Дарио Тонани

Пыльные утренние ракушки

И когда, в конце концов, небо включит огненное сияние для детей Города,

Нам останется только спрятаться внутри себя. В серую раковину.

Кашель обожал желтые автомобили, они сводили его с ума, он говорил, что это — роспись Господа на асфальте. Но на сей раз удалось подцепить лиловую! Вытащенный из своего жилища Рак-отшельник свернулся калачиком на боку, и его кровь тянулась от дверцы двумя липкими полосками. Кашель перевернул тело, слегка похожее на амфибию. Мерзкая полутварь. Присев и подав знак Червю и Пряжке, Кашель стал рыться между сидений. Если повезет, то, может быть, найдутся людофал и пара таблеток кардиоменты. Рак все еще дышал: тяжелые хрипы раздували щеки по краям маски. Позади него до самого автомобиля змеилось с полдюжины кабелей и пластиковых трубок, в двух текла жидкость цвета амбры, третью заполняла темная венозная кровь. Кашель протянул руку к Раку и содрал с него маску. Раненая губа распухла и стала лиловой, под цвет кузова, нос превратился в бесформенную шишку с двумя ассиметричными отверстиями. Кашель снял с Рака забрало: два громадных водянистых глаза смотрели вопросительно, расширенные зрачки заволакивала лиловая дымка.

— Смотри, смотри, — с издевкой сказал Кашель. — Какая трогательная чувствительность к лиловому цвету. Не знал, что Раки интересуются тем, в какой цвет покрашен их кузов. Я думал, вы красите кузова только той краской, которой у вас много.

Кашель держал в руках маску и видел, как просветляется интеллектуальное стекло: массивы данных калибровались по периферии серого и, расползаясь, исчезали у краев линз. Дисплей-очки переходили в неактивное состояние из-за агонии Рака. Теперь пора отключить от безногого коннекторы, перекачать медицинский кислород из баллонов, расположенных на обратной стороне его ракушки, подобрать несколько флаконов плазмы и валить отсюда. Долго оставаться на автостраде — не самая лучшая идея (могут появиться другие симбионты). Нужно еще громадным стальным крючком прицепить кузов и размотать с полдюжины метров троса за пределы проезжей части. Так, как и принято у нотехов: перетащить в траву добычу, ободрать до костей, чтобы потом в конце зажечь ритуальный костер.

Кашель достал нож из-за голенища высокого ботинка и собрал на лезвие капельку слюны с языка. Он старался каждый раз, убивая Рака, получить наивысшее наслаждение. Он знал, что некоторые кланы нотехов отказывались есть мясо после того, как оно было насажено на рулевую колонку и поджарено на огне его собственных покрышек. Сплюнув на губы своей умирающей жертве, Кашель собрал в горсть кучу трубок — они были теплыми и влажными от конденсата. Нет, никогда он не попробует мясо… гребаного лилового Рака.

Червь вытащил голову из своего обиталища, показав дюжину таблеток сливового цвета и две маленькие ампулы с маслянистой жидкостью. Бензодиазепин и лудоприн. В раковине было несколько раздавленных ампул, запах чувствовался до сих пор. Он положил таблетки в карман рубашки, сломал одну из ампул и жадно проглотил содержимое. С другой стороны машины Пряжка все пытался высвободить осциллограф из-под нагромождения диагностической аппаратуры.

Съезд с большой кольцевой дороги на восточную окраину покинутого города был свободен и безмолвен. Бесчисленные автострады с новыми полосами громоздились одна на другую золотистыми цементными локонами. С годами они стали бесплодным симулякром массовой моторизации. С того момента как люди оставили город на совесть сервисботов. Асфальт, когда-то сверкающий и нашпигованный интеллектуальными сенсорами, сейчас растрескался. В проломах пестрели горы обломков и мусора, собранные за десятилетия запустения. Пряди бледной растительности подставляли свои шипы ветру. Остальные разрушения были работой нотехов, которые заезжали на верхние эстакады и выламывали цементные блоки, асфальт и гудрон, чтобы стащить все это вниз и построить дома и баррикады. Некоторые из них научились реактивировать биосенсоры и продавали их как антидепрессанты на черном рынке.

Раки-отшельники проезжали по верхним рампам автострады только в силу необходимости и на малой скорости, с опущенными стеклами и арбалетами, направленными наружу. Для них город — это абсолютная пустыня, которую они предпочитали обходить стороной. Там не было ничего, кроме нескольких местных сервисботов. Прежде всего они остерегались городских развязок, где банды нотехов могли устраивать засады и забрасывать камнями раковины. Лиловый Рак именно так и попался, когда он медленно двигался по круглой рампе, спускавшейся в направлении улицы Провинчиале, 26. Выстрел из ружья продырявил стекло левой дверцы.

Кашель отрезал трубки, которые присоединялись к аппаратуре, поддерживающей жизнь Рака, достал из кармана маленькое приспособление из резины с небольшой присоской на конце, поднес ее к глазам жертвы и рывком выдрал обе роговые линзы. Лиловый, проклятье! Некоторые традиционные действия он не выполнил: не снял украшения, оптическое оборудование и вообще все, что можно продать или обменять. Кашель опять засунул голову внутрь обиталища. Застоявшийся запах исходил от мочеприемника, который застрял возле рычага переключения передач. Оба сиденья блестели от грязно-желтого конденсата. Две маленькие цикады автосигнализации продолжали бесполезно трещать, перемигивались лампочки полудюжины странных приборов, установленных один над другим на дне ракушки, размеренно попискивал кардиочастотомер. С кончиной Рака его автомобиль должен был скоро прекратить существование, пусть даже и непонятным для Кашля образом. Он стукнулся затылком о капельницу, которая свешивалась с крыши над пассажирским креслом, из нее череда капель шла по прозрачной трубке к ошейнику. Жидкая субстанция завершала свое движение по механическим органам ракушки, питая медленный метаболизм сцепления, карданов, клапанов и поршней.

Ноги Червя уже не гнулись, и в уголках его губ появилась пенистая слюна. Кашель подал сигнал Пряжке заканчивать быстрее, он помог ему с осциллографом и склонился между сидений в поисках рычага, открывающего багажник. Шум заставил его поднять голову. Кашель глянул в окошко.

— Ты слышал?

— Да, черт возьми!

Кашель выскочил из машины, в то время как его компаньон пытался пристроить на сиденье Червя. Все пригнулись, стараясь спрятаться за распахнутой дверцей. Токсический удар лудоприна действует около часа, если только этот идиот не проглотил что-либо другое.

Шум нарастал. Было уже ясно: приближается машина.

Кашель осмотрел виадук, состоявший из громадных железобетонных пилонов: в пятидесяти метрах выше и в полукилометре впереди шесть съездов расходились веером. Три — на север, остальные — на юг. Машина должна была находиться практически над ними, она ехала медленно, на минимальных оборотах мощного мотора.

Казалось, обороты падали, машина притормаживала, загодя выруливая на одну из кривых, которые вели вниз. Автомобиль находился еще достаточно высоко, поэтому не было видно, как он сходит с рампы, но это вопрос нескольких секунд. Из-за ветра, который хлестал порывами по рампе и пилонам виадука, шум двигателя и выхлопа органических отходов звучал, будто урчание в животе.

Вонь дизеля, смешанная с человеческими испарениями. Трое скукожившихся в панике на земле. Кашель обнял помповое ружье и пополз под машину Рака, Пряжка последовал за ним, безуспешно пытаясь затащить вниз Червя, который, стоя на четвереньках, рассказывал, как ему хорошо.

Первая рампа перед ними оставалась пустой. Если машина решит съехать по ней, они точно попадут в поле ее обзора. Кашель закусил губу. Раки-отшельники не могут выходить из своих дорогостоящих ракушек: у них нет ног. Даже если им нужно покинуть авто, они перемещаются на руках или скачут на копчике, и то больше чем на два-три метра не могут отойти от машины, ведь именно такую длину имеют трубки, которые связывают их с медицинской аппаратурой, позволяющей питаться и дышать. И все-таки, думал Кашель, этот урод, возможно, вышел из машины, не выключая мотора, чтобы внезапно прыгнуть им на спину и, ухмыляясь, проткнуть их своими пластиковыми зондами. Эта картинка привела к выбросу адреналина, мозг Кашля работал теперь только для защиты, пока не спадет напряжение.

Проклятый Рак не мог быть ни настолько хитрым, ни настолько скрытным. Однажды, примерно десять — двенадцать лет назад, отец Кашля в силу обязанностей участвовал во вскрытии: два симбионта медленно умирали на его руках, испачканных жиром, черной смазкой и кровью, и маленький Кашель получил урок на всю жизнь. Поэтому ему было известно — пусть даже и приблизительно, так, как дети познают жизнь, — что значит быть атакованным машиной для диализа и искусственного дыхания: хрип и покрасневшие глаза под маской, пролежни на ягодицах и спине и сердце, которое улетает в аритмию на высоких оборотах мотора.

Рычание двигателя затихало двадцать секунд, а потом опять стало нарастать. Кашель старался развернуться в своем убогом пространстве под капотом; лежащий за ним Пряжка почти уткнулся носом в его подошвы. Автомобиль вновь приближался.

Завизжали покрышки. Выстрелы ударили по асфальту, окатив людей ливнем крошева. Примерно в тридцати метрах, недалеко от того места, где их застал врасплох Рак, покрытый грязью симбионт закрутил машину так, что заставил стонать резину. Он с ревом повышал обороты. Притаившись под машиной, Кашель видел в контражуре темный профиль водителя, перезаряжавшего ружье.

Кашель прицелился и обрушил град выстрелов на врага: решетка радиатора, заляпанная сухой грязью, развалилась надвое, как разрезанный пополам арбуз, ветровое стекло разлетелось фонтаном сверкающих брызг. Машина, ускоряясь, рванула вперед, прямо к троице нотехов. В ливне пуль Кашель видел капот машины, теряющей кусок за куском: фары взорвались, крылья отлетели вверх и грохнулись на асфальт, превратившись в металлолом. Передние колпаки отскочили, ударившись о бордюр тротуара.

Пряжка поднялся из-за укрытия, а Червь так и лежал на асфальте, закрыв руками голову… Кусок кузова перелетел через преграду, за которой прятался Кашель, автомобиль затормозил и крутанулся на месте. Водитель открыл огонь. Вокруг Кашля под ударами пуль, страдая, орало железо. Под кузов влетел град дымящихся осколков. Кашель чувствовал, как они впиваются в тело — в ноги, спину, ягодицы. Прижавшись щекой к земле, он видел Червя, который вздрагивал под градом пуль, вспарывающих его спину.

Последним усилием он вытолкнул из-под раскаленного листа металла помповое ружье. Выстрелы прекратились. Ракушка медленно завершила движение вокруг руин и остановилась в двух метрах с левой стороны. Кашель смотрел на нее с отвращением. Она выглядела ветераном тысяч дуэлей — таких же, как эта, — с вмятинами и синяками, с длинными царапинами вдоль дверей и взорванных окон. Пучки волос застряли в решетках, прикрывающих фары. Под слоем грязи угадывалась краска. Задние крылья были покрыты кровью и органическими останками сбитого млекопитающего. И что это за хреновы шипы по боками багажника?

Прозрачная негнущаяся рука показалась из окна. На бицепсе — татуировка шестеренки, пронзенной молнией. Рука держала прозрачный пластиковый пакет, какой используют в госпиталях для плазмы крови или медицинских растворов. Внутри угадывалась мутная моча. Рак бросил его на землю, а второй, с черноватым калом, внутри которого сверкнул цилиндр хромированного металла, швырнул Кашлю…

Каррутер медленно въехал в механический отсек № 19, выключил мотор и расслабился. Он чувствовал себя старым и уставшим. Откинув голову на подголовник, он начал массировать лоб. В голове мучительно пульсировало, руки дрожали. Две белесые трубки исчезали в отверстии под крючковатым носом, испачканным кровью. Он проверил на кокпите артериальное давление и пульс: все о'кей, сервисные машины уже ввели в систему циркуляции пару миллиграммов лабеталола и диклофенака, чтобы остановить воспаление, начавшееся из-за впившегося в щеку осколка. Страшно хотелось пить, и мучил неудержимый зуд в бедре. Каррутер услыхал, как сзади, за спиной, с металлическим шумом закрылась ролета. Под пологом механического отсека зажглись четыре неоновые лампы в защитных стальных решетках, забитых мертвыми насекомыми. Две ночные бабочки вспорхнули и полетели искать тишину и темноту в другом месте. Каррутер слышал цикадную трель дозатора капельницы. Костистой рукой он нажал красную кнопку на руле, и жидкость цвета амбры перестала циркулировать в его предплечье. Он отодрал пластырь, который держал иголку, и вырвал ее. Веки смыкались, хотелось заснуть хоть ненадолго, но он знал: скоро должен прийти сервисбот, чтобы проверить, все ли в порядке. Позволь себе закрыть глаза — и увиденное раньше взорвется под веками ослепляющими огнями, закружится голова и станет легким шариком, плывущим в воздухе вдоль цементной дороги. Дробный стук в уцелевшее окошко заставил резко вскочить. Каррутер глянул на возникшую за грязным стеклом металлическую фигуру. Это был сервисбот третьего поколения, старый и плохо ухоженный, с полуприкрытым глазом из смеси помутневших от гноя линз. Он держался на двух субтильных ногах, смазанных серым дегтем. Круглая шапочка на голове была разукрашена призмами и зеркалами, словно они только и ждали, когда включится большой свет.

— Я тебя починю, Каррутер, — изрек сервисбот, — дай только время, чтобы почистить эту рухлядь и найти запчасти.

Голос был юношески ободряющим. Такие ему нравились. Каррутер устало улыбнулся и поправил зонды в ноздрях.

— Ничего себе, ты знаешь мое имя?! Где-то прочел?

— Святой боже, Каррутер, кто, приехавший из города, его не знает? У нас есть сканер, который нам скажет все, что нужно. Так же, как и то, что я тебе должен сказать: ты не сможешь остаться незамеченный с этим акульим плавником на кузове. — Сервисбот говорил, как мальчишка, слишком торопливо для своих лет. — Раньше, в середине прошлого века, двигатели были помощнее, не то что сегодня… Хорошо еще, что тебе не засадили в задницу.

Тут он неожиданно потерял интерес к беседе и, сделав круг вокруг машины, остановился, изучая ее разрушенную переднюю часть.

Каррутер видел, что сервисбот заметно хромает, а тот уже проверял состояние кузова, постукивая по нему механическим пальцем.

— Ты выкупался в лошадином дерьме.? Где ты мог так крепко влипнуть? А это что такое, Черт возьми? — сказал он, выдергивая пучки волос из разбитой фары.

Каррутер ответил через громкоговорители, утопленные в кузове:

— Три нотеха. Я нашел их под рампой. — Из-за трубок он говорил в нос.

— И ты их разнес на кусочки, правда, Каррутер? Поэтому твой кузов в дерьме? Здоровый кишечник в определенных ситуациях может моментально опорожниться.

Рак изобразил улыбку.

— Иногда реальность не так проста, как кажется. — Малыш ему нравился, и даже его необычный словарный запас вызывал симпатию.

Сервисбот опустился вниз, изучая кузов.

— У меня некоторые проблемы с запчастями, я позволю себе посмотреть, что у твоей рухляди внизу. — Неожиданно он поменял тему:

— Меня зовут Фиальмо. Я буду твоим святым духом на несколько часов. Хочешь что-нибудь сердечное или какое-нибудь психотропное средство, пока я работаю?

Каррутер затряс головой. Он слишком устал, чтобы нуждаться в успокоительном.

— Медицинский кислород есть? Можно включить в циркуляцию людовал.

— Хочу уехать как можно скорее. Сколько тебе надо времени, чтобы найти запчасти? — ответил Каррутер.

Фиальмо поднялся и уставился снизу на водителя.

— С фарами и лампами нет проблем, у нас не совсем оригинальные, но… Мне надо убрать с кузова все это дерьмо, извлечь все ошметки мяса и прописать тебе на восемь дней антибиотики. И как ты только не подхватил инфекцию? У тебя есть свежий калоприемник, чтобы я смог сделать анализы?

— Только пластиковое судно.

— Тебя не затруднит собрать мочу, разлитую в машине?

— У меня все в порядке, не беспокойся: дай мне только пару часов искусственного сна, и потом я буду вполне готов к той миссии, ради которой прибыл в город.

— Дела в трущобах? — Сервисбот потряс головой и отправился в угол, где включил большой, покрытый пятнами ржавчины аппарат со множеством индикаторов. На одном из работающих дисплеев, мутном от пыли, быстро пробежала серия зеленых символов, среди которых проскакивали розовые. Они мигали некоторое время, а потом выстраивались внизу экрана. Каррутер видел, что сервисбот собирал данные, нажимая клавиши на консоли. Аппаратура выдала ряд ярких вспышек. Каррутер устроился еще глубже в кресле и закрылся руками. Пытка длилась около сорока секунд, в течение которых сервисбот удовлетворенно ухмылялся.

— Не любишь сканер, верно?

Лампы погасли окончательно, и сервисбот Фиальмо сел рядом на табуретку. Аппаратура окончила работу, из печатающего устройства полезла длинная лента, заполненная цифрами и графиками. Сервисбот решительно ее оторвал.

— Пять часов, — он произнес это, словно предлагал в последний раз. — Скорее, даже четыре с половиной, и потом ты опять будешь един со своей машиной.

Каррутер полностью опустил единственное целое окно.

— Сколько я тебе должен?

Сервисбот слез с табуретки, повернулся к нему спиной и поковылял к другому аппарату с рычагами и кнопками. Он подергал пару рычагов и нажал с полдюжины кнопок.

— Хочешь пошутить, да? Тот, у которого кузов с килем, в моей мастерской не платит. Разве что за мойку или за пару восстановленных запчастей.

Получеловек в полуразрушенной машине расслабился и стал следить за маленьким роботом, из которого капало масло. Создавалось впечатление, что под кузовом кто-то запустил мотор, и теперь все стены мастерской слегка вибрировали. С крыши опустилась дюжина гибких рук, каждая из которых имела свою насадку: зажимы, отвертки, английские ключи, клещи разных размеров, дрель, три горелки с разными соплами, аэрографический пистолет, две больших фрезы и гигантский шприц, полный жидкости, неотличимой от крови. Видимо, запустился лифт, и мастерская стала подниматься вверх, набирая скорость от одного этажа к другому.

— Наверху у меня есть все необходимое, — успокоил его Фиальмо. — И кроме того, там мы застрахованы от нотехов. Сохранилось сто сорок работающих лифтов, чтобы подняться на операторные башни. В городе их тысячи, но у нас есть средства и энергия, чтобы защитить только десять процентов из них, пока весь город выключен.

Сервисбот болтал и не оставлял никакой надежды, что в конце концов замолчит. Каррутер видел, как гибкие руки начали восстанавливать кузов, удаляя части, которые нельзя починить.

— Сегодня каждая башня бронирована и может сохранять автономность в течение тридцати часов. Наверху есть все: механические детали, плазма, искусственные органы, нейрокраски и самая лучшая медицинская диагностическая аппаратура. Хочешь сменную руку? Есть! Хочешь виртуальную перчатку, чтобы почувствовать ноги, или, может, услужливый пистолет? Эти вещи вообще-то тебе доставят беспокойство, но они у нас есть! Хочешь завести ребенка из мяса и жести? В башне есть акушер-жестянщик, который работает пальцами, как пианист. Вот, приехали.

Лифт затормозил и остановился. Ролета впереди шумно поднялась, открыв окна в изящных рамах: они осветили череду колонн, отмеченных множеством красных полос. Каждое парковочное место было занято одним Раком, вокруг которого работала пара роботят. Остальная аппаратура двигалась самостоятельно на сервотележках, похожих на мелких животных, виляющих хвостами. В окнах открывалась панорама мертвого города: в пейзаже доминировал серый цемент, на его фоне выделялись большие куски кузовов, расписанные аэрографом. Они были встроены в башни или просто дрожали на ветру, подвешенные на прочных стальных тросах. Подвижные скульптуры из фар, дверей и капотов спускались до самых дорог, медленно вращаясь. Каждая башня была связана с другими системой подвесных мостов.

Каррутер увидел трех Раков, которые медленно, не быстрее пяти километров в час, ехали за сервисботами. Боты размахивали цветными флагами. На восточной окраине в полуденной дымке угадывались рампы старой автострады, закручивающиеся в концентрическую спираль по бокам длинных виадуков, поднятых над землей. Его народ, наверное, должен прибыть оттуда, огласив воздух звуками моторов и подняв облако пыли, которое потом закроет весь город.

— Эй, ребята! — крикнул маленький сервисбот своим компаньонам. — Что я притащил со своей охоты на лошадей: Каррутер с плавником на кузове!

Десяток роботят бросили свою работу и ринулись к нему, возбужденно чирикая. Некоторые из них включили сирены и замигали фарами.

Фиальмо представил всех по очереди:

— Карлучи, Кардиган, Карра, который чистит обломки. Это Карлос, там внизу, тот, который как телефонная кабинка без колес, это Каррачино, биодизель.

Каррутер помахал рукой каждому из них.

«Старые, как и я, люди без родины и без будущего», — подумал он.

Большинство этих бедняг никогда не смогут выйти живыми из этой мастерской: их ракушки методично разделают на мельчайшие запасные части и скульптуры, которые будут болтаться на башнях. Спрашивается, что еще может случиться с Раком, однажды оказавшимся вне своего кузова, когда его уже невозможно починить.

Фиальмо установил дополнительную перегородку, закрыв Каррутера от посторонних глаз.

— Держим это место для звезд.

Он неохотно отослал сервисботов, которые пришли высказать почтение новому гостю. Немедленно у борта появилась пара тележек с инструментами для самых срочных работ. Из потолочного люка опустились капельница и механическая рука, державшая вазочку с зелеными таблетками.

— Психотропный нефрит и доза онировалиума. Это тебе поможет заснуть. Металлокулак восстановит машину. — Робот установил капельницу и поднес Каррутеру пару таблеток и бумажный стаканчик.

Каррутер взял таблетки и зажал их в кулаке.

— У меня есть только одна просьба, прежде чем ты пошлешь вниз кого-нибудь похрабрее… Ты должен меня внимательно выслушать и рассказать твоим все, слово в слово. — Он устроился поудобнее на сиденье и начал сообщение голосом, лишенным эмоций, как будто повторял наизусть длинный монолог.

Пятнадцать металлокулаков, больших, как крысы, залезли на капот и принялись изрыгать изо ртов влажную пасту, которая под действием тепла должна была превратиться в прочные металлические листы. Работали они медленно, толкая друг друга и одновременно убирая все дефекты и избыток амальгамы.

Старье, подумал напоследок Каррутер, чувствуя, как его веки наливаются тяжестью.

Кашель открыл глаза и увидел над собой потолок из листового железа, крашеного гудроном. Сара убрала с его лица прядь волос.

— Где я? — спросил он.

Сара отдернула пальцы.

— Дома. Тебя нашли Лу и Пятно.

Кашель поднялся и блуждающим взглядом обвел внутренние перегородки барака. Комната была полна свертков и переполненных ржавыми запчастями ящиков, все это убожество завершала скульптура из четырех рулей, которые медленно вращались, а сверху — дверца и тахометр, переделанный в цифровые часы.

— Червь и Пряжка? — Он хотел знать, что с ними.

Сара напряглась, она была готова к этому вопросу.

— Червь мертв, Пряжка получил пулю в позвоночник, и у него отнялись ноги. После того как их вытащили, Тачка сказал, что уже придумал коляску с мотором. Или, возможно, пошлет отряд, чтобы украсть в городе настоящую машину. Будет нашим Раком, — сказала она с вымученной улыбкой.

Кашель откинулся на подушку. Он чувствовал себя разобранным на части. Попробовал пошевелить ногами, согнуть руки и сглотнуть слюну. Вроде всё на месте. Он опустил простыню и увидел, что его грудь обмотана желтоватой марлей. Ему видна была только повязка, на которой смутно проступали темные пятна.

— Одни осколки, — успокоила его Сара. — Из тебя вынули двадцать восемь, хочешь посмотреть? — Она взяла со столика мешочек и зазвенела содержимым.

Кашель отвернулся и почувствовал в паху пронизывающую боль. Он опять застонал и стал судорожно ловить ртом воздух, глядя на четыре руля, танцующих перед ним.

— Спасибо, Сара… Всем спасибо, — прошептал Кашель.

Сара улыбнулась.

— Есть еще одна вещь, которую ты должен знать. — Она положила мешочек на стол, вынула оттуда блестящий металлический цилиндр и зажала его в ладони.

Потом она поднялась, поцеловала его в лоб и оставила одного в сумрачном бараке. Позже, когда женщина открыла шторы, он увидел, что за окном стояло низкое, но пока еще яркое солнце. Внутри все засияло, как натертый воском металл. В этом мире было особым удовольствием собирать детали кузовов, бриллиантовые драгоценности из металла, которые играли на солнце в любое время дня, особенно вечером, перед закатом. Сейчас было уже позднее послеобеденное время. Штора опять закрылась, его маленький мир среди металлических листов померк, и желтый цвет (самый любимый) стал неровным серым, слегка тревожащим. Кашель сомкнул веки и почувствовал, что у него в руке тот самый предмет, который ему дала Сара. С гримасой боли он поднялся на локтях и открыл влажный от пота цилиндр. Внутри находился миниатюрный переключатель на две позиции. При нажатии на него активировалось голографическое сообщение. Текст переливался разными цветами несколько секунд и в конце концов установился в одном цвете на темном фоне. Кашель проклял неразборчивый шрифт и начал читать.

«Отважный Нотех!

Ты нашел истину, но это бесполезно. С востока движется наш народ, наши древние, чтобы занять новые пространства и добыть новые жизненные ресурсы. Это апокалипсическое шествие миллионов Раков, отверженных и осмеянных последними генерациями новых машин. Мерзость, каковую вы даже не можете представить, гибриды мяса и металла, которым наше знание генетики, медицины, механики и мотористики дало возможность существовать в темные и беспокойные десятилетия. Вторая половина мира должна благословить наше отмщение: разрушенные и покинутые города, девственные леса, вода, металлы, нефть, природный газ — все было разрушено только благодаря нашей транспортной системе. Мы выкопали галереи, чтобы обходить океаны и водные преграды, сравняли горы, засеяли поля саморастущим биоцементом, просмолили землю, построили автономные сервисные башни, каждая из которых может модифицировать пейзаж в радиусе 200 километров. И вот сейчас мир кончился. Можно переезжать на колесах от одного острова к другому колониями по двести спаренных автомобилей. Климат поменялся: восстановились асфальт и цемент, появились новые виды животных — маленькие грызуны с жестяным панцирем и суставами из железа, покрытыми сладким красным мясом. Они питаются тесячеколесками, мелкими червеобразными насекомыми, которые двигаются по цементу, словно поезда на колесах. Наши новые поколения мало отличаются от предыдущих, моторы на цикле Отто и дизели заменены на системы с другим питанием; рождены мясные кузова, внутри которых пульсируют механические сердца, создана резиновая кожа, которая может генерировать прыщи — она краснеет от эмоций и стареет, покрываясь морщинами; стекла видят, и иногда на них наворачиваются слезы; кузова чувствуют боль и щекотку и под солнцем покрываются маслянистым потом…»

Проверив в энный раз жизненные параметры автомобиля, Каррутер поднял глаза и увидел, что маленький робот остановился у пассажирской дверцы, приоткрыв призмы и зеркала. С крыши ракушки хорошо просматривалась мастерская, а через бесчисленные окна — весь город. Вверху металлокулак Фиальмо рихтовал кузов.

Робот поднял на него телескопические объективы, пряча сплющенную голову:

— Хочешь оригами?

От его головы шел резкий запах кремния и сгоревшей пластмассы. Робот повторил вопрос более кокетливым тоном. Пристроив огрызки ног на люке в крыше автомобиля, Каррутер пригнул голову, забрался внутрь и собрал инструменты, чтобы снова устроиться в своем обиталище напротив окна. Клубы светящегося пара сообщили роботу, что взорвалась одна из ламп. Несуразный Фиальмо относился к роду Безвкусных. Он представлял собой кучу деталей, собранных неаккуратно, без всякой системы. Две трети машин были сконструированы из аппаратов второй генерации и потому считались Безвкусными. Роботы выглядели антропоморфными, что было совершенно бессмысленно — не способные ничего производить или измерять, они вынужденно вели паразитическую жизнь, таскаясь, как несчастные попрошайки, от одной машины к другой, влача жалкое существование. Все-таки города были полны гниющего хардвара, зараженного и неспособного адаптироваться, живущего на восстановленных запчастях, пиратских сочленениях и жидких отбросах.

— Итак, черт побери, хочешь или нет мое оригами? — Робот извлек из трещины в передней части собственного корпуса бумажный диск, многократно перегнутый. С легкостью опустившись в свое обиталище, Каррутер вытянулся, чтобы подхватить диск; от контакта с пальцами бумага раскрошилась, и в его руке остался пожелтевший от времени кусочек журнальной страницы, на ней можно было рассмотреть картинку: ребенок гладит сервисбот по голове.

Каррутер возился, распутывая после экскурсии крышу провода и трубки, оставив клавиатуру компьютера на месте. Для первого дня в городе все шло неплохо. Активировалась дюжина роботят, восемь из которых, с грустью заметил Каррутер, оказались Безвкусными. Роботята занимались тем, что раздавали все даром: дырявые пробки от бутылок, статуэтки животных, сделанных из мусора, одиннадцатисложные франкоязычные стихи для эрудитов. Сейчас Каррутер решил просто покататься без цели по центру города, доверившись своему автомобилю. Попрощался с Безвкусным-художником и поблагодарил его за оригами.

Длинная поездка вдоль тихих улиц метрополии помогла Каррутеру понять его состояние: авто сообщало о болезненных ощущениях в ребрах, пару раз заглушало их с помощью таблетки кардиоменты, временно приняв на себя управление. Окна постоянно затемнялись конденсатом. Автомобиль был нетерпим и вспыльчив, как испорченный ребенок, у которого на этот день имелись другие планы. Каррутер слышал внутри себя — в хромированных частях, в поролоне сидений, в пластике приборной доски, — что машине это надоело, и она, изношенная до последнего кусочка, сомневалась в необходимости их симбиотического существования. Он подумал, что Рак и автомобиль — возможно, две половинки одного дихотомического семени, предназначенные проникнуть глубоко друг в друга в далеком будущем. Медленный синтез, виденный им однажды, давал надежду.

Легким прикосновением к рулю он откорректировал траекторию на очень резком повороте. Он выехал на улицу с четырьмя полосами, тянувшимися вдоль многоэтажных домов из стекла и металла. Машина затормозила и отозвалась серией теплых толчков в паху. Это место ей нравилось, она, видимо, узнала знакомую архитектуру башен этого мира.

Каррутер выглянул из окна и отметил, что один из домов, казалось, был покрыт переливающейся черной облицовкой: сотня различных Безвкусных укоренилась на девяноста этажах фасада в поисках тепла, электричества и магнитных полей. Машины висели непрочной конструкцией, цепляясь одна за другую, на ржавом железе, хромированных лентах и кусках цветного стекла. Путаница механизмов напоминала Каррутеру отвратительные пирамиды из тарантулов, которые он видел однажды, когда с группой молодых Раков-мутантов сел перекусить после долгого рабочего дня. Механизмы двигались неравномерно, медленно перемещая тысячи своих деталей, в вечном поиске опоры на спине напарника.

Каррутер медленно объехал здание и увидел, что роботы висят со всех сторон. Это зрелище напоминало пародию на эволюцию.

Казалось, машины договорились встретиться в этом богатом энергией квартале и залезли на первую попавшуюся башню со слабой системой защиты. Высосав жертву до самого костного мозга, они перейдут к следующему зданию. Медленная процессия роботов-разрушителей — криптолингвистов, непризнанных киберхудожников, плохого хардвара — растянется на весь город, как гадкая зараза.

Издалека донесся шум. Кашель вздрогнул, его взгляд затуманился. Он уронил цилиндр в глубину кровати, откинулся на подушку и увидел красные буквы, ползущие в темноте вдоль простыни до самого пола. Это отозвалось болью во всем теле. Он закрыл глаза, пытаясь представить себе грызунов с металлическими экзоскелетами, которые станут новыми машинами. Конечности автомобилей, вырывающие плотные куски мяса и пластика из страдающих от боли кузовов. Пыль, заставляющая слезиться лобовые стекла, и остающиеся позади большие кучи дымящихся экскрементов с копошащимися в них тысячеколесниками-навозниками…

Опять этот далекий звук. Непрерывное жужжание, глухое, как из бочки, и жалобное одновременно.

Кашель сомкнул веки и прикусил до крови губу. Итак, родилась новая раса, и старые обречены на исчезновение. Им придется искать новые пространства, где можно выжить, возобновлять в новом месте симбиоз «машина-мясо», который уже, казалось, уходил в прошлое. Оставить город старого мира с его разрушающимися автострадами, нотехами, которые выслеживают Раков и, когда удается, разбирают их на кусочки, отделяя плоть от металла, чтобы потом сожрать ее, поджарив на черном огне горящих покрышек. Они теперь всего лишь старые формы симбиоза из кожи, мяса и металла. Их ненавидят собственные дети.

Превозмогая боль, Кашель спустил ноги с кровати. Он, гордящийся тем, что еще может распознавать старые модели автомобилей, обожавший сверкающий желтый цвет спортивных кузовов, запах раскаленной на солнце обивки сидений, мрачное сияние хромированных деталей, сейчас чувствовал себя еле живым. Старье, только старье…

Он сел в кресло и продолжил читать. После всего этого и его мир начал меняться: появилось больше Безвкусных, бродящих по городу, стали появляться новые машины, которым нравилось причинять боль другим машинам… Голова кружилась.

«…Нет смысла объяснять мотивы нашей миграции или спекулировать цифрами. Мы отправились четырнадцать месяцев назад, чтобы бежать он наших же детей и внуков. Наверное, одиннадцать или двенадцать миллионов старых автомобилей. В течение первых месяцев мир немало помогал нам в нашем путешествии. Однообразный рельеф местности сберег наши колеса и наши детали от излишнего изнашивания. Когда мы останавливались, то находили пищу и смазку и всегда могли заменить наши поврежденные механические компоненты на новые. Но потом наш мир кончился, и мы столкнулись с лугами и лесами, болотами и холмами. На семьдесят второй день — когда погиб каждый десятый и дух ослаб — мы добрались до предгорий. Некоторые из нас в отчаянии хотели вернуться, остальные двинулись вперед. Мы гибли тысячами, но продвигались к цели. Каждая смерть превращалась в грабеж: воровали все, что можно, и прятали в убежищах, думая о худшем будущем. Многое из медицинского оборудования в этих землях сломали так, что его невозможно было починить, и это открыло дорогу для страшных смертей от машин, которые стремились поддерживать жизнь. Только двадцать два процента из нас смогли достичь равнины и вернуться на менее опасную дорогу. Одни сходили с ума и выдергивали трубки, связывавшие их с механизмами, другие рассеивались по долине, покинув остальных, некоторые становились убийцами…

Оставалось четыре или пять дней до того, как основной контингент прибудет в город. Я был частью передовой разведывательной группы…

Мы хотим только соединиться с такими же машинами, как и мы, и просто бродячими обитателями пустынных сел, на которых охотились и которых убивали ваши кланы… Не знаю, испугает ли вас наше количество (мы не располагаем никакими данными переписи вашего населения), но гарантирую: мы свою шкуру продадим дорого. Разведчики сейчас готовят прием основной колонны переселенцев.

Однако надо понимать, что мы прежде всего машины, и город кишит деталями, свежей энергией, нужной для беженцев, и теплом. Метрополии быстро вернутся к жизни. Мы прибыли с миром, но готовы умереть на войне. Ты видел, на что мы способны. Теперь тебе и всем другим нужно хорошенько подумать, прежде чем принять решение.

Удачи тебе,

разведчик Каррутер».

Кашель швырнул цилиндрик в стену. Буквы погасли, помещение погрузилось в темноту.

Если Каррутер говорит правду, то миграция Раков просто сметет людей. Нотехи малочисленны и плохо оснащены. Клан внутри покинутого города владеет двумя дюжинами лошадей, несколькими десятками помповых ружей, несчетным количеством рогаток, крючьев, луков и пращей. Ну, может, еще парой катапульт, малонадежных и очень неточных в стрельбе. Машины у Раков были приземистые, словно тараканы, стремительные, как стадо свирепых бизонов.

Рык мотора, вот что это за далекий звук… Он чувствовал его по дрожанию земли. Оно отдавалось в лодыжках.

Раки решили остаться здесь. В городе были дороги и башни для ремонта, сервисботы, которым можно доверять, и совершенно неограниченные ресурсы всякой всячины, которой можно украшать их ракушки.

Откинулся тент, и вошла Сара с дымящейся миской в руках.

— Видела? Что знают другие?

— Всё знают, с того момента, как тебя нашли четыре дня назад.

Кашель приподнялся и сдавленно застонал от боли.

— Надо уходить! — Ноги его подогнулись.

Сара протянула ему руку и помогла устоять на грязном полу.

— Нам некуда уходить.

— Нужно! — Он оперся на руку Сары, женщина помогла ему сделать пару шагов.

— Слышишь?

Кашель прислушался.

— Густав отправился на разведку с Картом и Симонсеном, — продолжила Сара. — Стадо прибыло. Скоро они заполонят долину, ошалевшие животные убегут.

Кашель поднял с земли ружье и посмотрел на порог барака через ствол.

— Мы их остановим.

Пол дрожал.

— Как? Сервисботы их примут. Наши уже видели, что они спустились с башен и шатаются по городу. Они в первую очередь машины и будут помогать своим.

Кашель поднял руку и опустил ее на скульптуру из рулей, которые свешивались с потолка. Конструкция упала на пол.

— Заберемся на крыши, нас не достанут.

— Там не спастись. Город просыпается; каждая функция или активирована, или будет активирована в ближайшие часы. Уже две ночи все огни города зажжены. Слышен шум турбин. Фабрики, офисы, роботакси, банкоматы, лифты, автоматы по продаже всякой всячины, бензиновые насосы, семафоры, компьютеры, телефоны, телевизоры, сервисные бродячие киоски — все возвращается к жизни для новых старых…

Кашель медленно натянул рубашку и опять взял ружье.

— Куда идем?

— Поговорить с Густавом.

Сара отвела глаза.

— Густав уехал.

— Поговорю с Марком.

— И он ушел. Остались только мы двое…

Сара забрала у Кашля ружье.

— Есть один сервисбот снаружи. Это он вынул из тебя осколки и приготовил для меня горячую пищу. У нас есть один фонарь рядом с бараком и маленький генератор.

Кашель смотрел на нее непонимающим взглядом.

— У нас есть лампадка на первые годы! — повторила женщина.

Мужчина медленно повернул голову в направлении порога. Солнечный диск, который поднял его с постели, уже исчез. Осталась только лампочка, которая светила в ночи.

— Хочешь посмотреть? — Не ожидая ответа, Сара вышла из барака и быстро вернулась, неся перед собой яркий свет.

Кашель быстро закрыл глаза и потом осторожно открыл их, прикрывая пальцами. Вокруг были капоты автомобилей, двери и фары с целыми стеклами… Слева от него стояла скульптура, сделанная из мелких осколков жести, все желтого цвета. Убрав руки от глаз, в контражуре он видел рядом с Сарой другой силуэт, меньше ростом.

— Это Фиальмо, — объяснила женщина, приглашая механическое существо подойти к кровати. — Он поддерживает город. Это Безвкусный, который работает медикомехаником в одной из башен. У него полно работы. Мы ему верим…

Сервисбот сделал несколько ковыляющих шагов и демонстративно уставился единственным исправным антикварным автомобильным глазом на Кашля.

— Здесь все желтое, — сказал он. — Это не тот цвет, которого от меня ждут клиенты.

Он казался очень жизнерадостным и воодушевленным.

— Можешь посмотреть прибытие, если хочешь, — продолжал болтун. — Достаточно выйти отсюда и взглянуть на восток. И не беспокойся о своих ранах, я их хорошенько почистил, так что ничего с тобой не сделается.

Видя, что Кашель его не слушает, сервисбот опустил голову и сменил тему.

— Я думаю, завтра можем двинуться в город. — Сервисбот ушел из барака, оставив людей в одиночестве.

Кашель вышел на порог.

Было опять темно, но близился рассвет. Воздух заполнялся пылью. Под ногами дрожала земля. Холмы на востоке были прошиты лучами света. Множество желтых огней играло, как мед на кусочке хлеба. Через несколько минут Сара присоединилась к Кашлю на пороге. Воздух был искрящимся, впервые за многие годы небо заволокло дымом. Далеко, где-то в городе, бесполезно звонил телефон. Снизу доносилось урчание тысячи моторов, которые приближались.

— Они пройдут сверху.

В другое время Фиальмо, наверное, увел бы их в другое место. Тысячи сигнальщиков были готовы начать действовать и направить табун прибывших в город. Кашель стал рассматривать светлячков, сходящих с холмов.

— «Звезды зари, пыльные утренние ракушки», — пробормотал он. Это были слова из старой, забытой баллады нотехов.

— Что ты сказал?

— Ничего.

По иронии судьбы, за мгновение до того, как достичь финишной черты, некоторые Раки остановились и умерли, их фары погасли навсегда. Они не были ни самыми старыми, ни самыми слабыми, просто неудачливыми.

Кашель почувствовал, как Сара взяла его ладонь в свою и сплела пальцы. Ружье. Он хотел бы, чтобы у него было ружье.

— Что думаешь? — спросила Сара.

— Об этом Раке, Каррутере. — Пыль заставила его закашляться. — Мы начнем с него.

Сара сжала его руку.

— Начнем что?

Но он ее не слышал: недалеко от него маленький робот сделал новогоднюю елку из мигающих лампочек. Голубые, желтые, оранжевые. И звук сирены разорвал ночь…

Перевел с итальянского Сергей СЛЮСАРЕНКО

© Dario Tonani. Le polverose conchiglie del mattino. 2010. Печатается с разрешения автора.

Рассказ впервые опубликован в журнале «Робот» в 2010 году.

Content

Дарио Тонани
Пыльные утренние ракушки