Барбара Фритти

Золотая ложь

Barbara Freethy

GOLDEN LIES

Copyright © 2004 Barbara Freethy

© Копейко В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Сан-Франциско, 1952 год

Огонь занялся легко, от крошечной искры, от робкого вздоха человека. Но через несколько секунд едва заметное пламя вспыхнуло ярко и заявило о себе потрескиванием, похожим на сухой старческий кашель. Оно скользило вниз по веревке, дюйм за дюймом. Еще не поздно передумать и остановить его. Огнетушитель вот он, рядом. Схватить его и погасить огонь. Но пламя завораживало. Оно так красиво, в нем такое разноцветье красок. Здесь и золотистая, и красная, и оранжевая, и черная – все цвета, в каких традиционно изображают драконов. Эти мифические существа обещали так много – процветание, любовь, крепкое здоровье. В общем, второй шанс начать новую жизнь.

Огонь трещал, но это потрескивание терялось в беспрестанном грохоте петард, доносившемся с улиц Сан-Франциско – праздновали китайский Новый год. Никто не услышал треска, не заметил света от пламени, пока не стало слишком поздно. В дымной суматохе перепуганной толпы драконы и шкатулка, которую они охраняли, должны исчезнуть. Никто никогда не узнает, что случилось на самом деле.

Пламя добралось до конца пропитанной бензином веревки и вдруг вспыхнуло и обдало ярким смертельным жаром. Огонь жадно набросился на картонные коробки со старинными вещами и взметнулся к потолку подвала. Откуда-то донесся крик, а потом топот множества ног по коридорам здания, в котором сокровища прошлого превращались в холодную твердую наличность.

Цена предательства будет высокой. Они больше не будут братьями. Но, в общем-то, они никогда не были братьями по крови, только друзьями. Их дружба окончательно погибнет этой ночью в огне. Хотя на самом деле она умерла гораздо раньше.

Теперь осталось одно – забрать драконов и шкатулку. Через заднюю дверь можно убежать. Стена огня надежно скроет прячущегося, никто никогда не узнает, кто виноват в случившемся.

Ящик, где хранились драконы, манил, словно призывный жест старинного приятеля. Понадобилось мгновение, чтобы поддеть крышку. Едкий дым и сильный жар мешали рассмотреть содержимое, но невозможно было не понять, что чего-то не хватает.

Всего один дракон внутри! Второй исчез, и сама шкатулка тоже. Как это может быть? Где они? Эти три вещи никогда не хранили раздельно. Все прекрасно знали, насколько важно содержать их вместе.

На поиски не было времени. Дверь подвала распахнулась. Человек с красным огнетушителем выпустил небольшую и совершенно беспомощную струю химических веществ на бушующий ад. Огонь не остановить, как и надвигающееся будущее. Дело сделано. К лучшему или худшему, но драконы никогда больше не будут вместе.

1

Сан-Франциско, сегодня

– Говорят, драконы приносят удачу своим владельцам, – слегка покачивая в такт словам головой, заверила Нэн Делани.

Райли Макалистер внимательно изучал потемневшую бронзовую статуэтку, которую держала в руках его бабушка. Это был дракон десяти дюймов высотой[1], хотя фигурка, на его взгляд, больше походила на чудовище с телом змеи, покрытое грязной чешуей. Блестящие зеленые глаза дракона сверкали, будто были сделаны из драгоценных камней, но Райли плохо разбирался в этом. Да и полоска на шее вряд ли из настоящего золота. Что касается удачи, Райли не верил в это раньше и не собирался поверить сейчас.

– Если этот дракон был способен сделать из меня везунчика, я бы сейчас здесь не торчал, а ты была бы впереди всех, – проворчал он.

Райли разочарованно огляделся, вокруг толпилось человек сто, не меньше, решил он. Когда он согласился помочь бабушке разобрать многолетние залежи на чердаке ее дома, он не думал, что окажется на арене Кау Пэлэс в Сан-Франциско ранним утром в понедельник вместе с толпой народу. Все они хотели одного и того же – чтобы их барахло оценили на антикварном шоу.

– Терпение, мой мальчик. – В голосе Нэн все еще сохранился родной ирландский акцент, хотя она жила в Калифорнии уже шестьдесят лет.

Он нахмурился, глядя на добродушную улыбку бабушки: интересно, откуда у нее столько энергии? Ей семьдесят три года, спасибо Господу. Она всегда была миниатюрная и подвижная. Голову бабушки нежным одуванчиком обрамляли совершенно белые волосы; сколько он себя помнил, они всегда были такими, а бледно-голубые глаза, казалось, смотрят прямо в душу.

– Подумай о хорошем, оно и случится, – она ласково потрепала внука по щеке шершавой ладонью с узловатыми пальцами, и он улыбнулся.

Это не про него. Хорошее приходит к тем, кто его добивается. Кто, обливаясь кровавым потом, преодолеет все преграды, пожертвует всем ради достижения цели и никогда не позволит себе даже на время впасть в сентиментальность – поддаться чувствам.

– Почему ты не хочешь, чтобы я продал эту штуковину через Интернет? – спросил Райли свою бабушку уже, наверное, в двадцатый раз.

– Чтобы кто-нибудь нас облапошил и нажился на нашей фамильной гордости? Еще чего! Не на ту напали!

– Почему ты считаешь, что эти люди поступят честно?

– Потому что шоу «Это антиквариат?» показывают по телевидению, – простодушно ответила Нэн. – Невозможно лгать на глазах миллионов людей. Кроме того, здесь весело и интересно. Что-то новенькое! И ты, золотце, со мной.

– Да, вот именно: я настоящее золотце. Но можешь больше не стараться и не нахваливать меня, потому что я уже попался в твои сети. Вот он я!

Бабушка улыбнулась и аккуратно положила дракона поверх других сокровищ, дожидающихся своего часа в ее красном универсале. Их она также обнаружила на чердаке. Нэн не сомневалась, что среди кучи разномастной керамики, старых кукол, бейсбольных карточек и пожелтевших книг прячется редкая находка. Райли думал, что ей сильно повезет, если она получит пять долларов за все.

Громкий клацающий стук заставил его обернуться.

– Что это, черт возьми? – спросил он удивленно, когда высокий мужчина, одетый в доспехи, прогромыхал мимо них.

– Он похож на рыцаря в сияющих доспехах, – откликнулась его романтическая бабушка.

– Больше похож на Железного Дровосека, которому нужны мозги.

– Он, наверное, думает, что у него будет больше шансов на шоу, если он нарядится в доспехи. Интересно, нет ли у нас чего-нибудь особенного, чтобы надеть. – Она присела на корточки рядом с универсалом и принялась копаться в куче.

– Перестань. Я ничего не собираюсь напяливать, меня вполне устраивает то, что на мне. – Райли подтянул повыше «молнию» на черной кожаной куртке, чувствуя себя единственным здравомыслящим человеком в компании фриков.

– Как насчет этого? – спросила Нэн, протягивая ему бейсболку.

– Зачем? К тому же никакой это не антиквариат.

– Она подписана Уилли Мейсом[2]. Вот здесь, смотри.

Райли посмотрел на подпись, нацарапанную поперек козырька. Он не видел кепку очень давно, но отчетливо помнил историю появления подписи.

– Извини, бабушка, мне очень не хочется тебя разочаровывать, но я вынужден признаться. Уилли Мейс, оставивший эту подпись, – это я. В детстве я собирался загнать ее Джимми О’Харли по спекулятивной цене, но кто-то намекнул ему, что Уилли давно к нам не заглядывал, и…

Она нахмурилась.

– Ты был очень плохим мальчиком, Райли.

– Да ладно тебе… Я только пытался.

Грудастая рыжеволосая особа, стоявшая перед ними, обернулась и одарила Райли долгим, призывным взглядом.

– Мне нравятся плохие мальчики, – промурлыкала она, не спуская с него кошачьих глаз.

Старик, стоявший рядом с ней, нетерпеливо постучал тростью по земле.

– Что ты сказала, Люси? – спросил он, поправляя слуховой аппарат.

Рыжая окинула Райли задумчивым взглядом, потом повернулась к согбенному старику, который, вероятно, надел обручальное кольцо в два карата на ее безымянный палец.

– Я сказала, что люблю тебя, дорогой.

– Это просто кошмар, – прошептала Нэн внуку. – Она годится ему во внучки. Он полагает, что старики вроде него всегда могут заполучить молоденьких женщин.

– Могут, если у них полно денег, – согласился Райли.

– Ты такой циничный, – поморщилась Нэн. – Терпеть это не могу.

– Я реалист, бабушка. Вряд ли ты была бы счастлива, если б я ходил по Сан-Франциско в доспехах, изображая рыцаря. И радовался, что я при деле. Очередь двигается, – добавил он с облегчением, когда толпа начала продвигаться к входу на арену.

«Кау Пэлэс» – большой павильон, известный своими выставками домашнего скота, – был разделен на несколько секций. В первой зоне эксперты осматривали принесенные на аукцион предметы. Подошла их очередь, вещи Нэн осмотрели быстро. Но, когда она предъявила статуэтку, ее попросили перейти в следующий отсек, но уже только с драконом. Здесь снова произошла задержка – оценщик позвал коллегу для консультации.

– Думаю, мы можем попасть на шоу, – взволнованно прошептала бабушка. – Жаль, я не сделала прическу. – Она пригладила волосы. – Как я выгляжу?

– Превосходно.

– Ты врешь, но я люблю тебя за это. – Нэн замерла, заметив, что эксперты закончили совещаться. – Они идут.

– Миссис Делани, это очень интересная вещь, – сказал господин в очках и респектабельном костюме классического кроя красивого темно-шоколадного цвета. – Мы хотели бы взять фигурку в шоу.

– Вы имеете в виду, она чего-то стоит? – недоверчиво спросила Нэн.

– Безусловно, – ответил господин, глаза его возбужденно блестели. – Наши специалисты по оценке предметов искусства Востока скажут вам гораздо больше, но мы предполагаем, что происхождение принадлежащей вам статуэтки дракона датируется эпохой сражающихся царств V–III в. до н. э., периода правления одной из самых прославленных древних династий Китая.

– Династии? – изумленно пробормотала Нэн. – Представь себе, Райли, ты слышишь? Наш дракон имеет отношение к древней династии.

– Да, слышал, но я в это не верю. А откуда у тебя взялась статуэтка, между прочим?

– Понятия не имею. Твой дедушка, должно быть, подобрал ее где-то, – предположила Нэн, когда они уже шествовали по арене с высоко поднятыми головами, как победители. – У меня даже голова от волнения закружилась! Я так рада, что ты пришел со мной.

– Береги сердце, ба, не дай ему разбиться, – предупредил Райли, заметив, что Нэн светится от неподдельного восторга. – Фигурка может ничего не стоить.

– Или может стоить миллион долларов! Не исключено, что ее захотят забрать в музей.

– Ну, вряд ли она годится для музея. Не так уж хороша.

– Мы готовы, миссис Делани, – приветливо улыбаясь, молодая женщина проводила их на съемочную площадку, залитую светом софитов и уставленную камерами.

Пожилой господин азиатской внешности почтительно поклонился, приветствуя бабушку с внуком. Осмотрев дракона, он сказал, что статуэтка, вероятно, создана во времена династии Чжоу[3].

– Редкая находка, – добавил он, рассказывая подробно об использованных материалах, в том числе нефрите, из которого сделаны глаза, и о золотой полоске из двадцатичетырехкаратного золота[4] вокруг шеи дракона.

Райли уточнил, правильно ли он понял, что сказал этот человек. Выходит, бабушкин странный дракон занимает важное место в китайской истории и, более того, возможно, он из частной коллекции одного из приближенных императора. Эксперт многозначительно закивал головой и подсчитал, что такой раритет стоит тысячи долларов или даже сотни тысяч.

Когда передача закончилась, Райли и Нэн, не чуя под собой ног, побрели с площадки. И тут же на них со всех сторон набежали оценщики и другие специалисты: они давали им свои визитные карточки, пожимали руки, ободряюще похлопывали по плечу. У Райли онемели пальцы, но он цепко держал дракона и не менее крепко – руку бабушки. Ощущение было такое, словно стае голодных волков бросили истекающий кровью стейк. Райли никогда не видел настолько откровенных алчных взглядов, таких жадных и голодных.

Бабушка хотела остановиться и насладиться всеобщим вниманием, поболтать с репортерами, но Райли силком протащил ее сквозь толпу, не ослабляя хватки, пока они не оказались в его машине и не захлопнули за собой дверцы.

– Настоящее безумие, – выдохнул он. – Они сумасшедшие.

– По-моему, просто восторженные люди, – пожала плечами Нэн, глядя на статуэтку у него в руках. – Ты можешь поверить, что этой вещи тысячи лет?

На краткий миг он почти поверил. Казалось, сильный жар, исходящий от дракона, жжет руки. Черт, вероятно, разыгралось воображение. Год или несколько тысяч лет, но это просто кусок бронзы, ничего больше. Он поставил статуэтку между ними и с облегчением почувствовал, какими свободным стали руки.

– И это сокровище валялось у нас на чердаке, – продолжала Нэн с мечтательной ноткой в голосе. – Представь себе, прямо как в сказке.

– Или в кошмаре.

Нэн пропустила мимо ушей его слова, просматривая кучу полученных визиток.

– Ах, боже мой! Ты только посмотри! Визитная карточка управляющей «Торговым Домом Хатуэй». – Она вынула карточку одного из самых известных и элегантных антикварных магазинов Сан-Франциско. – Они хотят, чтобы я позвонила, и как можно скорее. У меня очень хорошее предчувствие.

– Неужели? А у меня очень плохое.

– Ты слишком беспокоишься. Не думай о проблемах, думай о возможностях. Кто знает, не случится ли с нами что-то совершенно удивительное.

* * *

– Неужели этот дракон создан во времена династии Чжоу? – спросила Пейдж Хатуэй своего отца Дэвида. Она нажала на кнопку пульта, поставив на паузу видеозапись, сделанную одним из байеров[5], посланных на шоу «Это антиквариат?». Если кто и может датировать это произведение искусства, то только ее отец, начальник отдела закупок элитного «Торгового Дома Хатуэй» и одновременно эксперт по искусству Древнего Востока.

– Возможно, – ответил Дэвид. Голос отца выдавал его волнение, а глаза блестели от нетерпения. Он придвинулся ближе к экрану. – Я хотел бы рассмотреть его получше. Надо было снять фигурку более отчетливо. Этот человек мешает мне.

Человек, которого отец имел в виду, был высокий, крепко сбитый парень в черной кожаной куртке. Он с растерянным видом стоял перед камерой и был явно не в восторге от происходящего. Судя по выражению лица, он скептически относился к шоу. Этот крепкий орешек являл разительный контраст с пончиком – восторженной старушкой, которую проникновенным баритоном изредка называл бабушкой. Пейдж была откровенно взволнована мыслью о находке. На самом деле, если отец прав, то перед ними вещь действительно исключительная, и если им удастся ее заполучить, это будет невероятная удача.

– Почему она до сих пор не позвонила нам? – раздраженно спросил отец. – Ты сказала ей, что необходимо поговорить прямо сегодня?

– Конечно, и подчеркнула это в обоих сообщениях, которые я оставила на автоответчике, – успокоила его Пейдж. – Потерпи немного, я уверена, она перезвонит. – Но, посмотрев на часы, Пейдж увидела, что уже почти шесть. – Может быть, завтра.

– Нельзя ждать до завтра. Я должен получить этого дракона.

Дэвид беспокойно кружил по офису Пейдж на пятом этаже «Торгового Дома Хатуэй». Комната была обставлена старинной мебелью, привезенной из Китая и предназначенной для отдыха и вдохновения. Это, конечно, не интерьер Зала Высшей Гармонии в императорском дворце в Пекине. Успокаивающая атмосфера, созданная в комнате, очевидно, никак не влияла на отца.

– Ты хоть отдаешь себе отчет в том, какой ценной, вернее бесценной, может оказаться такая находка? – продолжал он. – Вещь, вероятно, была создана более трех тысяч лет тому назад и относится к периоду ранней бронзы. С этим драконом должна быть связана потрясающая история.

– Не могу дождаться, чтобы услышать ее от тебя, – пробормотала Пейдж. Больше всего она любила отца в такие моменты, со страстью в глазах, в голосе, в сердце.

Дэвид подошел к окну, выходящему на Юнион-сквер. Пейдж сомневалась, что сейчас, в азартной погоне за новым приобретением, он видел огни города.

Впервые отец привлек ее к своему делу. Как правило, значимые покупки совершались по предварительным звонкам помощника байера, в зависимости от типа изделия и области искусства. Если они считали предметы интересными, то сообщали отцу. Но на этот раз отец пришел прямо к ней и попросил позвонить миссис Делани. Она не могла не задуматься о причине, но не решилась спрашивать. Если он хочет, чтобы она участвовала, значит, она будет.

Пейдж улыбнулась, когда его беспокойные пальцы пробежались по волнистым каштановым волосам, взъерошили их. Этот жест сводил с ума ее мать, Викторию, как и другой – когда муж засовывал долларовые купюры в карманы, а не в дорогой бумажник, подаренный ею на пятьдесят пятый день рождения несколько месяцев назад. Но таков Дэвид Хатуэй: слегка помятый, часто импульсивный, но всегда увлеченный и интересный. Иногда Пейдж хотела больше походить на него. Она унаследовала темно-карие глаза отца, но в остальном была дочерью своей матери. Если бы он проводил больше времени дома, если бы научил ее тому, что знает сам, а не отдал ее образование на откуп матери, если бы он любил ее так, как он любил Китай…

Смешно и глупо ревновать к стране. Семейство Хатуэй никогда не было нелепым – такое состояние сделало бы членов семьи менее сильными, менее совершенными, а этого они себе позволить не могли.

Дед и мать учили Пейдж изо дня в день: сидеть прямо, быть ответственной, никогда не показывать эмоций, никогда не терять контроль. Жизненно важные уроки крутились в голове, как раздражающий мотив привязавшейся на целый день с раннего утра песни, от которой невозможно избавиться. Девочка выросла, и ее идеально чистый письменный стол превратился в безупречно аккуратный офис – наглядный пример усвоенных уроков. Кабинет повторял атмосферу дома, в которой она выросла, перенимая главные свойства: изощренность и изящество обстановки, богатство, высокая культура и образованность хозяев, свобода, свежесть и прохлада. Даже сейчас она чувствовала холодок, сбегавший по рукам. Он не имел ничего общего с прохладной погодой февраля и с ее семьей.

Может быть, если бы сестра Пейждс Елизавета не умерла, все было бы по-другому. Пейдж не пришлось бы нести бремя ожиданий и оправдывать надежды и амбиции, особенно ее матери и деда. Они видели в ней единственную наследницу Хатуэев, на которую в один прекрасный день лягут все обязанности. Пейдж чувствовала себя виноватой при этой мысли. Есть миллион причин, почему старшая сестра должна быть жива, но ни одна из них имела значение.

– Она нашла его на чердаке, – резко сказал Дэвид и повернулся к ней. – Так сказала старуха, верно? Ты должна позвонить ей снова, Пейдж, прямо сейчас.

От странного блеска в глазах отца беспокойство Пейдж стало сильнее.

– Почему это так важно, папа? Что ты так разволновался?

– Хороший вопрос, – раздался голос от двери.

Пейдж повернулась и увидела незаметно вошедшую в комнату мать. Высокая стройная блондинка, Виктория являла собой образчик облеченной властью женщины. Острый проницательный взгляд голубых глаз, нетерпение в голосе и легкий намек на жестокость в заостренных мелких чертах лица. Ее черный деловой костюм отпугивал людей, поэтому действительно красивой ее назвать нельзя, но никто из встречавшихся на ее жизненном пути людей не мог не испытывать восхищения и преклонения перед этой Снежной королевой.

– Она задала тебе вопрос, Дэвид, – тихим эхом повторила Виктория.

– Если эта бронзовая статуэтка окажется подлинником, она бесценна. – От нехороших предчувствий и волнения у Дэвида вспотели руки.

Виктория цинично усмехнулась:

– Все имеет свою цену, дорогой. Ты видел подобного дракона в одной из научных работ? Или, возможно, слышал историю о нем, очередную сказку? Мы знаем, как сильно ты любишь сказки, особенно китайские. Ты знаешь все, что нужно знать об этой дикой стране и ее народе. – Виктория выплевывала слова о людях, словно они оставляли неприятный привкус во рту. – Разве нет?

– В чем дело, Вики? – Виктория ненавидела, когда кто-нибудь сокращал ее победоносное имя. – Искусство древних цивилизаций тебе всегда было совершенно безразлично.

– Ты прав. Но в кризисные годы его стоимость может быть особенно привлекательна.

Пейдж вздохнула, заметив, как родители обменялись взглядами взаимной неприязни. Мать была прирожденным финансистом, гениальной бизнес-леди, ответственным распорядителем инвесторов и директором компании. У нее был прекрасный нюх на прибыль, такой же, как у ее супруга – на истинные шедевры. Дэвид – страстный коллекционер и эксперт по искусству, для него каждая вещь – особая история. А Пейдж? Никто не сказал бы, какое место у нее в компании, тем более она сама.

– Да, чуть не забыл. – Дэвид засунул руку в карман и достал бархатный мешочек. – Я купил это на день рождения Элизабет, чтобы добавить к ее коллекции.

Пейдж наблюдала, как он вынимает маленького, изысканно вырезанного нефритового дракона, который, вероятно, сделан для навершия меча.

– Полюбуйся, детка. Он великолепен. И, кстати, идеально подойдет к другим сородичам, – сказал он, когда ее мать отвернулась. Виктория не любила говорить об Элизабет или слушать о том, что Дэвид продолжает покупать драконов каждый год в честь любимой старшей дочери, чего он никогда не делал для Пейдж. Когда Пейдж была маленькой, он подарил ей небольшой талисман – рыбку из золота, которая легко помещалась в ладошку дочери. С тех пор она носила ее с собой во внутреннем кармашке сумочки, не забывая переложить, если меняла аксессуары. Это стало своеобразным ритуалом – так она чувствовала себя спокойнее, как будто отец и высшие силы оберегали ее.

– Ты хочешь оставить его мне? – спросила Пейдж.

Дэвид вернул дракона обратно в мешочек.

– Нет, я подержу его у себя, пока мы не пойдем на кладбище на следующей неделе.

– Дэвид, – вмешалась Виктория и разочарованно покачала головой. – Прошло двадцать два года. Тебе не кажется…

– Нет, не кажется, – резко оборвал ее супруг. – Если ты не хочешь идти на кладбище, мы с Пейдж пойдем одни. Верно, детка?

Ежегодное празднование дня рождения Элизабет – одно из немногих событий, которое отец и дочь отмечали вместе.

– Конечно.

На столе пронзительно зазвонил телефон. Пейдж нажала кнопку селекторной связи, благодарная звонку за возможность разрядить обстановку.

– Миссис Делани на первой линии, – сказала секретарь.

– Спасибо, Моника. – Она нажала кнопку громкой связи. – Здравствуйте, миссис Делани. Рада, что вы позвонили. Мы хотели бы поговорить с вами о вашем драконе.

– Я так взволнована. – Голос в трубке предательски дрогнул. – Такой невероятный день – признаться, слов не найду, чтобы описать, насколько он фантастический.

Пейдж улыбнулась: пожилая женщина была уязвимой и трепетной.

– Поверьте, для нас всех это очень волнительно. Мы надеемся убедить вас привезти дракона к нам в магазин, чтобы наши эксперты смогли произвести оценку подлинности и рассчитать предположительную стоимость. Может быть, заглянете к нам с утра пораньше?

– Завтра утром, боюсь, Райли не сможет отвезти меня. Только днем.

– Отлично. Знаете, у нас есть замечательный чай, может, вы слышали о нем, но…

– О, да, да, конечно, я слышала. – Голос стал тверже и уверенней. – Я уверена, что мы с вами отведаем роскошный сорт чая.

– Хорошо, мы хотели бы угостить вас и вашего друга или члена семьи, чтобы скрасить ваше ожидание, пока работают эксперты. Что скажете?

– Договорились. – Голос звенел от удовольствия.

– Хорошо, почему бы нам не…

– Секундочку. – В трубке раздался шорох, а потом сквозь него прорвался густой мужской голос:

– Мисс Хатуэй, добрый день. Меня зовут Райли Макалистер, я внук миссис Делани. У нас будет множество предложений от разных дилеров, надеюсь, вы меня понимаете, да? – Что ж, это было сказано грубо, но вполне откровенно.

– Конечно, мистер Макалистер, но я надеюсь, вы дадите нам шанс сделать лучшее предложение после проверки подлинности имущества вашей бабушки.

– Поскольку сотрудники вашего магазина названивали бабушке весь день, я абсолютно уверен в подлинности найденного нами раритета. Но даю вам слово, что мы не примем никакого решения, не изучив репутацию компании, которая делает нам предложение. «Торговый Дом Хатуэй» не единственный игрок в городе. И я не позволю моей бабушке упустить выгоду.

Пейдж нахмурилась, но тон Райли ее не заботил. «Торговый Дом Хатуэй» имел безупречную репутацию, и никто не собирался лишать старушку части прибыли.

– Завтра моя бабушка привезет дракона, – с нажимом продолжал голос. – Она приедет с подругой и со мной. Мы будем в три часа.

– Это звучит… – В трубке, словно раненая птица, бился короткий гудок. – Как грубо, – Пейдж нажала отбой.

– Остается только молиться, чтобы с утра предприимчивый молодчик не повез дракона к другим торговцам. Заполучить дракона любой ценой – вот моя цель, – заявил Дэвид.

– Не доходи до абсурда, дорогой, – процедила сквозь зубы Виктория. – Ты разве забыл, что бюджет имеет свои пределы? Надо ли напоминать тебе об этом?

– Надо ли напоминать тебе, что о покупке принимаю решения я? – Дэвид посмотрел в глаза Виктории. – Не стой на моем пути, Вики, только не в этот раз. – С этими словами он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив Пейдж наедине с матерью.

– Всегда так драматично, – пробормотала Виктория.

– Почему, как ты думаешь, этот дракон настолько важен для папы? – спросила Пейдж.

– Понятия не имею. Приоритеты твоего отца – уже давно загадка для меня. – Она помолчала. – Держи меня в курсе дел, хорошо?

– Зачем?

– Потому что я управляю компанией.

– Не знала, что тебя заботят старые статуэтки.

– Меня беспокоит все, что касается магазина, особенно баснословно дорогие предметы искусства, которые заставляют твоего отца верить, будто он всесилен и у него карт-бланш.

Пейдж нахмурилась. Мать вышла, аккуратно и плотно закрыв за собой дверь. Давненько у родителей не было общих интересов – ох, не к добру все это.

2

Райли почувствовал, как вздыбились волосы на затылке. По коже побежали мурашки, инстинкт подсказывал – кто-то за ними наблюдает. Похожее ощущение возникло у него вчера вечером. Он остался у бабушки, чтобы не покидать ее наедине с потенциально ценной находкой после того, как фигурку дракона показали по национальному телевидению. Сейчас он въезжал на своей машине в подземный гараж на площади Юнион-сквер. Была середина дня, гараж довольно хорошо освещен, но беспокойство не оставляло его, и он не спешил покинуть машину.

– Разве мы не выходим? – удивленно взглянула на него Нэн, когда он защелкнул дверные замки.

– Минуту. – Он оглядел площадь наметанным глазом. Последние четыре года занимаясь бизнесом, связанным с проблемами безопасности и перешедшим ему по наследству от деда, Райли научился оценивать даже самые мелкие детали, старался ничего не упустить из виду. Кто-то сидит в машине. Фары погашены. Никаких подозрительных теней. Как будто все нормально.

– Что ты ищешь? – спросила Милли Креншоу, подавшись вперед на заднем сиденье.

Ближайшая соседка и по совместительству лучшая подруга бабушки любезно согласилась поехать вместе с ними на экзотический чай и, как и доверчивая Нэн, казалась более заинтересована в этой церемонии, чем в продаже дракона «Торговому Дому Хатуэй». Обе гадали, что им подадут к чаю. Райли предпочел бы больше времени потратить на изучение статуса компании, а также некоторых другихконтор, желавших заполучить статуэтку. Но бабушка отказалась говорить с кем-либо еще, пока они не попробуют чай, о котором столько говорят в Сан-Франциско.

– Он ищет плохих парней, – прошептала Нэн подруге. – Он думает, что кто-то может попытаться украсть у меня дракона.

– Я просто считаю, что ты должна быть осторожна, – сказал Райли. – Несмотря на то что эта фигурка страшна, как смертный грех, многие, кажется, хотят ее заполучить.

– Разве не удивительно, что дракон пылился на чердаке все эти годы? – в который раз изумилась Милли. – Я вчера спустилась в подвал и просмотрела все наши старые вещи. Вот увидишь, заставлю Ховарда отвезти меня на шоу в следующий раз, когда он придет в город. Никогда не знаешь, чем владеешь.

– Это правда. – Нэн качала дракона на коленях, словно любимого ребенка. – По-моему, раньше я никогда его не видела. Чердаком безраздельно владел Нед. Он часто там возился. – Она посмотрела на часы. – Мы опоздаем, Райли. Думаю, нам надо идти.

– Я сам понесу дракона, на всякий случай.

– На какой всякий случай, дорогой? – уточнила Нэн.

– Какой-нибудь, – бросил он неопределенно, не желая волновать бабушку.

Несмотря на то что все выглядело абсолютно нормально, инстинкт подсказывал ему – что-то не так. Райли надеялся, что не совершает огромную ошибку, не следуя своему предчувствию. Он вышел из машины и обошел ее, чтобы открыть дверь бабушке. Когда женщины вышли, Райли оглядел гараж, чтобы убедиться, что ничто им не угрожает.

Из-за угла вынырнула машина, шины взвизгнули на цементном полу. Он бросился перед Нэн, закрывая ее своим телом. Когда машина пронеслась мимо, Райли увидел двух подростков на переднем сиденье, они едва взглянули на него.

– Боже мой, Райли, – сказала Нэн, поправляя платье. – Ты так напряжен, что сломаешь его, если не будешь осторожным. Может быть, я понесу дракона, – добавила она, когда он засунул статуэтку в прочную холщовую сумку.

– Лучше я. Пойдем. – Надо поскорее выйти на тротуар. Там они почувствуют себя спокойнее.

Нэн и Милли шли впереди. Нервозность Райли передалась и им, и женщины перевели дух, добравшись до лифта, вознесшего их на Юнион-сквер.

– Теперь все в порядке? – спросила Нэн, когда они остановились, чтобы сориентироваться.

– Я должен оценить обстановку. Подождите. – Райли продолжал оглядываться по сторонам, переводя их через площадь.

– И пропустим чай? Ни в коем случае. – Нэн улыбнулась ему и остановилась. – Теперь скажи мне, как я выгляжу? Нет ли помады у меня на зубах? – Она одарила его улыбкой, демонстрируя безупречно белые зубы.

– Прекрасно, – ответил он. Нэн надела свое лучшее воскресное платье из темно-синего нейлона. Милли, в ярко-розовых брюках и такого же цвета топе, выглядела более броско, чем ее подруга. Ее огненного цвета волосы пылали на послеполуденном солнце. – Вам обеим можно дать около шестидесяти.

– Ты такой милый. – Милли махнула рукой, унизанной кольцами. – Не понимаю, почему ты до сих пор один.

– Я тоже, – поддержала ее Нэн. – Я устала твердить ему, что хочу увидеть правнуков. А он делает вид, будто не слышит. Разве я не права, Райли?

– Что ты сказала?

– Ну вот, сама видишь, – улыбнулась Нэн.

– Пойдемте. – Райли повел их за угол, мимо «Сакса», «Ньюман Маркуса» и отеля «Сан-Франциско» со стеклянными лифтами, сооруженными снаружи здания. Они прошли мимо станции канатной дороги, где фотографировалась группа туристов. «Торговый Дом Хатуэй» гордо высился на восточном углу площади. Шестиэтажный, он был далеко не самым внушительным зданием в городе, изобиловавшем небоскребами, но его римские колонны и богато украшенные золотой резьбой входные двери производили впечатление.

Райли открыл одну из массивных дверей, пропуская внутрь своих спутниц.

Нэн остановилась, приложив руку к сердцу.

– Разве это не великолепно? Я не была здесь много лет и уже забыла, как здесь потрясающе.

Райли не был любителем шопинга, но и он вынужден был признать – магазин производил самое благоприятное впечатление. Прохладно, тихо, мягкое освещение, на стенах картины, широкие проходы между стеклянными витринами, заполненными предметами искусства. Под ногами толстый ковер, а великолепный лепной потолок увенчан люстрой из цветного стекла. Он чувствовал себя так, словно вошел в иной мир, состоящий только из денег и красивых вещей. В нем он чувствовал себя не слишком уютно.

– Посмотрите на этот кукольный домик, – позвала Милли, направляясь к соседней витрине. – Там совсем крошечные человечки и все остальное… И он стоит… – ее глаза округлились, – три тысячи долларов. Можете себе представить? Мы продали кукольный домик дочери на гаражной распродаже за два доллара.

– Удивительно, зачем некоторые тратят деньги на всякое барахло, – проворчал Райли.

– Тише, – предупредила Нэн. – То, что барахло для одного, сокровище для другого.

– Я полагаю, именно поэтому мы здесь.

– Миссис Делани?

Райли обернулся на голос, и у него перехватило дыхание. К ним направлялась прелестная молодая женщина. Длинные светлые волосы собраны на шее изящной заколкой, темно-карие глаза с шоколадным оттенком. Шелковое бирюзовое платье обтягивало грудь и открывало красивые стройные ноги. У него возникло неприятное чувство, что он потерял дар речи. Райли откашлялся и заставил себя глотнуть воздух, в то время как его бабушка пожимала руку женщине.

– А вы, должно быть, мистер Макалистер. – Она улыбнулась ему гораздо сдержаннее, чем бабушке. – Я Пейдж Хатуэй.

Он должен был догадаться по дорогим украшениям и едва уловимому аромату духов, стоивших, вероятно, дороже месячной аренды его квартиры.

– Мисс Хатуэй, – сказал он отрывисто.

– Я провожу вас. Отец ждет нас в лаборатории. – Пейдж подвела их к лифту. – Мы так рады, что вы смогли приехать, – сказала она, когда они стояли в ожидании кабины. – Вы когда-нибудь были в нашем магазине?

– Давно, – ответила Нэн. – Он мне не по средствам, как вы понимаете. Здесь все замечательно.

– Буду рада показать его вам, прежде чем вы уедете. Мы предлагаем широкий выбор товаров в торговом центре на третьем этаже, по вполне умеренным ценам.

– Это было бы замечательно, – кивнула Нэн, когда они вошли в кабину лифта.

Райли беспокоила горячность бабушки. Она подпала под очарование мисс Хатуэй и впитывала каждое слово, как сухая губка воду. Понятно, жизнь бабушки в последние годы складывалась непросто. Он не мог вспомнить, когда последний раз возил ее за покупками. Или когда они обедали вдвоем не у нее дома или не в кафетерии при больнице, где лежал его дед. Райли уделял ей не слишком много внимания. Сам того не желая, и сейчас он продолжал вести себя в том же духе.

Лифт остановился на пятом этаже. Перед ними были стеклянные двери с табличками, но Пейдж повернула направо и повела их по длинному коридору. Райли не мог не заметить камеры видеонаблюдения. Одна из них была установлена и в лифте. Безопасность в «Торговом Доме Хатуэй» соответствовала высоким стандартам. Пейдж набрала код на панели возле двери, потом повернула ручку. Они вошли в кабинет с письменным столом и несколькими стульями. Через дальнюю стеклянную стену открывался вид на лабораторию, где двое мужчин в белых перчатках тщательно инспектировали вазу. Райли отметил на этой двери более сложную электронную клавиатуру.

Пейдж постучала в окно, и один из мужчин обернулся. Догадаться, что это был ее отец, было нетрудно – у обоих были одинаковые карие глаза. Через мгновение раздались короткие сигналы, дверь открылась, и к ним вышел темноволосый мужчина.

– Мой отец, Дэвид Хатуэй, – представила Пейдж.

Они пожали друг другу руки, Дэвид приветливо улыбнулся, но взгляд, скользнувший по Райли, остался холодным. Возможно, такое пренебрежение объяснялось иначе – его глаза были устремлены на холщовую сумку в руке Райли.

– Могу ли я увидеть дракона? – нетерпеливо поторопил он.

Райли полез в сумку, но Дэвид остановил его:

– Позвольте это сделать профессионалу. Не стоит лишний раз касаться этой вещи.

Райли наблюдал, как Дэвид вынул из кармана пару тонких латексных перчаток и надел их.

– Мы осмотрим вашего дракона в так называемой чистой комнате, изолированной от окружающей среды. Там стерильная обстановка, что очень важно для произведений искусства, – объяснил Дэвид. – Наша первоначальная оценка займет около часа. Пейдж отведет вас на чай, и мы встретимся после.

– Я намерен остаться и наблюдать, – с некоторым раздражением ответил Райли. Ему показалось, он уловил облегчение, мелькнувшее в глазах Пейдж. Она, очевидно, с радостью избавилась бы от него. Выражение лица Дэвида трудно было назвать любезным.

– Там не на что смотреть. Мы не можем позволить вам войти в чистую комнату, а бо́льшая часть нашей работы не будет видна через окно. Страховка, ответственность, вы понимаете, – сказал Дэвид, неопределенно покрутив рукой в воздухе. – Пожалуйста, наслаждайтесь чаепитием. Это будет гораздо приятнее.

– Пойдем с нами, мой мальчик, – попросила Нэн. – Я хочу разделить удовольствие с тобой.

Бабушка взяла его под руку, тем самым лишая возможности выдвигать какие-либо аргументы. Прежде чем он понял это, прелестная мисс Хатуэй повела их обратно к лифту, и они вышли на верхнем этаже.

Они вошли внутрь просторного помещения, и Райли почувствовал себя так, словно пересек Тихий океан и очутился в Пекине. Комната была уставлена дорогими столами красного дерева, в стеклянных витринах выставлены изумительной красоты фарфоровые чашки и чайники, висящие на стенах картины изображали сцены из жизни народов Китая и Японии. Этот зал для чаепития не шел ни в какое сравнение с рестораном, где он брал навынос монгольскую говядину, чтобы поужинать дома в гордом одиночестве.

Женщина в китайском шелковом платье провела их к столику в углу, окруженному с трех сторон декоративными ширмами, расписанными цветами, фруктами и птицами. Она исчезла так же бесшумно, как появилась, оставив их рассаживаться за резным деревянным столом, выделанным под мрамор.

– Господин Ло присоединится к нам с минуты на минуту, – пообещала Пейдж. – Он мастер китайского чая и проведет для вас чайную церемонию.

– Есть такая должность – чайных дел мастер? – полюбопытствовал Райли.

– Совершенно верно. Несмотря на то что японская чайная церемония известна лучше, у китайцев тоже есть свои собственные традиции. Поскольку ваш дракон, как полагают, из Китая, мы подумали, что вам будет приятно познакомиться с китайской версией.

Райли подался вперед.

– Мы уже оставили дракона вашему отцу, вам незачем устраивать для нас цирковое шоу с собакой и пони.

Пейдж от досады прикусила губу. Бросив взгляд на ее нежные розовые губы, он уловил одну важную деталь. Пейдж Хатуэй не всегда легко находит и говорит нужные слова в нужное время.

– По легенде, – начала Пейдж, обращаясь к Нэн и Милли, – в 2737 году до нашей эры император по имени Шен Нунг вскипятил немного горячей воды, отдыхая под диким чайным деревом. Несколько листьев упало в горшок, и когда он пил горячую воду, то обнаружил, к своему удивлению, что чувствует прилив бодрости, будто помолодел. Он подумал, что дело в листьях, что это они подарили ему приятное чувство. А потом начались дальнейшие эксперименты. Это и послужило началом чаепития в Китае. На сегодняшний день существует более полутора тысяч сортов чая. Чай выращивают в двадцати пяти странах, но Китай по-прежнему является основным его производителем в мире.

– Правда? – спросила Нэн. – Как интересно. А ты знал это, Райли?

– Понятия не имел. Похоже, эти чайные листья упали в горшок как раз вовремя.

– Есть и другие легенды, объясняющие происхождение чая, но эта одна из самых популярных, – добавила Пейдж. – Важно то, что чай по-прежнему играет серьезную роль в китайской культуре. Он – часть повседневной жизни. Считается, что чай полезен как для физического состояния, так и для умственного и эмоционального.

– В таком случае я откажусь теперь от кофе, – засмеялась Милли.

– Какой чай мы будем пить? – спросила Нэн. – Я знаю черный и зеленый чай, но слышала, что есть еще много других сортов.

– Много, – подтвердила Пейдж с улыбкой. – Но я позволю господину Ло рассказать вам о них. – Она посмотрела на вошедшего старика в очках в толстой черной оправе, с единственной прядью седых волос на лысой голове. Он сел с ними за стол. – Господин Ло, хочу представить вам Нэн Делани, ее подругу, Милли Креншоу, и внука, Райли Макалистера.

– Добро пожаловать. Меня зовут Юань Ло. – Он поставил поднос, на котором было несколько предметов – маленькая лакированная коробочка, четыре маленькие чашечки, похожие на катушки для ниток, а также еще четыре чашки побольше. Через минуту вошла официантка с чайником, поставила его на декоративную подставку. Чашки поменьше были поставлены на стол.

Все было такое миниатюрное, что Райли чувствовал себя так, будто попал на обед в кукольный домик. Ему было неловко сидеть на узком стуле, слишком маленьком для взрослого мужчины. Он распустил галстук, который заставила его надеть бабушка, ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Ему следовало остаться в лаборатории. По крайней мере, он мог бы скучать в более мужественном окружении. Следил бы за драконом и, возможно, получил некоторое представление о том, сколько он действительно стоит. Вместо этого он вынужден участвовать в торжественном, ханжески раздутом чаепитии.

– Расслабься, мой мальчик, – тихо попросила бабушка, словно прочитав его мысли.

– Это бесцельная трата времени, – проворчал он.

– Вовсе нет. Не все в жизни должно иметь цель. Иногда можно просто немножко развлечься.

«Райли Макалистеру наша чайная церемония не нравится», – решила Пейдж. Он совершенно не слушал господина Ло, когда тот рассказывал о различиях между черным и зеленым чаем, а также посвятил их в тайны заваривания элитных сортов улун. Лишь послушно вдыхал аромат чайных листьев и пробовал очередной напиток, но, казалось, не испытывал никаких ощущений. Ее же, напротив, переполняли предчувствия, смутные, но настолько сильные, что у нее даже слегка кружилась голова. «От горячего чая, – говорила себе Пейдж, – а не от того, что рядом сидит этот бунтарь Райли».

Она не могла не признать привлекательность этого мужчины. У него были волосы цвета воронова крыла, вьющиеся и густые, немного длиннее, чем это было принято среди мужчин делового круга. Голубые глаза сверкали на загорелом, гладко выбритом лице. Он не был похож на служащих высокого ранга, которые обычно окружали ее, и производил впечатление независимого и сильного человека. Таких Пейдж почти не встречала в своей жизни, их редко встретишь в магазинах подарков и антикварных торговых домах или музеях – местах, где она проводила бо́льшую часть своего времени. Райли Макалистер был грубоват и напорист и совершенно не старался произвести на нее впечатление. Поэтому рядом с ним она испытывала растерянность и неуверенность в себе и начинала злиться: да что он возомнил о себе! Подумаешь! Тоже мне подарок золотой рыбки!

Пейдж была раздражена и нетерпелива. Хотела бы она сосредоточиться на происходящем, а не прислушиваться к своим ощущениям, но ей это плохо удавалось. Конечно, он ее бесит, такие типы не вызывают у нее влечения, уверяла себя Пейдж. А уж у него-то рафинированные красотки, одной из которых она ему кажется, – и подавно!

Мистер Макалистер не удостоил ее вниманием, он лишь однажды за последние двадцать минут бросил на нее неприязненный взгляд. Было ясно, ему хотелось поскорее все это закончить и вернуться к своей обычной жизни. Пейдж испытывала нечто подобное. Она нашла способ развлечь его бабушку и уверена, что очень скоро отец сделает щедрое предложение ей и ее внуку. Она все делает правильно и не позволит ему манипулировать собой.

Пейдж выпрямилась на стуле, когда официантка принесла подносы с образцами чая. Начихать на Райли – она постарается испытать удовольствие от напитка. По крайней мере, Нэн и Милли были увлечены чаепитием. Они болтали, не замечая напряженности между Райли и Пейдж, нарастающей с каждой минутой. Ей даже хотелось, чтобы он заговорил: молчание и его непроницаемое лицо нервировали ее. Она привыкла иметь дело с мужчинами, которые говорили о себе, о своей работе, о своих увлечениях. Пейдж знала, как общаться с ними. Это просто – их нужно слушать, а она всегда была хорошим слушателем. Если бы она не умела этого, то никогда не удостоилась бы внимания отца. Он прекрасный рассказчик, а всем известно, что великому рассказчику необходима великая аудитория. Вот она и была ею – постоянной аудиторией своего отца.

А сейчас она что такое? Вопрос, не дающий ей покоя, снова закрутился в голове. День ото дня, казалось, он пульсирует в висках громче и настойчивей, требует ответа. Это связано не только с отцом, но и с матерью и дедом, с ее ролью в семейной компании. У нее возникло желание, настоящий зуд – делать нечто более важное, чем заниматься подготовкой приемов и музейных мероприятий. Но с дедом у руля компании, с отцом в качестве главы байеров, матерью, отвечающей за финансовую деятельность, с давним другом семьи Мартином Беннетом в качестве наблюдателя за розничной сетью, Пейдж некуда встроиться. Компания работала слаженно и без нее. Никто не нуждался в ней – так вышло, но по иронии судьбы именно она наследница, единственная наследница. Компания никогда не сможет принадлежать Виктории, поскольку она Хатуэй не по крови. Дэвид не хочет ничего делать, кроме как отыскивать редкие предметы искусства, а Мартин практическиявляется членом семьи. Это означало только то, что однажды все имущество перейдет по наследству Пейдж.

Но что она должна делать? Просто пассивно ждать своей очереди? Казалось, это все, что все считают ее способной. Пейдж тяжело вздохнула, когда мысли устремились в хорошо знакомый, утомительно длинный лабиринт, из которого она не видела выхода.

– Все это очень увлекательно, но сколько еще ваш отец будет заниматься осмотром? – спросил Райли. – Прошло больше часа. – Господин Ло встал и поклонился им. – Теперь, мисс Хатуэй, давайте поговорим о фигурке дракона.

– Прежде чем мы это сделаем, мне нужно в дамскую комнату, – прервала его Нэн, вставая из-за стола.

– Дверь справа, – подсказала Пейдж.

– Я с тобой, – вскочила Милли. – Я выпила столько чая, что могу уплыть.

Когда подруги удалились, Пейдж пожалела, что не могла уйти вместе с ними. Голубые глаза Райли смотрели на нее не отрываясь. Таких бездонных и ясных глаз прежде она ни у кого не видела. Она поерзала в кресле, приспосабливаясь к такому пристальному бесцеремонному взгляду. А какой он видит ее? Ей пришлось стиснуть руки, чтобы не поднести их к голове и не проверить, в порядке ли у нее прическа.

– Вы нервничаете, – заметил Райли. – Почему? Из-за уродины-дракона?

– Где вы работаете, мистер Макалистер?

– В компании по вопросам безопасности.

– Какого свойства? Телохранители? Компьютерная безопасность? Охранная сигнализация?

– Все вышеперечисленное – все, что нужно потребителю. Вы знаете, кто занимается безопасностью вашего магазина?

– Конечно. «Веллингтон систем».

Он кивнул.

– Я знаком с некоторыми их работами. Но их компания в наши дни не самая лучшая. Брет Веллингтон тратит больше времени на игру в гольф, чем на знакомство с новейшими системами безопасности.

– Мистер Веллингтон хороший друг моего деда. Полагаю, вы считаете вашу компанию лучше.

– Я полагаю, да, – ответил он с улыбкой.

Пейдж теребила салфетку на коленях, страстно желая, чтобы дамы поскорее вернулись, потому что Райли заставлял ее нервничать.

– Почему этот дракон вызвал такой ажиотаж? – спросил Райли. – Честно говоря, когда я впервые увидел его, то подумал, что его надо выбросить в мусорное ведро.

– Хорошо, что вы этого не сделали. Если это действительно бронза периода Чжоу, то, значит, весьма ценная. Кроме того, драконы почитаемы в китайской культуре. Они считаются божественными мифическими существами, приносящими процветание и удачу. Китайские драконы – это ангелы Востока. Их любят и им поклоняются за могущество и власть, смелость и героизм. Я не знаю историю вашего дракона, но подозреваю, что она очень интересна.

– Вы думаете, дракон вам ее расскажет? – с иронией взглянул на нее Райли.

– Нет, но я уверена, отец сможет рассказать нам что-то ошеломляющее о нем.

– Кстати об отце, пора найти его и узнать результат.

– Для оценки старинной вещи нужно время – вы ведь хотите получить достоверную информацию?

Райли оперся локтями о стол и подался вперед.

– Обнаружилось довольно много компаний, заинтересованных в нашем драконе, – «Сотбис», «Баттерфилдс», «Кристи», не говоря о невероятном количестве дилеров помельче. Поэтому я спрашиваю себя: не лучше ли связаться с одним из аукционных домов? Если все хотят дракона, пускай участвуют в конкурсе.

– Это, конечно, возможный вариант, но я полагаю, мы сможем сделать вам отличное предложение. «Торговый Дом Хатуэй» – первый среди лучших, мистер Макалистер. – Эту фразу ее дед Уоллес Хатуэй произносил тысячу раз. Она удивилась, с какой легкостью слова слетели с ее губ, но тут же испытала неловкость. Дед обычно произносил эту фразу как напыщенный осел, и у нее возникло ощущение, что сейчас и она выглядела не лучше.

– Посмотрим, – ответил Райли.

В это время Нэн с Милли вернулись к столу.

Пейдж расплылась в дежурной улыбке, повернувшись к миссис Делани, когда дверь в комнату отворилась и вошел Дэвид Хатуэй. Райли вскочил, заметив, что тот пришел с пустыми руками.

– Где дракон?

– В хранилище и в полном порядке, уверяю вас, – спокойно ответил Дэвид. Затем он обратился к Нэн: – С вашего позволения я хотел бы оставить фигурку на ночь. Наш оценщик, опытный специалист, с которым мы сотрудничаем не первый десяток лет, осмотрит и тщательнейшим образом опишет дракона. В наши дни на рынке антиквариата полно подделок. Я должен быть абсолютно уверен, что дракон действительно древний, а для этого нужно провести немало тестов. У нас отличная система безопасности, мистер Макалистер, если это вас беспокоит. Подпишите, пожалуйста, документы, дракон будет застрахован, как и все предметы роскоши, представленные в «Торговом Доме Хатуэй». Я взял на себя смелость написать расписку. – Он протянул Нэн листок бумаги.

– Я совсем не беспокоюсь, – заявила Нэн.

– Бабушка…

– Райли, это же легендарный «Торговый Дом Хатуэй»! У него безупречная репутация. Я доверяю им полностью. – Она повернулась к Дэвиду. – Я со спокойной душой оставляю дракона здесь до завтра.

– Спасибо. Если вы позвоните Пейдж завтра днем, мы назначим время встречи. – Он протянул руку Нэн. – От имени «Торгового Дома Хатуэй» заявляю, что мы дорожим возможностью произвести независимую экспертную оценку вашего дракона, миссис Делани.

– Благодарю вас, – сказала, слегка заикаясь, польщенная Нэн.

Очаровательно улыбнувшись, Дэвид ушел, оставив Пейдж попрощаться и проводить посетителей. Она повела дам к двери и не удивилась, когда Райли отстал.

– Это действительно необходимо? – уточнил он.

– Мой отец считает, что да. – Пейдж не знала, какого оценщика ее отец имел в виду. Он сам был опытным экспертом, но если отец хочет услышать суждение третьего лица, значит, так надо. – Вы можете доверять нам, мистер Макалистер.

Он цинично улыбнулся.

– Ничего личного, мисс Хатуэй, но я никому не доверяю. Если что-нибудь случится с драконом, вся ответственность ляжет на вас.

– Ничего не произойдет, уверяю вас.

– Тогда нам не о чем волноваться.

3

«Среда наступила слишком быстро», – думал Дэвид Хатуэй, уверенно шагая через весь город с холщовой сумкой в руке. Так много предстоит сделать, а время просто летит. Уже вторая половина дня, движение на дорогах становится все более плотным, как обычно к вечеру, солнце опускается ниже, высокие небоскребы Сан-Франциско местами полностью закрывают его. Почти четыре часа. Миссис Делани и ее внук приедут в «Торговый Дом Хатуэй» через час. Они собираются забрать дракона или услышать заманчивое предложение от покупателя. Он мог бы договориться с миссис Делани, но с ее внуком… Это другая история.

Дэвид остановился на углу и заколебался – а не должен ли он отложить этот визит, пока дракон еще не куплен? Но он жаждал показать его Жасмин, для полной уверенности. Он хотел приехать раньше, но Жасмин весь день не было дома. Когда он наконец дозвонился до нее, она сказала, чтобы он не приезжал, но она всегда говорила именно так. Поэтому неважно.

Перейдя через улицу, он прошел под бетонными фигурами собак Фу[6], охраняющих главные ворота Китайского квартала, мимо краснолицего божества, установленного наверху святилища из розового дерева и защищающего местный магазин трав. Он сейчас в нескольких кварталах от финансового района Сан-Франциско, но атмосфера здесь совершенно иная. Оставив позади Грант-авеню, главную магистраль, проходившую через Китайский квартал, Дэвид направился вниз, в узкий переулок. Он шел мимо Солт-Фиш, где пахло рыбой и креветками, солившимися в больших чанах, мимо улицы Росс, когда-то известной азартными играми, мимо кондитерской «Голден Гейт Форчун», где женщины по-прежнему наполняют печенье записками с китайскими предсказаниями.

Этот американский Китайский квартал – всего лишь место туристического паломничества, в котором удачно пересеклись интересы туристов и местных жителей: любознательные путешественники жаждали вкусить аромат Востока в американском городе, а бывшие жители Поднебесной готовы были оказать им всевозможные услуги за скромную плату. Любимый Китайский квартал Дэвида был совсем иного свойства и располагался на другом континенте, в далеком Шанхае. Свернув с оживленных торговых улиц, он очутился в жилом районе, где толпились многоквартирные дома. Они теснили друг друга, прижимались, крепко обнимали друг друга, как большие, тесно связанные, соединенные неразрывными узами семьи, обитающие в тесных комнатушках. Дом Жасмин стоял в конце переулка. Дэвид поднялся по задней лестнице, ведущей из сада в ее квартиру. Три раза коротко постучал и стал ждать.

Он вдруг подумал, что она не ответит. А ведь Жасмин любила его, как никто другой, и даже когда-то клялась, что так будет всегда.

Не надо было ее беспокоить! В глубине души Дэвид знал – ему незачем было сюда приходить. Слишком много боли он причинил людям. Иногда ему хотелось все изменить, но мудрая Жасмин однажды сказала, что легче сдвинуть гору, чем изменить характер человека. К лучшему или худшему, но он такой, какой есть. Теперь слишком поздно сожалеть об этом. Сейчас он держит в руках нечто особенное. Трепет волнения пробежал по телу, когда он вообразил открывшиеся перспективы и возможности.

Щелкнул замок, на пороге появилась женщина. Жасмин стояла в дверях. В черном платье вместо обычных черных брюк. Он вспомнил время, когда она одевалась в такие яркие цвета, как на ее картинах, а лицо ее озарялось радостью, а в глазах горел огонек надежды. Теперь нет ничего, кроме тьмы – в глазах, в лице, в голосе, в квартире. Тяжелые благовония, которые она сжигала, мешали дышать. Иногда он спрашивал себя – не в трауре ли она, но у него было ощущение, что он знает ответ. Поэтому Дэвид не задавал вопросов, а она не объясняла.

– Ты не должен был приходить. Я просила тебя не делать этого, – сказала она хрипловатым грудным голосом.

Он спросил себя, как часто она разговаривает с кем-то – ее голос стал скрипучим и жестким. Он почувствовал укол вины, пронзивший самую душу. Это из-за него она стала такой? Если бы они никогда не встретились, как бы сложилась ее судьба?

– Я должен был прийти, – медленно проговорил он, заставляя себя сосредоточиться на предмете, который принес с собой.

– Как всегда за неделю до дня рождения Элизабет. Вот когда ты нуждаешься во мне. Но я больше не могу тебя утешить. Несправедливо с твоей стороны просить меня об этом.

Ее слова словно нож воткнулись в кровоточащее сердце.

– Речь не об Элизабет, – возразил он.

– Всегда о ней. Ты должен сейчас же уйти.

Дэвид не обратил внимания на гнев, зажегшийся в ее глазах.

– У меня есть дракон, очень похожий на того, который изображен на твоей картине, Жасмин.

Ее глаза расширились.

– Его не существует, ты это знаешь. Я видела его во сне.

– Позволь мне войти, и я покажу его тебе.

Жасмин колебалась.

– Если это повод…

– Да нет же. – Дэвид оглянулся через плечо, но никого не заметил, несмотря на возникшее неприятное чувство, что кто-то наблюдает за ним. Множество глаз скрывается за плотными шторами окон. – Позволь мне войти, пока меня не увидели.

– На минуту, – предупредила Жасмин, впуская Дэвида. – Ты должен уйти до прихода Алисы.

– Я уйду, – пообещал он, – после того, как ты взглянешь на него. – Он вынул из холщовой сумки статуэтку, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Жасмин едва не задохнулась при виде бронзовой фигурки, и он узнал то, что хотел узнать.

* * *

Райли Макалистер крутил педали все сильнее, потому что улица очень круто поднималась вверх. Даже машины на ней парковались поперек, опасаясь случайно скатиться вниз.

Большинство любителей каталось на велосипедах вдоль залива или по Голден-Гейт-парк, но Райли манили холмы, из которых состоит Сан-Франциско. Он с радостью покорял их.

Райли чувствовал, как мышцы на ногах начали гореть от напряжения. Он переключил скорость на горном велосипеде, но это не помогло. Дело было не в велосипеде, а в нем самом, в его способностях. Неважно, что он осилил эту гору неделю назад. Он должен сделать это снова. Он должен доказать, что прошлый успех не просто случайность.

Его грудь сдавило, дыхание участилось. Он уже на полпути к вершине холма. Райли приподнялся в седле, почти встал, заставляя педали опускаться вниз и подниматься вверх снова и снова. Продвигаясь очень медленно, так что казалось, будто он почти стоит на месте. Мимо него проехал автомобиль, мальчишка-подросток высунул голову в окно и крикнул:

– Эй, чувак, на машине лучше!

Райли крикнул бы в ответ, но не мог позволить себе тратить драгоценное дыхание, не мог ни на миг прекратить вращать педали. В противном случае он скатится обратно вниз по склону, причем гораздо быстрее, чем сообразит, что происходит. Райли налегал на педали, уверяя себя, что делает все это для того, чтобы раздвинуть границы возможного, испытать себя. Он всего в нескольких футах от вершины холма.

Черт, как он устал. Райли чувствовал легкое головокружение, но это его не остановит: он сталкивался с проблемами посерьезней, но не сдавался. «Брось, – так говорила ему мать. – Если ты не можешь это сделать, просто брось, Райли. У тебя не получится. Это не твое. Ты не музыкально одаренный, и ничего с этим не сделаешь. Ты пошел в отца».

Какого черта! Помимо имени, Пол Макалистер, Райли абсолютно ничего не знал о своем отце.

Самое смешное заключалось в том, что, когда мать говорила ему, что он не может чего-то достичь, Райли еще сильнее хотелось доказать обратное. Из чувства противоречия он прошел через подготовительный лагерь, через службу в морской пехоте, и это упрямое чувство движет им и сегодня. Может быть, он просто глуп, как и его бабушка, если думает, что мать на самом деле могло бы волновать, поднимется он на крутой холм Сан-Франциско или нет.

«Забудь о ней. – Суровый громкий голос деда зазвучал у него в голове. – Речь идет не о твоей матери, а о тебе самом. Никто не станет сражаться вместо тебя. В конце концов, мы все одиноки. Поэтому, когда придет время отстаивать свои убеждения, подними подбородок, смотри людям прямо в глаза и верь всем сердцем, что справишься с этой задачей».

Эти слова деда подстегнули его, вознесли на вершину холма.

Вскинув кулак вверх в победном жесте, Райли одолел последние метры подъема. Перед ним открывался один из лучших видов в мире – Сан-Франциско и знаменитый мост Золотые Ворота. Он видел парусники, покачивающиеся на волнах. Мрачный Алькатрас виднелся вдали, паром тащился к этой знаменитой старой тюрьме на острове. Острова Энгел, Марин Каунти, остальная часть Северной Калифорнии. Этот мир лежал у его ног. По крайней мере, малая часть мира. Он чувствовал себя хорошо. Просто замечательно.

Райли полетел вниз, ему нравилось задыхаться от восторга, когда ветер бьет в лицо. Сердце постепенно замедляло свой ритм, он чувствовал себя лучше, дышалось легче. Пожалуй, вот самая приятная часть пути. Но, по правде сказать, самые замечательные секунды – последние перед вершиной холма. Момент, когда ты еще не уверен, что можешь это сделать, теперь он знал это. Но он знал и другое: что столь приятное чувство продержится всего лишь до завтра. Потом придется найти какой-то другой холм, на который стоит подняться.

Райли вздохнул и принялся снова крутить педали. Наконец он выехал на ровную дорогу. Взглянув на часы, понял, что пора ехать в офис, завернув кое-куда по пути, потом подхватить бабушку и отвезти в «Торговый Дом Хатуэй». Он должен признаться себе, что ему любопытно, во сколько оценят фигурку дракона. Сокровище, найденное в куче мусора, – слишком здорово, чтобы оказаться правдой. Но если бы дракон не представлял никакой ценности, вряд ли Хатуэй и все другие скупщики антиквариата горели бы желанием заполучить его в свои руки. Если так, то бабушкин дракон способен пробить брешь в его привычном циничном отношении к жизни.

* * *

Через сорок минут Райли вошел в свой офис, тепло улыбнулся дежурной в холле и направился дальше по коридору. Его секретарша Кэри Миллер сидела за своим столом. Отчетливый запах лака для ногтей стер улыбку с его лица. Райли нахмурился, увидев ее босые ноги со свежим лаком и специальными прокладками для педикюра, вставленными между пальцами.

– Надеюсь, я тебе не помешал, – произнес он с нескрываемым сарказмом.

Она пожала плечами.

– Да нет. Как прокатился? Ты, должно быть, заехал домой и принял душ. От тебя не пахнет так плохо, как обычно.

– Если говорить о запахах, неужели так уж обязательно красить ногти именно здесь? – не остался он в долгу.

– Если бы ты платил мне больше, я могла бы позволить себе педикюр в салоне, – парировала секретарша.

– Если бы ты работала усердней, ты могла бы зарабатывать больше, – поставил Райли точку в словесной дуэли.

Он прошел в свой кабинет, зная, что Кэри последует за ним. Ей понадобилось несколько лишних минут, потому что она шла на пятках, стараясь не коснуться ковра пальцами и не смазать лак.

– Итак, ты добилась чего-нибудь, кроме идеального оттенка красного? – спросил он.

– А ты добьешься чего-нибудь, кроме сердечного приступа в ближайшее время?

– Физические упражнения полезны – и, между прочим, не только для меня. Попробуй когда-нибудь.

– Пожалуй, если я и захочу упражняться, то только в спальне. – Она озорно улыбнулась ему. – Разве ты не помнишь?

– Я помню, как ты опрокинула меня на спину.

– Потому что ты сделал все неправильно. Ты был в положении «семь», а я – в «шесть». В книге написано, что надо делать все по порядку.

– До сих пор не понимаю, почему я согласился на книжные глупости. – Он сел в кожаное кресло за письменным столом, который верно служил его деду многие годы.

Кэри плюхнулась в кресло перед столом.

– У меня есть еще одна подобная книга. Ты удивишься, если ее прочитаешь.

– Не стоит, я подожду, когда снимут фильм. – Довольно улыбаясь, он оглядел стопку бумаг на столе, недопитую чашку кофе, спортивные страницы газеты. Офис деда все больше казался ему его собственным местом, где все находится под его контролем. Райли взял со стола небольшой пластиковый мяч и послал его в баскетбольное кольцо на противоположной стене. – Есть какие-нибудь сообщения?

– Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться самостоятельно. – Кэри засунула в рот жевательную резинку. – Вместо сигареты. Ты же знаешь, я пытаюсь бросить курить. – Кэри перекинула одну ногу, обтянутую джинсами, через ручку кресла. Экс-стриптизерша, экс-курильщица, бывшая пьяница и экс-подруга, она теперь его правая рука, неважно, что женщина. Хотя она не была особенно хорошей стриптизершей, курильщицей, пьяницей или подругой, она стала достойным помощником, даже с накрашенными ярким лаком ногтями.

– Что скажешь? – спросил он.

– Как ты просил, я наскребла кое-что на Пейдж Хатуэй. – Кэри показала папку, которую принесла с собой.

Райли нетерпеливо потянулся за карандашом и сам удивился вспыхнувшему в нем любопытству.

– Что ты узнала?

– Ну, это все невероятно… – Она склонила голову набок. – Как бы точнее выразиться? О, я знаю. Скучно. Это невероятно скучно.

– Прости?

– Скучно, тоскливо, клонит ко сну, когда читаешь такое. Могу рассказать тебе в двух словах. Пейдж Хатуэй выросла в роскошном особняке в районе Пасифик-Хейтс. Ее родители – Виктория и Дэвид Хатуэй. Там же живет и дедушка Уоллес Хатуэй. Видимо, бабушка умерла до ее рождения. Куча уборщиц, горничных, садовников и шоферов на протяжении многих лет, но, видимо, хозяева хорошо платили, потому что никто из прислуги ничего плохого о них не говорит. – Кэри выдула пузырь из жвачки. – Пейдж переехала из отчего дома несколько лет назад и живет в квартире в одном из высотных зданий с видом на залив. Дэвид Хатуэй проводит бо́льшую часть времени в Китае. А Виктория Хатуэй и старик Уоллес почти все время торчат в своем магазине.

Райли открыл папку, которую она протянула ему, и прочитал то, о чем только что сообщила Кэри.

– Что еще? – поинтересовался он.

– Эта семья – один из столпов высшего общества США. Она поддерживает многие некоммерческие организации, особенно связанные с искусством, – балет, симфонические коллективы и тому подобное. Через несколько недель они устраивают выставку китайского искусства в Музее искусства Азии. Они в списке «А» на всех приемах. Смотри – Пейдж Хатуэй была дебютанткой. Можешь поверить, что в высшем обществе до сих пор есть дебютантки? Тут она не очень-то получилась. В файле есть еще фото. – Кэри понимающе взглянула на него. – Но ты уже знаешь, как она выглядит, правда?

– Она не в моем вкусе.

– Конечно, нет, – согласилась Кэри.

Он почувствовал раздражение, услыхав ее оценку.

– Почему? По-твоему, я типичный синий воротничок?

– Конечно. А вот Пейдж Хатуэй не из таких. Ей даже белый воротничок никогда не носить. Она – голубая кровь. Если бы в Сан-Франциско была королевская семья, то Пейдж считалась бы принцессой.

– Что ты узнала об остальных членах семьи?

– Виктория Хатуэй – это королева. Она финансовый директор компании. Старый Уоллес Хатуэй сохраняет титул генерального директора, несмотря на свои восемьдесят с чем-то. Он, видимо, до сих пор приходит в магазин каждое утро, чтобы изучить отчет о прибылях и убытках или неожиданно проинспектировать ничего не подозревающих сотрудников. Дэвид Хатуэй основной байер, он никогда не сидит на месте – больше времени проводит в Китае, чем здесь. Пейдж, кажется, еще не определилась с местом в компании. Сейчас она занимается подготовкой приемов. Не скажу точно, что еще она делает. Вот и все основные игроки семьи. Хотя… – она сделала паузу, – не уверена, хочешь ты знать это или нет, но есть еще небольшой лакомый кусочек, я нашла его в светской хронике, Пейдж помолвлена с Мартином Беннетом. Он вице-президент у Хатуэев и тоже голубая кровь. Как раз ей на пару. Как будто оба от Тиффани.

– Никаких сомнений.

Значит, Пейдж помолвлена? Насколько он помнит, у нее нет на пальце кольца. Почему? Наверное, этот Беннет не смог найти бриллиант достаточной величины. Райли бросил папку на стол. Он прочтет остальное потом – если ему не наскучит читать все это. Если Хатуэи сделают бабушке достойное предложение, он поддержит ее, пускай продает дракона.

– Ты позвонила моей бабушке и предупредила, что я заеду за ней?

– Она сказала, что не может поехать. Ты должен действовать по своему усмотрению, она доверяет тебе и не сомневается, что ты примешь самое лучшее предложение.

– Что? – удивленно спросил Райли. – Почему она не хочет ехать? Она заболела?

– Тебе вряд ли понравится, – предупредила Кэри. – Твоя бабушка сказала, что звонил телефон, она сняла трубку, но никто не отозвался, она слышала только дыхание. Потом кто-то откашлялся, она подумала, что это могла быть женщина. – Кэри умолкла. – Она подозревает, что звонила твоя мать.

– Черт возьми! Так не может дальше продолжаться. Всякий раз, когда кто-то ошибается номером, ей мерещится черт знает что. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как моя мать закрыла за собой дверь и больше ее не видели. Ее, вероятно, уже нет в живых. – Он вскочил со стула и начал беспокойно расхаживать перед окном. – Позвони бабушке и скажи ей, что она поедет со мной. Она законная владелица дракона и сама должна его продать. Скажи ей, что я буду через двадцать минут и пусть она будет готова.

Райли с облегчением услышал, как за Кэри захлопнулась дверь. Грудь снова стеснило, как при подъеме на холм, но на этот раз напряжение не имело ничего общего с физической нагрузкой. Не могла его мать звонить по телефону – он это знал точно. Нет причин думать иначе. Ни одной. Но, несмотря на безжалостные утверждение, в самом отдаленном уголке души жило желание узнать, где она сейчас и вернется ли когда-нибудь.

* * *

Через час Райли уже мало заботило местонахождение его матери, его больше интересовало, когда Дэвид Хатуэй появится с бабушкиным драконом.

Они ждали в офисе Хатуэев, напряжение нарастало, но Дэвида не было, как не было и его дочери Пейдж.

– Это смешно, – бросил Райли с раздражением. Он никогда не умел ждать, тем более в такой ситуации, где решающее слово принадлежало ему.

Нэн была занята вязанием, умело действуя спицами. Он не сомневался, что на день рождения в апреле получит новый свитер и положит его в шкаф.

– Расслабься, мой мальчик, – попросила она. – Я уверена, они вот-вот появятся.

– Уже больше пяти часов. Мы должны забрать дракона и уйти отсюда. Есть другие желающие купить статуэтку. Обойдемся без Хатуэев.

– Почему бы нам не подождать и не услышать их предложение? Они вчера угостили нас таким прекрасным чаем, и Пейдж такая милая. Хорошенькая, правда?

Он нахмурился, вытягивая вперед длинные ноги.

– Я не заметил.

– Слепой и слабослышащий, – поддразнила его Нэн.

Райли пропустил мимо ушей ее слова и вскочил на ноги, когда услышал голос сотрудницы:

– Мисс Хатуэй просит вас войти.

Пейдж встретила их у двери своего кабинета. Она была в синем костюме и кружевной белой блузке с достаточно глубоким декольте, чтобы отвлечь внимание Райли от дела. Но он не поддастся – не сегодня и не той, которую больше никогда не увидит.

– Мне жаль, что я заставила вас ждать… – начала Пейдж.

Райли грубо прервал ее попытки извиниться:

– Где дракон?

– Почему бы вам не войти?

Райли принял приглашение, и бабушка последовала за ним. Он ожидал увидеть Дэвида Хатуэя или, по крайней мере, уродливый кусок древней бронзы, но ни того, ни другого не было. Пейдж явно нервничала, она стояла за своим столом, жестом приглашая их сесть в кресла. Нэн села, а Райли предпочел остаться на ногах.

– Ну что? Где статуэтка? – спросил он.

– Отец будет очень скоро, а с ним и статуэтка, я уверена. – Пейдж улыбнулась ему. – Могу ли я предложить вам кофе?

– Нет.

– Миссис Делани?

– С удовольствием, дорогая. – Нэн вынула вязание и откинулась на спинку кресла, собираясь скоротать часок-другой, если понадобится.

В прошлом году Нэн провела много времени в ожидании врачей, чтобы узнать от них о состоянии мужа. Но в данной ситуации она не заслуживает того, чтобы ждать сейчас.

– Мисс Хатуэй… – начал Райли снова.

– Мне очень жаль. Мой отец, вероятно, потерял счет времени. Иногда с ним такое случается. Это не значит, что он пренебрегает кем-то, – просто увлекается и забывает о времени.

– Я знаю таких, – сказала Нэн с печальной ноткой в голосе. Она взглянула на Райли, но он отвернулся.

Она говорила о его матери, а он не хотел касаться этой темы.

– Это смешно. – Он нетерпеливо махнул рукой, взглянув на Пейдж. – Вы ведь здесь занимаетесь бизнесом, не так ли?

– Да, но я могу заверить вас, что все будет хорошо. Это всего лишь небольшая задержка. Если вы не хотите вернуться завтра…

– Ни в коем случае! Не знаю, какую аферу вы затеяли, но я не намерен мириться с вашими играми.

Пейдж напряглась, любезная улыбка превратилась в сердитую.

– Мы не занимаемся аферами. Мой отец просто опаздывает.

Инстинкт подсказывал Райли: это не просто опоздание, что-то случилось, тот же самый инстинкт, который подсказал ему, что этот проклятый дракон чего-то стоит. Тогда мурашки бегали по рукам, и сейчас тоже. Он подался вперед, постукивая костяшками пальцев по крышке стола красного дерева.

– Мне наплевать – опоздал ваш отец на встречу или нет. Я хочу получить дракона обратно.

– Я не могу материализовать его из воздуха.

– Почему бы вам просто не принести его сюда? Разве он не в хранилище или в какой-то там чистой комнате? – Ему не нравилось, что Пейдж избегает его взгляда. – Не так ли?

– Дракона, кажется, нет в лаборатории. Мой отец, должно быть, забрал его оттуда.

– Вы говорите, ваш отец вынес дракона из магазина? Не думаю, что мы давали на это разрешение.

– Я не говорила, что отца нет в магазине, просто пока не смогла его найти. Понимаю, вы сердитесь, но ничего не случилось. Могу заверить вас в этом. Хатуэи никогда не теряли произведения искусства, и мы не собираемся начинать с вашей вещи. Сожалею о доставленных неудобствах.

– Неудобствах, черт побери!

– Райли, я не люблю, когда ты ругаешься, – упрекнула его Нэн. – Перестань кричать на мисс Хатуэй. Она ничего не может сделать с этой задержкой. Я уверена, мистер Хатуэй все объяснит, когда вернется.

– Конечно, так и будет, – подхватила Пейдж.

Дверь кабинета открылась. Райли обернулся, ожидая увидеть Дэвида, а не еще одну нервную молодую женщину.

– Мне очень жаль, что перебиваю вас, мисс Хатуэй, – сказала она.

– Все в порядке, Моника. Знаете ли вы, где отец?

– В том-то и дело. Его, кажется, нет в магазине. – Она замолчала, бросив озабоченный взгляд на Райли. – И дракона тоже нет.

4

Виктория Хатуэй села за туалетный столик и зеркалом принялась расчесывать волосы. Этот непременный ритуал перед сном она сохранила с самого детства, когда жила в небольшой квартире с двумя спальнями, с матерью-пьяницей и старшими сестрами. Мать занимала одну спальню, две сестры – другую. Ей достался диван, ухабистый, комковатый. Он был ярко-красный, и мать считала его красивым.

Теперь Виктория обитала в другом мире. Ее элегантная кровать с балдахином отражалась в зеркале с позолоченной окантовкой. Дэвид купил его на пятую годовщину свадьбы. Проводя щеткой по волосам, прямым и светлым, она вспомнила времена, когда Дэвид сам расчесывал ее. Казалось, она и сейчас видит в зеркале не только свое отражение, но и его темную взлохмаченную шевелюру, карие глаза, теплые и заботливые.

Глупо оборачиваться – она ничего не увидит, кроме пустоты. Его нет рядом, и она это прекрасно знает. Виктория не могла вспомнить, когда в последний раз он приходил к ней в спальню. Дэвид перебрался отсюда несколько лет назад. Он сова по натуре, а она – ранняя пташка. Он любил читать допоздна в постели, а она вставала рано, чтобы успеть сделать в своей комнате без посторонних глаз сто приседаний. Не дай бог, кто-нибудь узнает, как усердно она трудится, желая сохранить фигуру и не выйти за пределы привычного шестого размера. Но это повод, а не истинная причина. Истинная – очень личная, она возникла так много лет назад, что не сосчитать.

Виктория посмотрела на себя в зеркало и тяжело вздохнула. Она могла поддерживать свое тело и мышцы в тонусе, но даже самые дорогие кремы в мире или ботокс не способны справиться с морщинами. Она уже видела их, крошечные, предательские – вокруг глаз и губ. Их можно спрятать днем, но стоило удалить макияж, и они являли себя. Возможно, некоторые женщины просто отмахнулись бы от них, но она заставляла себя смотреть на них, изучать, решать, как бороться с ними. По-другому Виктория не умела.

Будучи еще совсем молоденькой, она заставила себя пристально взглянуть на собственную жизнь, на свою семью и ее образ жизни. Она хорошо помнила, как вырезала картинки из журналов – красивые особняки, модные рестораны, светские приемы. Она составляла список того, что хочет получить в жизни, и следовала ему. Она хотела получить образование, когда многие друзья отказались от этой мысли, она бралась за любую работу, даже грязную, чтобы заработать деньги на учебу в колледже, она всегда была нацелена на успех. Она добилась положения, при котором могла встретить Дэвида на вечеринке, выйти за него замуж, проложив себе путь в бизнес Хатуэев. Все шаги она совершала в соответствии с точным планом. И вот она больше не Вики Симински, она Виктория Хатуэй, и никто никогда не сможет отнять это у нее.

Виктория снова подумала о Дэвиде. Он отложил свою очередную поездку в Китай, когда эта старая женщина обнаружила статуэтку дракона у себя на чердаке. Дэвид никогда не откладывал поездки, а это означало только одно: дракон особенный. Она не знала, чем он отличается от любого другого артефакта, явившегося на свет, но, видимо, есть нечто, сообщавшее ему особую цену. Дэвид что-то знал о драконе, чем не счел нужным поделиться с ней, и это ей не нравилось. Не нравилось и то, что его не было в офисе весь день.

Стук в дверь спальни прервал ее мысли. На мгновение тихий стук напомнил ей о других случаях, когда одиночество становилось слишком острым и Дэвид подходил к двери. Дрожь пробежала по ее позвоночнику. Что она сказала бы, если бы он пришел к ней сегодня вечером?

Постучали снова, а затем она услышала голос дочери:

– Мама, ты не спишь?

Пейдж. Не столько разочарование, сколько гнев почувствовала Виктория. Да не нужен ей Дэвид! У нее есть все, что она хотела в жизни.

– Входи, – откликнулась она. – Что ты тут делаешь так поздно? – добавила она, когда Пейдж вошла в комнату. Дочь была в кроссовках, в облегающих синих легинсах и короткой спортивной куртке. – Что происходит?

– Я приехала прямо из тренажерного зала, – объяснила Пейдж. – Прости, что так поздно, но мне нужно с тобой поговорить.

– Почему? Что случилось? И ты знаешь, что можешь тренироваться здесь, в доме. В тренажерном зале внизу современные снаряды и никаких сторонних глаз.

– Мне нравится заниматься рядом с другими людьми. Это вдохновляет.

– Там такая антисанитария. Все тренажеры потные после других. Бог знает что можно подцепить.

– Я все вытираю полотенцем, но я пришла поговорить не об этом. – Пейдж села в кресло рядом с кроватью. – Ты видела папу сегодня днем или вечером?

– Нет. – Виктория взяла щетку и провела ею по волосам, наблюдая за Пейдж в зеркале. Ее дочь грызла ногти, малоприятная привычка, с которой Виктория не смогла справиться. Она вспомнила, как красила руки Пейдж противным на вкус черным лаком, чтобы стало ясно, сколько раз она засунула пальцы в рот. Это сработало на некоторое время, но не избавило от дурной привычки навсегда. Чему она удивляется? Пейдж многое переняла от отца.

– Папа не пришел на важную встречу во второй половине дня, – сказала Пейдж. – Его сотовый не отвечает на звонки, и никто, кажется, не знает, где он, даже Джорджия. Мне пришлось успокаивать владельцев дракона, они кричали и требовали – я так разнервничалась, что пришлось снимать раздражение в фитнес-клубе.

Виктория поджала губы. Ей было неприятно слышать, что секретарь Дэвида знает о передвижениях мужа больше, чем она. Но ей не особенно хотелось тратить время и следить за ним, поэтому неважно.

– Не могу представить, где он, – пробормотала Пейдж.

Виктория уловила тревожную нотку в голосе дочери и попыталась отмахнуться – ее это не касается. Пейдж с рождения беспокойная девочка. Необъяснимое отсутствие Дэвида ничего не значит, абсолютно ничего. Он частенько пропадал куда-то. Она потратила слишком много времени, ожидая появления мужа там, где он обещал быть. Все, что она получила в итоге, – лишние морщины на лице.

– Он появится. Он часто так делает. Рано или поздно появится.

– Дело не только в папе. – Пейдж сделала паузу. – Дракон тоже исчез.

Рука Виктория замерла в воздухе, не коснувшись головы.

– Дракон, которого он так стремился заполучить?

– Да, но он не оценил его и не сделал предложения владельцам. Папа, должно быть, унес его куда-то. Миссис Делани очень терпеливый клиент, чего не скажешь о ее внуке. Если завтра папа не вернет дракона в магазин, мистер Макалистер доставит нам серьезные проблемы.

Виктория почувствовала, что закипает. Это будет ужасная антиреклама для магазина! Чертов Дэвид! Он никогда не думает о последствиях, он сразу действует.

– Где он, как ты думаешь? – спросила Пейдж.

У Виктории возникло одно неприятное предположение, но она не хотела высказывать его дочери.

– Я подумаю, где его можно найти. – Она отложила щетку и встала. – Не лучше ли тебе пойти домой, а я займусь поисками твоего отца?

Пейдж встала, но не спешила уйти.

– Как ты думаешь, может, мне стоит поговорить с дедушкой?

– Нет, только не это. Почему тебе вообще пришло это в голову? – раздраженно спросила мать.

– Может быть, он и папа…

– Нет, нет и нет. Твой отец и дед не доверяют друг другу, ты сама это знаешь. И давай-ка не будем создавать проблемы. Отец появится, такое случается не в первый раз. Совершенно незачем расстраивать Уоллеса. – Ее свекор тяжелый человек, он всегда отыскивал причины, чтобы поставить ее на место, напомнить ей, что она никогда не сможет справляться с делами в магазине так, как он.

– Думаю, ты права. Ты никогда не волнуешься о папе? – медленно проговорила Пейдж.

– А он когда-нибудь беспокоился о нас? – Виктория знала, что ее слова больно ранят Пейдж, и пожалела, что произнесла их. Она не собиралась огорчать дочь, но иногда это казалось неизбежным. Пейдж разочаровывалась в отце время от времени, но никогда не видела его в истинном свете.

– Ты права, – согласилась Пейдж.

– Ну, о тебе он, конечно, думает, волнуется, – поправилась Виктория. – Ты для него очень важна. И для меня. Поскольку ты здесь, я хотела поговорить с тобой еще кое о чем.

Пейдж насторожилась.

– О чем?

– О Мартине. Его мать говорит, что он безумно влюблен в тебя.

– Мартин никогда не теряет разума, – фыркнула Пейдж. – Мы знаем друг друга много лет.

– Но все изменилось между вами в последние месяцы, разве нет?

– Ну… мы появились вместе на людях несколько раз. – Пейдж пожала плечами. – Шестилетняя разница в возрасте не так уж велика, но это не значит…

– Шесть лет – чепуха. И едва ли стоит напоминать тебе, что ты не становишься моложе. Все твои подруги уже замужем или вот-вот выйдут. Свадьба Синтии Маколи через две недели. Разве это не пятая или шестая свадьба, на которой ты будешь подружкой невесты?

– Десятая, но кто считает?

– Не будь легкомысленной, Пейдж. Это не шутка. У Синтии Маколи IQ как у абажура, а она выходит замуж раньше тебя. Просто смешно.

– Она милая девушка. Я рада за нее, – сказала Пейдж.

– Мы все рады. Но мы говорим не о ней – а о тебе. Мартин – отличный кандидат в мужья. Он очень успешный и очень умный молодой человек.

– Ты говоришь так, будто нанимаешь его в офис.

– Ты должна составить список «за» и «против», Пейдж. Сама увидишь, что Мартин – верный выбор для тебя. Тебе важно выйти замуж за человека, способного работать в нашем бизнесе. Ведь магазин когда-то перейдет под твою ответственность, и важно, чтобы муж помогал тебе нести это бремя.

– Ты считаешь, я сама не справлюсь, да?

– Я этого не говорю. Ты такая чувствительная, Пейдж. – Виктория почувствовала укол совести, но отмахнулась от него. – Это не личное дело. Это бизнес.

– Я твоя дочь. Это личное. Выйти замуж – еще более личное дело. Мне нужно идти, мама. Скажи папе, чтобы позвонил мне. – Пейдж повернулась, вышла и плотно закрыла за собой дверь.

Виктория разочарованно вздохнула, потом чертыхнулась, взглянув на себя в зеркало. Почему бы тем, кого она любит, не делать то, что она советует? Нет, они все делают вопреки. Если она предложит Пейдж погулять, дочь сядет работать. Если она скажет Дэвиду, что ему стоит выйти в свет, он останется дома. Как будто они испытывают удовольствие, создавая ей трудности. Пейдж нужно выйти замуж. А Дэвиду – ну, список того, что Дэвиду следует сделать, очень длинный. Сейчас она должна водворить его на место, то есть домой, вместе с этим проклятым драконом. Ему придется объяснить, зачем он вынес из магазина ценный предмет без разрешения его хозяев. Он прекрасно знал, что это запрещено. Волна беспокойства накрыла ее. А если с ним что-то случилось? Или это просто еще одно из его периодически случающихся исчезновений?

Виктория прошлась по комнате, подошла к окну. Освещенный яркой луной залив Сан-Франциско всего в нескольких милях от ее дома в Пасифик-Хейтс. Все тихо и спокойно в этой части города. Слишком тихо и спокойно для Дэвида. Она знала, куда он пошел, куда он всегда ходил, если оставался на материке, как он называл это место. Он отправился в Китайский квартал. У нее возникло неприятное чувство, что она знает, с кем он захотел увидеться.

* * *

Ей стоило хорошенько подумать, прежде чем пойти к матери. Она ничего не добилась. Пейдж попыталась хлопнуть дверью, но та оказалась такой тяжелой, что просто закрылась с тихим стуком. Гнев душил ее. Она остановилась у подножия лестницы и вдохнула полной грудью. Попыталась досчитать до десяти, но ярость кипела в ней, когда она досчитала и до двадцати.

Что-то не так. Пейдж знала. Она чувствовала. Но у нее не было фактов, ничего, кроме интуиции. Пейдж пересекла покрытую гравием дорожку, подошла к «Мерседесу», села в него и пристегнула ремень безопасности. Здесь больше нечего делать – пора домой.

На полпути она вдруг поняла, что не хочет возвращаться, не хочет сидеть в тишине и одинокой пустоте квартиры. И откуда вдруг возникло слово – одинокая? Она не одинока. Ей нравится жить одной в своей квартире. В ее жизни не нужен мужчина, даже такой прекрасный кандидат в мужья, как Мартин.

Ее рот скривился, стоило вспомнить о предложении матери – составить список «за» и «против». Брак должен заключаться по любви, по страсти. Это как нечто безрассудное, как кувырок через голову. Брак не должен основываться на IQ, на уровне образования, семейных связях или деловой выгоде. Ее мать и отец едва ли служили ярким примером страстной любви. Тем не менее они женаты уже тридцать один год. Может быть, что-то и было у них в прошлом, но ребенком она этого не понимала.

Пейдж нажала на тормоз, когда светофор загорелся красным. Ей надо повернуть направо. Это самый быстрый путь домой. Но она особенно остро ощутила потребность поговорить с человеком, который понял бы ее.

К сожалению, как напомнила ей мать, все ее подруги уже имеют семьи или собираются выйти замуж. Кроме того, уже почти девять часов вечера, будний день. Она не могла запросто зайти к кому-то, особенно к семейным подругам. Если однажды женщина прошла по дорожке, усыпанной розами, к мужчине, которого она любила, то она изменилась безвозвратно. Стала половиной пары, к ней теперь не явишься повидаться запросто, без особой причины.

И, если быть абсолютно честной, большинство из ее подруг не были ей близки и до своего замужества, просто сошлись «поневоле»: вместе учились в частной школе, колледже или были дебютантками. Это были прекрасные во всех отношениях женщины, с которыми Пейдж теперь иногда обедала, но не доверяла свои тайны, не откровенничала – ничего более серьезного, чем совместный шоколад после занятий пилатесом.

Она не привыкла делиться своими личными делами ни с кем. Расскажи – и тут же станешь объектом сплетен. Независимо от того, насколько близки друзья, откровенность всегда может стать публичной. Все-таки она – Хатуэй.

Пейдж быстро приняла решение, повернула налево на зеленый свет и устремилась через весь город туда, где надеялась облегчить душу. Она нашла место для парковки недалеко от популярного бара. Это был бар, в который кого-то из Хатуэев можно затащить только мертвым. «Но я еще не умерла», – подумала Пейдж, улыбнувшись, вышла из машины и направилась ко входу.

«Фаст Вилли» был уютным спорт-баром со стенами, на которых не было живого места: фотографии известных спортсменов-посетителей на каждом дюйме, ни одного свободного места. Некоторые из них подписали контракт с владельцем, Вилли Бартоломью, представлявшим третье поколение Бартоломью. Насколько она знала, он играл во второстепенной бейсбольной лиге. В баре работало четыре телевизора, по одному в каждом углу комнаты, маленькие столики теснились рядом друг с другом, но иногда их сдвигали, и возникал импровизированный танцпол. По выходным бар переполняли посетители, но сегодня в нем тихо разговаривали и слушали мелодии из музыкального автомата пришедшие после работы люди.

Пейдж прошла мимо столиков и направилась к пустому барному стулу.

– Что делает у нас красотка из верхнего города? – спросил рыжий бармен, убрав салфетку, которой протирал стаканы.

– Ищу друга, – ответила она.

– Как все мы? Ищешь красавчика? – спросил он, криво усмехнувшись. – Я могу быть чертовски привлекателен, если ты понимаешь, о чем я…

– Своей подружке-обезьяне расскажешь. Вот так-то ты завлекаешь умную женщину?

– Разве стал бы я делать такие предложения умной женщине? – Он заговорщицки подмигнул ей.

– Ах, извини. Думала, ты со мной разговариваешь, но ошиблась, – рассмеялась Пейдж.

– Что ты будешь – обычный бокал шардоне?

– Водочный коктейль, – заказала Пейдж. – Водку с соком лайма.

– Ты же не пьешь водку.

– Сегодня вечером пью.

– О, мой бог! – Бармен театрально хлопнул себя по лбу. – Дай догадаюсь. Ты была у своей матери? Зачем?

– Крайний случай, поверь мне.

– Пейдж-Пейдж, когда же ты повзрослеешь?

– Заткнись, Джерри. Я пришла сюда не ради нотаций. Мне нужно напиться.

– Ты не напьешься. – Джерри Скэнлон вытащил бутылку минеральной воды, насыпал лед в стакан и налил в него воды. Протянул ей. – Попробуй.

– Туда бы немного водки.

– Тогда мне снова придется приводить тебя в порядок, если тебя начнет тошнить. Избавь меня, пожалуйста, от этой чести. Не знаю, как ты, но я этот опыт повторять не собираюсь.

Пейдж постаралась нахмуриться, но вместо этого прыснула от смеха. Джерри был для нее почти как брат. Он был сыном Рут Скэнлон, одной из домработниц в их фамильном особняке. Джерри с матерью переехали в квартиру над гаражом, когда Пейдж исполнилось одиннадцать. В тринадцать лет Джерри сделался ее персональным мучителем-вредителем, занудным старшим братом и лучшим другом. Парень спас ее от одиночества, их дружба длилась пять лет, пока Рут не уволили во время одной из ежегодных «чисток» слуг, которые регулярно проводила Виктория Хатуэй.

Пейдж все еще помнила свою тоску и одиночество, когда Джерри с матерью переехали в Сан-Диего. Семь лет спустя Джерри вернулся в Сан-Франциско, и они снова нашли друг друга. Вот уже на протяжении многих лет они поддерживали связь. Странная, но тесная дружба между рыжим, веснушчатым профессиональным спортсменом, превратившимся в бармена, и образованной светловолосой девушкой из высшего общества. Она так о себе вовсе не думала, но знала, что большинство друзей Джерри представляли все себе именно так. Нельзя сказать, что они с Джерри были неразлейвода: они вращались в разных кругах, за исключением тех случаев, когда были вместе, а это происходило не так часто, как ей хотелось бы. Пейдж чувствовала себя виноватой, но Джерри понимал, что она разрывается между тем, что должна делать, и тем, что ей велит сердце.

– Мама настаивает, чтобы я вышла за Мартина, – сказала Пейдж. – Если я сделаю список аргументов «за» и «против», то увижу, как идеально он мне подходит.

– Мартин Беннет? Ты можешь заполучить кое-кого получше. – Джерри вытер стойку влажным полотенцем. – Это все, что тебя терзает?

Она покачала головой.

– Отец пропал.

– Разве это новость?

– Да нет, тут дело серьезное. Он взял из магазина ценную вещь. Владельцы в панике. Мне удалось удержать их до завтра, но я не могу найти отца: сотовый не отвечает, в магазине пусто, дома не показывался. Я волнуюсь.

– Он появится, – успокоил ее Джерри. – Он всегда возвращается. Знаешь, что тебе нужно? Сыграй пул. Или, как вы, Хатуэи, называете, сыграй в билярд, – сказал он насмешливо с британским акцентом.

– Да нет, не стоит, – ответила она, качая головой.

– Пойдем. Когда ты в последний раз играла? У меня перерыв. – Джерри положил полотенце на стойку. – Как насчет пирамиды?

– Почему тебе всегда удается уговорить меня?

Джерри улыбнулся.

– Потому что ты меня любишь.

* * *

Пейдж Хатуэй слезла с барного стула и направилась за барменом в заднюю комнату. Райли нахмурился, гадая, какого черта она здесь делает. Он не удивился, когда она пошла в тренажерный зал и потом заехала к матери, но эта последняя остановка показалась ему бессмысленной. Это бар не ее уровня. Люди здесь не ее круга. А кто этот бармен, с которым она говорила в последние несколько минут? Они беседовали как закадычные друзья или даже более чем просто приятели. Райли не мог поверить, что Пейдж Хатуэй, принцесса королевской семьи Сан-Франциско, дружит с барменом.

Может быть, ее появление здесь связано с драконом, какая-то сделка совершается в задней комнате? При ней, судя по всему, фигурки нет, но девушка наверняка знает, где находится этот загадочно исчезнувший кусок бронзы. Пусть бабушка спокойно ждет до утра своей очереди забрать дракона, но он-то ждать не собирается терпение не входило в число его добродетелей. Его нервозность нарастала с тех пор, как он ушел от Хатуэев несколько часов назад. Что-то не так – он это нутром чувствовал. Дэвид Хатуэй вынес дракона из магазина и не пришел на встречу. Пейдж дергалась, несмотря на все усилия казаться хладнокровной. Вот почему он решил следить за ней.

Рискуя выдать себя, он вошел в бар. Он лопнет от любопытства и никогда себя не простит, если не узнает сию секунду, чем занимается Пейдж в задней комнате.

И двух минут не прошло, как он застыл в недоумении. Она играла в бильярд! Аппетитная попка Пейдж – вот что он увидел, когда она склонилась над столом. Ее внимание сосредоточилось на кие, который она держала между пальцами, и шарах, по которым собиралась ударить. Хороший удар, даже лучше, чем хороший: она убрала последние два шара со стола. Одобрительное бормотание трех завсегдатаев бара, наблюдавших за игрой, подтвердили его мысли. Но Райли подозревал, что они больше следили за грациозными движениями девушки, чем за ходом самой игры.

Пейдж выпрямилась и шлепнула пятерней по раскрытой ладони бармена.

– Кто самый лучший? – потребовала она ответа.

– Тебе подфартило, – ответил парень.

– Удача здесь ни при чем. Поэтому скажи громче мне и ребятам, кто самый лучший. Давай, говори.

– Ты самая лучшая девушка на свете, – проворчал он. – Хочешь сыграть еще раз?

– Тебе этого мало? – насмешливо спросила Пейдж. – Я могу сделать тебя с закрытыми глазами, – похвасталась она.

– А как насчет меня? – вмешался Райли. – Не могли бы вы сделать и меня с закрытыми глазами?

Пейдж резко обернулась, рот ее приоткрылся от удивления, когда она увидела своего клиента в такой необычной обстановке.

– Что вы здесь делаете? Ах, боже мой, вы следите за мной?

Не обращая внимания на ее вопросы, он сказал:

– Как насчет игры? Покажем ребятам класс?

– Не думаю.

Она изменилась в лице. Он увидел перед собой совсем другую женщину, не имеющую ничего общего с той, которая только что безудержно смеялась. Ее лицо окаменело. Губы плотно сжались. Подбородок поднят вверх. Несмотря на спортивную одежду, она выглядела так же элегантно, как та деловая женщина, которую он оставил несколькими часами раньше – отстраненная, неприступная и вряд ли способная потратить больше пяти минут на разговор с простым смертным. Но Райли такие перемены в настроении не волновали.

– Я должна идти, – добавила Пейдж.

– Боитесь, что не сможете выиграть у меня, – насмешливо бросил он. – Понимаю.

– Я не боюсь проиграть. Скажи ему, Джерри, что я не боюсь.

Бармен загоготал.

– Почему бы тебе не показать ему это на деле, Пейдж? Ты любишь принимать вызов.

– Я устала.

– Так, значит, все-таки боитесь. – Райли улыбнулся, когда гневная искра мелькнула в ее глазах. Ему хотелось спровоцировать ее, сделать все, чтобы сломать стену, которую она воздвигла между ними, стоило ему приблизиться.

– Хорошо. Вы хотите играть, давайте.

– Да, я бросаю вам вызов, мисс Хатуэй.

– Я должна была догадаться, – пробормотала Пейдж, начиная собирать шары.

– Что вы сказали?

– Она сказала, что должна была догадаться, – услужливо повторил Джерри, широко улыбаясь. – Я думаю, вы оба знаете, о чем речь.

– Да, – согласился Райли.

– Примерно знаю, – поправилась Пейдж. – Ничего хорошего, Джерри. Думаю, он сегодня весь день ходил за мной по пятам.

– Ты следил за ней? – спросил Джерри, улыбка исчезла с его лица. – Может, тебе лучше убраться из моего бара ко всем чертям?

– Нет, нет, – быстро сказала Пейдж. – Это не то, что ты думаешь, мой рыцарь. Это не личное. Дело в том, что бабушка мистера Макалистера продает нам статуэтку.

– Может быть, продаст статуэтку, хотели вы сказать, мисс Хатуэй. Если дракон когда-нибудь появится снова. – Райли бросил на нее острый взгляд.

Джерри направился к двери.

– Ладно. Я не вмешиваюсь в ваши дела, но предупреждаю тебя, чувак. Если что с ней произойдет, будешь иметь дело со мной. Дай знать, если тебе что-то понадобится, – добавил Джерри, обращаясь к Пейдж.

– Ваш хороший друг? – спросил Райли, когда бармен ушел. – Удивительно. Не понимаю – такая девушка, как вы, и «Фаст Вилли».

– Не думаю, что вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы делать какие-либо предположения. Стереотипы по отношению к богатеньким, верно?

– По крайней мере, вы признаете, что богаты.

– Не секрет, что я из состоятельной семьи, но хотите – верьте, хотите – нет, лично я не миллионерша, – сухо заметила Пейдж.

– Может быть, не сейчас, но держу пари, в будущем вас ждет огромное наследство.

– Это не ваше дело.

– Пока вы не вернете пропавшего дракона моей бабушки, все, что касается вас, – мое дело, – возразил Райли. – Почему ваш отец вынес дракона из магазина? Я думал, у вас достаточно современное оборудование в лаборатории. Разве не так написано в вашем рекламном буклете? За последние двадцать четыре часа мне удалось собрать на вашу компанию довольно солидное досье. Может быть, я бы меньше беспокоился, если б вы так не дергались, мисс Хатуэй. Но вы не находите себе места, разве нет? Обычно действия персонала и экспертов строго регламентированы. Но не в нашем случае. В этот раз все пошло не так, как всегда.

– Отчасти вы правы. Но не надо так отчаиваться. Вам нужно набраться терпения. Вот и все.

– Я нетерпеливый человек, – признался Райли.

– Вижу. – Она помолчала. – Вы действительно хотите сыграть пул? – Она махнула рукой в сторону стола.

– А что, вы правда умеете играть или этот рыжий парень вам подыгрывает?

– Джерри мне подыгрывает? Не в этой жизни. Да, я умею играть. Правда, дома мы называем игру бильярд. – Ее лицо осветила улыбка, когда она произнесла это слово. – Или, как называет его Джерри, билярд. – Она забавно передразнила бармена, и смех снял напряженность между ними. – Мой дедушка тоже так называет эту игру.

Боже, она такая красивая, когда не пытается «держать лицо»: длинные светлые волосы, собранные в хвост, стройное тело в облегающей спортивной одежде. Глядя на нее, он почти забыл, что она принцесса из Сан-Франциско и он ей вовсе не ровня. Он почти забыл, что сейчас занят расследованием.

Пейдж откашлялась.

– Вы хотите меня загипнотизировать? – Она заправила прядь волос за ухо. – Волосы растрепались. Моя мать закатила бы истерику, если б узнала, что я в общественном месте в таком виде.

– Мне нравится, – признался Райли.

– Мне полагается всегда быть в надлежащем виде. Некоторые папарацци гоняются за снимками для заполнения пустых полос завтрашних газет. Они щелкнут меня в таком виде и напишут, что, возможно, Хатуэй теряет деньги, и начнется такое…

– Уже были подобные случаи с прессой? Ну, судя по моим наблюдениям, здесь нет фотографов. И у меня нет камеры, – успокоил ее Райли. – Хотя жаль, я сделал бы несколько кадров, потому что сейчас вы не похожи на женщину, которую я видел сегодня утром. Действительно, здесь вы совсем другая. Похожи на ящериц, которых я любил ловить в детстве.

– Ящериц?! Я похожа на ящериц? Вот уж настоящий комплимент!

Он рассмеялся под ее возмущенным взглядом.

– Хамелеон. Разновидность ящерицы, которая меняет цвет, чтобы соответствовать окружающей среде. Как вы. Это редкое умение, и, поверьте, это комплимент. Немногие женщины чувствовали бы себя так же комфортно в задней комнате спортивного бара, как и в роскошном офисе.

Пейдж нахмурилась.

– Думаю, вы могли бы найти кое-что получше ящерицы, чтобы мне понравиться. А зачем вы следите за мной? – спросила она без всякого перехода. – Наверное, мне надо позвонить в полицию.

– Не думаю, что вы захотите сообщить им о пропаже ценной вещи, принадлежащей моей бабушки. Инстинкт подсказывает мне – что-то пошло не так. Вы говорили с отцом после нашей встречи?

– Вы же следили за мной, и вам должно быть достоверно известно, что я с ним не виделась.

– Я предполагаю, что он звонил вам.

– Нет.

– Согласитесь, есть в его поведении что-то необычное? И в вашем тоже. Ничего не знать об отце, который ушел неизвестно куда с ценной вещью из магазина, – это нормально? – допытывался Райли.

– Потенциально ценной, – поправила Пейдж.

– Да ладно. Будь это подделка, вы бы давно вернули ее нам.

– Вам не о чем волноваться, мистер Макалистер.

– Райли, – поправил он. – И я волнуюсь, потому что, как я уже говорил, – вы нервничаете.

– Может быть, я беспокоюсь, потому что вы следили за мной. – Пейдж замолчала, потому что зазвонил ее сотовый телефон. Она поколебалась, потом вынула его из сумочки, чтобы ответить. – Алло.

Райли наблюдал, как краска сходит с ее лица.

– Ч-что ты сказала? – заикаясь, спросила она. – Где? Когда? Да, я приеду прямо сейчас. Мой отец, – сказала она, и глаза ее были ошеломленные, испуганные. – В больнице. На него напали в Китайском квартале. Он в критическом состоянии.

5

Пейдж увидела мать в комнате для посетителей на четвертом этаже больницы Сент-Мэри. Рядом с Викторией сидела ее близкая подруга Джоан Беннет, хорошо обеспеченная светская дама лет пятидесяти, и ее сын Мартин. Высокий, худой мужчина за тридцать, с идеально подстриженными темно-русыми волосами. Он был в сером костюме от Армани, в котором пришел утром на работу. Иногда его внешняя безупречность – волосок к волоску – раздражала Пейдж, но сейчас, напротив, обнадеживала. Не может быть все слишком плохо, если Мартин так спокоен.

Мартин встал поздороваться с ней, обнял ее, утешая.

– Все будет в порядке, Пейдж.

Она хотела помедлить в его объятиях, словно спрятавшись на груди у близкого друга. Можно согреться и приглушить тупую ноющую боль в груди. Хорошо, когда кто-то беспокоится о тебе, но она знала, что ей не успокоиться даже в руках Мартина. Нужно увидеть лицо матери, посмотреть ей в глаза и прочитать в них правду. Пейдж отстранилась от Мартина и повернулась к матери.

– Мама?

Лицо Виктории было белым. Жесткие линии залегли вокруг рта. Обычно она не выходит из дома, не коснувшись губ помадой и без чулок. А сейчас? Снежная королева надела синюю юбку и желтый свитер, совсем не подходящие друг к другу. Это значит, что никакие мелочи в облике, за которыми мать так тщательно следила, втайне гордясь тем, какое сильное впечатление она производит на окружающих, несмотря на возраст, сейчас наконец-то для нее не имели значения. Плохо. Должно быть, дела очень плохи.

– Как папа?

– Врачи пока не говорят ничего определенного. Он без сознания. У него рана на голове, возможно, проломлен череп. – Виктория откашлялась, с трудом выговаривая слова.

– Но с ним все будет в порядке? Он поправится?

– Уверена, все будет хорошо, – ответила Виктория, но в ее голосе не слышалось уверенности, только страх. – Доктор сказал, нужно время, чтобы все выяснить.

– Не понимаю, что произошло. Его ограбили? Зачем он поехал в Китайский квартал? – Вопросы выскакивали сами собой. – Полиция найдет нападавшего?

– Пейдж, не спеши, – мягко упрекнула ее Джоан. – Нужно время, чтобы все выяснить, понимаешь? – Подруга Виктории повторила ее слова.

– Время? Вы уверены, что есть время? – спросила Пейдж, встретившись взглядом с матерью.

– Надеюсь, что есть, – пробормотала Виктория.

– Это частный разговор. Вы не возражаете? – спросил Мартин.

Пейдж повернулась и увидела, как Мартин заслоняет дорогу Райли. Тот остановился на почтительном расстоянии. Она совсем забыла про него, а ведь это он привез ее в больницу.

– Вы из прессы? – требовательно спросил Мартин.

– Он привез меня сюда, – ответила Пейдж. – Райли Макалистер, Мартин Беннет. – Она повернулась к матери, оставив мужчин, их дело – пожмут они друг другу руку или нет. – Ты говорила с полицией?

– Всего несколько секунд. Они ничего не знают. Или, по крайней мере, не говорят то, что знают. Кто-то нашел Дэвида, он лежал в переулке в Китайском квартале. – Виктория закрыла лицо руками. – Боже…

Пейдж увидела совершенно ясно и отчетливо: ее отец, беззащитный и раненый, может быть, зовет на помощь…

– Не понимаю, как такое могло случиться.

– Пейдж, я знаю, ты расстроена, ты хочешь получить ответы немедленно. – Джоан прервала ее, сочувственно улыбаясь. – Но твоя мать тоже расстроена и ничего не знает, кроме того, что уже сказала.

– Ничего, кроме того, что он был в Китайском квартале, – добавила Виктория. В ее голосе слышалась горечь, она обменялась взглядом с подругой. – Вероятно, у той проклятой женщины.

– Папа был у женщины? – Это уже слишком. Пейдж показалось, что земля уходит из-под ног.

Внезапно Райли оказался у нее за спиной. Он подхватил Пейдж, и она приникла к его плечу. Он медленно сделал несколько шагов, приобняв за талию.

– Присядьте, – мягко сказал он, подводя ее к ближайшему стулу. Она села, Райли нагнул ее голову к коленям. – Дышите.

– Спасибо. Я в порядке. – Пейдж выпрямилась. – Я в порядке, – повторила она, но Райли смотрел на нее недоверчиво. – У меня просто на какую-то секунду закружилась голова.

– Что мне сделать? Чем я могу помочь? – спросил Мартин, привлекая к себе ее внимание.

Она не знала, что ответить. Можно ли что-то сделать, чтобы отец поправился, снова стал прежним?

– Может, немного воды?

– Сейчас, – кивнул Мартин.

Райли взял ее руки в свои, легонько пожал.

– Самое трудное – ожидание.

– Вы говорите так, словно вам это знакомо.

– Со мной было такое несколько раз, – подтвердил он.

В мелких складочках, появившихся вокруг его добрых глаз, когда он смотрел на нее, было столько сочувствия, что его взгляд удивил Пейдж. Разве перед ней тот же самый человек, который вчера ворвался в ее офис? Который сегодня вечером выслеживал ее по всему Сан-Франциско и обвинил ее и всю семью во лжи и воровстве? Сейчас он ведет себя совершенно иначе. Как друг. Но они не друзья. Она не могла придумать, кто они друг другу. Он привез ее сюда, потому что она была совершенно не в себе, она не могла вставить ключ в дверной замок машины, и он вызвался подбросить ее до больницы. Видимо, чтобы выяснить, нашелся ли дракон.

– Вам незачем оставаться здесь. Теперь я уж точно доберусь до дома. Меня отвезут, – сказала она. – Это семейное дело. – Пейдж понизила голос и добавила: – Как только к маме вернется разум, она придет в невыразимый ужас. Вы невольно стали свидетелем не лучшего момента нашей частной жизни, надеюсь, у вас достанет такта не разглашать подробности. Обещаю вам, я узнаю о драконе, как только смогу. Он ведь ваша главная забота.

– Надеюсь, с вашим отцом будет все в порядке.

Ее глаза подернулись туманом слез.

– Хотя он и не самый лучший из отцов, я его очень люблю, – прошептала она. – Он единственный, кто по-настоящему знает и любит меня.

Райли снова сжал ее руку.

– Надо верить.

Его слова заставили ее вспомнить – именно эти слова кто-то сказал в ночь смерти Элизабет. Пейдж было всего шесть лет, но эти слова всегда жгли ее память. Верить, чтобы не случилось худшее. Но отец серьезно пострадал Это случайное нападение? Грабеж? Или что-то еще? Отец был в Китайском квартале – может быть, с другой женщиной. У него связь на стороне? Господи, только этого им не хватало.

– Вот вода. – Мартин подал ей бутылочку воды.

– Спасибо.

– Вы друг Пейдж? – спросил Мартин у Райли, когда тот встал.

– Его бабушка – владелица фигурки дракона, которую мы намерены купить, – объяснила Пейдж, пока мужчины обменивались оценивающими взглядами. Они как день и ночь, подумала она.

Райли – с черными волосами, смуглой кожей и голубыми глазами. Мартин – солнечный свет – светловолосый, чистый, золотой мальчик. Они оба были очень красивы, но сейчас их напряженные позы и хмурые лица выражали настороженность и недоверие. Соперники? Предполагать подобное было полным идиотизмом, потому что Райли – просто клиент, а Мартин – ну, она не знала точно, кто он по отношению к ней, но это мужское противостояние ей сейчас совсем ни к чему.

– Райли уже уходит, – добавила Пейдж, преодолев напряжение.

– Я позвоню вам завтра. – Райли кивнул ей и зашагал по коридору.

– Как он вообще оказался рядом с тобой, Пейдж? Сейчас больше десяти вечера. – Мартин опустился в кресло около нее.

– Это долгая история.

– Думаю, у нас есть время. Я никуда не спешу.

Она вздохнула. Расспросы Мартина были ей сейчас совсем ни к чему.

– У меня не было с ним свидания, если ты об этом. Дракон, принадлежащий бабушке мистера Макалистера, пропал. Думаю, отец забрал его из магазина.

Казалось, Мартина очень удивила эта новость.

– Никакого смысла в этом нет.

– Я так не думаю. Но сейчас я беспокоюсь о другом. Где дедушка? – спросила она резко. – Он знает, что случилось?

– Конечно. Мистер Уоллес наверху с заведующим, доктором Хэвенхерстом. Твоего отца наблюдают самые лучшие доктора. Он скоро сюда спустится.

Пейдж нервно перебирала пальцами.

– Почему так долго? Черт, как я ненавижу ожидание. А где полиция? Почему никого нет и нам не говорят, что случилось?

– Детектив поговорил с твоей матерью, когда мы сюда приехали. Он доложит обо всем, как только появится информация. Полицейские сейчас осматривают место преступления.

– Что делал отец в Китайском квартале? – Ей не нравилось, что Мартин избегает ее взгляда. – Если ты знаешь, скажи. Моя мать говорила что-то о какой-то женщине. – Она понизила голос, не желая, чтобы услышала Виктория. Но они с Джоан тихо разговаривали о чем-то. – Ты знаешь, кто она?

Мартин заерзал на стуле и потянул свой галстук, тот сбился набок и безжизненно повис на груди.

– Главное сейчас – здоровье твоего отца, – уклонился он от ответа и взял ее руку в свою.

Его пальцы были холоднее, чем у Райли. Пожатие тоже было какое-то отстраненное, холодное, а не утешающее.

Первый горячий порыв, с которым он встретил ее, прошел. Может быть, потому, что он утаивает от нее что-то. Вот одна из проблем в их отношениях. Вряд ли Мартин способен потерять голову от страсти. Он любит ее или уважает? Иногда ей казалось, что его расположение к ней связано больше с ее родителями или дедушкой, чем с ее персоной.

– Мне очень жаль, Пейдж, – сказал он тихо, в его глазах она увидела беспокойство. – Я хотел бы оградить тебя от этого.

Раскаяние кольнуло ее: он хороший человек. Примчался в больницу, как только услышал печальную новость.

– Я просто на пределе. – Пейдж высвободила руку из его руки и встала. – Больше не могу здесь сидеть. Мне нужно немного прогуляться. Может быть, я найду того, кто знает больше. Вернусь через несколько минут. Присмотри за моей матерью, хорошо?

– Конечно, – успокоил ее Мартин. – И за тобой тоже, если ты позволишь.

Поиск ответа на этот вопрос она решила отложить на завтра.

* * *

Едва выйдя из лифта, Райли устремился к детективу, которого заметил в вестибюле. Невысокий, приземистый, мускулистый мужчина с густыми каштановыми волосами и циничными черными глазами, Тони Палетти представлял третье поколение итальянской семьи в Сан-Франциско. Он ветеран отделения полиции – служит уже пятнадцать лет. Райли знал Тони по некоторым событиям в городе, на которых его фирма помогала обеспечивать безопасность.

– Привет, – кивнул Райли. – Ты расследуешь ограбление Хатуэя?

– Ты знаешь что-нибудь об этом? – Тони посторонился, пропуская инвалидную коляску.

– Я был с Пейдж Хатуэй, когда она узнала о происшествии с отцом. Его ограбили?

– Похоже на то. Бумажник, деньги, кредитные карточки пропали. Хатуэй оказался в неправильном месте в неправильное время.

– Нашли что-нибудь на месте преступления?

– Например?

Райли колебался, обдумывая, стоит ли посвящать Тони в подробности, но, опять же, секретность сыграет на руку Хатуэям, а не его бабушке.

– Статуэтка дракона.

Глаза Тони сузились.

– Нет. Но ты скажешь, почему спрашиваешь об этом?

– Моя бабушка нашла антикварную статуэтку у себя на чердаке. Хатуэй должен был ее оценить.

– И ты думаешь, она была у Хатуэя при себе?

– Возможно.

– Она дорогая?

– Может быть, но мы пока не знаем.

Тони достал небольшой блокнот на спирали и что-то записал в нем.

– Я поговорю с миссис Хатуэй. Посмотрим, знает ли она, что ее муж делал в Китайском квартале, с кем хотел встретиться. Нужны свидетели, и поскорее. Мне уже звонил мэр. Хатуэи – слишком известная в городе семья. Они хотят засадить за решетку преступника за десять минут, ты понимаешь, о чем я говорю.

Райли кивнул, зная о давлении на полицейских. И те постараются разобраться поскорее. К утру за дело возьмется пресса. Краем глаза он заметил высокую стройную женскую фигурку, неожиданно появившуюся из-за угла. Пейдж удивилась, увидев его рядом с детективом.

– Вы расследуете нападение на моего отца? – обратилась она к Тони. – Буду рада оказать вам любое содействие в данном деле. Меня зовут Пейдж Хатуэй. Я его дочь.

– Приятно познакомиться. Я сожалею о том, что случилось с вашим отцом, мисс Хатуэй.

– Спасибо. Можете ли вы рассказать мне подробнее о том, что случилось?

– Пока нет. Мы пока расследуем происшествие. В свою очередь вынужден в эту трудную минуту задать несколько вопросов. Знаете ли вы, зачем ваш отец отправился в Китайский квартал?

– Понятия не имею.

– У него там есть друзья? Деловые партнеры?

– Наверное, есть. Мой отец специализируется на покупке предметов восточного искусства. У него много контактов в китайской общине.

– Похоже, нам придется опросить многих. Мне нужно, чтобы вы дали нам список имен. Но сейчас я бы хотел поговорить с вашей матерью. Где ее найти?

– Она в комнате для посетителей.

Тони собрался уйти, но двери лифта открылись, из него вышел офицер в форме, подошел поздороваться, и они перешли на шепот.

– О чем они, как вы думаете? – спросила Пейдж. – Я недеюсь, они поймали грабителя. Лучше им это сделать поскорее. Здесь холодно, вам не кажется? – Она дрожала, обхватив себя за талию.

Райли не следовало обнимать ее. Он понял это, как только, поддавшись порыву, распахнул пошире куртку и постарался обогреть. Едва ее пышная грудь коснулась его тела, оно откликнулось. Но было слишком поздно. Ее щека прижалась к его сердцу, светлые волосы щекотали подбородок, а ее руки обхватили его с отчаянием, в котором, подозревал он, много общего со страхом. Он был рад такому предлогу для объятия.

– Простите, – сказала Пейдж, отдернув руки. – Не знаю, что на меня нашло. Обычно я не бросаюсь в объятия мужчин.

– Мисс Хатуэй? – Тони вернулся к ним. – Вы узнаете этот браслет?

Он протянул руку, на ладони сверкал золотой браслет.

Пейдж покачала головой:

– Никогда раньше не видела его. Где вы его нашли?

– Его нашли рядом с вашим отцом. Возможно, он ничего общего с ним не имеет. Тут есть надпись: «Жасмин, моей любви». Знаете ли вы женщину по имени Жасмин?

– Жасмин, – повторила Пейдж, в недоумении глядя на браслет. – Я… я нет, не знаю.

Несмотря на ее отрицание, у Райли возникло ощущение, что это имя знакомо Пейдж.

– Спрошу об этом вашу мать, – кивнул Тони.

– Подождите, – попросила Пейдж. – Вы должны выяснять это прямо сейчас? Она очень расстроена.

– Если этот браслет может помочь нам выяснить, кто напал на вашего отца…

– Вы правы, – согласилась Пейдж. – Идите.

– У меня сложилось впечатление, что ваша мама очень сильная женщина, – заметил Райли, провожая взглядом уходящего детектива.

Пейдж нерешительно посмотрела на него.

– Да, она такая.

– Вы слышали имя Жасмин, не так ли?

Она колебалась.

– Есть художница, которую зовут Жасмин Чен. Вот уже много лет мы покупаем ее работы. Но ведь это не значит, что она и мой отец… Он не предал бы мать, поверьте. Он неплохой человек… – Она прижала руку к виску и побледнела еще сильнее. – По правде говоря, я не знаю, какой он человек, и боюсь, у меня не будет возможности выяснить это. Что, если у меня больше не будет случая проверить? Боже, я не должна так говорить.

– Дайте себе передышку. Вы же человек.

– Нет, я Хатуэй. Как только наступит утро и информация просочится в прессу, нам не дадут покоя. И если предполагается, что существует другая женщина… – Она не договорила и тяжело вздохнула. – Мне лучше вернуться к матери. Я, наверное, нужна ей сейчас. – Пейдж помолчала, потом грустно усмехнулась. – Кого я обманываю? Для меня в ее жизни давно нет места. Я даже не думаю, что ей нужен был и отец еще несколько минут назад. – Пейдж, казалось, разговаривала сама с собой, а не с ним. Она вдруг спохватилась: – Я говорю вслух?

– Я ничего не слышал, – солгал Райли.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

– Спасибо, что подвезли, – сказала Пейдж, повернулась и направилась к лифту.

Райли наблюдал за ней. Она шла с прямой спиной, высоко подняв голову, – без сомнения, она истинная Хатуэй. Она умела держать удар и сделает все, чтобы защитить свою семью.

Но у него есть своя семья, о которой он должен беспокоиться, – его бабушка. И ее возможно бесценный дракон. Единственный ключ к тайне – Жасмин Чен, местная художница. Скорее всего, найти ее будет нетрудно.

* * *

Жасмин ворочалась в кровати, ноги елозили по сбившимся простыням. Она хотела убежать от сна, который снова преследовал ее, но тот цепко держал ее в своих объятиях. Нефритовый зеленый свет горел в двух ярких глазах, она видела самодельный алтарь со свечами, вспышки фейерверков на улице. Потом не было ничего, кроме тьмы, шелеста ткани в душном тесном пространстве… И свобода, но свобода, сопровождаемая страхом, громкими женскими криками, мучительной болью…

Она проснулась внезапно, с ног до головы покрытая холодным потом. Этот кошмар всегда начинался и заканчивался одинаково. Но сегодня было гораздо хуже, потому что сегодня мечта стала реальностью.

Дракон из ее ночных кошмаров существовал на самом деле. Это не плод ее воображения, как уверяла мать на протяжении многих лет. Он реальность. Дэвид показал ей его. Гладкая статуэтка, выполненная твердой рукой мастера, была в точности такой, как в ее голове, какой она рисовала ее много раз, пытаясь проникнуть в запутанное послание, которое приносило ей ночное видение. Должна быть причина, почему ее ум продолжал возвращаться к нему снова и снова. Что она должна понять? И почему она не может найти точное толкование?

Скинув с себя простыню, Жасмин подошла к окну и распахнула его. Свежий воздух нахлынул на нее, охлаждая горящее в лихорадке тело, но она снова испытала разочарование. Сладковатый запах благовоний, которым была пропитана комната, порождал уверенность, что она уже близка к какому-то важному открытию. Она чувствовала это сердцем, но сердце говорило больше о прошлом, чем о настоящем. Это была любовь, которую она разделила с Дэвидом, любовь к истории Китая, к людям и местам, которые казались магическими и очень реальными, как если бы она жила там однажды. Но она даже не была там никогда. Ее родители родом из Китая, а она родилась здесь, в Китайском квартале, всего через несколько домов отсюда, в квартире, которую делила с тремя братьями и младшей сестрой. Откуда она могла знать все, что случилось на другом континенте несколько жизней назад? Было ли это плодом ее воображения или в ее теле обитает древняя душа, как когда-то ей сказала об этом гадалка?

Дрожа, Жасмин стояла у окна, не желая поддаваться холоду и реальности собственной жизни. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не видеть того, что прямо перед ней, значительную часть настоящего она не хотела видеть. Вместо этого она смотрела на луну и звезды, вглядывалась в свои сны. Она глупая мечтательница, Жасмин это знала. Глупо верить в чудеса. Ее жизнь и так нелегка с того дня, когда она родилась без указательного пальца на левой руке. Знак – насколько непохожей на других людей ей суждено стать. Она разочаровала стольких людей! Но почему она все еще здесь, на этой земле? Что еще ей предстоит исполнить в своей жизни?

Ответ связан с драконом. Она была уверена в этом, но объяснить толком не могла. Дэвид знал это тоже. Он такой же мечтатель, как и она. Многие годы они всматривались в минувшие века, изучали истории о драконах, желая найти хоть отдаленное сходство с одним из ее снов. Только единственный рассказ приблизил их к разгадке: в нем говорилось о двух драконах, соединенных вместе. Она никогда не видела сон о двух драконах, только об одном. Может быть, они идеально подходят друг к другу и слились воедино, но во сне она видит только одного. Жасмин вспомнила рисунок из книги китайских сказок. На нем дракон был похож на статуэтку, но отличался от дракона из ее сна. Еще один тупик, думала Жасмин. Но сегодня… когда ее пальцы скользили по телу дракона, ей казалось, что вполне возможно, два дракона могли слиться воедино.

А если было все-таки два дракона…

Где второй?

6

Пейдж вышла из дверей больницы и часто заморгала, когда яркое утреннее солнце ударило ей в глаза. Вот и наступил четверг. Она с трудом верила, что страшная ночь наконец канула в прошлое. В какой-то момент ей показалось, что эта ночь может длиться вечно.

«Отец в коме», – сказали врачи. У него серьезный отек мозга. Нужны дополнительные исследования, чтобы определить степень поражения. Оставалось только ждать и надеяться, так как никто не мог предсказать: будет ли такое состояние кратковременным или продлится до конца. В общем, они ничего толком не знали. Время покажет, вздыхали они, надо запастись терпением. Когда взошло солнце, вконец обессилевшая Пейдж спустилась в вестибюль, выпила чашку кофе в кафетерии и наконец вышла сюда, на стоянку в виде подковы.

Она села на холодную скамейку и глубоко вздохнула. Всю ночь Пейдж просидела у кровати отца, боясь выпустить его руку из своей. Ей говорили, что непосредственная опасность миновала. Но надо готовиться ко всему – к напористому любопытству прессы, к расспросам полиции… и к встрече с Райли Макалистером. Она не сомневалась, что он вернется. И ей предстоит разбирательство по делу о пропавшей статуэтке.

Может быть, фигурка дракона спрятана где-то в магазине. Она заставит свою секретаршу поискать на каждом этаже. Она попросит и Мартина, и кого-нибудь еще, способного сохранить поиски в тайне. Меньше всего Пейдж хотела огласки, никто не должен трепать имя отца, нападение на него и тот факт, что произведение искусства, которое Хатуэй еще не приобрел, исчезло.

– Пейдж, вот ты где. – Мартин вышел из больницы и направился к ней. Он выглядел вполне свежим и бодрым, она не могла себе представить, как ему это удалось. – Я рад, что ты меня подождала, – сказал он. – Сейчас подгоню машину и отвезу тебя домой.

– Но я пока еще не собираюсь домой.

– Ты провела здесь всю ночь. Тебе нужно немного прийти в себя и поспать.

– Как я могу спать, пока не узнаю, что папа в порядке. Мама должна скоро вернуться, – сказала она, взглянув на часы. – Я уйду после ее прихода.

– Хочешь, я подожду вместе с тобой? – предложил Мартин.

Она покачала головой.

– Нет, но спасибо за предложение. Ты и так много сделал для нашей семьи, не все близкие друзья сделали бы это, ты вовсе не обязан…

– Дело не в обязанностях. Мне хочется заботиться о тебе.

Она отвела взгляд, что-то не нравился ей блеск в глазах Мартина.

– Пейдж, я знаю, сейчас не время, но…

– Ты прав, сейчас не время. – Пейдж не хотела, чтобы он питал какие-то надежды и строил замки из песка. Чем больше он был похож на благородного рыцаря, тем хуже она представляла их вместе.

Он нахмурился. Ей стало зябко и как-то неловко.

– Мне очень жаль. Я могу что-то сделать для тебя, прежде чем уйду?

Пейдж секунду посомневалась и все-таки сказала откровенно:

– Знаешь, когда ты придешь в магазин, посмотри, нет ли где-нибудь бронзовой фигурки дракона. Полагаю, отец забрал его с собой, но мне надо знать точно. Не хочется думать, что существует связь между статуэткой и нападением, но это возможно.

– Твоя мать в курсе этого дела?

– Я говорила с ней вечером накануне несчастья. Вряд ли она сейчас думает о драконе. Главное, чтобы дедушка не узнал о пропаже, хотя подозреваю, ему уже доложили. Он обладает сверхъестественной способностью улавливать абсолютно все происходящее в магазине.

Мартин улыбнулся.

– Признак хорошей исполнительной власти. Не волнуйся, Пейдж. Я сделаю все от меня зависящее, я помогу. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Может быть, когда-нибудь ты поймешь, что я неплохой парень, крепкий, как надежная стена.

От ответа Пейдж спасло появление автомобиля. Ее дед подкатил ко входу в больницу, и она невольно скукожилась, словно он мог не заметить ее одинокую фигурку на скамейке. Уоллес Хатуэй вызывал трепет у всех без исключения. Он требовал совершенства от каждого и не делал исключения для членов семьи. Во всяком случае, он всегда требовал и ожидал бо́льшего от кровных родственников. Пейдж встала, когда ее дедушка вышел из черного «БМВ», дверцу которого услужливо открыл его седой шофер.

Восемьдесят два года жизни изменили цвет волос «несгибаемого Уоллеса» на пепельно-серый, глубокие морщины прорезали лоб и кожу вокруг темных глаз, слегка пригнули к земле. Но при своих шести футах[7] с небольшим, несмотря на худобу, он по-прежнему казался гигантом.

– Дедушка, – пробормотала Пейдж, поспешив навстречу. – Не ожидала, что ты так скоро.

– Что ты здесь делаешь? Почему не наверху, не с отцом? – В голосе зазвучали металлические нотки.

– Я просто…

– Как Дэвид? – Он не намерен терпеть ее оправдания.

– Так же, – ответила она.

Губы деда гневно сжались, или, может быть, это был страх, а не гнев. Он сложный человек, и ход его мыслей трудно предугадать. Пейдж хотела сказать ему, как напугана и как беспокоится об отце, уверить его, что все будет в порядке, что папа выкарабкается. Но говорить это – означало бы признаться в собственной слабости, чего дед терпеть не мог.

– Я нанял Дэвиду двух медсестер, которые будут работать круглосуточно. – бросил Уоллес. – Хочу, чтобы с ним постоянно кто-то был.

Пейдж почувствовала себя виноватой, она ведь оставила свой пост, неважно, что всего на несколько минут.

– Я пойду с вами, мистер Хатуэй, – сказал Мартин. – Пейдж необходим глоток свежего воздуха.

Пейдж бросила на Мартина благодарный взгляд, она знала, что он готов принять огонь на себя ради нее. Ноги сами подкосились, и она рухнула на скамейку рядом с чашкой остывшего кофе.

«Мартин и ее дедушка хорошо ладят, потому что у них много общего. По крайней мере, для них обоих долг превыше всего», – подумала она, отпив глоток. Мартин только что избавил ее от очередного приступа вины. Но в глубине души она знала – в их отношениях с Мартином никогда не было искры. Несмотря на все его хорошие качества, она не чувствовала к нему ничего, кроме симпатии и признательности. Ее мать сказала бы, что для брака этого достаточно. Но Пейдж искала большего – безрассудной страсти, от которой перехватывает дыхание. Она хотела потерять голову рядом с Мартином, вместе с ним. Всякий раз, когда его рука касалась ее плеча, она жаждала почувствовать, как огонь его ладони прожигает ее тело, кровь воспламеняется, а в ногах появляется слабость от одного его взгляда. Но ничего подобного Мартин в ней не вызывал.

С ним было приятно проводить время. Он щедрый, прекрасно разбирается в винах, в хороших ресторанах, в фильмах. Начитанный и легкий на подъем, он ездит по миру, когда появляется возможность, он работает, держит себя в форме, хорошо зарабатывает. Черт! Она делает то, что предлагала мать, – взвешивает «за» и «против», настоящий список в голове. Только все «за» – от ума, а «против» – от сердца. Удивительно! До сих пор Пейдж жила, разрываясь между разумом и чувством, но всегда оставляя выбор за разумом. Она привыкла поступать правильно, обдумывая последствия своих решений или поступков. Такое поведение соответствовало ее природе, и даже когда ей хотелось свернуть с привычного пути, ничего не получалось. Вероятно, если она хочет избавить себя от стрессов и бесплодных размышлений, ей все-таки следует выйти замуж за Мартина. Рано или поздно разум подведет ее к этому логичному решению.

Со вздохом Пейдж откинулась назад, опершись о спинку скамейки.

Пейдж закрыла глаза, пытаясь отыскать в памяти что-то успокаивающее, но не получилось – в памяти всплыла давняя боль. Она увидела спальню сестры. У Пейдж была возможность попрощаться с ней, и не одна, но войти в комнату смертельно больного и настолько родного тебе человека было невозможно – слишком больно. Пейдж не могла себя заставить открыть дверь в ее комнату, поэтому стояла в дверях, когда ее родители сидели у постели Элизабет. Она до сих пор видела солнечный свет, потоком льющийся через окно, освещавший осунувшееся личико сестры, словно она уже стала ангелом, уже ушла на небеса. Мать жестом просила Пейдж войти и попрощаться с сестрой. Но Пейдж так и не могла пересилить себя и перешагнуть порог комнаты. Из-за Элизабет, лежащей с закрытыми глазами, сложившей маленькие ручки на груди. Такой положили ее в гроб через несколько дней: девочка как будто уснула, но это было не так.

Боже, как Пейдж хотелось не видеть этого! Но мать настаивала, чтобы она поняла: смерть – это часть жизни. «Ты должна быть сильной, Пейдж. Какой толк плакать? Жизнь продолжается». Нет, мам. Она не была тогда сильной, и мозг отказывался принимать информацию о том, что случилось на самом деле. Ей было шесть лет, и она боялась, что все происходящее с сестрой случится и с ней тоже. В течение многих лет Пейдж не могла спать на спине, она и сейчас ненавидит такое положение, по-прежнему боится складывать руки на груди, словно опасаясь страшного сходства.

Сама того не заметив, Пейдж задремала, резко клюнула носом и открыла глаза, затуманенные страшными воспоминаниями. Она не могла вынести картины, которая стояла у нее перед глазами: закрывший глаза отец лежит в коме. Ей двадцать восемь лет, но, увидев отца на больничной койке, уже немолодого, такого в одночасье постаревшего и слабого, она снова почувствовала себя шестилетней. Ей хотелось, чтобы все поскорее осталось позади. Золотая рыбка, пусть все будет так, как вчера.

Она покрутила головой и почувствовала боль в шее и плечах. Зазвонил мобильный телефон, заставив ее вздрогнуть. Она ответила на звонок осторожным «алло».

– Пейдж? Это Райли. Нам нужно встретиться. Предлагаю через час в Китайском квартале.

– Что? Откуда у вас мой номер? – удивилась она.

– Тоже мне государственная тайна, – неопределенно ответил Райли.

За всю свою недолгую жизнь Пейдж ни разу не была в Китайском квартале. Ее мать уверяла, что это район для туристов и людей, которые не принадлежат к их кругу. Даже в тех редких случаях, когда подруги вытаскивали ее поесть пельмени дим-сам, они всегда выбирали определенный ресторан, и ни шагу в сторону. Они не ходили по улицам, не заглядывали в магазины и не заговаривали ни с кем.

– Пейдж? Вы меня слышите?

– Я не могу пойти в Китайский квартал, – наконец откликнулась она. – Почему вы просите меня об этом? Полиция занимается расследованием. Я ничего не смогу сделать. И вы тоже.

– Я уже сделал кое-что.

– Что? – Ее сердце забилось втрое быстрее. – Что вы сделали?

– Я нашел Жасмин Чен. Она живет в двух кварталах от того места, где напали на вашего отца. Я хочу поговорить с ней. Присоединяйтесь!

Пейдж совсем растерялась от такой новости. А она хочет поговорить с Жасмин? Неужели она готова встретиться с женщиной, возможной любовницей отца? Она не может, нет, особенно после ночи без сна, когда ее разум словно в тумане.

– Я не могу пойти прямо сейчас, – поспешно ответила она.

– Все в порядке. Я иду один.

– Нет, это семейное дело, – возразила Пейдж. – Я хочу, чтобы вы держались от него в стороне.

– Пока я не верну статуэтку бабушке, дела вашей семьи – мои дела. Я еду на встречу с Жасмин Чен, с вами или без вас. Если ваш отец заходил к ней вчера, то, возможно, дракон был при нем. Она может оказаться последней, кто с ним говорил. Я уверен, что опережу полицию. Женщина, надеюсь, охотней поговорит со мной, чем с людьми в форме, особенно если ее отношения с вашим отцом…

– Стоп! – Пейдж не могла позволить Райли, потом полиции, потом еще бог знает кому говорить с Жасмин без нее. Что делать, если Жасмин скажет что-то компрометирующее отца, его репутацию, имя Хатуэй? – Я пойду с вами. Не хочу, чтобы вы говорили с ней без меня.

– Вас подвезти?

– Я возьму такси. – Пейдж запомнила адрес, который дал ей Райли, закрыла телефон и встала.

Ее дед и Мартин сейчас с отцом, а мать скоро вернется. Она должна поехать на эту встречу с тайной надеждой, что у Жасмин Чен нет личных отношений с ее отцом, что все их встречи исключительно деловые. Тот факт, что китаянка живет недалеко от места нападения на отца, еще ни о чем не говорит. Потеряла браслет – с кем не бывает? Отец тут ни при чем, если, конечно, браслет не его подарок.

Трезвый анализ немного поднял ей настроение. Если повезет, недоразумение разъяснится в течение часа и никогда больше она ничего не услышит о Жасмин Чен.

* * *

Райли спустился по узкому переулку, одному из тех, что бежали позади главных улиц Китайского квартала. На Дэвида Хатуэя напали в этом переулке, и, видимо, никто ничего не видел и не слышал. Это обычное явление в районе, где гораздо полезней для здоровья не отличаться особой наблюдательностью. Вот и сейчас молодой человек, усердно подметавший тротуар перед магазином, заторопился внутрь и закрыл за собой дверь, явно не желая вступать в разговор.

Райли остановился там, где на земле валялись обрывки желтой ленты полицейского ограждения, и снова спросил себя: какого черта такой человек, как Дэвид Хатуэй, здесь делал?

Осмотр переулка возле места преступления ничего не дал. В нижних этажах здания ютились маленькие мастерские, компании мелких торговцев, фотостудия – ничего такого, что бы могло иметь общее со статуэткой дракона. Он увидел несколько дверей без вывесок, открывавшихся со стороны переулка, которые могли вести куда угодно.

Посмотрев вверх, Райли заметил квартиры на втором, третьем и четвертом этажах. Сушилось белье на пожарных лестницах, в открытых окнах надувались от ветра потрепанные занавески, и едва ли сквозь них можно разглядеть происходящее в темном переулке.

Все, что он видел, говорило о том, что здесь люди борются за выживание в мегаполисе. Маленькие квартиры с изношенными трубами и электропроводкой, множество людей, обитающих в тесноте. Стоит ли удивляться, что Дэвида Хатуэя ограбили в таком месте, как это? У него должно быть больше здравого смысла – можно ли гулять здесь поздно вечером?

Внимательно осмотрев тротуар, Райли проверил, не пропустила ли что-нибудь полиция, но ничего не нашел. В нескольких шагах от него была дверь, чуть в стороне от улицы, под козырьком. Он подошел к ней и через металлическую решетку увидел женщин за швейными машинами. Здесь, похоже, боялись грабителей. Он позвонил в колокольчик. Через мгновение молодая китаянка подошла к двери. Она посмотрела в верхнюю стеклянную часть дверей, открыла ее, но оставила между ними металлическую решетку.

– Привет, – сказал он, дружелюбно улыбаясь. – Могу ли я поговорить с вами одну минутку?

Девушка проворковала что-то на кантонском диалекте и начала медленно закрывать дверь.

– Подождите, я хотел спросить вас о мужчине, на которого напали здесь прошлой ночью.

– Нет английський, – сказала китаянка с сильным акцентом. Еще одна женщина подошла к ней сзади и схватила за руку, оттаскивая подальше от двери.

– Полисия? – спросила она.

– Нет, я друг. Друг, не бойтесь. Я друг мужчины, на которого напали в этом переулке прошлой ночью. Вы были здесь, когда это случилось?

Она покачала головой и захлопнула дверь у него перед носом. Трудно понять, подумал Райли, они защищают себя или кого-то еще.

Посмотрев на часы, он понял, что осталось всего несколько минут до встречи с Пейдж. Он пошел по переулку в сторону главной улицы, мимо храма на углу. Золотые драконы обвивали две колонны в передней части входа, украшенного китайским иероглифом. Ниже надпись на английском языке приглашала войти внутрь тех, кто ищет благословения. Райли чувствовал, что Дэвид Хатуэй бывал в этом храме, желая получить благословение дракона. Драконы – символ Китайского квартала: они здесь повсюду, обещают защиту, долголетие, удачу. Но что-то никаких признаков благоволения фортуны он не заметил с тех пор, как бабушка обнаружила дракона, да и Дэвид Хатуэй вряд ли ее вкусил.

Выйдя из переулка, Райли прошел два коротких квартала и перебрался из коммерческого района к жилым домам. Не лучше ли было пойти к Жасмин одному и поговорить наедине? Хотелось бы верить, что Пейдж ничего не знает об исчезновении дракона, но разве женщины не способны лгать, не поведя бровью и приятно улыбаясь? Разве не следует соблюдать осторожность и не принимать на веру их слова? Пейдж Хатуэй выросла в мире, в котором не было места идеалам и принципам, – в ее мире правили деньги.

Дэвид Хатуэй уже нарушил одно правило, он вынес дракона из магазина. Кто знает, что он собирался сделать? Дайте только время, когда Райли лучше узнает мир торговли антиквариатом, поймет, как в нем действуют мошенники, – вам не сдобровать. Его беспокоило то, что кто-то может скопировать фигурку дракона, вернуть дубликат бабушке и выдать его за подделку. А подлинную статуэтку тем временем продадут на черном рынке. Защитить интересы своей семьи для Райли было делом принципа.

Такси подкатило к обочине, из машины вышла Пейдж, все в той же одежде, что накануне. Она успела только причесаться и слегка подкрасить губы розовой помадой, но в потухших глазах залегла усталость, лицо осунулось. Страх застыл в каждой черточке ее лица, сквозил в скованных движениях тела.

– Вы неважно выглядите, – проворчал он.

– Скажите мне лучше то, чего я не знаю, – сухо бросила она. – Какой дом?

– Тот, что в самом дальнем конце переулка.

– У этой женщины, вероятно, нет ничего общего с моим отцом, – бубнила себе под нос Пейдж, когда они шли рядом. – Простое совпадение, что ее браслет нашли в том переулке, – на нем ведь нет имени отца. Любой мужчина мог его подарить ей. А может, браслет валялся там несколько дней? Она, вероятно, все время ходит по этому переулку.

Объяснения срывались с ее губ одно за другим. Пейдж хотелось отрицать все. Значит, она сомневается в верности своего отца, подозревает его в пренебрежении семейными ценностями.

– Расслабьтесь, – посоветовал Райли, останавливаясь перед нужным домом. – Давайте не будем торопить события. Никто ни в чем не обвиняет вашего отца.

– Вы обвиняете, причем во всех смертных грехах. И меня тоже.

– Не передергивайте – просто допускаю любые возможности. В конце концов правда выйдет на свет. – Райли кивнул в сторону задней лестницы. – Второй этаж, квартира 2С.

Пейдж помолчала.

– Позвольте мне говорить с ней. Это мой отец лежит в больнице в критическом состоянии. Моя карьера поставлена на карту. Не забывайте.

Лучшего аргумента не придумать – она попала в точку. Райли пропустил ее вперед.

* * *

Пейдж глубоко вздохнула. Теперь, когда Райли уступил ей инициативу, она толком не знала, с чего начать. Допустим, отец отправился сюда накануне, поднялся по этой лестнице, постучал в эту дверь. Зачем?

– Вы постучите? – спросил Райли, заметив ее нерешительность.

– Дайте мне секунду.

– Для чего? Вот ее дверь. Стучите.

Пейдж бросила на него раздраженный взгляд, потом постучала костяшками пальцев по деревянной двери. На долю секунды она поверила, что никого нет дома. Потом раздались легкие мелкие шаги, шорох, звон цепочки. Дверь приоткрылась, но цепочка осталась на прежнем месте. Красивая женщина азиатской внешности выглянула в щель, черные глаза смотрели с подозрением.

– Да?

– Добрый день. Жасмин Чен? – спросила Пейдж.

– У меня нет денег на пожертвования.

– Подождите, – сказала Пейдж, но дверь уже закрылась. Она виновато посмотрела на Райли.

Он решительно постучал и громко позвал:

– Госпожа Чен, нам нужно с вами поговорить, откройте, пожалуйста. Мы не уйдем, пока не проясним очень важный вопрос.

Дверь снова приоткрылась.

– Что вы хотите?

– Скажите ей, Пейдж. Скажите, кто вы, – подсказал Райли.

Она колебалась, зная, что это ее последний шанс не узнать того, чего бы ей знать не хотелось.

– Пейдж? – повторила женщина, ее глаза сузились. – Пейдж Хатуэй?

Все внутри сжалось. Эта женщина знала ее. Ладно, не паникуй, приказала она себе. Жасмин продавала свои картины «Торговому Дому Хатуэй». Она, наверное, видела ее в магазине. Ничего удивительного, что Жасмин слышала ее имя.

– Да, я Пейдж Хатуэй. Полагаю, вы знакомы с моим отцом, Дэвидом. – Она глубоко вздохнула. – Вчера вечером его ранили и ограбили в переулке недалеко отсюда.

Рука женщины метнулась к сердцу, глаза широко раскрылись от потрясения.

– Нет, только не Дэвид…

– Нам нужно с вами поговорить.

Дрогнувшей рукой хозяйка квартиры сняла цепочку и открыла дверь, впуская их. Гостиная была тесной, скудно обставленной – простой черный диван и кресло возле него, журнальный столик со свечами, швейная машинка на старом столе, кипы ткани на полу, несколько фотографий молодой женщины в рамках. Но в то время как комната была простой и скромной, стены выглядели иначе. Картины заполняли все свободное пространство. Они передавали накал эмоций, отблеск которых невозможно было отыскать на непроницаемом лице Жасмин, стоявшей посреди комнаты и ожидающей услышать от них страшную правду.

Теперь, когда они были здесь и когда появилась возможность задавать вопросы, Пейдж не могла заставить себя заговорить. Как она спросит чужую женщину, спала ли та с ее отцом? Она сказала Райли, что хочет взять на себя ответственность за встречу, но сейчас она с мольбой посмотрела на него. Ей нужна помощь.

– Дэвид Хатуэй был у вас вчера? – спросил Райли.

Пейдж с облегчением выдохнула, услышав безобидный вопрос.

– Да, – кивнула Жасмин.

– Зачем он приходил? – спросил Райли.

– Он пришел поговорить о живописи.

«Может быть, это была обыкновенная деловая встреча», – подумала Пейдж в отчаянии. Потом заметила, как взгляд Жасмин устремился на стену, и на одной из картин она увидела то, чего не хотела бы видеть. То, что изображено на ней, было очень знакомо.

– Господи, – прошептала она, подойдя к стене, чтобы рассмотреть получше. – Райли, смотрите. Это ваш дракон.

7

Райли был потрясен не меньше Пейдж.

– Где вы видели этого дракона? Как вы сумели его написать так быстро?

– Я его видела много раз во сне.

– Во сне? Что это значит? – спросил он.

– Только то, что я сказала.

– А если точнее, госпожа Чен? – настаивал Райли. – Вы видели вчера дракона, похожего на того, что на вашей картине? Дэвид Хатуэй показал вам именно такого дракона?

Жасмин поколебалась немного, потом кивнула.

– Да. Дэвид пришел вчера со статуэткой дракона, который был очень похож на этого.

– Зачем он принес его? – резким тоном спросил Райли.

– Он думал, мне захочется его увидеть.

– А вы не видели его раньше?

– Только в моих снах, как я вам сказала. До вчерашнего вечера я не знала, что он существует на самом деле.

Райли ходил взад и вперед перед картиной, оглядывая остальную часть комнаты, словно хотел запомнить до мельчайших деталей. Пейдж думала, что ей, вероятно, следует вступить в разговор, но она не могла придумать подходящий вопрос, потому что ей хотелось узнать все сразу. Почему отец принес дракона Жасмин? Откуда знала Жасмин, как должен выглядеть дракон, раз она его рисовала? И что она имеет в виду, говоря, будто видела дракона во сне?

– В котором часу мистер Хатуэй был у вас? – поинтересовался Райли.

– Я думаю, около пяти часов.

– Было около пяти, когда он ушел или когда пришел?

– Когда ушел.

– Он унес дракона? – продолжал допрос Райли.

– Да, – кивнула Жасмин.

– Госпожа Чен, – медленно проговорила Пейдж. – Когда моего отца нашли вчера вечером, статуэтки при нем не обнаружили. Вы не знаете, куда он пошел от вас?

– Я его не спрашивала.

– Как вы думаете, не пошел ли он к оценщику, который живет где-то здесь, в Китайском квартале?

– Не знаю. Вам нужно уходить. У меня назначена встреча. – Жасмин прошла к двери и открыла ее.

Грубо, но Пейдж понимала им не остается ничего другого, как покинуть квартиру. Райли шагнул следом за ней на лестничную площадку.

– Ваш отец, – лицо Жасмин смягчилось, она попыталась погладить девушку за рукав, – он поправится?

– Врачи не знают. Он пока не пришел в сознание.

В глазах женщины мелькнула боль.

– Я воскурю благовония и попрошу благословения у богов за него.

– Спасибо. Я уверена, он это оценит.

– В какой он больнице? – спросила Жасмин.

– Сент-Мэри.

– Ваша мама с ним?

Пейдж посмотрела прямо в бездонные глаза Жасмин.

– Да, моя мама с ним.

Жасмин опустила глаза, кивнула, затем сделала пару шагов назад и тихо закрыла дверь за собой, оставив Пейдж со странным, неприятным ощущением. Между этой женщиной и ее отцом что-то есть, она это чувствовала. Жасмин не называла его «мистер Хатуэй», как большинство их клиентов. Она называла его Дэвидом. В ее голосе чувствовалось личное отношение, словно их связывало нечто большее, чем мимолетное знакомство.

– Вы могли бы спросить ее, – заметил Райли, словно читая ее мысли.

Да, Пейдж могла бы спросить, но что, если ответ разрушит ее семью?

– Спросить не проблема, но сейчас это неважно. – Она посмотрела в глаза Райли и увидела, что он понял ее: сострадание и жалость остались невысказанными. Непроизвольно Пейдж выставила подбородок вперед и расправила плечи. Кто он такой, чтобы жалеть ее? Она Хатуэй. Никто не должен жалеть Хатуэй.

– Это все предположения. Вы слышали, что сказала госпожа Чен. Они с моим отцом встретились, чтобы обсудить картину. Вот и все.

– Нет, не все, и вы это знаете. Он принес дракона показать ей.

– Вы думаете, на моего отца напали из-за дракона?

– Я считаю дракона участником событий. Ваш отец ушел от Жасмин с драконом, а потом статуэтка исчезла.

– Но после ухода отца из квартиры Жасмин и моментом, когда его нашли в переулке, прошло несколько часов.

– Именно так. Где он провел все это время? Что он сделал с драконом? Он оставил его где-то в другом месте? Вот что нужно узнать.

Ее покоробил его снисходительный, деловитый тон.

– Да, это нам нужно узнать. Но дело не только в вашем драконе. Мой отец может умереть, и я не позволю виновному остаться без наказания.

– Тогда у нас обоих есть мотив, – подвел итог Райли.

– Но вы мне не доверяете.

– Нет.

Она остановилась у подножия лестницы.

– Мой отец чуть не умер вчера вечером. Возможно, вы думаете, что я вовлечена в какую-то аферу?

– Иногда события выходят из-под контроля. Случается то, чего не должно произойти. Люди считаются друзьями, благополучными семьями, надежными партнерами, а потом оказываются врагами. Деньги, жадность, страсть способны все перевернуть в человеческой голове. Бывает, что виной тому и женщины.

Его глаза стали холодного, стального оттенка. Пейдж догадалась, Райли говорит не просто так, за его словами стоит собственный опыт, но сомневалась, что он признается в этом. Менее уязвимого человека Пейдж еще не встречала. Его упрямое стремление к истине может привести ее туда, куда она не хотела идти. Дело не в том, что ее отец виновен. У него, наверное, были веские причины показать статуэтку Жасмин. Отец очнется и тогда сам расскажет ей истину.

– Я должна вернуться в больницу, – резко бросила Пейдж.

– Могу подвезти вас.

Мгновение она прикидывала перспективы и выбрала из двух зол – поехать с Райли или пойти пешком – меньшее.

– Да, спасибо. В самом деле, если вы довезете меня до «Фаст Вилли», я возьму свою машину. Я хотела бы вернуться домой и переодеться перед возвращением в больницу.

– Пойдемте! Я припарковался на Пасифик-сквер, ниже по улице.

Ей пришлось идти быстро, чтобы не отставать от своего длинноногого провожатого. Когда они добрались до площади, Пейдж пошла рядом с ним. Навстречу им попадались в основном мужчины-китайцы, подметила она, пока они шли к лифту, ведущему в гараж под площадью. Мужчины громко говорили высокими голосами, неизвестные слова чужого языка походили на странную музыку. Пейдж вдруг почувствовала, как сильно выделяется из окружающих и что они с Райли выглядят здесь чужими, разве что не инопланетянами. Это совсем не ее мир. Ей здесь не место.

– Не беспокойтесь. Сейчас день, здесь вполне безопасно, – предупредил он.

– Я не беспокоюсь. Но нам все равно стоит быть осторожными. – Она вошла в лифт, стены которого были изрисованы граффити. Наверное, хорошо, что она не может прочитать написанное.

– Жаль, что ваш отец не придерживался такой точки зрения.

– Мой отец всегда слишком увлекается. Тогда он не обращает внимания на то, что делается вокруг.

– И становится легкой добычей, – заключил Райли.

– Да, – согласилась Пейдж, когда они вышли из лифта и очутились в гараже.

Там было темно и стояла гулкая тишина, ей стало не по себе. Пейдж обрадовалась, увидев, что черный джип «Чероки» припаркован совсем близко. Автомобиль крепкий, надежный, очень похожий на своего владельца. Она села, пристегнулась ремнем безопасности и опустила вниз клавишу автоматической блокировки дверей.

Райли улыбнулся, наблюдая за ней.

– Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось, Пейдж.

– Да, конечно. Мы с вами такие замечательные друзья.

– Ваше участие в этом деле очень важно для меня.

– Дело идет к концу. Как хорошо, что мы скоро выберемся отсюда. Ненавижу подземные гаражи.

– Вам уже лучше? Приступ паники прошел? – спросил Райли через минуту, когда они выехали на улицу.

– Да, – выдохнула она. – Какая была длинная ночь.

– Вы должны поехать домой и немного поспать.

– Мне нужно увидеть папу, когда он очнется. Зачем вы прихватили меня с собой? Мне-то действительно не хотелось, чтобы вы говорили с Жасмин один на один. – Пейдж смотрела в окно, успокаиваясь по мере того, как Райли все дальше уезжал от Китайского квартала, направляясь к Файненшл– дистрикт. – Удивительно, как быстро меняются окрестности.

– И как, оказывается, мало общаются люди, живущие по соседству. Вы живете всего в нескольких милях отсюда, но никогда здесь не были.

– Откуда вы знаете, где я живу?

– У меня свои возможности, – пожал плечами Райли.

– Мне не нравится, когда вторгаются в мою частную жизнь.

– А мне не нравится, когда пропадает то, что принадлежит моей бабушке. Так что мы квиты.

Пейдж нечего было ответить на это. И она спросила:

– А как насчет вас? Где вы живете? По-моему, будет честно, если я узнаю о вас хотя бы то, что вы знаете обо мне.

– У меня квартира к югу от рынка, – сказал он.

– Новый район, как пишет «Сан-Франциско мэгэзин».

– Мне там удобно. Меня мало заботят разные фишки вроде престижности района.

– А ваша бабушка? – поинтресовалась Пейдж. – Она живет с вами?

– Боже упаси, нет. – Райли засмеялся. – У нее дом на Сансет. Теперь, когда мой дед в доме престарелых, этот небольшой особняк стал слишком велик для нее, и она думает о переезде. Поэтому мы на прошлой неделе принялись чистить чердак.

– Мне очень жаль, – вздохнула Пейдж, чувствуя себя еще более виноватой, особенно теперь, когда узнала подробности личной жизни миссис Делани. – Когда я обещала вам, что дракон будет у нас в полной безопасности, я была искренна. Я честный человек. Я никогда не лгу.

– Все лгут, каждый о своем.

Она бросила на него любопытный взгляд.

– Вы, видимо, из тех, кто уверяет, будто стакан наполовину пуст, да?

Райли улыбнулся.

– Когда он наполовину пуст, он на самом деле наполовину пуст.

– Или наполовину полон, – возразила Пейдж. – Это зависит от точки зрения, а ваша представляется мне крайне циничной.

– А ваша – чрезмерно оптимистичной. Вы напоминаете мне мою бабушку. Она все еще верит в Санта-Клауса.

– Мне понравилась ваша бабушка. Она действительно хорошая. Совсем не похожа на вас.

– Она согласилась бы с вами, – улыбнулся Райли.

– Вы с ней хорошо понимаете друг друга?

– Все разногласия мы отбросили, когда заболел дед. Я стараюсь заботиться о ней, насколько это возможно. И не позволю никому одурачить ее. Хотя, возможно, я облажался в этом случае.

– Ничего подобного, – возразила Пейдж. – Мы вернем дракона.

– Как вы можете это обещать? Вы даже не знаете, где он.

– Тогда мы компенсируем вашей бабушке потерю другим способом, – пообещала она, точно зная, что мать, вероятно, заработает сердечный приступ при мысли, что придется заплатить за статуэтку дракона, которую она не может продать. Но опять же, Хатуэй потерял статуэтку, и Пейдж сомневалась, что можно получить страховку в этом случае, ведь дракон был вынесен из магазина в нарушение правил.

Райли сосредоточился на дорожном движении, он маневрировал по трем полосам. Она смотрела на его четкий, мужественный профиль, его крепкие руки уверенно лежали на руле, она отметила широкие плечи. Какой мужчина! Привлекательный, сильный – боже, откуда взялись все эти слова? Смутное, беспокойное чувство приятным теплом растеклось по низу ее живота. Вслед за ним появилось внезапное желание протянуть руку и провести пальцами по его подбородку. А может быть, запустить пальцы в густые темные волосы…

Да о чем она вообще думает? Ее отец борется за жизнь, их семейный бизнес вот-вот окажется под пристальным вниманием прессы, стоит только объявить об исчезновении дракона; ее мать совершенно не в себе – вот о чем ей нужно думать, а не о том, насколько хорош собой Макалистер и как ей ужасно хочется близости.

Она опустила стекло, надеясь, что свежий ветер охладит не только воздух в салоне, но и ее пылающую голову.

– Могу включить кондиционер, – предложил Райли.

– Все нормально.

Он свернул за угол и сбросил скорость, когда «Фаст Вилли» появился в поле зрения. Райли остановился позади ее машины, выключил двигатель.

Пейдж положила руку на ручку двери, потом спросила:

– Что теперь вы собираетесь делать?

– Идти по следу.

– Следа нет. Единственное вещественное доказательство у полиции – браслет. Но мы даже не спросили Жасмин о нем. Да она бы и не рассказала ничего, – добавила она.

– Браслет выполнил свою функцию: он только привел нас к Жасмин. Вот и все. Нам надо вплотную заняться историей дракона. Он ведь откуда-то взялся. И, кажется, представляет собой некоторую ценность. Если мы узнаем о нем больше, тогда выясним, кто хотел его заполучить так сильно, что пошел на преступление. Уверен, кому-то в вашей семье известно о драконе гораздо больше.

– Этот кто-то – мой отец, – сказала Пейдж. – Но я думаю, стоит взглянуть на это дело с другой стороны. Откуда у вашей бабушки эта фигурка?

– Она не знает.

– Может быть, что-нибудь известно другим членам вашей семьи, – сказала Пейдж, повторив его слова. Она давала ему понять, что Хатуэи не единственные, кого следует рассматривать под микроскопом.

– К сожалению, в моей семье больше спросить особенно некого, – покачал головой Райли. – Дедушка страдает болезнью Альцгеймера. Он не может вспомнить даже свое имя. Никаких других родственников у меня нет. Умерли или разбежались, так что они не в счет.

– А ваши родители?

– Умерли или разбежались, – повторил он.

Она не знала, что сказать. Райли, конечно, не мастер вести светскую беседу.

– Мне очень жаль, – проговорила она неловко.

– Вы тут ни при чем. Но вы правы. Мы не можем упускать из виду ничего, что касается моей семьи и вашей. Я проведу раскопки. Черт, я даже готов поехать к деду. Может быть, у него случится просветление.

– И часто они случаются?

– Почти никогда, – вздохнул Райли.

– Должно быть, вашей бабушке очень трудно.

– Она от него без ума. Даже когда он не узнает ее. Самое трудное, когда дед пытается что-то вспомнить, но не может. Когда он видит меня – у него в глазах паника, а я ничего не могу сделать, чтобы унять ее. – Он покачал головой. – Ненавижу чувство беспомощности.

Пейдж хорошо понимала, о чем он говорит. Она испытала то же самое, когда умерла ее сестра.

– Спасибо, что подвезли. Думаю, увидимся позже.

– Да уж будьте уверены, – сказал он на прощание.

* * *

К семи часам вечера любой житель Сан-Франциско при желании мог узнать, что на Дэвида Хатуэя напали в Китайском квартале, что он борется за жизнь и что потенциально ценная статуэтка дракона, возможно, стала причиной нападения. Райли нажал кнопку и отключил звук телевизора, его раздражало упоминание дракона полицейским детективом. Очевидно, Тони не собирался скрывать этот факт. Пресса неусыпно наблюдала за Хатуэями, неудивительно, что новость просочилась в СМИ.

По крайней мере, имя бабушки в новостях не упоминалось. Райли не волнует репутация Хатуэев, даже если по ней нанесен удар, но ему не хотелось, чтобы бабушка оказалась в центре внимания журналистов.

Зазвонил телефон, он увидел на дисплее номер бабушки.

– Привет, бабушка.

– Райли, я только что смотрела новости. Я чувствую себя ужасно: надо же, такое случилось с бедным мистером Хатуэем. Как думаешь, вдруг мой дракон навлек несчастье на его голову? Я ужасно расстроилась и до сих пор в себя не могу прийти.

– Пока неизвестно, что там произошло на самом деле.

– Репортер, который говорил со мной, думает, что дело именно в драконе.

Райли едва не выругался вслух.

– Какой еще репортер?

– Кто-то позвонил из «Геральд». Очень приятный мужской голос, такой вежливый. Расспрашивал о драконе. Конечно, я могла сказать ему только то, что нам рассказали, я даже не все запомнила.

– Я не хочу, чтобы тебя втягивали в это дело, – проворчал он. – Не говори ни с кем, бабушка. Просто включи автоответчик. Может быть, мне стоит приехать и…

– И что? Ты станешь моей нянькой? Я слишком стара для этого, дорогой. Кроме того, Пэтти и Лила придут играть в карты уже через несколько минут. Я не одна.

– А как сегодня вечером?

– Я уже большая девочка, успокойся. Я запру двери и окна, включу систему безопасности, которую установил твой дедушка несколько лет назад, и буду осторожна, но я не понимаю, почему тебя это так беспокоит. Слава богу, пока никто не умер.

– Возможно, кто-то готов был убить Дэвида Хатуэя за твоего дракона. – Он услышал прерывистый вздох Нэн и выругал себя за тупость. Надо осторожней выбирать слова, у бабушки слабое сердце, лишняя встряска ей ни к чему.

– Я не совсем понимаю, что произошло, – вздохнула она, – но думаю, что мне не о чем беспокоиться. В конце концов, у меня же нет дракона.

Это правда, но Райли все еще не мог избавиться от ощущения – он упускает что-то очень важное в цепи последних событий.

– Как ни грустно признаваться самой себе, что даже ты иногда бываешь прав, но я начинаю думать, что лучше бы у меня никогда не было этого дракона, Райли, – добавила Нэн.

– Почему?

– Я сломала голову, пытаясь выяснить, откуда он взялся. Его принесли в дом или твоя мать, или твой дед Нед – последнее наименее вероятно. У деда было не много секретов от меня. Но от Мэри можно было ждать любой сюрприз. Вдруг она притащила его из какой-нибудь поездки? Или… – Ее голос затих. – Но я не хочу думать об этом.

– О том, что она украла его? – Такая мысль уже приходила ему в голову.

– Твоя мать не воровка.

– Моя мать не отличает, что можно, что нельзя, красное – от синего, черное – от белого. Она видит мир в искаженном свете, даже когда не под наркотиками. Ты сама это знаешь.

– Если она и взяла где-то дракона, она не отдавала себе отчет в содеянном.

– Неважно, – сказал Райли, стараясь не выдать своего раздражения. В конце концов, бабушка так хорошо относится к нему.

– Знаешь, может быть, твоя мать видела нас по телевизору. У меня было два странных звонка по телефону. Позвонят, помолчат и повесят трубку.

– Зачем ей звонить и вешать трубку? – спросил Райли, стараясь придерживаться логики и не поддаваться эмоциям. – Почему бы просто не поздороваться?

– Не хватает мужества. Мы говорили в последний день перед ее отъездом, и я сказала ей, что ноги ее здесь не будет, пока не попросит прощения. Откуда мне было знать, что я просила о невыполнимом для нее деле.

Райли знал, что бабушка по-прежнему хочет услышать эти «волшебные» слова, по-прежнему верит, что дочь в один прекрасный день поймет, какой силы удар она нанесла им всем, и попросит прощения. Когда-то и он тоже надеялся на это – давно, очень давно. Но прошло пятнадцать лет ожидания, и надежды у него больше нет.

– Она должна думать о тебе, Райли. Я только ее мать, но ты – ее родная кровиночка, сын, ее ребенок. Поверь, она думает о тебе и хочет наладить отношения с тобой.

– Ты не можешь знать этого, – довольно жестко оборвал ее Райли. – Мне очень жаль, бабушка, но на самом деле мы даже не знаем, жива ли она. И шанс, что звонила она и вешала трубку, очень невелик. Вероятнее всего, ошибались номером или, может быть, даже дедушка набирал номер и забывал, куда звонит. Тебе надо поставить определитель на телефон. Я не знаю, почему ты этого не сделала. Я займусь этим завтра.

– Дополнительные меры безопасности? Райли, я не хочу чувствовать себя как в тюрьме. Вероятно, ты прав, звонил дедушка. У него есть телефон около кровати.

Райли замер, когда в квартире раздался звонок.

– Кто-то звонит в домофон. Позвони мне, если у тебя возникнут проблемы. – Он повесил трубку и отозвался на прозвучавший звонок: – Да?

– Это Пейдж. Мне нужно поговорить с вами прямо сейчас.

Он нажал кнопку и подумал: это хорошо, что он снова увидит ее. Она появилась на лестничной площадке меньше чем через минуту, и Райли помахал ей, приглашая войти.

– Перед вами… – начал он.

– О чем, черт возьми, вы думаете, общаясь с прессой? – набросилась на него Пейдж, не дав договорить.

– Я с прессой не общался.

– А кто тогда? Они все знают. Мой телефон трезвонит целый день. Все хотят знать о драконе. Многие наши клиенты беспокоятся, нет ли угрозы для их бесценных артефактов. Моя мать в ярости. Только этого нам сейчас не хватает, когда отец в коме. – Она наконец перевела дыхание.

Теперь пришла очередь Райли высказаться:

– Я не звонил никуда, ни в какие средства массовой информации, Пейдж. Я упомянул о драконе полицейскому детективу вчера вечером. Спросил, не нашли ли они чего-то в переулке.

– Полиция сообщила прессе? – недоверчиво нахмурившись, спросила она.

– Уверен, у кого-то есть источник в ведомстве. И вы сами сказали, что жизнь семьи Хатуэй – излюбленный источник новостей для таблоидов.

– Да. – Пейдж вздохнула. – Мне нужно сесть и перевести дух.

Райли убрал кучу газет с ближайшего кресла.

– Как вы меня нашли, кстати?

– Ваша секретарша помогла.

– Уволю ее завтра же утром.

Пейдж слабо улыбнулась.

– Наверное, я должна извиниться. Мне не следовало приезжать сюда. Но если бы я не накричала сейчас на вас, то взорвалась бы. А вот теперь выпустила пар… Спасибо.

– Как отец? – поинтересовался Райли.

– Без перемен. Сердце разрывается, когда вижу его в таких обстоятельствах: лежачего, беспомощного. Сейчас возле папы моя мать и медсестра. Дедушка собирается остаться там на ночь. Он, наверное, решит проблему в своей манере, то есть стремительно и очень быстро: просто прикажет отцу очнуться.

– Неужели у него столько власти?

– Вы еще спрашиваете? Он так считает, но папа вышел из-под его контроля много лет назад. Они никогда не ладили. Я думаю, именно поэтому папа начал так много путешествовать: просто бежал из дома.

– Вам тоже нужно бежать? – Он с любопытством посмотрел на нее.

– Я уже убежала. Знаете ведь, что я переехала из нашего дома несколько лет назад. Признаться честно, там я не могла дышать. Мой дед повесил портреты всех предков на стенах в холле. Каждый раз когда я иду мимо, то чувствую, что они смотрят на меня, удивляясь, почему я, единственная из Хатуэев, должна продолжать родословную. Я даже не могу сохранить их имя официально, поскольку я дочь, а не сын, что стало причиной глубокого разочарования моего деда. Наверное, моя мать с готовностью усыновила бы моего мужа, чтобы он стал Хатуэем.

Райли улыбнулся.

– Это было бы экстремально. Но не думаю, чтобы нашлось много мужчин, готовых отказаться от своей собственной фамилии.

– Женщины же отказываются, – возразила Пейдж. – Почему бы мужчине не сделать то же самое?

– Потому что это чересчур… – Райли замешкался с ответом.

– Чересчур что?

– Легкомысленно. Неправильно. Если мужчина, за которого вы выходите замуж, готов отказаться от своей фамилии и принять вашу, от него надо бежать со всех ног. – Он сел на диван напротив нее, уперся руками в колени. – Кстати, вы помолвлены, не так ли?

– Кто вам сказал?

– Моя секретарша Кэри.

– Тогда вы точно должны ее уволить.

Он усмехнулся.

– Вы хотите сказать, это не так?

– Разве вы видите на моем пальце кольцо?

– Нет, но я имел уникальную возможность познакомиться с вашим ревнивым другом вчера вечером в больнице.

Пейдж пожала плечами, избегая его прямого взгляда.

– Мартин просто оберегал меня. Он не ревнует. Зачем ему? Между мной и вами ничего нет. Я вам даже не нравлюсь.

– Разве я это сказал?

– А разве нет? – возразила Пейдж.

– Нет. Я так не думаю.

– Вы сказали, что не доверяете мне.

– Это не одно и то же, – заметил Райли.

Она наклонила голову, бросив на него изучающий взгляд.

– Не только мне вы не доверяете, верно? Почему вы настолько циничны? Что вас сделало таким или кто?

– Я таким родился.

– Неправда. В первый раз слышу о врожденной недоверчивости. Такого не бывает.

– Почему бы нам не поразмышлять об этом за пиццей? – Он встал и направился к телефону. – Какую предпочитаете?

Пейдж посмотрела на него пристальным взглядом с прищуром, который обычно помогал ей скрывать смущение.

– Я не останусь на пиццу.

– Почему? Вы не голодны?

– Да, но…

– Вы можете помочь мне с расследованием, пока мы ждем пиццу, – добавил Райли, кивнув в сторону ноутбука на столе. – Я нашел несколько интересных рассказов о драконах, но ни одного описания мифологического существа, похожего на бабушкиного любимца. Может быть, вы знаете сайты получше?

– Да, я могу попробовать поискать, – поколебавшись, кивнула Пейдж.

– Так какую пиццу вы хотите? – повторил он вопрос.

– Удивите меня.

Он поднял бровь.

– Вы уверены? Только потом не жалуйтесь.

Она улыбнулась ему.

– Хатуэи никогда не жалуются.

* * *

Через сорок пять минут Райли знал, что Пейдж нравятся маслины, грибы, пепперони и лук, но она украдкой убирает болгарский перец, когда никто не смотрит. Она молниеносно нанизывала по нескольку кусочков на вилку, слишком занятая поиском на разных сайтах по искусству.

Ему нравилось смотреть, как она работает, ее глаза сосредоточены на экране, иногда она щурилась, разбирая мелкий шрифт. Он даже улыбнулся от удовольствия, когда она недовольно хмурилась и смешно морщила нос, уставясь на компьютер, работавший слишком медленно, или на курсор, упиравшийся в тупик. Такие маленькие трудности не останавлят упорную Пейдж!

Она просто работала, причем старательно. Она не жаловалась ни на то, что единственным напитком, который он мог ей предложить, было пиво, или что у него нет салфеток или бумажных полотенец, а только туалетная бумага, которой можно спастись от капающего сыра и томатного соуса.

Пейдж, вероятно, обратила внимание, что его квартира обставлена разнокалиберной мебелью – как он говорил, остатками, которые он собрал у друзей-холостяков, женившихся или просто съезжающихся с подружками. Поскольку женщины устраивали их совместное гнездо сообразно вкусам и возможностям пары, от старой мебели приходилось отказываться.

Пусть подстраиваются друг под друга и выкидывают «старых друзей»! Ему хорошо здесь, с громадным телевизором, с разномастными уютными креслами, кожаным диваном, с памятными футбольными сувенирами, среди которых майка профессионального футбольного клуба «Сан-Франциско Форти Найнерс». Ни одна женщина не стоила того, чтобы всего этого лишиться.

– Алло… Привет…

Голос Пейдж вернул его к действительности.

– Что?

– Я говорю с вами уже пять минут.

– Простите. Вы что-то нашли? – Он обошел вокруг стола, чтобы лучше видеть монитор. К сожалению, близость Пейдж отвлекала его. Ее волосы пахли полевыми цветами, на которых он не прочь бы был поваляться.

Пейдж постучала ногтем по экрану.

– Легенда о драконе, очень похожем на вашего.

Райли заставил себя сосредоточиться. «Этот рисунок, сделанный неискушенной рукой самоучки, словно был скопирован с пропавшего дракона», – подумал он.

– Автор статьи отсылает нас к временам династии Чжоу, – продолжала Пейдж. – На этот период указывал и мой отец. Но самое интересное в этой истории то, что в ней идет речь о двух драконах, составляющих единый комплект со специальной шкатулкой.

– Это совсем не похоже на то, что у нас есть.

– Может быть, нет. Но… – Она умолкла.

– Но что? – нетерпеливо спросил Райли.

– Это увлекательная история. Хотите послушать? – Пейдж повернулась к нему, и он увидел нетерпеливый свет в карих глазах. То, что она нашла, захватило ее воображение.

– Давайте.

– Речь идет о маленькой девочке, дочери императора Китая. Император страдал сильными головными болями, вся империя пришла в отчаяние, но никто не мог найти способ облегчить его боль. Говорят, он входил в раж во время приступов, громил все и уничтожал довольно ценные вещи. Даже не щадил своих подданных.

Однажды дочь императора гуляла в лесу и нашла длинный кусок бамбука, она подула в него и услышала дивную мелодию. Девочка принесла бамбуковую флейту во дворец, и в ту ночь, когда ее отец страдал от головной боли, она заиграла для него. Музыка оказалась волшебной. Она мгновенно сняла его боль. Император объявил, что флейта – подарок богов, и эта девочка, его дочь, сумела унять его боль, хотя никто не мог…

– Какое отношение это имеет к драконам? – прервал ее Райли, чувствуя, что Пейдж собралась рассказывать еще долго. Она явно была очарована легендой.

– Потерпите, я подхожу к этому. Император решил, что флейту следует беречь как бесценное сокровище. Флейту поместили в специальную шкатулку, а охранять ее должны были два специальных бронзовых дракона. Они по-особому соединялись между собой. И если один дракон был поврежден или потерян, шкатулка с флейтой не открывалась. А с девочкой, первой дочерью второй жены, обращались как с принцессой.

– А дальше?

Пейдж посмотрела на него исподлобья.

– Флейта и драконы представляли большую ценность. Многие в царстве завидовали новому положению девочки. Можно себе представить, что произошло дальше.

– Кто-то украл флейту.

– Украли все: драконов, шкатулку, флейту. Что еще хуже, император в приступе гнева убил свою дочь. Потом он велел принести много бамбука во дворец, но никто не смог сделать вторую такую флейту. Волшебства больше не было, только отчетливый плач раздавался по всей безутешной империи.

– Где же счастливый конец? – поинтересовался Райли.

– Никакого счастливого конца. Император поклялся отомстить всем тем, кто хотя бы дотронется до любой части этого набора – шкатулки, драконов или флейты. И проклял первых дочерей этих людей.

– Так что же случилось дальше?

– Не знаю.

– Что значит – не знаете? – Райли прокрутил текст на мониторе до конца, чтобы найти окончание истории. – И это все?

– В этой истории есть мораль.

– Я понял. Воровство – это плохо. Но я хочу знать, кто взял шкатулку, и флейту, и драконов и что случилось с ними потом?

Пейдж улыбнулась.

– В вас говорит профессионал. Вы должны раскрыть преступление, в противном случае в мире нарушится равновесие. Один плюс один всегда равно двум. Пропавшие вещи должны быть найдены. Каждое начало должно иметь конец.

– Это естественный порядок вещей, – пожал плечами Райли. – Я только не понимаю, каким образом эта история имеет отношение к дракону моей бабушки.

– Может быть, никакого. Но, возможно, стоит пристальней изучить ее. Вы не заметили на вашем драконе следов от соединения с другим?

Райли покачал головой.

– Я его особо не рассматривал. Держу пари, это сделал ваш отец. А как насчет другого парня из его лаборатории? Он ведь работал в тот день.

– Раймонд Ли? – Ее глаза расширились. – Боже мой, только что вспомнила. Я не говорила с ним. Он вчера заболел. Я знаю это, потому что, когда искала отца, пошла в лабораторию, подумала, что они там вместе, но помощник мистера Ли сказал мне, что его нет.

Райли почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он посмотрел на часы. Было почти девять вечера.

– У вас есть его домашний номер?

– Он есть в его личном деле, но у меня с собой – нет.

– Вы можете найти его, верно? – настаивал Райли.

– Завтра, когда откроется магазин.

– Как насчет того, чтобы найти сегодня вечером?

– У меня нет доступа к этим файлам на моем компьютере, – пояснила Пейдж.

– Не волнуйтесь об этом. Поехали в магазин. Я открою вам эти файлы.

8

– Это нарушение правил, – сказала Пейдж, впуская Райли в темный офис. Магазин закрывался в шесть часов по будням и в пять по выходным. Хатуэй никогда не продлевали время работы. Ее дед всегда говорил, что, если люди хотят что-то купить, они найдут время для этого в течение дня.

Она включила свет, но по-прежнему испытывала усталость и ломоту во всем теле. Пейдж приходила в магазин после его закрытия и раньше, но еще никогда с такой целью – заглянуть в файлы, не относящиеся к ее работе.

– Вы владелица магазина, Пейдж, – напомнил ей Райли. – Расслабьтесь! Вы имеете право на доступ к любой информации, имеющей отношение к бизнесу.

– Моя мать ни за что не согласится с вами. – Пейдж обошла вокруг стола, чтобы включить компьютер. – Она важный босс.

– Важнее вашего отца? Разве это не семейный бизнес?

– Да, но моя мать думает иначе. Она, наверное, в большей степени больше Хатуэй, чем отец. Выйдя замуж за него, она избавилась от своей семьи. Я даже не знакома с бабушкой по материнской линии и мамиными сестрами.

– Правда? – удивился Райли. – Значит, у вашей матери есть свои скелеты в шкафу. Интересно.

– Моя мама выросла в бедности и бесится из-за этого. Теперь она богата и злится на другое, например почему мой дед не видит в ней генерального директора. Она по крови не Хатуэй, а значит, не может занять такое положение. Мой отец тоже не может, потому что он мало времени проводит в магазине. Но ему это неважно.

– Остаетесь вы, – подвел итог Райли.

– Именно так. Если я проявлю себя достойным образом, когда-нибудь все это станет моим, но, конечно, не в ближайшее время.

– Похоже, ваш дед по-прежнему в деле, – прокомментировал Райли.

– Он очень волевой человек, сильный телом, умом, и у него на все собственная точка зрения. – Пейдж включила компьютер и посторонилась, пропуская Райли на свое рабочее место. Сама она устроилась на краю стола, наблюдая, как он работает.

– Пароли? – бросил он, не отрываясь от экрана.

Она назвала те, что были известны ей, и следила за его пальцами, летающими по клавиатуре. Казалось, эта территория ему абсолютно подвластна. Она не могла не спросить его:

– Где вы учились?

– Я самоучка, – ответил он, по-прежнему не отрываясь от экрана.

– Вы в колледже специализировались на компьютерных технологиях?

– Я не учился в колледже.

– Правда? А почему? – Все ее знакомые учились в колледже. Даже Джерри удалось сделать это на государственные средства.

– Не было денег. Как зовут парня, которого ищем?

– Раймонд Ли. Но ведь существуют стипендии, финансовая помощь для учебы.

– Да, но что вы об этом знаете?

– Достаточно. И я думаю, что при ваших способностях, если бы вы захотели, то пошли бы учиться.

– Вместо этого я пошел служить в армию. Вот он, Раймонд Ли. – Райли записал адрес на листке бумаги.

Райли служил? Хотя, учитывая его командный тон, ничего удивительного.

– В каких войсках вы служили?

– В морской пехоте.

– Мне кажется, вам больше подходит отдавать приказы, чем исполнять их.

– Одна из причин, почему я теперь бывший морской пехотинец, – криво улыбнулся Райли.

Пейдж нахмурилась, ее взгляд скользил по экрану, она поняла, что Райли просматривает теперь не персональные данные сотрудников, а что-то другое.

– Что вы делаете?

– Проверяю кое-что.

– Нашу инвентаризацию?

– Не записал ли кто-нибудь дракона как часть имущества в тот день, когда мы его принесли? Ваш отец дал нам квитанцию на это. Но я не вижу.

– Это, скорее всего, в разделе возможных приобретений или что-то вроде того. – Она умолкла, понимая, что его следует остановить, но он смотрит опись вещей, и вряд ли стоит поднимать шум. К тому же ей интересно было узнать о нем больше. – А что такое морская пехота на самом деле? Вы участвовали или видели какой-нибудь бой?

– Да, но не хочу говорить об этом, – сказал он, бросив на нее острый взгляд, прежде чем снова повернуться к компьютеру.

– У морских пехотинцев есть выражение «Семпер что-то».

– Семпер Фи[8].

– А вы?

– Моей стране – абсолютно.

Пейдж взяла ручку со стола и принялась вертеть в пальцах.

– А как насчет женщины?

– Я никогда не был женат.

– Но у вас были длительные отношения с кем-то.

– Почему вы так уверены?

– Потому что вы… вы неплохо смотритесь.

Райли улыбнулся.

– Вы так считаете?

Она почувствовала, как теплая волна окрасила щеки.

– Взгляд со стороны.

– Теперь это так называется? – Райли вдруг повернулся на стуле и встал. Он уперся руками в края стола, словно давая ей почувствовать, что такими широкими могут быть его объятия. Он не прикасался к ней, он нависал над ней, а она испытывала волнение от близости мужского тела.

– Что… что вы делаете? – быстро спросила Пейдж, и сердце ее заколотилось быстрее под его горящими глазами, устремленными на нее.

– Взгляд со стороны, – повторил он ее слова.

Она облизала губы и тут же смутилась, потому что его взгляд переместился на них.

– Мы должны вернуться к… – Что они должны делать? Она никак не могла вспомнить. Этот парень стоит слишком близко, он лишил ее возможности дышать. А потом он подвинулся еще ближе, его рот прижался к ее губам. Он не спрашивал, можно ли ее поцеловать. Он просто сделал то, что хотел. Рот Райли был таким теплым, губы требовательные, нетерпеливые, его язык устремился глубже, он делал там, что хотел, она чувствовала, как тает, растворяется в этом поцелуе. Его горячие руки легли ей на талию, и она покорно прильнула к нему.

Она гладила его по спине, ей нравилось чувствовать твердые мышцы под пальцами. Их ноги переплелись, отыскивая наиболее удобное положение. Ее спина пока еще не касалась крышки стола, но она поняла, насколько быстро они продвигаются. Неужели это рука Райли на ее ноге, вот уже на бедре…

Боже мой! Еще минута, и она будет заниматься сексом на собственном столе.

Пейдж торопливо отстранилась, оттолкнула его и, задыхаясь, произнесла:

– Стоп.

Райли смотрел на нее потемневшими голубыми глазами, в них горело желание. Он жадно хотел ее. И она тоже – как бы ей хотелось не останавливать его. Но невозможно. Она не из тех женщин, которые занимаются сексом с едва знакомым мужчиной. А она совсем не знала Райли, недостаточно, по крайней мере. Да, он очень сексуальный, очень привлекательный мужчина, этого нельзя отрицать. Он вселял в нее безрассудство, но импульсивность – не самая достойная причина… Внезапно доводы логики показались совершенно неважными. Так же как здравый смысл или рациональное мышление.

Райли заставил ее почувствовать себя женщиной, причем желанной. Но она не просто женщина. Она Хатуэй. А значит, никакого секса на офисной мебели.

Пейдж глубоко вздохнула и провела рукой по волосам, по-прежнему остро осознавая, что Райли не сводит с нее глаз.

– Почему… ты… это… сделал? – спросила она, спотыкаясь на каждом слове.

Он на мгновение задумался, потом сказал:

– Просто захотел.

– Ну, ты не можешь делать то, что хочешь, не спросив сначала.

– А есть мужчины, которые всегда спрашивают, прежде чем поцеловать? – удивился Райли.

– Да, конечно.

– И что ты обычно отвечаешь?

– Это зависит от ситуации, и мужчины, и всего остального. – Она помахала рукой в воздухе, ей не нравилась улыбка, расплывшаяся по его лицу. – Это не смешно.

– Смешно.

– Ну, не делай этого снова. Не целуй меня без предупреждения.

– Значит, тебе не понравилось? Я, значит, вообразил, как твои ногти царапали мне спину, твои вздохи, когда мой язык…

– Не мог бы ты остановиться? – перебила его Пейдж, чувствуя неловкость и смущение. – Плохо, что мы поцеловались. И незачем об этом говорить.

Райли снова засмеялся.

– Боже мой, какая ты смешная. Ты не девственница, ведь нет?

Она ощетинилась, приготовившись к обороне.

– Не твое дело.

– Может быть, будет моим.

– Почему?

– Потому что я хочу вас, мисс Хатуэй. Что вы думаете об этом?

У нее перехватило дыхание от его откровенного признания. Она, конечно, не девственница, но ее опыт в этом совсем невелик. В самом деле, Пейдж могла пересчитать по пальцам одной руки своих любовников, и она подозревала, что Райли потребуется несколько рук, чтобы пересчитать свои победы. Он дерзкий и уверенный в себе мужчина, он знает, что привлекателен для женщин. Высокомерие отвращало ее от него, но почему-то и влекло, почти непреодолимо.

– Ты просто пытаешься добраться до меня, – сказала она наконец. – И у тебя получилось.

Слезая со стола, Пейдж оттолкнула его, чтобы посмотреть на экран компьютера. Ее глаза округлились, когда она вгляделась в текст. Райли сумел взломать бухгалтерскую программу – не только финансовые отчеты компании, но и личный кабинет отца.

– Что это?

– Электронная чековая книжка твоего отца. Видимо, он проводит все финансовые операции через Интернет. И очень активно.

– Ты не должен смотреть, – запротестовала Пейдж. – Это конфиденциальная информация.

Райли перегнулся через ее плечо и нажал клавишу, показывая ей операции за последние несколько лет.

– Видишь что-нибудь интересное, Пейдж?

– Нет, я не хочу ничего видеть. Это не наше дело. – Она потянулась, чтобы закрыть окно на компьютере, но Райли остановил ее.

– Подожди секунду. Я там кое-что заметил, прежде чем ты отвлекла меня.

– Я не отвлекала тебя. Просто задала несколько вопросов.

– Вот, смотри – выплаты Жасмин Чен, один раз в месяц, точно, как часы.

Пейдж посмотрела ему в глаза и поняла, о чем он подумал. Об этом же подумала и она.

– Вероятно, у них были какие-то дела, – медленно проговорила Пейдж, чувствуя, как оборвалось сердце.

– Дорогостоящие дела. Речь идет о нескольких тысячах в месяц. Сумма немного колеблется. – Он пролистал несколько страниц за прошлый год и позапрошлый. – Есть несколько платежей в Калифорнийский университет в Беркли. Ты там училась?

– Я училась в Стэнфорде.

– Ты ходила на какие-то занятия в Беркли?

– Нет. – Пейдж нахмурилась, гадая, почему отец платил в этот университет. – Может быть, какой-то грант Хатуэев? Хотя почему тогда деньги шли с чековой книжки отца…

Она отошла в сторону, когда Райли снова сел в кресло, его пальцы полетели по клавишам.

Его надо остановить. Это выходит за рамки расследования дела о пропаже дракона. Райли вникал в бизнес отца, вторгался в его личную жизнь. Пейдж начинала понимать, как мало она знает о своих близких. Она никогда не задумывалась о возможности существования других людей, которые что-то значили для отца, кроме ее матери, деда и ее самой. Друзья никогда не играли важной роли в жизни Дэвида Хатуэя. На самом деле большинство времени родители проводили с друзьями матери.

– Кто такая Алиса Чен? – спросил Райли, прерывая ее размышления.

– Не знаю. Почему ты спрашиваешь?

– Она училась в Беркли. Твой отец переводил деньги на ее образование.

Алиса Чен? Кто она Жасмин? Дочь?

Пейдж вдруг почувствовала, как внутри все сжалось в тугой узел. Он давил все сильнее и больнее.

– Выключи! – потребовала она.

Райли бросил на нее быстрый взгляд.

– От того, что я выключу компьютер, ничего не изменится.

– Верно. Но я не хочу знать.

– Тогда не смотри. Но я нутром чую, что Жасмин Чен как-то связана с драконом. И, возможно, Алиса тоже.

Пейдж отошла от него, уставилась в окно, выходившее на Юнион-сквер. Она не видела магазинов, парка, машин – видела только лицо Жасмин Чен, ее квартиру, картину, изображающую дракона, фотографию молодой женщины на столе. Алиса?

Ну так что, если ее отец давал Жасмин деньги?

Это не имеет значения, если Жасмин родила дочь, а ее отец щедро платил за обучение этой девочки. Он не жадный человек. Он спонсировал множество благотворительных организаций. Жасмин, вероятно, не могла себе позволить отправить ребенка в колледж, она художник, а отец всегда поддерживал творческих людей. Он любит и ценит искусство и готов сделать все возможное, чтобы помочь талантливым людям выразить себя, не заботясь о том, как заработать себе на жизнь.

– Гм… интересно, – пробормотал Райли у нее за спиной.

Ей не нравилась его интонация. Она почти боялась спросить, о чем он. Но придется. Повернувшись, Пейдж спросила:

– Что ты ищешь сейчас?

– Данные.

– Чьи?

– Алисы Чен. Ей двадцать два года, мать – Жасмин Чен. Отец – неизвестен.

Сердце Пейдж екнуло.

– А почему это важно? У многих женщин есть дети, которые не знают отца.

Он бросил на нее подозрительный взгляд.

– Верно. Но многие ли из них регулярно получают деньги от совершенно незнакомого человека? А эта Алиса – посмотри-ка на сумму, и так каждый месяц в течение четырех лет.

– Хорошо, может быть, мой отец был связан с Жасмин, но это не имеет ничего общего с драконом. Поэтому выключи компьютер.

– У нее на стене картина, а на ней – пропавший дракон. Не думаю, что это простое совпадение. И твой отец понес дракона к ней. Это тоже случайность?

– Он просто показал ей. Заметь, он не оставил фигурку у нее.

– Это она так сказала, – усомнился Райли.

– Их отношения тебя не касаются. Они важны только для меня и для моей семьи.

Райли ничего не ответил, но его молчание казалось убийственным. Ей не нужно было никаких слов, чтобы соединить все открывшиеся факты.

– Пейдж…

– Не говори ничего.

– Хорошо. Не буду.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты думаешь, Алиса Чен моему отцу…

– Дочь. – Райли встретился с ней взглядом. – И ты тоже так думаешь.

* * *

Было легко узнать номер его палаты. Дочь соседки Жасмин работала в педиатрии. Так что она прошла мимо стола информации и поднялась на лифте на четвертый этаж. Часы посещения уже заканчивались, и в коридорах было тихо и пусто. Теперь, когда она здесь, Жасмин сомневалась, что сможет пройти через это. Она провела бо́льшую часть дня, беспокоясь о Дэвиде. Что делать, если он умер? Она не хочет допускать такую возможность, но она существует.

Дэвид Хатуэй так много для нее значит. Она любила его, ненавидела и снова любила. Каждый раз, когда она пыталась изгнать его из своей жизни, он возвращался совершенно неожиданно. Он внес в ее жизнь одни неприятности и боль. Он опозорил ее, а она, в свою очередь, опозорила свою семью. В последние двадцать два года она сторонится людей, когда-то любивших ее.

А все из-за Дэвида. Так почему она пришла сюда сейчас? Потому что она по-прежнему беспокоится о нем. Боги, помогите ей.

Она остановилась перед палатой. Дверь была закрыта. Он там один? Что она скажет, если он не один? Ее спросят, зачем она пришла. Или, может быть, они знают. Она вспомнила визит Пейдж. В глазах девушки она прочитала много вопросов, они не имели ничего общего с пропавшим драконом или несчастным случаем с отцом. Пейдж что-то подозревает, но у нее не хватило смелости спросить прямо, за что Жасмин ей благодарна.

Она тихонько постучала в дверь. Никто не ответил. Жасмин медленно открыла ее. Палата небольшая, но отдельная. На кровати лежал мужчина, совершенно неподвижно. Капельницы, разные медицинские приборы, и никого. Где они все – его семья, которую он обожал? От которой не мог уйти, которую он предпочел ей? Почему они не здесь, не у его постели, почему не молятся о его выздоровлении, не держат за руку, не говорят с ним, умоляя очнуться?

Оказавшись в палате, Жасмин остановилась у кровати, сердце ее перевернулось, когда она посмотрела на его лицо. Огромный, уродливый синяк прямо под повязкой на голове. Ее глаза наполнились слезами. Нет, не может все закончиться вот так. Очаровательный, милый Дэвид Хатуэй, так страстно умевший говорить об искусстве и истории, не мог тихо и незаметно уйти из этого мира.

Жасмин взяла его за руку. Когда она в последний раз держала его за руку? И не вспомнить. Кожа прохладная, словно кровь не доходит до пальцев, потому что сердце бьется слишком слабо. Но на мониторе она видела – сердце бьется. Вон они, зубчатые линии. Его грудь поднималась и опускалась. Он еще здесь, он не ушел.

– Не покидай меня, – пробормотала она. – Не уходи, не простившись.

– Что здесь происходит? – Резкий женский голос прорвал тишину.

Жасмин знала, кто у нее за спиной.

Виктория Хатуэй стояла в дверях, ее лицо окаменело, а глаза смотрели гневно. Она держалась прямо, отведя плечи назад, подняв подбородок. Она хороша – светлые волосы, голубые глаза, идеальное лицо без единой морщинки, даже и намека на морщинку не отыскать, но самое удивительное – не отыскать и тени беспокойства о муже. В белом костюме и туфлях на высоких каблуках, она выглядела так, словно пришла с работы. Как если бы жизнь ее ничуть не изменилась после нападения на мужа.

Жасмин чувствовала себя неловко в старомодной одежде, с непокорными черными волосы, которых несколько лет не касалась рука парикмахера. Не в первый раз она спрашивала себя, как Дэвид мог оставить Викторию и прийти к ней. Но она не всегда выглядела так. Было время, когда ее считали красивой, когда она весело смеялась и наслаждалась жизнью. Встреча с Дэвидом все изменила.

– Кто вы? – требовательно спросила Виктория, шагнув ближе.

– Жасмин Чен, – ответила она.

Виктория побледнела.

Неужели она знает ее имя? Неужели Дэвид говорил о ней с женой? На сердце Жасмин стало немного легче.

– Вы не имеете права находиться здесь. – Резкие слова Виктории резанули по сердцу словно ножом. – Как вы сюда попали? Где медсестра?

Жасмин не ответила, не зная, что сказать. Она боялась идти сюда, но теперь, когда она пришла, хотела остаться. Она столько потеряла в жизни из-за этого человека. Разве она не заслуживает того, чтобы, по крайней мере, постоять у его кровати? Любой скажет, что нет. Она не жена. Она не член его семьи.

– Как он? – спросила Жасмин, не обращая внимания на вопросы Виктории.

– Это не ваше дело. Пожалуйста, уходите.

– Почему вы не спросите меня, откуда я знаю Дэвида? – Жасмин спросила и прочла правду в глазах Виктории. – Вы все сами знаете, не так ли?

– Я знаю, что вам нечего делать в палате моего законного мужа.

– Я тоже его люблю, – произнесла Жасмин, потрясенная словами, сорвавшимися с ее губ. Она не говорила этих слов никому в последние двадцать лет, даже мысленно.

Виктория потеряла дар речи, не в силах поверить услышанному.

Но это сказано. И слова нельзя вернуть обратно – в истерзанном сердце распахнута дверца. Жасмин посмотрела на Дэвида, интересно, рассердится ли он на нее, когда очнется. Он просил держать в тайне их отношения, и она делала это до сих пор. А теперь предала его – открыла секрет его собственной жене. Простит ли он ее? Она сказала себе, что это не должно ее волновать. Но она волновалась. И ей жаль, что так вышло. Будет ли у нее возможность сказать ему, как ей жаль?

– Немедленно убирайтесь отсюда, – прошипела Виктория. – Вы не имеете права находиться здесь. Мне все равно, кого вы любите. Впрочем, мне все равно, кого он любит. Он мой муж. Я его жена. И все так и останется.

– Я пришла сюда не для того, чтобы доставить вам неприятности. Я просто хотела его навестить. – Жасмин бросила на Дэвида прощальный, долгий взгляд. Неужели это действительно последний раз, когда она видит его лицо? Она хотела сохранить его в памяти навсегда. Нет, он не принадлежал ей. Она была его возлюбленной, но не женой. Эта роль принадлежит женщине, которая стоит с другой стороны кровати. – Извините, – добавила она с опозданием.

– Мне не нужны ваши извинения.

– Я не должна была говорить, но я…

– Я уже знаю, – резко оборвала ее Виктория. – Ты думаешь, я дура?

Понимающие взгляды, которыми они обменялись, дали понять Жасмин, что она не предала тайну Дэвида. Их отношения не были секретом для Виктории, или, возможно, были лишь очень короткое время. Его жена на самом деле не дура, в отличие от Жасмин. Каким-то странным образом тайна придала их любви с Дэвидом большую глубину и особую значимость. Их страсть была запретной, осуждаемой обществом. Но в глубине своего сердца она всегда считала, что только великие страсти осмелятся преодолеть границы приличия.

– Думаешь, ты была единственной? – добавила Виктория, посылая в душу Жасмин злую мысль. – Вижу, ты верила в это. Какая жалость.

Виктория не права. Дэвид говорил ей много раз, что она единственная и никого другого у него никогда не было. Он лжец? Или его жена?

Жасмин отвернулась от кровати и замерла, пораженная появлением другой женщины. В дверях стояла Пейдж, а позади нее мужчина, с которым она приходила к ней домой. Интересно, давно ли они стоят там и что они слышали?

– Мама? – проговорила Пейдж. – Все в порядке?

– Все в порядке, – ответила Виктория ледяным голосом. – Госпожа Чен уже уходит. И она больше не вернется.

Она не вернется. Здесь ей не место. Она никогда не приходила к Дэвиду, он приходил к ней. Встретившись с бессердечной женщиной, называвшей себя его женой, Жасмин ясно поняла, почему он пришел в первый раз и почему не мог удержаться от возвращения к ней снова и снова. Возникшая злость подталкивала ее сказать это Виктории. Но когда Пейдж встала рядом с матерью, злоба пропала. Пейдж – дочь Дэвида, и в отличие от своей матери она, казалось, ужасно беспокоилась об отце. Даже сейчас она положила руку ему на плечо, словно хотела защитить его от напряжения, возникшего в палате.

– Я ухожу, – сказала Жасмин. – Желаю, чтобы ваш отец выздоровел.

– Мисс Чен, подождите, – неожиданно остановила ее Пейдж.

Девушка посмотрела на мать, потом на отца, а после – на Жасмин.

– Не ввязывайся в это, – предупредила Виктория дочь. – Это тебя не касается.

– Я думаю, что должна. Думаю, что она и мой папа…

– Я знаю, кто она, – резко оборвал Виктория дочь.

– Ты знаешь?

– Да, я знаю о ней много лет.

– Ты знаешь и об Алисе?

Сердце Жасмин остановилось. Как Пейдж узнала об Алисе? Это единственная тайна, которую, она уверена, Дэвид свято хранил. Виктория выглядела растерянной, лицо стало почти таким же белым, как ее костюм.

– Пейдж, пожалуйста, замолчи! Не говори ничего, – потребовала она.

– Не могу. Я должна знать. У Алисы и у меня – один отец?

9

Рано утром в пятницу Алиса вышла из автобуса и направилась к дому матери в Китайском квартале. Она терпеть не могла пробираться по узким улочкам, зажатым жилыми домами, ненавидела извечный застоялый запах рыбы и мяса, исходивший из лавок. Мать жила в небольшой квартире, в темных комнатах которой висело облако воскурений. В памяти всплывали ночи, когда она слышала плач матери – из-за него. Из-за мужчины, который оставался для нее загадкой даже сегодня. Он был ее отцом, опозорившим их с матерью. Из-за него она, Алиса, наполовину белая, наполовину китаянка. Половина от ничего.

Подруги уверяли ее, что у нее необычная внешность – карие глаза, длинные черные волосы, неазиатский, остренький носик. Все это придавало ей экзотический шарм, но Алиса знала правду. Другая, непохожая – не значит красивая. Да, она иная. И ее внешность заставляла ее чувствовать себя… иначе. По-другому не скажешь. Собственная семья не приняла ее, особенно бабушка и дедушка. Они видели в ее незаконном рождении позор для всей семьи. Каждый Новый год у домашнего алтаря они молили о прощении грехов Жасмин, ее матери, и о том, чтобы из-за этих грехов не страдали остальные члены семьи. Молились и о ней – чтобы она не пошла той же дорогой и не опозорила семью, как мать.

Алиса не собиралась никого вводить в бесчестье. Она просто хотела жить своей собственной жизнью. Она получила высшее образование, теперь делает карьеру в банковской сфере. Пока она еще на первой ступени – инспектор по кредитам в солидном банке с офисом в центре Сан-Франциско. Надежная, твердая ступенька на пути к будущему, в высокие финансовые сферы. Она не станет жить, как ее мать. Ей не придется шить по ночам ради тарелки еды, она не намерена торговать драгоценными кусками собственной души – писать картины и продавать их ради сохранения крыши над головой. Когда-нибудь, заработав много денег, она купит матери большой дом, и не в Китайском квартале.

Знакомые запахи заставили желудок сжаться. Обычно Алиса просила мать встретиться с ней в центре города, в кафе, где можно пользоваться вилкой, а не гоняться палочками за рисом, пить диет-пепси, а не традиционный чай. Нельзя сказать, что ей не нравится китайская еда. Она ей нравится. На ней она выросла. Но со всем китайским у нее сложились противоречивые отношения любви-ненависти.

Иногда она спрашивала себя: а кто по национальности отец? Он итальянец? Ирландец? Немец? Англичанин? Или тоже полукровка? Единственное, что известно точно, – ее отец не китаец.

Переходя через улицу, Алиса прибавила шагу. Она не знала, почему мать попросила прийти так рано, но напряжение в ее голосе убедило не спорить и не задавать вопросов. Тем не менее Алиса не собиралась опаздывать на работу. Она относилась к ней очень серьезно. Она вообще серьезная девушка, иначе быть не может. В самом начале жизни она усвоила это, осознав, что ее рождение не принесло радости в окружающий мир. Ей придется усердно потрудиться, чтобы сделать его лучше. Ей хотелось верить, что родилась она не зря.

Алиса, обутая в теннисные туфли, в два счета взбежала по ступенькам к двери. Конечно, спортивная обувь не подходила к деловой одежде, но была очень удобной. На работе она переобуется в туфли на каблуках, они, кроме всего прочего, прибавят три дюйма к пяти футам и двум дюймам ее роста. Вот тогда она будет готова иметь дело с миром. Но мир подождет, по крайней мере несколько минут.

Мать открыла дверь, прежде чем дочь успела достать свой ключ.

– Что случилось? – быстро спросила Алиса.

Наверняка случилось, решила она, едва взглянув на мать. Нет, мать не плакала, но в ее глазах она увидела необычный свет, какую-то энергию, может быть, даже гнев. Гнев? Нет, такие эмоции не для Жасмин Чен. В ее картинах гнев мог присутствовать, но сама она всегда тихая, погруженная в себя, покорно принимавшая свою судьбу, готовая к покаянию, к наказанию. Иногда Алиса хотела растормошить мать, сказать что-то такое, после чего она послала бы к чертям свою семью. Жасмин не заслуживает, чтобы к ней относились как к изгою из-за рождения внебрачного ребенка.

– Входи, – мать взяла ее за руку и втащила в квартиру. – Мы должны поговорить.

– Ты не заболела?

Жасмин покачала головой.

– Нет, не в этом дело. Я не собиралась ничего рассказывать. Но они знают. Не понимаю, откуда, но они знают все. Эти люди придут к тебе. Я не могу допустить, чтобы это произошло до того, как я поговорю с тобой.

Алиса ничего не понимала. Интонация матери будоражила, но слова не объясняли сути проблемы.

– Хорошо, начинай сначала и помедленней. Кто знает? Что знает?

– О твоем отце.

– Моем отце? – Алиса вскинула брови. Сколько раз она приставала к матери, желая узнать об отце, просила описать его, назвать его имя, но Жасмин всегда отказывалась.

– Он пострадал. Он очень болен.

– Ты знаешь, где он? Я думала, ты ничего о нем не знаешь.

Обычно выражение лица матери было непроницаемо. Но не сейчас. На нем ясно читалась правда. Мать знает, где ее отец. Вероятно, об этом ей стало известно не сегодня. Она знала всегда? Каждый раз, когда Алиса задавала навязчивый вопрос, она слышала в ответ, что отец исчез и мать не может с ним связаться.

Жасмин всплеснула руками.

– Я не хотела тебе говорить. До сих пор – нет. Но я боюсь, они скажут тебе сами.

– Кто? Кто мне скажет? – не понимала Алиса.

– Пейдж.

Это имя для нее – пустой звук.

– Она тоже его дочь, – добавила Жасмин, задыхаясь от волнения. – Пейдж Хатуэй.

– Хатуэй? Так мой отец Хатуэй? – потрясенно проговорила Алиса.

– Дэвид Хатуэй. На него напали в Сэлмон Элли два дня назад.

– Всего в двух кварталах отсюда, – пробормотала девушка.

– Он приходил ко мне.

– Пришел к тебе через столько лет? – Голова Алисы пошла кругом. – Почему? Почему сейчас?

– Он появлялся и раньше. Мне очень жаль, Алиса. Я старалась защитить тебя. Но его семья знает о твоем существовании, они хотят поговорить с тобой.

Алиса не могла поверить ее словам.

– Хотят поговорить со мной? Зачем? Почему?

– Потому что твой отец может не выжить.

Алиса не знала, как воспринять невероятную новость. Неужели она должна печалиться о человеке, которого совсем не знала? Злиться – потому что теперь у нее может не быть времени, чтобы узнать его? Но для чего ей это? Знал ли он о ней все эти годы? Хотел ли знать? Она вздохнула.

– Ты сказала, он приходил к тебе. Зачем?

– Неважно.

– Нет, очень важно. Он обо мне знает? Что я его дочь?

– Да, – тихо сказала Жасмин с болью в голосе. – Он знает.

– Давно? – Темные глаза матери умоляли понять ее, но Алиса вряд ли была на это способна. – Давно? – повторила она.

– С рождения.

Новость потрясла ее.

– Как такое может быть? Почему, зная обо мне, он не приходил? Он живет не так уж далеко. Боже мой! Дэвид Хатуэй невероятно богат. Он обитает в роскошном особняке. Я знаю его дом по картине, она висит на стене в банке, где я работаю. – Гнев нарастал с каждым словом, с каждым звуком. – И он позволил нам жить здесь, в этой маленькой квартире? Тебе приходилось работать в двух местах, когда я была маленькой. Нам с трудом хватало денег на еду.

– Я отказалась от его денег с самого начала. Но когда ты стала старше, когда тебе понадобились многие вещи, я попросила его помочь. Он заплатил за твою учебу в колледже. Он купил мои картины, чтобы помочь нам.

– Чтобы облегчить свою вину, ты это имеешь в виду, – фыркнула Алиса. – Он должен был поддерживать нас, или, по крайней мере, меня. Какое мне дело до того, что ты ему сказала?

– Он давал мне кое-какие деньги, но я ненавидела каждую копейку, взятую у него. Если он не может жить со мной, зачем мне его деньги? Но гордостью не заплатишь за аренду, поэтому я брала при случае.

Алиса опустилась на диван, не уверенная, что у нее достанет сил снова встать. Она никогда не испытывала подобной тяжести. Она мучилась и злилась оттого, что не знала, кто ее отец, но теперь, когда узнала, почти пожалела об этом. Ужасное открытие – отец не любил их настолько сильно, чтобы остаться с ними. А еще хуже другое – он богатый, влиятельный человек, живет всего в нескольких километрах от них и даже не удосужился увидеть ее.

Жасмин села в кресло напротив дочери. Она постучала пальцами по чайнику на столе.

– Хочешь чаю?

Алиса покачала головой. Какой еще чай? Зачем делать вид, будто ничего не изменилось между ними?

Долгие минуты обе молчали. В такой тишине не было ничего необычного. Мать не болтушка, но сейчас повисла иная тишина – скорее безмолвие, наполненное напряженностью и недоверием. Алиса ничего не могла с собой поделать. Она любила мать, но не понимала, почему она хранила тайну столько лет.

– Ты не должна видеть его, – запинаясь, наконец проговорила Жасмин.

– Я и не собираюсь. Я вообще не хочу его видеть. Он же не хотел видеть меня. – Алиса умолкла, продолжая прокручивать в голове невероятную новость. – Ты сказала, что на него напали в переулке неподалеку?

– Да. Его ударили по голове. С тех пор он без сознания. – Голос Жасмин прервался, она уставилась в пол.

Алисе показалось, что она видит мать в первый раз. Она знала, что у матери была любовная связь с мужчиной, она спала с ним, поскольку Алиса появилась на свет, но Жасмин никого не любила с тех пор. Она всегда была одна, посвятила себя дочери и живописи. «Интересно, – думала Алиса, – а что сейчас испытывает мать по отношению к Дэвиду Хатуэю? Она все еще думает о нем и беспокоится? Немыслимо. Он оставил ее одну с ребенком на руках, но Жасмин никогда не произнесла ни единого слова упрека. Она не жаловалась на жизнь, просто безропотно приняла свою судьбу».

Это нечестно. Дэвид Хатуэй имел так много, а они – почти ничего.

– Ты не должна обвинять его, – сказала Жасмин, нарушая тишину.

Алиса встретилась взглядом с матерью.

– Почему?

– Есть кое-что, чего ты не понимаешь. Я чувствую себя ответственной за случившееся с ним.

– Это еще почему?

– Дэвид пришел показать мне одну вещь. Если бы он не пришел, никто не напал бы на него.

– Что он тебе показал?

Жасмин колебалась.

– Дракона, Алиса. Он нашел статуэтку дракона.

Взгляд Алисы метнулся к стене, к змееподобному существу, которое мать рисовала не однажды. Алиса могла бы и сама воссоздать его по памяти.

– Ты говорила, его не существует.

– Теперь я знаю, что он есть. Я держала его в руках.

У Алисы голова шла кру́гом от признаний матери. Этот дракон был частью ее жизни всегда, сколько она себя помнит. Ночами мать просыпалась в поту, ей снились кошмары, она что-то бормотала о драконе. Иногда он спасал ее. Часто угрожал ей. Порой она билась, но не могла его найти.

– Значит, он… – Алиса не могла заставить себя произнести слово «отец». – У него есть дракон?

– Думаю, его украли у него в переулке.

– Почему? Кто мог украсть? Разве он ценный?

– Должно быть.

Алиса не успела задать матери следующий вопрос. Раздался стук в дверь. Обе женщины вздрогнули.

– Я открою, – сказала дочь, вставая. Она не знала, кого увидит, распахивая дверь, но никак не ожидала обнаружить двух полицейских в форме.

– Жасмин Чен? – спросил один из офицеров.

– Я Жасмин Чен, – сказала мать у нее за спиной.

– Мы хотели бы поговорить с вами об ограблении, которое произошло неподалеку, и о человеке, которого вы знаете, Дэвиде Хатуэе.

* * *

Пейдж вошла в свою квартиру и, устало вздохнув, закрыла дверь. Она провела ночь в больнице, ей удалось прикорнуть на диване в комнате для посетителей, но недолго, несколько часов. Она могла бы пойти домой. Ее дед нанял частных медсестер, которые дежурили возле отца двадцать четыре часа в сутки, но после неожиданного появления Жасмин в отцовской палате Пейдж пришлось остаться рядом с ним. Хотя ни Жасмин, ни ее мать не ответили на вопрос о происхождении Алисы, Пейдж знала ответ. Она прочла его в глазах Жасмин. И она видела его в глазах матери, прежде чем они обе вышли из палаты, оставив Пейдж наедине с отцом. Она долго смотрела на него, не отрываясь, желая, чтобы он пришел в себя, и тогда можно было бы задать ему все вопросы, жегшие язык. Но отец «спал». По крайней мере, так старались называть вокруг его нынешнее состояние. «Сон» звучит оптимистичнее, чем «кома».

Положив сумку на стол, она прикидывала, что лучше всего сделать прямо сейчас. Она могла поспать, пойти на работу, принять душ… Обычных дел набралось бы с десяток, но сегодня все по-другому. После нападения на отца все, что было главным прежде, сейчас стало второстепенным. Она взяла со стола свою любимую семейную фотографию. Ее отец выглядел на ней таким молодым, энергичным и здоровым. Как бы ей хотелось, чтобы он таким был сейчас. Ее мать тоже казалась счастливой, позируя во дворе по случаю дня рождения деда. Дед стоял сзади, высокий, крепкий телом, похожий на мощное дерево, обняв сына и невестку. Пейдж и ее сестра Элизабет сидели на скамейке перед ними, одетые в пышные белые платья.

Глядя на милое лицо сестры, которое никогда не состарится, которого никогда не коснется макияж, которое никогда не целовал ни один мальчик, Пейдж испытала невероятную грусть. Это напомнило ей о скором дне рождения Элизабет, и слезы навернулись на глаза. Ее отец должен очнуться. Он никогда не пропускал день рождения Элизабет. У него есть подарок для нее, который только он может подарить. Виктория считала это какой-то не совсем нормальной традицией. Но сейчас Пейдж цеплялась за нее, потому что довольно странный ритуал означал, что жизнь идет по привычному пути. Пейдж поставила фотографию на место. Счастливый семейный портрет, вздохнула она, не более чем иллюзия. У ее отца был роман. Он спал с другой женщиной.

Жасмин Чен едва ли можно назвать красивой и сексуальной женщиной. Может быть, когда-то давно она выглядела иначе. Очевидно, их связи двадцать с чем-то лет.

Алисе двадцать два года, а Элизабет умерла почти двадцать три года назад. Значит, отношения отца и Жасмин начались почти сразу после смерти сестры. После этих подсчетов пульс Пейдж ускорился, как у бегуна. Явилась ли смерть сестры причиной его измены? Может быть, отец в отчаянии, совершенно раздавленный горем, потянулся к другой женщине?

Или она, как обычно, пытается оправдать его поведение?

Домофон подал голос. Она взглянула на часы. Десять утра. Кто это?

– Алло? – отозвалась она.

– Это Райли. Можно войти?

Райли? Сердце екнуло. А она хотела, чтобы он пришел? Казалось, они в эти дни стали похожи на попугайчиков-неразлучников. Но в то же время ей показалось, что она очень давно не видела его. Еще один звонок, более настойчивый. Терпение – не самая сильная сторона его натуры.

Пейдж метнулась к зеркалу. Волосы выбились из конского хвоста. От макияжа ничего не осталось. Тени под глазами такие заметные. Одежда помялась. Она в полном беспорядке, и ей противно показаться Райли в таком виде. Но он уже стучится в дверь, ничего не остается, кроме как открыть ее.

Ей хотелось, чтобы и он выглядел ей под стать, но ничуть не бывало. Его волосы влажные от душа, лицо гладко выбрито. От него приятно пахнет. Его черные брюки и серая трикотажная рубашка словно только что из магазина.

– Ты ужасно выглядишь, – прямо с порога заявил он. – Ты спала не раздеваясь?

– Да, я спала в комнате для посетителей.

– Как твой отец? Есть изменения?

– Нет. Не знаю, почему он никак не очнется. Но он придет в себя, я уверена. Просто нужно набраться терпения.

Райли вошел в ее квартиру.

– У тебя хорошо.

А вот Пейдж не ощущала себя здесь по-настоящему дома. Когда она заявила о своем желании стать независимой и жить отдельно, она последовала правилам Хатуэев и позволила матери украсить свое жилье антиквариатом, картинами и дорогой мебелью. Уборщица приходила раз в неделю, чтобы все сверкало чистотой, и в квартире Пейдж все было безупречно, но не особенно тепло и уютно.

– Мне кажется, я попал на страницу глянцевого журнала, – продолжал Райли. – Где хоть какой-то беспорядок? Обувь, которую ты сбросила, когда вернулась домой. Газета, которую ты только что прочитала. Ключи почему не брошены на стол?

– Мои ботинки все еще на ногах. Газеты – в корзине, а ключи – в сумке, где они обычно лежат.

Он поднял бровь.

– Обсессивно-компульсивный субъект – вот ты кто. Больной с навязчивым неврозом.

– Просто я люблю порядок. У тебя есть веские причины появиться здесь? – чуть насмешливо спросила она.

– У меня информация для тебя. Я позвонил домой Раймонду Ли. Его дочь сказала, что он в отпуске, она не знает, когда отец вернется. – Он умолк, потом продолжил: – Раймонд Ли не планировал отпуск, так ведь?

– Не знаю. Я не слежу за графиком отпусков каждого сотрудника.

– Дочь сказала, что он уехал внезапно и неизвестно куда.

– Звучит загадочно, – согласилась Пейдж.

– Насколько нам известно, Раймонд Ли – единственный человек в магазине, имевший возможность осмотреть дракона. Он также может оказаться единственным человеком, который знает, почему твой отец отправился в Китайский квартал. Я бы сказал, он вполне тянет на ключевую фигуру в расследовании. И тот факт, что его сейчас нет в обозримых пределах, слишком серьезное совпадение с моей точки зрения.

– Ты думаешь, Раймонд Ли связан с нападением на отца? Не могу поверить. Он работает в магазине двадцать лет. У него было полно возможностей украсть, если ты на это намекаешь.

– Я не намекаю. Просто говорю, что внезапный отпуск кажется подозрительным. Давай предположим, ему стало известно, что твой отец вынес дракона из магазина и куда он его понес. Может, он проследил за ним. Вряд ли совершенно случайный бандит напал на твоего отца и ограбил. Кто-то шел за ним в Китайский квартал или знал, куда он направляется. Твой отец виделся с Жасмин незадолго до пяти часов вечера, а полиция нашла его почти в девять. Он ведь не за четыре часа прошел два коротких квартала от квартиры Жасмин до места нападения. И не лежал же он раненый в переулке четыре часа. Я полагаю, Дэвид заходил куда-то еще и возвращался. Может быть, хотел сообщить Жасмин что-то новое. Или у него возникли дела в этом районе, он их закончил и направлялся домой.

Пейдж с неприязнью слушала холодные, бесстрастные предположения Райли. При одной мысли о нападении на отца ее мутило от страха.

– Я попросил помощницу поискать мистера Ли, – добавил Райли. – А сейчас, я думаю, надо сосредоточиться на семье Чен.

Пейдж отвернулась от острого взгляда Райли. Она знала, что последует дальше, и ей хотелось заткнуть уши. Но вместо этого она вернулась к столу и взяла семейную фотографию. Протянула ему.

– Моя семья.

– Хороший снимок. А кто вторая девочка?

– Моя сестра Элизабет. Она умерла, когда мне было шесть лет, а ей семь. Фотография сделана за несколько месяцев до ее болезни.

– У тебя была сестра и она умерла? – Он удивился. – Никогда не слышал об этом.

– Это не секрет, но это случилось давно.

– От чего она умерла?

– От лейкемии. Это было ужасно. – Слово, не способное описать страшную, мучительную болезнь, укравшую жизнь Элизабет. – После ее смерти все в нашем доме стало по-другому. – Пейдж посмотрела на фотографию. – Прошло почти двадцать три года. Если эта девушка, дочь Жасмин, на самом деле моя сводная сестра, то она родилась через год после смерти Элизабет. В любом случае вряд ли я сумею принять другую девочку за сестру. Элизабет моя сестра. Неправильно даже пытаться заменить Элизабет кем-то еще. Как будто ее никогда на свете не было.

– Алисе Чен незачем пытаться заставить тебя забыть или не любить твою настоящую сестру, – возразил Райли.

– Я не уверена. – Она рассказывала ему, а на ум приходили другие слова, непривычные для нее, странно, но они возникали от близости Райли. – Иногда я забываю, как выглядела Элизабет, как она говорила, как от нее пахло, – призналась она. – Я смотрю на фотографии, вспоминаю ее, но совсем не уверена – она в моей памяти или только на фотографиях. Есть ли в этом смысл?

– Это имеет большой смысл. Это прошлое, Пейдж. Воспоминания постепенно тускнеют. И ты была тогда маленькой девочкой. Хорошо ли помнишь себя в шесть лет?

– Наверное, не очень. – Она взяла у него фотографию и поставила на место. – Каждый год в день рождения Элизабет мы с отцом идем на кладбище, и он делает ей подарок. Всегда это фигурка дракона. Она любила драконов. Мой отец начал собирать для нее коллекцию и каждый год добавляет к ней одного дракона. Мы собираемся выставить эту коллекцию на выставке, которую сейчас готовим, в Музее искусства Азии.

– Дракон моей бабушки – подарок Элизабет? – резко спросил Райли.

– Думаю, он заинтересовался драконом твоей бабушки именно по этой причине. День рождения Элизабет в следующую среду. Отец должен очнуться до него.

– Надеюсь, так и произойдет. Но понимаешь, Пейдж, я начинаю думать, что твой отец знал о том драконе что-то такое, что нам неизвестно. Значит, надо выяснить о нем больше.

– Ты прав. Я начинаю жалеть, что моя специальность не история искусства, а бизнес-экономика.

– Ты специалист по экономике бизнеса? – от удивления он приподнял бровь.

– Как и моя мать. Она убедила меня, что важнее уметь управлять бизнесом, а не разбираться в антиквариате, который мы продаем. К сожалению, в данный момент нам мои знания не помогут.

Мобильный телефон Райли зазвонил, прерывая их разговор.

– Прости, я отвечу, – сказал он, взглянув на номер. – Алло? Бабушка?

Пейдж наблюдала за переменами в Райли. Его лицо напряглось. Глаза сузились. Казалось, он хочет ударить кого-то или что-то.

– Останься у Милли, – бросил он тоном, не терпящим возражений. – Не возвращайся домой. Я приеду, как только смогу.

– Что случилось? – тревожно спросила Пейдж, как только он закончил разговор.

– Вломились в бабушкин дом.

– С ней все в порядке?

– Она в порядке. Ходила в магазин, когда это произошло. Мне нужно идти.

– Я с тобой. – Пейдж схватила сумочку и направилась за ним к двери. – Что, по-твоему, они искали? У твоей бабушки ведь больше нет дракона.

– Может, кто-то считает, что у нее есть еще один. – Он окинул ее острым взглядом. – Разве в той истории не сказано, что их должно быть два?

10

Утром в пятницу ехать через город было непросто. Движение ужасное, особенно в центре. Райли то и дело ударял по тормозам, когда загорался красный свет.

– Ты не мог предусмотреть это, – пыталась успокоить его Пейдж.

– Да нет, должен был. Черт побери! – Он ударил кулаком по рулю. – Как только ты рассказала историю о двух драконах, мне надо было связать все вместе. Те странные звонки…

– Какие звонки? – не поняла Пейдж.

– Бабушка говорила, что кто-то звонил, молчал и вешал трубку. Она думала, что это моя мать, но я только посмеялся. – Райли скривил губы.

– А зачем твоей матери звонить и молчать? Как-то странно.

Он горько усмехнулся.

– Странно, конечно. Но такая у меня мать.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. – Райли повернул за угол и резко затормозил перед домом бабушки, прежде чем Пейдж успела задать следующий вопрос.

Он выскочил из машины и поспешил по дорожке к Милли и Нэн, которые стояли и ждали его. Пейдж шла следом, она испытала странное чувство, похожее на зависть, наблюдая, как он обнимает бабушку с неподдельной, горячей нежностью.

– Боже мой, Райли. Мне нечем дышать, ты выдавил из меня весь воздух, – сказала Нэн. Она улыбнулась и погладила внука по лицу. – Я в порядке. Но о доме этого не скажешь. Они перевернули все, вытряхнули все ящики, перетрясли все кровати. Не знаю, какие ценности искали в моем доме, а может, целое состояние, но не думаю, что они сильно обрадовались. У меня было не больше двадцати долларов наличными, я точно знаю. А мои побрякушки ничего не стоят.

– Я пойду проверю, ждите здесь. Пейдж составит вам компанию.

– Ах, дорогая. Я даже не заметила вас, мисс Хатуэй. – Нэн перевела взгляд с Райли на Пейдж, а потом обратно на Райли. – Я помешала своим звонком?

– Ничего такого, что не может подождать. Я вернусь через несколько минут. Просто стойте здесь и ждите. Ты тоже, – сказал он Пейдж.

Райли ушел в дом, а Пейдж оказалась под прицелом двух пар очень любопытных глаз.

– Очень приятно видеть вас обоих снова. Жаль, что при таких неприятных обстоятельствах.

– Пойдемте ко мне и выпьем кофе, – предложила Милли.

Пейдж проследовала за подругами на кухню. Милли налила в кружки кофе и поставила на стол шоколадный торт, на случай, если кто-то проголодался. Потом она извинилась и отошла ответить на телефонный звонок. Нэн и Пейдж остались вдвоем.

– Сочувствую вашему отцу, – сказала Нэн, похлопывая Пейдж по руке. – Как у него дела?

– Он все еще без сознания. – Пейдж умолкла. Потом продолжила: – Мне жаль, что ваш дракон пропал. Я чувствую себя ужасно. «Торговый Дом Хатуэй» никогда ничего не терял.

– Кто-то очень хотел заполучить этого дракона. Но я не понимаю, почему этот кто-то ворвался в мой дом. У меня ведь его больше нет.

Пейдж не была уверена, что стоит говорить Нэн о возможном существовании другого дракона. Это всего лишь теория.

– Я опасаюсь, как бы за этим взломом не стояла Мэри, – печально вздохнула Нэн.

– Какая Мэри? – удивилась Пейдж.

Нэн помрачнела, выражение лица стало виноватым, она явно пожалела о сказанном.

– Моя дочь. Мать Райли.

– Зачем вашей дочери вламываться в ваш дом?

– Да нет, она бы не стала. – Нэн покачала головой. – Я уверена, все это не имеет к ней отношения. Она давно оставила Райли у нас с дедом, еще подростком. И до этого она им не занималась.

– Мне очень жаль. Райли сказал, кто-то звонил вам и молчал? – спросила она.

– Иногда я думаю, что Мэри звонит и кладет трубку, потому что не хватает смелости говорить. – Нэн задумчиво посмотрела на Пейдж. – Удивительно, что Райли упомянул при вас о своей матери. Должно быть, вы ему нравитесь.

– Он едва упомянул о ней, и я ему не нравлюсь. Он думает, что моя семья пытается обмануть вас.

Нэн замахала рукой, отвергая эту мысль.

– Райли всегда считает, что люди хотят обмануть его. Он никому не доверяет. Боюсь, это из-за того, что мать бросила его. Я хотела забрать его у нее, но она увезла его малышом, и несколько лет мы не знали, где они.

Пейдж увидела сожаление и печаль в глазах Нэн. Должно быть, ей больно говорить подобные вещи о дочери. Нэн казалась такой хорошей женщиной. Пейдж не могла понять, что случилось с ее дочерью.

– Она связалась с наркотиками в очень юном возрасте, – объяснила Нэн, отвечая на невысказанный вопрос Пейдж. – Ей едва исполнилось четырнадцать. Мэри из тех, кто требует постоянного внимания. Ей всегда всего было мало, ей хотелось большего. Я думала, это пройдет с возрастом, – сказала задумчиво Нэн. – Не прошло. Я виню себя, я вовремя не заметила, что ей нужна помощь. Я неправильно себя вела. Столько наделала ошибок с Мэри. – Она сокрушенно покачала головой.

На этот раз Пейдж потянулась через стол и накрыла руку Нэн своей рукой.

– Иногда люди просто рождаются с таким характером, который доводит их до беды.

Нэн улыбнулась.

– Вы милая девушка и очень добрая, вы не обвиняете меня. Райли тоже не винит меня, а должен. Он расплачивается за все.

– Райли, похоже, в полном порядке.

– Но я все еще беспокоюсь о нем. Иногда я спрашиваю себя, правильно ли поступила, когда попросила его вернуться домой и заняться бизнесом деда.

– Бизнес по вопросам безопасности принадлежал вашему мужу?

– Да, но когда около четырех лет назад Нед начал болеть, я попросила Райли оставить службу и помочь нам. Он как раз думал, стоит ли ему заключить новый контракт с корпусом морской пехоты. У него хорошо шла служба. Вообще-то он скрытный, не говорил, что делает, куда направляется. Я знала, что это опасно, а он безрассудный, он считал, что ему нечего терять. – Нэн покачала головой, в глазах читалось сожаление. – Во всяком случае, он вернулся домой, чтобы помочь, и остается до сих пор. Сейчас бизнес идет лучше, чем при муже, Райли стал спокойней. Мне бы хотелось, чтобы в его жизни появилась женщина, – добавила она с надеждой. – Он хороший человек. Иногда немного упрямый.

– Это преуменьшение, – усмехнулась Пейдж. – Как со своим упрямством он вообще мог выполнять приказы?

– Это ему непросто, – улыбнулась Нэн. – Но служба пообломала его характер. Он попал в какую-то беду, еще совсем молодым. Мой муж подумал, что служба наставит Райли на правильный путь, и оказался прав. Райли очень умный, заботливый и никогда не обвиняет того, кто ошибся. Случайная женщина может навредить ему.

Пейдж улыбнулась.

– Ну, может быть, это и так, но у меня есть парень. – Было странно называть бойфрендом Мартина, но нужно ослабить горячность Нэн по поводу того, чего никогда не случится. Как только они найдут дракона, Райли исчезнет из ее жизни, а она – из его.

– Конечно, у вас есть парень. Я постоянно говорю Райли, что, если он не поторопится, ему будет трудно найти хорошую женщину.

– Думаю, у него не возникнет проблем с поиском подруги.

Пейдж увидела Райли, он входил в кухню с мрачным лицом.

– В доме страшный беспорядок. Понадобится много времени, чтобы все убрать. Тебе, бабушка, лучше остаться здесь. Я не хочу, чтобы ты сегодня вечером возвращалась домой.

– Думаю, они забрали то, что хотели, – ответила Нэн.

– А если им помешало твое появление? – возразил Райли.

– Но все-таки что у меня есть такое, чего страстно хотят неизвестные?

– Может быть, они хотят другого дракона. Мы с Пейдж провели некоторые поиски и нашли информацию о двух драконах, соединенных вместе. Они оба похожи на твоего. Кто-то мог подумать, что второй дракон тоже у тебя.

– Уверена, его у меня нет. Мы же вычистили весь чердак на прошлой неделе, Райли. Сам знаешь.

– Но больше никто этого не знает. Почему ты не включила сигнализацию, когда вышла из дома?

– Я пошла только в магазин и собиралась вернуться через несколько минут. И была середина дня. Я думала, грабители обычно приходят ночью.

– Ты должна включать сигнализацию каждый раз, когда уходишь, несмотря ни на что.

– Я исправлюсь, Райли, обещаю.

– И ты останешься здесь, со мной, днем и сегодня вечером, – заявила вернувшаяся в комнату Милли.

– Я не хочу обременять вас с Говардом, – запротестовала Нэн.

– Ты никого не обременяешь. Мы пойдем по магазинам. Ты давно хотела прогуляться по Юнион-стрит. Пообедаем, а потом ты составишь мне компанию, в то время как Говард усядется играть на компьютере. Я буду рада провести с тобой время.

– Тогда решено, – объявил Райли.

– Мне надо взять кое-что из одежды. У меня с собой ничего нет.

– Я пойду с тобой. Мы возьмем все, что тебе нужно.

– Райли, полиция все еще там? – осторожно спросила Нэн.

– Да, но…

– Тогда все нормально. Я пойду и поговорю с ними. Я не останусь там в одиночестве. Когда они уйдут, я вернусь сюда. Вы с Пейдж можете ехать по своим делам.

Он нахмурился.

– Я не хочу, чтобы ты видела свой дом в таком беспорядке, бабушка.

– Я все уже видела, дорогой. Это был шок для меня, признаю. Но что есть, то и есть. Даже если я не стану смотреть, ничего не изменится.

– Я вернусь и все уберу.

– Не волнуйся. Это подождет. Может быть, после прогулки по Юнион-стрит мы с Милли поедем к Неду. Хочу спросить его, не звонил ли он домой. – Нэн умолкла. Потом повернулась к Пейдж: – Спасибо, Пейдж, за поддержку и компанию. Буду молиться за вашего отца.

– Я вам буду благодарна, – ответила Пейдж, вставая.

– Позаботьтесь о себе, не позволяйте Райли проявлять свою власть.

– Не волнуйтесь. Я привыкла иметь дело с властными людьми, – сказала Пейдж, улыбнувшись.

Она вышла на улицу следом за Райли. Взлом дома миссис Делани очень расстроил ее. Бабушка Райли такая приятная дама. Она не заслуживает неприятностей, которые свалились на нее.

Райли открыл перед Пейдж дверцу машины, потом закрыл ее, обошел машину и сел за руль.

– Спасибо, что развлекла мою бабушку.

– Это нетрудно. В ее доме совсем плохо?

– Все разворочено. Даже фарфор разбит вдребезги.

– Совершенно бессмысленно. – Она пожала плечами.

– Многое в жизни можно определить этим словом – бессмысленно. Просто сумасшедшие люди совершают сумасшедшие поступки.

Пейдж подумала, что он имеет в виду кого-то конкретно.

– Неужели твоя мать участвует в этом?

Он бросил на нее острый взгляд.

– Что рассказала бабушка?

– Немного о твоем прошлом. Разве тебя не волнует, жива твоя мать или нет?

Его глаза стали холодного темно-синего цвета.

– Не волнует. Эту страницу своей жизни я давно перевернул. И не собираюсь листать ее обратно.

– Но чувства остались – разочарование, горечь, ненависть, может быть, даже любовь, – они все еще при тебе, разве нет?

– Оставь этот невнятный лепет при себе, принцесса. Мне не нужны умствования богатой девушки, которая понятия не имеет, как я жил.

– И ты понятия не имеешь, как я жила, – возразила Пейдж.

– Я получил кое-какое представление. Видел семейный особняк. Должно быть, трудно жить, имея собственную спальню, собственную служанку. У тебя, черт возьми, вероятно, был собственный дворецкий?

– Перестань дразнить меня, Райли. Я не соревнуюсь с тобой в том, кому было труднее.

– Ты и не можешь соревноваться. И начинать нечего. Ты выросла в розовом саду.

– Я выросла в холодном, одиноком доме. – Она посмотрела в окно и вздохнула. – Мои родители почти не разговаривали, мой дед злился, раздражался, холод наполнял все комнаты.

– У него было от чего раздражаться, деньги – тяжелая ноша.

Пейдж повернула голову и посмотрела на него. Он внимательно следил за дорогой, его профиль казался напряженным, лицо непроницаемо. Она приказала себе молчать, но слова помимо воли срывались с губ.

– Дед потерял жену и дочь в автокатастрофе, когда моему отцу исполнилось девять лет, – говорила она спокойно. – Он так и не оправился после их смерти. Он нанял домработниц и нянь для моего отца, потому что не мог справиться сам. Он негодовал на весь мир, ненавидел Вселенную за то, что с ним случилось. Когда мой отец женился, дед ободрился, у него появилась надежда, что в доме снова зазвучит смех и поселится счастье. Когда я была маленькая, он стал чаще улыбаться и даже смеялся. Когда Элизабет заболела и умерла, все кончилось. Последнее тепло жизни ушло из нашего дома. В комнатах стало настолько тихо, что я могла услышать биение собственного сердца и свое дыхание. И так продолжается до сих пор.

Она удержалась от продолжения и пожалела, что сказала ему так много. Она открылась перед ним, и он теперь мог причинить ей боль. Пейдж не знала, почему его мнение имело для нее значение, но это так. Может быть, потому, что она имела дело с людьми, которые симпатизировали ей, доверяли ей, а отношение Райли трудно понять. Может быть, она действительно испорченная богатая особа, не осознающая, насколько у нее все хорошо. Райли не собирается жалеть ее, он вырос с матерью-наркоманкой, которая к тому же оставила его.

– Скажи что-нибудь, – пробормотала она, желая покончить с этой темой. – Скажи мне, что тебе меня не жаль.

– Мне не жаль тебя, Пейдж, – проговорил он, но когда повернулся к ней, она заметила мягкость в его глазах, прикрывшую жало слов. – Но, возможно, я понимаю тебя немного лучше. Я тебе не судья. Я просто в плохом настроении. Мне не нравится, когда люди, которые мне дороги, в опасности. – Он остановил машину перед ее домом и выключил двигатель. – Как насчет перемирия? Мы должны работать вместе.

– Ты просто хочешь следить за мной.

– И это тоже, – не стал скрывать он. – Послушай, Пейдж, это не только по отношению к тебе. Я никому не доверяю.

– Кроме бабушки.

Райли кивнул.

– Кроме нее. Она особенная.

– Когда-нибудь тебе придется так относиться к другой женщине.

– Я не ищу жену. Не знаю, что тебе рассказала бабушка. Я доволен своей жизнью.

– Я тоже счастлива и ничего не собираюсь менять, – многозначительно сказала она.

– Ты можешь не собираться, но твоя жизнь меняется. Теперь у тебя есть сводная сестра.

Пейдж вздохнула.

– Я пытаюсь забыть об этом.

– Тебе придется иметь с ней дело рано или поздно.

– Лучше поздно. Я хочу переодеться и вернуться в больницу.

– Я подожду и отвезу тебя.

– Незачем меня везти. Я могу доехать сама.

– Мы не спускаем глаз друг с друга, забыла?

– Ты думаешь, я собираюсь совершить темные сделки с каким-нибудь байером, пока принимаю душ?

– Если ты считаешь, что мне стоит пойти с тобой в душ, так и скажи, – улыбнулся Райли.

Она увидела игривый блеск в его глазах и ошеломленно покачала головой:

– Не могу понять тебя. То ты приятный, милый, то саркастический и холодный, а теперь флиртуешь. Какой ты настоящий, Райли?

Он усмехнулся.

– Я тебе нравлюсь, правда?

– Я сказала, что ты сложный, но не говорила, что ты мне нравишься.

– Это то же самое.

– Вовсе нет. – Но как только Пейдж вышла из машины и захлопнула дверь под его насмешливой улыбкой, она с испугом подумала, что он, скорее всего, прав.

* * *

Алиса не могла сосредоточиться на заявке по кредиту, которую рассматривала. Она любила свою работу кредитного инспектора в Первом национальном банке Сан-Франциско, но сегодня думала о том, что рассказала мать: ее отец – Дэвид Хатуэй. Она никак не могла в это поверить.

Много лет подряд она приставала к матери, хотела узнать имя своего отца, но теперь, когда это произошло, что делать с новым знанием? Как себя ощущать? Ее раздирали совершенно противоположные чувства. Она сердилась, ей было больно, она ревновала, ее томило любопытство – что за человек ее отец. Она видела фотографии Дэвида Хатуэя в газете. Она знала, что «Торговый Дом Хатуэй» покупал картины матери. Алиса заходила в магазин – он такой красивый, такой богатый. Ее отец – владелец этого магазина.

Ее отец. Она так долго жила без него.

Но его и сейчас нет у нее. Дэвид Хатуэй лежит в больнице, он борется за свою жизнь. Даже если бы он не был в больнице, а вдруг узнал, что она его дочь? Если бы его другая дочь, Пейдж, не открыла тайну, он хранил бы ее вечно? И ее мать делала бы то же самое? Алиса подозревала, что именно так и случилось бы, но это неважно. Больше нет секрета, нет тайны. Как ей поступить? Ждать, когда придут к ней, или самой пойти к ним?

Она встала и подошла к столу, где ее менеджер, Дженни Конрой, заканчивала разговор по телефону.

– Я плохо себя чувствую, – сказала Алиса. – Мне нужно пойти домой.

– Да, конечно. – Дженни слегка удивилась. За год работы в банке Алиса не пропустила ни одного рабочего дня и ни разу не опоздала. Она сосредоточенно и упорно шла к цели, она хотела вырваться вперед, не позволяя личной жизни мешать карьере. До сегодняшнего дня.

– Я закончила пару кредитных заявок, – добавила Алиса, – и оставлю информацию Марку, если кто-то позвонит в мое отсутствие.

– Ты что-то раскраснелась, – заметила Дженни. – Надеюсь, ты не подхватила грипп.

– Я тоже надеюсь. – Алиса вернулась к столу, взяла сумочку и торопливо покинула банк. Выйдя на свежий воздух, шумно вдохнула. Может быть, ветерок, пронырнувший между высокими зданиями, прочистит ей мозги. Она думала не только об отце, но и о матери.

Полицейский показал им с матерью браслет, найденный недалеко от места нападения на Дэвида Хатуэя, на котором выгравировано имя Жасмин. Алиса узнала браслет сразу. Она видела его в шкатулке матери, но никогда не подозревала, что он – подарок отца. Вот еще один секрет.

Ее мать отвечала, что ходит по этому переулку каждый день и не знает, когда потеряла браслет. Полицейские продолжали задавать ей вопросы о том, где она была в ночь на среду, когда в последний раз видела Дэвида Хатуэя, с какой целью он пришел к ней. Ее мать мало что им сказала. Она настоящий профессионал по молчанию.

Как странно, что после всех этих лет дракон из снов матери появился как реальное произведение искусства. Кто-то создал его, кто-то владел им, кто-то украл его. Алиса чувствовала, что мать знает больше, чем говорит. Но какой-то дракон не ее забота. У нее наконец-то есть отец. Теперь ей надо сообразить, что с этим делать.

* * *

Пейдж вошла в палату и улыбнулась медсестре, сидевшей у отцовской постели.

– Почему бы вам не сделать перерыв? Я побуду здесь некоторое время.

Пейдж подошла к кровати, когда медсестра вышла из палаты. Она протянула руку и коснулась руки отца. Он не пошевелился. Его дыхание не изменилось. Веки не дрогнули.

Он никогда не отличался глубоким сном, но сейчас он пребывал в каком-то другом мире.

– Папа, – прошептала она. – Это я, Пейдж. – Что сказать такое, чтобы вернуть его в этот мир? – Очень скоро день рождения Элизабет. Мы должны пойти на кладбище. Это традиция, мы не можем ее нарушить. Ты сам знаешь. – Она не хотела напомнить ему, что он забывал о ее дне рождения много раз, не говоря уже о других важных событиях в ее жизни. Сейчас не время для обид и обвинений.

Его кожа такая холодная. Она подтянула одеяло повыше, подоткнула по бокам.

– Ты мне нужен, папа. И маме тоже, хотя она никогда не признается. – Она помолчала. – Твои секреты раскрыты. Жасмин Чен приходила к тебе вчера вечером. Она сказала, что любит тебя. Интересно, как ты относишься к ней? И как к своей дочери Алисе? Что ты вообще думаешь о том, что совершилось в твоей жизни?

– Мне тоже хотелось бы это знать, – раздался женский голос у нее за спиной.

Пейдж обернулась. Девушка в дверях казалась очень знакомой. Она немного похожа на Жасмин и немного… на ее отца.

– Кто вы? – спросила она дрогнувшим голосом, хотя уже догадалась.

– Я Алиса Чен. – Она бросила на Пейдж жесткий, злой взгляд. – Должно быть, я ваша сестра.

11

Сестра? Нет.

Ее сестра – Элизабет, ее единственная сестра. Не эта миниатюрная азиатская девушка. Красивая, экзотичная, разгневанная. В ее карих глазах полыхала ярость, когда она смотрела на Дэвида. Пейдж инстинктивно подошла поближе к кровати, словно хотела защитить отца.

– Мы совсем не похожи, – сказала Алиса, стоя по другую сторону кровати и глядя на Дэвида Хатуэя. – Нет. Ну, может, немножко нос.

И овал лица, и веснушки на носу такие, как у него. У Элизабет они были, у Пейдж нет. Ее встревожило появление Алисы.

– Не могу поверить, что он мой отец. – Алиса взглянула на Пейдж. – Ты давно знаешь обо мне?

– Со вчерашнего вечера. Я узнала, что мой отец платил за твою учебу в колледже. Когда я увидела твою мать, она не отрицала это и не подтвердила. Ничего не сказала.

– Моя мать умеет не говорить ни «да», ни «нет».

Пейдж уловила горечь в голосе Алисы и заметила еще кое-что в ее лице: страх.

– Когда ты узнала, что он твой отец? – спросила Пейдж.

– Сегодня утром. Мать всегда отказывалась говорить об отце. Но теперь она испугалась, что ты скажешь мне правду, и поспешила опередить тебя. – Алиса смотрела на мужчину, неподвижно лежавшего в постели. – Он ни разу не пришел ко мне, ни разу не написал. Никогда и ничего. Он давал матери немного денег, я знаю.

– Совсем немного.

– Да, не так уж много. Мы никогда не жили в достатке.

Пейдж чувствовала себя виноватой, будто она должна извиниться за то, что отец не поддерживал свою внебрачную дочь. Но это не ее вина. И, честно говоря, не вина Алисы. Мужчина, который лежал на кровати между ними, он один виноват.

Алиса помолчала, потом пробормотала:

– Мне надо идти.

Пейдж испытала облегчение. Лучше бы Алиса вообще не приходила. Но, когда девушка повернулась к двери, остановила ее:

– Подожди. Нам надо поговорить.

– О чем? – настороженно спросила Алиса.

Пейдж не знала, с чего начать. Было столько вопросов.

– Обо всем. О твоей матери и моем отце. О нас.

– Стоит ли? – Алиса пожала плечами. – Да, мы оказались сводными сестрами, но это не означает, что у нас должны возникнуть какие-то отношения. Я сомневаюсь, что у нас есть что-то общее.

– У нас общий отец.

– У тебя было все. У меня ничего. Я не собираюсь тебя любить. Я даже не уверена, что хочу тебя знать, – сказала Алиса.

Резкие слова больно ударили Пейдж, но они выражали и ее собственные мысли. Разве она познакомилась бы с Алисой, не случись беда? Ее мать не допустила бы этого. Дед пришел бы в исступленную ярость. А отец… Ее взгляд устремился к отцу. А он? Собирался ли он когда-нибудь познакомить их? Конечно, нет. Это означало бы признаться в обмане, в собственной неверности. Он не мог. Он не мог поставить под угрозу многолетний брак. А что это значит? Только то, что Дэвид никогда не любил Жасмин и она не могла ему дать ничего такого. Вот, кажется, наиболее вероятный ответ. Приключение есть приключение. Брак – навсегда, или предполагается, что так.

– Я тоже в этом не уверена, – сказала наконец Пейдж. – Но я также сомневаюсь, что у нас есть выбор. Между твоей матерью и нашим отцом есть какая-то связь – даже сейчас. Он пошел к ней за несколько часов до нападения.

– Полицейские уже говорили с моей матерью. Она рассказала им все, что знала.

– Ты что-то знаешь о драконе?

– Моя мать просто одержима драконом. Он копия того, что показал ей твой отец. Больше ничего не знаю.

– Может быть, вместе мы выясним, почему дракон настолько важен для наших родителей, – предложила Пейдж. – Ведь странно, что твоя мать нарисовала его. Она же не видела его раньше.

– Моей матери достаточно собственного воображения. Она очень хороший художник и необыкновенный человек. Она не заслужила… чтобы он… – добавила Алиса, бросив сердитый взгляд на неподвижного Дэвида.

– Ни ты, ни я не знаем об их отношениях. Но твоя мать, возможно, последней видела его целым и невредимым. Что очень важно.

– Да ты о чем? Ты думаешь, она на него напала?! – возмутилась Алиса.

– Нет, но при расследовании к ней наверняка еще не раз обратятся. Моя семья очень известна в городе. Мэр, начальник полиции – все они хотят как можно скорее поймать преступника. Пресса пишет об этой истории каждый день. Как только журналисты узнают о твоей матери, они примчатся к ней. Она окажется как под микроскопом. Ей начнут задавать неприятные вопросы, совсем не такие, какие задавала я. Репортеры примутся копаться в ее прошлом, откуда она родом, как познакомилась с моим отцом. Они могут узнать и о тебе.

– Это угроза? – ощетинилась Алиса.

– Я просто указываю на реальность ситуации. Мне нужна твоя помощь. Мой отец получил травму в Китайском квартале. Бьюсь об заклад, местные жители скорее поговорят с тобой, чем со мной. Ты можешь ненавидеть отца, но я уверена, ты любишь свою мать. Мы обе хотим защитить каждый свою семью.

Алиса ответила коротко:

– Я подумаю об этом.

Пейдж достала свою визитную карточку, написала домашний и мобильный телефон.

– Пожалуйста, позвони мне. Не тяни слишком долго.

Алиса взяла карточку. Она остановилась на полпути к двери.

– Ты расскажешь прессе обо мне?

– А ты? – спросила ее Пейдж.

– Зачем мне это? – удивилась Алиса.

– Ради денег. Кто-нибудь может хорошо заплатить тебе за такой материал.

Алиса кивнула, ее рот сжался в горькую линию.

– Буду иметь в виду.

– Черт возьми, – выругалась Пейдж себе под нос, когда Алиса вышла из комнаты. Зачем она подкинула ей такую идею?

Дверь палаты открылась, она подумала, что Алиса зачем-то вернулась, но вошли медсестра и Райли.

– Я обнаружила под дверью вот этого мужчину. Он подслушивал, – хмуро сказала медсестра. – Сообщить об этом вашему дедушке?

– Нет, это мой друг. – Пейдж вышла в холл поговорить с Райли, а медсестра направилась к кровати, проверить состояние больного. – Что ты слышал?

– Кое-что из вашего разговора с Алисой, – признался он. – Я бы не стал подбрасывать ей идею продать вашу историю желтой прессе.

– Алиса сама додумалась бы в конце концов. Она очень сердита. Она до сих пор ничего не знала об отце.

– Тогда она имеет право злиться, – согласился Райли. – Пойдем.

– Куда? – удивленно спросила она.

– Следить за Алисой, – сказал он, шагая по коридору.

Пейдж припустила за ним, не поспевая за его широким шагом.

Они вышли из больницы и увидели Алису, которая направлялась к автобусной остановке.

– Я возьму машину, – распорядился Райли. – Ты следи за ней. Если она сядет в автобус, запиши номер.

– Хорошо. Но зачем за ней следить?

Райли снисходительно улыбнулся.

– Чтобы узнать, куда она пошла.

Пейдж не обратила внимания на сарказм в его ответе, она не понимала, что даст им слежка за Алисой, но, по крайней мере, они хоть что-то делают. Это лучше, чем сидеть в больничной палате и думать, очнется ли отец.

* * *

Алиса вышла из автобуса и поднялась по лестнице к верхнему уровню Портсмут-сквер, популярному месту Китайского квартала. С каждым шагом она чувствовала себя все неуютней, особенно когда проходила мимо детской площадки, где старые китаянки выгуливали детей, чьи молодые матери работали целыми днями. В Китайском квартале ничего не изменилось. Приезжали все новые и новые иммигранты, но полно было и тех, кто жил здесь всю свою жизнь, как ее бабушка и дедушка.

Они поженились сразу после Второй мировой войны. Несколько лет они жили в небольшой, тесной квартире вместе с двумя другими семьями, членов которых они называли дядями, тетями, двоюродными братьями. По правде говоря, родными по крови они не были, просто между чужаками в чужой земле быстро зарождалась и крепла дружба. В конце концов ее бабушке и дедушке удалось получить собственную квартиру, где они вырастили пятерых рожденных в Америке детей. Но в то время как дети, включая ее мать Жасмин, выросли американцами, ее бабушка и дедушка по-прежнему крепко придерживались национальных традиций и суеверий.

Ее бабушка Ан-Мей, очень волевая женщина, упорно трудилась, чтобы поддерживать семью, чистила креветок, строчила на швейной машинке в потогонных цехах, делала печенье с предсказаниями судьбы для туристов. Она бралась за любую работу, в то время как ее муж Ли готовил травы на кухне и в конце концов открыл магазин трав на узкой улице в Китайском квартале, который они все еще держат вместе.

Алиса слышала много рассказов о борьбе за выживание в Америке и восхищалась силой и мужеством, которыми, должно быть, обладали ее предки, начиная с нуля в чужой стране. Но она не в восторге от того, как они обращались с ее матерью – как с изгоем, опозорившим семью. Ее мать воспринимали истинной виновницей, но незаконнорожденная Алиса являла собой воплощение позора. Бабушка много раз повторяла, что ей придется потрудиться, преодолевая грех незаконности своего рождения. Она должна доказать богам, что достойна. Чего именно она должна быть достойна, Алисе не сказали, а спросить она не осмеливалась.

В их семье вопросы никто не любил, ни мать, ни родители матери, никто. Так почему она явилась сюда сейчас с кучей вопросов в голове? Кто ей ответит на них?

Ей захотелось повернуться и убежать обратно, мчаться через весь город в небольшую квартиру, где она жила с тремя университетскими подругами. Этих девушек не волнуют никакие тайны прошлого. Они заботятся о будущем, мечтают встретить хорошего парня и выйти за него замуж. А потом жить своей жизнью так, как им хочется. Но Алиса беспокоилась о матери. Это ради нее она пришла сюда. Возможно, ее бабушка и дедушка поговорят с ней откровенней, чем говорили бы с Жасмин.

Компания мужчин сидела на лестнице и играла в карты. Алиса поспешила пройти мимо них, мимо шахматных столов. Парни постарше уставились на нее. Верхний уровень Портсмут-сквера всегда был местом азартных игр и других пороков, о которых она не хотела думать. Алиса вспомнила, как однажды поздно вечером шла одна через эту площадь, к ней подошли мужчины и спросили, не хочет ли она пойти поразвлечься. Она так испугалась, увидев тянущиеся к ней руки и их липкие взгляды, что с тех пор много лет избегала это место. Даже теперь она чувствовала себя здесь неуютно.

Но сейчас ясный день, все заняты своими делами, и никто к ней не собирался приставать. Она остановилась, увидев знакомую сутулую фигуру, склонившуюся над скамейкой, где несколько человек играли в маджонг. Это ее дедушка, Ли Чен. Она постояла, потом тихонько подошла к ним, не желая мешать игре. Дед, должно быть, почувствовал чье-то присутствие за спиной и повернулся. Он увидел ее, отошел от приятелей. Ли Чену исполнилось семьдесят девять лет. Он был маленького роста, худой и хрупкий, но в свое время, очень давно, дедушка почти профессионально занимался гимнастикой. Она улыбнулась, когда он поднял руку и погладил ее по голове. Лицо дедушки было плоским, глаза скрывались за черной, несколько старомодной, оправой очков. На лице его она увидела улыбку, осторожную, словно он не был уверен, стоит ли ему улыбаться.

– Алиса, что ты здесь делаешь? – спросил Ли Чен.

– Я иду в магазин. Мне нужно немного трав.

– Ты слишком худая. Тебе надо больше есть. Приходи на Новый год. Ан-Мей откормит тебя.

– Ты знаешь, что бабушка не позволит нам прийти на Новый год. Это святой праздник. У нас слишком много грехов, наше появление испортит вам Новый год. – Алиса услышала горечь в своем голосе, но ничего не могла поделать. Хотя их присутствие терпели во время других семейных праздников, но ужин в канун традиционного Нового года не входил в их число.

– Приходи в любом случае. Я приглашаю тебя, – твердо сказал Ли. – Она делает то, что я говорю. Она моя жена.

– Я не могу прийти без матери.

– Жасмин легла в постель с мужчиной, потому что сама так решила. Не ты. Ты приходи.

– Я подумаю. – Она помолчала. – Ты помнишь, мама говорила тебе о драконе, которого видела во сне?

Он нахмурился.

– Она видит во сне слишком много.

– Мама думает, что она видела точно такого дракона, как во сне.

– Она всегда видит драконов. Она придумывает их.

– Мужчина, – сказала Алиса, специально не называя Дэвида Хатуэя, – принес ей статуэтку дракона. Она сказала, что он точно такой, как в ее снах. Но мужчину ограбили, а дракона украли. – Алиса наблюдала за лицом деда, стараясь уловить его реакцию, но ничего не увидела в его глазах. Он самый добродушный из ее родственников, но и самый закрытый из всех Ченов. – Ты слышал о грабеже в Салмон Элли в среду вечером? – поинтересовалась она.

– Я много чего слышал, что-то ложь, что-то правда. Кто знает, что есть что? – сказал он, пожав плечами.

– Человек, которого ограбили, Дэвид Хатуэй, – уточнила она, утаивая, что он ее отец. – Ты ведь знаешь, кто он?

– Мне надо идти. Моя очередь играть. Будь умной девочкой, Алиса. Старайся сделать свою жизнь хорошей. Забудь о драконах.

Ее дед ушел прежде, чем она успела сказать хотя бы одно слово. Он знал, кто такой Дэвид Хатуэй, она в этом не сомневалась. Ничего удивительного. Хатуэи – известная семья в Сан-Франциско. Интересно, а дедушка знает, что Дэвид Хатуэй ее отец?

Вздохнув, Алиса вышла на площадь. Ей очень хотелось закончить свои расспросы и пойти домой. Но слова Пейдж, что ее мать могут связать с нападением на отца, не давали ей покоя. Она не могла позволить, чтобы у матери возникли новые проблемы, с нее и так достаточно. У Хатуэев полно денег. Они повернут дело так, как им хочется. Пейдж незачем пугать ее. Странно, что она теперь ее сестра – сводная, наполовину сестра. Но Пейдж все равно единственный ребенок в семье Хатуэй, и так будет всегда.

Пейдж красивая – светловолосая, элегантная, умная. Ей никогда не приходилось терпеть лишения, беспокоиться о семье, задаваться вопросом, откуда она родом, кто ее отец. Это несправедливо, и Алиса не могла подавить в себе ревность. Дело не в деньгах, хотя совсем неплохо и даже хорошо быть богатой. Что действительно злило ее больше всего, так это то, что Пейдж выросла с двумя любящими родителями и она, вероятно, может проследить свою родословную от первых поселенцев.

Но Пейдж не виновата. Она не отвечает за родителей, как не отвечает и Алиса. Сказать честно, ее удивила доброжелательность Пейдж. Она спрашивала себя, как сама чувствовала бы себя на ее месте. Итак, ей придется иметь дело с ней, но позже. Сейчас нужно поговорить с бабушкой, а значит – собрать все силы и остатки мужества.

Расправив плечи, чтобы чувствовать себя уверенней, Алиса направилась по улице к семейному магазину трав, открыла дверь. Пахло корнем женьшеня и жимолостью, ей захотелось дышать глубоко, чтобы в нее вошли мир и покой, наполнявшие небольшое помещение. Несмотря на свое сложное отношение ко всему китайскому, Алиса любила этот магазин. Пространство от пола до потолка занимали шкафы из красного дерева, заполненные сотнями длинных, узких ящичков, в которых хранились разные травы. Звучала тихая мелодия флейты, она не мешала, а только создавала фон. Ряды книг по восточной медицине, по самоисцелению, по медитацииказались бесконечными. Ярко горели свечи вдоль прилавка, независимо от времени суток.

Двоюродная сестра Она занималась покупательницей. Ей тридцать пять лет, она старшая из двоюродных сестер и бабушкина любимица. Она улыбнулась при виде Алисы и попросила ее немного подождать.

– А бабушка здесь? – спросила Алиса, намеренно произнеся «бабушка». Другие внуки ласково называли ее Най-Най, все, кроме Алисы. Ее бабушка дала ясно понять, что из-за ее смешанной крови она не настоящий член семьи.

– Нет. – Она упаковала покупку и пожелала покупательнице хорошего дня. – Могу я чем-то помочь тебе? Может быть, немного гинкго билоба или солодки? Выглядишь встревоженной, напряженной. Что ты ешь? Или ты снова пьешь слишком много кофе? Ты же знаешь, что должна сбалансировать свою жизнь.

– Да, да, я знаю. – К сожалению, забота о сбалансированности своей жизни – последнее, что занимало ее сейчас. Алиса настолько устала, что едва держалась на ногах, но она не хотела говорить кузине о причинах беспокойства. Как самая старшая, Она полагала, что у нее есть право совать нос в чужие дела.

– Ты работаешь в банке с утра до вечера, – продолжала Она. – Ты должна заботиться о своем здоровье.

– Я принимаю женьшень каждый день.

– А как насчет имбиря? Он регулирует пищеварение и защищает ци.

– Хорошо, я возьму имбирь. Но я думаю, ты просто стараешься увеличить прибыль, чтобы наши бабушка и дедушка оставили магазин тебе, а не кузине Лиан.

Она улыбнулась.

– Ты умная девочка, маленькая кузина.

– Смотри, если кто-то из семьи услышит это от тебя, у тебя возникнут неприятности.

– Сейчас двадцать первый век. Наши бабушка и дедушка должны смириться с фактом твоего рождения, – твердо заявила Она.

– Никогда не смирятся. Я и не жду. И меня это совершенно не волнует.

– На самом деле? – тихо спросила Она, в ее темных глазах Алиса увидела сочувствие. – Приходи на Новый год. Я скучаю по тебе всякий раз.

– Очень мило с твоей стороны, но я не пойду без матери, а ее там никто не ждет. – Алиса взяла пакет, который протянула ей Она. – Кстати, я слышала про ограбление в Салмон Элли. Ты знаешь, кто в нем замешан?

– Понятия не имею. А что? Почему ты спрашиваешь?

– Просто любопытно. Я читала в газете. Ты всегда знаешь, что происходит в районе. Я слышала, будто жертвой оказался Хатуэй и что, возможно, при нем была бесценная статуэтка.

– Я слышала то же самое, – подтвердила Она. – Нападение на богатого белого мужчину плохо скажется на бизнесе. Если туристы побоятся приезжать в Китайский квартал, мы все пострадаем.

Такова Она, травник-гомеопат и бесстрастный прагматик. Конечно, откуда ей знать, что богатый белый мужчина – отец Алисы.

– Бабушка и дедушка были очень расстроены, – добавила Она. – Я слышала их разговор в задней комнате. Они огорчаются, когда преступление совершается неподалеку. Это напоминает старые времена, когда им приходилось платить за защиту от уличных гангстеров.

– Они должны были платить за защиту? – удивилась Алиса.

– Конечно. Причем много лет, но, к счастью, это все в прошлом.

– Ты думаешь, на него напали бандиты?

– Никто не похвастается этим, поэтому кто может сказать? Древние произведения искусства можно продать на черном рынке за большие деньги. Удивительно, что мистер Хатуэй не принял мер безопасности. Вообще непонятно, зачем он сюда пришел. Держу пари, он шел к Лонни Яо. Он эксперт по китайской бронзе. У него репутация человека, который в состоянии обнаружить подделку с расстояния в три фута.

– Можно подумать, что такой богатый человек, как мистер Хатуэй, не держит собственного эксперта в магазине.

Она пожала плечами.

– Что-то случилось? Ты, кажется, очень заинтересована этим ограблением.

– Ничего не случилось. Итак, где же наша бабушка? – спросила Алиса, меняя тему, прежде чем разгорится любопытство Оны. – Она наверху, убирает квартиру перед празднованием Нового года?

Кузина застонала.

– Она убирает каждый день. Там, здесь, в саду, и каждый вечер покупает свежие апельсины и мандарины и говорит мне, чтобы я забирала их домой, чтобы у меня родилось побольше детей. Как будто мне мало двоих.

Алиса рассмеялась. Оне вполне достаточно двоих неугомонных сыновей.

– Может быть, она хочет, чтобы у тебя родилась девочка.

– Не думаю. Она говорит, что для полного счастья надо иметь трех мальчиков.

– Пойду наверх и повидаюсь с ней, – сказала Алиса.

– Она не наверху. Она вышла, но не сказала куда. У нее плохое настроение, и я отпустила ее, не спрашивая ни о чем.

– Почему она в плохом настроении?

– Ей семьдесят восемь лет. Еще нужны причины? Кроме того, у нее всегда плохое настроение накануне Нового года. Я думаю, она подсчитывает грехи за минувший год, и результат угнетает ее. – Она оперлась руками о прилавок и подалась вперед. – Как ты, Алиса? Не появился мужчина в твоей жизни?

– Я слишком занята на работе, чтобы думать о мужчинах.

– Бен недавно спрашивал о тебе. Он всегда интересуется тобой, когда приходит в магазин.

– Я уверена, это просто из вежливости.

– Ты знаешь, он может заскучать, ожидая тебя.

– Он не ждет меня, и меня это не интересует.

– Потому что он китаец? – уточнила Она.

– Потому что мы слишком разные.

– Ты должна поговорить с ним, Алиса, дать ему шанс. Он может удивить тебя.

– Сомневаюсь в этом. Он хочет иметь традиционную китайскую жену, а я никогда не смогу такой быть.

– Сказать Най-Най, что ты приходила?

– Нет, я увижусь с ней позднее. Спасибо.

Алиса вышла из магазина и остановилась на тротуаре, обдумывая варианты. Может быть, ей стоит поговорить с Беном? Не о личной жизни, а о драконе и грабеже. Бен работает репортером в «Чайна дейли ньюс». Газета пишет обо всем, что происходит в Китайском квартале.

Тем не менее Алиса колебалась. Она не видела Бена несколько лет. В детстве они дружили, в средней школе начали встречаться, но когда она поступила в колледж, их роман прекратился, как прекратились ее связи с Китайским кварталом. Никакого будущего здесь у нее нет. Но Бен был привязан к этому месту.

Она, вероятно, не интересует его больше, сказала себе Алиса. Он просто спросил о ней из вежливости и в память о старой дружбе. У него, вероятно, есть подруга. Но ей нужны ответы, которые он мог дать. Они просто поговорят, вот и все. Хорошо, что у нее есть план, и она, ободренная им, быстро зашагала вниз по улице.

* * *

– Она уходит, – сказала Пейдж, наблюдающая за Алисой из автомобиля Райли. – Неужели мы снова будем за ней следить? Я не вижу в этом смысла. Мы видели, как она говорила со стариком и заходила в магазин трав. Что мы узнали? Ничего.

Райли закончил говорить по мобильному телефону с помощницей.

– Магазин трав принадлежит бабушке и дедушке Алисы – Ан-Мей и Ли Чен. Они владеют им последние тридцать пять лет.

– Твоя помощница получила информацию за пять минут?

– Эта информация доступна всей общественности.

– У меня такое ощущение, что все интересующее тебя интересует общественность.

Райли рассмеялся.

– Верно. Я считаю, что старик, с которым Алиса говорила на площади, ее дедушка, Ли Чен.

– И что теперь?

– Мне кажется, ты выглядишь так, будто у тебя стресс, Пейдж.

– Спасибо, что сказал. – Она опустила солнцезащитный козырек и посмотрела на себя в зеркало. – Не вижу ничего плохого.

– Ты прекрасно выглядишь, но, возможно, врач-травник не обратит внимания, особенно если ты расскажешь ему или ей, как сильно ты устаешь и что тебе необходимо взбодриться.

– А почему ты не можешь сказаться усталым и попросить что-нибудь тонизирующее? – спросила Пейдж, догадавшись о его намерениях.

– Я? Я само олицетворение здоровья.

У Райли действительно был цветущий и бодрый вид.

– Хорошо. Но я не собираюсь ничего принимать. Ты не знаешь, что в этих китайских травах. Они могут оказаться опасными.

– Или могут спасти твою жизнь. Китайская медицина добилась удивительных успехов. На самом деле многие из наших современных лекарств сделаны на основе трав, которые впервые появились почти два миллиона лет назад.

Пейдж подняла бровь.

– Кто ты? Ходячая энциклопедия?

Он рассмеялся.

– Извини. Я из тех, кому в мозги ссыпаются разные мелочи. Но они там не задерживаются.

– Им там не тесно?

– Человеческий мозг довольно большой орган…

– Пожалуйста, не надо. Я не хочу слышать о размере твоих органов, – сказала она с лукавой улыбкой. Она еще не видела Райли в таком беззаботном настроении. Напряженность прошедших дней, быстрота развивающихся драматических событий не позволяли смеяться и шутить. А сейчас она наслаждалась его обществом, позабыв обо всех проблемах.

Райли улыбнулся ей в ответ.

– Тебе надо не просто поговорить в магазине.

Она кивнула.

– Давай сосредоточимся на задаче. – Пейдж открыла дверцу и вышла на тротуар.

– Ладно, шутки в сторону, – сказал Райли, когда они остановились перед дверью. – Ты отвлекаешь продавца. Делай все, что угодно, а я осмотрюсь. Моя секретарша сказала, что бабушка и дедушка Чен живут наверху, над магазином. Я проберусь туда или в подсобку.

– Что ты будешь искать? – полюбопытствовала она.

– Узнаю, когда найду.

– Не слишком разумный подход.

– А Хатуэи всегда разумны?

– Всегда, – кивнула она. – Если ты ничего не найдешь, ты покупаешь мне ленч.

– Или ты покупаешь мне ленч. Я закажу омара и стейк комбо в самом шикарном ресторане в городе.

– Что? Ты думаешь, я сделана из денег?

– Ты предложила поспорить на ленч, а не я. – Райли открыл дверь в магазин. – После тебя.

12

Пейдж не знала, что задание отвлечь продавца обернется для нее сеансом акупунктуры. Но когда Райли попросился в туалет и продавщица направила его в заднюю комнату, Пейдж постаралась чем-то занять женщину за прилавком, пока Райли не вернется.

– Вы такое делали прежде? – нервно спросила Пейдж, глядя на женщину по имени Она, державшую длинную иглу между пальцами.

– Много раз. Теперь скажите мне, где болит.

Пейдж пожаловалась на головную боль, потому что ничего больше не могла придумать, а теперь – никакого притворства – голова действительно разламывалась. Тревога, охватившая ее, обернулась пульсирующими толчками в левом виске. Она надавила кончиками пальцев на больную точку.

Женщина кивнула.

– Это легко поправить. Через несколько минут вам станет лучше. Вот увидите.

– Вы же не собираетесь втыкать иглу мне в голову? – испугалась Пейдж.

– Нет. По всему телу есть специальные точки, воздействуя на которые можно облегчить боль.

Пейдж почти не слушала, что говорит Она, потому что голос матери зазвучал в голове и перекрыл все другие слова. «Ты в своем уме, Пейдж? Эта игла может оказаться в антисанитарном состоянии. Ты можешь подцепить смертельную болезнь. Не позволяй какой-то женщине в магазине трав в Китайском квартале колоть тебя иглой».

– Гм-м, пожалуй, не стоит, – с тревогой проговорила Пейдж.

– Игла стерильная. Вы видели, я вынула ее из упаковки. И я все время в латексных перчатках.

– Да, но…

– Это совершенно безопасно. Я вам обещаю. Теперь дайте мне вашу руку.

Черт бы побрал этого Райли. Где его носит? Пейдж протянула руку, наблюдая, как Она медленно воткнула иглу в тыльную сторону ее руки, в мясистую часть возле большого пальца. Легкий укол, и никакой боли. Она подвигала иглу вперед и назад, сосредоточившись на своей задаче. Пейдж была настолько напряжена, что чувствовала, будто каждый мускул готов к броску – подхватить и унести ее отсюда.

– Расслабьтесь, – тихо приказала Она.

– Я не думаю…

– Закройте глаза. Не напрягайтесь. Представьте себе приятную картину, рассматривайте ее.

Пейдж закрыла глаза, и тотчас возник Райли, хотя она и не думала о нем. Он ей нравится, но расслабиться не получилось. Напротив, она почувствовала, как сердце учащенно забилось, а ладони вспотели. Но ведь не из-за него с ней все это. Виновата игла в руке. Разве нет?

Она мысленно увидела его насмешливое лицо, потом сексуальную улыбку и захотела улыбнуться в ответ, побежать навстречу закату, найти пустынный песчаный пляж, бросить на песок большой мягкий плед и упасть в объятия Райли.

– Пейдж?

Его голос зазвучал так ясно. Она слышала, как он кричит, зовет, она видела его руку, манившую ее.

– Пейдж?

Она вздрогнула, понимая, что такой ясный голос не может быть голосом из сна. Она открыла глаза и увидела его удивленное лицо.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Я… э-э, у меня болела голова.

– А сейчас? – спросила Она, вынимая иглу из руки Пейдж.

– Боже мой, совсем нет. – Она изумленно наморщила лоб. Иглоукалывание сделало свое дело или это связано с тем, что Она убрала иглу? Или потому, что Райли вернулся и ей больше не нужно никого отвлекать? Неважно, какая тут крылась причина, но она почувствовала себя намного лучше.

– Я вам говорила, – улыбнулась Она. – Чем еще могу вам помочь?

Пейдж посмотрела на разнообразие трав и решилась на покупку.

– Я думаю, мы купим все.

– Ты купишь магазин, дорогая. – Райли обнял ее. – Надеюсь, у вас есть что-то от ежевечерней головной боли, – сказал он с намеком. – Или, может быть, немного афродизиака, снимающего усталость перед сном.

Пейдж толкнула его локтем в живот, но Она рассмеялась.

– Мы сможем помочь, это не проблема. На самом деле, у меня есть кое-что и для вас, – сказала она Райли.

– Это хорошо, – улыбнулась Пейдж. – Ты же знаешь, у тебя уже не та выносливость, как прежде, милый.

Райли открыл рот.

– С этим у меня все в порядке.

Пейдж обменялась понимающим взглядом с Оной и сказала:

– Да нет же.

– Не волнуйтесь, мы все исправим, – пообещала Она, вынимая какие-то травы.

– Ничего мне не надо. Но в любом случае – спасибо, – быстро бросил Райли.

– Теперь, дорогой, ты знаешь, что мы смотрим на наши проблемы открытыми глазами, – напомнила ему Пейдж. – Просто дайте нам то, что вы считаете подходящим в нашей ситуации, – сказала она Оне. – Дорогой, почему бы тебе не достать свою кредитную карту и не заплатить?

– Ты мне заплатишь потом, – прошипел Райли с глухим раздражением, протягивая Оне карту.

Пейдж улыбнулась. Это в ее руку засадили иглу. Так пускай он заплатит за травы. Интересно, нашел ли он что-нибудь в задней комнате.

– Спасибо. Приходите еще. – Она отдала Райли покупку и сказала, обращаясь к Пейдж: – Если головная боль вернется, вы можете массировать и давить на ту точку, где стояла игла. Иногда помогает.

Пейдж кивнула и вышла следом за Райли.

– Ну что? – нетерпеливо спросила она.

– В машине, – пробормотал он.

Пейдж села в машину и захлопнула дверцу.

– Ты нашел что-нибудь? Или я мучилась напрасно?

Райли сунул руку в карман и вытащил листок бумаги. Это была газетная статья, набранная китайскими иероглифами. Пейдж понятия не имела, о чем она, но узнала изображение дракона.

– Наш дракон, – выдохнула она.

– Фотографию можно было сделать на антикварном шоу, – сказал Райли. – Там бегали фотографы и снимали телекамеры. А может быть, они взяли ее откуда-то еще.

– Как мы это узнаем?

– Я думаю, стоит заглянуть в «Чайна дейли ньюс». – Он указал на подпись. – Бенджамин Фонг должен сказать нам, откуда эта фотография и что еще он знает о драконе. – Райли включил зажигание. – Кстати, ты должна мне ленч.

* * *

Алиса видела Бена через стекло, отделяющее небольшой вестибюль «Чайна дейли ньюс» от десяти или около того редакционных кабинок. Бен сидел возле компьютера, но писал на желтом листе бумаги, его пальцы тщательно выводили что-то, а внимание было приковано к работе. Это напомнило ей совместные уроки каллиграфии у его дяди Гая. Бен любил каллиграфию, он рисовал чернилами китайские иероглифы с абсолютным совершенством.

Она была слишком нетерпелива, чтобы добиться похожего успеха. Но Бен любил национальные традиции и историю. Он настоящий двадцатичетырехлетний динозавр в современном двадцать первом веке. Вот почему она пришла сюда. Если кто-то может сказать ей, откуда начать поиски древнего дракона, то, вероятнее всего, он.

– Могу ли я вам помочь? – спросил мужчина на ресепшене, когда она вошла в вестибюль.

– Я бы хотела поговорить с Бенджамином Фонгом.

– Могу я назвать ему ваше имя?

– Алиса Чен.

Алиса смотрела на Бена через стекло, в то время как мужчина звал его. Бен оторвался от работы, услышав ее имя, его взгляд встретился с ее взглядом. Он удивился ее приходу. Почему бы ему не удивиться? Она давно прекратила поддерживать с ним отношения.

– Вы можете войти, – сказал мужчина.

Бен помахал ей рукой, но теперь, получив разрешение, Алиса колебалась. Что сказать ему? Она видела, как он встал из-за стола, но не сделала ни шагу. Меньше всего хотелось говорить с Беном при постороннем мужчине, который разглядывал ее с любопытством. Заставив себя наконец переставлять ноги, она пошла по коридору навстречу Бену.

– Привет, – сказала она, натянуто улыбаясь. Алиса никогда не была теплой, нежной и не собиралась становиться такой прямо сейчас.

– Алиса. Приятно тебя видеть. – Бен с искренней радостью смотрел на нее, и она немного успокоилась.

– Как ты?

– Прекрасно. Работаю. Что ты здесь делаешь?

– Мне нужна помощь, и я подумала, что могу обратиться к тебе. Это не личное, – торопливо добавила Алиса, но тут же пожалела, потому что его улыбка погасла.

– Ты по делу, понятно. Пойдем. – Он направился в свой кабинет и указал на стул возле стола. – Садись.

– Спасибо. – Она села, положив сумочку на колени.

– Что случилось?

– Моя мать увидела статуэтку, которая, считает она, очень древняя, ценная, и я подумала, что ты можешь рассказать мне о ней. Ты всегда так много знал о китайском искусстве.

Бен скромно пожал плечами.

– Я знаю немного. А что за статуэтка?

– Это дракон со змеиным телом, примерно десять-двенадцать дюймов высоты. Глаза из нефрита. На шее золотая полоска. Для человека несведущего он похож на миллион других.

Взгляд Бена метнулся к газете на столе. Он потянулся к ней, взял и подал Алисе.

– Похож?

– О господи! Точно. – Дракон на фотографии как будто сошел с маминой картины, что висит у нее на стене. И он кажется точной копией статуэтки Дэвида Хатуэя. – А почему у тебя в газете это фото?

– Фигурка всплыла на телевизионном антикварном шоу. Считается, что она восходит к династии Чжоу. Можешь прочитать статью, если не разучилась разбирать иероглифы.

Алиса нахмурилась. Конечно, он намекает на то, что она не всегда с должным почтением относилась к своей культуре.

– Ты можешь рассказать о ней что-то еще?

– Не слишком много.

– Ты знаешь еще что-нибудь об истории этого дракона?

– Существует несколько историй. К сожалению, ни одна из них не помогает раскрыть истину. Владелец статуэтки принес ее в «Торговый Дом Хатуэй» для оценки. Поскольку на Дэвида Хатуэя напали несколько дней назад, ни у кого нет достоверной информации о фигурке дракона.

Алиса кивнула, ее тело напряглось при упоминании имени отца. Она не собиралась рассказывать об этом Бену. Пока они с матерью никому не скажут, никто не узнает. Она сомневалась, что Хатуэи поспешат сообщить прессе о недавно обретенной незаконнорожденной дочери. Если, конечно, как предположила Пейдж, исчезновение дракона не укажет на связь Дэвида и Жасмин. Вот это она и старается предотвратить.

– А есть предположения, кто напал на мистера Хатуэя?

– Это не обычные воры, как я слышал.

– Что это значит? – непонимающе уставилась на него Алиса.

– Эту вещь украли те, кто знаком с древним искусством. Вероятнее всего, Дэвида Хатуэя ограбили, потому что при нем была статуэтка, а не из-за того, что он оказался в неподходящем месте в неподходящее время.

– Ты сказал, есть несколько историй о драконе, – напомнила она.

– Есть, но у меня через несколько минут встреча. Может, мы могли бы поужинать, и я тебе рассказал бы все, что об этом знаю.

Ей не нравился блеск в глазах Бена, она знала, что снова вовлекаться в отношения с ним – не самая лучшая затея, но ей нужна его помощь.

– Куда ты хочешь пойти?

– Я сам приготовлю ужин.

– Ты приготовишь для меня? – удивленно повторила Алиса.

– Да, и поверь мне, ты не останешься голодной. Я очень хороший повар. – Он записал адрес.

Она увидела название улицы и поняла, что он не уехал далеко от прежнего места.

– Китайский квартал, Бен?

– Это для тебя проблема?

– Нет. Конечно, нет.

– Хорошо. – Бен встал и проводил ее в вестибюль. – Приходи в семь часов. Тебе удобно?

Прежде чем она успела ответить, входная дверь открылась. К удивлению Алисы, в вестибюле редакции появились Пейдж и Райли. Они остановились, увидев ее.

– Алиса? – Пейдж остановилась, ее глаза подозрительно сощурились. – Что ты здесь делаешь?

– Я могу спросить тебя то же самое, – бросила она.

– Мы хотели поговорить с Бенджамином Фонгом, – сказала Пейдж.

– Это я, – ответил Бен. – Вы Пейдж Хатуэй?

– Да, а это Райли Макалистер. Мы хотели бы поговорить с вами о статье, которую вы написали о драконе, принадлежащем мистеру Макалистеру.

– Похоже, очень многие заинтересованы в этой истории. Вы знакомы? – спросил Бен, переводя взгляд на Алису.

– Мы встречались, – сказала Алиса коротко. – Они говорили с мамой чуть раньше. Ты знаешь, она продала несколько своих картин «Торговому Дому Хатуэй».

– Что вы хотите узнать? – спросил Бен.

– Мы с Пейдж читали легенду о двух драконах и флейте в шкатулке, – сказал Райли. – Она вам знакома?

Алиса вскинула брови. Она впервые услышала о двух драконах. И о какой-то шкатулке. И о флейте. Она взглянула на Бена и заметила вспышку волнения в его черных глазах.

– Я знаю эту историю, – ответил Бен. – Считается, что у императора была шкатулка с флейтой, а при ней – драконы из бронзы, защитники флейты. Эту флейту нашла в лесу его первая дочь от второй жены. Когда дочь играла на ней своему отцу, то у него проходила сильная головная боль. Он был так счастлив, что относился к дочери как к принцессе, а к ее матери как к королеве. Первой жене не нравилось изменение статуса. У нее рос сын, он должен был стать императором, но пошли слухи, что дочь, вылечившая отца, сделается императрицей. В приступе ярости первая жена украла драконов и шкатулку. Когда флейта исчезла, головная боль вернулась к императору. В приступе безумия он убил дочь и проклял всех первородных дочерей тех, кто дотронется до драконов, шкатулки или до драгоценной флейты.

– Очень похоже на историю, которую мы прочитали, – кивнула Пейдж. – Вы не знаете, всплывали ли какие-то вещи, относящиеся к легенде, и исполнялись ли проклятия?

– Полагаю, что появлялись отдельные вещи, но точно этого не знаю. Тем не менее возраст бронзовых вещей сегодня имеет большое значение. Конечно, если бы все три части соединились, то ценность комплекта, несомненно, возросла бы. Откуда у вашей бабушки дракон, мистер Макалистер?

– К сожалению, она понятия не имеет. Она нашла его на чердаке.

– Очень жаль. Было бы любопытно проследить его путь. – Бен умолк. – Если это тот дракон, который несет проклятие, это, возможно, повлияло на вашу бабушку.

– Я не верю в проклятия, – резко сказал Райли.

– Возможно, вы пересмотрите свои взгляды, – заметил Бен. – Чтобы не понимать власть прошлого над настоящим, надо быть глупцом.

– Китайская поговорка? – спросил Райли.

– Нет, добрый совет. – Бен посмотрел на часы. – Простите, у меня встреча.

– Спасибо, что уделили нам время, – сказала Пейдж. – Если вам придет в голову что-то еще, пожалуйста, позвоните мне.

Она достала визитную карточку и протянула ее Бену.

Алиса задержалась, дожидаясь ухода Пейдж и Райли.

– Думаю, мне не стоит приходить на ужин, – сказала она. – Интересная история. Ты мог бы рассказать ее мне, когда я спросила о драконе.

Бен улыбнулся.

– Мне нужен был козырь, чтобы заманить тебя сюда. Мы не виделись так долго. Я хотел получить шанс познакомиться снова. – Он помолчал. – Если ты дашь мне несколько часов, уверен, что смогу выяснить еще кое-что о драконе.

– Похоже на взятку.

– Как бы это ни называлось.

Она помолчала, а потом сказала:

– Все в порядке. Я приду на обед.

– Хорошо. Я уверен, у нас будет, о чем поговорить. Ты расскажешь, откуда знаешь Пейдж Хатуэй и почему вы обе интересуетесь древней фигуркой дракона.

* * *

– Не могу поверить, что Алиса тоже пришла сюда, – сказала Пейдж, когда они с Райли ждали ее возле редакции газеты. – Она, очевидно, знакома с Бенджамином Фонгом.

– Да, вероятно, она знает его, – согласился Райли. – В этой игре полно участников.

– Это не игра.

– Думаю, такое вполне возможно, – сказал он.

– Ты подозреваешь, что каждый из них действует против вас. Это называется паранойя.

– Нет, просто разумный подход к ситуации, – возразил Райли. – Я умный. – Он постучал себя пальцем по голове.

– Слишком умный, чтобы верить в легенды или проклятия?

– У моей бабушки этот дракон валялся на чердаке ьог знает сколько лет. И ничего особенного ни с кем не случилось.

– Ты уверен? – Пейдж увидела, как темнеют его глаза, и она пожалела, что затронула эту тему, но было слишком поздно. – Проклятие, лежащее на первой дочери. Твоя мать разве не первая дочь?

– Не смеши. Я не собираюсь винить фигурку дракона в проблемах моей матери. Она сама себе их создала. Все это просто сказка, Пейдж. Она ничего не значит. Выдумка, ничего схожего не имеющая с реальностью.

Пейдж слишком долго работала с антиквариатом, чтобы не верить в магическую силу прошлого, но она почти ничего не знала о матери Райли, не могла привести конкретные доказательства.

Дверь открылась, Алиса вышла.

– Так и знала, что вы будете ждать, – вздохнула она. – Как твой… наш… даже не знаю, как мне его назвать.

– Он все так же, – быстро сказала Пейдж, не желая подбирать определение. – Бенджамин Фонг твой друг?

– С детства.

– Ты пришла расспросить его о драконе, верно?

– Он не сказал мне ничего такого, чего не сказал вам.

– Но мог бы, – предположила Пейдж. – Мы должны действовать сообща.

– Я подумаю, но сейчас у меня другие дела.

– Алиса… – Пейдж сама толком не знала, что собиралась сказать, но решила положиться на свою интуицию. – Я хотела бы узнать о тебе побольше. Думаю, нам нужно поговорить или сделать что-то…

Алиса бросила на нее настороженный взгляд.

– Почему? Просто потому, что у нас несколько общих генов? Это не обязывает нас знать друг друга.

– Но это не значит, что мы не можем. Разве не проще попытаться?

– Проще для кого – для тебя? Ты всегда жила легко и просто, а я привыкла к тому, что все трудно или очень трудно. – И с этими словами она повернулась и ушла.

– Понятно, – вздохнула Пейдж. – Алиса колючая, почти такая же, как ты.

– Не жди, что она откроет тебе свое сердце. Она слишком долго его защищала.

– Я думаю, что она выстроила вокруг него Великую Китайскую стену. Мне понятно ее недоверие к отцу, но почему она не хочет знать меня? Что я ей сделала?

– Ты ничего не сделала. Но у тебя было все, чего не было у нее, самое главное – отца. И ей обидно, понимаешь?

– Я не виновата. И мне неприятно, что мой отец не обращал на нее никакого внимания. Это неправильно, и когда ему станет лучше, я так ему и скажу. – Райли с недоверием смотрел на нее, и поэтому она добавила: – Я не собираюсь прятать это в шкаф, как маленький грязный секрет.

– Сомневаюсь, что мать позволит тебе сделать новость достоянием общественности. Если этот маленький грязный секрет выйдет наружу, твои светские знакомые с утра до вечера примутся сплетничать о твоей семье.

Райли прав. Виктория будет насмерть стоять против публичной огласки. Но Пейдж беспокоилась не об общественном признании Алисы, а об отце, он должен достойно относиться к другой своей дочери.

– Давай, Пейдж, пришло время сделать перерыв, – сказал Райли. – Ты задолжала мне обед.

– Хорошо, я плачу за него. Просто запомни, когда станешь делать заказ, что я не могу распоряжаться своим денежным фондом, пока мне не исполнится тридцать.

– А сколько тебе сейчас?

– Двадцать восемь.

– Похоже, у нас будет очень долгий обед, – усмехнулся Райли.

13

– Я сказал тебе, на мне нет никакого проклятия, – утверждал Райли, выруливая на парковку перед рестораном «Мэд Хэттер» на Юнион-стрит. Это популярная торговая улица, всего в нескольких кварталах от пристани для яхт, и Райли было нелегко вписаться в пространство между автомобилями.

– Я и не говорила, что ты проклят. Сказала, что, возможно, это коснулось твоей матери, – напомнила ему Пейдж. – Проклятие не падало на сыновей.

– Потому что мужчины не верят в подобные глупости.

– Тебе напомнить, что император был мужчиной и именно он наложил проклятие?

Райли улыбнулся.

– Можешь напомнить мне об этом за обедом. Я умираю от голода. Пойдем.

Пейдж направилась за ним в маленькое кафе. Хостеса[9] в высокой шляпе с блестками и перьями спросила, где они хотят сесть – в помещении или на воздухе. По привычке Пейдж выбрала столик внутри, но почти сразу пожалела о своем выборе. Они сели в уютный полутемный угол и оказались наедине.

– Хорошо, даже интимно, – подмигнул Райли. – Мне нравится.

– Можно подумать, ты уютно себя чувствуешь только в темных углах. – Она помолчала. – Я чувствую себя немного виноватой, что отправилась на обед, а не вернулась в больницу.

– Твой отец не один, а мы не праздно шатаемся, мы занимаемся поисками грабителя, – возразил Райли.

Пейдж вздохнула.

– Ладно, ты меня убедил. Ты умеешь придумывать отговорки и все так хорошо объяснять. Я обязательно тебе позвоню, когда мне нужно будет избавиться кое от чего, вырвать с корнем.

– Вот тут я тебе не помощник, – усмехнулся Райли. – Я люблю ходить к зубному врачу.

– Брось, никто не любит стоматологов.

Он улыбнулся.

– Там кресла такие крутые. Когда я был ребенком, я чувствовал себя там будто в космическом корабле.

– А как насчет бормашины и укола новокаина?

Райли пожал плечами.

– Немного больно и приятно на душе. Полезно для закаливания характера.

– Кто сказал тебе это – стоматолог?

– Если честно, то да, – он рассмеялся. – Мое первое потрясение – женщина-гигиенист. Мне было тринадцать лет, мне нравилось, как от нее пахло, когда ее волосы касались лица. А уж ее груди…

– Достаточно, я уже представила себе картину, – сказала Пейдж, подняв руку. – Ты фанат большой груди.

– Я фанат любой женской груди, – признался Райли.

– Конечно. – Она взяла меню и держала перед грудью, не слишком пышной.

– Прикрылась? – спросил Райли.

– Просто пытаюсь выбрать.

Он толкнул меню вниз, и оно упало на стол.

– Я думаю, у тебя красивая грудь, Пейдж.

Она закашлялась от смущения и разозлилась, почувствовав, как грудь отозвалась на его слова. Соски напряглись и отвердели, она взмолилась, чтобы их не было заметно сквозь тонкую шелковую блузку.

– Это не совсем подходящий для обеда разговор.

– Можем поговорить о них после обеда, если тебе так больше нравится, – ухмыльнулся он.

– Мы вообще оставим эту тему, если не хочешь рассказать о некоторых собственных интимных частях тела, – стараясь скрыть за насмешливым тоном смущение, парировала Пейдж.

– О каких только пожелаешь, – с готовностью откликнулся Райли.

То, чего она хотела, – так это влепить ему пощечину, сбить с лица Райли ленивую, всезнающую улыбку. Но… на деле она не собиралась дать ему пощечину, она была не прочь поцеловать его.

– Должно быть, со мной что-то не то, – пробормотала она.

– Почему? Потому что ты включилась в игру? Это естественная реакция. Ничего особенного. – Райли пожал плечами.

– Рада узнать, что ты за обедом обычно развлекаешься подобными играми со своими спутницами. Но сделай для меня исключение.

– Нет, я не стану этого делать.

– Тогда заткнись, – в отчаянии сказала она. – Мы можем просто заказать еду и поговорить о чем-нибудь другом?

– Конечно. Ты была здесь когда-нибудь?

– Нет. Еда хорошая? Или твоя болтовня должна отвлекать от еды?

– Еда отличная, особенно горячий сандвич с ростбифом.

– Звучит заманчиво. Я беру.

Райли поспешил предостеречь ее:

– Он приличного размера и подается с картошкой фри. Ты знаешь, сколько в нем калорий?

– Даже не хочу знать. Я почти ничего не ела в последние несколько дней и думаю, мне не помешают несколько лишних калорий. Ты следишь за своим весом?

– А что, похоже, пора этим заняться?

На самом деле он был в идеальной форме – мускулистый, загорелый, но Пейдж не собиралась еще сильнее раздувать его самомнение. С этим у Райли Макалистера все было в полном порядке.

– Сколько тебе лет? – спросила она вместо этого.

– Тридцать один. Это важно?

– Конечно. Как только перевалит за тридцать, жизнь катится вниз.

– Я думал, после сорока.

– Так думают все, кому тридцать один, – улыбнулась Пейдж.

– Ну, тебе нечего беспокоиться, ты еще не попала в число избранных.

– Это верно. Я могу заказать себе даже десерт.

– Ты платишь, – напомнил Райли.

Она посмотрела на меню.

– Могло быть намного хуже. Где стейк и омар? Ты решил облегчить мне жизнь?

– Поскольку ты еще не получила доступ к фонду, у меня нет выбора.

Подошел официант, чтобы принять заказ. Несколько минут они перечисляли напитки и блюда, на которых остановили выбор. Официант ушел, за столиком повисла напряженная тишина. Пейдж вспомнила, как смеялась несколько минут назад, а сейчас чувствовала себя скованно и зажато. Она взглянула на Райли и поймала его взгляд. Невольная дрожь пробежала по спине.

– На что ты смотришь?

– На тебя.

– Знаю, но ты смотришь так, будто у тебя что-то на уме.

– Да. Ты на уме, – добавил он, многозначительно улыбаясь.

У нее перехватило дыхание.

– Уверена, тебе есть о чем подумать, о чем-то более интересном.

– Ничего не могу припомнить. – Райли помолчал, его взгляд все еще не отрывался от ее лица. – Ты на самом деле собираешься выйти замуж за этого застегнутого на все пуговицы супермена, который был в больнице в ту ночь?

– За Мартина? Я сказала тебе, что не помолвлена с ним.

– А он это знает?

– Должен бы догадаться, – ответила Пейдж. Но у нее было чувство, что она слишком долго тянет с Мартином. – Это сложная ситуация. Наши семьи дружат. Мартин работает в магазине, он сейчас вице-президент. Когда-то кому-то пришла в голову мысль, что из нас получилась бы хорошая пара. И мы начали выходить в свет вместе, но…

– Но ты не хочешь его, – закончил Райли.

– Он хороший человек. Я могу навредить ему.

– Как раз наоборот. Окажешь ему неоценимую услугу.

– Ты даже не знаешь его. И почему я должна беспокоиться о том, что ты думаешь?

– Нет причин, – согласился Райли. – Это не мое дело. Неделю назад я бы, наверное, тоже думал, что вы хорошая пара.

– А сейчас?

Он не ответил сразу, просто продолжал изучать ее с задумчивым выражением лица. Потом сказал:

– Ты не такая, какой показалась сначала. Ты сложнее. Большинство людей видит тебя не такой, какая ты на самом деле, правда? Вот в чем твоя проблема с Мартином.

Как сумел он понять ее за несколько дней, когда люди, которых она знает всю свою жизнь, не имеют ни малейшего представления о ней настоящей?

– Внешне ты спокойная, собранная, деловая, – продолжал Райли, – но внутри ты испытываешь сомнения, разочарование и даже гнев.

– Достаточно, – прервала Пейдж, потрясенная его точной оценкой.

– Разве я не прав? – бросил он с вызовом.

– Ты все упрощаешь. И даже если во многом прав, ты сам мало чем отличаешься. Изображаешь крутого парня, но ты не такой. Другой.

– Я такой, какой есть, – не согласился Райли.

– И еще ты заботливый и преданный… Твоя бабушка рассказала, что ты отказался от карьеры в морской пехоте, вернулся и взял на себя семейный бизнес, когда твой дедушка заболел.

– Большое дело! – Он пожал плечами. – Я и без того был готов вернуться домой.

– Твоя семья оказалась для тебя важнее.

– Бабушка и дедушка для меня очень много значат, только они во всем мире. Но я бы не использовал слово «семья». Ты закончила анализировать, принцесса, или есть еще что сказать?

– Ты всегда начинаешь называть меня принцессой, когда между нами устанавливаются дружеские отношения. Интересно почему.

– Напоминание себе, что мы люди разного круга. Чтобы не забывать.

– Сегодня мы в одном и том же круге, – возразила Пейдж.

– Завтра не будем.

Он, вероятно, прав, и ей следует радоваться этому. Он стал занозой в боку с первой их встречи. Но разве не Райли первый мужчина за долгое время, с которым, почувствовала она, можно свободно общаться? Говорить то, что хочется сказать, а не то, что от нее ожидают услышать.

– Райли? – раздался визгливый женский голос.

Пейдж обернулась и увидела крупную рыжеволосую статную женщину, которая направлялась прямо к ним.

Райли вскочил и в ту же минуту оказался прижатым к очень пышной груди. Он, должно быть, на небесах, подумала Пейдж, откинувшись на спинку стула.

– Райли, черт, как я скучала по тебе, – заявила женщина, голос ее искрился смехом. Потом она крепко прижалась к нему, впилась в губы, не позволяя увернуться.

Их поцелуй все длился, и Пейдж кашлянула, напоминая о своем присутствии. Райли никак не отреагировал на это.

– Райли, – позвала она громко, когда они отстранились друг от друга. – Представь мне, пожалуйста, свою подругу.

Он наконец повернулся к ней.

– Бренда Симпсон – Пейдж Хатуэй.

– Пейдж Хатуэй? – Бренда подняла бровь и бросила на Райли подозрительный взгляд. – Продвигаешься вверх?

– Мы пришли пообедать.

– Ты заказал горячий сандвич с ростбифом? – уточнила Бренда.

– Здесь его готовят превосходно, – сказал он.

– Я включила его в меню специально для тебя. Пойду поговорю с шеф-поваром. Хочу убедиться, что вам все сделали в лучшем виде. Было приятно познакомиться с вами, мисс Хатуэй. Надеюсь, вам понравится обед. А тебе, Райли, лучше позвонить мне в ближайшее время. Ты слишком долго не звонил.

– Позвоню, – пообещал он.

Он вернулся на свое место, когда Бренда перешла к другому столу поздороваться с клиентами.

– У тебя все лицо в помаде, – предупредила Пейдж.

Райли взял салфетку и вытер губы.

– На щеке. Ты не вытер, – подсказала она.

– Может, ты могла бы мне помочь?

– Прекрасно. – Пейдж намочила салфетку в стакане с водой и потянулась через стол, чтобы стереть помаду с его лица. Она придвинулась слишком близко к нему.

Ее нога коснулась его ноги под столом. Плечом она дотронулась до его руки и вдруг остро осознала, как близко его рот к ее губам. Стоит лишь немного податься вперед…

Она уловила его прерывистый вздох, их глаза встретились, и она испытала потрясение.

– Сделай это, Пейдж, – шепнул он. – Ты знаешь, чего хочешь.

– Я… я не понимаю, о чем ты говоришь, – солгала она. Пейдж резким движением вытерла его щеку и откинулась на спинку стула. – Теперь все, больше помады нет. Я стерла.

– Вместе с куском моей кожи. – Райли провел рукой по щеке. – Что, черт возьми, с тобой такое?

– Со мной ничего.

Глаза его заблестели.

– Ты ревнуешь?

– Ничуть. Никогда в жизни никого не ревновала.

– Тебе не понравилась Бренда.

– Она слишком рыжая, и вы оба изобразили сцену на публику.

Он одарил ее самодовольной улыбкой, уверенный, что она разозлится еще больше.

– Тебе не понравилось, что она поцеловала меня.

– Меня это не волнует. Знаешь, я вообще-то не проголодалась. Пожалуй, я поймаю такси и поеду в больницу.

– Решила сбежать, Пейдж? Я думал, у Хатуэев больше мужества.

Он знал, на какие кнопки нажимать. Пейдж постучала пальцами по столу, прикидывая варианты. Почему она ведет себя как сумасшедшая? Неужели ревнует? Возможно ли это? Она, конечно, не признается, как не признается и в том, что действительно хотела поцеловать его минуту назад. Ей нужно успокоиться, взять себя в руки, и, как он напомнил ей, – действовать, как настоящая Хатуэй.

– Прекрасно, я останусь, – уступила она.

– Хорошо. – Райли умолк, когда официант подал его пиво и ее диетическую кока-колу. Он поднял свой стакан. – За скорейшее выздоровление твоего отца и за то, чтобы найти дракона.

Она колебалась, но как она могла отказаться от такого тоста? Пейдж коснулась его стакана краем своего.

– Спасибо, что моего отца ты поставил на первое место. Знаю, ты считаешь, что он виновен в создавшейся ситуации.

– Думаю, он во многом поспособствовал ей, – кивнул Райли.

– Невиновен, пока не доказано обратное.

– Большинство людей виновны.

– Я нет. И мы на одной стороне, Райли, – напомнила Пейдж.

– Может быть, на данный момент. – Он подался вперед, положил руки на стол и устремил на нее взгляд. – Пока мы не знаем, как пойдет игра. Мы не знаем намерения твоего отца. Но мы знаем, что ты верна своей семье. И в какой-то момент тебе придется выбирать между правильным поступком и необходимостью поддержать семью.

– Этого не случится, – горячо возразила Пейдж. – Моя семья такая же надежная и честная, как и я.

– Очень надеюсь, что это так, Пейдж. Действительно надеюсь. Потому что, если дело дойдет до выбора – твоя семьи или моя, я знаю, какую из них выберу.

* * *

Пейдж вспомнила слова Райли час спустя, когда подошла к двери больницы. В стороне от главного входа две съемочные группы телевизионщиков устроили засаду. Они заметили ее в ту же секунду, как и она их. Не было времени скрыться.

– Мисс Хатуэй, как ваш отец? – спросила молодая женщина, сунув микрофон прямо в лицо Пейдж, едва не выбив зубы.

Пейдж отшатнулась, налетела на мужчину, подскочившего к ней с другой стороны.

– Это правда, что вашего отца ограбили, забрали у него ценное произведение искусства, которые не принадлежит Хатуэям? – спросил он.

– Что Хатуэи собираются предпринять для возвращения ценного артефакта?

– У полиции уже есть какие-либо версии, они знают, кто напал на вашего отца?

– Вы думаете, это личное? У вашего отца есть враги?

Пейдж только моргала в ответ на ружейные выстрелы вопросов. Она едва успевала идти в ногу с ними, и каждый раз, когда поворачивала голову, казалось, появлялся очередной репортер, а также несколько микрофонов и камер. Она очень надеялась, что это не прямой эфир, иначе мир увидел бы ее полной идиоткой.

Думай, Пейдж, приказала она себе. Ты Хатуэй. Ты можешь справиться с ними.

– Мой отец, – начала она, и в наступившей тишине звучал ее голос. Ощущение власти придало ей уверенности. – Мой отец в стабильном состоянии, мы ожидаем его полного восстановления.

– А что ваш отец делал в Китайском квартале?

– Полиция выясняет это. Расследование продолжается, – ответила она. Пожалуй, не так уж плохо. Много раз Пейдж наблюдала за родителями, которые общались с журналистами, но до сих пор сама не понимала, что и она тоже подготовлена к интервью. – Спасибо за ваше беспокойство. Как только в деле появятся новости, мы непременно сообщим вам.

– Это правда, что ваш отец пошел в Китайский квартал к женщине?

Вопрос уколол Пейдж, как булавка воздушный шар. Жасмин? Они узнали о Жасмин? Господи! А как насчет Алисы? Знают ли они о ней? Она должна что-то предпринять, помешать им задавать подобные вопросы.

– Больше никаких комментариев, – заявил Мартин Беннет, встав рядом с ней. – Хатуэи проведут пресс-конференцию сегодня, но позднее.

Пейдж почувствовала крепкую руку Мартина на своей руке. Он вытащил ее из толпы репортеров и провел в вестибюль больницы. Они не остановились ни разу, пока не вошли в лифт. И даже там он приложил палец к губам, призывая молчать, пока они не останутся одни. Они вышли на четвертом этаже, и Пейдж выдернула руку из его руки.

– Зачем ты это сделал? – потребовала она ответа.

– Что сделал? Я выручил тебя. Ты бы наговорила чего не надо. Ты знаешь, что не должна разговаривать с журналистами. О чем ты думала?

– Что я могу справиться с ситуацией, – отрезала Пейдж. – Что я и сделала.

– Нет, ты ошибаешься. Ты прямиком шла к провалу. Ты должна была сказать им то, что они услышали от меня – будет пресс-конференция. К тому же на любые дополнительные вопросы отвечаю я, как представитель интересов Хатуэев в это кризисное время. Вот как следовало отвечать.

Она уставилась на него в изумлении. Мартин разговаривал с ней, будто с неразумным ребенком.

– Я Хатуэй, Мартин. Я знаю, как обращаться с прессой. И если я захочу говорить от имени компании или семьи, я это сделаю. Меня не волнует, являешься ты ее представителем или нет.

– Твоя мать думает иначе.

– Моей матери здесь нет, – возразила Пейдж.

– Она с твоим отцом, говорит с ним, а не со средствами массовой информации. И ты должна быть с отцом.

– Я к нему и собираюсь. – Она увидела гнев в его глазах, но не поняла причину. – Да что с тобой? С какой стати ты сходишь с ума? Это я должна быть в раздражении. Ты пришел, налетел на меня как орел, схватил ничего не подозревающую птичку.

– Это ты ничего не подозревающая птичка? – изумился Мартин. – Как ты думаешь, откуда у репортеров взялись эти вопросы, Пейдж? У кого-то, видимо, есть контакты с полицейскими, которые ведут расследование. Теперь они знают, что полиция вышла на Жасмин Чен. Журналисты вцепятся в эту новость и не отстанут, пока не выяснят, каким образом простая китаянка может быть связана с Дэвидом Хатуэем.

– И мы должны иметь готовый ответ. «Без комментариев» – только подогреет интерес репортеров.

– Ответ даст твоя мать. Мы уже запланировали пресс-конференцию на начало вечера. Именно поэтому журналисты толпятся перед входом.

– Мне никто ничего не сказал.

– Я пытался дозвониться до тебя, но дома у тебя автоответчик, а на мобильный ты не отвечала. Где ты была?

Пейдж почувствовала вину, вспомнив о вкусном обеде в обществе Райли.

– Я занималась расследованием, связанным с драконом.

– С Райли Макалистером? Зачем ты общаешься с ним, Пейдж? Он не на нашей стороне. Он использует тебя.

– А я использую его. Мы оба хотим вернуть дракона. Мы оба хотим узнать, кто несет ответственность за нападение на моего отца и у кого сейчас статуэтка. Райли – эксперт по безопасности, у него есть связи. Он может получить информацию, которую я не могу…

– Например?

– Он узнал, что дочь Жасмин, Алиса, моя сестра, – сказала Пейдж.

Челюсти Мартина плотно сжались. Он быстро огляделся вокруг, желая убедиться, что они одни.

– Что, черт возьми, ты такое говоришь?

– Алиса Чен – внебрачная дочь моего отца.

– Черт! – Мартин нахмурился, потом покачал головой. – Теперь у Макалистера есть чем шантажировать тебя.

Предположение Мартина ошеломило ее. Райли не станет этого делать. Он благородный человек. Но так ли это? Откуда такая уверенность? Сомнения закрались в голову. Она наивная девочка? Райли со смехом заметил, что она опрометчиво навела Алису на мысль о продаже своей истории бульварной прессе. Но не мог ли сам Райли поступить так же? Если они не найдут статуэтку его бабушки, не исключено, что он иным способом захочет получить деньги для Нэн.

– Мне нужно увидеть отца, – резко сказала Пейдж, ей стало неприятно от слов Мартина.

– Пейдж, мне очень жаль, если ты думаешь, что я слишком давлю на тебя. Я просто хочу защитить тебя от еще большей боли. Думаю, что иметь дело с этим парнем, Макалистером, не самый удачный вариант для тебя.

– Не нужно меня защищать. Я могу сама позаботиться о себе. Понял?

– Сейчас самое главное, выяснить, зачем твой отец понес дракона в Китайский квартал.

– Зачем? Он хотел показать его Жасмин.

– Может, она не единственная, кому он показывал дракона. А если он понес его кому-то, кто сумел бы создать подделку?

От такого предположения Пейдж лишилась дара речи.

– Мой отец не занимается подделками. Как ты можешь говорить такое, Мартин?

– Но ведь у него не было причины выносить фигурку из магазина. Он пошел против правил компании, против наших страховых принципов, наших мер безопасности, вообще всего.

Пейдж нечего было возразить, она не знала, зачем ее отец взял дракона из магазина, но сомнения Мартина еще сильнее разожгли желание выяснить правду.

– Когда отец придет в себя, он расскажет, почему отправился в Китайский квартал. И причина не будет иметь ничего общего с изготовлением подделки. Он слишком любит искусство, чтобы даже думать о подобных вещах, Мартин. Увидишь, я окажусь права. Когда отец расскажет, что произошло на самом деле, тогда не будет ни сомнений, ни вопросов.

– С нетерпением жду этого момента, – ответил Мартин. – А до тех пор, Пейдж, не общайся больше с журналистами. Ты только подольешь масла огонь.

Огонь портит репутацию ее семьи. Она должна найти способ погасить его.

14

Обсудив с медицинской сестрой состояние мужа, Виктория попросила ее уйти, желая побыть с Дэвидом наедине. Она стояла у больничной кровати и пыталась вспомнить, когда в последний раз вот так смотрела на него. Какой он старый, подумала она, и в груди поднялась паника. Он на два года моложе ее. Это не должно случиться сейчас. Они оба не в том возрасте, чтобы предстать перед лицом такого кризиса. Им еще так много нужно сделать.

Но я не умираю, поспешно напомнила себе Виктория. Она в порядке. И Дэвид тоже выкарабкается. Она должна в это верить. Он основа ее жизни. Может быть, не он сам, но тот, кем он является. Она вышла замуж не только за него, она вышла замуж за его семью, его наследство. Она знала больше о его предках, чем он сам. Она тщательно следила, чтобы все родственники, близкие и дальние, получали рождественские открытки и подарки ко дню рождения. Она стала истинной Хатуэй и не желает утратить свой статус.

Она, конечно, не собирается разводиться, иначе потеряет все. Виктория никак не могла поверить, что той женщине хватило наглости прийти к постели ее мужа. Ну, такое больше не повторится. Медсестрам даны строгие указания не позволять Жасмин Чен приближаться к Дэвиду.

Как мог он выбрать женщину столь непривлекательную, лишенную стиля, из низкого класса? У него есть жена – красивая, умная, умело ведущая дела. Зачем ему нужен кто-то еще?

Злые слезы мешали видеть, Виктория почти задыхалась, она злилась на себя, что вообще беспокоится о Дэвиде. Подумать только, как он относится к ней! Он изменяет ей, и, возможно, не только с этой китаянкой, но и с другими женщинами. А теперь еще объявилась его дочь. Конечно, Виктория знала о существовании Алисы. Ее частный детектив пристально изучил жизнь Жасмин Чен, в том числе рождение Алисы. Если бы Жасмин после этого гонялась за Дэвидом, Виктория пресекла бы это. Но оказалось, эта женщина на самом деле беспокоилась о Дэвиде, может быть, даже любила его – слишком сильно, чтобы выжимать из него деньги. Какая дура, эта Жасмин Чен.

Но и она сама тоже не лучше. Ей следовало убедиться, что связи между Алисой Чен и Дэвидом не существует. Она упустила это. Теперь Пейдж узнала обо всех грязных делишках отца. Виктория боялась разговора с дочерью, но знала, что его не избежать. Пейдж захочет поговорить о связи отца, а Виктория не собиралась обсуждать это с дочерью. Ее брак был личным делом, и нечего Пейдж совать нос в ее частные дела.

– Черт бы тебя побрал, Дэвид! – громко сказала она в сердцах. – Самое меньшее, что ты мог бы сделать, это иметь мужество очнуться и разбираться с тем, что сам натворил.

– Ты думаешь, от твоего крика он очнется? – спросила Пейдж, входя в палату.

– Я хотела отделаться от других мыслей, – ответила Виктория, обрадовавшись, что Пейдж пришла одна. Она подозревала, что Райли Макалистер снабдил дочь новыми сведениями о жизни семьи, и ее возмущало его вторжение в их жизнь. – Что случилось? – спросила она, заметив румянец на щеках Пейдж.

– Я столкнулась с журналистами, они внизу.

– Ты ничего им не говорила, надеюсь?

– Не совсем так. Мартин отогнал их от меня.

Виктория одобрительно кивнула.

– Он очень толковый. Где он?

– Сказал, что будет позднее. Как папа?

– Не знаю, – пожала плечами Виктория. – Так же, я думаю.

Они обе посмотрели на Дэвида, тот, казалось, едва дышал.

– Ты беспокоишься, да?

– Я почувствовала бы себя лучше, если бы он очнулся. – Виктория поймала на себе взгляд Пейдж, но она не хотела смотреть в глаза дочери и видеть в них вопросы. – Сейчас не время, – пробормотала она.

– Я не собираюсь ни о чем спрашивать.

– Спасибо тебе за это.

– Но ты знала, правда?

– Я думала, ты не собираешься спрашивать.

– Мне очень жаль. Все так запутано. Я думала, наша семья такая крепкая, такая надежная.

– У нас прекрасная семья. Несколько препятствий на длинном жизненном пути, не более того. – Виктория посмотрела на встревоженное лицо дочери. – Мы Хатуэи, Пейдж. И мы выживем. Никогда не забывай об этом.

– Надеюсь, папа тоже не забыл. Что бы мы делали без него?

– Надеюсь, нам не доведется это узнать.

– Ты все еще любишь его немного, да?

– Боже мой, почему ты спрашиваешь?

– Это не ответ, мама, – покачала головой Пейдж. И повторила: – Ты все еще любишь его?

– Мы женаты уже тридцать один год. Что такое любовь – в моем возрасте нелегко определить.

– Не думаю, что это так сложно.

Материнский инстинкт подсказал ей подходящий ответ:

– Мы с твоим отцом не собираемся разводиться. Мы никогда не разведемся, если ты беспокоишься об этом.

– Потому что ты любишь его, или потому, что хочешь оставаться Хатуэй?

– Я Хатуэй. Я больше Хатуэй, чем он. Я упорно трудилась, чтобы стать ею. Я ничего не отдам просто так. Меня не волнует, сколько его женщин и дочерей заявят о себе.

– Думаю, я получила ответ.

– Не торопись с выводами. – Виктория глубоко вздохнула. – Я люблю его, и я его ненавижу. И ничего не могу поделать. Уверена, Дэвид чувствует то же самое. Мы разделили с ним лучшие дни нашей жизни и худшие тоже. Мы понимаем друг друга и в то же время нет. Мы друг друга смешим и заставляем друг друга плакать.

– Я думаю, лучше это, чем полное безразличие, – заметила Пейдж.

– Иногда я предпочла бы ничего не чувствовать. – Виктория посмотрела на знакомые черты мужа и поняла, что ей страшно. Она не хотела терять Дэвида. Она не хотела его смерти. – Черт бы тебя побрал, Дэвид, очнись. Очнись и ответь на вопросы своей дочери. – Она улыбнулась Пейдж, и впервые за долгое время между ними возник контакт. – Я не обязана одна жариться на сковородке. Дэвид должен ответить на множество вопросов, а не я.

– Это точно. – Пейдж положила руку на плечо отца. – Давай, папа. Открой глаза. Ты нам нужен.

– О, мой бог, – прошептала Виктория, заметив, как затрепетали веки Дэвида. – Я думаю, он пытается вернуться. – Она склонилась к нему, охваченная волнением. – Дэвид? Ты меня слышишь?

Его веки медленно поднялись. Еще миг – и она смотрела в его карие глаза.

– Жасмин, – сказал он тихо и снова закрыл глаза.

– Ублюдок, – прошипела Виктория. – Ты лжец, обманщик, ублюдок.

– Он не знал, что говорит, – сказала Пейдж, пытаясь разрядить обстановку.

– Черта с два не знал.

– Мама, пожалуйста. – Пейдж прижалась губами к прохладной щеке отца. – Папа, мы рядом, мы здесь.

– Ярко… – пробормотал он скрипучим голосом.

– Я выключу свет, – сказала Пейдж, поспешив к выключателю.

– Вики? Это ты? – спросил Дэвид, щурясь и пытаясь сосредоточиться.

– А ты думал кто?

– Мама, – предупреждающе бросила Пейдж. – Он выходит из комы. Постарайся держать себя в руках.

Виктория глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь взять свои эмоции под контроль.

– Как ты себя чувствуешь, Дэвид? У тебя что-нибудь болит?

– Голова… Где я?

– Ты в больнице. – Она наклонилась и нажала кнопку, вызывая медсестру, а Пейдж взяла отца за руку.

– Все будет в порядке, папа. Просто расслабься и полежи спокойно, не двигайся.

– Что случилось? – пробормотал Дэвид, продолжая моргать, в замешательстве переводя взгляд с жены на дочь.

– На тебя напали, – ответила Виктория. – Разве ты не помнишь?

Дэвид медленно покачал головой и поморщился от боли.

Через минуту появился врач и быстро осмотрел его.

– Все хорошо, мистер Хатуэй. Я хотел бы сделать несколько анализов, но, похоже, вы на пути к выздоровлению. Теперь дело во времени.

– Какой сегодня день? – спросил Дэвид, повернувшись к Пейдж. В глазах стояло отчаяние. – День рождения Элизабет. Когда ее день рождения? Я не пропустил его, нет?

Пейдж покачала головой, едва сдерживая слезы.

– Сегодня пятница. Ее день рождения в следующую среду. У тебя полно времени.

– Слава богу.

– Я скоро вернусь, – сказала Виктория, выходя следом за врачом и оставляя дочь наедине с отцом.

– Ты напугал нас, папа.

– Что со мной случилось?

– Тебя ограбили в Китайском квартале.

– Что? Почему я был в Китайском квартале? Боже, я так устал.

– Папа, прежде чем заснешь, я должна спросить тебя. Знаешь ли ты, что случилось с драконом?

Он смотрел на нее в замешательстве.

– Каким драконом?

– Бронзовой фигуркой дракона, принадлежавшей миссис Делани. Ты взял его из магазина, отправляясь в Китайский квартал.

– Это когда я ходил в Китайский квартал встретиться с господином Йи и поесть пельмени дим-сам?

– С господином Йи? Нет, это было в прошлом месяце. Я говорю об этой неделе.

Его глаза закрылись, и Пейдж поняла, что он заснул. Почему отец не помнит о драконе? Что случилось с его памятью? Она быстро вышла из палаты, нашла мать и доктора в холле.

– Он не помнит о драконе и о том, что ходил в Китайский квартал, вообще ни о чем, что произошло в последнее время, – выпалила она. – У него что-то с памятью.

– Кратковременная потеря памяти типична для подобных травм. Память обычно возвращается, – успокоил врач. – Просто нужно время. Я осмотрю его утром, а вам обеим советую отдохнуть. Мистер Хатуэй, наверное, будет спать некоторое время. Его организм все еще восстанавливается. Но худшее позади.

– Значит, вы думаете, память к нему вернется? – спросила Пейдж.

– Я абсолютно уверен. Может быть, он вспомнит не сам момент нападения, но, вероятно, бо́льшую часть того, что произошло перед этим.

– Спасибо, доктор Кроули, – поблагодарила Виктория.

– Нет проблем. Сейчас отправляйтесь домой и отдохните. Это приказ. – Он улыбнулся, поклонился и ушел.

– Ну, кажется, твой отец выкарабкается, – с облегчением сказала Виктория.

– Да, похоже на то. Я очень хочу узнать, что с ним случилось.

– Он расскажет. Ему нужно время. Ты слышала, что сказал доктор. Почему бы тебе не пойти домой, Пейдж? Медсестра останется с отцом на всю ночь. Если он проснется, она будет рядом.

– Мне кажется, с ним должен быть кто-то более надежный, чем медсестра.

– Ты о чем? – не поняла Виктория.

– Я говорю об охране. А что, если нападавший на него узнает, что папа пришел в себя? Он может вернуться.

Глаза Виктория подозрительно сузились.

– Ты еще что-то не рассказала мне?

Пейдж колебалась недолго.

– Может быть, тут нет никакой связи, но в дом миссис Делани сегодня вломились неизвестные.

– К миссис Делани, владелице дракона?

– Да. И я узнала кое-что еще. Вполне возможно, ее дракон является частью набора. Райли предполагает…

– Райли Макалистер? Внук?

– Да, он эксперт по вопросам безопасности, и он думает, что тот, кто перевернул все в доме его бабушки, хотел проверить, нет ли у нее второго дракона.

Виктория устало вздохнула.

– Хорошо. Я позвоню в нашу службу безопасности, пусть немедленно пришлют кого-нибудь сюда. Тебе станет от этого спокойней?

– Да, спасибо. – Пейдж сделала паузу, наблюдая, как взгляд матери прошелся по больничной палате. – Ты собираешься остаться?

– Побуду еще немного.

– Что сказал папа, когда он только пришел в себя…

– Я не слышала.

– Я тоже, – солгала она.

– Иди домой, Пейдж, и, пожалуйста, пройдись расческой по волосам. Похоже, птицы свили в них гнездо. И подкрась губы. Может быть, фотографы караулят у дверей больницы. Ты должна предвидеть подобное. Внешний вид и имидж очень важны, особенно когда мы находимся под пристальным вниманием. И еще, я думаю, ты должна дистанцироваться от мистера Макалистера. Нам следует сохранять тайну бизнеса.

– Наш семейный бизнес стал достоянием общественности, когда папа потерял дракона бабушки Райли. Он решил выяснить, что случилось, и я не могу его винить за это. Мне неловко перед его бабушкой. Еще минуту назад она оседлала Фортуну, а в следующую минуту осталась ни с чем.

– В бизнесе нет места для сантиментов, Пейдж, – ответила мать. – Мистер Макалистер – клиент, а не друг. Постарайся помнить об этом.

Она хотела бы попробовать, но мать не знала, насколько это трудно. Потому что Пейдж думала о Райли не как о клиенте и даже не как о возможном друге, а как о любовнике.

* * *

– Итак, ты решил заглянуть на работу, – сказала Кэри, свалив на стол Райли кучу бумаг. Был вечер пятницы. – Где ты гулял весь день?

– Искал дракона моей бабушки, – ответил он. – Я знал, что могу рассчитывать на тебя, что все будет в порядке.

– Можешь рассчитывать в большинстве случаев, – угрожающим тоном заявила она.

Райли откинулся на спинку стула.

– Что это значит?

– Три мушкетера хотят получить другое назначение.

– Бад, Чарли и Гилберт? – спросил он, имея в виду трех пожилых мужчин, работавших в компании с первого дня. А значит, сорок лет подряд, то есть с того момента, как дед открыл ее. Им хорошо за семьдесят, но они горят желанием продолжать трудиться. Дед, передавая дела Райли, взял с него обещание, что он сохранит с ними контракт и не разорвет его ни по какой причине, кроме грубых нарушений, конечно. – У меня есть для них работа, – сказал Райли. – Я хочу, чтобы они по очереди следили за домом бабушки. Я не жду неприятностей, но лишняя пара глаз не помешает.

– Дам им знать, – кивнула Кэри. – Они запляшут от восторга.

Райли улыбнулся.

– Может быть, нам стоит отправить их в какой-нибудь компьютерный класс? Если они собираются на меня работать, нужно найти для них стоящее занятие.

– Ты слишком мягкий, чтобы уволить их.

– Они испытанные, преданные работники, не требуют повышения зарплаты. Я преследую свои собственные интересы.

– Ага, расскажи кому-нибудь, кто тебя не знает.

– Что еще происходит?

– Том взял нового интернет-клиента. Ричи позвонили и сказали, что на съемки фильма компании «Марин» нужен охранник еще на три дня. Вот и все. Да, и Джош позвонил и сказал, что получил «А» за тест по химии, так что он может выйти на работу.

Райли улыбнулся.

– Молодец.

– Это ты молодец, что заботишься о его образовании. Ты очень чуткий, когда дело касается подростков и стариков. Женщины – это другая история. И если говорить о женщинах, или о женщине в частности, ты собираешься провести вместе с Пейдж Хатуэй всю ночь? Я только хочу узнать, как с тобой связаться в чрезвычайной ситуации.

Он весело улыбнулся.

– Ты всегда можешь связаться со мной по мобильному телефону. Тебе незачем знать, где я нахожусь, Кэри.

– Нечего веселиться. Серьезно, Райли, – твои дела с Пейдж Хатуэй – бизнес или что-то другое?

– Это не твое дело, – многозначительно сказал он.

– Только поосторожнее, – предупредила Кэри. – Не влюбись. Девушки вроде Пейдж способны разбить сердце.

– Такого никогда не случится.

Кэри вышла из его офиса, недоверчиво рассмеявшись. Но она ошибалась. Он не собирался влюбляться. Долгосрочные обязательства не для него, и даже красивая кареглазая блондинка не изменит его взгляды. Кроме того, у него важное дело. Он должен найти дракона.

* * *

Жасмин открыла дверь и, потрясенная, замерла на пороге. Перед ней стояла Ан-Мей, ее мать. Трудно вспомнить, когда в последний раз мать приходила к ней в гости. Они жили всего в нескольких кварталах друг от друга, но расстояние между ними казалось больше, чем до другого континента.

– Ма, – произнесла она, заикаясь. – Все в порядке?

– Нет, не совсем, – коротко ответила Ан-Мей, проходя в квартиру мимо дочери.

Жасмин закрыла дверь, ожидая, когда мать скажет, зачем пришла. Ей стало не по себе, когда она наблюдала за матерью, которая критически осматривала квартиру. Мать непременно найдет что-то неправильное – мебель не так расставлена или стены покрашены не в тот цвет. Повод для критики при желании обнаружить нетрудно. Жасмин спокойно ждала, терпеливо, словно знала, что заслужила недовольство матери. Да, она плохая и всегда была плохой. Мать повторяла это снова и снова. Иногда ей хотелось бы знать, видел ли кто-нибудь в гневе эту крошечную, едва ли пяти футов роста женщину, стоящую перед ней. Длинная черная коса на спине, мешковатая одежда, скрывающая тело с головы до пят, – все как обычно.

Жасмин не могла вспомнить последний раз, когда видела голые ноги или руки матери. Скромность была добродетелью Ан-Мей наряду со многими другими достоинствами, которых Жасмин так и не довелось узнать, даже до совершения ею тягчайшего греха.

Она всегда олицетворяла собой разочарование. Тетя Лин рассказывала, что когда Жасмин родилась без пальца, мать кричала от ярости. С тех самых пор с Жасмин обращались как с изгоем. Однажды мать сказала, что отсутствие пальца – знак будущего позора, она знает, что так и будет. И Жасмин не разочаровала ее.

Спать с женатым мужчиной – страшный грех, а иметь незаконнорожденного ребенка – несмываемый позор. Ее мать, вероятно, вообще бы никогда не разговаривала с ней, если б не отец. Сердечный приступ у отца произошел несколько лет назад, мать смягчилась. Возможно, она поняла, что слишком много лет провели они в гневе.

Жасмин, скорее всего, совсем порвала бы с семьей, если б не Алиса. Она похоронила свою гордость и сохраняла напряженные отношения с родителями, чтобы Алису признали членом большой семьи. На самом деле ничего из этого не вышло, несмотря на все ее усилия. Грехи матери перешли на дочь.

Ан-Мей подошла к картине, изображающей дракона. Она смотрела на него пронзительными черными глазами, потом эти глаза обратились на Жасмин.

– Убери. Спрячь. Никогда больше не говори о драконе.

Ее голос с сильным акцентом звучал резко. Несмотря на то что Ан-Мей жила в Сан-Франциско пятьдесят с лишним лет, она говорила так, как если бы недавно сошла на чужой берег. Ее сердце так и не покинуло родной Китай.

– Я видела его, – с вызовом сказала Жасмин. – Я видела дракона. Он настоящий.

– Лжешь. Ты все придумала.

– Нет, не лгу. Я видела дракона. – Она смотрела, как мать сжалась, и заметила в ее глазах что-то похожее на страх.

– Ты ничего не видела. Ты плохая девочка.

– Я не девочка. Я немолодая женщина, у меня взрослая дочь. Ты это понимаешь?

– Ты отправила Алису увидеться с твоим отцом. Она заставила его волноваться из-за дракона. Она сказала ему, что ты в беде. Замешана в ограблении Хатуэя.

– Я не в беде. Дэвид Хатуэй показал мне статуэтку дракона, которую у него украли в тот вечер. Кто-то, должно быть, очень хотел ее заполучить. – Жасмин умолкла, заметив, как пульсирует вена на шее матери. Ан-Мей что-то знала о драконе. Но что? – Я читала историю о моем драконе и думаю, их два и вместе они открывают шкатулку с флейтой, – продолжила она. Ан-Мей и глазом не моргнула. – Интересно, если кто-то забрал дракона у мистера Хатуэя, то у кого второй?

– Если ты знаешь об этом наборе, то знаешь и о проклятии. Твои сны родились из проклятия, ты знаешь, что к дракону нельзя прикасаться.

– Я держала его в руках, – призналась Жасмин дрожащим голосом, вспоминая прохладу старой бронзы под пальцами.

– Где Алиса?

– Алиса? Я не знаю.

– Найди ее. Ты должны убедиться, что она в безопасности.

– Почему ты думаешь, что ей что-то угрожает?

– Проклятие ложится на первую дочь.

Слова матери ударили глубоко в сердце. Так оно и есть, так сказано в истории, которую они нашли с Дэвидом. И внезапно ей пришло в голову:

– Я первая дочь.

– Да, – сказала Ан-Мей, встретившись с ней взглядом. – И твои сны тебя тоже прокляли.

– Мои сны? – отозвалась эхом Жасмин. – Или дракон?

– Хватит! – крикнула Ан-Мей, сверкнув глазами.

Жасмин отступила на шаг, внезапно испугавшись. Но почему она боится собственной матери? Эта маленькая женщина много раз говорила ей недобрые слова, но никогда не пыталась ударить. По крайней мере, она думала, что такое не случалось. Иногда собственное детство казалось Жасмин туманным, оно потускнело в памяти, на воспоминаниях невозможно было сфокусироваться.

– Боги смотрят, – сказала Ан-Мей тише, но все еще резко.

Жасмин, скрестив руки на груди, боролась с желанием осмотреться и убедиться, не наблюдает ли кто-то за ними на самом деле.

– Почему ты не можешь просто сказать мне правду? Видела ли я дракона где-нибудь?

Ан-Мей посмотрела на нее долгим взглядом.

– Да. Ты видела дракона в музее на Тайване, когда мы пошли туда на экскурсию. Говорила тебе не трогать его, но ты потрогала. Зазвенела сигнализация, прибежала охрана. Ли чуть не посадили в тюрьму. Ты прикоснулась к дракону и была проклята.

Жасмин в замешательстве смотрела на мать. Рассказ казался каким-то наивным. Почему ей раньше не говорили, где она видела дракона? Зачем столько лет уверять ее, будто его не существует, что он ей просто приснился? Мать лжет?

Но разве такое может быть? Ан-Мей наказывала своих детей даже за малейший обман. Она считала, что ложь в конечном итоге возвращается к солгавшему и ранит прямо в сердце. В самом деле, думала Жасмин, сердечные приступы вызваны ложью. Когда отец перенес такой приступ, она молилась о прощении каждую минуту, каждый час, пока его сердце не забилось снова в прежнем ритме. Интересно, подумала Жасмин, а о чем лгал ее отец?

– Пожалуйста, – сказала Ан-Мей. – Ни слова больше о драконе, Жасмин. Не говори о нем. Остановись, пока не стало слишком поздно.

У Жасмин возникло ужасное чувство, что для нее уже слишком поздно. Но, может быть, не для Алисы. Надо найти дочь. Алиса должна держаться подальше от дракона, прежде чем на нее тоже ляжет проклятие.

15

– Алиса, входи, – пригласил Бен, открыв дверь своей квартиры. – Ты как раз вовремя. Давай твою куртку.

Алисе не хотелось снимать куртку, без нее она почувствует себя неловко, словно верхняя одежда защищала ее. Но в квартире было тепло, пришлось сбросить с плеч замшевую куртку и протянуть Бену. Она осталась в красном вязаном свитере и черных брюках.

– Красивый свитер, – похвалил Бен. – По крайней мере, ты не отказалась от красного.

– Что ты имеешь в виду? У китайцев нет монополии на этот цвет.

Бен улыбнулся.

– Он по-прежнему считается счастливым, сама знаешь.

– Просто мне идет красный цвет. Только поэтому я выбрала его, – возразила Алиса.

– Ты хорошо выглядишь. – Он повесил куртку в шкаф. – Джоя не будет весь вечер, так что чувствуй себя свободно.

– Ты до сих пор живешь вместе с братьями?

– Генри переехал в Сиэтл, а Джой живет здесь. У него вечерние занятия. Поэтому сейчас мы в квартире только вдвоем с тобой.

– Отлично, – пробормотала она с опаской.

Алиса избегала Бена все эти годы. Он слишком привлекательный, слишком симпатичный. Он прекрасно понимал ее и, кажется, читал ее мысли, поэтому при нем она испытывала неловкость. Сейчас он напомнил ей о прошлом, о той жизни, которую она старалась забыть. Оглядывая комнату, Алиса увидела, как традиционная китайская семья готовится к празднованию Нового года. Всюду свежие цветы, неизбежное блюдо с апельсинами и мандаринами, ваза с конфетами, поднос, на котором, она уверена, восемь сортов сушеных фруктов.

– Дело рук моей матери, – заметил Бен, проследив за ее взглядом. – Каждый день она приносит цветы и фрукты. Я говорю ей, что у нас всего более чем достаточно, но она поступает по-своему. Мать хочет быть уверена, что Новый год нас осчастливит. Хочешь выпить?

– Охотно, – согласилась Алиса с такой горячностью, что Бен рассмеялся.

– Насколько я понимаю, ты согласилась на алкоголь.

– У тебя есть что-нибудь такое? Вино, пиво?

– Я принесу тебе вина.

– Спасибо.

Он пошел за вином, а она всматривалась в детали обстановки. Мебель в основном старая и удобная. Вещи были разномастные, не подходили по стилю друг к другу, и было ясно, что здесь живут мужчины. Никаких следов женского присутствия, куда ни посмотри. Три высоких шкафа набиты книгами, она подошла ближе, чтобы взглянуть на названия.

– Ты все это прочитал? – спросила она, принимая бокал вина из рук Бена, вернувшегося в комнату.

– Большинство из них.

Она взяла одну из книг с полки.

– История фарфора. Кажется, увлекательно.

– Да, если интересуешься фарфором. – Бен кивнул в сторону дивана. – Садись. Расскажи, как ты живешь с тех пор, как покинула Китайский квартал.

– Получила степень бакалавра, устроилась на работу, сняла квартиру. Я живу в Ной-Вэлли с тремя девушками, с которыми училась, – ответила она, устраиваясь на диване.

– Здорово. Я слышал, ты закончила Беркли с высшим баллом.

– Кто тебе сказал?

– Кто-то из соседей.

– Не могу себе представить, откуда они знают. – Алиса не общалась с теми, с кем росла, только с немногими из двоюродных сестер, и только потому, что они хотели поддерживать с ней отношения.

– Как твоя мать? Я давно ее не видел. – Бен сел в кресло напротив Алисы.

– С ней все в порядке. – Она поставила бокал с вином на журнальный столик, разделявший их. Внезапно у нее возникло желание рассказать Бену все, что случилось, желание, совсем не свойственное ей. Она привыкла держать свои мысли и чувства при себе. С подругами легко молчать, они понятия не имеют об Азии, не знают, по каким правилам живет китайская семья. Но Бену не нужно долго объяснять. Он видел собственными глазами, как их с матерью третировало семейство Чен.

– Алиса? – Его приятный голос вернул ее в настоящее.

– Извини. Я задумалась.

– Хочешь поговорить об этом?

Алиса смотрела в его добрые глаза и знала, что она не ошибется, если доверится ему.

– Моя мать может попасть в неприятную историю. Дэвид Хатуэй принес статуэтку дракона к ней в тот день, когда на него напали. Он хотел ей показать артефакт. К матери уже приходили из полиции. Сыщики задавали всякие вопросы – где она была, почему он приходил к ней, куда он пошел от нее. Но мать не могла сказать им ничего, потому что она не знает.

– Зачем Дэвид Хатуэй приходил к твоей матери? – с любопытством спросил Бен.

– Раньше он купил у нее несколько картин.

– Верно. Я забыл об этом. И поэтому ты знакома с Пейдж?

Алиса колебалась, ей хотелось поделиться всеми новостями, но в конце концов чувство самосохранения одержало верх.

– Да.

– Теперь объясни, почему Хатуэй понес дракона к твоей матери. Наверняка это не имеет ничего общего с ее живописью?

Черт, он слишком умный. Надо постоянно помнить, насколько быстро работают его мозги.

Алиса откашлялась, желая оттянуть время.

– Знаешь, моя мама нарисовала дракона, в точности такого, как тот, которого он нашел. Поэтому Хатуэй захотел показать ей статуэтку. И именно поэтому я хочу узнать как можно больше о драконе. Ты что-нибудь нашел для меня, да?

– Ты сразу подхватишься и убежишь, как только я тебе расскажу? Я очень усердно трудился над ужином. – Бен улыбнулся.

– Да нет, конечно. Это было бы неприлично.

– Я приготовил китайскую еду. Ты останешься?

– Да, – кивнула Алиса, заметив сомнение в его глазах. – Знаю, ты думаешь, что я напрасно пренебрежительно отношусь ко всему китайскому. Да, я не горжусь тем, какая я. Но меня столько лет уверяли, что я должна, обязана стыдиться своей смешанной крови.

– Ты не можешь убежать от себя, Алиса, ты такая, какая есть.

– Боже мой, Бен, думаешь, я этого не знаю? Я провела половину жизни, желая проснуться в другом теле и стать другой.

– Ты не должна умалять свои достоинства, Алиса. Твоя семья несправедлива к тебе, это неправильно – отторгать тебя, заставлять чувствовать себя чужой.

– Ну, вряд ли все они согласятся с тобой. Но это, в общем, не имеет никакого значения. У меня теперь хорошая жизнь. И я никогда не вернусь сюда.

– Знаю, – сказал он тихо, встретившись с ней взглядом. – Я давно понял, что ты, вероятно, не любишь Китайский квартал больше, чем меня, и тебе было легче избавиться от нас обоих.

Его слова напомнили Алисе о том, сколько всего было между ними.

– Может быть, я поступила не слишком правильно, – вздохнула она.

– Я хочу, чтобы ты осталась на ужин.

– Давай не будем обсуждать прошлое, Бен. Нет смысла. Мы расстались очень давно.

– Ты рассталась со мной.

– Ты сделал бы это в конце концов, если бы не я. Мы хотим от жизни разного.

– Раньше мы хотели друг друга, – напомнил он. – Не думаю, что желание пропало. Я почувствовал это в тот момент, когда ты вошла в мой офис сегодня днем.

Она с трудом перевела дыхание, поймав его взгляд.

– Бен, я приехала сюда только для того, чтобы поговорить о драконе. Если ты не хочешь, мне придется уйти.

– Мы поговорим о драконе. Я тебе обещал и сдержу свое обещание. Что касается остального, давай посмотрим, как все сложится. Теперь пей вино и позволь показать тебе, какой я умелый повар. У меня есть закуски, которые тебе понравятся.

Если она пробудет у Бена слишком долго, она влюбится в него больше, чем в его закуски. Он прав. Желание все еще живо, и оно вдруг заявило о себе с новой силой. Когда он стал таким красивым, таким взрослым, таким мужественным? Почему ее так влечет к нему? Казалось бы, они должны себя чувствовать просто и уютно рядом друг с другом, как два старых товарища, но Алиса ощущала возникшее между ними напряжение. Она взяла бокал вина и отпила большой глоток, заставляя себя расслабиться. Это просто Бен. Это просто ужин. Нет никаких причин для беспокойства.

– Расскажи о себе, – попросила Алиса через некоторое время, когда они закончили невероятно вкусный ужин, приготовленный Беном от первого и до последнего кусочка. Она чувствовала себя спокойнее и увереннее, поставила локти на стол и улыбнулась ему. – Доволен ты тем, что пишешь только для китайской аудитории? Тебе этого достаточно?

– Пожалуй, нет, – удивил он ее своим ответом.

– Правда?

– Не у тебя одной есть амбиции, Алиса. Я хотел бы работать в крупной столичной газете или, может быть, в журнале по искусству.

– Это означает расставание с Китайским кварталом.

– Он не пуп земли и не кандалы на ногах, я могу оставить его… Если появится уважительная причина. – Бен помолчал. – Мне нравятся твои волосы. Я рад, что ты не отрезала их, они такие длинные.

– Они слишком тонкие и слишком прямые.

– Они прекрасны. Как ты сама.

– Нет, – покачала она головой.

– Я хочу, чтобы ты видела себя такой, какой я вижу тебя.

Алиса встала, ее охватило беспокойство под его пристальным взглядом. Она подошла к столу, на котором стоял компьютер и высились стопки книг.

– О чем они все?

– Я искал материалы о драконе. – Бен подошел к ней. – Я выяснил, что набор, о котором уже рассказал тебе, обнаружен во время археологических раскопок в южном Китае в начале 1900-х годов. Его составляющие были отправлены в Китайский Национальный дворец-музей, но в какой-то момент они пропали.

– Из музея? Как странно.

– В Китае происходили разные потрясения, войны. Многие музейные экспонаты утрачены.

– Моя мать видела только одного дракона – никакой шкатулки или другого дракона.

– Это не удивительно, вещи были разделены. Мы были бы несказанно удивлены, если бы они до сих пор оставались вместе.

– Правда. – Алиса взяла со стола кипу газетных вырезок. – А это что?

– Я пишу материал о китайском Новом годе в Сан-Франциско, общий взгляд на традиции. Моя двоюродная сестра Фей будет Мисс Китайский квартал этого года.

– Здорово. Должно быть, она вне себя от радости.

– Конечно, потому что она – Мисс уже в третьем поколении. – Он перебирал фотографии на столе. – Вот коронуют ее мать, а вот – бабушка.

Алиса посмотрела на фотографию. Мисс Китайский квартал – очень большой успех. Когда она была совсем юной, ей тоже хотелось попробовать. Но она узнала, что только чистокровная китаянка может завоевать этот титул, и отбросила эту мысль.

– Не видишь кого-нибудь знакомого на фото? – спросил Бен, указывая на снимок, на котором была бабушка Фей. Она снята на вечеринке после конкурса, в кадре много народу, но никого как будто знакомого. Хотя…

– Это мой дед? – спросила она удивленно, узнав знакомый профиль.

– Да, и он разговаривает с Уоллесом Хатуэем. Это отец Дэвида Хатуэя.

И ее дедушка.

Дрожь пробежала по спине.

– Хатуэй, вероятно, был распорядителем конкурса, – продолжал Бен. – Обычно объявить победительницу доверяют кому-то из городского совета или торгово-промышленной палаты.

– Я понятия не имела, что они когда-то встречались, – пробормотала Алиса. Эти два мужчины, пожимавшие друг другу руки почти пятьдесят лет назад, ее дедушки.

– Мир тесен, – философски заметил Бен.

– Да, – согласилась она. И он становится все теснее и меньше с каждой минутой.

* * *

Райли поставил на место дедушкино кресло и поправил подушки. Он оглядел гостиную в бабушкином доме, которую она всегда содержала в образцовом порядке. Можно ли ее вернуть в прежнее состояние, думал Райли. Тот, кто обыскивал дом, явно торопился и действовал беспощадно, жестоко. Очевидно, у него было мало времени. И он имел определенную цель. Это не случайная кража со взломом. Потому что, на первый взгляд, ничего не пропало.

Он подошел к краю стола, посмотрел на ворох фотографий, вытряхнутых из ящика, в котором Нэн держала их. На эту тему семья шутила много лет подряд, мол, Нэн не из тех, кто заводит альбомы. Всякий раз она говорила, что надо привести в порядок фотографии, но они так и оставались в ящике, множество черно-белых и цветных карточек.

Райли вздохнул. Он хотел нанять уборщицу и быстро ликвидировать этот беспорядок, но бабушка заявила – никаких незнакомых людей в доме она видеть не хочет. Завтра она все сделает сама. Но Райли не мог позволить Нэн все это увидеть воочию. Очень тяжело.

Зазвонил сотовый. Это был Гилберт, один из его охранников.

– Да? – ответил он.

– К твоему дому подошла очень красивая блондинка. Она стоит на тротуаре почти пять минут. Ты хочешь, чтобы я с ней поговорил?

– Нет. Пожалуй, я знаю, кто она, – сказал Райли, почувствовав, как трепыхнулось в груди сердце от такой новости.

– Сейчас она подходит к двери.

– Понял. Спасибо.

Райли сунул телефон в карман и пошел открывать дверь. Пейдж уже стояла у двери.

– Меня ищешь? – спросил он, удивленный и обрадованный. Он провел с ней бо́льшую часть дня, но уже успел соскучиться. Черт, не то чувство, которому следует поддаваться.

– Откуда ты узнал, что я пришла? – удивилась Пейдж.

– Подсказало шестое чувство.

Она насмешливо сощурилась.

– А я думаю, подсказал парень, что сидит в машине недалеко от дома.

Он улыбнулся.

– Очень хорошо, мисс Хатуэй. Он сказал, что ты долго стояла у дома. Почему?

– Думала, стоит ли входить. Можно?

Райли придержал дверь, пропуская ее.

– Здесь жуткий беспорядок, предупреждаю заранее.

Пейдж вошла в комнату, ее глаза удивленно округлились.

– Боже мой! Значит, когда люди говорят, что у них в доме беспорядок, это означает безупречную чистоту. Здесь действительно полный разгром.

– Они хорошо поработали. Взгляни. – Райли повел Пейдж по дому, показал гостиную, столовую и кухню. Они перешагивали через кастрюли и сковородки, добираясь до черной лестницы. Наверху была та же картина. Постельное белье сдернуто с кроватей, выдвижные ящики перевернуты, с полок все сброшено на пол.

– Какой ужас. – Пейдж покачала головой, оглядывая спальню миссис Делани. – Сразу видно – поработали очень серьезные люди.

– Согласен. Знаю, что твой дом хорошо охраняется, но поосторожней, Пейдж. Пока твой отец не расскажет, что произошло, нам надо быть осмотрительными.

Пейдж немного ободрилась.

– Именно об этом я пришла тебе сказать. Мой отец пришел в себя.

– Здорово. Как он?

– Он в порядке, я думаю. Но совершенно не помнит, что случилось с ним в Китайском квартале. Он говорил всего несколько минут. Я спросила его о драконе, но он не понял, о чем я говорю. Врач уверяет, что в этом нет ничего необычного, краткосрочная потеря памяти.

– Чертовски некстати, – проворчал Райли. Промелькнула мысль – действительно ли Дэвид не может вспомнить или это просто уловка. Но он решил не омрачать радость Пейдж и оставил сомнения при себе.

– Теперь все пойдет лучше, – сказала она. – Конечно, мы еще не вернули дракона, но я чувствую, что мы приближаемся к нему. Как только папа сможет рассказать, зачем он отправился в Китайский квартал, мы узнаем, кто стоит за нападением и ограблением.

От ее улыбки Райли стало светло на душе. Ему нравился оптимизм в ее голосе. В этом она напомнила ему бабушку: Нэн в любой ситуации стремилась увидеть хорошее в каждом провале, потенциальные возможности. Но разум предупреждал об осторожности.

– Надо обеспечить безопасность твоему отцу, – начал он.

– Моя мать обещала вызвать охранника из нашей службы безопасности.

– Хорошо, – кивнул Райли. – Нельзя допустить новое нападение на мистера Хатуэя.

– Моя мать стоит на страже. Она знает, как защитить то, что принадлежит ей. – Пейдж помолчала. – В любом случае, почему бы мне не помочь тебе с уборкой? Ты ведь за этим сюда приехал?

– Конечно. Но Хатуэи не занимаются уборкой.

Ее карие глаза блеснули.

– Обычно нет. Но думаю, я смогу справиться. Кроме того, я видела твою квартиру и не думаю, что ты эксперт в этом деле.

– В пятницу вечером у тебя нет занятия получше? Не идешь на свидание с Марти?

– Мартином.

– Неважно. Почему нет?

– Он не приглашал на свидание.

– Ты из тех девушек, которых в среду нужно просить о свидании в пятницу?

– В понедельник или во вторник в крайнем случае, – уточнила она. – А как насчет тебя? Ты из тех, кто звонит в четыре часа в пятницу и говорит: «Эй, детка, хочу прогуляться с тобой сегодня вечером»?

– А что? Не нравится?

– Никакого изящества. Никакого стиля. – Пейдж прошла в комнату Нэн и подняла один ящик с пола. Она положила его на кровать и начала складывать нижнее белье.

Райли смотрел на нее с порога. Пейдж снова удивила его. Она должна быть вне себя от радости – праздновать с друзьями в модном ресторане – отец очнулся. Вместо того она пришла сюда – к нему. Тревожная мысль настойчиво билась в голове Райли: что она здесь делает? Чего хочет?

– Ты намерен помогать? – Она с любопытством посмотрела на него. – Или будешь стоять и наблюдать?

– Я еще не решил.

Пейдж закончила с одним ящиком и вставила его в комод.

– Ты, наверное, не хочешь заниматься нижним бельем бабушки. Я понимаю, женские вещички смущает тебя.

– Заниматься бельем бабушки мне, конечно, неловко, – согласился он, улыбаясь. – Женское нижнее белье – другое дело.

– Держу пари, красные трусики и черный пояс с подвязками, верно?

– Никакой предвзятости. Никакой дискриминации. Полная свобода.

Пейдж закатила глаза.

– Уверена, ты говоришь правду. У тебя сейчас есть женщина?

– Да, – кивнул Райли. – Настырная, любопытная блондинка, которая задает слишком много вопросов.

Пейдж закончила с другим ящиком.

– Помоги мне собрать постельное белье, – сказала она, игнорируя его слова. – Может, стоит постирать простыни. Бьюсь об заклад, твоя бабушка почувствует себя лучше, если мы все это уберем.

– Она обожает чистые простыни. Мне приходилось менять постель каждое субботнее утро. Первые четырнадцать лет жизни я с радостью засыпал на любых простынях. Спальные мешки и старые одеяла были нормой. – Райли пожалел, что упомянул об этом, заметив жалость в глазах Пейдж. – Как в кемпинге. Очень весело, – добавил он, ему не нужно ее сочувствие.

– Это неправильно. Каждый ребенок заслуживает по крайней мере еду, крышу над головой, одежду, безопасность.

– На это нужны деньги. Не думаю, что ты понимаешь.

Пейдж бросила постельное белье на пол, оставив голый матрас.

– Ты всегда заводишь разговор о деньгах. Ты всегда подчеркиваешь, насколько мы разные. Словно хочешь напомнить о границе между нами, которую мы не можем пересечь.

Она совершенно права. Он воздвигал границу между ними, потому что сейчас, в спальне, где кровать лишь в нескольких футах от него, легко забыться. Цветочный аромат, исходящий от нее, дразнил, карие глаза манили. И ее тело. Надо быть святым, чтобы не замечать очертания груди под шелковой блузкой или стройные бедра, обтянутые черными брюками. Она прекрасно упакована, и он умирал от желания избавить ее от этой упаковки.

– Ну что? Нечего сказать? – подталкивала она к ответу.

– Ты сказала за нас обоих.

– Покажи мне свою комнату, Райли.

– Я давно в ней не живу.

– Покажи мне, где ты спал, когда ты здесь жил.

Еще один вызов, он видел по ее глазам. Пейдж хотела познакомиться с ним поближе, влезть к нему в мысли. А он – проникнуть в ее тело. Две абсолютно противоположные цели. Они соединились бы, эти цели, подумал он, если бы он дал ей то, что она хочет…

Райли повернулся и пошел по коридору в свою старую спальню. Это была комната его матери, она жила в ней девочкой, но там уже не осталось никаких следов ее пребывания.

В комнате стояла большая кровать под голубым покрывалом, простой дубовый комод и подходящее к нему бюро, на котором он когда-то делал домашние задания. Кое-что из детства сохранилось до сих пор – модели самолетов, которые он сам собрал, мечтая стать летчиком и улететь подальше от всего этого, плакаты с фотографиями футболистов. Почти со смущением он вглядывался в свое прошлое.

– Ты сам сделал? – спросила Пейдж, указывая на один из самолетов.

– Да. – Райли поднял с пола глобус, подаренный дедом.

– Ты любишь летать?

– Да. Мне хочется посмотреть мир. А ты?

– Я люблю летать, особенно момент взлета, когда несешься по взлетно-посадочной полосе, самолет трясет, он дрожит, и вдруг ты взмываешь вверх. Замечательное ощущение.

Райли нахмурился, ему не понравилось, что она высказала те же чувства, которые он испытывал сам. Он не хотел иметь с ней ничего общего.

– Уверен, что впечатление от полета в первом классе гораздо лучше…

Она застонала.

– Боже мой, Райли, ты опять? Может быть, ты вырос в бедности, но сейчас ты не бедный.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что знаю. В этом доме все хорошо, он удобный, уютный, он намного теплее, чем тот, в котором я выросла.

Она села на кровать, не тронутую взломщиком. Видимо, незваный гость не занимался этой комнатой с пристрастием. Наверное, потому, что в ней было мало вещей. Пейдж откинулась назад, опираясь на локти. На его кровати. Его подростковой кровати. На которой он мечтал о красивой, сексуальной блондинке, похожей на Пейдж. Он хотел заняться с ней любовью.

– Она гораздо мягче, чем моя бывшая, – заметила она. – Мама считала, что твердый матрас укрепляет мышцы, а это позволяет сидеть прямо. Но он очень неудобный. Раньше я клала кучу дополнительных одеял на матрас и спала на них. Сейчас, конечно, у меня хороший мягкий матрас, как этот. – Она легла на кровать, свесив ноги. – У тебя на потолке Вселенная. Как здорово.

Райли взглянул на потолок, расписанный дедом, снова увидел ночное небо, темно-синее, с мерцающими золотыми звездами.

– Дедушка устал от меня, я то и дело тащил его на крышу. Когда мама уходила, я лез туда, чтобы наблюдать за ней. Потом начал изучать звезды.

– Что это за звезда? – Она указала на потолок.

– Орион. Вставай, Пейдж.

– А что? – Она приподнялась, удивленно глядя на него.

– Я хочу, чтобы ты вылезла из моей постели.

Райли стоило бы прикусить язык, но он боролся со страстным желанием, охватившим его с невероятной силой. Он едва не повалил ее на кровать, чтобы показать, как замечательно подходит она для занятий любовью.

– Извини, – торопливо сказала Пейдж, скривив губы.

Он поймал ее за руку.

– Я не это имел в виду.

– Ты высказался совершенно ясно.

Райли смотрел ей в глаза и не мог отвести взгляд. Он не мог уйти, не мог заставить ее уйти.

– Райли, – прошептала она. – Отпусти меня.

– Не могу. – Он наклонился и накрыл ее рот своим. Она почувствовала сладость, грешность, сексуальность поцелуя. Пьянящее сочетание, совершенно неотразимое. Это чувство охватило все тело, когда ее грудь коснулась его груди, когда ее руки обвились вокруг его талии. Она должна была сопротивляться, оттолкнуть его, не целовать в ответ, но Пейдж не могла удержаться. И когда его язык проник к ней в рот, ее язык не должен был встретить его на полпути. Она застонала от желания, и он хотел слышать это снова и снова.

– Райли, я не могу дышать, – пробормотала она, не отнимая губ от его рта.

Его губы скользили по ее лицу, шее, по изгибу плеча. Он прижался к ней сзади, его руки двигались по ее телу, словно запоминали его в мельчайших подробностях. Они поднялись от тонкой талии к мягкой груди. Он накрыл груди ладонями, чувствуя, как соски набухли под его пальцами.

Райли расценил это как приглашение. Его рука скользнула в вырез блузки, под кружевной бюстгальтер. Он прикоснулся к ее коже, ощутил жар. Другой рукой прижал ее бедра к своему паху, чувствуя, как желание становится просто нестерпимым.

Пейдж охнула и застонала. Он понял, что теряет над собой контроль.

Его имя слетело с ее губ, он воспринял это как призыв продолжать. Он повернул ее лицом к себе, прижал к кровати, уперся коленями в матрас. Он упал на нее, нашел ее рот. Райли боролся с пуговицами на ее блузке, они сдались – первая, вторая, третья. Наконец он их расстегнул, потом распахнул блузку, оторвался от губ Пейдж и смотрел, как завороженный, на ее грудь. Ее прекрасная грудь вздымалась и опускалась, пики сосков выделялись под кружевом бюстгальтера.

Райли наклонился и стянул вниз бюстгальтер, накрыл губами ее грудь, язык его закружил вокруг сосков и не прекращал игру, пока она не застонала. Пейдж не оттолкнула его, она обняла его за шею и прижала к себе.

– Не останавливайся, – прошептала она. – Не останавливайся.

– Не буду, – пообещал он.

Но не успели слова слететь с его губ, как дверь внизу хлопнула. Этот звук проник в его затуманенный мозг.

Раздался женский голос:

– Райли? Райли, ты здесь?

Пейдж оттолкнула его, он увидел в ее глазах панику.

– Бабушка?

– Райли? – звала его Нэн.

– О господи. Она не должна нас увидеть, – прошептала Пейдж.

Райли сидел в оцепенении, наблюдая, как Пейдж возится с пуговицами на блузке. Она выглядела невероятно сексуально, ее светлые волосы растрепались, губы припухли от поцелуев, а грудь повлажнела от прикосновений его языка. Он знал, что ему нужно встать, подойти к двери, крикнуть бабушке, что он сейчас придет. Но все, что он мог, – смотреть на Пейдж и с невероятной силой желать вернуться к тому, чем они только что занимались.

– Райли, помоги мне, – попросила Пейдж, когда они услышали шаги на лестнице.

Он наконец заставил себя вернуться к действительности.

– Я уведу ее.

Райли встал с постели и глубоко вздохнул. Его бабушке больше семидесяти, но у нее до сих пор хорошее зрение.

– Я сейчас приду, бабушка! – крикнул он. Печально улыбнувшись Пейдж, сказал: – Она не вовремя. Сейчас я от нее избавлюсь.

– Как?

– Пока не знаю.

– Не говори ей, что я здесь.

– Я не собираюсь.

Райли вышел из своей спальни и закрыл за собой дверь. Он нашел Нэн в ее комнате, она растерянно смотрела на разбросанные повсюду вещи.

– Гораздо хуже, чем я полагала. – Она подошла к комоду и поставила на место фотографию, где они с Недом на вечеринке по случаю их сороковой годовщины свадьбы. – Вот так лучше.

Райли понемногу успокоился, когда понял, что появление бабушки в доме ему на пользу.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты осталась у Милли.

– Мне нужен халат, забыла взять его. Я увидела твою машину у дома и поняла, что могу войти без всякого опасения. Кроме того, я заметила Гилберта, он сидит в машине на углу, так что я под присмотром. Ты нанял мальчиков присматривать за мной, правда?

– Да, – признался Райли, чувствуя себя неловко под ее взглядом.

Она смотрела на него молча, а он гадал – что она видит? Нет ли помады у него на лице? Может быть, у него спутанные волосы, как у Пейдж? Он отчетливо помнил, как она ворошила его волосы.

– Что случилось? – спросила бабушка.

– Ничего.

– Ты выглядишь… смешно.

– Это, должно быть, оттого, что я занимался уборкой.

– Наверное.

– Вот твой халат. – Он взял со стула перед туалетным столиком халат. – Твой любимый.

– Да, ты угадал. – Нэн снова посмотрела на него долгим взглядом. – Пожалуй, я вернусь к Милли, если ты не хочешь, чтобы я помогла тебе с уборкой.

– Нет, я справлюсь. Останься у нее на ночь. Завтра тоже будет полно работы.

– Ты переночуешь здесь, дорогой?

О сне он думал меньше всего.

– Пока не знаю. Посмотрю, насколько поздно закончу.

– Если останешься, поменяй простыни на кровати. У меня есть чистые в холле в шкафу. Давай помогу тебе, прежде чем я уйду.

– Нет, – сказал он отрывисто. – Я уже поменял. Поэтому можешь спокойно вернуться к Милли.

– Ты уже поменял? Должно быть, я все-таки научила тебя чему-то. – Она улыбнулась. – Ну, не слишком усердствуй.

Райли пошел за ней вниз по лестнице, молясь, чтобы бабушка внезапно не остановилась и не захотела взять что-то еще. Но они спокойно дошли до двери.

– Я прослежу, как ты войдешь в дом Милли, – сказал он.

– Ты всегда беспокоишься обо мне, Райли.

– Это моя обязанность.

Нэн встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Спокойной ночи, милый. – Она спустилась по ступенькам, а внизу остановилась. – Кстати, передавай привет Пейдж. – Бабушка улыбнулась, а он почувствовал себя снова четырнадцатилетним подростком. – Надеюсь, ты не заставил ее прятаться в шкафу, как Дженни Марксон.

– Пейдж, конечно, не в шкафу, – ответил он.

Нэн посмеивалась до самого дома Милли.

Когда Райли закрыл дверь, Пейдж оказалась у него за спиной.

– Я страшно смущена, – сказала Пейдж. – Она знала, что я здесь.

– Я ничего не мог сделать. – Он шагнул к ней. – Итак, где мы?..

Она уперлась ему рукой в грудь и держала его на расстоянии вытянутой руки.

– Кто такая Дженни Марксон?

– Она вне конкуренция, если ты беспокоишься об этом. Думаю, у нее уже несколько детей и по крайней мере один муж.

– Она была твоей подружкой? – продолжала допрос Пейдж.

– Примерно недели две в десятом классе.

– Вы занимались с ней сексом в твоей спальне?

– Мы пытались, но бабушка рано вернулась домой.

– Так что я не первая. – Пейдж скрестила руки на груди и слегка надулась, что получилось очень сексуально.

Он усмехнулся.

– Ты явно не первая.

– Вы занимались с ней сексом?

– Что касается секса, к сожалению, эта спальня никогда не была счастливой для меня. Надеюсь, сегодня мы сможем изменить это.

Она увернулась от его объятий.

– Ты что, шутишь? Твоя бабушка знает, что я здесь. Я не могу заниматься с тобой сексом в ее доме.

– Несколько минут назад тебя это не беспокоило.

– Легкое помешательство, – призналась она.

– Ты мне нравишься такая, слегка сумасшедшая. – Райли обхватил ее за талию, она не увернулась. – Хочешь знать, что еще я люблю?

– Не думаю, – сказала она, хотя любопытство сжигало ее. – Мне надо домой.

– Я могу пойти с тобой. В своей спальне, несомненно, тебе более комфортно.

Она колебалась, но он прочел ответ в ее глазах прежде, чем она его произнесла. У нее было время подумать – достаточно времени, по-видимому.

– Здесь много нужно сделать, – сказала она.

– Это никуда не денется.

– Райли…

– Мгновение ушло. Улетело. Я понимаю.

– Это не значит, что я не хочу. – Она посмотрела на него таким взглядом, что он испытал прилив паники. О чем он думает? То, чему он придавал мало значения, вероятно, очень важно для Пейдж. Она не девушка на одну ночь или подружка на три дня, чтобы покрутить любовь и разбежаться. Она из тех, кто хочет иметь семью, детей, жить с мужем долго и счастливо.

– Хорошо.

– Труднее сделать выбор, чем просто воспользоваться случаем, ты знаешь? Наверное, меня можно назвать трусихой.

– Или умной.

– Я не считаю себя умной. Я испытываю разочарование…

– Я тоже. Что ж, ты должна идти.

– Я хочу помочь тебе с уборкой.

– Почему?

– Потому что я хочу и потому, черт возьми, что я не хочу сейчас идти домой. Или ты считаешь, что если я не буду спать с тобой, то я должна уйти?

Он с улыбкой покачал головой.

– Ничего подобного.

– Но чтобы не поддаться искушению, мы будем убирать здесь. – Она вошла в гостиную. – Эта комната принесла тебе счастливые минуты?

– Нет.

– Хорошо.

– Не так уж хорошо для меня, – рассмеялся Райли.

Она опустилась на колени рядом с кучей фотографий на полу.

– У твоей бабушки столько фотографий.

– Она говорила, что разложит их в альбомы, когда я был еще ребенком. У нее так и не нашлось времени.

– Это ты? – Пейдж подняла с пола фотографию ребенка.

Райли присел на корточки рядом с ней, взглянул на снимок.

– Нет, это моя мать.

– Прости, я не догадалась. – Она перебирала фотографии его матери в разном возрасте. Райли не хотел их видеть. Он старался не вспоминать свою мать вообще. Но, когда Пейдж перекладывала фотографии, он поймал себя на том, что заглядывает через ее плечо. Сердце сжалось. На карточке мать держит его на коленях, кажется, это его третье Рождество. Она пыталась дать ему куклу, но он отталкивал игрушку.

– Вот это ты. – Пейдж посмотрела на него с нежностью. – Узнаю манеру хмуриться.

– Я хотел пожарную машину. А не дурацкую тряпичную куклу.

– И это тоже ты. – Пейдж смотрела на фотографию, запечатлевшую бабушку с внуком, окончившим неполную среднюю школу. – Снова хмурый. Ты когда-нибудь улыбался в камеру?

– Не вижу смысла запечатлевать подобные моменты. – Райли замолчал, вспоминая тот день. С этого Рождества он стал жить у бабушки. Его перевели в другую школу, чтобы он закончил восьмой класс. Мать должна была прийти на выпускной, но она уехала на выходные. Очень длинные, они тянулись шесть месяцев. Тогда-то его дедушка и бабушка сказали ему, что дальше он будет жить с ними.

– А среди них есть фотография голенького младенца? Я хочу посмотреть на твою голую попку на одеяле, – сказала Пейдж, поднимая ему настроение.

– Я был бы счастлив показать ее тебе. Сейчас она гораздо более впечатляющая.

Ее карие глаза блеснули.

– Это ты так считаешь. – Она взяла другую фотографию. – Должно быть, твои бабушка и дедушка на собственной свадьбе.

– Ты пытаешься вернуть время. Бабушка так и не смогла привести в порядок карточки. Она оправдывалась, что была слишком занята текущей жизнью, чтобы копаться в прошлом.

– Хорошо сказано. – Пейдж вздохнула. – У меня на сегодня шесть фотоальбомов. Каждое событие – мелкое или значительное – снято на пленку для следующих поколений.

– Кто снимал? Твоя мать или отец?

– Они обычно нанимают фотографов.

– Ах да, конечно. Я не подумал.

– Они приходили в детский сад, чтобы снять мое выступление на празднике, все ступени школы, все дни рождения, Рождество и, конечно же, мой портрет в пышном платье на балу дебютанток.

– Бедная маленькая богатая девочка. Мое сердце обливается кровью.

Она швырнула в него фотографии.

– Теперь ты можешь их убрать.

– Прекрасно. – Райли смешал их с остальной кучей и вдруг замер. Он увидел перед собой черно-белую фотографию, снятую в Сан-Франциско. Он с недоумением разглядывал ее. – Взгляни-ка.

Пейдж заглянула через его плечо.

– Это наш магазин, – удивленно сказала она. – Должно быть, снято много лет назад. Посмотри на машины.

– Я смотрю на мужчин перед магазином. – Райли указал на человека, одетого в форму службы охраны. – Это мой дед. Ты случайно не знаешь, кому он пожимает руку?

– Господи, конечно, знаю. Это мой дед, Уоллес Хатуэй.

Их глаза встретились, они одновременно пришли к одному выводу.

– Мой дед, должно быть, работал на Хатуэев, – сказал Райли.

– Похоже на то. И он, очевидно, знал моего деда. Вот так совпадение, да?

– Я никогда не верил в совпадения. – Райли почувствовал, как в нем нарастает напряжение. Он посмотрел на Пейдж. – Ты говорила с дедом о драконе?

Она покачала головой.

– Нет.

– Я думаю, самое время поговорить.

16

Служащие за прилавком умолкли, когда увидели его. Хорошо, но не достаточно хорошо, подумал Уоллес. Они не должны тратить время попусту. Их дело – обслуживать покупателей, а не развлекать друг друга. Он остановился перед прилавком, глядя на бейджик с именем. Молодую женщину зовут Меган.

– Могу ли я помочь вам, мистер Хатуэй? – волнуясь, спросила она, бросив умоляющий взгляд на собеседника, мужчину, который быстро занялся тем, что лежало на прилавке.

– Когда вы начинаете работать? – спросил Уоллес.

– В десять часов.

– А сколько сейчас?

– Десять тридцать.

– Именно так. Я полагаю, в ваши обязанности не входит беспредметный разговор с другим служащим?

– Нет, сэр. Но сейчас нет клиентов.

– Есть клиенты или нет, это не позволяет вам уклоняться от своих обязанностей. Вам ясно?

– Да. Такое больше не повторится.

– Смотрите, чтобы больше этого не было. – Он быстро зашагал прочь.

Теперь, когда его присутствие в магазине было замечено, каждый занялся делом. Он ходил вдоль прилавков и стеллажей, разглядывал расположение вещей, делал в уме пометки, что продиктовать секретарю. Такой осмотр он произвел на всех этажах, останавливаясь время от времени поговорить с руководителями отделов. Некоторые работали в магазине в течение десятилетий, но он не допускал никаких дружеских ноток в своем голосе.

Между ними существовала граница. Ему это нравилось. Он не доверял никому, даже тем, кого знал много лет. Они служили цели, не более того.

Уоллес Хатуэй направился в сторону офисов. Его не могло не волновать, что произойдет с бизнесом, когда он уйдет на покой. Пейдж должна занять его место. Может быть, она не годится на такой пост. Но ему была ненавистна мысль, что его магазин перейдет в чужие руки, в том числе Виктории, хотя он должен признать, что до сих пор его внучка, единственная наследница, не готова стать главой компании.

* * *

– Дедушка пришел? – спросила Пейдж, когда секретарь деда взяла трубку. Хотя сегодня была суббота, она ожидала, что он может появиться в магазине. Суббота, казалось, его любимый день для проверки сотрудников, особенно ее матери. Виктория вела себя так, будто ее это не волновало, и не приходила на работу по выходным. Но Пейдж подозревала, что мать убеждена – никаких недочетов в ее делах Уоллес не мог бы обнаружить.

– Я ожидаю его с минуты на минуту, – ответила Джорджия Маркхэм. Давний секретарь дедушки, она всегда работала в субботу. – Вас записать?

– Да. То есть, я имею в виду, нет. Ну, может быть.

– Так как, дорогая? – уточнила Джорджия.

– Перезвоню вам снова через несколько минут. Я должна посмотреть свое расписание. – Пейдж повесила трубку, чувствуя себя большой жирной курицей. Господи, этот человек – ее дедушка. Нет никаких причин бояться его. К сожалению, логика мало помогла ей, нервный комок глубоко внутри по-прежнему мешал дышать.

Ну, можно подождать еще несколько минут. Пока она тянет время, уточнить некоторые моменты торжественного приема у Хатуэев по случаю открытия выставки в Музее искусства Азии, до которой остались две короткие недели. Она обновила список ответственных за угощение, цветы, фотосъемки и еще раз посмотрела бюджет. Все, кажется, в порядке. В самом деле, ее помощник сделал основную часть работы, тем самым напомнив Пейдж, что она не является жизненно важной персоной для процветания компании.

Пейдж подняла голову от бумаг, когда раздался стук в дверь.

– Войдите, – откликнулась она.

В кабинет вошел Мартин, одетый, как обычно, в деловой костюм от Армани.

– Привет, Пейдж. Хорошо, что ты вернулась на работу и вообще все возвращается к нормальной жизни. Я только что из больницы. Твой отец неплохо выглядит.

– Да, правда. Я заходила рано утром и застала его за завтраком. Он впервые за долгое время ел настоящую еду. Конечно, он жаловался на яйца и тост и на то, что нет бекона. Но он, мне показалось, в хорошем настроении.

Она встала, когда Мартин обошел стол, желая обнять и поцеловать ее в щеку. Его прикосновение оставило Пейдж абсолютно равнодушной, и она не могла не вспомнить о прошлом вечере, когда таяла в объятиях Райли. По крайней мере, на прошлой неделе она открыла для себя одну истину – она не чувствовала в себе достаточной страсти к Мартину, чтобы даже подумать о браке с ним. Связать судьбу с нелюбимым человеком и мучиться всю жизнь – это было бы несправедливо по отношению к ним обоим.

– Как поживаешь? – поинтересовался он.

– Я в порядке. Занимаюсь делами.

– Рад, что ты сосредоточилась на работе, а не гоняешься за этим драконом.

– Я буду продолжать поиски. Мы еще не знаем, что с ним случилось. У отца кратковременная потеря памяти.

– Да, я в курсе.

Ей не понравилось сомнение в его голосе.

– Ты ему не веришь? – Пейдж замолчала, склонив голову набок. – Тебе вообще не нравится мой отец?

– Не смеши меня. Я к нему отношусь с большим уважением.

Слова правильные, но никаких эмоций в голосе. Пейдж не в первый раз засомневалась, что Мартин искренен по отношению к ней.

– Ты уже предположил, что мой отец, возможно, искал в Китайском квартале мастера для изготовления подделки. Так что нет смысла менять точку зрения.

– Это ошибка с моей стороны. Я понимаю, твой отец никогда не станет делать ничего подобного. Что касается дракона, наша служба безопасности расследует его пропажу, Пейдж. Тебе незачем заниматься этим самой. Мы с твоей матерью считаем, что тебе лучше отойти в сторону. Твой отец уже пострадал. Разумеется, мы не хотим, чтобы ты попала на линию огня. Виктория мне сказала, что в дом владелицы дракона, этой Делани, вломились неизвестные и все перерыли и переломали. Вот еще одно указание – ты должна оставить расследование профессионалам. Это не твое дело.

Она терпеть не могла этот его покровительственный тон, не говоря уже о том, что он сопроводил свои слова улыбкой.

– Не думаю, что ты, Мартин, должен решать, что мое дело, а что нет.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Но ты это сделал.

– Пейдж, ты неправильно меня поняла.

– Я так не думаю. Понимаю, у тебя в магазине важная должность, моя мать считает тебя своей правой рукой. Но я наследница Хатуэев, а не ты.

Ее слова потрясли его, и Пейдж сама удивилась – неужели она это сказала, и вот так прямо и открыто? Может быть, это влияние Райли?

– Я не хотел выходить за рамки… – начал оправдываться Мартин.

– Ты вышел за них. Очевидно, ты полагаешь, что у меня хорошо получается только планировать приемы и больше я ни на что не гожусь, но ты не прав. Точно так же считают моя мать, мой отец и мой дед, и еще многие другие. Я собираюсь заниматься более серьезными вещами, чем подготовка приемов.

– Прекрасно, – сказал он примирительно. – Я всего лишь забочусь о твоей безопасности. Я не критикую твое мнение.

– Ценю это. Спасибо.

Мартин посмотрел на нее долгим взглядом.

– Ты меня не любишь, верно? – негромко спросил Мартин.

– Ты мне нравишься как друг и коллега.

Он криво улыбнулся.

– Не то, что я надеялся услышать.

– Мне очень жаль, Мартин. Возможно, я дала тебе повод думать так. Но я не хочу вводить тебя в заблуждение и дальше.

– Нам могло быть хорошо вместе. У нас много общего. Я чувствую, что мы были бы идеальной парой.

– Формально может быть. Но брак – реальная жизнь. Откровенно говоря, я не думаю, что ты знаешь, какая я на самом деле. Подозреваю, что и я не знаю тебя настоящего.

– Я то, что ты видишь.

– Сомневаюсь, – сказала она с улыбкой. – Ты станешь прекрасным мужем.

– Но не твоим.

– Но не моим.

Мартин склонил голову набок, внимательно изучая ее.

– Еще недавно ты была другой. Даже еще на прошлой неделе. Угроза смерти твоему отцу что-то изменила в тебе.

– Отчасти, – призналась она, не желая говорить, что истинная причина в Райли.

– Ты оживилась. – Мартин одобрительно кивнул. – Тебе это на пользу. И я думаю, что ты способна заниматься не только планированием приемов. Я понимаю, Пейдж. Если ты несчастлива или твои чувства слишком слабы, ты должна была сказать; в конце концов, – добавил он с улыбкой, – ты наследница Хатуэев, как только что напомнила мне.

– Наверное, это прозвучало вызывающе?

– На самом деле очень похоже на манеру твоей матери.

– Не дай бог.

Мартин рассмеялся, и в тот момент она поняла, что он не так уж разочарован и теперь их отношения не более чем дружеские.

– Ты не расстроен из-за этого, правда? – спросила она.

– Не пойми меня неправильно, Пейдж. Ты мне нравишься. Тем не менее должен признаться, что я был настолько сосредоточен на своей карьере в последние несколько лет, что не слишком задумывался о браке. А ты была просто идеальным вариантом, и наши респектабельные матери считают именно так.

– Ничуть не бывало, – возразила Пейдж. – Иллюзия, не более того.

– Дай мне знать, если хочешь заниматься чем-то в других сферах компании, – сказал Мартин, уже стоя у двери ее кабинета. – Я с радостью рассмотрю любые варианты.

– Спасибо. Очень благородно с твоей стороны.

Мартин внимательно смотрел на Пейдж, лицо его стало серьезным.

– Мне кажется, ты должна держаться подальше от этого дела, связанного с драконом. Твой отец чуть не погиб. Я не хочу, чтобы ты попала в неприятную ситуацию.

– Я буду осторожна, но хочу довести дело до конца. Мне нужно знать, что случилось, и не только с папой, но и с драконом. Миссис Делани отнеслась ко мне с доверием, а я его не оправдала. Я хочу исправить это ради нее.

– Ради нее или ее внука? – уточнил Мартин.

– Ради обоих. Репутация моей семьи под вопросом.

– А ты наследница Хатуэев. Не забудь напомнить это матери.

Пейдж скорчила гримасу.

– Вряд ли она отнесется к моим словам так же спокойно, как ты.

– Я тоже так думаю.

– Мне надо поговорить еще кое с кем, – сказала Пейдж. – С дедушкой.

– Ты уверена, что готова взять эту высоту?

– Я слишком долго откладывала.

– Твой дед знает все, что происходит. У него сверхъестественное чутье.

– А я подозреваю что, у него есть несколько шпионов, они помогают ему. Может быть, даже ты, – добавила она задумчиво. – Гм… Я права?

– Я лояльный сотрудник, Пейдж. Вот кто я.

Когда Мартин ушел, Пейдж задумалась: а Мартин все рассказывает ее деду? Потому что Уоллесу известно все происходящее в каждом закоулке магазина, и конечно, у него есть надежные осведомители. Так почему не Мартин? Он поднимается по служебной лестнице стремительнее всех.

Но разве это важно для нее? Ее дед – босс. Он вправе знать каждую мелочь о собственном бизнесе. А теперь пришло время ей узнать у деда – знает ли он о драконе.

Пейдж сняла трубку и набрала номер его секретаря.

– Привет, Джорджия. Это снова Пейдж. Я хотела бы записаться на прием к деду, и как можно скорее.

– Мне жаль, – ответила Джорджия, – но мистер Уоллес уже ушел. Могу ли я передать ему сообщение от тебя?

– Нет, я поймаю его позже, – сказала Пейдж, вешая трубку. Может быть, лучше поговорить с ним дома. В магазине слишком много глаз и ушей, а предстоящий разговор лучше скрыть от посторонних.

* * *

Нед Делани жил на втором этаже Вудлэйк Ассистед Ливинг Сентр, трехэтажного здания, расположенного в тихом парке на западной окраине Сан-Франциско.

Они с бабушкой выбрали этот центр, изучив все возможные варианты, и он им понравился. Приятное окружение, заботливый, сострадательный персонал. И все равно это место действовало на Райли угнетающе, он насильно заставлял себя улыбаться, открывая дверь.

Его дед сидел в кресле возле кровати, уставившись в телевизор. На экране играли в баскетбол, но наблюдал ли он за игрой – трудно сказать. Одетый в обычную, а не в больничную одежду, Нед выглядело нормально, будто ничего с ним не случилось. Он всегда был крупным мужчиной, выше Райли, в котором шесть футов и два дюйма. Но в последние несколько лет Нед сильно похудел, что вызывало опасения у бабушки и Райли. Теперь он уже не способен съесть три гамбургера или стейк в двадцать унций в один присест.

Мужчина в кресле не имел ничего общего с тем, который давал Райли задания и заставлял отвечать за свои поступки. Однажды дед вытащил его из бильярдной, где он пытался играть на деньги, когда ему было пятнадцать. Тот Нед, громкоголосый ирландец, сопровождавший энергичным жестом каждое слово, был полон жизни, знал множество историй и охотно рассказывал их, только бы нашлись слушатели.

Куда подевался тот человек?

Его тело все еще здесь, пусть и ослабленное болезнями, навалившимися на него со старостью. Но вот разум больше не подчинялся ему.

«Может быть, мне повезет», – подумал Райли. Временами дед приходил в себя, вспоминал кого-то или что-то. Если бы сегодня такое случилось. Черт, он становится оптимистом? Но это не его роль, лучше оставить ее бабушке или Пейдж.

Нед повернул голову, когда Райли вошел в комнату. Хороший знак, надо быть начеку.

– Привет, деда, – Райли специально назвал его так, как в детстве, может, это хоть на время вернет ему память.

– Ты кто? – спросил Нед с оттенком агрессии.

– Я Райли, твой внук.

Нед подозрительно прищурился.

– Ты тот самый парень, который должен мне двадцать баксов. Пришел заплатить или расскажешь мне еще одну жалостливую историю?

– Я пришел заплатить. – Райли вынул бумажник, достал двадцать долларов и отдал Неду.

– Что это? – с недоумением спросил Нед.

Райли покачал головой и забрал деньги обратно.

– Ты в порядке? У тебя есть все, что нужно?

– Мне холодно. Мне чертовски холодно. Невозможно согреться. Они не включают обогреватель, я мерзну.

– Как насчет одеяла? – Райли взял одеяло с кровати и укрыл ноги деда. – Я помню, как ты закутал меня в первую ночь, когда я остался у вас. Ты подоткнул одеяло со всех сторон.

Дед потрясенно смотрел на него, темные глаза вдруг прояснились, словно облако покинуло их.

– Райли?

– Это я. – Он присел на корточки рядом с креслом.

– Как твоя бабушка? Я давно не видел ее. Она все еще злится на меня?

– Нет, она не сердится. Как она может? Ты всегда смешил ее.

Нед усмехнулся в ответ.

– Она была самой красивой из всех, кого я встречал. Помню, встретил ее на танцах в ИМКА.

– Ты ходил на танцы в Ассоциацию молодых христиан? – удивился Райли.

– У нее были красивые ноги, – не слушая его, продолжал Нед. – Мне очень понравились ее ноги, – повторил Нед.

– Ты помнишь Уоллеса Хатуэя? – спросил Райли.

– Это ты, Уолли? – Взгляд Неда снова изменился, он наклонил голову и изучал лицо Райли. – Ты терпеть не можешь, когда я называю тебя Уолли, да? Ну, меня это не волнует. Я спас твою жизнь, а ты что сделал? Ты обвинил меня в том, что натворил сам.

– Я не хотел, – сказал Райли, пытаясь поддержать разговор и узнать побольше.

– Ты поступил неправильно, Уолли. Я думал, мы братья.

– Мне жаль, что так вышло.

– Это была адская авария. Я все еще слышу рев двигателей, крики, я помню, как мы спустились… Поломанные деревья, мы на них. Адская поездка. Нам повезло, что он нашел нас.

Он по-прежнему говорит об Уоллесе Хатуэе? Райли не совсем понимал смысл бессвязной речи.

– Ты вспоминаешь о работе в магазине Хатуэя? Ты работал охранником?

– Чертов огонь все испортил… Нэн не знает. Не могу сказать ей. Хотел ей сказать, но не могу. Она рассердится. – Нед схватил Райли за рукав. – И ты не говори ей, Уолли.

– Не скажу, – пообещал Райли. Дед становился все более возбужденным.

– Где Бетти?

– Бетти? Я не знаю Бетти.

– Кто ты? – спросил Нед, снова уходя из реальности. Он повернулся к телевизору и погрузился в молчание.

Райли смотрел на него долгим взглядом, чувствуя себя невероятно уставшим. Как такое возможно – его дед, живой, сильный, очень важный для него человек, исчезает, а появляется другой – чужой, бессмысленно перескакивающий с одного предмета на другой. По крайней мере, сам дед не знает, какой он сейчас. Слабое утешение, но все-таки…

– Райли? Не знала, что ты здесь. – Нэн вошла в комнату с вазой свежих цветов. – Ты должен был сказать. Мы могли бы приехать вместе.

– Я сам не знал до сегодняшнего утра.

Она наклонилась и поцеловала мужа в щеку.

– Привет, дорогой. Я люблю тебя.

Нед отстранился от нее, его взгляд сосредоточился на телевизоре. Райли увидел боль в ее глазах, как жаль, что он не в силах прогнать эту боль.

– Он спрашивал о тебе. Говорил о твоих красивых ногах.

– Правда?

– Да. У него на несколько минут голова прояснилась.

– Ты пришел узнать у него о телефонных звонках, не он ли пытался позвонить домой? – спросила Нэн.

– Мне не удалось. Я думаю, звонил кто-то другой, кто хотел выяснить, дома ты или нет. Следующее, что нам нужно сделать, поменять тебе номер.

– Но тогда я почувствую себя невидимкой. Не хочу исчезнуть для окружающих.

– Ничего такого не произойдет.

– Твой дедушка сказал что-нибудь еще? – спросила Нэн.

– Я задал ему вопрос про Уоллеса Хатуэя, деда Пейдж. Когда я перебирал твои фотографии, то увидел одну, на которой дедушка в форме охранника позирует перед магазином Хатуэев вместе с Уоллесом.

– Не помню такое фото. Но я почти никогда не смотрю старые фотографии.

– Дедушка, вероятно, работал в магазине.

– Ну да, когда мы только поженились. Разве я не говорила тебе?

– Нет, никогда.

– Давным-давно. – Нэн махнула рукой. – Он работал в стольких магазинах в былое время. Я едва успевала следить. Я была слишком занята, у меня родился ребенок, и я сидела дома.

– Ты когда-нибудь встречалась с Уоллесом Хатуэем?

– Боже мой, нет. Я бы запомнила, Райли. Он довольно известный человек в Сан-Франциско. Но твой дед работал охранником. Он не проводил время с Хатуэями.

– Дедушка упоминал о каком-то Уолли. Ты когда-нибудь слышала об Уолли?

Нэн задумалась.

– Я знаю, твой дед летал с кем-то по имени Уолли на войне. Но вряд ли это Уоллес Хатуэй. Он говорил об Уолли как о своем друге. Если Уоллес Хатуэй тот самый Уолли, я думаю, он бы упомянул об этом.

– Ты права. Уолли, вероятно, кто-то совершенно другой. Я сомневаюсь, что Хатуэй позволил бы называть себя Уолли.

Она улыбнулась.

– Как прошел твой вечер с Пейдж?

– Слишком быстро.

– Мне жаль, я помешала вам.

– Это, вероятно, к лучшему. – Райли взглянул на деда, глаза старика почти закрылись. – Похоже, он собирается поспать.

Нэн кивнула.

– Я просто оставлю цветы, надеюсь, они порадуют его.

– Я провожу тебя до машины.

– До свидания, Нед, – тихо сказала она и поцеловала его в щеку еще раз.

Райли втянул воздух, чувствуя себя так, словно ему двинули кулаком в живот. Он видел глаза бабушки, устремленные на мужа, и у него заныла душа. Этих людей связывала самая настоящая любовь. Даже сейчас она все еще жива, по крайней мере, бабушка точно его любит.

– Он пожал мне руку, – прошептала она, и ее глаза засияли. – Я думаю, он знает, что это я.

– Уверен, он знает.

– Теперь я чувствую себя лучше. И могу ехать. – Она снова пожала руку Неда. – Я скоро вернусь.

Райли был рад, что она ничего не сказала, когда они вышли из комнаты. Он не знал, почему испытал такое потрясение. Он приезжал сюда раньше, видел, в каком состоянии дед. Он не надеялся на улучшение. Так почему это так трогает его сегодня?

Пейдж, подумал Райли с раздражением. Она виновата. До встречи с ней он жил свободно и независимо, но несколько дней назад все изменилось. Она пробила крепкие стены его обороны, и ему нужно срочно латать дыры. Ему не нужна боль в сердце. Он вообще не хочет признавать, что у него есть сердце и его снова можно разбить.

– Сейчас поеду и приведу в порядок дом, – сказала Нэн, когда они подошли к ее машине, припаркованной поблизости от его автомобиля. – Ты хорошо начал, а я закончу, уберу остальное.

– Я приду к тебе сегодня вечером и побуду с тобой.

– Нет, я уже большая девочка, и, потом, возле моего дома сидит сторожевой пес. Я сказала Баду, что вечером он может устроиться на моем диване, а не в машине. Ему будет удобнее, и мне хорошо – живая душа в доме.

– Ему семьдесят четыре года. Не знаю, какой толк от него в доме. Впрочем, он может позвонить 911, если заметит кого-то.

– Я верю Баду. И я поставлю дом на сигнализацию, не беспокойся. Уверена, у тебя есть дела поважнее, чем нянчиться с бабушкой. Сегодня суббота. Может, тебе захочется пойти на свидание… Может быть, с Пейдж.

– Ей надо звонить в понедельник или во вторник, чтобы назначить свидание в выходные, – буркнул Райли.

– Мне почему-то кажется, что она сделает для тебя исключение. У тебя дьявольское обаяние, Райли, когда ты хочешь пустить его в ход.

– Не думай, что у меня могут быть долгие отношения с Пейдж. Этого не случится.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Потому что мы не подходим друг другу, мы в разных финансовых категориях.

– Ну и что? Деньги еще не все, если вы любите друг друга. Но не это настоящая проблема, верно? Ты не знаешь, что значит любить. И боишься доверять тому, кто скажет, что любит тебя.

Райли переступил с ноги на ноги, разговор получился неловкий.

– Пейдж не говорила, что любит меня, потому что она не любит, и я абсолютно уверен, что не люблю ее. Я едва ее знаю.

– Ты достаточно хорошо ее знал вчера вечером, чтобы заниматься с ней сексом. Или ты собираешься убедить меня, что вы только разговаривали?

– Это другой мир, бабушка.

Она рассмеялась.

– Мир тот же самый, Райли. И я не так стара, чтобы забыть, что такое желание.

– Знаешь, мне надо ехать. – Он не собирался обсуждать с бабушкой эту тему.

– Если увидишь Пейдж, передай ей мою любовь, а еще лучше – отдай ей свою.

* * *

Пейдж приехала в особняк, в котором жили четыре поколения Хатуэев. Ее встретила самая последняя экономка, Алма Джонсон.

– Позвольте мне ваше пальто, мисс Хатуэй, – сказала Алма. – Вы пришли увидеться с вашей матерью? Она в больнице.

Пейдж отдала ей пальто.

– Я пришла к деду. Он дома?

– Да, он здесь.

– Я пойду наверх. Спасибо.

Пейдж пошла на третий этаж, ноги слушались плохо, а сердце беспокойно колотилось. Она твердила себе, что ее дед неплохой человек, он просто нетерпеливый, самоуверенный, безжалостный. Ладно, может, есть в нем что-то недоброе, он определенно способен затаить обиду. Дедушка сто раз рассказывал историю о друге детства, посмевшем пригласить девушку, которой он, Уоллес, интересовался. Уоллес никогда не простил его. Их десятилетняя дружба рассыпалась в прах.

Вот почему Пейдж колебалась, стоя в коридоре возле его кабинета. В беседе с дедом о Делани и драконе или даже о ее собственном месте в бизнесе Хатуэев заключался определенный риск для нее. Она чувствовала бы себя спокойнее и увереннее, если бы Райли оказался рядом, но Пейдж знала, что это должна сделать она сама. Это ее семья, в конце концов.

Пейдж взглянула на портрет бабушки на стене рядом с дверью, ведущей в кабинет деда. Портрет был написан накануне ее свадьбы с Уоллесом. У Долорес Каннингем Хатуэй мягкая улыбка и спокойное выражение лица, словно она знала, чего хочет от жизни. Пейдж спрашивала себя, удавалось ли бабушке смягчать острые грани характера своего мужа или он управлял ею так, как и всеми остальными. К сожалению, она никогда этого не узнает. Бабушка умерла задолго до ее рождения, и Уоллес больше не женился. Пейдж предполагала, что, вероятно, были женщины в его жизни, но если и были, то он держал их подальше от семьи.

Неужели он так любил бабушку, что не смог быть ни с кем другим? Неужели он умел так любить? Трудно поверить. Он жесткий, холодный человек. Может быть, он был тогда другой, а потом изменился. Смерть жены и ребенка способны переломить любого человека.

Как странно, оба – ее отец и дед – потеряли своих дочерей – первых дочерей.

От этой жуткой мысли ее пробрала противная дрожь. Это не результат проклятия. У них не было дракона, он только что появился с чердака дома Делани. Если бы кто-то испытал проклятие на себе, то это был бы Нед. Но Нед Делани и ее дедушка знали друг друга. Они засняты вместе на фотографии. Что это значит? Дотрагивался ли Нед Делани до дракона и достаточно ли этого, чтобы проклятие начало действовать? Или все это глупости?

Пейдж покачала головой, пытаясь отделаться от тревожных мыслей. Ей нужно сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом. Несмотря на то что, возможно, придется разбираться в прошлом, чтобы объяснить многое в настоящем. Черт возьми, она бегает по кругу.

Она подняла руку и постучала в дверь. Мгновение спустя Пейдж услышала грубый голос деда:

– Входи.

Он стоял перед камином, готовый ударить по мячу для гольфа и отправить его в цель. Он уже поднял руку для замаха, когда она вошла, и Пейдж терпеливо ждала, пока он ударит по мячу.

– Попал, – сказал он удовлетворенно, наклонился и поднял мяч. Он наконец посмотрел на внучку. – Что случилось?

Да, не самое теплое приветствие. Но ей нужно не тепло, а правдивый ответ.

– Ничего не случилось. Я просто хотела поговорить с тобой кое о чем.

– Что-то случилось на вчерашней пресс-конференции?

– Не знаю, я ничего не слышала. Но это не то, что…

– Тебя там не было? – перебил он с досадой. – Почему ты не пошла туда?

– Мама, как всегда, хотела справиться сама.

– Черт побери, Пейдж. Ты Хатуэй, а не твоя мать. Когда ты собираешься начать доказывать это?

Вопрос озадачил ее.

– Я… э-э… Мама финансовый директор компании. Она выше меня по должности.

– Ты позволила ей опередить себя.

Он присел на подлокотник дивана, не выпуская из рук мячик.

– Я не ухожу с поста генерального директора, потому что ты еще не готова. Может, ты никогда не будешь готова. Может, ты унаследовала от отца больше, чем я думал.

– Не понимаю… – совсем стушевалась Пейдж. – Я не могу просто взять все на себя. У меня даже нет никакой должности.

– Тебе и не нужна должность. Ты – Хатуэй.

– Все, чем я занимаюсь, это планирование приемов.

– Ты и будешь делать только это, пока не сумеешь постоять за себя.

Пейдж смущенно уставилась на деда.

– Не знала, что ты хочешь, чтобы я заняла в компании другую позицию.

– Ты все, что у меня есть, – сказал он тоном, в котором не слышалось ни любви, ни гордости. Фраза прозвучала скорее довольно оскорбительно. – Если бы у твоего отца родился сын, который продолжил бы наш род… Но нет, он нарожал девчонок, – продолжал Уоллес. – Он не смог даже этого для меня сделать.

Его слова задели Пейдж за живое.

– Мне жаль, что мы так разочаровали тебя.

– Ты не должна меня разочаровать. Ты хорошо образована, хорошо обучена. Докажи, что ты достойна быть Хатуэй.

Она не знала, что сказать, как отнестись к вызову, брошенному ей.

– Ну что, язык проглотила? Говори, девочка.

– Я приехала спросить тебя о другом. О статуэтке дракона, которую хотел купить отец. В магазин ее принесли днем во вторник, и она исчезла после нападения на папу в среду.

– Ты думаешь, что я дурак, Пейдж? Мне восемьдесят два года, черт побери, но я могу понять, что происходит в моей собственной компании. Твой отец идиот, если он вынес фигурку из магазина. Страховка не покроет потери. – В его гневных карих глазах не было заметно и намека на беспокойство за сына, которого он чуть не потерял.

– Это правда, но мы не можем изменить то, что случилось. Сейчас я пытаюсь найти статуэтку.

– Как, черт возьми, ты это сделаешь? Тот, кто забрал ее, скорее всего, продал дракона в тот же день.

– Продал кому? Ты можешь предположить?

– Тысячам коллекционеров. Спроси отца. Он эксперт по китайскому искусству.

– Он не помнит, что случилось и зачем он вообще отправился в Китайский квартал. – Пейдж исподтишка взглянула на лицо деда. Интересно, знает ли он о Жасмин и Алисе, но лицо его было непроницаемо. – Вполне возможно, что эта статуэтка, – продолжала она, – часть комплекта из двух драконов и шкатулки. Существует легенда о проклятии. Я читала об этом.

– В легендах всегда говорится о проклятиях. Что еще скажешь? – Он встал и положил мяч для гольфа на ковер, готовясь сделать еще один удар.

– Нед Делани. Ты знаешь его, да?

– Не думаю, – сказал Уоллес.

– Он был у тебя в магазине охранником. Я видела фотографию, где вы сняты вместе.

– Меня снимали миллион раз с миллионом разных сотрудников.

– Он был владельцем дракона. Его жена, Нэн Делани, принесла дракона к нам. Странное совпадение, что он выполнял различные поручения для нас в прошлом. За долгие годы существования компании на нас работало много народу. Но, согласись, не все они имели бесценные артефакты на чердаках своих скромных домов. Он не тот человек, что коллекционировал антиквариат или китайское искусство. У него нет ничего, кроме этой статуэтки, и никто не знает, откуда она взялась. – Пейдж умолкла, не уверенная, стоит ли задать вопрос, беспокоивший ее. Она не решалась, потому что в нем можно усмотреть нелояльность по отношению к Райли. Но она в первую очередь должна думать о своей семье. – Ты уверен, что у нашей семьи никогда не было подобной статуэтки? Может быть, много лет назад? – наконец спросила она.

– Ты думаешь, Делани украл ее у нас?

– Да, мне пришло это в голову.

Уоллес сосредоточился на ударе, отправив мяч в банку, заменявшую лунку.

– Любопытно.

– К сожалению, в магазине сохранились компьютерные записи только за последние десять лет и файлы за другие десять. Судя по фото, которое я видела, Нед Делани, должно быть, работал на нашу компанию в пятидесятые или шестидесятые годы. Я не думаю, что у нас есть записи тех лет, правда? Или поискать еще где-то?

– Нет. Это все, – ответил Уоллес. – Что-нибудь еще?

– Ты уверен, что не помнишь статуэтку дракона?

– Я купил и продал тысячи статуэток за свою жизнь, Пейдж. Неужели я должен хранить в памяти инвентарные номера на каждой из них?

– Понимаю. – Она повернулась к двери, но вопрос, заданный дедом, остановил ее.

– Что случилось с этим Делани? Он умер?

– Нет, он страдает болезнью Альцгеймера и живет в доме для престарелых. Райли говорит, что он ничего не помнит.

– Плохо. – Уоллес взял мяч и снова положил его на место. Она смотрела, как он меряет расстояние до цели. Удар. И он промахнулся на добрых два дюйма.

17

Прошел час, а Пейдж все еще думала о своем разговоре с дедом. Она склонилась над бильярдным столом, пытаясь сконцентрироваться на предстоящем ударе. Приятно сосредоточиться на чем-то просто так, для разнообразия. Все, что ей нужно, – отправить шар в угол. Кий скользнул между пальцами и – удар! Прекрасно. Она стояла, любуясь на дело своих рук.

– Неплохо, – заметил Джерри, войдя в заднюю комнату «Фаст Вилли» забрать пустые бокалы. – Но тебе разве не жаль тратить субботний день на игру?

– Нехорошо с твоей стороны укорять меня, – отозвалась Пейдж.

– Как отец? – поинтересовался Джерри.

– Ему намного лучше, скоро он вернется домой. Такое облегчение.

– Тогда что ты здесь делаешь? – Джерри взял две пустые бутылки из-под пива и поставил на поднос. – Обычно тебя загоняет сюда проблема, которую ты не можешь решить.

– У меня не одна проблема, у меня их много, Джерри, – усмехнулась она.

Он понимающе улыбнулся.

– Из-за парня, который следил за тобой, да?

– Не твое дело.

– Давай, Пейдж, давай. Я же твой старый приятель, Джерри, ты с ним говоришь. Не забыла?

Пейдж вздохнула.

– Мне кажется, я влюбилась в него.

– А он – в тебя?

– Кто знает? Я чувствую, он хочет меня, но остальное, все, что касается чувств, трудно сказать. – Она снова вздохнула. – Но моя любовь или ее отсутствие – не самая главная проблема. Главная – моя семья, работа, то, что я хочу сделать со своей жизнью.

– Тебе придется долго гонять здесь шары, чтобы это выяснить, – усмехнулся он.

– Это точно. – Она вернула кий в стойку. – А с тобой что?

– Сказать по правде, я надумал переезжать. Мне предложили работу, если ты можешь в это поверить.

– Серьезно? – на самом деле изумилась Пейдж.

– Да. Знаю, почему ты удивляешься, но я не собираюсь провести в баре всю жизнь.

– Что за работа?

– Компьютерное программирование. Это в Сиэтле. Мне хочется жить на северо-западном побережье Тихого океана.

Она нахмурилась.

– С каких это пор?

– С некоторых, – пожал плечами Джерри.

– В Сиэтле все время дождь.

– Я люблю дождь.

Пейдж щелкнула пальцами.

– Не в этом дело. Девушка, да? Она там живет?

Веснушчатое лицо Джерри покраснело.

– Может быть, – признался он.

– И это серьезно?

– Есть некоторые чувства, как ты выразилась. Признаюсь, я увлечен. Я привязался к ней.

Она раскинула руки и крепко обняла своего старого друга.

– Рада за тебя.

– Все в порядке, не раскисай, подруга.

Ей захотелось расплакаться. Конечно, она рада за Джерри, но кажется, у всех какие-то перемены, кроме нее. Почему она застряла на одном месте?

– Мне нужно выпить, – сказала она, разжав объятия.

– Я дам тебе одну рюмку.

– Не беспокойся, я уже несу, – подал голос Райли. Он вошел в заднюю комнату с пивом в одной руке и диетической кока-колой в другой.

Пейдж открыла рот от неожиданности.

– Значит, ты снова за мной следил?

– Меня привела интуиция. Тебя нет дома, нет в больнице, нет на работе. Метод исключения.

– Ты проехал по всем перечисленным местам? – спросила она, удивляясь его настойчивости.

– Я обзвонил их.

– А-а. – Значит, Райли не слишком перетрудился.

Он все так же хорош собой и полон обаяния. И она хотела… Она хотела много чего, и все ее желания связаны с поцелуями, прикосновениями, объятиями, очень тесными и горячими. Она все еще мысленно ругала себя, что не занялась с ним любовью, когда у нее был шанс. Может, пора отказаться от глупой осторожности, отдаться на волю чувств, а не ставить во главу угла безопасность и самоконтроль, как она привыкла.

– Думаю, вы не нуждаетесь во мне, – сказал Джерри со смехом, глядя на Пейдж, не сводившую взгляда с лица Райли. – Пейдж, мне кажется, тебе не придется играть здесь так долго, как ты собиралась.

– О чем он? – спросил Райли, когда Джерри вышел.

– Да так, ни о чем. Что случилось?

– Как твой отец? – спросил Райли.

– Лучше. Завтра вернется домой. Он до сих пор не помнит, что произошло. – Она помолчала. – Ты не думаешь, что он притворяется, ведь нет?

– Ты знаешь его лучше, чем я, – сказал Райли, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица.

Знала ли она своего отца? Пейдж всегда думала, что знала. Но теперь не была абсолютно в этом уверена.

– Думаю, что если он пытается скрыть свой визит к Жасмин, то он может ссылаться на потерю памяти. Но я не уверена. Спрошу его об этом, когда ему станет лучше. Не хочу слишком сильно давить на него, еще рано, он не до конца оправился.

– Понятно. Почему бы нам не сесть? – предложил Райли, когда компания мужчин вернулась к прерванной игре в бильярд. Он выбрал столик у окна. – Думаю, нам нужно поговорить.

– Да, – сказала она, садясь за столик. – Я разговаривала сегодня с дедом. Спросила, знаком ли он с твоим дедом.

– И каков ответ?

– Он сказал, что имя кажется ему знакомым. Потом напомнил мне, что ему восемьдесят два года и он встречал слишком много народу в своей жизни. А еще он сказал, что продал тысячи статуэток и все они похожи на ту, которую мы ищем.

– И у меня примерно такой же результат от разговора с моим дедом. – Райли отпил глоток пива. – Он произносил имя Уолли, не в силах объяснить, кто это. Я подумал, может быть, Уолли – сокращенное имя от Уоллеса, но бабушка усомнилась.

– Я тоже, – сказала Пейдж, качая головой. – Не могу представить, чтобы мой дед позволил кому-то назвать его Уолли.

– Моя бабушка вспомнила, что Нед работал у Хатуэев, когда они поженились, вот откуда взялась та фотография.

– Да. И это может служить объяснением, почему у твоего деда появилась та статуэтка, – сказала Пейдж.

Райли прищурился.

– Что ты сказала? Ты думаешь, дракон принадлежал вашей семье?

– Возможно, разве нет? Я имею в виду, можно предположить такое. Где бы еще твой дедушка взял такую вещь?

– Ты обвиняешь моего деда? В чем? В краже у Хатуэев? – требовательно спросил он, а в глазах загорелся гневный огонек. Райли яростно кинулся на защиту деда.

– Я этого не говорила.

– Нет, ты сказала. Я не сомневался, что ты пойдешь по такому пути, Пейдж. Но ты встала на него немного раньше, чем я думал.

– Что значит раньше? – не сдавалась она. – Ты о чем?

– О выборе между твоей семьей и моей.

– Я не делаю выбор, я просто указываю на некоторые очевидные детали.

Райли вскочил на ноги, он явно разозлился.

– Подожди. Не уходи.

Он остановился в дверях, голубые глаза смотрели холодно.

– Почему?

– Потому что мы не закончили.

– Я думаю, мы все решили. Ты уже решила…

– Я еще ничего не решила. – Она поднялась из-за столика и подошла к нему. – Просто сказала то, что пришло на ум. Мне очень жаль. Я думала, мы уже прошли ту точку, когда надо тщательно выбирать слова. Думала, мы друзья.

– Как можем мы стать друзьями? – спросил Райли таким тоном, словно она говорила о чем-то совершенно невероятном.

– Можем, – заверила она, – если будем честны друг с другом.

– Мой дед не крал статуэтку из вашего магазина. Он не такой человек. Он честный. Он воспитывал меня. От него я узнал, что хорошо, что нет.

Иными словами, Райли не мог поверить, что дед не был идеальным. Она это понимала. Слишком много людей обидели Райли своими поступками, и он не хотел пережить еще одно разочарование.

– Хорошо, – сказала она спокойно. – Тогда должна быть какая-то причина, почему у твоего деда оказалась статуэтка. Не делай из меня врага, Райли. Я не враг, я твой партнер. Итак, что скажешь, если мы продолжим этот разговор?

Он поколебался, затем протяжно вздохнул.

– Хорошо.

– Ты можешь допить свое пиво. Я выпью диетическую колу. И мы оба переведем дух.

Райли снова сел за столик и взял пиво.

– Мне жаль, что я накинулся на тебя, но мой дед хороший человек, Пейдж. Он прошел через много испытаний в молодости. Он рассказывал, что когда был подростком, к ирландцам в Сан-Франциско относились как к людям второго сорта, их всех поголовно считали ворами и грабителями. Ему приходилось действовать решительно и жить так, чтобы можно было собой гордиться. Я не позволю запятнать репутацию деда в его последние дни.

– Понимаю. Я сказала первое, что пришло в голову. Давай попробуем не указывать пальцем ни на кого, если у нас нет бесспорных доказательств. Решено?

– Решено. – Райли поднял кружку и поднес к губам.

– Каким был твой дед до болезни? – с любопытством спросила она.

– Типичный ирландец. Он любил выпить свой эля, вкусно поесть, любил жену и рассказывал истории. Он придерживался своих правил, строго соблюдал их.

– Например?

– Не больше двух порций выпивки перед ужином. Никаких танцев ни с кем, кроме жены. Никаких историй, в которых женщины выставлены в смешном свете. Не смеяться в церкви. – Райли улыбнулся про себя. – Это было довольно трудно. Отец О’Брайен спал во время службы и храпел так громко, что мертвые могли восстать из гроба. Мы с дедом едва удерживались от смеха. – Он сделал еще глоток. – Бо́льшая часть правил помогала ему справиться с собой. Он говорил, что они много раз удерживали его от неприятностей.

– Похоже, он хороший человек, – заметила Пейдж.

– Он… точнее, он был. Сейчас он другой. Должен признаться, мне тоже интересно, где он взял статуэтку. Но если кто-то украл ее, то это моя мать, а не дед…

– Или, может быть, она вовсе не украдена, – попыталась успокоить его Пейдж. – Мы не знаем правды. Странно, однако… Впрочем, странно не это, а связь между нами, между нашими дедами.

– Так что же, твой дедушка сказал что-то важное?

– Не о драконе. Мы говорили о моем месте в бизнесе Хатуэев. Дед потряс меня, когда заявил, что я могу взять контроль над фирмой в любое время. Мне просто нужно встать и сделать это. Я не совсем понимаю, как такое должно произойти. Ведь у меня нет ни должности, ни реальной власти.

– Ты хочешь взять под контроль магазин?

– Думаю, да, – сказала она медленно. – Бизнес семьи – моя судьба. Все, что я делала в жизни, я делала ради этой цели. Я больше нигде не работала. Каждое лето, начиная с пятнадцати лет, я проводила в магазине, заполняла квитанции продаж, проводила инвентаризации. Однако сейчас я только лишь планирую приемы или устраиваю чай для клиентов, у которых мы заинтересованы купить вещи, которые нам подходят.

– Значит, твой дед сказал, что ты должна взять на себя ответственность.

– И ты думаешь, моя мать просто повернется и уйдет с дороги?

– Ты должна быть такой же умной и безжалостной, как она.

Пейдж с сомнением взглянула на него.

– Не уверена, что я на это способна.

– Да, проблема, – кивнул Райли. – Ты должна поверить в себя, а потом в тебя поверят другие.

– Я пытаюсь.

– У меня есть идея, – сказал он, помолчав. – У тебя есть несколько свободных часов?

– А что?

– Просто ответь на вопрос.

– Я думаю, есть. Отец отдыхает. Мать наняла частного детектива искать дракона. Алиса не перезвонила. В общем, я свободна.

– Хорошо. Я знаю, что тебе нужно. Пойдем со мной. – Райли встал, протянул ей руку. Она колебалась, отбросила волосы назад.

– Куда мы идем?

– Ко мне.

Его дерзкий взгляд подсказывал ей, что лучше отказаться, но она не могла. Так много желаний, которые она хотела осуществить в его квартире, и все они требовали согласиться, сказать «да».

* * *

– Кататься на велосипеде? – искренне изумилась Пейдж. Они стояли посреди маленького гаража Райли. – Ты хочешь покататься где-нибудь? – Она смотрела на горный велосипед, который он подтолкнул к ней.

Райли засмеялся, глядя на встревоженное лицо Пейдж.

– Это хороший велосипед. У него пятнадцать скоростей.

– Я на такой никогда не садилась.

– Ты много потеряла. Мы живем в огромном городе. Надо вырваться за его пределы.

– Я готова – в твоем теплом, уютном автомобиле. К тому же на небе облака. Может пойти дождь…

– Ты так думаешь? Давай освежимся. Тебе должно понравиться.

Райли вывел свой велосипед из гаража, подождал, когда она медленно вывела свой. Он дал ей шлем. За эти годы любовь Райли к велосипеду превратилась в страсть, и он старался приобретать все самое новое и самое лучшее, что связано с этим увлечением.

– Стоит опасаться аварии? – спросила она.

– Нет, но Хатуэи из тех, кто должен подготовиться ко всему заранее. Шлем необходим.

– Но в городе очень сильное движение. Почему бы не поехать в парк? Например, в Голден-Гейт-парк? Там очень хорошо, просторно, приятно.

– И слишком скучно. – Райли надел шлем и наблюдал, с какой неохотой Пейдж натянула на голову свой.

– Не мой цвет, – пробормотала она, имея в виду ярко-оранжевый шлем на светлых волосах.

– Зато тебя будет издалека видно на дороге. – Вообще-то его удивила ее хорошая спортивная форма. Любая девушка ее круга сейчас устроила бы ему сцену. Он протянул ей прищепки для штанины. – Закрепи, чтобы штанина не намоталась на цепь.

– Ты все подготовил. – Пейдж пристегнула прищепки и оседлала велосипед. – Ты не мог подобрать мне женский велосипед?

– Думаю, ты справишься с этим.

– Хорошо, я готова, но я не крутила педали с детства, да и тогда раза три, не больше.

– Ты прекрасно прокатишься. Просто езжай за мной и громко кричи, если что-то не так. – Он сел на велосипед и, медленно нажимая на педали, поехал вниз по улице.

– Райли! – закричала она.

Он тотчас остановился, обернулся, ожидая увидеть ее растянувшейся на земле, но Пейдж все еще стояла там, где он ее оставил.

– Что? – спросил он с легким раздражением.

– Просто проверила, на самом деле ты услышишь и остановишься или нет.

– Садись на велосипед, Пейдж.

– Хорошо, хорошо. – Она осторожно опустилась на сиденье и начала крутить педали так медленно, что велосипед едва сохранял равновесие.

– Быстрее, – подгонял он. – Будет легче.

– Хорошо тебе говорить, – проворчала она, увеличивая скорость, пока не обогнала его.

Он устремился за ней, с радостью замечая возрастающую уверенность Пейдж, когда они ехали вниз по кварталу. Сначала они катили по равнинной части города. Потом он повернул к набережной Эмбаркадеро, мимо великолепного моста Бэй-Бридж, связывающего Сан-Франциско и Окленд, мимо паромных сооружений, где швартуются круизные суда, через Файнэншл-Дистрикт, ограниченный Норт-Бич и рыболовецким причалом, он подбирался все ближе к холмам, которые хотел покорить сегодня.

Райли указал ей следовать за ним, когда он пересек Эмбаркадеро и устремился дальше. Холмы Сан-Франциско манили его, как маяк в ночи. Но голос Пейдж удержал его. Он остановил велосипед и оглянулся.

– А теперь в чем проблема?

– Мы ведь не поедем на тот холм, правда? – спросила она с недоверием.

– Именно туда мы и поедем.

Она покачала головой.

– Он слишком крутой. Я не смогу.

Этот холм был не так крут, как следующий, но он не собирался ей говорить.

– Я думал, ты хочешь убедиться, что сможешь.

– Въехать на велосипеде на холм? – недоверчиво спросила Пейдж.

– Это испытание твоей силы, мужества, выносливости, упорства. Проверка характера. Ты можешь это сделать.

– Я так не думаю.

Он видел неуверенность в ее красивых карих глазах и понял, что ей нужно это сделать, непременно.

– Ты сильнее, чем думаешь, Пейдж.

– Это ничего не доказывает.

– Попробуй – и убедишься.

– Я не хочу проиграть, – призналась она.

Райли улыбнулся.

– Так не проигрывай. – Он посмотрел на нее ободряюще. – Это не экзамен, если он слишком простой.

– Кто сказал, что я хочу устроить себе экзамен?

– Хорошо. Я еду на этот холм с тобой или без тебя. Выбирай.

– Это не слишком-то по-джентльменски, – упрекнула его Пейдж.

Он рассмеялся.

– Я думал, ты уже поняла, что я не джентльмен.

– Ты выбрал не очень хороший вариант для свидания. Полагаю, для удовольствия можно было подобрать что-то другое.

– Но ты даже не попробовала, – возразил Райли. – И это не свидание.

Он свернул к холму. Сделал глубокий вдох и сосчитал до десяти. Потом сел на велосипед и начал крутить педали с силой, желая набрать скорость, чтобы ехать вверх. Он слышал, как Пейдж бормотала что-то, и увидел краем глаза, что она следует за ним.

Пока все хорошо. Он надеялся, что она действительно сможет въехать на холм. Может быть, она слишком избалована, слишком испорчена, слишком слаба для такой задачи. И может, он дурак, если принимает ее за такого человека, каким она не является.

* * *

Пейдж понимала, что поддалась безумию, когда мышцы ног начали гореть и ей не хватало дыхания. Она только на полпути к вершине холма и не понимала, как ей добраться до нее. Ее физическая форма не годилась для подобного испытания. Перед таким броском нужно тренироваться не один день. Но разве не тем же самым она занималась последние тринадцать лет в бизнесе? Училась, готовилась, но ничего не совершала? По крайней мере, здесь она может вести себя агрессивно, принять неожиданный вызов.

Но как больно.

Проклятый Райли! Он уже на вершине и с велосипеда наблюдает за ней, ждет ее. Кричит ободряющие слова.

Если он верит в нее, может, и ей стоит в себя поверить? Итак, приказала себе Пейдж, сосредоточься, крути педали и даже не думай сойти с дистанции.

– Давай, Пейдж. Еще несколько метров! – кричал Райли.

Последний отрезок пути оказался самым крутым. Она действительно не думала, что справится. Глаза щипал пот, заливающий их. Пот был вызван страхом или усталостью, она этого не знала. Дорога извивалась, велосипед качался под ней, она так вцепилась в руль, что руки сводила судорога.

– Ты почти у цели, Пейдж. Давай!

Ее сердце бешено колотилось в груди, но она заставляла ноги работать. Наконец выкатилась на плоскую поверхность.

– Езжай, Пейдж, не останавливайся, сделай кружок, – настаивал Райли.

Она хотела слезть с велосипеда, но послушалась, иначе сердце не успокоится, не перестанет бешено колотиться. Пейдж знала это по занятиям в тренажерном зале. Она сделала широкий круг, и наконец дыхание выровнялось, сердце билось в обычном ритме.

Восхищенная улыбка Райли явилась ей наградой. Она не могла не улыбаться в ответ. Он бросил велосипед на землю, протянул к ней руки, Пейдж мигом соскользнула со своего велосипеда и шагнула к нему.

Она обвила руками его шею.

– Я смогла, – сказала она, переполненная радостью, какую прежде не испытывала.

Он обнял ее так крепко, как если бы не собирался никогда отпускать. Они оба были разгоряченными и потными, шлемы соприкоснулись с глухим звуком, когда Райли нагнулся поцеловать ее. Он сделал это так страстно, так возбуждающе. В этом поцелуе соединилось столько всего – победа, успех, свобода, изумление – все то, что казалось недосягаемым для нее. И он заставил ее это почувствовать.

Райли потянулся к ней, расстегнул шлем, снял с ее головы.

– Ты удивительная, – проговорил он.

– Я растрепанная. – Пейдж провела рукой по спутавшимся волосам и рассмеялась. – Но меня это не волнует.

– Меня тоже. – Он снял свой шлем и бросил оба на землю.

– Теперь давай сделаем это как следует.

Они потянулись друг к другу, их губы встретились на полпути. Пейдж обняла его за талию, прижалась грудью к его груди, ее язык проник к нему в рот и вел себя требовательно, настойчиво. Она и не подозревала, что ее язык такой умелый. Сегодня настоящий день открытий.

Гудок автомобиля вспугнул их, машина объехала парочку и устремилась на следующий холм.

Пейдж знала, что должна чувствовать себя неловко – как она ведет себя в общественном месте? Но ей было весело, смех поднимался откуда-то из глубины. Она хохотала и не могла остановиться, тем самым заразила Райли. Он тоже смеялся как ненормальный.

– Стоп, – сказала Пейдж, почувствовав боль в боку. Она отвернулась от него. – Если я буду смотреть на тебя, то уже не остановлюсь.

– Это даже хорошо.

Она обернулась.

– Хорошо? Потому что ты хорош для меня.

Он перестал смеяться. Выражение лица изменилось, словно облако закрыло солнце.

– Пейдж…

– Ничего не говори. – Она подняла руку. – Это важный момент. Давай просто оставим все как есть.

– Я знал, что ты сможешь въехать на этот холм.

– Ты верил в меня больше, чем я сама. Ты раньше поднимался сюда на велосипеде?

– Несколько раз.

– Каждый день?

– Три или четыре раза в неделю, – признался Райли. – Но не только на этот холм. В этом городе есть холмы повыше.

Интересно, о каких холмах он говорит. Она сомневалась, что он скажет ей, даже если спросить. Вместо этого она посмотрела вниз, туда, откуда они приехали.

– Я смогла, – повторила она уже сказанную фразу.

– Да, у тебя получилось. Готова взять следующую высоту?

– Ни в коем случае.

– Ты уже говорила это раньше, – напомнил Райли.

– Может быть, в другой раз.

Он задумчиво посмотрел на нее, потом кивнул.

– Может быть, в другой раз. Ты готова к самой приятной части пути?

– Спускаемся?

– Точно. Ты заслужила удовольствие. Тебе понравится.

Пейдж снова надела шлем и села на велосипед. На мгновение стало страшно из-за крутизны спуска, но она прогнала его. Сегодня особенный день – ни шагу назад. Только вперед.

Она катилась вниз по склону, ветер дул в лицо, слезы выступали на глазах. Пейдж не собиралась лгать себе – не ветер заставляет ее плакать, а чувства, которые наконец прорвались наружу. И странное дело – она даже не понимала, какими усилиями держала их в себе до сих пор.

– Как дела? – спросил Райли, остановившись рядом с ней внизу.

– Здорово, но это не самая лучшая часть, – призналась она. – Самая лучшая – последние несколько футов к вершине холма.

Его глаза ярко вспыхнули. Их взгляды скрестились – они хорошо понимали друг друга.

– А ты чувствовал то же самое? – спросила Пейдж.

– Как обычно, – признался он. – Но сегодня самая лучшая часть – когда я целовал тебя, а ты отвечала мне.

Она улыбнулась ему.

– Мне неприятно прерывать тебя, Райли, но ты мог бы получить этот поцелуй час назад, когда мы стояли в гараже.

Он рассмеялся.

– Теперь говори.

– Вернемся обратно в твою квартиру.

– Чувствуешь себя дерзкой?

– Абсолютно. И мне это нравится!

Пейдж оседлала велосипед и поехала обратно, туда, откуда они начали путь. Неважно, опередит она Райли или нет. Она уже выиграла самую большую битву, происходившую внутри ее.

18

В субботу днем Алиса взбежала по лестнице к квартире матери и постучала в дверь. Ожидая, когда ей отворят, поймала себя на том, что стоит и глупо улыбается. И не в первый раз после того, как вышла из квартиры Бена накануне вечером. Она хорошо провела с ним время, лучше, чем ожидала. Алиса убедилась, что этот парень не растерял того, что ей нравилось в нем и раньше: интеллект, чувство юмора, способность читать ее мысли, умение заставить ее воспринимать жизнь чуть менее серьезно.

Если бы только он не был китайцем или, по крайней мере, если бы он не жил в Китайском квартале и не был так тесно связан с этим сообществом, может быть, тогда она отнеслась бы к нему как мужчине, с которым можно встречаться. Но… Алиса оглянулась через плечо, понимая, насколько близко отсюда живет Бен – всего в трех коротких кварталах. Недостаточно далеко.

Ее мать наконец открыла дверь.

– С тобой все в порядке? – спросила Жасмин, оглядывая ее с головы до ног, словно проверяла – нет ли у дочери ушибов или переломов.

– Я в порядке. А почему ты спрашиваешь?

– Я названиваю тебе со вчерашнего дня. Почему ты не перезвонила мне?

– У меня не было возможности, – солгала Алиса. Она могла позвонить сто раз, но не сделала этого, вовлеченная в события – пропажа дракона, проблемы матери, внезапное обретение отца и сестры. – Что случилось? – спросила она, заметив глубокие морщины, прорезавшие лоб матери. – Ты расстроена? Почему?

– Ты напрасно говорила с дедом о драконе.

– Ну, я столкнулась с ним на площади. Я собиралась расспросить бабушку, но не нашла ее. В магазине ее не застала.

– Она приходила ко мне.

– Ан-Мей приходила сюда? – недоверчиво переспросила Алиса. – Что она сказала? Что она хочет?

Вместо ответа Жасмин немного отступила и уставилась на еще не просохшую картину. Она стояла и молчала. Алиса не понимала, в чем дело. Она, конечно, заметила, что мать снова нарисовала дракона, этот получился более четким, все детали были прорисованы ясно, а прежде были размытыми.

– Ты не можешь остановиться и не рисовать его, да? – спросила она.

– Я стараюсь, но что бы я ни рисовала, всегда получается он.

– Что хотела бабушка?

– Она сказала мне, что я видела дракона в музее на Тайване. Будто бы я пыталась прикоснуться к нему, раздался сигнал тревоги и испугал меня. Вот почему я вижу такие страшные сны о нем.

Алиса размышляла над объяснением. Как все, оказывается, просто.

– Почему она не рассказывала тебе об этом раньше? Дедушка уверял меня, что ты никогда не видела в реальности дракона из своих снов.

Ее мать казалась смущенной.

– Не знаю, Алиса.

– Они скрывают от нас правду.

– Мы не должны говорить плохо о старших. Неправильно, неуважительно с нашей стороны. Мы должны их уважать.

Алиса слышала эти слова тысячу раз, но все труднее было соглашаться с ними, потому что поведение бабушки и дедушки нельзя назвать честным по отношению к ним.

– Мама напомнила мне, что в истории с драконами рассказывается о проклятии, которое падает на всех первых дочерей, – продолжала Жасмин. – Я прикоснулась к дракону в тот день и поэтому могу навлечь проклятие на тебя, Алиса. Я очень беспокоюсь.

От слов матери она едва устояла на своих высоких каблуках. Алиса никогда не думала о проклятии по отношению к себе. Она верит в проклятия? Разве это не просто глупое суеверие?

– Я не боюсь, – самоуверенно бросила она, стараясь не обращать внимания на беспокойство, охватившее ее.

– Не надо дразнить судьбу, – покачала головой Жасмин.

– Бен рассказал мне о проклятии. Но мы ведь не знаем точно, является ли этот дракон частью набора, о котором говорится в той легенде.

– Ты виделась с Беном? – удивленно спросила мать. – Зачем ты это сделала? Для чего тебе волноваться о драконе?

– Я беспокоюсь о тебе. Дракон пропал, а ты, может быть, последняя видела его перед тем, как мистера Хатуэя ударили по голове в нескольких кварталах отсюда. – Алиса не могла заставить себя называть его отцом. По-прежнему он для нее оставался нереальной фигурой.

– Я не ударяла Дэвида.

– Конечно, нет. Но он богатый человек, у его семьи огромные связи. Если им нужно кого-то обвинить в случившемся, то тебя – проще всего.

– Не беспокойся обо мне, Алиса.

– Боюсь, это невозможно. Я люблю тебя. Ты моя мать.

Слезы навернулись на глаза Жасмин.

– Я ввела тебя в мир стыда.

– Ты ввела меня в мир возможностей. И я благодарю Бога, что ты это сделала. Я могу стать кем хочу.

– Я знаю, тебе нелегко.

– Тебе было гораздо хуже, – сказала Алиса по возможности искренне, хотя все еще не могла простить мать за то, что та столько лет хранила имя отца в тайне. Сколько раз она спрашивала о нем!

– А как насчет Дэвида?

– А что с ним? Он не хотел меня знать. Иначе он спросил бы тебя обо мне. Захотел бы меня увидеть.

– Все гораздо сложнее. – Жасмин беспомощно махнула рукой. – Он просил меня об этом много раз. Я отказывалась. У меня были свои причины. Не хочу впутывать тебя в эту историю еще больше.

– Не понимаю почему, но ты так сама решила.

– Да, возможно, это моя ошибка. – Она помолчала. – Я не знаю никаких подробностей, но Дэвид очнулся.

– Он очнулся? – переспросила Алиса, ее тело напряглось.

– Так сообщили в новостях. Вчера вечером.

– Вот и хорошо. Он может снять с тебя подозрения. – Алиса сделала паузу, не уверенная, что готова задать вопрос, вертевшийся в голове. Но он сам собой выскочил прежде, чем она смогла остановиться: – Как вы познакомились? Как скромная китайская девушка из Китайского квартала встретила такого богатого красивого мужчину, как Дэвид Хатуэй?

– Это долгая история.

Алиса села на диван.

– Расскажи мне.

Жасмин стояла в нерешительности в центре комнаты, было видно, что ей неловко, но в конце концов она начала говорить.

– Я познакомилась с ним на вечеринке в его доме. Я работала официанткой, а Хатуэи заказали специальную китайскую еду на праздник в честь дня рождения Дэвида. – Она помолчала. – Он был очень грустный в тот вечер. Его дочь умерла всего за несколько недель до того.

– Его дочь? – потрясенно спросила Алиса. – Я думала, Пейдж единственный ребенок в их семье.

– Нет. Была старшая девочка. Ее звали Элизабет. Дэвид быстро ушел с праздника. Я была на террасе, собирала стаканы. Он заговорил со мной. Думаю, я оказалась единственной в доме в тот вечер, с кем он мог говорить искренне, не притворяться, как с женой, отцом, друзьями. Они вели себя так, будто ничего не произошло, но Дэвид не считал, что когда-нибудь жизнь снова станет прежней. – Она вздохнула, мысленно обращаясь в прошлое. – Не знаю, как все вышло. Через минуту мы разговаривали, а в следующую – целовались. Это была ошибка. Он ведь был женат. Но что-то произошло между нами, возникла какая-то связь. Я чувствовала себя так, словно мы по какой-то непонятной причине всегда принадлежали друг другу.

Рассказ матери звучал очень романтично и трогательно, но последствия той ночи были явственными. Ее собственная жизнь – тому свидетельство.

– Я влюбилась в него с первого взгляда, – продолжала Жасмин. – Я люблю его до сих пор.

– Но он же никогда не любил тебя? – резко спросила Алиса.

– Думаю, нет, – призналась мать, в ее голосе звучали горечь и боль.

– И он никогда не любил меня, – заявила Алиса, и это был не вопрос, а утверждение.

– Он не мог, потому что считал, что это было бы предательством его любви к умершей Элизабет. Он пришел ко мне, охваченный горем. Когда я забеременела и у меня родилась дочь, он не знал, как реагировать. Заботиться о тебе казалось ему неправильно.

– Вы были вместе, после того как я родилась?

Жасмин неловко откашлялась.

– Несколько раз в первые годы, обычно накануне или после дня рождения Элизабет. Я думала, поэтому он пришел ко мне на прошлой неделе. Ее день рождения в среду. Я удивилась, что причиной его появления оказался дракон.

Алиса кивнула, ее ум не справлялся с услышанным.

– Значит, вы с моим отцом случайно встретились на вечеринке. Какое совпадение.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Жасмин.

– Когда я была у Бена, я видела фото, где сняты два моих деда. Уоллес Хатуэй пожимал руку деда на праздновании Нового года, очень, очень давно. Тебе не кажется странным, что они знакомы?

– Нисколько. Когда мой отец впервые приехал в Сан-Франциско, он устроился на работу в «Торговом Доме Хатуэй».

– Он работал у них? – удивилась Алиса. Интересно, когда она перестанет удивляться.

– Да, но совсем недолго. Это действительно было очень давно, до того, как они с твоей бабушкой открыли магазин трав. Когда я была маленькой, он ведь брал меня с собой на свою работу. На Рождество, когда мы приходили в магазин, там было так красиво, все сверкало огнями, кругом зеркала, нарядные люди. Моя мать никогда бы не пустила меня внутрь. Она говорила, что это не место для бедной девочки из Китайского квартала.

Алиса уловила тоску в голосе матери и подумала, не тогда ли родилась ее любовь. Не тогда ли возникло у нее влечение к Хатуэям, когда она была маленькой девочкой? Не поэтому ли у нее возник роман с женатым мужчиной двадцать с чем-то лет спустя?

– А бабушка и дедушка знают, что Дэвид Хатуэй мой отец? – спросила она.

– Нет, не знают, – сразу ответила Жасмин.

– Ты уверена?

– Да, абсолютно. Я никому не сказала.

– И отец никому не сказал?

– Нет, он держал в секрете. Он не мог допустить, чтобы его семья узнала.

– Ну, теперь они знают, – пожала плечами Алиса.

– Не хочу, чтобы в семье Дэвида из-за нас возникли неприятности, Алиса. Я обещала это Дэвиду.

– Я тоже его семья, – заявила она матери. – Я только что поняла знаешь что? – Она секунду помолчала. – Я – Хатуэй. И мне полагается владеть частью модного магазина, в котором ни один дюйм не принадлежал бедной девушке из Китайского квартала.

– Алиса, нет. Ты ни во что не должна вмешиваться.

Велико искушение, очень велико. Она могла доставить большие неприятности Дэвиду Хатуэю и его семье. Например, потребовать от него официальной отцовской поддержки, долю в бизнесе Хатуэев и в семейных капиталах. Без сомнения, она выиграла бы достаточно денег для поддержки матери и обеспечила себя на всю жизнь. Даже если она проиграла бы иск, то все равно есть способ не остаться внакладе – можно продать свою историю таблоидам за бешеные деньги. Сама Пейдж навела ее на такую мысль. Вот тогда Хатуэи получили бы по заслугам.

Ну, может, не все Хатуэи виноваты, не Пейдж, во всяком случае. Она кажется вполне доброжелательной. Между прочим, это Пейдж напомнила Алисе, что у матери могут возникнуть неприятности, если с ней свяжут пропажу дракона. Скорее всего, Пейдж заботилась о собственных интересах. Похоже, Алиса унаследовала ген Хатуэев, который заставлял то же самое делать и ее – отстаивать интересы матери и свои собственные и не обращать внимания на других.

– Я люблю его. Люблю тебя, – сказала Жасмин, прерывая ее мысли о плане вражды с семьей Хатуэй. – Алиса, послушай меня – я не хочу, чтобы ты боролась с Дэвидом и его семьей. Я этого не выдержу. Я согрешила. Если ты накажешь его, ты накажешь и меня…

– Ты уже достаточно наказана, – возразила Алиса.

– И ты тоже. Я хочу, чтобы ты жила, как ты хочешь, и там, где ты хочешь. Я против того, чтобы твоя жизнь строилась на боли и гневе. Ты много раз мне говорила, что знаешь, что тебе нужно, и ты знаешь, как это получить. Так получи. Но не причиняя боль Хатуэям. Я уже сделала это, причем гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить.

* * *

Пейдж удивлялась, с какой быстротой Райли переключает передачи. При такой манере езды они вернулись в его квартиру на час раньше, и теперь он сидел перед экраном компьютера и стучал по клавишам в поисках дополнительной информации о драконе. Он, казалось, забыл о ней, об их поцелуе, о том, что они собирались продолжить этот поцелуй в уединении его квартиры. Они могли бы сделать это прямо сейчас. Очевидно, он передумал. Но почему?

Пейдж испытывала раздражение, беспокойство, ей немедленно нужны были ответы на вопросы, но недоставало смелости спросить прямо, поэтому она делала то, что и он. Они оба занимались расследованием тайны.

– Нашел что-нибудь? – спросила она.

Райли не ответил. Она даже не была уверена, что он слышал вопрос. Такое с ним уже бывало. Он отдавался на все сто каждой задаче, которую перед собой ставил, будь то штурм холма на горном велосипеде или исследования древнего артефакта. Ей нравилось в нем такое качество. Ей многое в нем нравилось. Что еще важнее, ей нравилось быть с ним.

Сидя на диване, Пейдж вытянула ноги, чувствуя приятную боль в уставших мышцах. Победа, которую она одержала, въехав на холм, придала ей уверенности в себе и прибавила самоуважения, чего Пейдж не испытывала давно. Она вспомнила похожее ощущение – во время учебы в колледже она два года провела в команде гребцов. Во время гребли ее тело, мышцы, разум испытывали нечто особенное. Она вспоминала прошлые несколько лет, когда приходилось решать одну важную задачу, потом другую. Но… Она потеряла свою цель. Просто ждала, считала уходящие минуты, надеясь на волшебный миг, когда она займет предполагаемое место в фирме.

Теперь Пейдж ясно поняла, что заметной фигурой компании нельзя стать, пассивно ожидая этого, ей придется потрудиться. Она не будет больше ныть, что у нее нет никаких серьезных обязанностей. Она сама должна найти себе дело и занять свое место в семейном бизнесе. Может быть, не должность генерального или финансового директора, поскольку эти места уже заняты, но делать что-то такое, что оставит след в компании. Она просто должна определиться, а потом двинуться к намеченной цели. Но сейчас она не могла сосредоточиться на мыслях о работе, потому что рядом сидел Райли и она думала о недавнем пылком поцелуе, который требовал продолжения.

Она очень хотела вытащить Райли из кресла и увлечь в постель, которую видела в полуоткрытую дверь спальни. Дрожь прошла по телу от этой мысли. Она не может сделать то, о чем думает, или может?

Ей пришлось взять себя в руки. Секс с Райли только все усложнит. Они никогда не станут парой. Или станут?

Даже если отбросить их прошлое, среду, в которой каждый из них вырос, что делать с нынешним положением обоих? Она может протестовать против стандартов жизни, принятых ее семьей, но не станет отрицать, что ей нравятся комфорт и материальное благополучие, дающее свободу, а также стремление приобщиться к высокой культуре – посещение театров, художественных музеев. И она хочет иметь настоящую семью – мужа, детей, счастливую семейную жизнь, о которой столько читала в книгах. А чего хочет Райли? Он любит своих бабушку и дедушку, но не позволяет себе сблизиться с кем-то еще. Она знала, какую глубокую, сильную боль доставила ему мать. Слишком глубокую, чтобы он мог доверять другой женщине?

– Пейдж! Ау, Пейдж!

Она повернулась к нему, когда объект ее помыслов обратил на нее внимание.

– Что?

– Я говорю с тобой уже три минуты.

– Это смешно. Я задала тебе вопрос несколько минут назад, а ты даже не ответил.

– Я нашел кое-что, – сказал Райли, не обращая внимания на ее слова.

– О драконе?

– О моем дедушке.

Она посмотрела на экран.

– Где?

– Сайт социального обеспечения. Мой дед работал у Хатуэя с 1946 по 1952 год, когда в магазине случился пожар и он сгорел дотла.

– Это понятно, потому что магазин закрыли, потом перестраивали. Думаю, многих сотрудников тогда уволили.

– Я тоже так думаю. – Райли закрыл сайт и перешел к следующему. Он открыл старую газету, в ней нашел статью. – Ты знаешь, что пожар произошел во время празднования китайского Нового года?

– Да, слышала об этом. Все решили, что пожар, возможно, возник из-за искры от фейерверков.

– Статья утверждает, что остались следы бензина в подвале и было подозрение на поджог, – покачал головой Райли.

– Действительно? Никогда не слышала что неудивительно, ведь это случилось задолго до моего рождения.

– Ты знаешь, кто первым появился тогда на пожарище?

– Твой дедушка? – постаралась угадать она.

– Попробуй еще раз.

– Мой дедушка?

– У тебя есть еще одна попытка.

Пейдж нахмурилась в недоумении.

– У меня больше нет подходящей кандидатуры.

– Ли Чен.

– Ли Чен? – повторила она, увидев возбуждение в глазах Райли.

– Дедушка Алисы, – объяснил он. – Мы связаны, Пейдж, все трое. В статье говорится, что Ли Чен, сотрудник магазина, первым оказался на месте пожара. Он попытался потушить огонь, но пламя было слишком сильным, и он получил ожоги рук, прежде чем покинул магазин.

– Какое странное совпадение, – проговорила она, все еще пытаясь осмыслить услышанное.

– Но совпадение ли это? Ты можешь биться об заклад, что Ли Чена больше не нанимали после пожара?

– Почему бы и нет, если он пытался спасти магазин?

– Он пытался спасти магазин? Или он поджег его? Первым на месте мог оказаться человек, устроивший пожар.

– Это довольно неожиданно. Ты рассердился на меня за то, что я заподозрила твоего деда. Мы должны быть осторожны в своих обвинениях.

– Согласен. Но, по крайней мере, круг подозреваемых сужается.

– Подозреваемых в чем, Райли? Мы пытаемся выяснить, кто поджег магазин пятьдесят лет назад? Или мы хотим узнать, что случилось с драконом, пропавшим на прошлой неделе?

– Это зависит от того, связан ли дракон с этими событиями.

– И заставляет меня вернуться к мысли, что дракон, возможно, принадлежал магазину. Тебе не понравился тот сценарий, помнишь?

Он кивнул.

– Не думаю, что мой дед украл дракона. Но готов, как говорится, держать разум открытым, поскольку все произошло в прошлом столетии.

– Сильный ход с твоей стороны, – насмешливо бросила Пейдж.

– Думаю, эти трое знали друг друга, что очень важно. Они все работали в одном месте, хотя и в разном качестве.

– Согласна, – кивнула Пейдж. – Возможно, Алиса или Жасмин расскажут нам о Ли.

Зазвонил сотовый телефон. У Пейдж возникло неприятное ощущение, что кто-то читает ее мысли. Подозрения подтвердились, когда она услышала голос Алисы.

– Алиса, – сказала она. – Мы с Райли только что говорили о тебе. Существует связь не только между тобой и мной, но с Райли тоже. Твоего дедушку зовут Ли Чен, да? – Ей вдруг пришло в голову, что Ли Чен – довольно распространенное имя.

– Да, – сказала Алиса. – А почему ты спрашиваешь?

– Оказывается, он работал у Хатуэев, правда, очень давно.

– Я тоже только что узнала об этом, – в обычно бесстрастном голосе Алисы слышалось удивление.

– Дед Райли работал там же. И, конечно же, мой дед. Они знают друг друга. Я пока не понимаю, к чему бы это. Может быть, просто мир тесен, или простое совпадение, или указание на что-то. По-моему, границы нашего поиска сужаются.

– Надеюсь, – ответила Алиса, – но, возможно, мы сумеем сузить их в дальнейшем. Я разговаривала с Бенджамином Фонгом, у его дяди есть для нас информация о драконе. Я встречаюсь с ним через полчаса. Поэтому я и звоню.

Пейдж обрадовалась, что Алиса сообщила ей о предстоящей встрече.

– Я бы с удовольствием пошла с тобой и Райли тоже.

Алиса заколебалась.

– Я думала об этом, но я не совсем доверяю тебе, Пейдж. Ты, может быть, попытаешься обвинить мою мать в причастности к этой краже.

Сердце Пейдж упало. Еще одна недоверчивая душа. Кажется, она окружена ими. Она посмотрела на Райли и поймала на себе его задумчивый взгляд. Он тоже не до конца доверял ей. Ей нужно доказывать обоим свою искренность.

– Я не хочу обижать твою мать ни в коем случае, – твердо заявила она в трубку. – Произошедшее между моим отцом и твоей матерью к этому не имеет никакого отношения. Я хочу знать, кто напал на отца, а ты хочешь защитить мать. Мы на одной стороне. Мы обе хотим убедиться, что никто больше не пострадает.

– Все в порядке. Встретимся возле дома 3712 на Стоктон-стрит, там студия боевых искусств Джимми Ли.

Пейдж закончила разговор и пересказала его Райли.

– Мы можем поехать туда, если хочешь, – предложила она.

– Конечно, собираемся и едем.

– Тебе хочется, да? – Она увидела блеск в его глазах, услышала воодушевление в голосе.

– Я всегда любил пазлы, и картина наконец приобретает ясные очертания. – Он вскинул руки над головой, с удовольствием потянулся, энергично встал. – Через тридцать минут, да?

– Да. – Она напряглась, когда Райли шагнул к ней, его манера двигаться напоминала грацию хищника. – Ты что?

– Я иду к тебе.

– Я вижу, но почему ты… – Она умолкла, когда его рот прижался к ее губам в страстном поцелуе. – Ты никогда меня не спрашиваешь. Почему? – пробормотала она, когда он позволил ей отдышаться.

– Жалуешься?

– Да, жалуюсь. Я сижу здесь целый час, и только сейчас ты догадался.

Райли рассмеялся.

– А почему ты молчала? – Он снова прижался к ней и снова поцеловал.

– У нас всего тридцать минут, – напомнила ему Пейдж.

– За это время можно многое успеть, принцесса. – В голосе Райли она услышала возбуждающую хрипотцу.

– Например? – спросила она, затаив дыхание.

– Включи воображение.

* * *

Дэвид почувствовал, что соскальзывает в сон. Он снова увидел, как идет по длинному темному переулку, услышал приближающиеся шаги. Чьи-то глаза следили за ним, а может, это глаза дракона. Они светились в ночи, две нефритовые точки из глубины тысячелетий. Дракон с полотен Жасмин. Он должен вернуться к ней. Она единственная, кто все понял. Почему он не может добраться до нее? Почему у переулка нет конца? Разве он всегда был такой длинный, такой узкий? Он услышал приглушенные голоса, потом они стали громче, один голос нестерпимо холодный и пронзительный. Виктория? Она встала перед ним, и что-то сверкнуло в ее руках. Нож? Пистолет?

– Я знаю, что ты сделал, Дэвид. Ты предал меня. Ты запятнал наше имя. Ты нанес удар своей дочери. Ты должен за это заплатить.

Дуло пистолета смотрело прямо в сердце. Выстрел. Он дернулся, чувствуя потрясение, боль. На этот раз он пропал по-настоящему…

– Мистер Хатуэй! Мистер Хатуэй!

Яркий свет ослепил его, он усиленно заморгал. Свет? Тот свет? Тот, который приведет его прямо в рай? Нет, после такой жизни, как его, дорога ему туда заказана.

– Мистер Хатуэй, проснитесь. – Чья-то рука настойчиво трясла его за плечо.

Он открыл глаза, увидел внимательное лицо медсестры. Виктория наняла ему круглосуточную сиделку.

– С вами все в порядке? – спросила она. – Вы кричали о кровавом убийстве.

– Я в порядке. – Он положил руку на грудь, чувствуя себя так, будто Виктория на самом деле застрелила его. Но никакой раны, ни крови, ни боли. Обыкновенный кошмар. Виктория не знает. Она не может ничего знать. Он ни разу не проговорился, а Жасмин, конечно, хранила их тайну.

Жасмин. Он вспомнил о ней сразу, едва открыл глаза. Должно быть, она уже слышала новость о нападении на него. Она, вероятно, беспокоится.

– Могу ли я что-то сделать для вас, мистер Хатуэй? – спросила медсестра.

– Да, – хрипло ответил он. – Вы не могли бы мне принести содовой из кафе внизу?

– Вот вода, подле вас.

– Мне надоела вода. Принесите кока-колы, пожалуйста.

Дэвиду не хотелось пить, но ему нужно остаться одному на несколько минут, чтобы позвонить Жасмин. Спросить, зачем он пошел в Китайский квартал. С его памятью плоховато, он не мог вспомнить ничего, начиная с Рождества, а оно, по утверждению Пейдж, было месяц назад. Почему мозг отсек события последних нескольких недель?

Что скрывает его память?

– Хорошо, – кивнула сиделка. – Я сейчас принесу. Оставить охранника возле двери?

– Нет, – сердито отказался он. – Со мной все нормально. Идите. И не спешите.

Она сделала, как он просил, и Дэвид остался в благословенном одиночестве. Наконец-то. Он не привык, чтобы рядом кто-то крутился все двадцать четыре часа в сутки, он устал от надоедливого участия медицинской сестры в его жизни. Он хотел домой, вернуться к себе в комнату, разобраться со всем произошедшим.

Он достал телефон, набрал номер Жасмин, надеясь, что она дома. Она всегда твердила ему – не звонить, не приходить, но ему нужно поговорить с ней.

После третьего гудка он услышал ее голос:

– Алло?

– Это я, – сказал он, радуясь, что застал ее.

– Дэвид? – спросила она удивленно. – Как ты?

– Мне сказали, что на меня напали в переулке недалеко от твоего дома. Несколько дней я был в коме.

– Ты ничего не помнишь?

– Если бы я мог. – Повисло молчание. – Зачем я приходил к тебе?

– Ты показал мне дракона, – ответила Жасмин.

– Я купил его на день рождения Элизабет?

– Нет, Дэвид. Это дракон из моего сна. Кто-то принес его в магазин для оценки. Ты показал его мне. Я держала фигурку в руках. – Ее голос дрогнул. – Думаю, он из набора, о котором мы читали. Помнишь, о драконе, насылающем проклятие первой дочери? Я прикоснулась к нему. Я открыла дорогу проклятию, оно может обрушиться на мою собственную дочь, на нашего ребенка.

Его затуманенный лекарствами мозг с трудом следил за ее рассуждениями. Конечно, он знал о том драконе. Столь важном для Жасмин.

– Ты уверена, что дракон тот самый?

– Точно тот. Ты видел его тоже, Дэвид. Мне страшно. Тебя чуть не убили. Теперь я беспокоюсь об Алисе, чем обернется для нее проклятие. Ты должен вспомнить, Дэвид. Ты должен вспомнить, куда ты пошел от меня. Ты не вернулся в магазин. Куда ты мог пойти?

– Не знаю, – медленно проговорил он в ответ на сбивчивую речь Жасмин. – Я сам хотел бы узнать. – Он напрягся, пытаясь вспомнить, но усилия отозвались лишь пульсирующей болью в затылке.

– И кое-что еще. Я сказала Алисе, что ты ее отец.

– Почему? Зачем ты это сделала? – потрясенный до глубины души, спросил он. Они хранили тайну многие годы. И теперь она открылась.

– Твоя дочь узнала об Алисе.

– Пейдж? Невозможно.

– Это правда. Не знаю откуда, но она узнала. Мне пришлось все рассказать Алисе.

Пейдж знает об Алисе и Жасмин? Его сердце оборвалось. Она должна теперь его возненавидеть. Пейдж пока ничего не сказала ему, видимо, щадит после потрясения.

Но когда все вернется к нормальной жизни, она вспомнит, что он предал их с матерью. И не сумеет понять. Он не перенесет, если Пейдж отвернется от него. Она его единственная дочь. Кроме Алисы, конечно, но он совсем не знает ее. И она его не знает. Такой выбор он сделал давно. И сейчас нет пути назад. Если…

– Алиса хочет увидеться со мной?

– Она не уверена. Но она не доставит тебе неприятностей, как и я.

Нет, но все неприятности явятся от Виктории. Никакого сомнения.

– Мне нужно заканчивать, – сказал Дэвид, услышав шаги медсестры за дверью. – Я позвоню тебе уже из дома. – Он повесил трубку, почти желая вернуться в бессознательное состояние, из которого только что вышел. Его дочь и, скорее всего, жена тоже знают о любовнице и его внебрачной дочери. Не лучше ли ему умереть? От этой мысли по спине пробежала дрожь.

Кто-то хотел его смерти.

Кто? Он его знает? Не поэтому ли он не может вспомнить? Или не хочет? Не хочет знать, кто напал на него?

Или еще хуже – человек, напавший на него, ему знаком. Он не единственный, у кого есть секреты.

19

– Ты какой-то ужасно тихий, – заметила Пейдж, когда они ехали к месту встречи.

– Просто думаю обо всем, – ответил Райли.

– Мои мозги тоже работают без остановки. Слишком много секретов.

– Да, – согласился он.

Но Райли думал сейчас не о секретах, а о Пейдж. Как замечательно они целовались, пока она не напомнила, что пора ехать и у них нет времени перебраться в спальню. А кровать была единственным местом, где бы ему хотелось очутиться.

Нужно прекратить все эти поцелуи, не мучить себя тем, что не может произойти никогда. Пейдж из тех девушек, которые настроены на долгие отношения, а он из тех парней, которые годятся на короткие. Он готов впустить в свою жизнь женщину, но не готов брать на себя обязательства. Он может заниматься сексом сколько угодно, оставаясь свободным.

Если Пейдж хочет поразвлечься, то он подходящий партнер, но не более того. Об остальном, о совместном будущем, ей придется забыть. У него нет гена, отвечающего, как говорят, за оседлость. Без сомнений. Ни его мать, ни его отец не удержались в семье. Хотя… у бабушки и дедушки крепкий, хороший брак.

Конечно, они сражались за него многие годы. Он слышал их крики во время ссор, они учили друг друга жизни из-за незаправленного автомобиля или не купленной вовремя туалетной бумаги. А потом обнимались и целовались. Они были лучшими друзьями и хорошими любовниками. Между ними возникла особая связь, что-то редкое, чего нет у большинства людей. Какова вероятность для него найти свою половинку? Миллион к одному.

Правда заключается еще и в том, что у него нет никакого желания искать себе пару. Райли не собирался отдать свое сердце кому-то, стать уязвимым и зависимым. Он пережил похожее в детстве. Боль не отпускает до сих пор, хотя прошло столько лет. Он трепетно любил мать, а она бросила его. Она лгала столько раз, нарушила столько обещаний. Он вздохнул, удивляясь, почему возвращаются воспоминания. Из-за Пейдж. Она нарушила целостность эмоциональной стены, выстроенной им с таким старанием. Ему следует держаться настороже, или она прокрадется в его сердце тайно, когда он меньше всего ожидает. Он не может этого допустить.

Впрочем, все скоро закончится. Они не нашли дракона, но он уверен, что все-таки подберутся к нему и к истине. Детали картины вот-вот займут свои места. Он должен сосредоточиться на задаче и забыть о женщине, сидящей рядом с ним. Если бы только от нее не пахло так притягательно. Она моет волосы духами? Сладкий аромат полевых цветов, казалось, заполнил автомобиль. Он нажал кнопку, стекло машины опустилось, влетел свежий ветерок. Райли надеялся, что он развеет нестерпимо нарастающую близость между ними.

Пейдж с любопытством взглянула на него.

– Ты как? С тобой все в порядке?

– Прекрасно, – не глядя на нее, бросил он.

– Я бы не сказала. Ты очень напряжен. Ты злишься, потому что мы не закончили начатое.

– Мы закончили, – бросил он.

– Правда? Я нет.

– Ты не получила все, что хотела, Пейдж, а ты к этому не привыкла. Но не все люди получают желаемое, и неважно, что твое имя в этом списке на последнем месте.

Пейдж с любопытством посмотрела на Райли.

– Боже, что навело тебя на такие мысли?

Он пожал плечами.

– Ничего. Просто так.

– Ты считаешь, я могу получить все, что хочу и кого хочу? Поверь мне, вовсе нет. Очень немногие люди в моей жизни исполняли мои желания. Я часто думаю, почему не могу повлиять на других и иметь то, что хочу.

– Неправда.

– Нет, правда. Например, мама разрешила мне завести кошку, когда я была маленькая. Она думала, что животное составит мне компанию после смерти сестры. Я обожала маленького черно-белого котенка, но он не хотел спать на моей кровати. Когда я пыталась втащить его, он злобно шипел на меня и царапался.

– Больше подошла бы собака, – фыркнул Райли.

– Видишь, я не могла делать с кошкой то, что хотела. – Она погрозила ему пальцем. – И не смей называть меня бедной богатой девочкой. Знаешь, очень плохо себя чувствуешь, когда не нравишься своему питомцу.

– У меня никогда не было домашних животных, моих собственных, я имею в виду. Однажды мы жили в коммуне, вообще-то правильней назвать ее фермой, и там люди держали свиней, кур, собак, кошек.

– Ты жил в коммуне? На что она похожа?

– На перевалочный пункт, где человек не чувствует никакой ответственности ни за что.

– Вероятно, сумасшедшая жизнь.

– Да. Переезд к бабушке и дедушке стал для меня настоящим шоком. Они ужинали каждый вечер в шесть часов – не в шесть пятнадцать или шесть тридцать, а ровно в шесть. Дедушка пил один и тот же коктейль перед ужином, «манхэттен». Бабушка смотрела игру на экране маленького телевизора на кухне, когда убирала со стола. У них было столько правил, что мне казалось, я попал в тюрьму.

Она улыбнулась.

– Тебе понравилось.

– Мне понравились размеренность и предсказуемость их жизни, – признался Райли. – Иногда, конечно, казалось душновато, я часто жаловался и ныл, но в глубине души признавался, как это здорово – стабильность. Так будет сегодня, завтра, изо дня в день.

– И поэтому на службе тебе нравилось?

– Да. Кроме того, там предсказуемость соединялась с опасностью.

– Ты скучаешь по морю?

– Иногда. – Райли много думал об этом в последнее время. – Там, в общем-то, мое место.

– А как тебе охранный бизнес? Он твой? Он нравится? Или ты занимаешься им из чувства долга перед бабушкой и дедушкой?

– Нравится. В наши дни в этой сфере полно возможностей, со временем бизнес можно довести до высокого уровня.

– Значит – долгосрочное обязательство? – прищурилась Пейдж.

– Разве я это сказал?

Она улыбнулась.

– Тебе не нравится слово «обязательство». Я поняла.

– В последнее время мне много чего не нравится, – заметил Райли. – Речь не о работе, а об отношениях.

– Ты очень циничный. И все же у тебя есть бабушка и дедушка, они обожают друг друга. Они словно срослись вместе.

– Они редкое исключение.

– Может быть, – согласилась Пейдж, ее улыбка стала печальной. – Мои родители, конечно, не являются ярким примером обожания друг друга.

– Пойдем искать твою сестру, – сказал Райли, останавливая машину на стоянке.

– Слова, которые мне неприятно слышать снова, – пробормотала Пейдж. – Не стоит называть Алису моей сестрой. Еще неясно, кто мы друг другу.

– Вы сестры по крови, – ответил Райли.

– Но мы совсем не знаем друг друга. Она мне не доверяет. Не уверена, что и я ей доверяю.

Райли улыбнулся.

– Похоже на любую известную мне семью, Пейдж. Во всяком случае, она позвонила, и мы здесь. Поэтому пойдем на встречу. Рассуждения о доверии между родственниками и людьми вообще оставим на потом.

* * *

– Занятия начались немного позднее, – объяснила Алисе молоденькая женщина азиатской наружности. – Бен просил передать, чтобы вы его подождали. – Она махнула рукой в сторону тренажерного зала. – Там стоят стулья вдоль стен, если захотите посидеть.

Алиса вошла в зал и остановилась в дверях. Бен и его противник стояли лицом к лицу в середине комнаты. Оба обнаженные по пояс, в черных брюках и босиком. Она восхищенно наблюдала за каждым их движением, будь то атака или оборона. Для такой схватки нужна незаурядная сила, мастерство, упорство, решительность, ловкость и мужество.

Бен занимался боевыми искусствами много лет, но она никогда не видела его в бою и не понимала, каким мастерством он владел. Она воспринимала его как умного, а не физически сильного человека, но теперь совершенно ясно, что и этой стороне его натуры следует отдать должное.

Сегодня, в эту минуту, он не современный репортер. Он древний воин, обладающий властью, силой, с которой нельзя не считаться, человек, который заставляет ее чувствовать себя очень страстной и очень женственной. Она помахала рукой и села на стул. Поединок продолжался еще пять минут. Бен наконец победил соперника молниеносным ударом.

Алиса перевела дух, когда Бен протянул руку своему противнику. Он помог ему встать на ноги, потом они поклонились друг другу. Инструктор произнес несколько слов, обращенных к обоим, потом Бен повернулся к ней, как солдат, вернувшийся с войны к женщине, верно ждавшей его. Ей пришлось удержаться от нелепого порыва – броситься к нему и крепко обнять, убедиться, что он не пострадал.

Это не фантазия, а реальность. Бен – ее друг детства, ее приятель, а не какой-то богоподобный воин из фильма. Так почему она чувствует себя тревожно и напряженно рядом с ним?

– Привет, – сказал он низким хрипловатым голосом.

Он всегда говорил вот так сексуально? Она откашлялась.

– Привет. Ты говорил, есть новости?

– Я сказал, что мы должны поговорить с моим дядей.

– Хорошо. – Она едва могла вспомнить, что он говорил. – Ты наденешь рубашку или что-то еще?

Легкая улыбка заиграла на его губах, и Алиса выругала себя за то, что выдала себя.

– Конечно, я надену футболку. – Он подошел к стулу, взял футболку, одним движением натянул ее через голову. – Так лучше?

– Мне все равно, – соврала Алиса. – Я подумала, что тебе будет холодно. Нехорошо вспотеть, а потом выйти на холодный воздух.

– Спасибо за беспокойство.

– Есть кое-что еще. Я позвонила Пейдж Хатуэй и пригласила ее встретиться здесь с нами. Надеюсь, все в порядке?

– Это зависит от того, почему ты позвала ее. – В глазах Бена вспыхнуло любопытство. – Я знаю, она интересуется драконом, но ведь не только поэтому, правда?

– Да. – Алиса отступила на шаг, увлекая его в угол, чтобы их никто не услышал. – У моей матери были очень личные отношения с Дэвидом Хатуэем. – Она глубоко вздохнула, не уверенная, что действительно может открыть правду. Впервые она собиралась произнести потрясающую новость вслух, сказать о ней кому-то, кроме матери. Но Бен ее друг. Она доверяет ему. – Дэвид Хатуэй мой отец.

– Ты шутишь.

Она покачала головой.

– Нет, не шучу.

– Вот это новость. – Лицо его изменилось. – Погоди-ка, он серьезно ранен, да?

– Ему лучше. Он уже пришел в сознание.

– Ты говорила с ним?

– Пока нет. И не уверена, что хочу с ним разговаривать.

– Значит, Пейдж Хатуэй твоя сводная сестра, – медленно проговорил Бен. – И вас обеих интересует дракон, потому что… Ладно, я потерял мысль.

– Потому что Давид Хатуэй показал дракона моей матери в тот день, когда на него напали. Она, похоже, последняя видела его до ограбления.

– Ты хочешь защитить мать.

– А Пейдж хочет защитить свою компанию от судебных исков, поскольку они еще не купили статуэтку, а мистер Хатуэй вынес ее из магазина.

– Как ты думаешь называть мистера Хатуэя, если он твой отец?

– Не знаю, как его называть, – с некоторым разочарованием призналась она. – Все так странно. Я давно хотела узнать, кто мой отец. Мечтала, что впишусь в его семью лучше, чем в свою собственную. Раньше я думала убежать из дома и найти его.

– Алиса…

– Теперь я знаю, кто мой отец, – сказала она, перебивая его. – И это не имеет никакого смысла. Я не Хатуэй. Я не могу войти в их семью.

– Ты не знаешь этого, – возразил Бен. – Ты не знаешь, какие они на самом деле.

– Что у нас общего?

– Ты не узнаешь этого, пока не попытаешься. И я подозреваю, ты хочешь попробовать, иначе не пригласила бы Пейдж сегодня.

– Я просто не хочу, чтобы она устроила неприятности моей матери. – Алиса не собиралась говорить ни о каких иных причинах. – Думаю, будет лучше, если я узнаю, что она намерена делать. И не позволю действовать за моей спиной.

– Независимо от причины, сейчас все начнется. – Бен посмотрел на входную дверь. – Они пришли. – Он помахал им.

– Надеюсь, мы не заставили вас ждать, – сказала Пейдж. Райли подошел вслед за ней.

– Вовсе нет, – ответил Бен. – Мне нужно отойти на секунду, а потом я отведу вас наверх. Мой дядя знаток китайского искусства. Я попросил его поговорить с нами о драконе, которого вы ищете. Я скоро вернусь.

– Спасибо за звонок, – сказала Пейдж Алисе. Она видела, что девушка чувствует себя скованно, и хотела успокоить ее. – Мы очень ценим твою помощь.

– Эй, что это? – изумленно пробормотал Райли.

Пейдж повернулась и увидела двух мужчин одинаковой комплекции в центре зала. Они держали в руках длинные изогнутые мечи с остро заточенным лезвием.

– Они сражаются традиционными мечами, – объяснила Алиса.

– Не думала, что подобное оружие используют в боевых искусствах, – заметила Пейдж.

– Такими мечами в древние времена вооружалась пехота.

– Мне бы такой подошел, – заявил Райли с горячностью настоящего мачо.

Пейдж закатила глаза.

– Ты такой лихой парень, – пробормотала она.

Они сели в углу, а спарринг продолжался. Алиса наклонилась ближе и объясняла, что происходит.

– Для владения мечом требуется быстрота, сила и отличная работа ног. Одно неверное движение может означать смерть.

– Как это опасно, – заметила Пейдж.

– Да, но эти двое – высококлассные мастера. Мудрость и мужество, зоркие глаза, быстрые руки и способность обхитрить соперника.

Пейдж увидела именно то, о чем говорила Алиса, когда мужчины сошлись в поединке. Они двигались как танцоры в жестоком, убийственном танце. Тем не менее было что-то красивое в их борьбе, что-то интригующее.

С тех пор как в их магазине появился дракон, ее жизнь странным образом изменилась. Словно бы дракон ввел ее в мир, которого никогда прежде она не знала и не видела. Еще совсем недавно Пейдж не поверила бы, что можно получить удовольствие, наблюдая за схваткой, как сейчас. Эти мужчины похожи на настоящих воинов. Они довели свое мастерство до невероятных высот, используя умственные, физические, эмоциональные и духовные возможности.

Через несколько минут спарринг закончился. Мужчины поклонились друг другу и ушли под аплодисменты зрителей, сидящих в зале.

– Как здорово, – горячо похвалил Райли. – Думаю, мне стоит брать уроки.

– Вы изучали боевые единоборства? – спросила Алиса.

– Немного тай-чи, немного кикбоксинг, карате, но все – недолго. Я, пожалуй, захвачу рекламную листовку на входе.

Пейдж покачала головой и поймала себя на грустной мысли. Она увидела в его глазах страстное желание овладеть чем-то новым, увлечься необыкновенным. Какая женщина способна удержать подобного мужчину? Только та, которая сама является особенной личностью, принимающей жизнь во всей ее полноте. Такая, что не боится ничего неизведанного и готова восторгаться даже боевой схваткой. Она похожа на нее? Или просто забивает голову глупостями?

– Между вами что-то есть? – тихо спросила Алиса, когда Райли отошел.

– Ну, э-э… бабушка Райли владелица дракона.

– Я не об этом. Он очень привлекательный.

– Да.

– И он тебе нравится?

– Да, – призналась Пейдж. – Хотя я не уверена, что хочу этого.

Впервые Алиса улыбнулась, и две женщины обменялись понимающими взглядами.

– Что у вас с Беном? – в свою очередь поинтересовалась Пейдж.

– Он был мне другом всю жизнь. Но после окончания школы мы почти не виделись. Я не уверена, что это мудро – снова встретиться и увлечься. Но тем не менее я здесь.

– Проклятый дракон толкает к разным неприятностям.

Алиса согласно кивнула.

– Не уверена, что мы сможем его найти. Но я хочу убедиться, что никто не считает маму причастной к его исчезновению.

– Я не думаю, что она имеет к этому отношение. – Пейдж не лгала. Жасмин может быть любовницей отца, но она не способна украсть древнюю статуэтку. Тем не менее она задала вопрос: – Я не совсем понимаю, почему отец понес дракона к твоей матери. Почему так важно для нее увидеть дракона?

– Он ей снился много раз.

– Жасмин говорила об этом. Но что означают ее сны? Не понимаю.

– Я тоже, – призналась Алиса. – Но она их видела всю жизнь. Это самый настоящий кошмар. Проснувшись после них, она дрожит, будто чего-то ужасно боится. Мы обе думали, может быть, много лет назад, в детстве, произошло что-то связанное с драконом. Или она видела его. Моя бабушка рассказала маме, будто она, будучи маленькой девочкой, увидела дракона в музее во время поездки на Тайвань. Она попробовала дотронуться до него, и тут раздался сигнал тревоги.

– Действительно? Интересно.

– Вряд ли это правда. И мне непонятно – зачем моя бабушка придумала такую историю?

– Но в таком случае где Жасмин видела дракона?

– Не представляю. – Алиса покачала головой. – Может быть, и правда во сне. Она очень эмоциональная и романтичная. Не такая, как я.

– Или я. Мой отец… Наш отец – он тоже мечтатель. Может быть, это у них общее, – добавила Пейдж. – Раньше я ревновала его к увлечению Китаем. Мне очень нравилось слушать его рассказы, когда он возвращался домой из поездок, но я и ненавидела их, потому что он был намного счастливее там, чем дома, со мной.

– Он любит все китайское, а все же не смог полюбить меня, – сказала Алиса с горькой иронией в голосе. – Но я, конечно, всего наполовину китаянка. Он сам сделал меня такой.

Пейдж не знала, что ответить на это. Боль в глазах Алисы показалась настолько глубокой и сильной, что даже глаза потемнели, и она поспешила сказать:

– Мне очень жаль.

Конечно, если ее отец не всегда был рядом с ней, Пейдж, то, по крайней мере, временами был.

– Это к тебе не относится.

– Знаю. Но я не самая любимая его дочь, – продолжала откровенничать Пейдж. – У меня была сестра. Элизабет умерла, когда ей было семь лет, а мне – шесть. Она его любимица. Отец обожал ее, как никого другого. До сих пор он ходит на могилу в каждый день рождения сестры и делает ей подарки. Кстати, в среду день рождения Элизабет. Мне кажется, он потому и очнулся, чтобы не нарушать традицию и пойти к ней. Боже, можно подумать, я ревнивая сестра, правда?

– Не знаю. Я росла единственным ребенком в семье.

– Но больше так не будет. – Пейдж не знала, когда она решила, что Алиса станет частью ее жизни. Час назад об этом не могло быть и речи, но вдруг ей стало ясно одно: у нее есть шанс сделать их отношения по-настоящему близкими. – У нас есть право изменить все, – сказала она. – Мой отец не говорил мне о тебе. Твоя мама не говорила тебе о нем. Но теперь наше с тобой дело, кем мы намерены стать друг для друга.

Казалось, Алиса опешила от ее слов.

– Наверное, – проговорила она медленно. – Насколько я понимаю, наш отец пришел в себя. Он рассказал тебе что-нибудь о своем появлении в Китайском квартале?

– Нет, он вообще ничего не помнит о прошлой неделе. Надеемся, что память вернется. До тех пор мы будем действовать вместе, чтобы защитить наших родителей. – Пейдж увидела, что Райли возвращается с рекламной листовкой в руках. – Нашел расписание занятий?

– Кое-что. Но время неудобное.

– У меня такое чувство, что ты найдешь на это время, – усмехнулась она.

– Можешь заниматься со мной вместе.

Пейдж рассмеялась.

– А ты доверял бы мне с мечом в руке?

– Только если мой меч был бы длиннее твоего.

– Слово настоящего мужчины.

Райли не успел ответить, к ним подошел Бен.

– Я готов. Пожалуйста, простите за задержку. Если вы не против, отправимся к моему дяде.

Пейдж улыбнулась Райли, который с тоской посмотрел на двух партнеров, готовых к схватке, вооруженных на этот раз длинными заостренными копьями.

– Пойдем, – сказала Пейдж, беря его за руку. – Ты можешь поиграть в воина позже. Нам есть чем заняться.

20

– Мой дядя, Гай Фонг, до сих пор преподает каллиграфию вечером по субботам, – объяснял Бен, когда они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью квартиры. – Он, должно быть, уже заканчивает. Если ученики еще не ушли, придется тихонько подождать. Он терпеть не может, когда его прерывают.

Пейдж кивнула, и Бен открыл дверь. Как он и говорил, три подростка сидели за обеденным столом и старательно выводили китайские иероглифы длинными, щедро украшенными кисточками.

Они подошли поближе, посмотреть, как рисуют дети. Пейдж удивилась точности и вниманию к деталям. И конечно, сосредоточенности учеников, которым, наверное, хотелось заняться чем-то другим в субботу вечером. Дядя Бена, невысокий человек с квадратным лицом и густыми черными волосами, стоял около стола. Пронзительно-черными глазами он наблюдал за юными подопечными. Этому человеку с суровым лицом лет сорок или чуть больше, подумала Пейдж. Но не сказала бы точно. Возможно, отрешенность от сиюминутности внешнего мира всех участников действа прибавляла возраст и учителю.

Время тянулось медленно в этой квартире, где детей учили древнему искусству, детей, которые росли в скоростную эпоху видеоигр и фастфуда. Казалось невероятным, что они согласились рисовать иероглифы, а не стучать по клавишам компьютера или двигать мышкой по коврику перед экраном. Но, видимо, господин Фонг – человек, приверженный традициям. Пейдж уважала подобную преданность. Приятно наблюдать, когда что-то сохраняется в первозданном виде и передается от одного поколения к другому. Сейчас так мало сохранилось этого в мире.

Она также начинала понимать, откуда у отца страсть к Китаю и всему китайскому. Он любил старинные вещи, неизменные традиции, ритуалы и церемонии. Он родился не в том веке и не в том месте. Может быть, как и господин Фонг, он – человек, предназначение которого – показать нынешнему времени ценности и обычаи других эпох.

Через несколько мгновений дети положили свои кисти, и напряжение в комнате уже не ощущалось с прежней силой. Господин Фонг одобрительно кивал, принимая каждый лист, поданный ему. Он сказал несколько слов, лица детей расплылись в улыбке, и лицо учителя тоже. Он открыл шкаф, вынул три ярких апельсина и дал каждому.

– Для процветания и удачи, – сказала Алиса, отвечая на невысказанный вопрос Пейдж. – Для долгой и плодотворной жизни.

– Дядя, – обратился Бен к родственнику, когда дети ушли. – Это друзья, о которых я говорил с тобой. Ты помнишь Алису Чен?

– Алиса. – Мужчина поклонился ей. – Как поживает твоя семья? Твои дедушка и бабушка в порядке?

– Да, спасибо.

Бен продолжал представлять всех, и господин Фонг приветствовал каждого поклоном. Он предложил им напитки, но они отказались и сели в гостиной.

– Я говорил тебе по телефону, – начал Бен, – что мои друзья ищут информацию о древнем наборе – двух драконах, соединенных вместе, и шкатулке, в которой, по преданию, держали флейту.

– Да. – Господин Фонг взял папку со стола. – Я сделал копию статьи, которую нашел.

Бен кивнул и передал папку Пейдж. Она открыла папку, чувствуя, что вот-вот увидит нечто очень важное. На фотографии она увидела двух драконов, один обращен вправо, другой – влево. Они сцеплялись вместе в передней части длинной прямоугольной шкатулки.

– Вот оно что, – пробормотала Пейдж. Райли и Алиса придвинулись к ней, когда она читала подпись под фотографией. «Древняя китайская бронза извлечена из захоронения в 1903 году, в настоящее время экспонируется в Национальном дворце-музее». Она посмотрела на господина Фонга. – Откуда вы это взяли?

– Из очень старой книги по китайскому искусству. Не это ли вы ищете?

Пейдж взглянула на Райли. Он смотрел на фотографию и хмурился.

– Как ты думаешь?

– Я думаю, дракон моей бабушки слева, у него голова повернута вправо, так ведь?

– Не помню.

– Он такой, как на картине моей матери, – поддержала Алиса.

– Если он был в музее, тогда что с ним случилось? – спросила Пейдж.

– Национальный дворец-музей был расформирован во время Второй мировой войны, – объяснил господин Фонг. – Почти тридцать тысяч ящиков с артефактами разослали по всему Китаю, чтобы сохранить от разграбления врагами. После войны понадобилось шестнадцать лет для возрождения музея. Некоторые предметы исчезли, в том числе и этот набор с драконами.

– Вы знаете, что случилось с ним дальше? – спросил Райли. – Попадали ли они в список произведений искусства, которые появлялись на аукционах или в частных коллекциях?

– Некоторые полагают, что шкатулка и драконы прибыли в Соединенные Штаты вместе с другими музейными вещами, потом проданы без огласки, в частном порядке.

– Но нет ли записей или других доказательств, что части этого набора или весь набор все еще существует? – спросила Пейдж.

– Нет, пока бабушка мистера Макалистера не нашла дракона у себя на чердаке, – ответил господин Фонг. – Бен рассказал мне о случившемся, и я удивился – как он попал на чердак вашей бабушки.

– Мне тоже интересно, – признался Райли с мрачным лицом. – Вы не возражаете, если я возьму фото?

– Пожалуйста.

– Спасибо, что вы уделили нам время, – поблагодарила Пейдж, когда они все встали и направились к двери. – Позвольте спросить просто из любопытства, господин Фонг, если бы кто-то искал этого дракона или его пару здесь, в Китайском квартале Сан-Франциско, как он поступил бы?

– Он бы стремился заполучить весь набор. То есть двух драконов и шкатулку, их соединяющую. Я подозреваю, что владельцы так обычно и поступают. Если дед мистера Макалистера владел одним драконом, то кто, как вы думаете, владел вторым?

Уоллес Хатуэй или Ли Чен. Они связаны между собой, поняла Пейдж. Но они оба отрицали, что прежде видели этих драконов. Кто-то из них лгал.

* * *

В воскресенье вечером Виктория подошла к спальне Дэвида и остановилась. Вздохнула, подняла руку, чтобы постучать в дверь. Она откладывала свой визит час за часом, избегая встречи с мужем с глазу на глаз. Она привезла его домой из больницы незадолго перед обедом, но объяснила себе, что Дэвиду необходим покой. На самом деле она не хотела с ним встречаться. То, что он оказался на грани жизни и смерти, невероятно испугало ее. Да, они с Дэвидом отдалились друг от друга в последние годы, но Виктория не желала ему смерти. Более того, столкнувшись с подобной вероятностью, она испытала потрясение, обнаружив, насколько сильно жаждала его выздоровления. Она молилась, чтобы у нее появился еще один шанс, но теперь, когда он у нее был, она не знала, что с ним делать.

Больше они не могли делать вид, будто Жасмин и Алиса не существуют. Жасмин готова остаться невидимкой, как прежде, и Пейдж отнесется к этому с пониманием. Но не в случае с Алисой. Пейдж не захочет спрятать Алису под ковром. Виктории самой придется иметь дело с Алисой, дать девчонке понять, что она никогда не станет частью семьи Хатуэй. И теперь ей была невыносима мысль, что дочь любовницы мужа получит что-то, ради чего она, Виктория, усердно трудилась всю жизнь. Она делала это для себя и своего ребенка.

По коридору шла одна из служанок. Виктории ничего не оставалось, как постучать и войти, не дожидаясь ответа. Дэвид, все еще в одежде, в которой приехал из больницы, лежал на кровати в окружении книг по искусству и антиквариату.

– Что ты делаешь? Ты должен отдыхать.

Дэвид удивленно посмотрел на нее, будто не понимал, почему она здесь.

– Я читаю.

Виктория взяла одну из книг и увидела фотографию дракона. Она вздохнула.

– Драконы и еще раз драконы. Тот самый?

– Нет.

– Я думала, ты не помнишь статуэтку дракона миссис Делани.

– Я попросил Мартина сделать копию видеокассеты с антикварного шоу. Хотел посмотреть на статуэтку, которая завела меня в Китайский квартал.

Виктория усомнилась, говорит ли он правду, – лгал Дэвид легко и часто, но сейчас его слова походили на правду.

– Может, ты пошел в Китайский квартал увидеться с этой женщиной. Ведь не в первый раз. Мы оба знаем.

Дэвид снял очки для чтения, сидевшие на переносице, и положил на кровать.

– Нам обязательно сейчас это обсуждать?

– Пейдж знает, что у тебя есть внебрачная дочь. Этот чертов эксперт по безопасности, с которым она подружилась, перетряхнул всю нашу личную жизнь.

– Но ты же давно знала об Алисе, не так ли? – спросил он, устремив на жену усталые проницательные глаза.

– Я знаю все, Дэвид. – Она могла бы сесть в кресло рядом с кроватью. Но предпочитала стоять, чтобы казаться выше, а это значит – контролировать его, довлеть над ним.

– Почему ты ничего не говорила?

– Это было неважно, поскольку она оставалась в стороне.

– Что ты теперь собираешься делать?

– Заплатить, конечно.

– Конечно, – повторил он устало. – Не имеет значения, что она моя дочь.

– Разве ты вел себя как ее отец? Я так не думаю, – добавила Виктория, увидев, что задела его за живое. Она знала Дэвида слишком хорошо, может быть, лучше, чем он сам знал себя. Она знала его сильные и слабые стороны. Она изучила его страхи, границы смелости. Когда-то Дэвид тоже что-то знал о ней. Но забыл, или она изменилась, а может быть, то и другое.

– Алиса – юная девушка. Она не может доставить нам неприятности, – сказал Дэвид.

– Я не собираюсь становиться объектом сплетен.

– Не волнуйся, Вики, тебе достанется роль жены-мученицы, и ты станешь еще популярней.

Она не отозвалась на его резкий комментарий.

– Самое необременительное, к чему ты мог прибегнуть, это использовать предмет, контролирующий рождаемость, – прошипела она. – О чем ты думал? Куда подевался твой разум? Впрочем, неважно, я не хочу это знать. Но что я хочу знать совершенно определенно – есть ли еще у тебя дети, которые могут свалиться нам на голову?

– Нет, – коротко бросил Дэвид.

– Слава Господу. – Виктория подошла к окну. Она увидела привычный, прекрасно ухоженный газон, бассейн, беседку. Она успокоилась.

– Ты такая холодная, Виктория. Такая уверенная в себе, такая самодовольная. Я едва не умер, а ты способна думать только о своем имидже и репутации.

– Ты едва не умер, потому что отправился к ней, – бросила она в отчаянии. Виктория повернулась к нему и, не мигая, смотрела на мужа. – Как ты думаешь, что я почувствовала, когда узнала, что тебя чуть не убили в двух кварталах от ее квартиры? Знаешь, о чем меня расспрашивала пресса всю неделю? «Куда шел ваш муж? Что он делал в Китайском квартале?» Мне повезло, я успела прикрыть твою связь. К счастью, наш хороший друг, начальник полиции, заверил репортеров, что визит полиции в квартиру Жасмин не имеет отношения к нападению на тебя.

– Ты имеешь в виду своего хорошего друга, не так ли? Я не единственный, кто заводит друзей в неожиданных местах. Но знаешь, если ты берешь девушку из трущоб, то никогда не сможешь вытащить трущобу из нее.

– Как ты смеешь! – взвилась Виктория при намеке на ее прошлое.

– Как ты смеешь? – повторил Дэвид. – Ты не сказала мне доброго, теплого слова со дня похорон Элизабет. Ты решила обвинить меня в ее смерти. Я виноват, что она заболела раком. Я виноват, что врачи не смогли спасти ее. Я кругом виноват.

– Да, так все и было, – прошипела Виктория. – Это целиком твоя вина. Мне сообщили диагноз, а тебя не было в городе. Ты не повез Элизабет к специалистам в Европу, потому что она умоляла оставить ее дома и ты уступил. Может быть, там могли бы ее спасти.

– А может быть, там она мучилась бы сильнее. Она умирала, Виктория. Ты знала это, и я знал. И никто из нас не мог удержать ее в этом мире, даже ты, суперженщина. И уж, конечно, не я, потому что в твоих глазах я никогда не был способен на что-то стоящее. Разве что жениться на тебе. Я получил это право, не так ли? Тебе не я был нужен. Ты хотела мое имя, мой дом, мой бизнес, моих родителей. Но хотела ли ты когда-нибудь меня? Скажи правду, хоть раз в жизни.

Глядя в глаза Дэвида, требующие ответа, Виктория спрашивала себя: хотела ли она его? В свое время она изучила о нем все, что только можно, убедилась, что игра стоит свеч. Она выяснила, что ему нравится, что не нравится, его амбиции, страхи. Она сотворила из себя идеальную жену. И не собиралась извиняться за это. Она была хорошей женой. Она родила ему детей, управляла его домом, взяла на себя управление компанией, сделала его жизнь простой и комфортной.

– Тебе было хорошо, Дэвид. Тебе не на что жаловаться. Ты имел все, что тебе нужно.

– Кроме любви.

Она покачала головой, вспоминая те же самые слова, произносимые ее бедной, пьяной матерью.

– Что такое любовь вообще? Она не оплачивает твои счета. Она не ведет тебя по жизни. Она не избавляет от проблем. – Виктория отошла от его кровати. – Ты еще не понял это?

– Я понял, что не могу зависеть от тебя, за исключением основы нашей совместной жизни. Как насчет дружбы? Партнерства? Заботы? Доброты?

– Это то, что она дает тебе?

– Она это сделала в свое время.

Его взгляд был ясным и прямым. Виктория почувствовала себя неловко, но она не из тех, кто признает свою неправоту. Не прав он. Так почему же она чувствует себя так, будто обязана объяснить или оправдать свои действия?

– Не сваливай все на меня.

– Разве я это делаю? – удивился Дэвид.

– Я никогда не обманывала тебя. Никогда не изменяла тебе.

– Ты никогда никого не хотела. Ты испытывала страсть, верно. Но объект твоей страсти – семейный бизнес. Вот почему ты не обманывала меня. Вовсе не из верности. Тебе до отчаяния нужно было удержать свой статус. Вот она, твоя истинная любовь. Единственная.

– Неправда, – возразила Виктория, ее голос заметно дрожал, как ни старалась она сдержаться. – Я люблю Пейдж. Я любила Элизабет. И одно время я даже любила тебя, черт возьми. Ты это хочешь услышать? Ну, так вот. Когда мы поженились, я считала себя самой счастливой девушкой в мире. Ты был всем, о чем я мечтала, – добрый, страстный и очаровательный. Но потом, в трудные дни нашей жизни, я поняла, что не могу рассчитывать на тебя. Ты прав, не хочу, чем просто человека, который появляется и исчезает каждые несколько недель, чье сердце прикипело к другому континенту. Если я холодна, то из-за проклятого холода в нашей постели.

– Ты закрывала передо мной дверь своей спальни, – напомнил Дэвид. – В тот день, когда умерла Элизабет, ты отвернулась от меня. И потом всю неделю ты каждый вечер шла в свою комнату одна, и каждое утро, когда ты выходила, ты все больше отдалялась от меня. Похожее происходило с моим отцом. Когда мои мать и сестра погибли в автокатастрофе, он отвернулся от меня. Он не мог любить меня, потому что я выжил. Точно так же и ты не могла меня любить, потому что Элизабет ушла, а я все еще здесь.

Слова мужа потрясли ее до глубины души. Это истина, которую она не могла опровергнуть. Виктория прижала руку к груди, чувствуя тупую боль в сердце. Через минуту она сидела на краю кровати, глядя в глаза мужчине, которого таким прежде никогда не видела.

– Ты никогда не говорил этого раньше.

– Надеялся, что ты поймешь сама. Ты чертовски умна во всем остальном.

– Я… Я никогда не хотела, чтобы ты умер вместо нее.

– Это уже не имеет значения, не так ли, Вики? Мы это сделали. Мы трудились над этим в течение долгого времени. – Дэвид усмехнулся. – Что мы пытаемся выяснить? Что нам осталось? Почему бы тебе просто не дать мне развод и не объявить об этом? Ты можешь получить магазин. Ты можешь иметь все, что хочешь.

– А ты? – спросила она. – Ты будешь иметь ее?

– Я доставил Жасмин больше боли, чем когда-нибудь тебе, – сказал Дэвид с жестокой честностью. – Я использовал ее для собственного удобства, а она дарила мне дружбу и доброту. Когда она забеременела, я дал ей деньги на аборт, она бросила их мне в лицо. Когда Жасмин родила Алису, я предложил посылать ей деньги, но она отказалась. В течение многих лет я не давал Жасмин или нашей дочери ни единого цента. Наконец она сломалась. Ей понадобилась помощь. Семья отвернулась от нее из-за рождения внебрачного ребенка, тем более что она забеременела не от китайца. Поэтому я послал ей несколько долларов, которые она попросила, и ни цента больше. Я никогда не видел Алису, даже издали на детской площадке. Жасмин не хотела, чтобы я смутил дочь, и я не мог предать… – Он потер тыльной стороной руки глаза, подозрительно влажные.

Виктория еще не оправилась от его предложения о разводе, она едва могла следить за его словами, льющимися из самого сердца. Плотину прорвало, и чувства, накопившиеся за двадцать лет, бурлили в потоке эмоций. Она была захвачена ими, совершенно неожиданно для себя. Все прежние чувства молодой любви возвращались. Она внушала себе много лет, что ненавидит Дэвида, но она действительно никогда не говорила себе почему. Теперь она не была уверена, что могла бы вспомнить причину. Виктория просто знала, какую боль он доставил ей, и полагала, что должна отплатить ему тем же. Она знала, что муж не ладил с отцом, но не поняла, что причина кроется в аварии, в которой Дэвид выжил, а его сестра и мать погибли. Почему она не сопоставила эти факты?

Все обрело смысл. Даже, в некоторой степени, его любовное приключение. В глубине души она честно признавалась себе, что отвернулась от мужа. Она испытывала печаль, депрессию и боль и просто не хотела чувствовать что-нибудь еще.

– Я не жду, что ты простишь меня, – устало сказал Дэвид. – Я слишком стар, чтобы начать все заново, что-то изменить, сделать лучше. Я чертовски стар.

Вот она, причина, почему она не любила его таким.

– Ты такой слабак, Дэвид. Почему ты никогда не борешься за то, что хочешь? Почему ты не пытался завоевать внимание отца, мое внимание? Почему не боролся с Жасмин, чтобы увидеть собственную дочь? Почему ты всегда сдавался, искал легкий путь?

– Потому что я никогда не побеждаю, даже когда пытаюсь.

– Вряд ли ты пробовал. Ты обвиняешь себя, так как полагаешь, что тебя обвинят другие. Я думаю, ты из тех, кто не в силах пережить трагедии.

– Ты слишком долго занималась терапией, Вики, – устало вздохнул он.

– Я занималась терапией слишком долго, – согласилась она. – Теперь я понимаю, что мне она не нужна. А тебе просто необходима. – Виктория поднялась с кровати. – И последнее, Дэвид. Если ты хочешь развода, тебе предстоит адская борьба. Может быть, на этот раз ты узнаешь, на что способен. Хоть раз в жизни докажешь, что достоин моей любви.

Он коротко и горько рассмеялся.

– Черт, Вики. Знаешь, какая ты сумасшедшая? Ты говоришь, что полюбишь меня снова, если я сумею победить тебя, если смогу заставить тебя развестись со мной.

– Мне нужен равный партнер, а не половая тряпка. Это вызов тебе. Честно говоря, сомневаюсь, что тебя хватит на что-то еще, кроме как сбежать в Китай и там зализывать раны. Думаю, все пойдет тем же путем, что и в последние двадцать лет.

– Посмотрим.

– Да, конечно. Увидим. – Последнее слово Виктория привыкла оставлять за собой.

21

– Не могу поверить, что ты хочешь проникнуть в дом моих родителей, обыскать шкафы и комоды в поисках статуэтки, – сказала Пейдж. – Хуже не придумаешь.

– А ты можешь предложить что-то получше? – спросил Райли, устраиваясь удобнее на водительском сиденье своей машины. – Господин Фонг посоветовал поискать у тех, кто мог иметь дело с подобной статуэткой, и мы решили, что это твой дед.

Он говорил правду, и она уступила. С тех пор как они ушли от господина Фонга, Пейдж думала о том, что ее дед и дед Райли не просто знакомы, а их соединяет что-то еще. Но она ничего не успела выяснить, поскольку пришлось помогать матери, которая устраивала отца в доме после возвращения из больницы.

– Ты еще раз поговорил с бабушкой? – спросила она.

– Пока нет, – ответил Райли.

Она смотрела на темные тени на улице. Райли поставил машину чуть ниже того дома, в котором она выросла, и Пейдж не могла отделаться от отчетливого ощущения, что они напрашиваются на неприятности, если вообще им повезет не попасть в беду. Но они не станут никуда вламываться, они просто войдут в дом и пройдутся по нему, пока матери и дедушки не будет. Она посмотрела на часы. Почти шесть.

– Они должны вот-вот уехать.

– Если они такие пунктуальные, как ты говоришь.

– Именно такие, поверь мне. Я унаследовала от них ген ощущения времени. Но не забывай, мой отец в доме, не говоря уже о его личной медсестре и нескольких слугах. Мы будем не одни.

– Это плохо, – с улыбкой сказал Райли. – А как это – расти со слугами? Что они для тебя делали?

– Наводили порядок в доме, готовили еду и все такое.

– Значит, если ты уронила фантик на пол, кто-то бросался его поднимать вместо тебя?

– Мне не разрешали есть конфеты. Мне говорили, что это плохо для меня.

– Кое-что плохое на самом деле хорошее, – заметил он с ухмылкой.

Внезапно в машине стало тихо, и эта тишина приобрела новый оттенок – интимности. Сама атмосфера, замкнутое пространство салона машины подталкивали к близости. Она пыталась удержаться от влечения к Райли, напоминая себе – Райли не ищет на свою голову проблем, а именно: обязательств, брака, семьи. Может быть, она не собиралась получить все этого прямо завтра или послезавтра, но в конечном итоге – обязательно. Какой смысл тратить время на отношения, которые не приведут к этому? Ей же не двадцать один год. Ей почти тридцать.

Так почему она не в состоянии слушать голос разума вместо сердца? Когда Райли приехал к ней час назад, она с готовностью уселась к нему в машину, даже не спросив, что он задумал. Уже по пути задала ему вопрос и узнала, что он хочет. Она сумасшедшая. Сошедшая с ума от любви.

Она просто должна переболеть им. Отнестись к нему как к простуде или гриппу. Ничего, выздоровеет. Надо просто немного подождать.

Конечно, она будет стараться сделать так, чтобы он ничего не заметил. А это значит не проводить с ним много времени. Ну, она начнет с завтрашнего дня.

Пейдж устало вздохнула, и он спросил:

– Что-то не так?

– Я просто думаю.

– Ты делаешь это слишком часто. – Он подвинулся и положил правую руку на спинку ее сиденья.

– Что ты делаешь?

– Коротаю время.

Она отодвинулась на край сиденья.

– Мы не можем делать это здесь.

– Давай проверим.

– Эта машина слишком маленькая, – заспорила Пейдж, а рука Райли обвилась вокруг ее шеи и привлекла к себе.

– Превосходно. Ты – само совершенство, – пробормотал он.

Он подтвердил свои слова долгим, нежным и игривым поцелуем. Пейдж почувствовала, как ее тело отзывается страстно и горячо и разрушает напрочь все благоразумные намерения. Он, казалось, способен зажечь ее, даже не прилагая к тому особых усилий.

Райли, должно быть, уловил ее настроение, потому что поцелуи внезапно стали иными, глубокими и требовательными. Или, может, он чувствовал то же, что и она.

Когда они оторвались друг от друга, все переменилось – ни улыбок на лицах, ни шуток, ничто не ослабляло напряженность, возникшую между ними.

– Черт побери, Пейдж.

– Что?

– Я не должен был этого делать.

– Я виновата?

– Да, потому что ты неотразима. Каждый раз, когда я целую тебя, получается лучше, чем в прошлый раз. Я постоянно говорю себе, что так не бывает, но это правда.

Глядя на него, она чувствовала, как ее любовь разгорается сильнее.

– Я испытываю то же самое, – призналась Пейдж. – Я думаю, со временем мои чувства к тебе перегорят.

– Мы должны заставить ее это сделать.

– Потому что мы из разного круга?

– Есть такая мысль.

Она не могла удержаться от улыбки и покачала головой.

– Еще одна плохая мысль. Сегодня вечером ты просто набит ими.

Прежде чем Райли успел ответить, их внимание привлек автомобиль, выкатившийся из ворот на проезжую часть улицы. Пейдж узнала машину деда. Они увидели спины двух человек и водителя.

– Похоже, нам пора, – пробормотал Райли. – Готова?

– Да. – Сейчас обыск комнаты деда пугал ее меньше, чем этот автомобиль, наполненный страстным напряжением.

* * *

Алиса заметила своего дедушку сквозь жалюзи кафе «Плам Роуз». Он сидел за столиком, перед ним лежала газета. Вероятно, это список участников скачек, подумала она. Когда он не играет в маджонг или пай гау, то отправляется на Голден-Гейт-филдз и смотрит скачки. Сейчас самый удачный момент поговорить с ним наедине. Завтра китайский Новый год, и вся семья соберется вместе на грандиозный праздник, ее бабушка и полдесятка родственников сейчас уже готовят традиционные блюда. Конечно, ее не пригласили помогать. Еще один штришок – напомнить, что она чужая.

Алиса поморщилась, прогоняя несвоевременные мысли. У нее есть более серьезные проблемы, о которых надо беспокоиться, а не о том, как вписаться в семью. После разговора с господином Фонгом стала очевидна связь между драконами и шкатулкой, а также между различными владельцами этих трех частей, и она не могла не думать о связи между тремя дедушками. Если у деда Райли был дракон, возможно, что Уоллес Хатуэй и ее дедушка также владеют частью этого комплекта. Но вряд ли ее дед. Он просто работал на складе у Хатуэев. Он не обладал никакой властью.

Тем не менее… В этом драконе есть что-то такое, что беспокоит ее бабушку и дедушку, и она должна выяснить.

– Алиса?

Она обернулась на голос и увидела Бена, переходившего через улицу.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она удивленно, чувствуя, что ее сердце замерло, стоило ей увидеть его.

Он улыбнулся.

– Пытался догнать тебя. Я увидел тебя, когда уходил от друга. – Бен указал на дом. – Не мог поверить, что ты снова появишься в Китайском квартале.

– Хочу поговорить с дедом. Он сидит в кафе.

– Да, вижу. Он ест в одиночестве. Скрывается от семьи?

– Избегает предновогодней суеты, праздничных приготовлений, – объяснила Алиса.

– Собираешься расспросить о драконе?

– Я хотела спросить об Уоллесе Хатуэе, если смогу найти подход.

– Хочешь, составлю компанию? – предложил Бен.

– Вряд ли стоит. Хотя он всегда любил тебя.

– Что не означает нравился? – спросил он насмешливо и посмотрел на окно кафе. – Он ест пирог. Похоже, ужин почти закончился. Если ты собираешься пойти, то лучше прямо сейчас.

– Все в порядке. Подождешь меня здесь? Если у тебя нет других планов. Хотя у тебя, наверное, есть дела. Сама не знаю, о чем думаю. Забудь, о чем я спросила.

– Ты сумасшедшая, – сказал Бен. – Говоришь одно, потом противоположное, прежде чем кто-то что-то скажет в ответ.

– Знаю. Я должна была стать адвокатом. Но я хотела заработать деньги сейчас, а не через три года. Не могу больше ждать, я хочу быть независимой. И хочу покончить с этим драконом и вернуться к собственной жизни. – Ее слова стерли улыбку с его лица и погасили свет в его глазах.

– Не сомневаюсь, что ты горишь желанием поскорее уйти отсюда, – сказал Бен. – Мне действительно есть чем заняться. Как-нибудь увидимся, Алиса.

– Бен, подожди.

– Что?

– Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали так, как вышло. Я благодарна тебе, ты мне очень помог. И особенно признательна за твое дружеское отношение, которого я не заслуживаю.

Бен подошел к ней решительно, ей захотелось отступить назад, но она не могла пошевелиться. Она напряженно ожидала, что он ей скажет.

– Ты заслуживаешь все, что хочешь, Алиса. И я надеюсь, все получишь.

– Мне бы хотелось, чтобы ты не был таким идеальным.

– Это моя проблема. Я хороший парень, но из тех, кто не получает то, что хочет, например девушку…

– Дело не в тебе, во мне, – прошептала она. – Пока я сама для себя не выясню, кто я такая, мне нечего предложить тебе.

– Я знаю, кто ты. Знаю давно. Когда ты поймешь это, позвони мне. – Бен взял ее за подбородок, наклонился и заглянул в глаза. – Только не тяни слишком долго.

Прежде чем она успела ответить, он коснулся ее губ своими быстрым, дразнящим поцелуем, от которого захотелось большего. Бен уже успел отойти довольно далеко, прежде чем она смогла отдышаться. Повернувшись к кафе, Алиса заставила себя подойти к двери, потом подняться по ступеням, войти внутрь и сесть напротив деда.

– Алиса, – удивился он.

– Я увидела тебя в окно. Ты сегодня играешь на скачках? – Она склонила голову к газетной странице, на которой были сделаны отметки и проставлены цифры.

– Я выиграл несколько долларов. Я ставлю немного, ты знаешь. Твоя бабушка считает каждую копейку. Хочешь есть?

– Нет, спасибо. Я хотела поговорить с тобой кое о чем.

Он поморщился.

– Не о драконе, пожалуйста.

– О твоей работе у Хатуэев.

Дед перевел взгляд на пустую тарелку.

– Я работал на складе. Вот и все.

– Ты знаешь Уоллеса Хатуэя?

– Он был большим человеком. Я был маленьким человеком.

Она ждала продолжения, но дед ничего больше не сказал. Вместо этого он взял пустую чашку и махнул официантке, чтобы налила ему кофе. Он молчал, пока его чашка наполнялась. И после того, как официантка ушла, он ничего не говорил.

– Можешь рассказать мне что-нибудь о нем? – подталкивала его Алиса. – Или о пожаре? Я знаю, ты не работал у Хатуэев после пожара.

– Я все еще вижу это пламя, оно прыгало по стенам, как сердитые извивающиеся змеи. – Дед покачал головой, желая освободиться от видения. – Это был конец всего.

– Конец чего? – не поняла она.

Его взгляд стал острым.

– Конец моей работы.

У нее возникло ощущение, что он имел в виду другое.

– Почему ты задаешь эти вопросы – из-за дракона, которого никак не может забыть твоя мать?

– Частично. Но и потому, что я хочу знать больше о семье Хатуэев.

Его губы вытянулись в жесткую линию.

– Не говори об этом, Алиса.

Она поняла – дед знает то, что недавно узнала она – о Дэвиде, ее матери и о ней самой.

Алисе всегда внушали, что она не должна задавать вопросы старшим, особенно бабушке и дедушке. Она уважала это правило… до сих пор. Но внутри горело страстное желание узнать истину.

– Просто скажи мне, действительно ли связь моей матери с Дэвидом Хатуэем не имеет ничего общего с твоими отношениями с Уоллесом Хатуэем? – спросила она. – Я знаю, почему моя мать хотела Дэвида, но не знаю, почему он хотел ее. И не могу отделаться от мысли, что, может быть, моя мать послужила своего рода орудием мести, или платой за что-то, или способом получения чего-то кем-то, может быть, даже тобой.

Лицо деда напряглось.

– Ты говоришь глупости. – Он вытащил бумажник и бросил деньги на стол.

– Мне жаль, если я расстроила тебя, – сказала Алиса, когда он поднялся из-за столика.

– Иди домой, работай и забудь об этом. Это случилось очень давно.

Дед ушел. Проблема осталась.

* * *

– Как ты думаешь, есть шанс найти здесь что-нибудь? – спросила Пейдж, когда они с Райли вошли в кабинет ее деда. Она включила настольную лампу. – Я была здесь много раз и раньше. Между прочим, вчера. И не видела дракона или что-нибудь такое же подозрительное.

– Он не держал бы его на столе, – ответил Райли, оглядывая комнату. – Мне здесь нравится. Настоящая комната мужчины. – Он одобрительно кивнул на темное дерево, на тяжелую мебель. – Здесь твой дед проводит время?

– Да. Он считает эти комнаты своим личным святилищем. Именно поэтому мы не должны делать то, что задумали. Мы не имеем права даже находиться здесь.

– Пейдж, руководи. Мы ничего не воруем. Мы просто все осмотрим. Ты же знаешь, твой дед что-то скрывает. Если спросишь его прямо, он ничего не скажет.

– Это верно, – подтвердила она.

– Не забывай, исчезнувший дракон едва не отправил твоего отца в морг.

Резкие слова Райли произвели нужный эффект.

– Хорошо. Ты меня убедил. Но будь осторожен. Я не хочу, чтобы дед обнаружил чужое присутствие. – Она оглядела комнату, в которой царил идеальный порядок. – С чего начнем?

– Ты проверяешь стол. Я осмотрю шкаф.

Пейдж сделала так, как он предложил, и несколько минут стояла тишина, нарушаемая только шорохом выдвигаемых ящиков и перекладываемых вещей. В столе не обнаружилось ничего необычного – канцелярские принадлежности, бумаги, ручки. Все лежало на своих местах. Она закрыла стол и ждала, когда Райли закончит со шкафом.

– Ничего, – сказал он. – Где твой дед может прятать что-то компрометирующее?

– Не думаю, что у него есть что-то подобное. – Инстинктивно она встала на защиту деда. Вторая натура – защищать семью.

– Пойдем в спальню, – сказал он, не обращая внимания на ее комментарий.

Райли прошел через смежную дверь. Она поспешно направилась за ним. Если он найдет что-то, она должна быть рядом. Пейдж остановилась посреди комнаты. Когда Райли с невозмутимым видом осматривал ящики бюро, ей стало не по себе. Он походил на опытного грабителя, вел себя в чужом доме по-хозяйски. Это снова напомнило ей, какие они разные. Как не похоже до сих пор жили.

Может быть, Райли прав. Возможно, они слишком разные, чтобы быть вместе. Сердце подсказывало ей, что это неважно, не имеет никакого значения. Сейчас они вместе – вот главное. Пейдж не признавалась самой себе, но если быть честной, то не Райли вовлек ее в этот обыск. Она хотела получить ответы на свои вопросы. И позволила Райли участвовать в их поисках.

Разве это не трусость? Как будто она, стоя и наблюдая за ним, перестает быть соучастницей. Нет, ничуть ни бывало. Они сообщники, партнеры. И она пришла в эту комнату с открытыми глазами. Нельзя делать вид, будто Райли затащил ее сюда. Ничего подобного.

Пейдж повернулась и открыла дверь гардеробной деда. Там висели в ряд костюмы, параллельно им, в другом ряду, – рубашки и брюки. Вся одежда деда собрана здесь – от официальной до повседневной, десятки пар обуви стояли на стеллажах, аккуратно развешаны галстуки, разложены на полках шляпы и свитера. Это был гардероб очень богатого человека.

Она посмотрела на полки в верхней части шкафа. Ее взгляд зацепился за квадратную пластиковую коробку. Пейдж огляделась в поисках стула, чтобы встать на него, но не могли найти.

– Все проверила? – спросил Райли, подходя к ней.

– Вроде все. Но вот та коробка привлекла мое внимание.

Райли протянул руку, снял коробку с полки, поставил на пол у ног. Она присела на корточки, уже положила руку на крышку, но остановилась, когда Райли накрыл ее руку своей. Их взгляды встретились.

– Что?

– Не надо. По крайней мере, не ты должна это делать.

– Почему?

– Если я найду что-то указывающее на вину твоего деда, я воспользуюсь находкой, – признался Райли с привычной откровенностью.

Пейдж с трудом выдохнула. Может быть, ей следовало сделать это одной, без него. Но она не хотела. Только с ним. Глядя в его глаза, она поняла, что не может отослать его из комнаты и не может уйти сама.

Они уже перешли границу, пути назад нет.

– Мы вместе, – пробормотала Пейдж. – И если я найду что-то компрометирующее твоего деда, я тоже не упущу своего.

– Значит, мы поняли друг друга.

– Что ж, давай откроем коробку и выясним, есть ли там что-то интересное.

Она сняла крышку. Внутри лежали три альбома фотографий и конверт. Она взяла один альбом, Райли другой.

В ее альбоме оказались детские карточки деда, черно-белые фотографии его и его родителей. Она листала и думала: будь у нее побольше времени, она вгляделась бы внимательней и наверняка узнала бы гораздо больше о прошлой жизни Уоллеса Хатуэя, о детстве деда, о его молодости.

– Что у тебя? – спросила она Райли.

– Свадебные фотографии твоих бабушки и дедушки. Твоя бабушка была красивой женщиной. У тебя ее глаза.

– Да, – пробормотала Пейдж, глядя на страницу, которую он перевернул. – Если бы я могла встретиться с ней. Что-нибудь еще?

– Да нет.

Пейдж потянулась за третьим альбомом, интересно, что он откроет им. Фотографии на первой странице заставили покрыться мурашками ее кожу.

– Хатуэй, – пробормотала она. – Посмотри, это магазин в прошлом.

– В 1920-е годы? – догадался Райли, подошел к ней и сел рядом на пол.

– Похоже, прапрадедушка открыл магазин в конце 1800-х. Хатуэи участвовали в золотой лихорадке, только мои предки не мыли золото, а снабжали шахтеров и продавали мануфактуру.

– Когда вы обратились к антиквариату и искусству?

– После Второй мировой войны, когда мой дед взял на себя магазин, – сказала она и подумала: интересно, имеет ли это какое-то значение. – Я помню, как он говорил, что его собственный отец никогда не был человеком широкого кругозора, но, повидав мир, понял, что если некоторые сокровища мира перенести в Сан-Франциско – то вот он, золотой рудник.

– Определенно, это так, – согласился Райли.

Пейдж перелистала несколько страниц, отметила соответствие фотографий и пожелтевших газетных вырезок. Вот статья, посвященная землетрясению 1906 года, разрушившему город. Пожары после природной катастрофы выжгли город дотла. Хатуэй переехал на Юнион-сквер, перестроенную после землетрясения. По вырезкам, относящимся к следующим десятилетиям, можно было проследить возрастающее влияние Хатуэев в городе.

– Удивительно, – пробормотала Пейдж, окунувшись в историю семьи, внезапно открывшуюся перед ней. – Странно, почему дед спрятал это. Я бы хотела как следует все изучить, рассмотреть.

– Твоя семья была действительно чем-то особенным. Кажется, твои предки построили половину города.

Пейдж перевернула еще одну страницу и замерла. От газетного заголовка застыла кровь. «Уоллес Хатуэй пропал без вести».

– Господи, что это? – Она пробежала глазами статью, зная, что Райли тоже читает вместе с ней. – Самолет деда был сбит над материковым Китаем, – сказала она.

Райли не мог скрыть охватившего его возбуждения.

– Ну, мы и вляпались. Переворачивай страницу.

Пейдж почти боялась сделать это. Ее дед никогда не упоминал о том, что его сбили над Китаем во время войны. В самом деле она лишь смутно знала, что он был на войне. Никто никогда не говорил о том периоде его жизни.

Райли потерял терпение и сам перевернул страницу.

– Черт, – сказал он. – Ты посмотри-ка.

На газетной фотографии двое мужчин, одетых в рваные мундиры, они стоят обнявшись. «Наши герои найдены живыми».

– Твой дед и мой, – изумленно сказала Пейдж, узнав обоих мужчин.

– Двое лучших пилотов из Сан-Франциско, сбитые над Китаем почти три месяца назад, найдены живыми, – читал Райли. – Они выжили благодаря молодому китайцу по имени Ли Чен, который дал им еду и кров и прятал от врага.

– Ли Чен? – Пейдж едва могла поверить. – Тот самый Ли Чен, дедушка Алисы?

– В нашей связке третий, – заметил Райли, встречаясь с ней взглядом. – Удивительно, Пейдж. Все собираются вместе. Наши деды летали в войну. Уоллес, тот самый Уолли, о котором говорил мой дед.

– И дедушка Алисы – тот, кто спас их в Китае.

– Когда они вернулись с войны, они все пошли работать на Хатуэев с прицелом на азиатское искусство, – продолжал Райли.

– Все трое работали вместе, пока пожар не уничтожил магазин, – подхватила Пейдж. – Их пути разошлись, ничто больше не соединяло их друг с другом до сих пор.

– До того, как статуэтка дракона, попавшая в распоряжение моего деда, не вышла на свет.

– Дракона из комплекта, пропавшего в Китае во время войны.

Они оба одновременно пришли к одному выводу.

– Ты думаешь, они привезли его из Китая? – спросила она.

– Уверен, именно так.

– Но это означает, что они украли его. Не только мой дед, Райли, но твой тоже. Ты это хочешь сказать?

Он уклонился от прямого ответа:

– Кто-то украл его. Я просто не знаю кто.

– Не можешь же ты свалить все на моего деда?

– Он остался при больших деньгах.

– У него было много денег для старта, – возразила Пейдж.

– Хорошо. Держу пари.

– Идея неплохая, но я не думаю, что было бы легко контрабандой вывезти национальные сокровища искусства из другой страны. Мне интересно, как Ли Чен переехал из Китая так быстро?

– Вероятно, сыграла роль помощь твоего деда, Пейдж. Он происходил из влиятельной семьи. У него были связи среди политиков, правда?

– Уверена, у моего прадедушки они были.

– Дальше. Твой дедушка был благодарен Ли Чену за спасение и за это вывез его в Штаты.

– Я полагаю, так и было. Но все-таки, что с драконом?

– Время военное. Я подозреваю, многие вещи ввозили в Штаты контрабандой из Китая.

– Нельзя просто украсть древние артефакты и продать их незаметно, – настаивала она.

– Черный рынок существовал всегда. Кто сказал, что нельзя продать на нем?

– Не знаю, но у нас все еще нет реальных доказательств. Это все подозрения и домыслы. Единственным человеком, у которого, как мы знаем, был дракон, – это твой дед. Я не обвиняю его ни в чем, – торопливо добавила она, когда глаза Райли стали по цвету похожи на грозовые тучи. – Как ты сам сказал, он мог заполучить его в любом месте. Он мог наткнуться на него на блошином рынке. Возможности безграничны.

– Возможности не то что бесконечны, Пейдж, но теперь нам известно, что все трое были вместе в Китае во время войны, а произведения искусства из дворца-музея разошлись по всей стране. – Он сделал паузу. – Давай начнем сначала. Когда они вернулись в Штаты, Уоллес снова включается в семейный бизнес. Мой дед нанят охранником, и Ли Чен идет работать на склад.

– Потом случился пожар, – продолжила Пейдж.

– Обнаруженный Ли Ченом, – уточнил Райли.

– После пожара ни твой дед, ни Ли Чен не вернулись в магазин.

– Существовало предположение, что причиной пожара послужил поджог, но никаких подтверждений этому не было. Хатуэи не настаивали на расследовании.

– Откуда ты знаешь? – спросила она.

– Все просто. Если бы они настаивали на расследовании, его бы провели. Хатуэи имели большое влияние в обществе, и никто не стал бы игнорировать их требование. Значит, Уоллес по какой-то причине не хотел преследовать поджигателя. А может быть, это был он сам?

– Он не сжег бы свой собственный магазин, – горячо возразила Пейдж.

– Может быть, ради страховых денег? Время было трудное, послевоенное.

– Их дела были не так плохи, – ответила она. – С тем же успехом можно предположить, что Ли Чен или твой дед устроили пожар. И если ты намерен палить в моего деда, то часть огня можешь обратить и против своего. Потому что все твои намеки, включая вывоз национальных сокровищ из Китая, можно распространить на всех троих.

Райли задумался на мгновение, и она видела, что идея пришлась ему не слишком по душе. Конечно, она говорит жестко. Потому что не хочет верить, что ее дедушка сделал то, о чем они говорили.

– В этом альбоме есть еще что-нибудь? – спросил Райли.

Она проверила следующую страницу, но та оказалась пустой.

– Ничего, – сказала она, закрывая альбом.

– А что в большом конверте?

Пейдж вынула пачку писем.

– Они все на имя моего деда. – Она открыла первое и начала читать вслух: – «Дорогой Уоллес, я так по тебе скучаю. Я ненавижу эту войну. Я ненавижу то, что мы не можем быть вместе. И страшно огорчена тем, что мы не поженились, прежде чем ты уехал. Я думаю о тебе каждый день. Мое сердце с тобой, Уоллес. Храни себя. Люблю всегда, Долорес».

Пейдж почувствовала прилив эмоций, когда сложила лист бумаги и вернула его в конверт.

– Любовное письмо от моей бабушки. Кто бы мог подумать, что кто-то может любить такого капризного старика?

– Он, наверное, не всегда был капризным.

Пейдж открыла следующее и тихо читала:

– «Дорогой Уоллес, мне страшно. Мы ничего не слышали о тебе так давно. Тебя объявили пропавшим без вести. Я была у твоих родителей, когда нам принесли эту страшную новость. Твоя мать упала в обморок. Отец не поверил, он сказал, что ты не мог пропасть. Я тоже не верю, что ты пропал навсегда. Я сердцем чувствую, ты жив и вернешься домой, ко мне. У нас есть общее будущее, дети, внуки. Мы вместе состаримся. Я очень сильно скучаю по тебе, Уоллес. Я сделаю все, чтобы вернуть тебя, и я знаю, ты сделаешь все, чтобы вернуться ко мне. Ты такой сильный, решительный, упрямый. Ты пройдешь через все. Мы оба будем…» – Голос Пейдж затих, она взглянула на Райли. – Ей, наверное, было так страшно.

– Она не отказалась от него.

– Нет. И он вернулся к ней, как она и думала.

– Он сделал все, что должен был сделать для возвращения.

– Может быть, – сказала Пейдж. Интересно, что предпринял ее дед, чтобы выбраться из Китая. – В любом случае, я уверена, в остальных письмах то же самое. Я не вправе их читать. Они слишком личные. – Она положила конверт и фотоальбомы в коробку и встала. Райли вернул коробку на место, на верхнюю полку. – Думаю, мы закончили.

– Да. – Райли в последний раз оглядел спальню, прежде чем они выключили свет и вышли в коридор. – Есть еще одно место, которое я хочу осмотреть, прежде чем уйти.

– Мы можем сделать это внизу, – сказала она быстро. – Здесь домоправительница и, может быть, одна из служанок. Мой отец отдыхает у себя в спальне.

– Меня не интересует первый этаж или спальня твоего отца. Пришло время платить.

– Что это значит? – Пейдж непонимающе уставилась на него.

– Я показал тебе мою. Сейчас ты покажешь мне свою.

– Скажи ясно, о чем именно мы говорим? Что я должна показать тебе?

– Твою спальню. Я хочу увидеть, где принцесса проспала бо́льшую часть своей жизни.

22

Вопреки здравому смыслу Пейдж пробралась вместе с Райли вниз по лестнице в свою старую спальню. К счастью, она располагалась в дальнем конце коридора на втором этаже, отделенная от спален обоих родителей несколькими комнатами и двумя комнатами. Она переехала сюда на другое утро после тринадцатого дня рождения, подняв, как говорили взрослые, восстание подростка. Мать надулась на неделю, а отец – это был один из немногих случаев в ее жизни – встал на ее сторону, заявив, что ей необходимо больше пространства и уединения.

– Она не так хороша, как я ожидал, – сказал Райли с некоторым разочарованием. – Где кровать с балдахином и розовый ковер?

– Ненавижу розовый цвет, – фыркнула Пейдж.

– Ты, должно быть, ненавидишь все цвета.

Она увидела свою комнату его глазами. Кремовые стены, кремовые ковры, кремовое покрывало на двуспальной кровати с едва заметным цветочным узором, скорее намеком на узор. По крайней мере, каркас кровати, письменный стол и комод были темного дерева.

– Где плакаты рок-звезд, спортивные трофеи, коллекция антикварных фарфоровых кукол? – спросил он.

– Откуда ты знаешь, что у меня она есть? – удивилась Пейдж.

– Догадался. – Райли сел на кровать, привалился к мягким подушкам, у него хватило наглости положить на покрывало ноги, не снимая обуви. – Тебя растили как принцессу?

– Ты не против убрать ноги с кровати?

– Боишься, что запачкаю?

– Не боюсь. Мне не нравится его чистить.

– Разве у тебя нет домработницы?

Пейдж скрестила руки на груди и задумчиво изучала его.

– Это еще один тест, да? Я начинаю распознавать их. Мне постоянно кажется, что ты меня проверяешь, только я не совсем уверена, какую часть меня.

Его глаза потемнели.

– А какую часть ты бы хотела?

– Как насчет той, в которой я настоящая. А ты судишь обо мне по стереотипам богатых девушек, которых встречал в своей жизни.

– До тебя я не встречал ни одной богатой девушки.

– Трудно поверить.

– Почему? – бросил он с вызовом. – Ты думаешь, они жили в моем районе? Или служили вместе со мной в морской пехоте? Или ты думаешь, они работают на меня в моей скромной компании?

– Если тебе не с кем меня сравнивать, почему у тебя столько критических суждений обо мне? – Райли не ответил, но она видела, что задела его за живое, потому что его челюсти плотно сжались. – Я знаю почему. Ты все еще пытаешься убедить себя, что притяжение, которое мы оба чувствуем, уведет тебя туда, куда ты не хочешь.

– По крайней мере, ты призналась, что тебя влечет ко мне.

– Сам знаешь. И я думаю, вместе нам было бы хорошо.

– Почему ты так думаешь?

Чувствуя, что он искренне хочет знать, Пейдж решилась высказаться. Неважно, если она проходит еще один тест.

– Тебе нужен кто-то вроде меня, чтобы ты увидел другую сторону вещей, чтобы ты снова поверил в хорошее.

– А что насчет тебя? Ты хочешь, чтобы кто-то тянул тебя вниз, в грязь, чтобы ты увидела дурные стороны жизни, как я?

– Может быть, мне нужен кто-то способный зажечь во мне огонь, как ты. – Она подошла к кровати и села рядом с ним, положив руку ему на грудь. – Мне нужен кто-то готовый бросить мне вызов, и ты это делаешь.

– Пейдж, – предупредил он, – не начинай то, что не сможешь закончить.

– Кто сказал, что я не могу закончить? – возразила она.

– Мы сидим в твоей спальне, в доме твоих родителей. Не здесь, понимаешь?

Она чуть не рассмеялась, услышав растерянность в его голосе.

– Ты так не думаешь, правда? Мне кажется, в моей детской спальне тебя что-то беспокоит.

– Вряд ли ты хочешь, чтобы твоя мать увидела мою голую задницу на твоей кровати.

– Это ее потрясло бы, – сказала Пейдж, рассмеявшись. – Но мне понравилось то, что ты сказал. – Она положила руку на застежку его джинсов и услышала его протяжный вздох. Ей не надо было смотреть вниз, чтобы понять – тело Райли не намерено сопротивляться, как его разум. Но любопытная по натуре, Пейдж все-таки взглянула и обрадовалась увиденному. Потом перевела взгляд на лицо Райли с нескрываемым удовлетворением.

– Я мужчина, – сказал он. – Для этого много не нужно.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, да? Но я знаю, что свожу тебя с ума.

– Ты слишком самоуверенна.

– В юности я была неопытной девушкой, когда спала в этой постели, но это было давно, Райли. Я хочу, чтобы ты понял нечто важное, шутки в сторону.

– Хорошо, говори.

– Я не принцесса. Я женщина, непростая женщина – во мне есть хорошее и плохое. Эта комната – часть меня, такой, какая я есть. Я не буду пытаться защитить свою семью или то, на чем она держится. А также условия, в которых я выросла. И не жду, что ты кинешься на защиту своего прошлого. Важно не то, откуда мы вышли, как нас воспитывали, а кто мы сегодня, чего мы хотим от жизни.

– Трудно забыть, откуда ты, – пробормотал Райли.

– Может быть, я смогу помочь тебе забыть. – Она положила руки ему на плечи и наклонилась вперед. Прошептала ему на ухо: – Я хочу заняться с тобой любовью.

– Боже, Пейдж, ты не можешь сказать это вот так.

– Я могу сказать так, как я хочу.

– Если ты хочешь вернуться в свою квартиру…

– Не хочу. Я хочу заняться с тобой любовью здесь.

– Почему здесь?

Она смотрела в его синие глаза и знала, что ответить.

– Потому что здесь я начала мечтать о тебе.

– Не обо мне. Я не какой-нибудь принц. Ты, должно быть, приняла меня за другого парня.

– Я знаю, кто ты, Райли. И довольно хорошо представляю, кем ты не являешься. Я не имею в виду, что я мечтала именно о тебе. Я просто мечтала, чувствуя себя вот так, немного дико, безрассудно, будто собираюсь прыгнуть со скалы. И не зная, где я приземлюсь.

– Может быть, тебе лучше отступить от края.

– Ты заставляешь меня хотеть подняться выше и увидеть то, что находится по другую сторону.

Она осторожно коснулась его губ, потом увереннее, когда он не отстранился.

– Я хочу заставить тебя забыть, кто ты и где ты. Единственное, что будет в твоей голове и в сердце, – это я. – Она прошептала это ему прямо в раскрытые губы, почувствовав, как его теплые руки легли ей на спину. Она прижалась грудью к его груди и очертила кончиком языка контуры его губ.

Райли громко застонал.

– Ты убиваешь меня, Пейдж. Я не остановлюсь, если ты не будешь вести себя осторожно.

– Хорошо, я ведь не собираюсь быть осторожной. – Она накрыла его рот своим и вложила в поцелуй и сердце, и душу – именно то, что мечтала отдать мужчине. Без остатка. Не раздумывая. В этот миг ничего больше не существовало, только этот невероятный поцелуй.

Она запустила руки ему в волосы, притянула к себе так близко, как только могла, и когда его рука обвила ее тело и крепко прижала к груди, она знала, что пути назад нет. Она позволила развиваться событиям так, как они развивались. Он ласкал своим языком ее язык, и тело Пейдж отзывалось с такой пылкостью, которой она никогда раньше не испытывала. Она никогда не чувствовала себя такой жаждущей, такой ненасытной.

Через минуту она почти лишилась дыхания, когда Райли внезапно опрокинул ее на спину, его сильное тело вдавило ее в мягкие подушки.

– Ты думаешь, что я стерплю все эти призывы? – почти прорычал он.

Дрожь нетерпения пробежала по позвоночнику в ответ на пристальный мужской взгляд. Он обхватил ее голову руками, ее лицо оказалось в них словно в плену – плену очень страстного поцелуя. Потом его губы задержались на ее щеках, двинулись ниже, к шее, вниз, к ключице, словно отыскивали путь к самому сердцу. Но не только сердце звало его. Ее груди радостно ожидали прикосновения его пальцев, его губ. Ее ноги двигались беспокойно между его ног, ее тело стремилось добиться абсолютной близости между ними.

– Черт! – Райли приподнялся и отстранился от нее.

– Что случилось?

– У меня нет ничего для безопасного секса.

– Разве ты не носишь их в бумажнике? – спросила она.

– У меня нет бумажника.

– У тебя нет бумажника? Но ты привез нас сюда. Ты ехал без водительских прав?

Райли изумленно смотрел на нее.

– Это сейчас самое важное для тебя?

– Извини.

– А как насчет твоей сумочки? Ты не держишь в ней что-нибудь подходящее?

– У меня дюжина сумочек, Райли. И сегодня я украдкой пробралась в дом матери с сумочкой, в которой нет презервативов.

– Вот как.

Нет, это невозможно, не сейчас, когда она хотела секса больше, чем когда-либо в своей жизни.

– Подожди… Кажется, я нашла выход.

– Я чертовски на это надеюсь.

– Отпусти меня.

Он разжал объятия, Пейдж соскользнула с кровати, подошла к книжному шкафу. Она провела пальцами по корешкам книг, которые читала в школьные годы. Вот «Одиссей», тысячи страниц, которые ее мать никогда не собиралась читать. Пейдж перелистала страницы, нашла два презерватива, завернутые в фольгу, и вернула книгу на место. Она взяла их и торжествующе протянула Райли.

– Они все еще здесь.

– Из какого десятилетия, Пейдж?

Она обиженно поджала губы.

– Они не настолько старые. Я не покупала их, пока не закончила колледж. Я пыталась быть взрослой.

– Итак, ты купила презервативы и спрятала их в книгу, – засмеялся он.

– Я не хотела, чтобы экономка нашла их и сообщила матери. Иначе мне пришлось бы выслушивать лекцию о недопустимости случайного секса и ужасных болезнях.

– Ты сумасшедшая.

– Ты все равно хочешь меня. – Пейдж подошла к нему, уронила презервативы на одеяло.

– Хочу, – согласился он, взял ее за руку и потянул обратно на кровать.

– Хорошо.

Райли опрокинул ее на подушки.

– Итак, на чем мы остановились? Я знаю. – Его рука потянулась к пуговицам на ее рубашке, пальцы играли с ними несколько томительно долгих минут, он неторопливо целовал ее, как если бы они владели всем временем мира. Она хотела, чтобы он действовал быстрее. Она хотела, чтобы он положил руки ей на груди. Ей казалось, он никогда не закончит возиться с пуговицами.

– Ты устроил мне пытку, – пробормотала Пейдж.

По его улыбке она поняла, что он наслаждается этим занятием.

– Знаю.

– Райли, прикоснись ко мне.

– Я как раз собираюсь. Я собираюсь сделать это много раз. – Его рука скользнула под рубашку, пальцы нырнули под кружевной край лифчика, они покружились над одним соском, потом над другим, те дружно набухли под его ласками.

Он снова коснулся ее губ своими губами, руки гладили ее груди, нога протиснулась между ее ног. Она засунула руку ему под рубашку, ласкала тугие мышцы спины. Он сильный, мощный мужчина, ей нравилось его мускулистое тело, и они так слаженно двигались вместе. Она всегда верила, что когда ей будет по-настоящему хорошо, она узнает это. И сейчас она знала. Знала всем своим существом. Райли откинулся назад, сдернул свою рубашку через голову. Она сделала то же самое, сбрасывая каждую вещь с намеренно серьезным видом, но не отрывая от него глаз. Она никогда не раздевалась перед мужчиной вот так, до полной наготы. Лампы светили над головой, их тела были совершенно беззащитны. Вот так она и хотела. И она повернулась к нему смело, предлагая ему себя так, как никогда никакому другому мужчине прежде.

– Не думаю, что я заслуживаю этого, – пробормотал Райли.

– Заслуживаешь. Позволь мне убедить тебя.

Сейчас, оттягивая кульминацию близости, они двигались навстречу друг другу медленно, дразняще. Они целовались, касались друг друга, гладили, ласкали, занимались любовью друг с другом губами, телами, сердцами. Все оказалось несравненно прекрасней того, о чем она когда-то мечтала, лежа на этой кровати.

* * *

Пейдж проснулась и не сразу поняла, где она. Кровать казалась непривычно мягкой, какая-то тяжесть давила на нее. Поморгав, она обнаружила, что сильная мужская рука лежит у нее на животе. Она пошевелилась, но Райли крепко стиснул ее, даже во сне не желая отпускать. События последних нескольких часов нахлынули на нее. Близость с Райли была необыкновенной, потрясающей, незабываемой. Он оказался щедрым любовником, изобретательным, предприимчивым, требовательным. Он зажигал ее, вовлекал в любовную игру. Пейдж с трудом верила, что это она испытывает подобное наслаждение, неведомое ей прежде. Она тоже старалась отдать ему всю себя, она хотела, чтобы он почувствовал ее любовь.

Любовь. От этого слова перехватило дыхание. Она не избегала его намеренно, но никогда прежде не произносила, наполняя смыслом, который вкладывала в него сейчас. У нее не нашлось иного слова для определения сильного чувства, охватившего ее. Пейдж влюбилась в него с первого взгляда, еще во время неловкого чаепития в магазине. И влюблялась все сильнее и сильнее, день ото дня. Когда это кончится? Когда остановится? Когда это чувство станет обычным, как любые другие?

Циничный мужчина в ее постели – разве не прямое указание на вероятность того, что это, возможно, случится сегодня, завтра или послезавтра? Но в глубине души Пейдж знала – нет, этого не произойдет. Она смотрит на ситуацию не с шорами на глазах. Она понимает, что за человек Райли. Он в ужасе бежит от обязательств. Он может рисковать своей жизнью на поле боя, но не рискнет своей свободой ради женщины. Но знала она и другое – он способен любить верно и преданно, она видела его любовь к бабушке и дедушке.

Она не станет пытаться изменить его, она просто подождет. В конце концов, Райли понял то, что она уже знала: таким чувством, как это, судьба одаривает лишь однажды. Впервые в своей жизни она занималась любовью с мужчиной без всяких романтических атрибутов – ужин, танцы, музыка, свечи, цветы, конфеты. Ей ничего не было нужно из перечисленного, только он и она. Она накрыла своей рукой его руку и улыбнулась. Даже если у нее нет завтра, она не станет сожалеть о сегодняшнем вечере.

Волны света скользнула по оконному стеклу, она услышала звук автомобиля, въезжающего в гараж.

– О господи, моя мать приехала, – встревожилась она.

– Пейдж? – пробормотал во сне Райли.

– Они вернулись домой. Моя мать и дед.

– А?

– Черт побери, ты еще не проснулся? – Она наклонилась к его лицу. – Просыпайся. Моя мать и дед вернулись домой. Нам нужно выбраться отсюда незаметно.

Его взгляд сосредоточился.

– Так. Ты не хочешь, чтобы твоя мать увидела меня.

– Нас, – поправила она. – Особенно голых, здесь, в моей старой спальне.

– Правильно.

Пейдж выбралась из кровати, бросила одежду Райли, пытаясь найти свою.

– Который час?

Райли посмотрел на часы.

– Десять сорок пять.

– Не могу поверить, что мы столько времени спали.

Пейдж подошла к двери и выключила свет, чтобы мать не увидела его, когда войдет в холл.

– Как ты думаешь, что нам делать?

– Мы могли бы заниматься сексом, пока твоя мать не пойдет спать, – невозмутимо предложил Райли.

Пейдж закатила глаза.

– Мы уже истратили мою заначку, – фыркнула она.

– Ты уверена, что в другой книге ты ничего не припрятала? Например, в «Маленькой принцессе» или в «Письме Скарлетт»?

– Сегодня вечером ты такой забавный.

Он улыбнулся, ничуть не задетый ее словами.

– Мне нравится тебя подкалывать.

– Ты похож на меня.

– Может, немного.

– Больше, чем немного. – Она увидела напряженность в его лице и добавила: – Не волнуйся, это не значит «расскажи мне о твоей любви и скажи, что ты хочешь быть со мной навсегда», это не тот случай.

– Нет? – спросил он, не в силах скрыть облегчения в голосе.

Пейдж рассмеялась.

– Тебя так легко напугать. – Она быстро умолкла, услышав шаги на лестнице.

Они замедлились возле двери, и Пейдж внезапно подумала – обычно ее дверь открыта, а сейчас закрыта, это может вызвать любопытство матери. Затаив дыхание, она надеялась, что мать не обратит на это внимания, хотя Виктория, безусловно, способна замечать даже самые незначительные детали. Но шаги стали удаляться, и она облегченно выдохнула.

Интересно, мать пошла проведать отца или направилась прямо к себе? Подумав об отце, Пейдж почувствовала себя виноватой, она даже не удосужилась навестить его. Когда шаги матери стихли, она приоткрыла дверь и выглянула в щелочку. В коридоре было пусто.

– Думаю, мы в безопасности, – прошептала она. – Но тихо. У моей матери отличный слух.

Она взяла Райли за руку, когда они крались вниз по лестнице. Им удалось спуститься так, что ни одна из дверей не открылась и не раздался ничей голос. Им осталось добраться до входной двери, когда Пейдж поняла, что в гостиной кто-то есть. Она схватила Райли за руку и увлекла его через холл в столовую. Невозможно открыть и закрыть входную дверь, чтобы тот, кто находился в гостиной, не услышал бы их.

– Это мама? – прошептала она.

Райли выглянул из-за угла и посмотрел на нее.

– Это твой дедушка. Он открывает сейф.

– В гостиной нет сейфа.

Райли посмотрел снова.

– За портретом у окна.

– Это невозможно.

Пейдж отстранила его, чтобы взглянуть самой, и то, что она увидела, ее потрясло. Она думала, что знает все сейфы в доме. Один в кабинете, один в спальне матери, еще есть в бельевом шкафу, хотя почему он там, она никогда не могла понять. Но никто никогда не упоминал о сейфе в гостиной. Открытие настолько обескуражило, что Пейдж вошла в холл.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил Райли. – Ты хочешь, чтобы он увидел тебя?

– Думаю, да, – решительно заявила она.

– Ты собираешься сделать шаг, после которого уже не сможешь пойти на попятный, – предупредил он.

– Мне кажется, сейчас самое подходящее время. Ты идешь со мной?

– После тебя, принцесса.

Пейдж глубоко вдохнула, пересекла холл и вошла в гостиную как раз в тот момент, когда дедушка отвернулся от сейфа с очень знакомой вещицей в руке.

Она застыла в изумлении.

– Господи! Дракон.

23

Дед выпрямился во весь рост, его глаза пылали гневом. Пейдж невольно попятилась. Вообще-то ее так и подмывало выбежать из комнаты, но Райли преграждал выход.

– Какого черта ты здесь делаешь, Пейдж? – потребовал ответа дед.

Она не могла произнести ни слова. Уоллес Хатуэй держал в руках дракона. Вот этого она никак не ожидала.

– Я… я пришла к… – Пейдж, казалось, забыла все слова. У ее деда второй дракон? Как? Откуда? Вопросы роились в голове, но она не могла ухватиться ни за один.

– Кто ты? – спросил дед, уставившись на Райли.

– Райли Макалистер. Внук Неда Делани.

Уоллес не удивился. Пейдж уловила это сразу.

Дед знал, кто такой Райли. Совершенно ясно, ему известно больше, чем он говорит.

– Откуда у тебя дракон? – спросила она. Наконец Пейдж смогла обратить мысли в слова. – Ты сказал мне, что никогда не видел дракона, похожего на украденного. Но ты держишь в руках точно такого. Ты мне солгал. Почему?

– Не твое дело. Это моя собственность. Я не обязан перед тобой отчитываться. И не должен ничего тебе объяснять.

– Но мне должен, – раздался голос от двери. Дэвид Хатуэй вошел в комнату в шелковом халате, надетом на пижаму. Он был бледен и выглядел усталым, но в глазах его читалась решимость. – Где ты взял этого дракона?

– Тебе надо лежать в постели. Ты похож на смерть, – ответил Уоллес, игнорируя вопрос сына.

– Я встал попить воды. И услышал голоса. – Дэвид смотрел на дракона в руках Уоллеса. – Теперь я вспомнил. Я увидел дракона на телевизионном шоу, а вы… – Он посмотрел на Райли. – Вы вместе с бабушкой принесли его в магазин.

– Верно, – коротко подтвердил Райли. – А вы вынесли его из магазина, никому не сказав. Потом мы узнали, что на вас напали, дракон исчез, а вы попали в больницу.

– Я понес показать его Жасмин. Потом пошел к кому-то еще. – Дэвид поморщился, с трудом вспоминая. – К человеку, который распознает поддельную бронзу за милю. Я хотел получить подтверждение, что мой восторг не вводит меня в заблуждение.

– Почему этот человек не сообщил полиции, что видел тебя в тот день? О нападении на тебя в новостях передавали каждый час, – сказала Пейдж.

Дэвид колебался.

– Он очень скрытный.

– Он работает на черный рынок, – вставил Райли.

– Не перебивай, – потребовала Пейдж. – Что произошло дальше, папа?

– Помню, я подумал, что мне пора вернуться домой. Я свернул в переулок. А дальше… – Дэвид умолк. – Я услышал за спиной топот. Кто-то бежал. Меня ударили со страшной силой. Я почувствовал, как падаю. – Он покачал головой. – Вот и все. Больше ничего не помню.

– Ты ударился головой о тротуар, – сказала Пейдж.

Дэвид вздохнул и согласно кивнул.

– Почему вы решили вернуться домой, а не в магазин, где мы с бабушкой ждали вас? – спросил Райли.

Дэвид посмотрел на Райли, а потом снова на отца.

– Я собирался поговорить с тобой, – сказал он Уоллесу. – Однажды давным-давно я увидел у тебя шкатулку. Это та, с которой связаны драконы? Я не догадывался, что у тебя есть один дракон…

– Что? У него есть шкатулка? – перебил его Райли.

Дэвид не ответил. Уоллес тоже промолчал. Двое мужчин смотрели друг на друга, было ясно, что разговор не закончен. Что еще знает отец и что еще скрывает ее дед, спрашивала себя Пейдж. Когда она узнает правду?

– Шкатулка, которую ты видел, относится к династии Мин, – ответил Уоллес. – Она не имеет никакого отношения к дракону.

– Верится с трудом. Она очень похожа на шкатулку с драконами.

– Мне все равно, во что ты веришь.

– В таком случае где ты взял дракона? – спросил Дэвид.

– У частного коллекционера. Я думал, что в один прекрасный день найду второго дракона и шкатулку. До тех пор я хотел сохранить фигурку в безопасности.

Уоллес резко повернулся, положил дракона обратно в сейф, прежде чем кто-то сдвинулся с места. Он захлопнул дверцу и щелкнул кодовым замком. Пейдж не шевельнулась. Отец тоже, казалось, растерялся. Но Райли… Она ощутила злую энергию, исходящую от него. Посмотрела на него и увидела решимость в глазах, поняла, что он не собирается позволить деду вот так закончить разговор.

– Я хотел бы увидеть дракона, – сказал Райли.

– Я тоже, – поддержал Дэвид.

Уоллес пожал плечами.

– Это только мое дело и вас не касается.

– У моего деда был точно такой, – сказал Райли. – И он работал на вас. Вы были друзьями.

– Мы были друзьями, пока Нед не предал меня, – ответил Уоллес. – Я дал ему работу. Я относился к нему как к брату. Он отплатил мне – украл дракона и поджег магазин, скрывая свое преступление.

– Это проклятая ложь, – заявил Райли.

– Это проклятая правда, – сказал Уоллес, сверкая глазами. – И вы с бабушкой представили мне доказательства, появившись на телевидении с драконом, которого он прятал на чердаке все эти годы.

– Я не верю вам. Мой дед честный человек.

– Тогда откуда у него дракон?

– Не знаю. Впрочем, мы не знаем, как вы заполучили вашего, не так ли?

– Я уже сказал, у частного коллекционера…

– Вы также сказали нам, минуту назад, что владеете только одним, – напомнил Райли. – Теперь говорите, у вас было два и мой дед украл одного.

В первый раз Уоллес выглядел смущенным.

– Да, хорошо. Изначально у меня были оба.

– Но не шкатулка? – спросил Дэвид, присоединяясь к разговору. – Ты уверен, что коробка не от этих драконов? Если у тебя были оба дракона, то где шкатулка?

– Шкатулка не входит в набор.

– Открой сейф, – сказал Дэвид. – Я хочу взглянуть на дракона.

– Нет.

– Папа чуть не умер из-за этого дракона, – вмешалась Пейдж. – Разве он не имеет права увидеть?

Взгляд Уоллеса на мгновение смягчился, когда он посмотрел на сына.

– Мне жаль, что ты пострадал. Этого не должно было случиться. Прости.

– Почему ты извиняешься? Ты же не имеешь к нападению никакого отношения. – Глаза Дэвида сузились, выражение лица менялось несколько раз. – Ты… Ты причастен к ограблению? – спросил он потрясенно.

– Мне восемьдесят два года. Ты думаешь, я хожу по переулкам и бью людей по голове?

– Может быть, не каждого, – медленно проговорил Дэвид, его губы сжались в мрачную линию. – Но я не каждый, правда?

У Пейдж заныло под ложечкой.

– Папа, ты ведь не можешь подумать…

– Я не могу? – Дэвид прервал ее, по-прежнему не сводя глаз с отца.

Отец и сын обменялись долгим взглядом, значение которого Пейдж не могла расшифровать.

– Твой дедушка мог нанять исполнителя, – пояснил Райли, повернувшись к Пейдж.

Пейдж в ярости даже сжала кулаки.

– Не обвиняй моего деда в нападении на собственного сына! Ты с ума сошел? Он на это не способен.

– Не способен? – Райли посмотрел ей прямо в глаза. – Взгляни на факты, Пейдж.

– Никаких фактов нет, одни домыслы. Нам нужно успокоиться и выяснить все до конца.

– Снова игра в миротворца, принцесса? Ты просто хочешь дать деду время выкрутиться. Как же, семья Хатуэй всегда доходит до победного конца.

Ее ужалила холодная ярость в его голосе, и она почувствовала, как нарастает ее собственная злость.

– Может, тебе лучше уйти, – резко бросила Пейдж.

– И ты тогда сможешь спрятать дракона.

– Я ничего не собираюсь прятать. Но ты не помогаешь мне разобраться, что к чему.

– Она права. Убирайся! – обрушился на него Уоллес. – Или тебя вышвырнут отсюда.

– И кто это сделает? – с сомнением спросил Райли. – Вы намерены позвонить в полицию, Уолли? Хорошо, если бы парни приехали. Вы бы им рассказали, почему у вас в сейфе лежит дракон, точь-в-точь как тот, которого украли.

– Мы знаем, что их два, – в отчаянии сказала Пейдж. – Они идентичны. В сейфе может быть другой.

– Сними розовые очки, Пейдж. Он не другой. Он тот самый.

– Пожалуйста, просто уйди. – Ей нужно было подумать. Ей нужно время разобраться, все осмыслить.

Ее слова причинили Райли боль, как от коварного удара.

– Ты действительно выбираешь их? – спросил он.

– Это не выбор. Слишком много всего случилось за короткое время. Я мало что понимаю. Я не справляюсь…

– Уверен, ты можешь справиться, ты просто не хочешь. Но дело не закончено. Я узнаю правду, и когда узнаю, кто-то будет платить.

– Этот кто-то – твой дед, – сказал Уоллес.

– Посмотрим. – Райли вышел из комнаты, не оглянувшись на Пейдж. Он ушел, громко хлопнув дверью.

В комнате повисла тишина. Пейдж боялась смотреть на отца или на деда. У нее возникло ужасное чувство, что Райли прав во всем.

– Я хочу рассмотреть дракона, – сказал Дэвид. – Открой сейф, отец.

– Уже поздно. Я иду спать.

Пейдж увидела, как Дэвид заступил Уоллесу путь. Они стояли лицом к лицу, плечом к плечу, отец и сын. Пейдж всегда считала деда сильнее отца, но сейчас Дэвид держался стойко.

– Дракон в сейфе тот, которого я держал в руках, – медленно сказал Дэвид. – Мистер Макалистер прав. Поэтому ты не хочешь показать его мне? У тебя не два дракона. У тебя вообще не было ни одного. Пока ты не украл одного у меня в переулке.

– Нет! – выдохнула Пейдж, но ни один из мужчин не обратил на нее внимания.

– Ты хотел убить меня? – спросил Дэвид почти бесстрастным голосом. – Это было частью плана?

Уоллес выдержал долгую паузу, потом сказал:

– Я не хотел, чтобы ты пострадал. Они должны были забрать дракона и вернуть его мне. Никто не должен был пострадать.

Пейдж опустилась на ближайший стул, потому что ноги не держали ее. Дед ограбил собственного сына? И она только что яростно защищала свою семью? Она вместе с ними выступала против Райли? Она совершила ужасную ошибку.

– Почему ты не сказал, что тебе нужен дракон? – спросил Дэвид. – Почему ты его украл?

– Я не хотел за него платить. Он был моим, а Нед украл его. Я собирался вернуть дракона, просто забрать его.

– Просто? – воскликнула Пейдж. – Папа чуть не погиб. Ты называешь это – просто?

Лицо Уоллеса напряглось.

– Я сказал, произошел несчастный случай.

– И ты ждешь, что он простит тебя? Я не понимаю…

– Ты и не должна понимать. Я утрясал старый долг. А твой отец поправится. – Он замолчал. – Никто никогда не узнает. Завтра дракон исчезнет.

– Нет, он так просто не исчезнет, – заявила Пейдж. – Райли не позволит. Он, наверное, уже пошел в полицию. Он получит ордер на обыск. За драконом придут.

– Не рассчитывай на это. Ты ведь не считаешь мистера Макалистера достойным противником Хатуэев? – Холодная безжалостная улыбка Уоллеса заставила Пейдж задрожать. – Начальник полиции – наш давний друг. Он не даст никакого ордера. Твоему Макалистеру придется пробивать одну кирпичную стену за другой, потом он сдастся.

– Он не сдастся.

– У него нет другого варианта, если он намерен заниматься бизнесом в этом городе.

– Ты угрожаешь? Играешь мускулами?

– Я демонстрирую тебе, что значит быть членом семьи Хатуэй. Может, сейчас самое время тебе решить, справишься ли ты с этой задачей.

Уоллес повернулся и вышел из комнаты.

Дэвид сел на диван, сгорбился, опустил голову на руки. Он выглядел выжатым как лимон, озадаченным и побежденным.

– Он всегда выигрывает, Пейдж. Он всегда выигрывает.

Она подошла к отцу, опустилась перед ним на колени, заставила посмотреть на нее.

– Не в этот раз, – сказала она. – Мы не позволим ему победить на этот раз. Речь идет о мошенничестве, об обмане. Это не то, что свойственно Хатуэям.

– Разве? Я изменил твоей матери.

– Это не одно и то же.

– Твоя мать не упустит ни одного шанса. Она готова идти против правил.

– У нее хорошее деловое чутье.

– И твой дед – ну где, ты думаешь, он взял дракона много лет назад? Пейдж, ты единственная, в ком остались честность и доброта, ты должна выбраться из этой семьи, пока у тебя есть шанс.

– Не думаю, что я могу. – Пейдж села на диван рядом с отцом, ее ум не справлялся с обрушившимися в этот час новостями. Они никогда не говорили с отцом вот так прямо.

– Я совершил много ошибок, – признался Дэвид.

Она напомнила:

– Да. Ты не сказал мне о Жасмин и Алисе, особенно об Алисе. Она моя сестра. Я должна была знать о ней. Почему ты не поддерживал ее? Почему не видел ее, пусть даже тайно?

– Ее мать была против. И твоя мать тоже бы возражала. Я очень слабый человек, Пейдж. Я не мог отказаться ни от одной из них. Больше всего я опасался, что ты узнаешь обо мне правду. Но теперь ты знаешь. И мне очень жаль.

Ей хотелось обнять отца, сказать, что это не имеет значения, что он всегда останется ее отцом. Впрочем, это было желание прежней Пейдж. Но события последних дней – или, может, последних минут – сделали ее взрослой.

– Не думаю, что одного сожаления достаточно, папа. Может, для меня, но не для Алисы. Ты обязан ей, папа. Ты должен ее принять и поддерживать. Она твоя дочь. Она заслуживает того же и столько же, сколько я или Элизабет.

– Мне не хватало Элизабет, – тихо сказал он. – Вот как это началось. В доме оказалась Жасмин. Такая добрая и участливая. Она слушала меня. Это не оправдание, просто причина. Мы встретились на вечеринке. Она работала официанткой на празднике. Тогда она была красивая, теплая, добрая. Она напомнила мне, что во мне есть еще жизнь. Но я разрушил ее жизнь, в то время как она вернула мне мою.

– А ты знаешь, что отец Жасмин, Ли Чен, спас деда во время войны?

– Что? – удивился Дэвид. – То есть как?

– Все трое знали друг друга – Нед Делани, Ли Чен и дедушка. Я думаю, в Китае они нашли хотя бы одного из драконов и, не исключено, даже шкатулку, и привезли в Сан-Франциско. Что случилось после, я не понимаю. Но как странно, что ты и Жасмин соединились. И что ей снится дракон. Все так необъяснимо.

– Тайны Вселенной. Может быть, я провел слишком много времени на Дальнем Востоке, но уверен, существуют закономерности и связи во всем мире. Судьба играет бо́льшую роль, чем мы себе представляем. Возможно, драконы хотят снова воссоединиться, и они влекут всех нас друг к другу.

Жуткое, мистическое объяснение происходящего, думала Пейдж, но в нем наверняка есть доля истины. Драконы сводят вместе третье поколение трех семей. Может быть, оно должно вернуть в исходное состояние весь набор.

– Ты все еще думаешь, что шкатулка у деда?

– Да, – сказал Дэвид без колебаний. – Я уверен.

– Тогда выходит, один дракон пропал. Если у Неда был дракон, а у деда коробка, то само собой разумеется, что у Ли Чена – второй дракон. Я думаю, тебе надо поговорить с Жасмин. И с Алисой тоже, – добавила Пейдж. – Нам нужно добраться до самой сути.

* * *

Райли не спал всю ночь, рассматривая различные варианты, приходившие ему на ум. После ухода от Хатуэев он направился в полицию, но, не застав на месте офицеров, занимающихся расследованием инцидента с Дэвидом Хатуэем, оставил сообщение. Он пришел домой, попытался заснуть. Ничего не вышло, но он сдался, когда взошло солнце.

Выбравшись из постели, Райли отправился в изнурительную поездку на велосипеде по городу, наблюдая пробуждение Сан-Франциско. Сегодня канун китайского Нового года, догадался он, проезжая мимо дорожной полиции, устанавливающей знаки ограничения движения, чтобы транспорт не мешал проведению праздничного шествия, которое начнется в пять часов пополудни. Весь Китайский квартал выйдет праздновать наступление Нового года.

Хотел бы и он думать про новый год с надеждой, ожидать удачи и счастья, но не мог. Райли оставил свою надежду в особняке Хатуэев. Он до сих пор не верил, что Пейдж заступилась за своего деда. Старый ублюдок лгал, это очевидно для всех. Но нет, не для Пейдж.

Она не видела – или не хотела видеть – реальное прошлое своей семьи. Ну, чему он удивляется? Почему он полагал, что будет иначе? Он знал, кто она такая. Он знал все с самого начала. Просто забыл ненадолго.

Потерявшись в ее объятиях, обласканный поцелуями, разгоряченный ее телом, забыл обо всем. Даже сейчас тело откликнулось при одной мысли о ней, и ему стало чертовски неудобно сидеть на велосипеде. Но боль в теле – ничто по сравнению с болью в сердце. Он впустил ее в сердце. А она доставила ему боль. Когда же он наконец перестанет верить в сказки и счастливый финал? Такое не случается с парнями вроде него. Никогда не было, нет и не будет.

Райли крутил педали все сильнее, прислушивался к гулкому биению сердца и старался утомить тело, чтобы хоть ненадолго отключить разум. Сам того не ожидая, оказался возле дома бабушки. Он сошел с велосипеда и направился к двери. Было почти восемь, Райли подозревал, что бабушка уже встала и готовит кофе для охранника, дежурившего у нее ночью. Охрану, вероятно, можно снять. Он подозревал, что Уоллес Хатуэй стоял за вторжением в дом. Наверное, искал второго дракона.

Бад открыл ему дверь.

– Райли. Ты? Что-то случилось?

– Нет, все нормально, – солгал он. – Как бабушка?

– Я в порядке, дорогой, – сказала Нэн, выходя из кухни в коридор. – И уже насладилась компанией Бада, Чарли и Гилберта, поэтому я думаю, их жены обрадуются, если ты сочтешь, что их мужья выполнили задание.

– Я подумал о том же. Вы можете пойти домой, Бад. Спасибо за работу.

– Ты уверен? Я не хочу оставлять Нэн в опасности.

– Думаю, все будет нормально, я сам прослежу за ней.

– Все будет хорошо, – подтвердила Нэн.

Бад взял куртку и без лишних возражений направился к двери.

Райли пошел за бабушкой на кухню.

– Пахнет беконом?

– Да. Садись. Яйца хочешь?

Райли сел за кухонный стол, бабушка положила бекон на тарелку и проставила перед ним.

– Многовато.

– Посмотри, как сильно ты вспотел. Ты потерял столько калорий, поэтому можешь есть сколько хочешь. Только не говори, что ты всю дорогу ко мне ехал на велосипеде.

– Хорошо, я не скажу.

Нэн села напротив него.

– Что случилось?

– Всякое, – сказал он с тяжелым вздохом.

– Это касается Пейдж? Я знала, что ты любишь ее.

– Да, ну… Это не имеет большого значения.

– Почему?

– Длинная история. Но давай скажем так: Пейдж будет защищать репутацию своей семьи независимо от того, кто еще пострадал в этом деле.

Взгляд Нэн стал острым.

– Кто еще может пострадать?

– Возможно, дедушка.

– Ах, дорогой, я не думаю, что твой дедушка сейчас может пострадать.

– Уоллес Хатуэй утверждает, что дед украл у него дракона и пытался сжечь магазин пятьдесят лет назад. Это безумие, я знаю. Дедушка не способен на такое. И я уверен, у Хатуэя нет никаких доказательств. Если бы они были, Уоллес не ждал бы до сих пор. Но я не хочу, чтобы твое имя затоптали в грязь.

На лице Нэн появилось обеспокоенное выражение.

– Ах, дорогой. Мне это не нравится. Совсем нет.

– Но я ожидал, что эта новость потрясет тебя. – Неприятное чувство охватило его.

– Я ничего не знаю о том, что ты сказал. Но я знаю, что Нед не отличался сдержанностью в молодости. Он мог похвастаться, чтобы произвести впечатление, покрасоваться. Сказать по правде, мне даже нравился его имидж плохого парня.

Райли не мог скрыть своего удивления.

– Имидж плохого парня? – переспросил он.

– Нед пил совсем немного, когда я впервые встретилась с ним. Он заходил в ирландские пабы, рассказывал разные истории. Он был немного диковат в ту пору, неотесан. Девушки любили его, но он не всегда относился к ним серьезно. До встречи со мной, конечно. После этого он изменился полностью, хотя… В общем, всегда можно было положиться на него. – Она помолчала. – Жизнь не была легкой для Неда. Он рос в бедности, получил повестку, когда ему исполнилось восемнадцать, пошел на войну, его чуть не убили. Когда он вернулся, ему предстояло найти работу, которой не было у большинства ирландцев в городе. Он всегда боролся. И всегда находил способ выжить.

– Как ты думаешь, он мог украсть что-то у Хатуэев?

– Нет, – не раздумывая ответила она. – Твой дед не вор.

– Я так и знал, – с большим облегчением сказал Райли.

– Но могло произойти недоразумение, – продолжила Нэн.

И его облегчение мигом улетучилось.

– Какое именно?

– Точно не знаю. Но теперь, когда мы заговорили обо всем этом, я вспоминаю, что Неда очень расстроил пожар у Хатуэев. Я думала, потому, что он остался без работы на несколько месяцев. Может, было еще что-то, чего я не знаю. Мы не говорили подробно о его делах. Твой дедушка не являлся совершенством. Он ошибался и был просто человеком. Я люблю его и уважаю, Райли, но не возвожу на пьедестал и не рассматриваю под микроскопом. Немногие способны выдержать такой контроль.

– Я тоже не могу, – кивнул Райли.

– Пейдж не доставит тебе боли. Она слишком тебя любит. Я видела это в ее глазах. – Бабушка улыбнулась ему. – И я никогда не ошибаюсь.

– Может быть, на этот раз, – усомнился Райли.

– Посмотрим. Я верю в эту девушку. Она все преодолеет. Она поступит правильно.

Но то, что правильно для Пейдж, будет ли правильно для него? Вот в чем вопрос.

24

– Мы должны это сделать, – сказала Алиса, когда Жасмин готовила для них завтрак у себя в квартире.

– Нас не пригласили на празднование Нового года.

– Это семейный праздник, а мы одна семья. Я говорю, что мы пойдем.

– Зачем?

– Затем, что это самый важный праздник в году. Время, когда семья должна быть вместе, и я чувствую странную и сильную потребность быть с семьей в этом году.

– Ты? На самом деле? – удивленно спросила Жасмин.

– Да. Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Меня не волнует, что скажет бабушка или кто-то еще. Просто на этот раз, мама, пожалуйста, скажи, что пойдешь.

– Ты что-то задумала. – Жасмин подозрительно посмотрела на дочь. – Что ты собираешься сделать?

– Ничего, – солгала Алиса. Но у нее был план, хотя готовый только наполовину. Но одно она знала совершенно определенно. Она хотела остановить бегство от той, какой была, повернуться лицом к самой себе. Бен прав. Сегодня вечером все изменится. Сегодняшний вечер станет шагом вперед для всех. – Ты пойдешь? – снова спросила она. – Я не приму никакой отговорки.

– Я несу бесчестие.

– Нет, ты несешь гордость, силу и любовь. – Алиса встала и поцеловала мать в щеку. – Пора остальным членам семьи увидеть то, что я знала всегда.

– Ты так веришь в меня, – смутилась Жасмин. – Я не заслуживаю этого.

– Заслуживаешь. И заслуживаешь большего. На прошлой неделе я поняла многое.

– Ты все еще сердишься на меня из-за твоего отца?

– Ну, раз ты сама коснулась этой темы, выполни мою просьбу, – сказала Алиса с мягкой улыбкой. – Я хочу, чтобы ты попросила его прийти сюда до того, как мы пойдем к бабушке. Я хочу встретиться с ним лицом к лицу.

– Ах, Алиса, не знаю, разумно ли это. И он недостаточно здоров. Он только что вышел из больницы.

– Спроси его – и посмотришь, – настаивала Алиса.

– Я не звоню ему. Я никогда не звоню ему.

– Если ты этого не сделаешь, то я позвоню сама. И оставлю сообщение его жене, если понадобится.

Жасмин нахмурилась.

– Знаешь, мне больше нравится, когда ты держишься подальше от Китайского квартала, когда не хочешь иметь ничего общего с семьей.

– Ничего не получится. Увидимся после работы. У нас Новый год, и его надо встречать как положено.

– Ты уверена, что не передумаешь?

– Уверена. Позвони моему отцу. Скажи ему, когда он может увидеть свою дочь.

* * *

По пути к дому Райли Пейдж было достаточно времени изменить свое решение. Она уже дважды объехала вокруг квартала, прежде чем припарковалась и выключила двигатель. Был понедельник, чуть больше девяти утра. Райли может не быть дома. Пейдж уже позвонила в офис, и его секретарша сказала, что он еще не пришел. Наверное, катается на велосипеде. Ей придется проверить самые высокие холмы в Сан-Франциско. Но, возможно, ей повезет и она застанет его дома.

Пейдж прошла к дому, заметила открытую дверь гаража. Заглянула внутрь и увидела оба велосипеда на месте. Вряд ли он оставит дверь гаража открытой, если его нет дома, подумала она и вошла в дверь, ведущую наверх в прачечную.

– Райли? – позвала она.

Никакого ответа. Она рискнула пойти дальше, в квартиру, и услышала звук льющейся воды. Райли в душе.

Черт! Она хотела покончить с этим. Хотела извиниться перед ним, попросить прощения, объяснить свое поведение временным помешательством и надеялась, что он поймет. Она причинила ему боль, она пожалела обо всем, что сказала тогда в запале. Теперь Пейдж знала правду о своей семье. Знала она и то, что мужчина в душе – самый честный из всех, кого она когда-либо встречала. Отца она обожала, но он слабый человек. Дедом восхищалась, но он безжалостный лжец. А Райли – сильный, мужественный, преданный. Он тот, кого она очень любит. И она надеялась, что не потеряла навсегда.

Пейдж вошла в спальню и увидела открытую дверь ванной комнаты. Струйки пара шли из душа, они как дразнящие пальцы подманивали ее. Она не может это сделать… А почему нет? Желание нахлынуло с такой силой, что все условности показались ей нелепыми. Сбросить с себя всю одежду и встать рядом с ним под душ. Что может быть естественнее? Он будет в шоке. И она тоже. Так не должна поступать наследница клана Хатуэй. Но теперь Пейдж считала себя свободной от прежних правил поведения.

Пейдж расстегнула «молнию» сапог на высоком каблуке и сбросила их. За ними полетели джинсы и рубашка. Она стояла в спальне только в лифчике и трусиках и колебалась. Райли так сильно разозлился на нее вчера вечером. Он, вероятно, все еще в ярости. Может быть, вообще не хочет ее даже видеть. Или все-таки хочет? Может, они соединятся хотя бы телами, если не в состоянии всем существом.

Пейдж сняла лифчик и перешагнула через трусики. Шум воды в душе стих.

Дверь ванной открылась.

Черт, уже слишком поздно. Ей хотелось прикрыться, но она так театрально разбросала одежду по всей комнате, что сразу ничего из вещей не схватишь.

Райли вошел в спальню с полотенцем в руках, совершенно голый.

Он остановился в изумлении, увидев ее.

– Пейдж?

– Ты рано вышел из душа… – растерянно пролепетала она. – Я опоздала.

– Это зависит от того, что ты хочешь. Я вылил всю горячую воду.

Она глубоко вздохнула.

– Мне не нужна горячая вода. Я искала тебя.

– Зачем?

– Ты не намерен проще отнестись к ситуации?

– Ни в коем случае.

– Мне очень жаль, Райли. Я была не права. Моя семья, в общем-то, больна. Мне не стоило защищать их. Я не должна была просить тебя уйти. Я испугалась. – Она глубоко вздохнула. – Надеюсь, что ты простишь меня.

– Почему? Потому что Пейдж Хатуэй всегда получает то, чего она хочет?

– Нет, потому что Пейдж Хатуэй наконец нашла человека, которого стоит любить. И она не хочет его потерять из-за собственной глупости.

Его губы сжались, и она видела по его глазам, какая борьба происходит внутри него. Пейдж только не знала, с кем он борется, с собой или с ней.

– Ты должна оставить все это, – резко бросил он. – Я тебе говорил, что это никуда не приведет.

– Я не согласна, – просто сказала она. – Я люблю тебя, Райли. Ты не должен отвечать мне тем же. Ты даже не обязан чувствовать это. Я чувствую это за нас обоих. Просто дай мне шанс показать тебе, какая я на самом деле. – Пейдж скрестила руки перед грудью. – Ты случайно не заметил, что я голая?

– Заметил.

– И что ты думаешь?

– Думаю, что ты убрала все преграды.

– Верно. Чего бы это ни стоило, я хочу это сделать.

– Все, что я хочу, да?

Она нервно сглотнула.

– Нет. Я просто надеюсь, что это включает в себя занятие любовью.

– О да, безусловно.

– Хорошо. – Пейдж заметила дразнящий огонек в его глазах и почувствовала, как неприязненная напряженность между ними исчезает.

– Теперь давай посмотрим, насколько ты хочешь. – Она подошла и потянула на себя полотенце, которым Райли обернул бедра. – Неплохо. Я в курсе, что, поскольку ты парень, для этого тебе много не надо.

– Только тебя, – выдохнул он.

Пейдж отшвырнула полотенце и шагнула к нему. Единственное, чего она хотела сейчас, – чтобы их близость с Райли была полной, абсолютной, всепоглощающей. Их глаза встретились, и она прочитала в них то же желание.

Он обнял ее. Его губы накрыли ее рот страстным, требовательным поцелуем. Руки Райли метнулись к ее бедрам, от жара ее тело томилось жаждой. Она пылала в огне, она горела от каждого его прикосновения. Она хотела стать еще ближе к нему, но вместо того, чтобы притянуть ее к себе, Райли, прерывисто дыша, отступил на шаг.

– Не спеши.

– Нет. – Пейдж потянулась к нему, но он уклонился.

– Терпение, принцесса. – Он полез в ящик тумбочки возле кровати и вынул пакетик из фольги. – Почему бы тебе не открыть его для меня?

Никогда раньше она этого не делала. Как странно. Она улыбнулась Райли, потом разорвала пленку пакета зубами. Ее забавляло изумленное выражение его лица, потом она подалась вперед, ее руки скользнули к его паху. Она обхватила его плоть, услышала глухой стон, презерватив скользнул на место.

– Я могу еще что-то сделать для тебя? – прошептала она.

– Черт возьми, да. – Райли прислонил ее к стене, схватил за бедра и приподнял, она скользнула на него сверху, принимая его глубоко внутрь.

Он заполнил ее всю – не только ее тело, но ее сердце и ее душу. Она закрыла глаза, когда они начали двигаться в абсолютном и совершенном согласии.

* * *

Пейдж спала на нем, склонив голову на широкую грудь, обняв его за талию, ее ноги лежали на его ногах, казалось, она не собиралась отпустить его в ближайшее время. И это, конечно, не проблема, он сам не хотел ее отпускать. Он не мог поверить, что Пейдж пришла к нему домой, разделась и предложила себя. Райли провел бо́льшую часть предыдущей ночи, пытаясь убедить себя, что отношения с Пейдж – его ошибка. А теперь они здесь, вместе, будто не было вчерашнего дня. Она естественная, красивая, щедрая, понял он. Как он мог не увлечься ею?

– Я слышу, ты не спишь, – прошептала Пейдж. – Твое сердце забилось немного быстрее. О чем ты думаешь?

– О тебе, – пробормотал он.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

– Правда?

– Ты очень нервничала, когда пришла сюда. Как ты вошла, между прочим?

– Для эксперта по вопросам безопасности ты не слишком беспокоишься о безопасности своей квартиры. Я вошла через гараж. Через распахнутую настежь дверь.

– Черт. Верно. Зазвонил телефон, когда я вернулся с велосипедом, и я, должно быть, забыл закрыть дверь. Бьюсь об заклад, половина моих вещей уже пропала.

– Хочешь пойти проверить?

– Ты шутишь? Я в постели с красивой блондинкой. Что такое велосипед или два по сравнению с ней?

Она смеялась, ее глаза сверкали от удовольствия. Боже, как она хороша! Каждый раз, когда он смотрел на нее, он думал, что Пейдж выглядит еще привлекательней, чем в прошлый раз. Может быть, потому, что сейчас он видел не только ее внешнюю красоту. Он видел сложные чувства и эмоции, оценивал ее поступки, которые и делали ее Пейдж – желанной, единственной, неповторимой.

Пейдж Хатуэй, напомнил ему внутренний голос. Женщина, которая еще прошлой ночью встала на сторону своей семьи, независимо, права та или нет. Конечно, она извинилась, но мог ли он быть уверен, что такое не повторится?

– Теперь ты затвердел, я не имею в виду твердость в хорошем смысле, – сказала Пейдж, нахмурившись. – Что случилось?

– Ничего.

– Лжец. Ты снова думаешь о вчерашнем вечере. Я надеялась, что мы пережили его.

– Мы переживем, – пообещал Райли, поглаживая ее шелковистые волосы. – Но кое-что нам предстоит еще разрешить.

– Знаю, дракон. Мы говорили вчера вечером с отцом. Мы согласны с тем, что дракон в сейфе деда тот самый, который принадлежит вашей семье. Мы думаем, что у моего деда есть шкатулка, а это значит, что одного дракона не хватает. Он может быть только у одного человека.

– У Ли Чена, – сказал Райли. – Я тоже так думаю.

– Мой отец сказал еще кое-что интересное. Он считает, что драконы призывают нас воссоединиться. И они этим занимаются, правда?

– И у них чертовски хорошо получается, – усмехнулся он.

– Да. Сейчас они добрались до нас, мы третье поколение, Райли. Мы должны соединить все части набора и вернуть их в Китай, которому они принадлежат. Как ты смотришь на то, чтобы еще раз съездить в Китайский квартал сегодня вечером?

– Хорошая мысль.

– Я собираюсь позвонить Алисе. Мы все вместе пойдем к ее бабушке и дедушке.

– Сегодня канун китайского Нового года, – напомнил он. – Годовщина пожара. И подходящее время выяснить, что произошло в ту ночь. А чем мы займемся до тех пор? – Он снова желал сжать ее в своих объятиях. Ему казалось, прошло слишком много времени с тех пор, когда они занимались любовью, хотя миновало не больше часа.

– Могу предложить несколько вариантов, – призналась Пейдж с лукавством.

– Я тоже.

– Хорошо. Но на этот раз ты можешь сам открыть свой дурацкий презерватив. – Она многообещающе улыбнулась. – А у меня в запасе есть несколько сюпризов для тебя. Для начала я бы хотела показать твоему большому сильному и необыкновенно чуткому другу, какими нежными могут быть поцелуи…

Он застонал, хорошо понимая, что не только потерял кое-то ценное, но прежде всего потерялся сам, безнадежно и окончательно.

* * *

– Он опоздает. Он не придет, – говорила Алиса матери, беспокойно меряя шагами комнату. – Уже почти пять часов.

Жасмин сидела на диване, спокойно сложив руки на коленях.

– Сядь, Алиса. Ты протопчешь дырку в ковре.

– Это ошибка. Я не должна была просить тебя звонить ему. Он не хочет меня видеть. Он не хочет меня знать.

– Он придет. Вот увидишь.

– Прекрасно. Он придет. Я увижу его. И тогда мы пойдем к бабушке и дедушке и спросим их, где дракон.

Губы Жасмин сжались.

– Я не думаю, что это хорошая мысль. Канун Нового года – особый случай. Не нужно затевать разговор сегодня вечером.

– Мы должны сделать это сегодня вечером, – не отступала Алиса. – Я уже говорила с Пейдж и Райли. Мы все пойдем. И я надеюсь, ты пойдешь тоже.

– Я подумаю.

В дверь постучали, едва мать закончила фразу. Алиса с отчаянием посмотрела на нее.

– Может быть, ты откроешь ему.

– Ты смелая, – сказала Жасмин с несвойственной ей улыбкой. – Ты всегда говоришь мне, что я не должна бояться. Теперь твоя очередь.

Алиса глубоко вздохнула, расправила плечи и открыла дверь.

– Алиса. – В дверях стоял Дэвид Хатуэй. Красивый мужчина с темными волосами и темными глазами, точно такими, как у нее. Эти глаза умоляли ее, умоляли о прощении. – Я… я твой отец, – сказал он.

Боже. Она почувствовала слезы на глазах. Почему ей хочется плакать? Он не хотел ее знать. Он никогда раньше не хотел ее видеть, а только сейчас, оказавшись на грани жизни и смерти. Вероятно, это единственная причина, почему он согласился приехать.

– Можно войти? – неуверенно спросил Дэвид.

Алиса кивнула, потому что горло перехватило и она не могла вытолкнуть ни единого слова. Она отступила назад, когда Дэвид вошел в квартиру, едва расслышала, как он поздоровался с ее матерью.

– Алиса, закрой дверь, – попросила Жасмин.

Она колебалась. Может, это ее последний шанс убежать. Но она заставила себя закрыть дверь и посмотреть на мужчину. На отца. Высокий, почти шесть футов. На голове по-прежнему повязка, но, судя по его виду, он почти здоров.

– Ты похожа на свою мать, – заметил он. – Такая же красивая, как она.

– Боюсь, что я больше похожа на вас, – сказала она. – Мама всегда говорила, что у меня ваш нос.

– И веснушки Хатуэев, – добавил он с улыбкой. – Только у Пейдж их нет. – Дэвид умолк. – Ты познакомилась с Пейдж, как я слышал.

– Да, она приятнее, чем я ожидала.

– Она отругала меня за то, что я не занимался тобой.

– Поэтому вы пришли сейчас?

– Нет, она сказала то, что я и сам знал. Я хочу попросить прощения. Я не могу изменить прошлое. Но я хочу, чтобы ты знала, что я беспокоюсь о тебе, Алиса.

– Почему я должна вам верить?

– Думаю, у тебя нет никаких причин. – Его голос звучал устало.

– Почему вы не хотели видеть меня раньше?

Дэвид посмотрел на Жасмин с отчаянием, будто надеялся, что она бросит ему спасательный круг. Ее мать молчала, она сидела, словно окаменев, позволяя ему самому ответить на этот вопрос.

– Ma уже называла причины, которые могла придумать, – сказала Алиса. – Я хотела бы услышать ваш ответ.

– Дело не в том, что я не хотел видеть тебя. Дело во мне. Смотреть на тебя – все равно что в зеркало, отражавшее все мои недостатки, все дурное, что я сделал в своей жизни. Что это значит? Обман по отношению к жене, боль, доставленная твоей матери. И еще… Я очень любил Элизабет, мою старшую дочь. Я так сильно ее любил. Я сам хотел умереть, когда она умерла. С ее уходом наступил конец всему хорошему в моей жизни. Те несколько лет, когда была жива Элизабет, я испытывал настоящее счастье. – Дэвид глубоко вздохнул. – Я потерял мать и сестру еще ребенком. Следующие двадцать лет я искал что-то хорошее в жизни. Элизабет вернула мне чувство радости. А потом оно ушло. Вместе с ней. – Он снова вздохнул и продолжил: – Когда мы с твоей матерью были вместе, я знал, что поступаю нечестно, но не мог отказаться от нее. Потом Жасмин забеременела, я почувствовал, что мой грех будет явлен миру, его увидят все. Каждый станет думать, что я пытаюсь заменить Элизабет тобой. Мне это казалось предательством. Такая тяжесть невыносима для меня.

Было больно слышать, насколько сильно он любил ее сводную сестру. И Алиса не могла не заметить, что имя Пейдж он не упомянул ни разу. Разве Пейдж не говорила ей, что отец всегда любил Элизабет больше всех? Интересно, как чувствовала себя Пейдж в доме рядом с отцовской любимицей и как чувствовала себя потом, когда осталась одна, зная, что не может заменить отцу любимую дочь?

– Я не могу изменить прошлое, – добавил он. – Надеюсь, ты дашь мне шанс познакомиться с тобой.

– Вы действительно хотите этого? Или этот жест вызван только тем, что все открылось?

– Я хочу этого.

– Ваша жена чувствует то же самое?

– Нет, – честно ответил Дэвид. – Она хочет, чтобы я предложил тебе деньги, «финансовое удовлетворение», как она это называет, и чтобы ты держалась подальше от нашей семьи.

Жесткий отказ, обидные слова. Алиса не знала, почему она не ожидала этого. Хатуэи не собирались принимать ее в семью, так же, как поступила семья ее матери.

– Нет, спасибо, – ответила она. – Мне ничего не нужно от вас. На самом деле я собираюсь начать выплачивать деньги, которые должна вам за высшее образование. Это может растянуться на некоторое время, но я смогу, – заявила она с гордостью.

– Мне не нужны от тебя деньги, Алиса. И я не предлагаю тебе плату за то, чтобы ты так и оставалась в тени. Я едва не распрощался с жизнью в темном переулке. – Он улыбнулся Жасмин. – И я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня за то, что не поддержал тебя, когда ты нуждалась больше всего.

– Я знала, на что я иду, – ответила Жасмин. – Ты никогда не лгал мне, Дэвид. Может быть, всем остальным, но не мне.

Алиса посмотрела на мать и отца и подумала, что их связывают чувства, похожие на любовь. Может быть, она – не плод случайной связи. Может быть, у ее родителей действительно есть чувства друг к другу. От этой мысли стало гораздо легче.

– Вы принесли дракона показать моей матери. Зачем? – спросила она. Вопрос все еще беспокоил ее.

– Я знал, как много значит для нее этот дракон. – Дэвид снова улыбнулся Жасмин. – Когда я увидел его, я хотел отдать его тебе, чтобы освободить от снов, из-за которых ты не спишь ночами. Я, вероятно, должен был оставить его тебе. Здесь он оказался бы в большей безопасности. А может, и нет. Да, верно, он доставил бы тебе еще больше проблем.

– Дракон – это проклятие, Дэвид. Думаю, теперь еще большее.

– Да. – Он умолк. – Я должен просить вас обеих об одолжении.

Алиса насторожилась.

– Что вы хотите?

– Пейдж сказала мне, что вы собираетесь сегодня в доме дедушки и бабушки. Я хочу пойти с вами.

– О, Дэвид! – воскликнула Жасмин. – Им это не понравится.

– Какая разница, понравится им или нет? – спросила Алиса. – Мы знаем, что они лгали тебе о драконе. Мы должны противостоять им, и вы… ты должен пойти с нами.

– Я боюсь, – прошептала Жасмин. – У меня плохое предчувствие.

Дэвид взял Жасмин за руку.

– Я буду рядом с тобой. Пришло время, когда я должен вернуть тебе часть сил, которыми ты однажды поделилась со мной.

25

Разноцветные огни фейерверков разрисовали сумеречное небо. Таинственное и прекрасное, оно вызывало восторг. Пейдж и Райли остановились и наблюдали за шествием, перегородившим путь в Китайский квартал. Шли дети в костюмах, люди играли на разных инструментах, танцевали или просто шагали в колышущейся толпе.

– Невероятно. Я никогда не видела ничего подобного, – призналась Пейдж. Райли наклонился к ней, чтобы расслышать среди праздничного гула.

– Я тоже.

Он обнял ее за талию и привлек к себе, напоминая о том, как они провели бо́льшую часть дня. Они занимались любовью несколько раз, всякий раз еще более страстно и искусно, чем предыдущий, словно оба испытывали пределы своих желаний. Пейдж ощущала необычайную усталость, но вместе с тем невероятное удовлетворение. Что бы ни случилось сегодня вечером, она никогда не пожалеет о сделанном.

– Посмотри-ка. – Райли указал на огромных тигров, танцевавших на улицах. Каждого зверя изображали двое мужчин. Головой управлял один танцор, он то вставал во весь рост, то приседал, в то время как другой мужчина нес тело животного, тщательно копируя его движения. Их танец проходил под аккомпанемент гонгов и барабанов. Следом появились акробаты и жонглеры, поражавшие зрителей своим мастерством.

– Восхитительно, – выдохнула Пейдж. – До прошлой недели я даже не подозревала, как изолированно живу. Я живу в городе, в котором такие разные культуры, и я едва знакома с некоторыми из них.

– Трудно сделать это из особняка на холме, – заметил Райли.

– Все, решено, буду чаще выходить на улицу. Мне нравится все – музыка, веселье, жизнь. Не смейся надо мной, – сказала она в ответ на его улыбку. – Что мне делать, если я так воспитана? Могу ли я измениться в оставшуюся часть жизни?

– Абсолютно уверен, – сказал он. – Не могу дождаться, чтобы увидеть перемены.

– Я тоже.

– Нам лучше идти.

– Подожди, вот он, дракон. – Но Пейдж говорила не о статуэтке дракона, а об огромном бумажном чудовище, которое, извиваясь, шествовало по улице. Впереди шел мужчина с большим фонарем. Голову дракона поддерживал другой человек. Туловище и хвост несли несколько десятков человек, они ритмично двигались, и казалось, что дракон танцует.

Когда дракон проплыл мимо них, Райли взял ее за руку и повел вниз по улице, пытаясь сквозь людской поток пробраться на другую сторону. Большинство из толпы направилось за драконом, поэтому улицы становились свободней. Через несколько минут они прошли мимо закрытого сейчас магазина трав. Рядом с магазином была дверь в само здание.

– Интересно, где Алиса, – сказала Пейдж, глядя на свои часы.

– Прямо здесь, – ответил Райли.

Она обернулась и увидела Алису. Девушка шла по улице, с обеих сторон от Алисы ее родители – Жасмин и Дэвид. Пейдж подумала, что она, возможно, должна испытать гнев или расстроиться, увидев своего отца с другой женщиной и еще одну его дочь, но ничего этого не было. Отец поступил правильно, и она одобряла его поступок. Когда он рассказал о своем намерении пойти с Алисой сегодня вечером к семейству Чен, Пейдж до конца не верила, что он пройдет через это. Может быть, для него еще есть надежда на перемены.

– Я рада, что вы все пришли, – сказала она, тепло улыбаясь. – Сила в числе.

Райли открыл входную дверь.

– Пойдем?

Пейдж отступила, позволяя Алисе и Жасмин войти первыми. Это их семья, в конце концов.

Поднявшись по лестнице, Алиса постучала в дверь.

– Может, их нет дома, – сказала она. – Они, вероятно, еще на гуляниях. Но все вернутся на ужин сюда.

– У тебя есть ключ? – спросил Райли.

– У меня есть, – сказала Жасмин, держа в руках длинный серебряный ключ. – Я не пользовалась им двадцать два года.

– Тогда пришло время, – заметила Алиса.

Они ждали, пока Жасмин вставит ключ в замок и повернет ручку.

Квартира семьи Чен оказалась маленькой, набитой разномастной мебелью и множеством безделушек. Дразнящий аромат китайских блюд доносился из кухни. Стол был накрыт для праздничного обеда. У Пейдж возникло противное чувство, словно они собирались испортить этим людям самый счастливый день в году.

Громкий стук, донесшийся из соседней комнаты, заставил их попятиться.

– Здесь кто-то есть. Нам лучше уйти.

Но уходить было уже поздно. Миниатюрная китаянка торопливо вышла навстречу. Ее глаза округлились, когда она увидела их.

– Что вы здесь делаете? – потребовала она ответа. – Уходите. Все уходите. Слишком рано для обеда. – Она пыталась прогнать их, но никто не двигался с места.

– Мы хотим поговорить с тобой, – сказала Алиса. – До того, как вернутся другие.

– Нет, вы придете после.

Входная дверь открылась у них за спиной, на пороге появился низкорослый пожилой мужчина. Ли Чен, догадалась Пейдж, человек, спасший ее и деда Райли во время войны. Он опешил, увидев незваных гостей, и замер, переводя взгляд с одного на другого. Казалось, тревога в его глазах нарастала с каждой секундой.

– Жасмин, объясни, – сказал он. – Кто эти люди?

Жасмин никак не могла заставить себя произнести хоть слово. Пейдж стало жаль ее. Она казалась совершенно растерянной и испуганной. Дэвид придвинулся к Жасмин и взял за руку, ободряя ее. Пейдж была ошеломлена, насколько бесстрастно она себя чувствовала. Ее отец держал за руку другую женщину, не ее мать. И хотя она никогда не представляла себе Жасмин и отца вместе, сейчас ей казалось, они хорошо подходят друг другу.

Он нужен Жасмин. Его собственная жена никогда не чувствовала подобной необходимости в нем.

Жасмин смотрела на него так, что не оставалось никаких сомнений – Дэвид Хатуэй очень важен для нее, а мать всегда смотрела на него сверху вниз. Внезапно Пейдж ясно увидела, что привлекло друг к другу этих двух таких разных людей. Алиса тоже смотрела на них. Алиса, ее сестра, наблюдала за собственными родителями, впервые открыто стоявшими рядом перед другими людьми. Прилив эмоций угрожал затопить ее. Пейдж нашла руку мужчины, стоявшего рядом, и его сила наполнила ее решимостью.

– Я Пейдж Хатуэй, – сказала она, взяв на себя ответственность за всех. – Это мой отец, Дэвид. И мой друг, Райли Макалистер, внук человека, которого вы, возможно, помните, Неда Делани.

Лицо Ли Чена побледнело в ответ на ее слова.

– Зачем вы пришли сюда? Зачем ты привела его? – гневно спросил он Жасмин. – Ты нас опозорила, опозорила всю семью. Уходи.

– И это ты говоришь о бесчестии? – раздалось с порога.

При звуках знакомого голоса потрясенная Пейдж обернулась и увидела своего деда. Уоллес Хатуэй вошел в комнату с видом короля, посещающего местных крестьян. В дорогом костюме он выглядел успешным бизнесменом в противоположность старому, мешковато одетому Ли Чену. В комнате воцарилось молчание. Пейдж показалось, что впервые за многие годы эти два старика встретились.

– Что ты здесь делаешь, дедушка? – спросила она.

– Я пришел забрать своего дракона. Где он?

– У меня нет твоего дракона. Ты украл его и хранил у себя, – заявил Ли Чен.

– Вы с Недом сговорились против меня. Если у него был один, то у тебя – другой, – уверенно продолжал Уоллес.

– У меня его нет, – настаивал Ли. Он махнул рукой и сказал: – Вон из моего дома! Тебе здесь не рады.

– Не тебе говорить это. Я привез тебя сюда, в эту страну, а ты как отплатил мне – воровством и поджогом моего магазина?

– Мне казалось, вы говорили, будто мой дед это сделал, – прервал его Райли. – Значит, вы не знаете, кто совершил поджог, не так ли? Может быть, вы сами. Вероятно, вы хотели покрыть убытки, получить страховку и начать все сначала.

– Человек, поджегший мой магазин в ту ночь, забрал драконов из подвала. Это Нед или Ли, – ответил Уоллес. – Я знаю.

– Почему вы ждали до сих пор и пришли только сейчас? – задал вопрос Райли, словно уловил то, что хотела сказать Пейдж.

– Я думал, драконов уничтожил огонь. В магазине после пожара осталась куча мусора в двадцать футов высотой. Тогда его нельзя было очистить так, как возможно сегодня. Я потерял все. Когда я увидел дракона твоего деда, я понял, что он не сгорел в огне, и заподозрил, что и другой тоже избежал злой участи.

– А вы знали, что у моего деда нет второго дракона, потому что обыскали его дом, – сказал Райли. – Вы, наверное, следили за моей бабушкой, да? Я знал, что кто-то сидел у нас на хвосте в первый же день, когда мы поехали в магазин.

Глаза Пейдж округлились при этих словах Райли. Уоллес не подтвердил и не опроверг обвинение, но Пейдж прочитала правду в глазах деда. Когда он не получил дракона от Райли и его бабушки, он стал следить за сыном до тех пор, пока не появилась возможность завладеть статуэткой, заполучить ее обратно.

– Почему вы ждали до сих пор, чтобы прийти сюда? – повторил вопрос Райли.

– Я не собираюсь ничего объяснять. Где другой дракон? – требовательно спросил Уоллес, обращаясь к Ли. – Я хочу его забрать.

– У меня его нет, – упорствовал Ли Чен. – Никогда не было. И я не поджигал магазин.

– Ты выскочил из подвала первым, правда?

– Да. Я пытался потушить огонь. Я пытался спасти магазин. Я никогда не видел драконов. Я не знаю, где они.

– Ты должен знать, где один из них, – тихо сказала Жасмин. – Он здесь, где-то в этой квартире, да? – Лицо Ли побледнело в ответ на слова дочери. Он затряс головой, но Жасмин прервала его: – Я видела его однажды вечером. В такой вечер, как сегодня.

Едва Жасмин закончила фразу, как громкий треск потряс комнату. Фейерверк! Разноцветные вспышки света, взрывы и хлопки петард проникли в комнату с улицы. Жасмин вздрогнула, приложив руку ко рту.

– Тогда было как сейчас… – сказала она. – Я помню.

– Ты ничего не помнишь! – яростно закричала Ан-Мей. Внезапно схватились две женщины, и мужчины умолкли.

– Я испугалась шума… Я побежала к тебе в спальню. – Взгляд Жасмин метнулся к двери за спиной матери, и лицо ее исказилось от страха.

Пейдж проследила за ее взглядом и увидела причину внезапного ужаса на лице Жасмин. Из-под двери, перед которой стояла госпожа Чен, струился дым.

– Пожар! – закричала Алиса.

Ан-Мей распахнула дверь в свою спальню, все увидели, что горят легкие занавески и огонь вот-вот перекинется на шторы. Она с криком вбежала в комнату. Райли помчался за ней, пытаясь оттащить ее от огня. Пейдж бросилась к ним обоим, а Дэвид, Жасмин и Алиса побежали на кухню за водой, чтобы залить пламя.

– Уберите ее отсюда,! – крикнул Райли. – Звоните 911!

Он попытался вывести Ан-Мей из комнаты, но она оказалась на удивление сильной для столь хрупкой немолодой женщины. Пейдж хотела взять ее за руку, но та увернулась. Жасмин вошла в комнату и попросила мать выйти. Ан-Мей не двигалась с места. Она посмотрела на Жасмин с безумным блеском в глазах.

– Проклятие! Оно наконец сбылось. Сегодня вечером мы все умрем здесь.

– Мы не умрем, – сказал Райли. Он сорвал занавески и топтал их на полу, пока они не превратились в обугленные тлеющие тряпки.

Ан-Мей с ненавистью посмотрела на Уоллеса:

– Это ты во всем виноват. Ты все это сделал. Ты обещал много золота и процветания. Но ты проклял всех нас.

– Я принес вам удачу. Я привез твоего мужа в эту страну. Он ничто без меня. Потом он меня предал.

Глаза Уоллеса внезапно вспыхнули, Пейдж проследила за его взглядом и увидела на столе дракона. Вместо алтаря он стоял в окружении оплывающих свечей, одна из которых упала набок, освещая мокрые и почерневшие шторы. Дракон смотрел на них насмешливо, словно удивляясь, почему ему пришлось так долго их ждать. Его нефритовые глаза светились сквозь дым, бросая цветные отсветы на древнюю бронзу.

– О господи, – прошептала Пейдж.

– Он все время был у вас, – изумленно сказала Жасмин. – Я видела его здесь раньше. Вы молились перед алтарем. Я подошла к вам и спросила о нем. А вы заперли меня в шкаф. Вы закрыли дверь на замок. Было темно. Я слышала грохот фейерверка. Мне стало страшно… – Она посмотрела на мать. – И когда ты меня вытащила, ты едва не сломала мне руку. Ты била меня и говорила, что я плохая и должна забыть все. И никогда никому не рассказывать… – Жасмин повернулась к отцу, стоявшему в дверях спальни. – Знаешь ли ты, что она делала со мной? Ты знаешь?

Ли Чен ответил не сразу. Он смотрел на свою жену, которая обхватила руками себя за талию и раскачивалась из стороны в сторону.

– Ан-Мей, – тихо окликнул он ее. – Все в порядке.

– Нет, не в порядке, – сказала Жасмин. – Разве ты не понимаешь?

Ли не смотрел на дочь. Он не сводил глаз с жены.

– Драконы не должны были принадлежать никому из нас, – сказала Ан-Мей. – Они должны были вернуться домой много лет назад.

Уоллес повернулся к Ли.

– В конце концов, мы прошли через все вместе, а ты предал меня. Ты украл этого дракона. Но ты ничего не мог сделать без второго дракона и шкатулки. Ты прятал его все годы. Знал ли ты, что у Неда другой дракон?

– Я не был уверен, – сказал Ли, закашлявшись.

– Надо выйти отсюда, здесь так дымно, – поморщилась Пейдж.

– Она права, – подхватил Райли.

Никто не двинулся с места. Никто не хотел оставить дракона на алтаре. Но ни у кого, казалось, не хватало смелости прикоснуться к статуэтке.

Райли шагнул вперед, но Пейдж остановила его.

– Нет, – сказала она. – Не трогай его. Он действительно может быть проклят.

Райли колебался лишь мгновение, потом подошел к столу, взял статуэтку и покинул комнату. Все толпой двинулись за ним в гостиную, натыкаясь друг на друга. Пейдж шла последней, закрыв за собой дверь в спальню.

– Наступило время для откровенного разговора. – Райли поставил дракона на журнальный столик. – Откуда эти драконы?

– Скажи ему, Уоллес, – приказала Ан-Мей. – Скажи ему, что ты украл драконов в Китае.

– Я сделал это не в одиночку, – ответил Уоллес.

– Тогда как ты это сделал? – спросил Дэвид отца.

– Это Ли, – ответил Уоллес. – Он нашел ящик в лесу. Должно быть, тот упал с грузовика. Я сразу понял, что мы должны сохранить его. Нам, возможно, придется обменять его на свободу, думал я. Было тревожное военное время, враг подступал все ближе с каждым днем. Ли согласился со мной. И твой дед тоже, – добавил он, глядя на Райли. – Мы были хорошими друзьями, по сути – братьями, и контрабандой вывезли ящик из Китая, доставив в Сан-Франциско. Внутри оказались экспонаты из музея. Много разных прекрасных вещей.

– Не только шкатулка с драконами? – спросила Пейдж.

– Да, – признался Уоллес. – Мы поняли, что напали на золотую жилу, и заключили между собой договор, что будем продавать по одной вещи, соблюдая все меры предосторожности, чтобы не вызвать подозрений. Нед и Ли работали у меня в магазине. Мы делили прибыль от продажи поровну. Пока она… – Уоллес кивнул в сторону Ан-Мей, – не начала беспокоиться об этом чертовом проклятии. Она обработала Ли и даже Неда, глупая баба. – Он повернулся к Ли. – Но ты… Я не могу понять, почему ты захотел украсть дракона и сжечь магазин. Мы же были друзьями.

В первый раз Пейдж увидела трещину в броне своего деда, знак того, что он не такой бесстрастный и холодный, каким притворялся. Он был предан своим друзьям. Неудивительно, что после случившегося он никогда не доверял никому.

Ли, похоже, не мог говорить. Его глаза наполнились слезами, плечи вздрагивали.

Пейдж хотела попросить деда остановиться, но сдержалась. Между двумя мужчинами шел свой разговор, и не время вмешиваться в него.

Ли прижал руку к груди, и Жасмин бросилась к отцу.

– Папа, – с беспокойством проговорила она.

Он отмахнулся от нее.

– Все нормально. – Он вздохнул, потом сказал: – Когда я поджег подвал, я думал, что смогу взять все, но там оказался только один дракон. Две другие части набора пропали. Я поджег, чтобы прикрыть кражу. Это моя вина.

– Нет! – заплакала Ан-Мей. – Не ты. Это я…

Крошечная китаянка вышла на середину комнаты и медленно закатала рукава. Пейдж увидела перекрестья шрамов от запястья до локтя, и вдруг истина открылась.

– Я подожгла, – сказала Ан-Мей. – Я хотела отправить шкатулку с драконами обратно в Китай, чтобы окончательно разорвать проклятие навсегда. У меня не было выбора. – Она покачала головой. – Но в подвале оказался только один дракон. Огонь разгорелся. Было слишком поздно, чтобы остановить его. – Она посмотрела на мужа. – Я спрятала его. Ты не видел. Ты не знал. – От волнения она говорила с сильным акцентом, путала времена, но все поняли ее.

– Знал, – сказал Ли с тяжелым вздохом, встретившись с ней взглядом. – Я видел его давно, но не хотел говорить об этом.

– Мне он тоже попался на глаза, – снова напомнила Жасмин матери.

– Я велела тебе забыть, но это было не в твоей власти. Ты проклята.

– Мне кажется, в тот момент я поняла, как сильно ты ненавидишь меня, – призналась Жасмин. – Вот почему я не могла забыть. Знаю, для всех мое рождение было большим разочарованием, но не знаю почему… Это случилось задолго до Дэвида.

– Ты первая дочь, Жасмин. И вдруг ты родились без пальца. Проклятие легло на тебя, – сказала Ан-Мей, с ненавистью глядя на Уоллеса. – Он говорил, что драконы слишком ценны, чтобы отправить их обратно.

– Это так. Они бесценны, и было слишком поздно возвращать их, – ответил Уоллес. – Пришлось бы объяснить, откуда они у нас. Скандал коснулся бы не только наших семей, но повредил бы репутации всей страны. Соединенные Штаты и Китай не были друзьями. – Он посмотрел на фигурку на журнальном столике. – Как и мы трое – после того пожара.

– Не могу себе представить, что мой дед связан с этой кражей, с этим планом, – сказал Райли.

Пейдж слышала боль в его голосе, и ее собственный ужас откликался на нее. Трудно поверить, что мужчины, чей авторитет им всегда ставили в пример, когда-то совершили такой бесчестный поступок.

– Он участвовал во всем, – сказал Уоллес. – Тебе трудно понять. Было другое время. Мы видели, как друзья умирают на наших глазах. Мы оказались лицом к лицу с собственной смертью, и когда вернулись в Штаты, времена наступили очень жесткие. Произведения искусства помогли нам встать на ноги. Ли и Нед начали свой собственный бизнес с деньгами от продажи артефактов, а я вернул нашу семью к привычному образу жизни. Никто не пострадал.

– Как ты можешь так говорить? – воскликнула Пейдж. – Посмотри, сколько народу пострадало, наши семьи больше всего.

– Не понимаю, – прервала ее Жасмин, глядя на мать. – Если дракон проклят, почему ты держишь его дома все это время?

– Я не могла ничего с ним сделать, – объяснила Ан-Мей. – Все части священной троицы хранились отдельно. Я думала, они уничтожены огнем. Поэтому каждый Новый год я молила бога Дракона о прощении и просила указать мне истинный путь. И вдруг появился второй дракон, и я думала…

– Как мой дед мог заполучить другого дракона? – спросил Райли.

– Думаю, Нед взял его, чтобы показать друзьям в баре и произвести на них впечатление, – ответил Ли. – Он часто так делал. Не понимаю, почему он не вернул его в магазин перед пожаром.

– Но когда магазин сгорел, мой дед, вероятно, подумал, что его обвинят в поджоге, если Уоллес узнает, что один из драконов у него, – предположил Райли. – Это имеет смысл.

– У тебя все еще есть коробка, не так ли, отец? – спросил Дэвид. – Я видел ее давно. Ее не было в подвале, когда госпожа Чен устроила пожар?

Уоллес колебался.

– Мы хранили записи наших операций в шкатулке, которую я держал дома для безопасности.

– Значит, у вас есть дракон моего деда и шкатулка. – Райли взял другого дракона с кофейного столика. – Я думаю, пора сложить все составные части вместе.

* * *

Через час они собрались в столовой особняка Хатуэев вместе с еще одним членом семьи, Викторией. Мать Пейдж пришла в ярость от всего происходящего и дала ясно понять это. Пейдж не удивилась ее настроению, когда вместе с «пестрой группой», как назвала Виктория всех пришедших, вошла в особняк.

Но никто не обращал особого внимания на Викторию. На столе красного дерева уже стояли все три части набора – два дракона и длинная узкая коробка с богато украшенным замком.

– Надо соединить их вместе, – сказала Пейдж, приглашая жестом Алису и Райли выйти вперед. – Я считаю, мы втроем должны это сделать.

– Согласен, – сказал Райли, вручая Алисе дракона, который томился у ее бабушки и дедушки в течение многих лет. Потом взял другого дракона, принадлежащего его деду.

Пейдж протянула им шкатулку. Она почувствовала дрожь от волнения, пробежавшую по спине, когда, как ей показалось, коробка стала теплой у нее в руках. Она почти слышала голоса из прошлого, или это была музыка? Где-то в глубине сознания зазвучала далекая-далекая флейта.

Райли и Алиса вышли вперед и соединили драконов. С помощью Пейдж они вставили каждого дракона на его место в шкатулке. Нефритовые глаза драконов встретились, в тот же момент замок повернулся и крышка распахнулась.

Пейдж потянулась за несколькими листками бумаги, лежавшими внутри, но Уоллес выхватил бумаги у нее из рук. Прежде чем кто-то успел помешать ему, он вынул из кармана зажигалку и поджег всю стопку. Пламя ярко вспыхнуло.

– Черт, какой вы ловкий, – сказал Райли, но это не прозвучало как комплимент. – Никто никогда не узнает о размахе вашего воровства.

– Или участии в нем твоего дедушки, – уточнил Уоллес. – Мы все делали вместе.

– Он прав, – подтвердил Ли. – Мы сделали свой выбор давно, хоть он был и неправильный. Мы все прокляты из-за этого, но теперь все закончилось.

– Не совсем, – сказал Райли. – Эти вещи вернутся обратно в Китай, в Национальный музей. – Он сделал паузу. – Ты согласна, Пейдж?

Она оглядела свою семью, ожидающую ее решения. Пейдж не могла вспомнить, когда настолько привлекала к себе их внимание. Сейчас настало время встать во весь рост, взять все под контроль, как наставлял ее Уоллес Хатуэй.

– Да, – сказала она. – Эти вещи вернутся в музей, причем как можно скорее. Мой отец передаст их, да, папа?

– Это будет честь для меня, – ответил Дэвид.

– Но… – начал Уоллес.

– Не пытайся остановить нас, дедушка, – сказала Пейдж. – Мы это сделаем.

– И как ты собираешься все устроить? – спросил Уоллес Дэвида. – Куда ты пойдешь и как объяснишь, откуда у тебя эти раритеты?

– Он намерен сказать, – ответила за мужа Виктория, – что «Торговый Дом Хатуэй» вместе с друзьями – семействами Чен и Делани – обнаружили ранее утраченные редкие произведения китайского искусства, и они возвращаются на свое законное место.

Ее мать была умной, быстро оценивала ситуацию и мгновенно принимала решение. Она нашла вариант, который превратит трех мужчин из воров в героев. Все, казалось, онемели от ее предложения. Но кто бы спорил? Каждая семья хотела защитить себя.

– А они не должны заплатить за то, что сделали? – наконец спросила Алиса.

– Каждый заплатил по-своему, – ответил Дэвид. – Мой отец потерял жену, дочь и внучку. Твой дед страдал от позора, зная, что его жена сожгла магазин. Твоя бабушка ужасно страдала от ожогов на руках. Твоя мать терпела позор и бесчестие, из-за которого ты тоже много претерпела.

– А мой дедушка потерял дочь из-за ее пристрастия к наркотикам, – продолжал Райли. – Кроме того, он утратил разум и не может вспомнить свое имя и уж тем более то, что сделал пятьдесят лет назад. Мистер Хатуэй верно сказал, что каждый заплатил за содеянное свою цену. – Он умолк. – Теперь, когда все согласны с нашим решением, я хочу убедиться, что мы не отступим. Поэтому положим весь набор в безопасное хранилище, пока не перевезем его в Китай.

– Я позабочусь о вещах, – сказала Виктория. – Но сначала мы поместим их в экспозицию выставки, которую организуют Хатуэи в Музее искусства Азии. – Ее глаза загорелись от пришедшей в голову мысли. – Вы все, разумеется, будете представлены в самом выгодном свете. Я гений пресс-релиза. Спросите любого. Мне стоит лишь сделать несколько звонков.

– Твоя мать действительно нечто, – сказал Райли Пейдж, когда все стали расходиться.

– Да, она такая. Я полагаю, что эта запутанная история наконец близится к концу. – Она не знала, что делать теперь, когда больше не надо заниматься поисками дракона.

– Не совсем. Мне нужно сообщить все бабушке.

– Передай ей мою любовь, – сказала Пейдж. Она смотрела, как он уходит, и у нее стало тяжело на сердце. Увидит ли она когда-нибудь его снова?

– Мы уходим – моя семья и я, – сказала Алиса, подойдя к Пейдж. – Совсем скоро наступит новый год. Я думаю, все будет хорошо.

– Я тоже. Кстати, как ты отнесешься к новой работе?

– Что ты имеешь в виду?

– В «Торговом Доме Хатуэй», безусловно, может быть полезен еще один член семьи Хатуэй.

– Но я не Хатуэй.

– Разве?

– Неужели ты можешь это сделать? Нанять меня, никого не спрашивая?

Пейдж улыбнулась.

– Да, могу. Видишь ли, я наследница Хатуэев. Только недавно я обнаружила, что не единственная. И если мне однажды придется управлять этим проклятым магазином, то и тебе тоже. Конечно, мы должны в первую очередь потеснить маму.

– Она не захочет видеть меня в магазине, – возразила Алиса.

– Нет, конечно, – согласилась Пейдж. – Но я говорю о времени, когда она поймет, что не единственная женщина в семье, которая получает то, чего хочет. Я надеюсь, ты будешь в магазине и в моей жизни. Ты моя сестра. И мне хочется получше узнать тебя.

Алиса раскрыла объятия Пейдж, и та бросилась в них без лишних слов и раздумий. Какое счастье, что она обрела сестру!

– Я должна идти, – сказала Алиса. – У меня назначена встреча. Хотела встретиться с Беном в Новый год. – Она помолчала. – Может быть, вам с Райли сделать то же самое?

– Он уже ушел.

– Так найди его. Ты же хочешь его, правда?

Только золотая рыбка знала, как Пейдж этого хотела. Но на этот раз ему придется приехать к ней.

* * *

Пейдж вошла в свою квартиру незадолго до полуночи, изнемогая от усталости. Все, что ей нужно, – горячая ванна, бокал вина и постель. В спальне ее ждал сюрприз. Она улыбнулась, подойдя к кровати: одеяло немного пошевелилось, и оттуда выпала рука спящего человека. Райли пришел к ней. Правда, он спал, но это не считается.

Она села на край кровати и тихонько положила руку ему на грудь, слушая биение родного сердца. Он заворочался, но не открыл глаз. Пейдж наклонилась, накрыла ртом его чуть припухлые ото сна сомкнутые губы, провела по ним языком и слегка приокрыла его рот. В тот момент, когда он проснулся, он вложил все свои чувства в долгий, нежный, страстный поцелуй.

Он обхватил ее лицо руками, когда она попыталась вырваться, и снова поцеловал.

– Прекрасная Пейдж, – пробормотал он и отпустил ее. – Почему ты так долго?

– Я не знала, что ты меня ждешь. Как ты сюда попал?

– Мне кое-что известно о замках, а ты должна позаботиться о настоящей системе безопасности. На самом деле, я думаю, у тебя за всю жизнь накопилось полно вещей, о которых надо бы позаботиться.

– Думаешь, мне самой нужно разобраться в моей жизни? Или я должна поручить это кому-то?

– Мне, – ответил он с улыбкой.

– Как насчет тебя? Ты понял, что тебе нужно?

– Не что, а кто… Ты, Пейдж.

– Мне нужны долгосрочные обязательства.

– Насколько долгосрочные? – осторожно спросил Райли.

– Брак, дети, домашние животные, мой собственный дом, мебель, которую я выберу, сад.

– Ух ты. Тайм-аут.

– Как это? В чем дело? Страшно?

– Ужас как страшно, – признался он.

– Хорошо, тогда начинаем с малого. Как насчет обеда? Может быть, немного танцев, шампанского и лепестков роз на атласных простынях?

– Согласен. Когда мы можем пойти в ресторан?

– В любое время, когда захочешь.

– Пейдж, – сказал он более серьезно. – Не знаю, тот ли я мужчина, которого ты заслуживаешь. Мне хочется умыкнуть тебя на край света на всю жизнь, но я не хочу тебя разочаровывать.

– Ты не можешь это сделать, Райли. И хотя я надеюсь, что со временем у меня будет все вышеперечисленное, по большому счету, действительно я хочу только тебя – на любых условиях, на которые ты согласен. Честно говоря, я предпочла бы провести несколько безумных дней с тобой, чем всю жизнь с кем-то еще. Ты освободил меня, заставил увидеть, какая я на самом деле. Теперь я никогда не стану прежней.

– Признаюсь, что то же самое ты сделала для меня. – Он прижал ее руку к своей груди. – Я думал, мое сердце давно разбито, но ты собрала все кусочки воедино и вернула меня к жизни.

– Райли, я так рада, что в конце концов мы закончили эту историю с драконами на одной стороне. Наши деды были ворами. И дед Алисы тоже. Обвинения против них выдвигать, конечно, никто не будет за давностью лет. Но выплыви эта информация на пару десятков лет раньше – и кто знает, чем бы это обернулось для семьи Хатуэй. Давай надеяться, что наше поколение исправит то, что они натворили.

– Мы сделаем это. – Райли потянулся к Пейдж. – И начнем прямо сейчас. Приглашаю на романтическое свидание… Как ты?

– Я думаю, да. Но на этот раз тебе придется потрудиться.

– Пейдж, – простонал он и откинулся на подушки. – Ты намерена меня убить.

– Такова твоя судьба. Уж лучше смирись… Начиная с этого момента, – сказала она со злорадной улыбкой.

– Я думал, ты только что сказала, что мы идем в ресторан…

– Привилегия женщины – менять мнения и планы. Кроме того, мы еще не занимались любовью в этой кровати. – Она наклонилась, чтобы поцеловать его, но он приложил палец к ее губам.

– Э-э, Пейдж. Нет ли у тебя еще одного экземпляра «Одиссеи» с такими маленькими пакетиками внутри, которые имеют обыкновение заканчиваться в самый неподходящий момент? – спросил он с надеждой.

– К сожалению, нет, и мне неприятно в этом признаваться. В кровати, на которой ты лежишь, очень давно не происходило ничего похожего на то, что случилось в моей спальне в доме родителей. Да, примерно столько же времени я не приводила сюда парня. Поэтому у меня нет ничего в запасе.

– Тогда махнем в ресторан. Все в порядке. Для занятия любовью у нас есть вся оставшаяся жизнь.

– Звучит многообещающе… Теперь ты мне веришь, Райли? Действительно доверяешь мне?

– Да. Позволь мне показать тебе, насколько сильно. – Он опрокинул ее на подушки, руки скользнули под ее свитер. – Теперь твоя очередь мне доверять. Есть много вариантов, при которых мы можем обойтись без презерватива.

– Покажи мне.

Он отстранился, пристально глядя ей в глаза и бережно разглаживая волосы.

– Ты удивительная женщина.

– А ты необыкновенный мужчина. Кстати, когда мы поженимся… Я знаю, это произойдет довольно скоро, – добавила она с улыбкой, – я возьму твое имя. Я думаю, Макалистер будет звучать лучше, чем Хатуэй.

– Я просто хочу тебя. Мне все равно, как тебя зовут. Я люблю тебя, – прошептал он, подтвердив свои слова долгим поцелуем.

«И я люблю тебя, Райли. Кажется, сбылось мое самое заветное желание. Спасибо тебе, золотая рыбка», – подумала она.

В это мгновение весь мир перестал для них существовать. Их нежно накрыла пелена мягкой сумеречной неги и душевного покоя, расслабляя и обещая истинное наслаждение. Они перестали думать о своей погоне за драконами и семье, перестали видеть и слышать, испытывая от этого почти болезненное облегчение. Двое изголодавшихся по любви людей растворились в объятиях друг друга…

Примечания

1

Приблизительно 25 см. (Здесь и далее прим. ред.).

2

Уилли Мейс (Willie Mays) (род. 1931 г.) – бейсболист с мировым именем и «бессмертным» статусом. В 1954 и 1965 годах он удостоился звания Самого ценного Игрока Национальной Лиги США, 12 раз получал спортивную награду Gold Glove Award (приз «Золотая ловушка»).

3

Династия Чжоу (с 1045 до н. э. по 221 до н. э.) – китайская династия и период в истории Китая. Датировка начала династии Чжоу остается предметом дискуссий. Традиционно годом установления власти в Китае и победы над династией Шан считается 1122 г. до н. э., критики указывают на 1027 г. до н. э., существуют и другие концепции.

4

Каратность золота – соотношение количества золота в изделии к количеству другого металла. Каратность рассчитывается от 1 до 24. Маркировка изделия «24 карат» говорит о том, что содержание золота в нем – 100 %. Российская система использует числа по шкале величин до 1000. Чаще всего золотые изделия в России бывают 585-й пробы, что соответствует 14 каратам.

5

Байер (от англ. buyer) – дословно «закупщик», человек, отвечающий за формирование ассортимента магазина.

6

Собаки Фу, или Небесные Львы Будды, – один из мощнейших защитных талисманов фэн-шуй.

7

Около 1,82 м.

8

Semper fidelis – фраза, в переводе с латыни означающая «Всегда верен».

9

Хостеса (от англ. hostess – хозяйка; старшая официантка, хозяйка гостиницы) – специалист ресторанной службы, «лицо» ресторана, «хозяйка зала».

Content

Барбара Фритти
Золотая ложь

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

Примечания