граф не очень-то внимательно ее слушает. Он неотрывно смотрел на дверь, в которую вошли Бэйтс и лакей с подносом, на котором стоят графин с виски и сифон содовой воды.

– Вот это мне не повредит! – обрадованно воскликнул граф. – Было очень холодно, когда мы пересекали Ла-Манш, да и потом, в поезде, тоже не так уж комфортно, как нужно бы. Я обязательно напишу об этом председателю правления Южных железных дорог!

Бэйтс налил графу стакан виски и содовую, а второй лакей внес чайный столик с изящными серебряными чашками и ложечками, а также большим блюдом сладостей…

– Выпьешь со мной, Сильвестер? – спросил граф, словно только что вспомнил о вежливых манерах. – Или предпочитаешь дамскую еду?

– Думаю, на этот раз я бы предпочел чашку чая, ведь потом мне надо будет сразу же откланяться.

Пандия едва подавила вопль отчаяния… По выражению лица лорда Сильвестера, по его взгляду она поняла, что ему не нравится видеть ее в обществе мужа и что он тоже был неприятно поражен его внезапным, грубым вторжением в их волшебную страну надежд и желаний. «Единственное, в чем нам повезло, – подумала Пандия, – так это то, что граф принял меня за Селену…»

А граф тем временем уселся в кресло по другую сторону камина.

– Погода в Париже, – заметил он оживленно, – гораздо лучше, чем здесь, и могу без ложной скромности доложить, что мой визит туда был весьма успешен!

Лорд Сильвестер на это ничего не ответил, и Пандии пришлось вступить в опасный диалог:

– Очень рада, что визит… прошел удачно и ты выполнил все… что от тебя ожидали и… так… быстро!

– Да, премьер-министр будет очень обрадован тем, чего мне удалось добиться, – удовлетворенно подтвердил граф, – и у меня есть шанс сообщить ему об этом уже завтра утром, до того, как он отправится на охоту в свое поместье.

– Да, разумеется… – еле слышно подтвердила Пандия.

– А как твой брат? – осведомился граф у лорда Сильвестера. – Все еще в Египте?

Пандия налила лорду Сильвестеру чашку чая, но, даже не притронувшись к ней, он поспешно встал:

– Так как перед отъездом у меня уйма дел, а уезжаю я уже в конце недели, то вы, конечно, извините меня, если я проследую на еще одну, давно намеченную встречу.

– Рад, что ты нашел время поприсутствовать на похоронах, Сильвестер. Что же, до свиданья. Приезжай, когда снова будешь, – в Англию! Вот только когда это будет? Через пять лет, а может, через все десять? – и он засмеялся собственной шутке. Но Пандии она совсем не понравилась. У нее появилось щемящее чувство, что пришел конец всему, о чем она когда-либо мечтала. Ей казалось, что минуту назад она держала в руках Синюю птицу счастья, но та вырвалась, взлетела в небо и уже почти исчезла из вида.

– Как вам хорошо известно, – ответил графу лорд Сильвестер, – когда кто-то путешествует в дальних краях, время перестает существовать. Ленивый мул или лодка с течью могут означать для путешественника задержку и на месяц, и на год. Я, как известно, ничем не могу изменить создавшееся положение…

– А так тебе и надо, – поддразнил граф, – даже если в наших поездах плохо топят, они все равно прибывают на вокзал без опоздания!

Лорд Сильвестер протянул Пандии руку, она подала ему свою, и ей тут же захотелось броситься ему на шею с мольбой никуда не уезжать, а если это невозможно, то пусть он возьмет ее с собой и будь, что будет, лишь бы он ее не покидал. Сильвестер, тоже испытывая сильнейшее волнение, отпустил ее руку и повернулся к графу:

– Прощайте, кузен Джордж! Не вставайте. Я забыл вам сказать, как сильно кузина Анна скучала без вас вчера! Она все слабеет, и, думаю, ее жизнь близка к завершению.

– То же самое мне говорили в прошлую с ней встречу, однако все наши родственники, Сильвестер, цепляются за жизнь до последних сил, так что Анна еще вполне может прожить столько же, сколько наш бедный покойный Рудольф, а то и больше!

Лорд Сильвестер подошел к двери. Пандия, не в силах пошевелиться, стояла там, где он ее оставил, и смотрела, как он уходит. Вот он повернул дверную ручку и – оглянулся. Их взгляды встретились, и ей почудилось, что они прикоснулись друг к другу сквозь толщу Вечности. А потом он отвернулся и исчез за дверью.

– Приятный парень, этот Сильвестер, – заметил граф, – но, как большинство современных молодых людей, он постоянно в движении, никак не может осесть где-нибудь и зажить настоящей жизнью, подобающей приличному человеку…

– Но он… пишет книги, которые пользуются большим успехом, – возразила Пандия, чувствуя, что должна защитить лорда Сильвестера от несправедливых нападок.

– И я слышал, что они приносят ему большие деньги, хотя Сильвестер в этом и не нуждается. Но, говоря между нами, я не могу понять ни слова в его сочинениях! – И граф простодушно рассмеялся, а затем добавил: – Жизнь в современном мире отнимает все мои силы и способности и меня совершенно не интересует то, что болтают о событиях давно минувшего прошлого!

На это Пандия уже ничего не ответила. Она потихоньку пила горячий чай, словно в надежде, что его тепло растопит чувство одиночества, сковавшее ледяной коркой ее сердце.

Граф допил виски и встал:

– Я пойду в кабинет. До обеда надо написать несколько писем, а потом я расскажу тебе кое-что о Париже!..

– Это будет очень… интересно, – пробормотала Пандия.

Никак не отреагировав на ее скупые слова, граф вышел из комнаты.

Только теперь, оставшись в одиночестве, Пандия вздохнула свободно! Она так опасалась, что граф поймет: она – не Селена!

Это просто невероятно, что он не заподозрил подмены! Тем не менее надо срочно разыскать Иветту и посоветоваться, что делать и как вести себя в создавшемся положении. Взяв с дивана книгу, оставленную лордом Сильвестером, Пандия в панике выбежала из гостиной, и, лишь оказавшись в коридоре, сверхъестественным усилием воли взяла себя в руки и прошествовала далее неспешно и величественно, понимая, что лакеям показалось бы весьма странным, если бы она промчалась мимо них стрелой.

Пандия нисколько не удивилась, что в спальне ее поджидает Иветта. Войдя, она плотно закрыла за собой дверь и едва преодолела искушение запереть ее на ключ.

– Его Лордство вернулся! – сказала она сдавленным голосом.

– Да, m’mselle, это просто incroyable[12]. Он не догадался, что вы не мадам?

– Нет, он ничего не заподозрил, – прошептала Пандия, – но я очень и очень боюсь, Иветта, что он… догадается. Нельзя как-то связаться с миледи и сообщить, что ей надо немедленно вернуться?

– Impossible, m’mselle[13]! Мадам совершенно уверена, что милорд возвратится только завтра. Ее еще нет в Лондоне!

– Н-нет в Лондоне? – вскричала Пандия. – Вы хотите сказать, что сегодня вечером она не приедет?

– Нет, m’mselle! – подтвердила Иветта, но, увидев, как Пандия побледнела и с каким ужасом глядит на нее, Иветта поспешила ее успокоить:

– Не тревожьтесь, m’mselle. Милорд всегда ночует в собственной спальне, а кроме того, он устал в дороге. Сюда из Парижа путь неблизкий, а мосье уже не молоденький!

Пандия немного успокоилась, хотя страх и не покинул ее окончательно: одно дело – предстать в образе родственницы на похоронах, и совсем другое – исполнять роль жены милорда, который только что вернулся из поездки и наверняка соскучился по общению с любимой супругой.

Она нервно заходила по спальне, и Иветта посоветовала:

– Вы лучше прилягте, m’mselle, а то вы просто не в себе! Отдохните до обеда, вы почувствуете себя лучше!

Пандии ничего не оставалось, кроме как послушаться доброго совета. Она позволила Иветте снять с нее платье, которое с таким трепетом выбирала, чтобы предстать перед лордом Сильвестером во всей красе, облачилась в ночную рубашку и легла в постель. Иветта прибрала в комнате, увернула свет газовых лампочек и, уходя, подбодрила Пандию:

– Не беспокойтесь! Все будет в порядке, а уже завтра утром мадам вернется.

Тон, которым все это было сказано, успокаивал, но оставшись одна, Пандия все еще волновалась. Вспомнив момент, когда граф неожиданно вошел в гостиную, она опять почувствовала ужас. Тогда у нее появилось ощущение, будто она стоит на краю пропасти и вот-вот сорвется вниз. Однако, по счастью, граф не понял, что она – не Селена! Впрочем, Пандия очень похожа на Селену, обмануть графа было не так сложно. Кстати, он даже и не подозревает о существовании сестры у Селены! Главное, чтобы граф не заметил подмену во время беседы. Пока ей удалось отделаться от него незначительными репликами…

Между прочим, Пандия была совершенно уверена, что в ситуации прямо противоположной, то есть будь она сама замужем, ее муж сразу же бы догадался, что перед ним Селена, а не Пандия! Да, граф – герой не ее романа, но сейчас надо как можно правдоподобнее выдавать себя за Селену, пока та проводит время в обществе другого кавалера.

Пандии казалось, что, как бы ни был уважаем граф, каким бы ни был известным деятелем, он тем не менее слишком стар, чтобы быть мужем Селены, но при этом очень горд, вспыльчив и очень ревнив, и, защищая свою честь, может быть невероятно жесток. Пандия, с ее инстинктивным пониманием человеческой натуры, которое ей никогда не изменяло, была убеждена, что граф относится к тому типу мужчин, которые никогда не прощают супружеской измены, столь унизительной для их самолюбия.

«Нет, я должна защитить Селену, что бы со мной ни случилось», – подумала Пандия, но она была очень напугана происходящим и отчаянно молилась небесам, чтобы граф по-прежнему пребывал в заблуждении. У него не должно возникнуть ни малейшего подозрения!

Она долго лежала без сна, размышляя о своем затруднительном положении, но вдруг подумала, что все это – не самое важное. Ужас в том, что скоро, увы, она потеряет лорда Сильвестера навеки! Завтра она простится с ним навсегда, ей придется вернуться в свою тихую деревеньку. Однако она была уверена, что они не смогут никогда позабыть о счастье, которое принесло им это случайное знакомство… Ничто и никогда не сможет уничтожить радость незабываемой встречи… Увы, они так внезапно расстались! Единственное, что может служить ей некоторым утешением, так это книга, которую лорд Сильвестер ей подарил.

Пандия положила книгу рядом, а потом невольно, с дрожью в руках, и, словно опасаясь разочарования, открыла ее и, как надеялась, увидела прощальные строки:

Все обыскал я – небо, море,

И вершины гор. Свет неземной

Мечтал я вновь узреть:

Тот Лунный свет, что

Дарят лишь Богини…

Посвящения не было, но Пандия не сомневалась, что строки эти предназначены для нее, и только для нее, потому что она единственная из всех может понять их тайный смысл. И она, конечно, поняла! Ей показалось, что он снова обнимает и целует ее! Она перевернула страницу, но на глаза сразу навернулись слезы и строки расплылись, читать стало невозможно… Как быстро он вошел в ее жизнь, и как стремительно из нее исчез! Больше она никогда его не увидит! Даже если он попытается, что вряд ли возможно, еще раз с ней встретиться и снова придет, когда графа не будет дома, Селена не оценит этот визит, а она, Пандия, из-за своего отъезда, об этом и вовсе никогда не узнает!

«Надо обязательно предупредить Селену, что мы виделись с лордом Сильвестером на похоронах», – напомнила она себе. По ее лицу текли слезы, ее охватила невыразимая тоска.

Отбросив книгу, Пандия зарылась лицом в подушку.

* * *

– Да, Париж и в самом деле город очень приятный, – возвестил граф за обедом, вкушая изысканные, великолепно приготовленные блюда, которые одно за другим подносили слуги.

– Полагаю, – продолжал он, – что в следующую поездку я возьму и тебя, но посол Франции уже горит желанием дать для нас обед, и некоторые государственные мужи тоже сказали, что хотели бы с тобой познакомиться.

И граф улыбнулся, положив себе еще порцию отварной деликатесной рыбы.

– Принц Уэльский пользовался в Париже большим успехом и не только в высшем обществе, которое ему показалось довольно скучным, но и у представительниц полусвета и у театральных актрис, так что все они наперебой осведомлялись, когда он посетит их снова!

– А тебе удалось побывать в театрах или в Опере? – спросила Пандия, стараясь вспомнить все, что слышала о Париже. Оказалось, что общаться с графом во время обеда легче, чем она думала, и прежде всего по той причине, что он сам любил поговорить, а ей оставалось только слушать.

– Нет, в эту поездку я там побывать не смог, слишком уж коротким оказался визит!

А потом граф пустился в длинные россказни о своих былых парижских поездках, еще до свадьбы, и о тех увеселительных местах, куда его приглашали французские друзья.

Если бы не нервозное состояние, Пандия бы с удовольствием выслушала все эти повествования о жизни, которая ей была совершенно неизвестна: о приключениях ведущих французских актрис, с их перьями страуса на огромных шляпах, об экстравагантных пирушках в честь знаменитостей!..

– Но мне вряд ли следует рассказывать тебе о подобных вещах, дорогая, хотя, знаешь, мы, мужчины, иногда так глупо ведем себя с этими женщинами…

– И они все очень красивы? – поинтересовалась Пандия, но граф смешливо фыркнул:

– По сравнению с тобой – нет, красотой они не блещут, но есть в них некое обаяние, почти мальчишеская шаловливость, в очень таком французском духе, и поэтому они, конечно, весьма привлекательны!

И он говорил об этом так, словно вкушал паштет из гусиной печенки!

То внимание, с которым она его слушала, а также – вкусная еда и хорошее вино явно поощряли красноречие графа. Пандия не сомневалась, что, как большинство стариков, он любит поразглагольствовать в обществе благодарных слушателей, и в результате обед так затянулся, что Пандия начала сочувствовать слугам, с явным нетерпением ожидавшим, когда же господа, наконец, удалятся в гостиную. Она никак не могла дождаться момента, когда ей удастся отправиться к себе в комнату, оставив графа наедине с портвейном, но когда она хотела встать, он запротестовал:

– Нет, дорогая, останься. Мы не так уж часто бываем наедине! Даже не заглядывая в записную книжку, могу с уверенностью сказать, что завтра мы то ли даем званый обед, то ли сами отправляемся к кому-то в гости…

А так как у Пандии не было ни малейшего представления о том, какой именно визит могли предпочесть граф и графиня, она снова промолчала, но граф продолжил:

– Кстати, я часто подумываю, что крайне редко тебя вижу, и хотя это – своеобразная расплата за мои успехи на политическом поприще, ты ущемлена в своем праве доставлять другим удовольствие любоваться твоей красотой. Ну а я теряю возможность быть полезным премьер-министру, так как много времени провожу с принцем Уэльским!

– Надеюсь, да я просто уверена, что ты для них… незаменимый… помощник!

– Что касается принца, то я всегда могу его позабавить и развлечь, а кроме того, я ему просто полезен, так как за последние полгода с моей помощью он приобрел кругленькую сумму! Не претендую на исчерпывающие знания, которыми обладают Ротшильды и Кассели, относительно финансовых инвестиций, но очень рад тебе сообщить, что мои советы заставляют «удачу ему улыбаться».

Пандия припомнила слухи о том, что принц всегда в долгах и нуждается в помощи друзей. Но она не знала, что супруг Селены настолько богат и является ведущей фигурой в мире финансов, поэтому побоялась сказать что-то неосторожное и лишь тактично заметила:

– Ты, значит, очень умен, если действуешь успешнее тех богатых джентльменов, о которых упомянул?

– Я рад, что ты положительно оцениваешь мои способности, – вдруг довольно сухо отозвался граф, – но твои слова, Селена, заставляют меня вспомнить, что принц был чрезмерно внимателен к тебе, когда мы недавно обедали в Марлборо-хауз. Нынче всем известно, – голос графа зазвучал весьма резко, – что репутация принца, когда дело касается красивых женщин, очень уязвима, и разреши со всей ясностью тебе заявить: если у меня возникнет хоть малейшее подозрение, что он начал с тобой фамильярничать, я отправлю тебя в наше сельское имение, и тебе придется коротать там не один сезон!

Тон его заставил Пандию вздрогнуть, но, взяв себя в руки, она с негодованием воскликнула:

– Как ты можешь даже думать о таких вещах! Его Королевское Высочество не питает ко мне подобного интереса! У него для этого есть другие… знакомые дамы!

Все это она выкрикнула, не зная в точности, как обстоят дела в действительности, но ее ответ явно пришелся графу по вкусу.

– Да, все это верно, но, как тебе известно, я очень ревнив и не потерплю браконьеров в собственном лесу!

«Господи, как бы он взбесился, узнав, чем сейчас занимается Селена», – подумала Пандия и содрогнулась при мысли, какому жестокому наказанию он подверг бы сестру. Для Селены заточение в сельской глуши или изгнание из светского общества было бы равносильно казни. Надо обязательно предупредить Селену, что ее легкомысленное поведение может закончиться катастрофой.

– Мы можем перейти в гостиную, – сказал граф, рывком отодвигая кресло, – ты, наверное, устала, поэтому надо пораньше лечь спать, тем более мне завтра предстоит длинный трудовой день.

– Почему… длинный?

– Я ведь говорил тебе еще до отъезда в Париж, что должен вернуться пораньше для встречи с премьер-министром. А еще нужно успеть посетить прием, правда, не припомню, по какому поводу и где…

– Да, говорил, – поддакнула Пандия, надеясь, что он не станет углубляться в подробности, и действительно, направляясь в гостиную, граф заговорил совсем на другую тему:

– Наверное, наш Фрагонар уже вернулся после реставрации? Тебе он понравился? Ты же всегда говорила, что это твоя любимая картина!

– Да, я в восторге! – воскликнула Пандия. – Картина выглядит гораздо лучше, чем раньше!

Она понятия не имела, какой картина была прежде, и, опасаясь дальнейших рассуждений о Фрагонаре, поспешно спросила:

– Ты видел в Париже картины, которые хотелось бы приобрести?

Граф моментально отвлекся от Фрагонара:

– На этот раз ничего такого не приметил. Кстати, в обществе сейчас все смеются над группой художников, которые оказались еще бо́льшими шарлатанами, чем импрессионисты. Лично я бы не дал и шестипенсовика ни за одно из их «творений»!

– А что изображено на их картинах? – и тут уж граф сел на своего конька под названием «модернистское искусство», которое практиковали, по его мнению, «безумцы и молокососы без капли таланта».

Устав от этой гневной тирады, Пандия вскоре переключила его красноречие на другую тему – классическую живопись, которую он искренне любил и желал бы пополнить подобными полотнами свою обширную коллекцию, которая была размещена в сельской усадьбе.

Незаметно взглянув на каминную полку с часами, Пандия заметила, что уже почти одиннадцать вечера, и с облегчением вздохнула:

– Ты хотел сегодня лечь пораньше, но так интересно обо всем рассказывал, что я потеряла счет времени. Но сейчас уже очень поздно…

– А, ты вспомнила, наверное, о своем «сне красоты», требующем ложиться до полуночи, чтобы хорошо выглядеть назавтра! Надо признаться, я тоже устал, но, с другой стороны, твое общество доставило мне сегодня такое удовольствие, дорогая, какое я уже давно не испытывал.

Пандия, почувствовав, что граф собирается обнять ее за талию, быстро направилась к двери. Граф последовал за ней и они вошли в холл, где дежурил ночной лакей. Пандия и граф поднялись по лестнице, но довольно медленно, ведь после плотного обеда граф двигался неспешно. Когда они повернули в направлении спален, граф взял Пандию под руку:

– Я, наверное, был не слишком галантен и не сказал, как ты прекрасна в этом туалете!

– Рада это слышать.

Граф остановился у двери в ее спальню:

– Мне можно будет потом зайти к тебе и пожелать доброй ночи?

В голосе графа прозвучало желание, и Пандия растерянно залепетала:

– Нет! Я ведь… безумно устала после путешествия… в снегопад. А еще… у меня очень болит голова!

Он явно был разочарован, но тем не менее проследовал за ней в спальню, и сердце Пандии панически забилось в груди, а губы от страха совсем пересохли. В спальне, по счастью, находилась Иветта, и, словно ее французская сметка подсказала, что происходит, она легко присела в поклоне перед графом и умильно защебетала:

– Добрый вечер, милорд, очень рада, что вы вернулись в добром здравии! Ведь такая долгая поездка в Париж, да еще возвращение в такую погоду – хуже не бывает, и к тому же зимой дорога очень утомительна!

– Ты, наверное, скучаешь по родной стране? – посочувствовал граф.

– C’est vrai[14], милорд, но я счастлива, что прислуживаю madame. Вчера она очень устала и ей было très dе́sagreable[15] от такого ужасного снега. Je suis effrayе́е́[16], что она простудилась!

– А ты мне об этом, дорогая, ничего не сказала! – граф повернулся к Пандии.

– Ну… я не очень больна, но… все-таки простудилась… горло болит…

– Я сейчас сделаю madame теплое питье, – предложила Иветта, – нельзя, милорд, чтобы madame вас заразила, ведь вам предстоит произнести на приеме важную речь!..

– Тогда спокойной ночи, дорогая, – сказал граф, обняв Пандию, легонько поцеловал в щеку, и, выйдя, плотно притворил за собой дверь.

– Спасибо, Иветта! Без твоей помощи я бы точно попала в беду, – с облегчением прошептала Пандия и, все еще чувствуя страх, добавила: – А вдруг… предположим… он вернется, чтобы… пожелать доброй ночи?

– Он не придет, m’mselle, а если и заглянет, то увидит, что вы крепко спите и поэтому будить вас, ну просто impossible[17].

– Но… если он все-таки войдет?

– Тогда вы попросите monsieur уйти, потому что вы его очень любите и не желаете, чтобы он тоже заболел, – и служанка красноречиво, истинно французским жестом, всплеснула руками, – а потом m’mselle чихнет, с помощью un peu de poivre[18], и скажет что-нибудь хриплым голосом…

– Сейчас, наверное, уже очень поздно, однако надо все же запереть дверь… или не стоит?

– Non, non – ни в коем случае, m’mselle! Это большое оскорбление! Милорд сразу же заподозрит, что вы заинтересовались другим мужчиной!

– Да, он уже говорил мне, что очень ревнив, – тихо отозвалась Пандия.

– Еще бы! Ведь мадам такая красивая! Любой мужчина будет ревновать ее и беречь свое сокровище!

Пандия едва не рассмеялась – так уморительно Иветта ужаснулась одному лишь предположению о «неверности» со стороны мнимой madame, – но тут же вспомнила, что «вор» Айвор уже украл «сокровище» графа, Селену, но тот, к счастью, не подозревает о краже. При этом она не могла не подумать, как отвратительна вся ситуация, как противна, а для нее, Пандии, еще и унизительна. Девушка представила себе, насколько была бы шокирована поведением Селены мать, как бы она страдала при мысли об опасности, что угрожает Пандии от внимания мужа любимой сестры-близнеца… И все это могло обернуться таким несчастьем, ведь пришлось бы признаться, что она отнюдь не Селена!

– Ничего не бойтесь, m’mselle, – успокоила ее Иветта. – Милорд всегда заботится о своем здоровье… И очень боится простуды, он же такое важное лицо!

– Надеюсь, ты права, – нервно произнесла Пандия. Но лежа в постели, она уже знала, что ни на минуту не сомкнет глаза, опасаясь любого шороха, каждого скрипа половиц, а если вдруг откроется дверь, то от ужаса сердце у нее может остановиться навсегда.

Глава седьмая

Она заснула только на рассвете, а проснулась, когда в спальню вошла Иветта и раздвинула шторы на окнах. Пандии еще очень хотелось спать, но как только она вспомнила, что ночует в доме графа, сон мгновенно пропал. Вместе с Иветтой вошла молодая горничная и стала разжигать огонь в камине. Пандия уже вкусила роскоши в Замке, и теперь можно насладиться ею и в доме графа.

Мать рассказывала, что у богатых и знатных семейств всегда много слуг, и первым делом горничные утром разжигают огонь в спальнях, особенно дамских, поэтому Пандия очень пожалела, что нельзя, увы, обо всем рассказать маме, мол, вот и она теперь наслаждается комфортной жизнью.

Пандия вспомнила, что Селена вскоре вернется домой, а значит, нужно успеть предупредить ее обо всем произошедшем до того, как она встретится с мужем.

Горничная разожгла огонь и ушла, и тут Иветта, хранившая до этого молчание, с волнением заговорила:

– Если вы, m’mselle, не хотите завтракать внизу, с графом, я принесу вам все сюда, – Пандия с благодарностью кивнула: почти всю ночь она думала, как ей вести себя поутру и что сказать насчет мнимой простуды? Прошла она или нет? И еще: сегодня возвращается Селена; как она воспримет эту фантомную болезнь? Сможет ли подыграть Пандии?

Иветта открыла дверь: за ней уже стоял лакей с завтраком на подносе. Иветта взяла у него поднос и поставила его на столик возле постели. Пандия с замиранием сердца подумала, что она в последний раз видит такой элегантный серебряный сервиз: фирменные тарелки и чашечка были украшены изящным графским вензелем. Был там и маленький, тоже серебряный, чайник, и кувшин для сливок, и сахарница в стиле королевы Анны.

– Кушайте, пожалуйста, m’mselle, – нет лучше способа перестать беспокоиться, чем как следует поесть. – Пандия с пониманием улыбнулась: ведь это правда.

Она шепотом спросила Иветту:

– Как ты думаешь, когда вернется миледи?

– До вечера, m’mselle. Уже готовят парадный ланч!

Да, об этом накануне говорил и граф… Это ее несколько успокоило, хотя, увы, сегодня она увидит свою сестру, наверное, в последний раз. Пандии стало больно при мысли, что она выполнила просьбу Селены и та в ней больше не нуждается и поэтому наверняка как можно скорее спровадит из Лондона.

После завтрака – когда Иветта уже приготовилась унести поднос с посудой, – вдруг открылась дверь и в спальню вошел граф. Из-за срочного визита к премьер-министру он был тщательно одет и выглядел очень внушительно. Граф подошел к постели, и Пандия со смущением осознала, что на ней только тонкая ночная рубашка, а по обнаженным плечам волной рассыпались густые волосы.

– Доброе утро, дорогая, очень надеюсь, что тебе уже лучше!

– Спасибо, гораздо лучше. Иветта вчера принесла мне полезное теплое питье, и простуда почти прошла – «Таким образом я освобожу дорогу для Селены», – подумала Пандия и покраснела от столь нескромной мысли.

Иветта вышла, и граф уселся на край постели – так же, как раньше это делал лорд Сильвестер. Взгляд графа заставил Пандию насторожиться.

– Как же ты прелестна этим утром! – воскликнул он. – А я ночью все думал, что нам надо почаще оставаться наедине… Не поеду я сегодня в клуб, как собирался, лучше вернусь домой во второй половине дня, и мы, конечно, сможем доставить друг другу удовольствие до отъезда на обед в Министерство иностранных дел.

Сомневаться в том, что́ именно граф имеет в виду, не приходилось, и Пандии, хотя она и знала, что он принимает ее за Селену, стало очень не по себе.

– Ах, как бы мне хотелось остаться с тобой в постели этим чудесным утром, – и он опять вздохнул, а в глазах его явно засветился огонек страсти. – Будь он проклят, наш премьер-министр и все его присные, что мешают мужу и жене побыть вдвоем! – засмеялся граф и наклонился, чтобы поцеловать ее прямо в губы, но в последний момент она увернулась, и только его усы коснулись девичьей щеки…

– Осторожно! – поспешила предупредить Пандия. – Я ведь все еще могу тебя заразить!

– Ничего я не боюсь, – возразил граф, подняв голову, – и сегодня я прилечу домой на крыльях любви, а ты, моя прекрасная женушка, пожалуйста, позаботься о себе, чтобы поскорее выздороветь!

Он встал, подошел к двери и оглянулся, а потом, усилием воли взяв себя в руки, вышел из комнаты, чтобы поскорее отправиться на службу, и только тогда Пандия перевела дух. Она откинулась на подушки и с отчаянием подумала, что едва избежала падения в пропасть… Если бы не служебный долг графа, она бы сейчас оказалась в очень и очень затруднительном положении. Правда, теперь она в безопасности, однако сердце отчаянно стучало в груди от пережитого страха.

Но вот снова появилась Иветта:

– Милорд уехал, – доложила она, – а я приготовила для вас ванну. Вы успеете принять ее и одеться к приезду madame!

Пандия ничего не ответила: не могла же она рассказать Иветте о планах графа, как бы сама Селена ни была откровенна со служанкой…

Мама, конечно, удивилась бы, что дочь избрала ее наперсницей в делах, которые касаются и супружеских отношений, и… любовных. Все интимные проблемы надо держать при себе – считала Пандия, – но Селене она, конечно, все расскажет. Сестра должна знать о том, что случилось, и уж тем более о намерениях графа.

Все еще лежа, Пандия постепенно стала успокаиваться, и ее мысли опять обратились к лорду Сильвестеру. О, если она могла бы снова с ним увидеться, снова пожелать спокойной ночи, поговорить об его книге… Кстати, книга лежала рядом с ней, но Пандии не хотелось сейчас погружаться в те восхитительные строки, что лорд Сильвестер ей посвятил, лучше уж дождаться, когда неприятное волнение от встречи с графом поутихнет. Да, когда она окажется дома, в деревне, никакие волнения не помешают ей восхищаться его трудами – ни завтра, ни через месяц, ни в следующем году…

Но об этом ей тоже не хотелось думать! Было мучительно сознавать, что сейчас ее с лордом Сильвестером разделяет всего несколько улиц, но это равносильно тому, как если бы их разделял целый мир. Впрочем, возможно, скоро именно так все и будет.

Вошла Иветта – сказать, что ванна готова. Пандия была рада развеять невеселые мысли с помощью теплой душистой воды. Но когда Пандия уже вытерлась и надела простое нижнее белье, в котором приехала в Лондон, а затем и облеклась в дешевое траурное платье, что купила к похоронам отца, мрачные мысли вновь ее одолели. После роскошных туалетов Селены платье казалось особенно скучным и невзрачным.

Иветта снова уложила ее волосы в прическу, которую носила Селена.

– Вам понравится, m’mselle, вы смотритесь très jolie[19]. А когда наденете платья madame, которые я вам упаковала, tout le monde[20]будет от вас в восторге.

Пандия улыбнулась, подумав при этом, однако, что ее «общество» будет состоять лишь из Нэнни и жителей маленькой деревни. Она сомневалась, обратят ли внимание на ее туалеты викарий и доктор, потому что они мало понимают в женской моде. Следовательно, Пандия нарядится и в полном одиночестве станет созерцать себя в зеркале и думать при этом с грустью, что видит в отражении не себя, а Селену.

– А еще я нашла два костюма для верховой езды, и очень подходящие к ним шляпки, перчатки и сапоги!

– Это замечательно! – воскликнула Пандия. – Я так тебе благодарна, Иветта, что хочу сделать небольшой подарок. Боюсь, что этого недостаточно, но я уезжаю в такой спешке… Но когда окажусь дома, тут же отправлю тебе еще денег…

– Non, non, m’mselle! – воскликнула Иветта. – Ничего не надо! Оставьте себе. Вы и так очень бедная.

– Но я не настолько бедна, чтобы не поблагодарить тебя за помощь и доброе отношение! Ведь я бы такого страху натерпелась здесь, без тебя, а кроме того, мне приятно будет носить эти прекрасные платья, если я буду знать, что отблагодарила тебя за них.

Она достала из сумочки два соверена – а это были все деньги, которыми она располагала, – и вложила их в руку Иветты.

Служанка хотела отказаться, но Пандия возразила:

– Это на твое приданое, Иветта. Я буду молиться, чтобы ты нашла себе доброго, красивого и состоятельного мужа, который любил бы тебя всем сердцем.

– Merci, m’mselle, и я тоже toujours[21]буду за вас молиться, и, надеюсь, Святой Джуд не оставит мои молитвы без ответа.

«В моем случае Святой Джуд оплошал», – подумала Пандия, но вслух сказала:

– И я буду молиться за тебя!

Иветта явно была тронута ее искренностью, и Пандия уже собиралась спросить, что именно лежит в сундуках, упакованных Иветтой, но тут раздался стук в дверь.

Иветта многозначительно посмотрела на Пандию, подошла к двери и открыла ее.

– Здесь миссис Хендерсон, – сообщил лакей.

– А, это дама, что прибыла за одеждой, – воскликнула Иветта, – попросите ее подняться и снесите вниз вещи.

– Очень хорошо, мисс Иветта!

Иветта осталась стоять у двери, и две минуты они с Пандией молчали, пока в комнату не вошла Селена в черном вдовьем капоре с опущенной вуалью.

Как только Иветта закрыла за ней дверь, Селена, откинув вуаль, бодро спросила:

– Его Лордство уже вернулся? Мне кажется, что в холле я видела на вешалке его дорожный плащ, – но прежде чем Иветта успела ответить, Пандия поспешно предупредила:

– Он вернулся еще вчера, к чаю.

– Господи, ну почему? – Селена быстро сбросила вдовий капор, а Иветта сняла с хозяйки дешевенький дорожный плащ Пандии. Теперь Селена предстала во всей красе: на ней был очень элегантный наряд, подчеркивающий фигуру и оттенявший ослепительную белизну плеч.

– Я и представить не могла, – недовольно заметила Селена, – что он вернется раньше, чем предполагал! Надеюсь, у него не возникло подозрений насчет того, кто ты есть на самом деле?

– Никаких!

У Селены явно отлегло от сердца, но так как ей, видимо, хотелось излить на кого-нибудь свое недовольство, она ворчливо продолжала:

– Поспеши, Пандия! Пожалуйста, поскорее уезжай! Незачем тебе здесь околачиваться!

– Но мне… надо очень многое тебе рассказать.

– Но у нас нет времени для разговоров, – резко оборвала ее Селена. – Экипаж, в котором ты приехала сюда, доставит тебя домой, но, предупреждаю, ни в коем случае не позволяй кучеру и лакею разговаривать с Нэнни. А ты, Иветта, передай им, что они должны немедленно возвратиться назад, как только доставят домой мисс Пандию.

– Я скажу Бэйтсу, что они вам срочно понадобятся.

Иветта подала Пандии капор, но та настойчиво повторила:

– Селена, я должна кое-что рассказать тебе! О том, кого я встретила на похоронах – и также то, что мне говорил твой муж!

– Мне эти похороны нисколько не интересны, тем более что они уже в прошлом, и я вполне сама смогу управиться с Джорджем!

Пандия хотела было возразить, но Селена вновь начала торопить сестру, и уже гораздо резче:

– Пошевеливайся, Пандия! Не понимаю, о чем ты мямлишь, ведь ты понимаешь, как нам опасно показываться вместе!

Но, сказав это, она все-таки поняла, что обидела Пандию, и продолжила уже другим тоном:

– Я тебе благодарна, конечно же, очень благодарна, но сейчас не время болтать, да и ты сама понимаешь, что чем скорее отправишься в Литтл Барфорд, тем ситуация будет для нас безопаснее… Ты совершенно уверена?.. Никто не заподозрил, что ты – не я? – немного помолчав, спросила Селена.

– Никто! Но…

Пандия собиралась сказать, что к ней может приехать с визитом лорд Сильвестер и тогда возникнет разговор о книге, о которой Селена ничего не знает, но сестра воскликнула:

– Ну и великолепно! Прощай, дорогая! И если ты снова мне понадобишься, я буду знать, что ты меня никогда не подведешь!

Она поцеловала близняшку в щеку и направилась в ванную, а Пандия едва могла поверить очевидности: сестра уже ее покидает, вот так просто!..

Иветта надела ей на голову капор, опустила на лицо вуаль, и Пандия поняла, что наступил конец ее приключению. Она достала свои старенькие перчатки, подняла с полу потертый саквояж, а Иветта, как послушная служанка миледи, молча открыла перед ней дверь и, лишь когда Пандия проходила мимо, тихо сказала:

– Всего доброго, m’mselle! Я буду за вас молиться!

– Спасибо, Иветта! – ответила Пандия, с понурым видом прошла по коридору и спустилась вниз.

Так как миссис Хендерсон явно была особой, не представляющей важности, дворецкий ее не стал провожать, за ней последовал только лакей, и, конечно, никто не расстелил перед ней на лестнице красной ковровой дорожки. Пандия поднялась в экипаж, обратив внимание на то, что наверху были размещены три сундука, а на одном из сидений громоздились две большие шляпные коробки.

Пандия растроганно подумала о том, как добра Иветта, позаботившаяся о таком большом грузе. Лучше бы Селена проявила о ней такую заботу…

А затем она сказала себе: что́ бы к ней ни чувствовала Селена, она всегда будет любить сестру-близнеца и будет благодарна ей за эпизод жизни, которого при других обстоятельствах никогда бы не произошло и который она никогда не позабудет!

Тем не менее всю дорогу до Литтл Барфорда, покуда она думала о лорде Сильвестере, сердце у Пандии нещадно ныло. Да, она всегда будет невыразимо благодарна судьбе за эту встречу, и уже никогда не посмеет мечтать, что со временем снова встретит человека, которого сможет полюбить также сильно и который полюбит ее. И ведь он не герой ее грез, а живой, реальный человек, и она не в мечтах, но в реальной действительности рассталась с ним навсегда! «Как же больно! Я его люблю… я всегда буду его любить, всю жизнь», – прошептала Пандия сквозь слезы.

Так как ночью погода была бесснежная, лошади достигли места назначения без опоздания, и когда они подъехали к дому, на сердце у Пандии сразу потеплело: как бы ни складывались обстоятельства, она вернулась домой, это чудесно! Да, ей на долю выпали приключения, но теперь с этим покончено, и хотя в доме уже нет отца, но ведь осталась Нэнни, да и вся обстановка была знакомой и мирной. Лакей открыл дверцу экипажа. Как Пандия и предполагала, дверь дома была не заперта. Она вошла в прихожую, и сразу же из кухни появилась Нэнни.

– Ты вернулась, дорогая моя! – воскликнула няня. – А я так беспокоилась, что уже начала опасаться, что никогда тебя больше не увижу!

– А я взяла и вернулась, живая и здоровая, – со смехом ответила Пандия, целуя ее через вуаль, – и, пожалуйста, у тебя есть деньги? Мне нужно дать кучеру соверен.

Она боялась, что Нэнни начнет возражать, что соверен – это чересчур, однако Нэнни без возражений прошла на кухню и вернулась, держа в руке несколько серебряных монет, наверное, последних из тех, что оставались в доме на хозяйственные нужды. Лакей тем временем заносил в дом один за другим сундуки, а затем и шляпные коробки.

– Сожалею, что так негостеприимна, – сказала ему Пандия, поблагодарив за труды, – увы, не могу предложить вам чашку чая, так как миледи выразила желание, чтобы вы вернулись немедленно.

– Все в порядке, мэдэм.

Он притронулся к шляпе с кокардой и ушел. Раздался стук колес, и только тогда Пандия стащила с головы капор, освободившись от стягивающих кожу тугих черных лент.

– Ну, мисс Селена и расщедрилась! – заметила Нэнни, разглядывая сундуки. – И нельзя сказать, что зря! Что она тебе подарила?

– Я еще не знаю, не видела. Вещи упаковала ее горничная. Селена их больше не носит.

В ответ Нэнни фыркнула, но воздержалась от каких-либо замечаний, заметив только, что им будет тяжело нести сундуки наверх и лучше бы распаковать их прямо здесь.

– Да, это разумно! Нам будет трудно сдвинуть их с места.

– Но сначала ты поешь, – заявила Нэнни, – ланч готов. Ты будешь есть со мной, как раньше, или ты теперь для этого слишком знатная особа?

– Конечно с тобой, Нэнни, тем более что у меня столько новостей!

Пандия прошла на кухню и села за стол.

– Прежде всего хочу рассказать о лондонском доме, в котором живет Селена. Он очень большой и прекрасно обставлен, маме очень бы понравился. А видела бы ты Замок, в котором я ночевала!

– Замок? Как ты попала в Замок и что там делала?

Только сейчас Пандия вспомнила, что ни словом не обмолвилась Нэнни, зачем Селена увозила ее в Лондон. И конечно, Нэнни сразу обратила внимание на вдовий капор! Так как няня была сообразительна, то не могла не заметить и того, что, войдя в дом и целуя ее, Пандия не подняла вуаль. Самое простое – решила Пандия, – рассказать няне все как есть. Однако преданность сестре помешала ей рассказать историю целиком, то есть упомянуть о причинах подмены. Так что Пандия сказала, что Селене очень не хотелось тратить время на похороны старого родственника, которого она никогда в жизни не видела, тем более что ее пригласили на очень пышный, праздничный бал: вот поэтому она и попросила Пандию заменить ее на траурном событии. Нэнни как будто поверила ей – так, во всяком случае, показалось Пандии, хотя она, конечно, подозревала, что Нэнни могла и не удовлетвориться подобным объяснением, так хорошо знала сестер с младенчества и могла о чем-то догадаться. Помнится, она просто обожала Селену, но потом была очень обижена тем, что та покинула родной дом сразу же после похорон матери.

Рассказ Пандии был похож на волшебную сказку: она красочно описала, как великолепен и величествен Замок, а также лондонский дом Селены, и какую важную должность занимает ее муж.

– А его, наверное, удивило, мисс Пандия, что он ни разу вас не видел? – полюбопытствовала Нэнни.

– Ну, наверное, Селена сумела как-то ему объяснить, почему я никогда не приезжала к ним в Лондон, – беспечно отвечала Пандия.

– А мисс Селена счастлива?

Да, пожалуй, Нэнни ступила на тонкий лед, – мелькнуло в голове у Пандии, и она поспешила ответить:

– Да, муж Селены, граф, ее обожает. Давай-ка поглядим, что там в сундуках: наверное, есть кое-что интересное. Мне ужасно хочется посмотреть!

* * *

Весь следующий день, как показалось Пандии, они провели, распаковывая сундуки. Даже в самых смелых мечтах она и вообразить не могла, что когда-нибудь станет обладательницей таких прекрасных нарядов! Здесь были повседневная одежда и костюмы для верховой езды, о которых она мечтала, и они казались ей такими замечательными, что в голове не укладывалось, как они могли наскучить Селене! Были и выходные, и вечерние туалеты, в том числе много летних нарядных платьев, от которых Селена решила избавиться только по той причине, что она сможет приобрести в следующем году новые. Пандии захотелось перемерить их все, однако Нэнни настояла, чтобы оставить их в сундуках.

– Некуда вам такие платья надевать, мисс Пандия! Давайте их лучше упакуем, не беспокойтесь, ничего им не сделается, если оставить их в хлопчатой бумаге!

Пандия согласилась с разумным предложением, хотя предпочла бы иногда ими любоваться. Но вот и ее гардероб, и шкафы в комнате матери оказались заполнены до отказа. Тогда Пандия сделала еще одну гардеробную из маленькой спаленки наверху, но и там некоторые вещи пришлось развесить прямо на стенах. Прекрасны были вечерние платья, но, вынимая их одно за другим, Пандия робко спросила Нэнни, а что бы о ней подумали деревенские жители, явись она в одном из таких одеяний?

– Они бы решили, что вы сумасшедшая! – сварливо ответила Нэнни. – А викарий обязательно бы подумал, что вы теперь «уличная женщина».

Они звонко рассмеялись: холостяк викарий слыл настоящим пуританином, и особенно это касалось тех деревенских прихожанок, которые, по словам Нэнни, «строили ему глазки».

В шляпных коробках обнаружились не только цилиндр и круглая шляпа под стать костюмам для верховой езды, но также несколько очень хорошеньких шляпок для повседневной носки. Были здесь и капоры с перьями для путешествий – такова была мода, – которые подходили и к плащам, и к пальто с меховыми воротниками. Но более всего восхитило Пандию то, что Иветта упаковала и чудесное белье, под стать изысканным нарядам. Были здесь ночные рубашки, такие тонкие и прозрачные, что Нэнни сразу же возмутилась и заявила, что в таких только простужаться, так что Пандия обязательно заболеет. Были и обшитые кружевами спальные кофточки и нижние юбки, и все это в прекрасном состоянии.

– Блажь какая-то! Значит, вот как ведет себя мисс Селена! – осуждающе заметила Нэнни. – Но почему же она захотела отделаться от этих вещей, ведь она надевала их хорошо если раз пять-шесть?

– Наверное, они ей просто надоели, – объяснила Пандия, – но знаешь, Нэнни, я ей очень за них благодарна!

– Что ж, как я уже сказала, «лучше поздно, чем никогда», – ответила Нэнни, словно желала оставить за собой последнее слово, – и надо надеяться, что мисс Селена еще не раз пришлет тебе свое добро! – и няня отправилась в спальню с охапкой шелкового, отделанного кружевом, белья.

А Пандия, сидя на полу среди груды вещей, все никак не могла осознать, что теперь она хозяйка всего этого великолепия и, по счастью, ей очень долго не надо будет заботиться о покупке новой одежды.

На следующий день – а это было воскресенье – она пошла в церковь и, опустившись на колени во время молитвы, ощутила незримое присутствие лорда Сильвестера. Ее охватила уже знакомая дрожь: то же самое она чувствовала во время похорон, когда преклонила колени рядом с ним.

Так как она искренне полюбила лорда Сильвестера, Пандия долго молилась за него: пусть его путешествие в Марокко будет безопасным и успешным, и… чтобы он хоть иногда вспоминал о ней, а уж она о нем будет думать постоянно! А книга его останется для нее единственной и вечной радостью.

Книга оказалась очень интересной, как Пандия и ожидала. Каждое слово в ней имело для девушки сакральное значение, оно обогащало ее знания, расширяло умственные горизонты.

Эта книга сподвигла ее вернуться к работе, которой занимался отец. Пандия решительно напомнила себе, что настало время вернуться к его трудам, и если она действительно желает их закончить, то не следует понапрасну тратить время, постоянно думая о лорде Сильвестере. Она вспомнила, сколь многим обязана отцу, как он мечтал о том, что его последняя книга будет напечатана, даже если окажется полезной всего лишь для горстки людей.

– Я собираюсь после завтрака поработать над папиной книгой, – сказала она Нэнни.

– И это правильно, мисс Пандия! Если вы ее складно допишите, нам денежки за нее заплатят, а это не помешает.

– Да, но это не главное. Мне тяжело думать, что папа работал зря. Он так мечтал поделиться с читателями тем, что так много значило для него самого!

– Ну а я отправляюсь за покупками! – ответила на это Нэнни деловым тоном. – Иначе нам нечего будет есть и вы будете голодать за работой, правда, боюсь, вы этого и не заметите!

С тех пор, как Пандия вернулась домой, она почти не ела, и не потому, что Нэнни невкусно готовила или пища была для нее слишком простая, – нет, но по той причине, что на сердце у нее было тяжело. Она не могла ни о чем думать, кроме как о лорде Сильвестере, таком красивом, с искрометным взглядом – человеке, чье прикосновение так ее волновало!

Она прошла в отцовский кабинет, села за письменный стол и заставила себя думать только о работе, а не о том, кто намедни выразил желание помогать Пандии с переводами. Этого человека она больше не увидит…

Однако волнующие воспоминания мешали сосредоточиться, и через два часа работы Пандия с отчаянием поняла, что сделала очень мало. Ей не удавалось перевести даже простейшие фразы с точностью и чувством, которые свойственны были отцовскому стилю. «Ну почему я так глупа?» – вертелась у нее в голове отчаянная мысль.

* * *

Из коридора послышались шаги – значит, Нэнни уже пришла из деревни. Пандия устыдилась, что зазря потратила утренние часы: она должна была успеть гораздо больше. Открылась дверь кабинета, и Пандия, не поворачиваясь, сказала:

– Уходи, Нэнни! Я не заслужила вкусный ланч. Попросту говоря, не заработала на него.

– Прискорбно слышать! – раздался голос, но он принадлежал отнюдь не старой няне.

Сначала Пандии показалось, что она сошла с ума, грезит наяву, и девушка вскочила со своего места…

На пороге стоял лорд Сильвестер. В этой маленькой комнате он показался ей еще выше, внушительнее и привлекательней, чем прежде. С минуту она просто стояла и смотрела на него, и в глазах его светилась улыбка, словно он испытывал большое удовольствие от внезапной встречи. Пандия попыталась заговорить, но голос ее не слушался:

– Почему… вы… здесь?

– Так, значит, я вас все-таки нашел! Хотя мне и сказали, где вы живете, я так боялся, что мои поиски окончатся ничем!

– Но… вам не следовало меня искать! – едва дыша от волнения, вымолвила Пандия. – И вам нельзя было сюда… приезжать, разве только… – она осеклась, но он хранил молчание, и Пандия продолжила: – Я не… могу поверить, что Селена…

Но лорд Сильвестер подошел к Пандии, и то, что она хотела сказать, кануло в неизвестность. Она сознавала только одно: он – рядом, и только об этом она могла думать.

Она смотрела на него, и глаза ее были распахнуты от изумления, а сердце так громко стучало, что он просто не мог этого не слышать. Впоследствии она уже не могла вспомнить: она ли прильнула к нему, или он ее обнял. Она всем телом ощущала его близость, а он безудержно, страстно, требовательно ее целовал, и целый мир вокруг словно замер в ожидании. Своими поцелуями он, как и в прошлый раз, словно бы вознес ее на вершину Олимпа, и они, казалось, сами стали Богами. Его пламенные поцелуи разожгли в ее груди ответный огонь, воспламенивший Вселенную, их сердца, и то были ослепительные свет и пламя настоящей любви. И лишь когда Пандия почувствовала, что еще немного, и она умрет от восторга, лорд Сильвестер оторвался от ее губ, и Пандия, неспособная ни о чем думать, как в тумане услышала:

– Как же ты могла меня покинуть? Как ты могла обойтись со мной таким образом, учинить такую дьявольскую штуку, обмануть таким абсурдным образом?

Но прежде чем она успела хоть что-то ответить, он снова стал ее целовать, и ей ничего не оставалось, кроме как раствориться в этом восхитительном поцелуе.

Прошел, наверное, час, а может быть и целое столетие, когда Пандия, наконец, пришла в себя и осознала, что сидит на диване, перед горящим камином, в кольце его рук.

– Расскажи… каким образом ты здесь оказался, – попросила она очень тихим, слабым голосом, наслаждаясь близостью с ним, чувствуя магические волны, исходящие от его величественной фигуры. Эти волны пронзали все ее существо, словно лучи света.

– Ты меня с ума свела! – ответил лорд Сильвестер. – Покинув Линборн-хауз, я все время думал, что ты сейчас наедине с мужем. Тогда я решил, что для меня потеряно все, чем я дорожу в жизни.

Так как Пандия испытывала сегодня то же самое чувство, она прижалась лицом к его плечу и пробормотала что-то нечленораздельное.

Лорд Сильвестер спросил:

– Скажи, ну как ты могла совершить столь безумный поступок? Как тебе пришло в голову выступить в роли своей сестры-близнеца? Да, понимаю, любой счел бы невозможным отличить вас одну от другой, когда вы не вместе, но…

– Но каким же образом… ты обо всем узнал? – перебила его Пандия.

– Ты меня очень озадачила, когда я тебя поцеловал впервые: я понял, что до этого тебя еще никто и никогда не целовал!

И, словно требуя от нее подтверждения этих слов, пронзительно взглянул на Пандию:

– Я был прав?

– Да… меня никто… никогда не целовал… кроме тебя!

Он с облегчением вздохнул и воскликнул:

– Я это чувствовал! Я знал, что не ошибся! Но в то же время я не подозревал, что у графини Линборн есть сестра-близнец, и испытал такие муки, каким, наверное, не подвергался ни один христианский мученик, оставив тебя в обществе твоего так называемого мужа! Да, я страдал, но все-таки подозревал, что здесь кроется некая тайна, что все не так, как кажется!

– Но почему же ты… так считал?

– Ты же знаешь, что мы способны читать мысли друг друга. Когда граф неожиданно вошел в комнату, я заметил не только настороженное выражение твоих глаз, но и почувствовал твой страх. – И, словно не сумев побороть любопытство, лорд Сильвестер спросил: – Скажи мне, прошу… После моего ухода между вами что-нибудь было?

– Ничего! Ничего… из того, о чем ты думаешь! – покраснев, Пандия опять прижалась лицом к его плечу.

И он так крепко прижал ее к себе, что у Пандии перехватило дыхание. А он, вдохнув аромат ее волос, пояснил:

– Думаю, что любой мужчина испытывает иногда муки сомнения, словно он в Гефсиманском саду, и я не хотел бы снова испытать что-нибудь подобное… Клянусь: если после того, как мы поженимся, ты снова заставишь меня ревновать так сильно, как я ревновал тебя в доме графа, я тебя убью!

– После того… как мы… поженимся? – запинаясь, возразила Пандия.

– Да, мы поженимся, и сегодня же, сразу после ланча! Я получил специальное разрешение, к тому же у вас в деревне есть церковь, я заметил ее с дороги.

– О чем ты говоришь?

Ей показалось, что в кабинете зазвучал ангельский хор и вся комната заполнилась прекрасным золотым светом, и то был Свет небес… Но потом реальность вступила в свои права:

– Пойми, я… не могу выйти за тебя!

– Но почему же?

– Потому что Селена всем сказала… что я давно умерла!

– Я догадывался, что здесь какая-то тайна, но что касается моих ощущений, так ты очень и очень живая, любимая, и я все-таки собираюсь на тебе жениться!

– Но… ты… не должен, – начала было Пандия. – Сначала ты обязан рассказать… каким образом обо всем узнал? Я должна это знать!

– В тот день я договорился о встрече с моим книгоиздателем и провел с ним все утро, подписывая экземпляры для обозревателей… А потом, с некоторым опозданием, припомнил, что обещал пообедать с министром иностранных дел. Он назначил мне встречу на вечер пятницы.

– И там была Селена? – с трудом проговорила Пандия.

– Точно! И я с первого же взгляда понял, что она – не ты!

– Но… каким образом? Мы с ней так похожи!

– Один только ее взгляд и выражение лица, с каким она взглянула на меня, могли бы подсказать, что она – не ты, но главное, я ничего не ощутил, когда мы обменялись рукопожатием: отсутствовало нечто очень важное…

– Не было «волн»?

– Ну конечно! Совсем не было тех ощущений, того волнения, которые я почувствовал рядом с тобой в церкви.

– Я их тоже тогда уловила.

– И вот я притронулся к руке твоей сестры, посмотрел в ее глаза и моментально, безоговорочно понял, что у нее должна быть сестра-близнец!

– Какой ты догадливый!.. Но ты не сообщил ей… об этом?

– Ну конечно же нет! Я лишь упомянул о том, что было темой наших с тобой разговоров в Замке, но у нее это не вызвало должного отклика, и я убедился, что здесь кроется загадка…

– И как же ты поступил?

– После этого все оказалось очень просто!

– Но… что было дальше?

– Первым делом на следующее утро я решил встретиться с книгоиздателем твоего отца, но узнал, что по субботам он не работает! Поэтому я направился в его загородный дом, но прежде – и лорд Сильвестер улыбнулся, – получил специальную лицензию с подписью архиепископа Кентерберийского, который тоже был приглашен на обед с министром, – лицензию на брак с некой мисс Пандией Гуниади!

– Неужели ты не сомневался в моем существовании?

– Совершенно! Я ведь успел заглянуть в последнюю книгу твоего отца и прочел посвящение: «Моей дочери Пандии». И книгоиздатель подтвердил то, что мне было уже известно, а также сообщил, что мне известно не было: твой адрес.

– Какой же ты умный!

– Ну, знаешь, это было не так уж трудно по сравнению с поиском какого-нибудь манускрипта, таящегося во мраке нескольких тысячелетий. А ведь его еще нужно перевести на английский!

Он лукаво улыбнулся и поцеловал Пандию, и лишь потом продолжил:

– Теперь я смогу помочь тебе окончить работу над книгой отца, я уже предупредил книжную фирму, что напишу к ней предисловие, и, думаю, книгоиздатели отнесутся к этому начинанию благосклонно!

– Ты действительно это сделаешь? – воскликнула Пандия. – Как же благородно! Ты такой добрый! Я уверена, что теперь папину книгу ожидает успех!

– Да будет так! Мы ей успех обеспечим! А пока ты мне должна помочь с моей собственной работой, так как уже в конце недели мы отправляемся в Марокко!

– Ты хочешь сказать… что я тоже еду… с тобой?

– Можешь быть уверена, что я без своей жены никуда не отправлюсь!

– И мы… как ты сказал, мы… поженимся уже сегодня днем?

Говоря это, Пандия не верила, что все происходит наяву, но лорд Сильвестер уверенно кивнул:

– Да, мы с тобой собираемся пожениться, и, надеюсь, ты окажешь мне гостеприимство и предложишь переночевать в этом замечательном доме!

– Переночевать – здесь?

– А почему нет? У меня есть собственный дом, о котором я хотел тебе рассказать, но нет времени ехать туда сейчас, ведь так много надо еще купить в Лондоне до отъезда!

– Ты слишком… торопишься! Я не могу… поехать в Лондон и… не могу выйти за тебя… из-за Селены.

Лорд Сильвестер приподнял пальцем ее подбородок и посмотрел ей прямо в глаза:

– А теперь выслушай меня, дорогая, – я не глупец и, видя, в каких условиях ты живешь, узнав от книгоиздателей, как вы были бедны, я отлично понимаю, что именно сделала твоя сестра… За обедом у меня был долгий разговор с графом, и он рассказал, как она, оставшаяся одинокой сиротой после смерти родителей, была воспитана бабушкой и дедушкой, – и голос его зазвучал саркастически. – Они, разумеется, не могли допустить, чтобы девочка голодала, хотя были ужасно потрясены в свое время внезапным бегством дочери с венгерским учителем.

Смутившись, Пандия попыталась отвернуться, но ей это не удалось, Лорд Сильвестер держал ее крепко. Он продолжил:

– Но если Селена сумела придумать такую жалостливую историю о смерти сестры-близнеца, то она в силах измыслить и другую – как эта сестра-близнец «в конечном счете оказалась живой, здоровой и замужней».

– Но как она… сможет это сделать? – испугалась Пандия.

– Не сможет она, я сумею! И это будет захватывающая история, например, о том, как тебя похитили коварные бедуины, а потом оставили умирать в пустыне, но я тебя нашел и спас, или – на твое усмотрение – будто бы тебя, как некогда Ромула и Рэма, вскормила волчица и затем… – и лорд Сильвестер весело рассмеялся, а Пандия почему-то покраснела.

Не желая ее смущать, он ослабил объятия, и она прижалась к его груди лицом.

– Но, разумеется, мы сначала поженимся и только потом отправимся в Марокко. А когда вернемся, ты, если захочешь, будешь блистать в свете, как это делает твоя сестра.

– Но мне этого не нужно… я просто хочу быть с тобой!

– И я хочу этого, любимая моя! Так что, когда вернемся в Англию, мы переедем в дом, который я только что унаследовал: его мне завещал крестный.

– Он завещал тебе целый дом?

– И дом, и все свои владения в Девоне… Имение очень хорошее, дом расположен недалеко от моря. Думаю, это самое подходящее место, чтобы закончить книгу твоего отца, и мою тоже, прежде чем мы снова отправимся путешествовать!

– Неужели… это правда?

– Полагаю, тебе хочется, чтобы это было именно так?

– Конечно, хочется! – воскликнула Пандия. – Я даже не могу выразить словами, как я об этом мечтаю – но боюсь… очень боюсь, что мне не следует исполнять это желание… Репутация Селены может пострадать…

– Выходи за меня и увидишь, что я вовсе не собираюсь прятать свою жену в заточении! – и губы его дрогнули в насмешливой улыбке. – Мы спасем репутацию твоей сестры и тем самым укрепим ее брак с графом, обставив твое появление таким образом, что ни у кого не возникнет и тени сомнения, что Селена намеренно распускала в обществе слух о твоей смерти.

Но, кроме того, я всегда буду очень гордиться тем, что женился на самой прекрасной Богине, которая ради меня сошла на землю с Олимпа! – и он привлек ее к себе поближе. – Наша жизнь будет подобна жизни богов, дорогая. Как известно, это и есть то совершенное счастье, которого люди всегда желают и к которому стремятся. Но как мало тех, кому удается его достичь!

И словно пытаясь удостовериться, что он не пребывает в блаженном сне, а живет настоящей, реальной жизнью, лорд Сильвестер, властно, страстно поцеловал Пандию. И это был уже другой поцелуй: так ее он еще не целовал. Они не сразу обрели способность дышать после этого поцелуя!

– Господи, как же я люблю тебя, дорогая! Я не желаю терять даром драгоценное время до того, как ты станешь моей женой!

И он встал:

– Пойду договариваться с викарием, чтобы он нас поженил до половины третьего, как, по-моему, предписывается протестантской церковью.

– А разве мы не можем пожениться в храме, принадлежащем любой другой христианской конфессии?

– Мне все равно, как церковь называется, при условии, что она может сочетать нас законным браком. Главное, что мы будем вместе, как были некогда в прошлом и как будет отныне и в Вечности.

Голос его звучал так торжественно и проникновенно, что Пандия поняла: это – голос сердца. Очарованная, она прильнула к нему с нежностью.

– Я люблю тебя, – вздохнула она, – люблю тебя так сильно, что не хватит всей моей жизни выразить эту любовь сполна!

В ответ он так крепко прижал ее к себе, что они, казалось, стали одним целым.

– Пойдем же, любимая! Поищи что-нибудь подходящее для бракосочетания. Однако, прекрасная Богиня, что бы ты ни надела, ты будешь выглядеть как Персефона, искать которую я спустился в царство Аида, – он открыл дверь кабинета, и Пандия, смеясь, вышла в холл.

Лорд Сильвестер взял со стула отделанное мехом пальто и шляпу, а затем устремился вслед за невестой.

– Обещай, что ты никуда не исчезнешь прежде, чем я вернусь. Я ведь совершил все двенадцать подвигов Геракла, чтобы найти тебя, и не вынесу мысли о том, что нужно совершить еще двенадцать, чтобы сделать тебя, наконец, моей законной супругой!

– Я буду ждать тебя здесь… и пусть с тобой ничего не случится на пути отсюда до церкви и обратно!

Все это прозвучало довольно забавно, и он рассмеялся.

Да, он, конечно, много раз рисковал своей жизнью, например, когда ездил в Мекку, но сейчас она опасалась за него не меньше и очень боялась его потерять. Пандия не представляла, что можно быть такой счастливой и что ее жизнь способна измениться так внезапно, словно по мановению волшебной палочки.

И лишь когда за Сильвестером захлопнулась входная дверь, Пандия нашла в себе силы сбежать вниз и прокричать с радостью:

– Нэнни, Нэнни! Сегодня днем я выхожу замуж, и я так счастлива, что самой не верится! Неужели это правда? О, Нэнни!

Некоторое время Нэнни молчала и потрясенно смотрела на Пандию, а потом осела на пол и зарыдала:

– Я об этом все время молилась, мисс Пандия! Я ведь что думала – никогда вам не встретится в деревне приличный человек, чтобы выйти за него, а мисс Селена, которая могла бы вам помочь устроить судьбу как надо, отчего-то делает вид, что вас вообще нет на свете!

– Но я не только существую, я еще и счастливей всех на свете!

А Нэнни все смотрела на это родное, прекрасное лицо и рыдала от счастья.

* * *

Нэнни стала единственной свидетельницей бракосочетания, того, как Пандия шла к алтарю, опираясь на руку лорда Сильвестера. В церкви их ожидал викарий, горели свечи, тихо играл орган, но Пандии слышались песни ангелов, и, казалось, вся церковь излучает свет Любви.

Среди платьев Селены нашлось одно, явно предназначенное для приема в саду или еще для какого-нибудь важного летнего события. Оно было сшито из белого шифона, с настоящими кружевами, и выглядело так прекрасно и в то же время настолько эффектно, что было просто поразительно, как Селена смогла отказаться от этого великолепия. Пандия и вообразить не могла, что однажды появится в таком великолепном туалете. К платью прилагалась огромная роскошная шляпа, но Пандия предпочла аккуратный венок из белых цветов, который предназначался для другого вечернего платья. Нэнни прикрепила к нему вуаль из белого тюля, и ансамбль получился чудесным. Не хватало только букета невесты, и Пандию очень тронуло, когда лорд Сильвестер из кареты, в которой ездил в Лондон, извлек коробку и достал из нее перевязанные атласной лентой белые орхидеи.

– Но почему ты был так уверен, что именно сегодня на мне женишься? – спросила Пандия.

– Не верил, что ты найдешь хоть малейшую причину мне отказать. Мы созданы друг для друга. Какое счастье, что я тебя нашел!

Однако взгляд ее все еще вопрошал, и он ответил:

– Понимаешь, дорогая, я был уверен, что ты меня тоже любишь.

– Но откуда же у тебя… такая уверенность?

– Когда еще в Замке я тебя поцеловал, ты ответила на мой поцелуй не просто со всей страстностью, но с таким душевным порывом, что я понял: наше единение – это то, чего я ожидал всю жизнь и чего мне никогда не дарила ни одна женщина на свете!

Он осекся, поскольку заметил ее недовольный взгляд, но тут же с уверенностью продолжил:

– Однако у тебя нет никаких оснований для ревности, счастье мое! Да, в моей жизни другие женщины были, но с ними я не испытывал и доли того, что испытываю сейчас, даже просто глядя на тебя. Я всегда, и это правда, искал свою вторую половину. – И, улыбнувшись, добавил: – Изучая чужие языки и рукописи, я осознал, что к этому на протяжении веков стремились все мужчины в мире, но, как правило, испытывали разочарование. – Тут он легонько ее поцеловал. – Но когда я сидел около тебя в церкви, то понял, что мне несказанно повезло, я, наконец, нашел ту женщину, которую искал все эти годы…

– Но предположим, что я и в самом деле была бы замужем – как Селена?

– Тогда бы я поступил как Парис с Еленой Троянской, я бы тебя украл, а потом бы начал из-за тебя войну, настоящую вселенскую междоусобицу!

– Я рада, что ты был на это готов, хотя для этого и не оказалось причины, но… мне все-таки не следует выходить за тебя…

– Дорогая, у тебя нет выбора, – ответил он с уверенностью, чем окончательно успокоил Пандию.

Когда церемония закончилась и молодожены вернулись в дом, лорд Сильвестер поставил на стол бутылку шампанского и настоял на том, чтобы и Нэнни выпила бокал за их здоровье.

– Вы меня очень обрадовали, милорд, – сказала она. – Я так беспокоилась, что моя девочка останется навек одна! Хотя и надеялась, что Господь услышит мои молитвы и она себе найдет мужа, которого заслуживает.

– Сомневаюсь, что мне когда-либо удастся стать достойным Пандии, но я буду стараться, и мы будем очень счастливы, Нэнни. И так как теперь моей жене предстоит совсем другая жизнь, чем прежде, то и у тебя все изменится.

Нэнни распахнула глаза в удивлении, но не стала задавать вопросов.

– Медовый месяц мы проведем в Марокко и поэтому, Нэнни, предлагаю тебе запереть этот дом и переехать со всеми вещами в наш новый деревенский особняк!

– Вы действительно так решили… милорд? – дрожащим голосом спросила Нэнни.

– Разумеется! Но только ты должна будешь подготовить за это время детскую!

Нэнни улыбнулась сквозь слезы, а покрасневшая Пандия что-то с нежностью пролепетала и уткнулась лицом в плечо мужа. Лишь когда Нэнни, все еще проливая слезы радости, удалилась на кухню, Пандия застенчиво спросила Сильвестера:

– Зачем ты все это сказал Нэнни? Ты… в этом… уверен?

– Конечно, уверен, и поэтому, мое сокровище, мы должны создать дом, подходящий для большой семьи, и чтобы у нас был человек, способный позаботиться о наших малышах, когда мы с тобой будем открывать новые горизонты в поисках источника вдохновения для книг, которые напишем вместе!

– Папа хотел именно такой судьбы для меня! Но… все еще не верится, что я действительно увижу места, о которых могла только мечтать.

– Но ты их увидишь, ты там будешь жить, и порой эта жизнь будет очень и очень нелегкой, без всяких удобств, но, родная, зато мы будем там вместе!

– А я только этого и желаю. О, мой дорогой, любимый Сильвестер! Неужели это действительно правда – то, что я нашла тебя и что ты меня любишь, и все в нашей жизни так прекрасно?

– Знаешь, мне кажется, что ты недостаточно веришь в Судьбу, а между прочим, инстинкт должен тебе подсказывать, что за каждым поворотом нас ожидает множество приключений и открытий, – и он засмеялся, – мы называем эту возможность Судьбой, но настоящее название этому – Колесо жизни и Возрождение, а также магия любви, которой невозможно противиться.

– Подумать только! Ты говоришь как раз то, что мне хотелось от тебя услышать и что я всеми силами стремлюсь понять! – воскликнула Пандия.

– Я научу тебя понимать эти явления и еще многое другое, – он ее поцеловал, – а сейчас мы поднимемся наверх, чтобы отдохнуть после такого эмоционального опыта: ведь больше никогда никто из нас двоих не повторит опыт бракосочетания.

Когда Сильвестер приобнял Пандию и повел ее наверх по лестнице, она взволнованно прошептала:

– Это как-то неприлично – ложиться спать днем… – Но он громко рассмеялся, заметив:

– Ну-ну, дорогая, ты англичанка до мозга костей, однако, думаю, твой отец мог бы рассказать, что у венгров, да и у многих других народов, вкушение радостей любви не регламентировано часами, днями и неделями! – Он обнял ее крепче. – Любовь должна быть с нами, когда мы ее хотим, а я хочу тебя сейчас, в это самую минуту, хочу так, словно ждал этого мгновения миллион лет!

Пандия открыла дверь материнской спальни. Это была очень уютная комната, с тяжелыми занавесями и изящной мебелью. В камине горел огонь. Спаленка показалась Пандии такой же прекрасной, как спальня в Замке, где Сильвестер впервые ее поцеловал.

Вскоре молодожены уже не способны были думать ни о чем другом, кроме своей любви. Сначала Сильвестер снял с ее головы венок, затем вуаль и осторожно вынул шпильки из волос, и они тяжелыми волнами рассыпались по хрупким плечам. Затем он прижал ее к себе и расстегнул крючки на платье.

– Я стесняюсь, – прошептала Пандия.

– И я обожаю твою стыдливость!

Платье соскользнуло на пол, и Пандия тихо попросила:

– Пожалуйста… не смотри на меня!

– Но я хочу смотреть на тебя, хочу к тебе прикасаться, хочу целовать тебя всю, от макушки до пяток!

И такая страсть прозвучала в голосе Сильвестера, что Пандии стало трудно дышать. Он отнес ее в постель, и вскоре его возбуждение передалось и ей, и дрожь экстаза, неудержимая, неконтролируемая, первозданная, охватила все ее существо.

* * *

Много позже, когда за окном стемнело, а огонь в камине почти потух, Пандия спросила:

– Ты меня все еще любишь?

– Этот вопрос должен был задать тебе я, любимая. Что касается моих чувств, то я не только тебя обожаю и почитаю, но мне просто не верится, что возможно испытывать такое счастье, которое испытываю сейчас я!

– Я действительно сделала тебя счастливым?

– Настолько счастливым, что я опасаюсь, как бы олимпийцы не позавидовали мне и не забрали бы тебя на Олимп, откуда ты, несомненно, однажды спустилась.

– Но я тебя никогда не покину, теперь я твоя, и, хотя мне сложно выражать мысли столь изящно, как это удается тебе, но я попробую объяснить… Я вовсе не богиня, но земная женщина, хотя отныне и обитаю в небесах, куда ты вознес меня своей любовью.

– Но я-то хотел спросить о другом, ты – счастлива?

– «Счастлива» – не то слово. Ты собрал звезды с неба и сделал из них для меня ожерелье. Этим вечером мне казалось, что я целовала луну и в то же время чувствовала зной солнца. Я погружалась в глубины океана, и там меня ждал ты. Я не подозревала, что любить вот так – великое счастье, но теперь понимаю, почему Боги спускались на землю и любили земных женщин!

– Вот это мне и хотелось дать тебе понять, а ведь это лишь первые уроки любви.

И он коснулся губами ее лба, а потом вдруг коротко рассмеялся:

– Ну как же ты могла подумать, что сумеешь притвориться замужней женщиной, ты, такая чистая, неопытная и совершенно невинная?

– Не думаю, что кому-то это могло прийти в голову, разве только этот кто-то осмелился бы меня поцеловать.

Но говоря так, она тут же вспомнила, что граф хотел не только поцеловать ее, но и овладеть ею, и слегка вздрогнула. И, как будто поняв, о чем она сейчас думает, Сильвестер сказал:

– Вот именно! Вот почему, любимая, никогда больше не пытайся меня обманывать… И никогда, никогда больше не играй той роли, о которой тебя просила сестра! Я считаю, что она поступила отвратительно!

– Но она всего лишь попросила меня заменить ее на похоронах…

– А там тебя поджидал я!

– Но мне и в голову не могло прийти, что ты способен на такой шокирующий поступок, как явиться в мою спальню! Как ты решился?..

Он повернулся так, чтобы видеть лицо молодой жены: волосы ниспадали на ее плечи точно так же, как в ту ночь, когда он пробрался в гостевую спальню в Замке, но в этот раз в глазах Пандии застыл не испуг, а вопрос.

– В тот вечер я понял: сколько бы времени это ни заняло, какие бы трудности не пришлось мне преодолеть на пути к тебе, ты будешь моей!

– Ты… действительно так думал? А мне показалось, когда я тебя прогнала, что… потеряла тебя навсегда!

– Если у человека есть заветная мечта, то никто, даже небожители, не могут ему в этом помешать. Я желал тебя и готов был целый мир принести в жертву, чтобы завладеть тобой и твоим сердцем!

– Дорогой мой, любимый, я так рада это слышать! – воскликнула Пандия. – Но только предположим, что я была бы замужем, – а ты бы уехал в Марокко и… забыл меня?

– Я бы никогда тебя не позабыл. Я приготовился сражаться за тебя, как Боги, любым способом, даже если бы пришлось тебя украсть!

Пандия рассмеялась, почувствовав, как его слова, властная интонация, огонь в глазах и громкий стук сердца вновь разжигают пламя в ее крови, а губы жаждут его поцелуев. Этот огонь разгорелся во всем ее существе.

Да, Селена была права, когда сказала, что они унаследовали страстную натуру отца!

Губы Сильвестера сомкнулись с губами Пандии, ее тело с готовностью подчинилось воле мужа. Пламя страсти становилось все жарче и жарче…

– Да, ты моя, – вскричал он, – моя, и я тебя боготворю!

– Люби меня, – прошептала Пандия, – о, Сильвестер… люби меня!

И снова он вознес ее в волшебной колеснице, правя к звездам, и когда она полностью отдалась ему, растворилась в его желании, Пандия поняла, что ни одна земная сила не сможет противостоять их прекрасной, необоримой любви.

Примечания

1

Поразительно! (фр.).

2

Действительно (фр.).

3

Очень устали (фр.).

4

Господин князь (фр.).

5

Я в вашем распоряжении (фр.).

6

Очень неприятно (фр.).

7

Беднякам (фр.).

8

Также (фр.).

9

Очень хорошенькие, очень шикарные (фр.).

10

Всегда прекрасна! (фр.).

11

Бабушка, дедушка, все дети (фр.).

12

Невероятно (фр.).

13

Невозможно, мадмуазель (фр.).

14

Верно (фр.).

15

Очень скверно (фр.).

16

Боюсь (фр.).

17

Невозможно (фр.).

18

Чуточки перца (фр.).

19

Зд. очень хорошенькой (фр.).

20

Все общество (фр.).

21

Всегда (фр.).

Content

Барбара Картленд
Огонь в крови

От автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Примечания