Антон Леонтьев

Тринадцатая Ева

© Леонтьев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Доктор Чегодаев

Имя последней в тот день пациентки было Татьяна Ларина. Дмитрий Иннокентьевич Чегодаев, частнопрактикующий психотерапевт и психоаналитик, кандидат медицинских наук, отложив планшетник в сторону, усмехнулся. Интересно, настоящее или выдуманное?

В его работе приходилось сталкиваться со всяким. В том числе и с тем, что пациенты проходили у него курс лечения, иногда многомесячный или даже многолетний, не раскрывая своего подлинного имени. Это было их полное право – потому что имя-то свое они скрывали, а вот проблемы нет. Собственно, чтобы справиться с ними, они и обращались к нему.

Да и, в конце концов, ему было важно не имя, а сам пациент, точнее, его история. А пока пациенты исправно платили (а с учетом того, что доктор Чегодаев был хорошо известен и с некоторых пор даже вошел в моду у богатых и знаменитых, поток состоятельных страждущих не иссякал), а платили они все исправно, ему не было дела до настоящего имени.

И все же… И все же он впервые сталкивался с такой откровенной формой маскировки. Хотя ведь неведомую пациентку могли действительно звать Татьяной Лариной! А вот если нет… Если нет, зачем она тогда взяла известное любому и каждому сочетание имени и фамилии?

И не только любому и каждому. В первую очередь ему самому. Та, которую он любил, тоже назвалась сначала Татьяной Лариной. Интересно, что встретились они тогда на премьере нового «Евгения Онегина» в Большом…

Да, Женя назвалась тогда Татьяной Лариной. И вот в его жизни снова возникла женщина с таким именем… Случайность?

Дмитрий Иннокентьевич снова взял в руки планшетник, сделал пару движений пальцами и убедился, что в графе «Дополнительная информация о пациенте» никаких иных сведений не значилось.

Интересно, очень интересно… Чтобы в подобных случаях не оказаться на бобах, плата за посещение бралась заранее. Конечно, согласовывалось, что первый сеанс будет ознакомительным, то есть бесплатным, и от этого правила доктор Чегодаев не отступал. Однако в подобных случаях потенциальному клиенту предлагалось согласовать и оплатить сразу курс из шести последующих сеансов.

Те, кто действительно желал начать лечение, соглашались. А те, кто колебался – в силу тех или иных причин, – так и не становились пациентами доктора Чегодаева. С учетом роста спроса на его услуги, в последние два года, после этой нашумевшей истории с актрисой, которую преследовал навязчивый поклонник и которой он помог изобличить негодяя, резко возросший, он мог позволить себе ставить определенные условия. Все же он, погружаясь в пучины далеко не самых приятных историй, не только старался облегчить страдания пациентов, но и зарабатывал этим деньги.

И Татьяна Ларина согласилась – несмотря на то что цены на курс из шести первичных сеансов были приемлемы далеко не для каждого. Что же, надо же было поддерживать собственное реноме и вносить арендную плату за офис в Серебреническом переулке!

Дмитрий Иннокентьевич снова бросил взгляд на планшетник, а на столе замигала синяя лампочка. Он поднял трубку внутреннего телефона и услышал голос своей верной секретарши Марины Аристарховны:

– Дмитрий Иннокентьевич, госпожа Ларина ожидает в приемной.

Зная, что пациентка находится сейчас в другой комнате, откуда слышать их разговор не в состоянии, доктор Чегодаев спросил:

– И что она собой представляет?

Нюх на человеческие типажи у Марины Аристарховны был феноменальный.

– Еще та штучка, – произнесла та. – Однако далеко не в лучшей кондиции. Кажется, чего-то боится. Ей наверняка требуется ваша помощь…

И она ее получит… Доктор Чегодаев и сам не мог сказать, отчего его так заняла пациентка, которую он даже не знал. Но что-то ему подсказывало, что случай может быть интересным и сложным.

– О деньгах можете не беспокоиться, госпожа Ларина оплатила все наличными.

Доктор поблагодарил секретаршу, положил в ящик стола планшетник, вынул оттуда блокнот в кожаном переплете и остро заточенный карандаш. Странно, но факт – несмотря на времена повальной дигитализации, пациенты предпочитали старые добрые средства. Компьютер из кабинета пришлось убрать практически сразу после установки, даже ноутбук находился в смежном помещении. Дмитрий Иннокентьевич пользовался планшетником, но только в промежутках между пациентами. Они платили ему за то, чтобы он разыгрывал из себя некое подобие доктора Фрейда – и с учетом собственных расценок он был на это согласен!

Приглушив свет и выключив кондиционер (далеко не все пациенты приветствовали искусственную циркуляцию воздуха в кабинете), он посмотрел в старинное зеркало, поправил галстук-бабочку и снял с высокой спинки стула пиджак.

В свои тридцать восемь он выглядел старше – нет, не старее, а именно что старше. Впрочем, это в его профессии было явным преимуществом. Он водрузил на нос очки в тонкой золотой оправе, откинул элегантную, богемного вида седеющую прядь (его длинные волосы любила Женя, но об этом думать не хотелось, потому что все прошло, прошло, прошло…) и бесшумно раскрыл плотную дубовую дверь, которая вела в коридор.

Оттуда он попал в приемную, где, облаченная, как всегда, во что-то умопомрачительно-яркое и ультрамодное, восседала Марина Аристарховна. Она едва заметно повела изящной головкой с короткими седыми волосами в сторону прозрачной стены, за которой находилась комната ожидания.

Элегантная дама, совершенно точно охарактеризованная Мариной Аристарховной как «та еще штучка», застыла в кресле замысловатого дизайна, закинув изящную стройную ногу на ногу.

Он, увидев ее, на мгновение оторопел. Сердце екнуло, и доктор ощутил боль, как будто палач-садист загнал ему в сердце тупую ржавую иглу. Потому что он мог поклясться, что на мгновение решил – там, в кресле комнаты ожидания, находилась не скрывающая свое имя пациентка, а она…

Женя… Его Женя…

Но так же быстро, как и накатило, видение и ушло. Щемящая боль в сердце отступила, доктор вздохнул, наверное, чересчур шумно.

Врачу, исцели себя сам! Конечно, это не Женя, а всего лишь женщина, чем-то на нее похожая. Но и то, конечно, отдаленно. Потому что Женя, его Женя, была одна-единственная и неповторимая…

Была. Да, была. Потому что Женя умерла. И ему не следовало подпадать под влияние сугубо личных историй, находясь на работе.

Да. Женя была мертва, но ведь он отдал бы все на свете, если бы она была сейчас жива!

И ведь если бы не он сам, то Женя была бы сейчас еще жива…

Татьяна Ларина была высокой шатенкой с длинными, ниспадающими на плечи волосами и фигурой топ-модели. Доктор увидел, с какой быстротой и как ожесточенно клиентка листает страницы журнала, лежавшего у нее на коленях. Она явно не успевала ничего читать, да и вряд ли собиралась это делать.

Лица Татьяны Лариной, скрытого волосами, он не видел, однако заметил ее изящные тонкие пальцы с короткими ногтями. Странно, обычно дамы подобного класса предпочитают длинные, в большинстве своем кроваво-красные ногти.

Поза, в которой замерла Татьяна Ларина, свидетельствовала о ее большом внутреннем напряжении. Да, Марина была права – пациентка была не в кондиции. И ей требовалась помощь.

И она чего-то боялась.

Внезапно Татьяна Ларина подняла голову, и доктор Чегодаев увидел ее узкое, красивое лицо, увенчанное большими стильными солнцезащитными очками. С учетом того, что, несмотря на апрель, погода стояла на редкость облачная и холодная, очки вообще-то не требовались. Тем более в помещении.

Но многие из его пациентов приходили сюда в темных очках. Женщина, словно прочитав мысли доктора, усталым жестом сняла очки, и он заметил, что за ними скрываются огромные зеленые глаза, под которыми залегли глубокие тени. Дама была бледна как смерть.

А в глазах застыл ужас.

Доктор знал, что хитроумная перегородка была прозрачной только с одной стороны и что он мог видеть пациентов, а они его – нет. Но все равно ему показалось, что Татьяна Ларина нащупала его взором.

Он частенько пользовался преимуществом, которое ему давала хитрая перегородка, чтобы за пару секунд установить, в каком настроении пребывает пациент, и выбрать верный тон.

Медлить и далее не имело смысла, Дмитрий Иннокентьевич подошел к двери, которая вела в комнату ожидания, открыл ее и, любезно улыбнувшись, подошел к даме и произнес:

– Добрый вечер, меня зовут Дмитрий Иннокентьевич Чегодаев. Рад приветствовать вас у себя в гостях!

Пациенты должны с самого начала считать, что они – его гости, которые могут в любой момент встать и уйти. Хуже всего было бы, если бы они вдруг оказались в больничной, многим столь ненавистной атмосфере. Пусть они и больны, однако не следовало лишний раз упирать на это.

Он протянул руку, зная, что не всякий пациент ответит ему взаимным жестом. Однако они должны знать, что он в самом деле рад видеть их. И рукопожатие, точнее, короткий тактильный контакт во многом помогал дальнейшему общению.

Татьяна Ларина на несколько мгновений замерла в кресле, затем неловко поднялась. Обвивавший ее шею изумительный золотистого цвета шарфик соскользнул у нее с шеи и упорхнул на ковер.

Доктор галантно поднял его и протянул гостье, отметив, что одета она не только крайне стильно, но и чрезвычайно дорого. Причем эта была не бросающаяся в глаза роскошь, а тонкое обаяние больших денег и знающих свое дело портного и стилиста. Краем глаза он заметил стоявший сбоку от кресла красивый бумажный пакет с каким-то лейблом.

До того как оказаться в его кабинете, Татьяна Ларина наведалась в столичный бутик, возможно даже не один. Это могло свидетельствовать о многом. Например, о том, что она могла, не задумываясь о ценах, тратить любые суммы.

Или о том, что ей требовался предлог, дабы выбраться в центр Москвы, и таковым могла служить только прогулка по дорогим магазинчикам.

Интересно, на чем она приехала? Обычно у таких дам имеется ручной сборки лимузин с собственным шофером. Но шофер ведь обо всем докладывает мужу. Хотя с чего он взял, что у нее есть муж? Быть может, она в разводе, вдова или вообще пробивавшаяся наверх бизнес-леди…

Женщина вскинула на него свои бездонные зеленые глаза и произнесла тихим, чарующим, хриплым тоном:

– Очень рада…

А затем пожала протянутую руку доктора. Чегодаев отметил, что ногти на пальцах были не просто спилены – они были обкусаны! Что с учетом явного высокого социального положения его гостьи было далеко не самым хорошим симптомом.

Продолжая изучать руки клиентки, доктор Чегодаев заметил обручальное кольцо из белого золота с крупным, странной формы бриллиантом и понял, что прав относительно семейного статуса дамы. Итак, если перед ним Татьяна Ларина, то где-то на заднем плане должен иметься и ее муж-князь?

Интересно, а изнемогающий от страсти к ней любовник тоже существует?

Рука у пациентки была вялая, однако от внимания Чегодаева не ускользнуло, что женщину слегка трясет. Да, определенно она чего-то боится…

– Разрешите попросить вас пройти в мой кабинет! – произнес Дмитрий Иннокентьевич. – Там мы обсудим все, что вас интересует.

Он пропустил Татьяну Ларину вперед, отметив, что под мышкой она сжимает изящную длинную сумку: кажется, одну из тех, ради которых богатые и очень богатые дамы записываются в очереди у дизайнера и безропотно ожидают своего заказа год или даже дольше.

Они оказались в кабинете доктора. Он любезным жестом указал на стул, софу и кресло:

– Выбирайте сами, где хотите расположиться!

Татьяна Ларина заколебалась, двинулась было к креслу, но потом вдруг развернулась к стулу с высокой спинкой и опустилась на него. Осанка у дамы была как у балерины.

Что же, выбор был понятен – она вся в напряжении, поэтому и отказалась от софы и кресла и замерла, вытянувшись, словно струна, на неудобном стуле.

Доктор опустился на другой стул – в отличие от того, на котором восседала пациентка, его собственный был несколько иной конструкции и позволял ему беспрепятственно провести сидючи на нем пятьдесят пять минут – именно столько длился каждый сеанс.

Кивнув на лежавшие на столе блокнот и карандаш, Дмитрий Иннокентьевич заметил:

– Я использую их только в том случае, если вы согласитесь. Потому что для детального анализа и, что важнее, выяснения и устранения причин, не позволяющих вам радоваться жизни, надо делать кое-какие пометки.

Татьяна Ларина продолжала молчать. Доктор мягко улыбнулся и сказал:

– А ведь вы хотите снова научиться радоваться жизни?

Наконец пациентка подняла на него глаза и произнесла:

– Да… Только вот скажите, вы ведь никого не поставите в известность о моем визите?

Доктор рассеял ее сомнения, заявив, что все, что они обсуждают, подпадает под категорию врачебной тайны.

– А если я после этого первого разговора больше не захочу воспользоваться вашими услугами? – не унималась она.

Чегодаев снова заверил, что длительность лечения не имеет значения.

– Но эти ваши записи… Ведь посторонние могут получить к ним доступ? – произнесла Татьяна Ларина, сгибая и разгибая пальцы.

И снова доктор сказал, что, во-первых, все записи хранятся в специальной картотеке, которая представляет собой небольшую комнату-сейф, во-вторых, никакие такие посторонние получить к ним доступ не могут, потому что доступ к записям имеют только он сам и его помощница, и в-третьих, он не записывает слово в слово, о чем шла речь во время сеанса, а делает пометки для себя, причем используя особую, только ему самому понятную систему стенографии и сокращений.

– Но ведь вы отдадите мне эти записи, если я потребую? – спросила вдруг пациентка. – Так ведь?

Доктор вздохнул, раздумывая, как же успокоить недоверчивую пациентку, но та вдруг всхлипнула, а потом разрыдалась.

Дмитрий Иннокентьевич быстро подал ей коробку с бумажными салфетками, и его гостья, промокнув глаза, произнесла:

– Извините, что заваливаю вас этими дурацкими вопросами…

– Вопросов дурацких не бывает, бывают исключительно дурацкие ответы! Во всяком случае, по мнению Сократа, а он, говорят, в этом разбирался. Поэтому и выпил чашу с ядом по приказу афинского истеблишмента…

Наконец на лице клиентки возникло некое подобие мимолетной улыбки, несколько, правда, вымученной, и сердце у доктора снова екнуло.

Ведь это была улыбка Жени! Его Жени!

И на мгновение – всего на мгновение! – ему показалось, что на стуле напротив сидит не таинственная, стильно одетая незнакомка, а родная, любимая, бесконечно дорогая Женя.

Но Женя была мертва. И он прекрасно знал это. И вообще-то думал, что боль пусть и не прошла, но притупилась. И что фаза, когда Женя мерещилась ему в каждой темноволосой высокой женщина, миновала.

Но нет, все было намного хуже. Вот ведь ужас – он, психотерапевт и психоаналитик, сам нуждался в долгом и нудном лечении!

Доктор Чегодаев закрыл на мгновение глаза, приказал себе успокоиться, ведь та, которая сидела перед ним, не была Женей и нуждалась в помощи. А потом раскрыл их и продолжил:

– Эта беседа – первая. И, если хотите, может стать последней. Потому что решение, начать ли вам сеанс терапии или нет, исключительно ваше.

А что, если она вдруг встанет и уйдет? И он никогда больше не увидит ее? Но ведь он прожил всю жизнь и не видел ее! Так почему же теперь это грозит превратиться в такую драму?

Ответ был очевиден – потому что она похожа на Женю. Но ведь даже Женя ушла, причем ушла навсегда.

И ему пришлось смириться с этим.

Дмитрий Иннокентьевич подумал, что если вдруг каким-то чудесным образом снова обретет Женю, свою Женю, то новую разлуку с ней не переживет. Первую пережил. Хотя был на грани того, чтобы покончить с собой.

А вот вторую не переживет!

Однако о чем он думает? Женя мертва – это был факт непреложный. Чудес не бывает. Мертвые не возвращаются. А его задача – помочь пациентке!

Он помолчал и заметил:

– Однако, быть может, мы предпримем попытку? Потому что если вы обратились ко мне, это значит, что вам, как вы считаете, нужна поддержка…

Он намеренно избегал слова «помощь».

Пациентка снова опустила взгляд своих изумительных зеленых глаз (такие же были только у Жени! Нет, получается, не только у Жени…), отбросила рукой, на которой вдруг сверхновой звездой полыхнул бриллиант обручального кольца, темные кудри (такие же были только у Жени! Нет, выходит, не только у Жени…) и сказала хриплым, дрожащим голосом (такой же был только у Жени! Нет, как видно, не только у Жени…):

– Мне нужна не поддержка, доктор. Мне нужна помощь. Потому что я, как мне кажется, схожу с ума…

Она умолкла. Дмитрий Иннокентьевич мягко произнес:

– Уверяю вас, что любой житель планеты Земля в чем-то отличается от в реальности не существующей нормы. Отклонение, хотя бы небольшое, есть у любого из нас. Так что нет причин сразу вести речь о том, что кто-то сходит с ума…

Пациентка вдруг тряхнула кудрями и крикнула:

– А что, если отклонение большое? Что, если я думаю… Если мне кажется… Нет, я уверена, что я…

Она заломила руки перед грудью, и манжеты ее затейливой шелковой блузки завернулись. Доктор заметил темные пятна на запястьях. Они были очень похожи на синяки – такие остаются, если кто-то, кто намного сильнее, держит жертву за запястья.

Кажется, Татьяна Ларина перехватила его взгляд, потому что неловким жестом потянула за манжеты.

Нет, каким же скотом надо быть, чтобы поднимать руку на женщину?! Сотворить нечто подобное со своей Женей ему бы никогда и в голову не пришло. Но ведь тогда… Именно поэтому Женя была мертва.

– Вам требуется помощь? – произнес он медленно. – Быть может, полиция или хороший адвокат…

– Нет! – крикнула женщина, и в ее голосе сквозило отчаяние. – Никакой полиции, никакого адвоката. Это не поможет, вы его не знаете, он такое чудовище…

Она резко смолкла, странным подростковым жестом натянула манжеты на кисти рук и сказала:

– Но дело не в этом! Не в нем! А во мне! И вообще забудьте, что я сказала! Потому что дело исключительно во мне! Чудовище – я! И только я!

Чегодаев отлично понимал, что противоречить не имеет смысла. Рано или поздно, в ходе их сеансов, пациентка поймет, что же является причиной ее страхов. И осознает, что, не исключено, проблема все же далеко не в ней самой, а в том мерзавце, который оставил на ее нежных алебастровых запястьях синяки.

– Но почему? – произнес доктор. – Вы молодая, красивая, ухоженная дама. Нет, вы, конечно же, не чудовище!

Как он и ожидал, его слова вызвали всплеск эмоций.

– Если бы вы знали! – сказала женщина горько. – О, если бы вы знали…

– Так поведайте мне это! – произнес доктор Чегодаев, откидываясь на спинку стула. – Поведайте мне, и мы вместе найдем выход из любой ситуации!

– Из любой? – с явной надеждой спросила пациентка, смотря на него сверкавшими, как изумруды, глазищами.

Дмитрий Иннокентьевич почувствовал, что в сердце снова защемило. Жене он тогда тоже обещал, что найдет выход из любой ситуации. А чем это завершилось?

Ее смертью…

– Выход есть всегда! И в наших руках сделать так, чтобы решение было максимально для нас подходящее… – замялся он, понимая, что пациентку этим не убедишь. – Так говорил то ли Гегель, то ли Шлегель…

Это замечание вызвало у той бурный приступ смеха, который разрядил возникшую неловкость. Доктору пришлось снова подать даме бумажные салфетки, ибо смех вдруг перешел в рыдания.

На этот раз он дал ей выплакаться, ничего не говоря и не обещая. Наконец, промокнув глаза салфеткой, гостья произнесла:

– Знаете, а мне ведь полегчало. Вы в самом деле мастер своего дела! Я правильно сделала, что пришла к вам.

Она замолчала, а доктор произнес:

– Я тоже так думаю, Татьяна… Разрешите узнать ваше отчество? Или вы предпочитаете обращение без оного?

– Татьяна Ларина, как вы наверняка догадались, это мой, так сказать, псевдоним, – произнесла пациентка. – Когда я звонила вашей помощнице, чтобы записаться на прием, то как-то не подумала, что надо назвать вымышленное имя. А настоящее я назвать не могу…

– «Роза при имени прежнем – с нагими мы впредь именами», – процитировал Чегодаев заключительную строчку романа «Имя розы».

Пациентка встрепенулась и пробормотала:

– Невероятно! Мой любимый роман! Я ведь еще вчера перечитывала концовку… Да, вы тот, кто мне нужен! Татьяна… Нет, не люблю я этого имени! Зовите меня Ев…

Она запнулась, причем доктор Чегодаев мог поклясться, что пациентка, желая выдать заготовленную фальшивку, чуть было не назвала своего подлинного имени.

Евгения? Неужели ее зовут Евгения? Так же, как и его Женю?

– …ва… Ева… Да, зовите меня Ева! – произнесла она, словно примеряя на себя это имя.

Доктор, чувствуя, что сердце у него начинает колотиться, как бешеное, вдруг подумал, что если имеется Ева, то должен быть и Адам.

А также змей-искуситель, ведь так?

И рай, из которого тех изгоняют, так же, как и его вместе с его Женей изгнали из их персонального радужного рая.

– Ева… – протянул Чегодаев, словно ожидая продолжения. – Просто Ева? Без отчества?

– Разве у той Евы было отчество? – улыбнулась пациентка. – Ведь ее отцом был сам Господь!

– Гм, если учесть, что Ева была создана из ребра Адама, то он, ее муж, был в то же время в какой-то степени ее отцом, что, однако, ставит нас перед неизбежным вопросом инцеста и кровосмешения… – добавил доктор, понимая, что несет околесицу. Да что это с ним? Ведет себя, как влюбленный школьник.

Он что, в самом деле влюбился – в Еву? Точнее, в Татьяну Ларину? В пациентку, которую он увидел всего полчаса назад и которая так напоминает ему Женю…

– А знаете, меня всегда занимал вопрос, с кем Каин и Авель завели детей – разве у них были сестры? Чудовищно! Но еще страшнее было бы подумать о том, что из женщин там, кажется, имелась только их мать Ева. И тогда ведь получается… Нет, это просто кошмарно! – выдала вдруг Ева, и ее лицо осветилось улыбкой.

– Я не настолько силен в теологии, чтобы ответить на этот вопрос, но с точки зрения биологии… – протянул Дмитрий Иннокентьевич. – Видимо, поэтому Каин и кокнул Авеля, потому что он не вынес подобного фривольного образа жизни!

Внезапно улыбка сползла с лица Евы, и женщина прошептала:

– Да, убил! Ведь Каин убил Авеля! Причем ведь как-то… как-то зверски! Там наверняка все было в крови! У него руки все были в крови… Все-все в крови! Прямо как у меня! Как у меня…

Перепад настроения и смена темы были внезапны, что доктору Чегодаеву не понравилось. Очень не понравилось.

– Как и у вас? – спросил он осторожно. Главное, не спугнуть настроение пациента. И позволить ему разговориться.

– Да, как у меня! – выдохнула Ева. – Понимаете, доктор… Понимаете… Эти сны… Точнее, я уже не понимаю, сны это или нет… Иногда мне кажется, что сны, но потом вдруг я понимаю, что никакой это не сон, а самая что ни на есть правда! Я смотрю на свои руки – а они в крови! А потом еще этот нож…

– Нож? – произнес Чегодаев. Фаллический символ, который, с учетом синяков на запястьях его пациентки, указывал в направлении ее мужа. Хотя кто знает, у Евы мог иметься любовник. Или даже сын! Не зря она завела разговор о взрослом сыне, сожительствующем с собственной матерью. Но сколько лет Еве? Сказать сложно, но вряд ли больше тридцати… Вряд ли ее сыну, если он у нее есть, больше десяти.

А ведь Жене, будь она жива, тоже было бы примерно столько же лет…

– Эти сны… Избавьте меня от них! – произнесла женщина. – Эта кровь… Я не хочу, я не могу… Потому что я не знаю… Не знаю, сон это или реальность! Иногда у меня создается впечатление, что…

Она замолчала и тихо добавила:

– Что я убиваю людей!

Дмитрий Иннокентьевич к тому времени совершенно успокоился. Что же, случай, кажется, в самом деле тяжелый. И как бы его ни влекло к пациентке (что вообще-то было нарушением всех мыслимых этических норм), единственное, чем он должен был руководствоваться, было здоровье и благо Евы.

– Да, эти сны… – крикнула она.

– Ева… Адамовна… – произнес он, не зная, как ее титуловать. Что же, а почему, собственно, не так? – Ева Адамовна, разрешу себе напомнить, что моя специализация – психоаналитическая психиатрия, а именно – психодрама. Вас мучают страшные сны? Могу рекомендовать вам отличного гипнотерапевта, корифея в области онейрологии, науки о снах, профессора Васильева-Дельгадо…

– Только не его! – вырвалось вдруг у Евы, и доктор Чегодаев подумал, что знать профессора, узкого специалиста в своей области, она никак не может.

Или все-таки может?

Возможно, она была у него и осталась недовольной? Но это трудно вообразить, профессор ведь не только специалист с мировым именем, но и крайне чуткий и душевный медик…

– Однако вам требуется помощь того, кто специализируется на гипнотравмах, а это, поверьте, не моя епархия!

– Разве сны – не отражение психодрамы, о которой вы вели речь? – заявила упрямо Ева. – Я слышала, как вас хвалила… Хвалила одна моя подруга! Я знаю, что вы можете мне помочь!

Интересно, о какой подруге идет речь? Зная ее имя, он бы мог узнать настоящее имя Евы. Хотя о чем он думает, это его не должно занимать!

– Ну, хорошо, – сдался доктор Чегодаев, – давайте договоримся, что если после шести сеансов прогресса не будет, то я порекомендую вас другому гипнотерапевту…

Шесть сеансов – это ведь капля в море! За шесть сеансов ничего достичь не получится, и он передаст Еву на руки тому, кто в состоянии ей помочь.

Но ведь она просит помощи у него – отчего он пытается отделаться от нее? Не потому ли, что она так напоминает ему Женю?

– Я хочу, чтобы вы мне помогли! – прошептала Ева. – Потому что я не вынесу этого! Понимаете, я убиваю людей!

Они какое-то время молчали. Доктор наконец мягко усмехнулся и сказал:

– Во сне происходит и не такое… Но расскажите подробнее!

– В том-то и дело, что не во сне! – крикнул она. – Точнее, сначала во сне… А потом… А потом мне показалось, что… Что и наяву! Ведь может же такое быть, что я страдаю лунатизмом и, сама того не ведая, во сне брожу и… и убиваю людей?

– Отличная идея для второразрядного голливудского триллера! – сказала Дмитрий Иннокентьевич. – Но повторюсь: подобные состояние и их нарушения – не мой конек.

Ева вдруг наклонилась к нему, обхватила его ладони своими руками и прошептала:

– Понимаете, я не могу никому доверять!

Доктор знал, что должен был пресечь подобные действия с ее стороны, но ведь никто не узнает! А ведь на ее месте могла быть Женя…

О, если бы на ее месте была Женя – сидела бы сейчас напротив него и прижимала к себе его руки…

– Но ведь и мне, получается, тоже? Потому что я – часть «всех»! – произнес Дмитрий Иннокентьевич, выказывая остаточные знания университетского курса логики.

– Вы – другой! – произнесла с убеждением Ева. – Да, вы другой! Вы мне поможете!

Потом, вдруг наверняка поняв, что уж слишком долго сжимает его руки, она отпрянула, закинула ногу на ногу и произнесла:

– Понимаете, эти сны… Я путаю сны и реальность. И мне кажется, что сон – это реальность, а реальность – это сон! И так со мной в последнее время часто! Но не это страшно… Страшно, что я убиваю людей! Во сне… Кровь, везде кровь… И потом, черепахи…

– Черепахи? – переспросил доктор, но пациентка его словно и не слышала, продолжая:

– Сначала это были незнакомые люди. Точнее, может, и знакомые, но я не видела их лица. А вот недавно я увидела лицо того, кому перерезала ножом горло. Это был он!

– Кто? – спросил доктор, чувствуя, что в горле у него пересохло. Уж как-то слишком жутко и обыденно вела Ева речь о страшных, небывалых вещах.

– Он! – повторила женщина, словно не слыша его. – Он! Да, я знаю, что ненавижу его. Хотя одновременно и люблю… Но все-таки больше ненавижу, чем люблю. О, это нельзя объяснить, это надо чувствовать!

Как же она права! Многое нельзя передать словами – можно только облечь в чувства. Ведь как он бы мог объяснить, что значит для него смерть Жени? Это надо пережить, это надо прочувствовать…

Хотя он отдал бы все что угодно, лишь бы не переживать и не прочувствовать.

Все что угодно…

– Да, я увидела, что это его лицо! А потом… Потом вдруг все исчезло. Я поняла, что это был сон… И что он рядом со мной, в кровати, что еще ночь… А в руках у меня… В руках у меня нож!

Доктор вздрогнул, а Ева прошептала:

– Причем нож особый… Не какой-то столовый… А охотничий… У нас такого никогда и не было! Потому что он охотой не увлекается… на животных во всяком случае. Бизнес – его страсть! И вдруг у меня в руках нож! Точнее, все тело болит, как будто я бегала часами. Рука под подушкой, сжимает рукоятку этого дрянного ножа!

Женщина смолкла, а потом сказала:

– И знаете, я ведь его выбросила! Поехала в центр, велела Игорю остановиться на набережной, вынула завернутый в свой шарфик нож и швырнула его в Москву-реку. Но ведь это не прекратилось! Только ухудшилось! Потому что потом эти сны… И я, придя в себя, вдруг поняла, что стою в ванной, течет вода, а в нашем малахитовом рукомойнике лежит нож. Тот самый, который я выбросила в реку! И он весь в крови, и весь рукомойник в крови, и я вся в крови…

– Это наверняка был сон! – выдавил из себя Чегодаев, а Ева схватила сумочку, распахнула ее и вынула из нее нечто, завернутое в прозрачный пластиковый пакет.

Это был солидный, остро заточенный нож. И правда охотничий. С запекшимися буровато-красными пятнами на лезвии и рукоятке.

– Я ведь его снова выбрасывала! И в реку! И оставляла в ресторане. И швыряла в канализационную решетку. Но он потом снова возвращался ко мне! Как будто… Как будто это моя судьба! И с каждым разом все становилось хуже! И кровь, везде кровь!

Чегодаев молчал, а Ева прошептала:

– Знаете, что я думаю? Что я на самом деле его не выбрасывала! Что я только вообразила, что выбрасывала! Или, точнее, выбрасывала, но не нож, завернутый в шарф, а нечто иное! А сама прятала его где-то и потом доставала… Доставала, чтобы снова убивать людей!

– Ну что же, Ева Адамовна… – протянул сипло Дмитрий Иннокентьевич. – Должен сказать, что…

Но женщина, казалось, его не слышала. Она прошептала:

– И ведь я знаю, что хочу убить его! И я боюсь, что сделаю это! Я же говорю вам, что схожу с ума! Помогите мне, пожалуйста!

А затем, охнув, съехала на пол. Доктор Чегодаев, убедившись, что пульс есть, ринулся в приемную, чтобы позвать на помощь Марину. Но той на месте не было, и, как назло, затрезвонил ее телефон. Он схватил трубку – оказалось, что это одна из пациенток, причем такая, которую не сразу отошьешь. Муж дамы, именуемый ею исключительно пупсиком, был человеком крайне влиятельным, и злить его жену, особу капризную и сумасбродную, было себе дороже.

– Дмитрий Иннокентьевич, голубчик, вы должны меня немедленно проконсультировать! Мы летим на острова, а я совершенно не понимаю, как мне поступать с продолжением терапии, потому что если я ее прерву, то снова начну много есть, а если я начну снова много есть, то мой пупсик опять заведет себе какую-нибудь молодую дылду, в результате чего…

Наконец появилась Марина, которой он и передал трубку – говорливая пациентка так и не заметила, что психоаналитик ее не слушает. Схватив коробку с красным крестом, доктор метнулся обратно в кабинет. Еве требовалась помощь!

Но никакой Евы в кабинете не было.

Доктор в недоумении уставился на ковер, на котором оставил лежать бесчувственную пациентку. Не могла же она спрятаться! Но на всякий случай Чегодаев осмотрел весь кабинет, заглянул под стол, за диван, открыл дверь в санузел. Евы нигде не было!

Спрятаться она не могла, но, быть может, он переутомился, и у него были галлюцинации?

И тут он заметил шарф, золотистый шарф Евы, который лежал на пороге смежной комнаты. Он прошел в нее – и увидел настежь распахнутое окно. Так и есть, самым простым образом пташка упорхнула из окна, минуя центральный вход! Его кабинет ведь располагался на первом этаже старинного особнячка!

От осознания этого полегчало – нет, все-таки не галлюцинация! Но вдруг Дмитрий Иннокентьевич понял, что упустил пациентку.

Упустил Еву. Или Женю?

Внезапно поняв, что уйти далеко она не могла, доктор Чегодаев опрометью выбежал из своего кабинета. Секретарша Марина Аристарховна, завидев шефа, сделала страшные глаза и отчаянно заверещала:

– Да, конечно, вот и Дмитрий Иннокентьевич… Просто он отошел, потому что у него сложный пациент…

Она протягивала ему трубку, ведь жена влиятельного человека, того самого пупсика, все еще желала получить консультацию.

– Дмитрий Иннокентьевич! – произнесла умоляюще секретарша, и психоаналитик, схватив трубку, отрывисто произнес:

– Если не желаете потерять мужа, не ешьте много. Все очень просто. Не жрите, как говаривала Фаина Раневская. Впрочем, если ваш пупсик снова решит завести любовницу, то его ничто не остановит. Потому что такие уж все эти пупсики! Расслабляйтесь, наслаждайтесь жизнью и помните, что все в любой момент может закончиться. Желаю вам отличной поездки!

И, не слушая стонов удивленной и рассерженной клиентки, элементарно бросил трубку. Чувствуя на себе пронзительный взгляд Марины Аристарховны, доктор Чегодаев отрывисто произнес:

– Больше никаких звонков не принимать!

Потом он вдруг подумал, что Ева может передумать и попытаться дозвониться. Поэтому, будучи уже в дверях, развернулся и приказал:

– Нет, конечно же, принимайте! И тотчас оповестите меня, когда объявится Татьяна… Татьяна Ларина. Ну, или Ева, та самая пациентка, которая сейчас была у меня!

– А разве она все еще не у вас? – донесся в спину удивленный голос Марины, но доктор Чегодаев уже вылетел на улицу. Итак, она ведь упоминала что-то об автомобиле и о шофере Игоре. Ева должна быть где-то неподалеку!

Однако ее нигде не было. Он сначала рванул в одну сторону, потом в другую. Но пациентка бесследно исчезла. И только выбежав на оживленный, как обычно, заполненный людьми Новый Арбат, Дмитрий Иннокентьевич понял, что до сих сжимает в руках золотистый шарф Евы, от которого веяло тонкими чарующими духами.

Вот же она! Психоаналитик заметил Еву, которая садилась в длиннющее черное авто. Он, едва не налетая на прохожих, ринулся к ней. Он уже было достиг цели, как путь преградил ему невесть откуда взявшийся молодой бритоголовый амбал. Наверняка телохранитель или так называемый персональный референт.

– Куда прешь, мужик! – процедил он, кладя руку на пояс и чуть откидывая пиджак – сразу стало видно, что под оным у амбала кобура.

– Ева Адамовна! – крикнул отчаянно доктор Чегодаев, и женщина, уже почти исчезнувшая в недрах лимузина, обернулась.

Нет, это была не Ева, а всего лишь какая-то очередная богатая ухоженная дамочка. И как он мог вообще спутать ее с Женей…

Нет, Женя была мертва. Конечно же, с Евой!

Бормоча извинения, доктор попятился. Амбал, кажется, попытался ухватить его, но доктор вывернулся и бросился бежать в обратном направлении.

Итак, он потерял ее. Так же, как потерял тогда Женю. Не оставалось ничего другого, как вернуться обратно в свой врачебный кабинет. Марина Аристарховна, восседая на своем месте, окинула его странным взглядом.

– А знаете, это подействовало! – сказала она с удивлением. – Жена пупсика ведь снова звонила. Я, конечно же, приняла звонок – как же иначе! Вы же не хотите лишиться клиентуры и заполучить реноме грубияна. И она благодарила вас – за то, что вы открыли ей глаза! Кажется, ваша шоковая терапия возымела успех!

Раньше бы это порадовало доктора Чегодаева, но в этот раз все было иначе.

Ведь он упустил Еву!

– Пациентка Татьяна Ларина оставила свои контакты? – спросил он, понимая, что даже если это и так, то вряд ли имеет смысл звонить и спрашивать, придет ли она к нему на прием еще раз.

Но Марина только развела руками – нет, не оставила. А телефонный номер не был зафиксирован, потому что, записываясь на прием, пациентка не сообщила его.

Вздохнув, доктор вернулся в свой кабинет и уставился на шарф, который он держал в руках. Внезапно он поднес его к лицу и полной грудью втянул аромат духов.

Ведь это был любимый парфюм Жени!

И заметил собственный блокнот, лежавший на полу, а также валявшийся подле карандаш. Он ведь не успел ничего записать, однако на листе виднелось несколько фраз. Подняв его, Чегодаев понял, что Ева оставила весточку.

Почерк у нее был неровный, торопливый, изящный.

«Уважаемый Дмитрий Иннокентьевич! Извините, что мне пришлось прибегнуть к этому трюку, но я вдруг поняла, что не имею права втягивать вас в эту историю. Потому что она касается только меня и моего мужа. Думаю, никто не в состоянии мне помочь. Вот почему я ухожу столь нетривиальным образом, по-английски. Желаю всего вам наилучшего! Меня ждут, мне нельзя опаздывать. Е.»

Е. Ева? Или Евгения? Доктор несколько раз перечитал ее послание, еще раз глубоко вздохнул и вернулся в приемную.

– Так куда же делась ваша пациентка? – спросила с любопытством Марина. – Неужели в окно упорхнула?

Доктор ничего не ответил, а женщина развела руками и воскликнула:

– Вот это да! Хорошо, что она за шесть сеансов заплатила! У вас ничего не пропало?

Доктор мотнул головой – и как Марина может нести подобную околесицу! И вдруг его словно током пронзило.

– Она ведь наличными платила? – произнес он. – Марина Аристарховна, милая моя, а можно ли выяснить, кто наша пациентка на самом деле?

Секретарша усмехнулась и произнесла:

– Да, я этим займусь. Ведь особа производила впечатление светской львицы! А сама в окно вылезла. Так вы уверены, что она ничего не стащила?

Тут на доктора снова снизошло вдохновение. Ева не только ничего не украла, она кое-что оставила! И не только свой шарфик, но и стильный пакет со стильными покупками в комнате ожидания.

Он быстро прошел туда и увидел бумажный пакет, по-прежнему стоявший около кресла, в котором сидела когда-то Ева.

Сомнения охватили его, имел ли он право… Конечно же, имел! Он всего лишь хотел возвратить клиентке то, что ей принадлежало.

Он осторожно раскрыл пакет, запустил в него руку и извлек что-то эфемерное, кружевное.

Доктор Чегодаев покраснел. Еще бы, ведь это было дамское исподнее. Как на грех, Марина наверняка видела, как он вынимал это из пакета.

– Гм, заберите это! – произнес он, возвращаясь в приемную и водружая пакет на стойку, за которой сидела Марина Аристарховна. – И кстати, можно ли определить, где это было приобретено?

Марина оказалась сноровистей его и вытряхнула содержимое себе на стол.

– Ага, вот и чек! Ничего себе! Она белья себе на такую сумму накупила, которую я и за год не получаю! А тут ведь всего пара трусиков и бюстгальтер…

Доктор старался не коситься на чужое белье. Марина же протянула ему чек и поставила перед ним пустой пакет.

– «Пелегрина». Смотрите, тут и на пакете то же написано. Куплено, судя по чеку, за полчаса до того, как ей было у вас назначено.

– «Пелегрина»? – наморщил лоб Дмитрий Иннокентьевич. – Никогда не слышал!

– Еще бы, это ведь самый крутой бутик женского белья в столице! – заявила с явной завистью в голосе Марина Аристарховна. – Кстати, у меня там двоюродная сестра работает…

Доктор встрепенулся и уставился на Марину Аристарховну. Она была самым настоящим сокровищем!

– А ваша двоюродная сестра… – начал он и запнулся. А затем продолжил: – А не может ли ваша двоюродная сестра помочь установить личность нашей пациентки?

Марина осторожно запихнула нижнее белье в пакет и произнесла:

– Не знаю, поговорю с ней. А если пациентка снова объявится, что сказать?

Доктор, уходя к себе в кабинет, произнес:

– Она не объявится!

Да, Ева не объявится. Потому что решила не втягивать его в историю. Только ведь она уже его втянула! Он же не мог бросить ее одну! А Еве требовалась помощь.

Доктор Чегодаев отлично понимал, что если пациент не хотел продолжения терапии, то ничего поделать было нельзя. Можно, конечно, попытаться переубедить его, но для этого нужно иметь возможность поговорить с пациентом.

Такой возможности у него не было. И Ева ясно дала понять, что искать ее не требуется.

Однако ее записку можно трактовать и как крик о помощи. И она впервые упомянуло того, кого она боялась. Своего мужа. Видимо, это тот человек, которому она во сне перерезала горло.

А что, если…

Доктор прижал шарф к лицу, а потом быстро засунул его в ящик стола. Будь на месте Евы жена пупсика, он бы, конечно, и пальцем не пошевелил. Так отчего же он бросается сейчас грудью на амбразуру, рискуя многим, в том числе и собственной карьерой?

Потому что Ева так похожа на Женю! Но ведь это ужасно! Или, наоборот, прекрасно?

Ибо, потеряв одну, он не может потерять и вторую!

Ночь прошла беспокойно – над Москвой разразилась сильная гроза, и Дмитрий Иннокентьевич, ворочаясь с боку на бок в собственной постели, никак не мог уснуть. В голову лезли разнообразные, не самые приятные, мысли.

Хотя пациентка и исчезла, он все равно размышлял над ее историей болезни. Хотя для диагноза, даже самого поверхностного, у него было крайне мало сведений! И все же…

Она вела речь о том, что в последнее время не понимает, что является сном, а что – явью. Вдруг оказывалась в незнакомых местах, хотя не помнила, что направлялась туда. Затем эта история с охотничьим ножом и кровью…

И уверенность Евы в том, что она убивает людей!

Все это было плохо, очень плохо. И могло свидетельствовать о любом, но явно опасном развитии событий.

То, что она была фантазеркой, истеричной особой, которая выдумала дикую историю и заявилась на прием к модному психоаналитику, Дмитрий Иннокентьевич исключил немедленно. Нет, Ева была не из разряда великосветских бездельниц, загружающих своими проблемами, по большей части несуществующими, медиков, которые берут за это огромные гонорары.

Сочинять нечто подобное Еве было совершенно не с руки, да и помимо всего прочего ей следовало тогда быть незаурядной актрисой, потому что страх и ужас, которые излучала женщина, были такими реальными, такими неподдельными…

Конечно, об обмане, случайном или тем более намеренном, речи и быть не могло! Доктор перевернулся на другой бок и натянул одеяло, слушая, как в окно хлещет дождь.

Уж лучше бы она была выдумщицей или ипохондричной особой, потому что иные варианты были намного хуже. Намного…

Ева могла быть элементарно больна – психически больна. Например, шизофрения. Или ориентированное сумеречное состояние сознания. В конце концов, имели место и признаки синдрома множественной личности. И, живя в одной ипостаси, ипостаси Евы, пациентка не имела понятия, что творила, когда доминантной на какое-то время становилась ее иная ипостась – личность убийцы!

Доктор Чегодаев вспомнил подобный нашумевший случай, имевший место в богемных столичных кругах пару лет назад. Убийца до сих пор находился в коме, обитая, вероятно, в своих кровавых фантазиях.

Что же, если это так, то Еве требуется помощь, причем не только психоаналитика, сколько хорошего психиатра. В подобной ситуации придется исходить из долгого медикаментозного лечения, возможно принудительного, наверняка в стенах закрытого психиатрического учреждения.

Однако почему он думает о подобных ужасах? Возникновению ее галлюцинаций имелись и другие объяснения. Например, самое прозаическое: наркотики. Однако она не производила на него впечатления наркоманки.

Да, Ева была напугана, она была далеко не в лучшем физическом состоянии, однако он видел ее руки. На запястьях синяки, но следов от инъекций нет. Что, однако, не исключало, что она кололась в другое место или принимала наркотические вещества перорально.

И все же, и все же… Он рассуждает не только как врач, а практически как судья, вынесший суровый приговор. Почему он исходит из того, что виновата во всем Ева?

Ведь виновником ее состояния мог быть кто-то другой! Если отбросить версию о расщеплении личности (уж слишком отдает голливудским триллером), а принять за истину версию о, скажем, наркотиках, то возникает вопрос – знает ли Ева, что принимает их?

Одно дело, если она сама, более или менее по собственной воле, стала наркоманкой. И совсем другое – если ее кто-то сделал таковой! Ибо это не так уж и трудно. Надо только регулярно подмешивать жертве в пищу какую-то галлюциногенную гадость – вот, собственно, и все!

Но кто может делать такое? Только тот, кто живет с жертвой бок о бок. Тот, кому она доверяет. Тот, кто отчего-то желает избавиться от Евы – или свалить на нее некие, пока что исключительно гипотетические, преступления.

Исключительно гипотетические?

Доктор Чегодаев снова прокрутил в голове рассказ Евы. Например, о том, что в руках у нее был охотничий нож. А перед ней – тело с множеством ножевых ранений…

Ведь что интересно – если бы она в самом деле, находясь в трансе, убила кого-то, причем столь жестоким образом, то из ран сочилась бы кровь. Но, судя по рассказу Евы, кровь уже давно свернулась. Значит, труп был не самый свежий.

Кроме того, если в исступлении наносить удары по чьему-то телу, причем при помощи зазубренного охотничьего ножа, то кровью будут забрызганы не только руки, но наверняка и вся одежда и лицо. Да и кромсать человеческое тело не такое уж легкое занятие, потом все мышцы будет ломить. А ведь Ева была изящной хрупкой особой…

И это могло означать следующее – кто-то методично пытался внушить Еве, что она совершает убийства. Ведь, как он уже сам установил, нет ничего проще сделать из человека наркомана так, чтобы тот не заподозрил этого. А потом, когда Ева отключилась, привезти ее в эти самые трущобы, сунуть в руки нож, поставить рядом с трупом…

И сделать так, чтобы несчастная думала, что это она сама совершила убийство!

Или даже убийства!

Доктор снова перевернулся на другой бок, потом поднялся с кровати, включил свет и, щурясь, босиком отправился на кухню. Гроза продолжала бушевать, а его собственные мысли тоже превратились в некое подобие торнадо. Нестерпимо хотелось черного кофе и сигарету. Вообще-то Женя была категорически против того, чтобы он курил, и он после ее смерти пытался сдерживаться, но не всегда выходило…

Попивая обжигающий напиток и наслаждаясь сигаретой, Дмитрий Иннокентьевич стоял перед окном, по которому хлестал дождь, и, всматриваясь в непроглядную темень, продолжал размышлять.

Итак, кто сказал, что такого быть не может?! Ведь у всего имеется логическое объяснение, даже у самых нелогичных вещей! Вот, к примеру, этот нож, который выбрасываешь-выбрасываешь, а он опять к тебе возвращается, как будто заколдованный.

Если отмести версию о том, что нож в самом деле проклят, остается вариант, Евой самой предложенный, что она выбрасывала вовсе не нож, а нечто иное, думая, однако, что это нож.

Но ведь имелось и иное, еще более интересное предположение. Да, Ева постоянно выбрасывала нож – в Москву-реку, и в канализацию, и в урну, и намеренно забывала в ресторане. Однако нож снова и снова оказывался у нее под подушкой.

Но кто сказал, что это был один и тот же нож? Ведь может статься, что модель ножа была одна и та же – но это были различные экземпляры, правда как две капли воды похожие друг на друга!

А вот это уже было крайне занятно. Получается, что кто-то намеренно доводил Еву до сумасшествия. Кто-то методично внушал ей мысль, что она – убийца. Кто-то пичкал ее наркотиками и психотропными препаратами. Кто-то инсценировал убийства – и, не исключено, совершал настоящие убийства, делая все так, чтобы Ева считала, что убийца – она сама.

И постоянно, раз за разом, подкладывал ей под подушку новый охотничий нож – после того, как Ева избавлялась от предыдущего экземпляра.

Докурив сигарету, Дмитрий Иннокентьевич схватился за новую. Бушевавшая над столицей буря стала наконец утихать. Но ветер еще выл, а Чегодаев лихорадочно раздумывал.

Кто же это может быть? Этот зловещий мистер Икс? Этот человек должен жить вместе с Евой. Он должен знать ее распорядок дня. Он должен иметь доступ к ее спальне. Он отчего-то желает ей зла.

Муж.

Тот самый муж, лицо которого она видит в снах. Что же, это тоже вполне объяснимо. Ева чувствует незримую угрозу, исходящую от него, и в ее снах она трансформируется в мотивы подобного рода.

Видимо, муж и есть тот монстр, о котором она вела речь и которого она так боится!

Но зачем мужу Евы устраивать весь этот кошмарный спектакль? Ответ один – он до такой степени ненавидит Еву, что готов уничтожить ее. И ему мало того, чтобы она умерла, ему хочется, чтобы ее признали виновной и в преступлениях, которые она не совершала.

Да он просто монстр!

Дмитрий Иннокентьевич схватил третью сигарету, однако огромным усилием воли засунул ее обратно в пачку.

Значит, надо действовать, причем как можно быстрее и слаженнее. Потому что если его предположения верны, то Еве угрожает опасность – смертельная опасность.

В субботу доктор Чегодаев наведался в кафе около шикарного бутика «Пелегрина», где его приняла двоюродная сестра Марины Аристарховны, Ирина, особа, как и сама его секретарша, одевавшаяся вычурно, правда с рыжими, уложенными в экстравагантную прическу волосами и низким прокуренным голосом. Семейное сходство бросалось в глаза, однако двоюродная сестра была явно старше.

– В бутике вам лучше не появляться, – произнесла она, – потому что моей суровой начальнице вопросы наверняка не понравятся. Еще бы, мы ведь не имеем права выдавать сведения о наших клиентах…

Доктор Чегодаев горячо поблагодарил родственницу Марины Аристарховны, и та бросила взгляда на пакет с бельем, который доктор прихватил с собой.

– Ага, все ясно! – сказала она. – Ну да, так и есть, вчера было куплено. Правда, обслуживала ее не я, а Анастасия…

– Вы знаете покупательницу? – произнес, чувствуя, что пульс у него внезапно подскочил, доктор Чегодаев.

– Ну, не то чтобы знаю… Понимаете, я ведь не подруга наших клиенток, а всего лишь обслуживающий персонал, которому зачастую приходится сносить капризы богатых особ. Да, так и есть… Ее зовут Евгения Александровна…

Евгения! Так и есть, Евгения! Его словно током ударило. Дмитрий Иннокентьевич, едва не перевернув чашку с кофе, которая стояла перед его гостьей, произнес:

– Ее точно так зовут?

– Ну, паспортные данные мы у наших клиенток не проверяем, – усмехнулась особа. – Но Евгения Александровна время от времени наведывается к нам. Кстати, я вчера обратила внимание, что она выглядела не ахти. И была явно чем-то обеспокоена. Впрочем, такое в этих кругах весьма распространено – наркотики, я хочу сказать…

Доктор Чегодаев судорожно сглотнул. Оказывается, не надо быть даже врачом, чтобы прийти к этому выводу, а всего лишь внимательной продавщицей в бутике нижнего белья.

– А какая фамилия у этой Евгении Александровны? – спросил Чегодаев.

Кузина Марины вновь усмехнулась:

– Я же сказала, что паспортные данные мы не спрашиваем. Во всяком случае, она явно не из бедных. Появляется нечасто, кажется, ее привозит шофер на «Майбахе». А вчера вот она пришла пешком! Мы еще все удивлялись, почему без шофера… Да и вещи выбирала наобум, взяла то, что первое под руку попалось…

Доктор кивнул – итак, все укладывалось в логическую схему. Без шофера, потому что тот наверняка донес бы своему хозяину, мужу Евы, что та посещала не только бутик, но и психоаналитика.

Ева… Хотя она была на самом деле Женя… Но Женя имелась только одна – его собственная. Так что пусть это будет Ева…

Наверняка Ева придумала какой-то ловкий трюк, чтобы отослать шофера и заполучить возможность пойти на прием. Вероятно, времени у нее было не так уж много, не исключено, что этим и объясняется ее внезапное исчезновение. Наверняка так и было! Она ведь упомянула, что ее ждут!

Кто ждет? Шофер? Или муж?

– Однако если надо, то я постараюсь выяснить, – добавила кузина. – Марина сказала, что вам это требуется. А раз Марина сказала, значит, так оно и есть. Она ведь от вас без ума!

Дмитрий Иннокентьевич не сразу сообразил, что речь идет о Марине, его собственной секретарше, которая от него без ума. Отчего-то он вообразил, что речь идет о Еве.

Нет, что за ерунда! Он ведь давно переступил запретную черту, пытаясь разыскать пациентку, которая ясно дала понять, что его помощь ей более не требуется. Но сделал он это только для того, чтобы помочь Еве. И уберечь ее от смертельной опасности, которая нависла над ней.

Ибо в том, что над Евой нависла смертельная опасность, Дмитрий Иннокентьевич нисколько не сомневался.

– Конечно, напрямую я задавать вопрос не могу, потому что у нас в бутике еще те стукачки работают, все начальству доносят. Но, думаю, сумею узнать фамилию этой Евгении Александровны. Если имя и отчество, конечно, подлинные!

В том, что они подлинные, доктор Чегодаев тоже не сомневался.

Поблагодарив кузину Марины, он связался с секретаршей, которая была удивлена услышать его голос субботним днем.

– Ваша двоюродная сестра просто прелесть! – заявил он, памятуя о том, что, по словам этой прелести, Марина от него без ума. Впрочем, у Марины же имелись муж, взрослый сын и дочка!

– И, кстати, я хотел бы узнать, как продвигаются дела с установлением личности Татьяны Лариной…

Марина, кажется, была не особо довольна его субботним звонком, заявила, что пока что не сумела ничего узнать и что раньше понедельника или вторника информации никакой не будет.

Осознав внезапно, что поступил крайне бесцеремонно, доктор Чегодаев извинился, пожелал хороших выходных и повесил трубку. Руки у него слегка дрожали. И почему он ведет себя столь неадекватно?

Ответ был очевиден – он хотел во что бы то ни стало помочь Жене… Да нет же, Еве!

Жене он тоже пытался тогда помочь, но было поздно, слишком поздно… И он не простит себе, если эта ситуация повторится снова! И он потеряет женщину, которую…

Он запнулся. Нет, он любил и любит только Женю! А Ева – всего лишь пациентка, которая оказалась в крайне запутанной и опасной ситуации. Несчастная стала жертвой изощренной интриги, которую затеял – и в этом сомнений уже не было – ее собственный супруг. И он действовал так, как и подобало лечащему врачу и просто мужчине: он пытался помочь Еве. И ничего более…

Так ли это?

Доктор отправился в свою консультацию. По субботам он не принимал – когда-то, на заре карьеры, было иначе, однако теперь он мог позволить себе трудиться только пять дней в неделю.

Ведь с Женей они строили планы… Хотели стать родителями трех, возможно даже четырех, малышей. Жить вместе и умереть в один день и час…

А в итоге умерла она, и ведь в этом была его вина! Дмитрий Иннокентьевич прошел в кабинет, опустился в кресло, выдвинул ящик стола и вынул из него золотистый шарф Евы. Он поднес его к лицу, полной грудью вдохнул тонкий аромат духов…

Женя… Нет, Ева… Или все-таки Женя?

В голове что-то щелкнуло, Чегодаев положил шарф обратно в ящик и поспешно задвинул его. Он виновато посмотрел на пакет с бельем, который покоился на низком столике. Все же копошиться в интимных вещах незнакомых людей подло и гадко.

Но ведь Женю он знал так давно! Нет же, не Женю, а Еву…

Встав из-за стола, он схватил пакет, свернул его и также поместил в ящик стола. А затем закрыл его на ключ, вынул его и, подойдя к полке, швырнул в стоявшую на ней странной формы вазу.

Так-то лучше! А то он уже походил на маньяка-фетишиста, который хватает белье объекта обожания и, капая слюной, рисует в своем больном воображении самые непристойные картинки.

Картинка, которая вспыхнула в мозгу доктора Чегодаева, была не непристойной, а ужасной. Чье-то тело, покоящееся на щербатых кирпичах, обезображенное множеством ножевых ранений. А рядом – испуганная и дезориентированная – Ева, сжимающая в руках охотничий нож.

И помимо этого некто, Евой не замеченный, притаившийся на заднем плане и получающий огромное удовольствие от ее страданий и уверенности в том, что именно она кого-то только что убила.

Вот именно, убила! Ведь во всем этом деле должен быть труп, причем даже не один, потому как Ева вела речь о том, что она убивает людей. Нет, не одного человека убила, а людей!

Быть может, все эти кошмары – всего лишь результат наркотического опьянения и галлюцинаций, вызванных приемом психотропных препаратов. Но Дмитрий Иннокентьевич не сомневался, что труп должен иметься.

Или даже трупы.

Потому как, пичкая человека подобной гадостью, нельзя быть уверенным в том, что у него возникнет та или иная галлюцинация. А кому-то требовалось, чтобы Ева считала себя убийцей. Так как же этот некто мог гарантировать возникновение именно такого кровавого видения?

Вот именно, только устроив кошмарную инсценировку. И вряд ли тело было резиновым. Или некто изображал труп. Нет, это и был труп – самый что ни на есть настоящий. Ради того, чтобы убедить Еву в том, что она – сумасшедшая, некто пошел на убийство. Или даже убийства.

А это значило, что имелись следы. Потому что мертвое тело, в особенности человеческое, просто так в воздухе не растворяется. Тот, кто совершил убийство или даже убийства, должен избавиться от «продукта».

Доктор Чегодаев вздохнул, понимая, что в субботу, тем более такую хорошую и солнечную, последовавшую за грозой в пятницу, никто не хочет, чтобы ему звонили и задавали вопросы о трупах. Но не ждать же до понедельника! Каждая минута была дорога.

Все же в том, что лечение у него проходили люди влиятельные и состоятельные, было свое преимущество. Он знал, что супруга одного высокопоставленного чина в МВД боготворит его, своего психоаналитика, оказавшего ей действенную помощь.

Застал он даму, как и ожидал, за городом – она как раз готовилась к небольшому, как она мило выразилась, рублевскому сабантую. Времени у нее, конечно же, было в обрез, но она тотчас подозвала к телефону своего супруга, человека немногословного, однако, как знал доктор, тоже ему крайне признательного за удачный курс лечения.

Говорить правду было глупо и опасно, поэтому пришлось изобретать историю о книге о маньяках, над которой он якобы работал.

– В связи с этим мне хотелось получить информацию о нераскрытых убийствах подобного рода в Москве и окрестностях. В особенности о тех, которые имели место недавно…

Он перевел дух, опасаясь, что эмвэдэшник уличит его во лжи, но тот продолжал сопеть в трубку.

– И именно произошедших по этой схеме – тело найдено где-то в трущобах или на свалке, к примеру. И причиной смерти стали множественные колото-резаные ранения в грудь…

Тип все еще молчал, и доктор осторожно добавил:

– Не исключено, что речь идет о молодой особе… Которая была полностью нага…

– Сделаю, что могу! – произнес наконец эмвэдэшник, а потом отключился. Доктор Чегодаев немедленно понял, что допустил ошибку. Он ведь подставил Еву! Этот тип сейчас поставит на уши весь свой аппарат, пошлет к нему своих людей, они потащат его на допрос и…

Думать об этом не хотелось. Суббота тянулась невероятно долго, а потом вдруг внезапно завершилась. Он снова долго не мог уснуть, но потом усталость взяла свое, и Дмитрий Иннокентьевич провалился в сон.

Разбудил его звонок мобильного. Спросонья задев его рукой, доктор уронил телефон на пол. Пришлось долго ползать по паркету, стараясь выудить залетевший под кровать аппарат, издававший пронзительные звуки.

На связи был эмвэдэшник.

– Я собрал для вас кое-какой материальчик. Прошу, однако, использовать исключительно для ознакомления. Никакой публикации в прессе или книжных проектах. Вам его доставит курьер.

Доктор Чегодаев начал усердно благодарить этого типа, а тот прервал его:

– Вы мне вернули мою жену с того света. Я этого никогда не забуду. Спасибо вам, доктор!

И в своей лаконичной манере отключился. Дмитрий Иннокентьевич отправился пить кофе, рассчитывая, что до приезда курьера успеет еще принять душ. Но тот явился на редкость быстро, Чегодаев не успел еще даже позавтракать.

Молодой тип с жестким лицом и в форме вручил ему пакет из плотной бумаги и, пожелав отличного воскресенья, удалился. Что ни говори, а знакомство с сильными мирами сего имело свои преимущества.

Доктор Чегодаев расположился на кухне и раскрыл запечатанный сургучными печатями пакет. На стол выскользнули фотографии, которые заставили его вздрогнуть. Он увидел рыжеволосую нагую женщину, точнее девушку, которая в странной позе лежала на черной земле.

Лицо несчастной было безмятежно, а грудь и живот представляли собой кровавое месиво. Дмитрий Иннокентьевич отвел взгляд, а затем быстро заставил себя просмотреть серию фотографий.

Имелась и сухая короткая докладная записка. Тело двадцатидвухлетней Зои К. было обнаружено две недели назад на окраине столицы. По подозрению в убийстве был задержан некий безработный и без определенного места жительства Виктор О.

Доктор присмотрелся к фотографиям – и снова вздрогнул. Ева вела речь о черепахах. Он не мог понять, что это значило. А теперь понял. В мочках ушей несчастной Зои были забавные, кажется серебряные, серьги-«гвоздики», изображавшие крошечных черепашек с рубиновыми глазами.

Дмитрий Иннокентьевич прошелся по кухне, а затем принялся изучать докладную записку.

В ней не исключалось, что в данном случае речь шла о деяниях серийного характера, потому как Виктор О. представлялся более чем неподходящим кандидатом в убийцы.

Давались указания на другое подобное убийство, случившееся в прошлом месяце. Жертва была искромсана при помощи холодного оружия. Правда, на этот раз речь шла о пенсионерке. Да и убийство произошло на другом конце Москвы, в лесопарке.

Еще одно убийство!

Наконец, еще в конце прошлого года праздношатающаяся молодежь натолкнулась во время совместного распития спиртных напитков в овраге, служившем одновременно свалкой, на тело девочки, исчезнувшей еще в начале ноября. Несчастная девятилетняя школьница также была искромсана ножом, однако следствие пришло к выводу, что это дело рук ее отчима, отмотавшего несколько сроков на зоне, в том числе и за изнасилование несовершеннолетней, задержанного и даже уже давшего признательные показания, впрочем вскоре от них отказавшегося.

Ева вела речь о том, что она убивает людей! Не исключено, что жертв на самом деле больше. Если бы находили молодых обнаженных рыжеволосых девиц или искромсанных девятилетних школьниц, то и правоохранительные органы, и желтая пресса давно забили бы тревогу. Еще бы, в столице завелся очередной маньяк.

А так – всего лишь одиночная жертва психопата-отчима, к тому же судимого. А до этого – некая пенсионерка, ставшая, не исключено, жертвой лютого грабителя-гастролера.

Тот, кто убивал, действовал крайне осмотрительно. О том, что в этих смертях виновата она, не сомневалась, похоже, только сама Ева. И осознание этого кромешного кошмара заставляло ее медленно сходить с ума.

Никто же не искал маньяка, потому что жертвы были такие разные. Да и находили их в разных местах, на большом отдалении друг от друга. В двух случаях имелись даже конкретные подозреваемые, а в случае с пенсионеркой был отчетливо виден след гастролера.

Точнее, кто-то прикладывал все усилия, чтобы это все выглядело как разрозненные убийства. Непонятно было следующее: если некто хотел повесить убийства на Еву, то почему не сделал так, чтобы все указывало именно в этом направлении? Можно было подкинуть изобличающие ее улики, оставить на оружии отпечатки ее пальцев…

Но тот, кто планировал и совершал эти убийства, не спешил. И доктор Чегодаев даже догадывался, отчего именно.

Если бы улики однозначно изобличали Еву, то существовала опасность, что при их детальном изучении вскрылось бы, что Ева совсем даже невиновна. А так – намеки, предположения, версии. Сопровождаемые медленной пыткой и уверенностью самой Евы, что она – убийца и постепенно сходит с ума.

План был изощренный и бесчеловечный. Доктор Чегодаев поежился и сжал кулаки. И наплевать, что вся история на первый взгляд его не касается.

На первый взгляд…

Он предпримет все от него зависящее, чтобы помочь Еве. Чтобы спасти ее. И чтобы вывести на чистую воду подлинного убийцу. Убийцу, которым, как он предполагал, был человек, являющийся мужем Евы.

Но как он может узнать, кто ее муж, если он не в курсе, кто такая на самом деле Ева?

Все о Еве… Он усмехнулся и снова углубился в размышления. В этот момент раздался тонкий писк – пришло сообщение. Оно была от Ирины, двоюродной сестры секретарши Марины.

«Фамилия Евгении Александровны – Юнгштедт. Муж – крупный бизнесмен. Живут где-то на Рублевке. Больше, увы, ничего не известно. Желаю удачи!»

Дмитрий Иннокентьевич возликовал. Надо же, старшая сестра такая же умница, как и младшая! Узнала фамилию Евы. Точнее, конечно же, Евгении. Жени…

Но для него она была и останется Евой… Значит, Юнгштедт. Муж – крупный бизнесмен. Юнгштедт, Юнгштедт… Фамилия была редкая и вызывала определенные ассоциации. Не этот ли Юнгштедт, который является…

В этот момент зазвонил мобильный – на связи была Марина Аристарховна. Извинившись за то, что беспокоит шефа в воскресный день, она произнесла:

– Я ведь поняла, что для вас является очень важным узнать фамилию таинственной клиентки. Так вот, на банкнотах, оставленных клиенткой, имелись ее отпечатки пальцев. Я задействовала свои связи и узнала, кому они принадлежат. Дама когда-то задерживалась за мелкое хулиганство, когда училась в театральном. Евгения Александровна Юнгштедт. Супруга Германа Мстиславовича Юнгштедта. А вот и ее адрес…

Она продиктовала адрес, а доктор не стал сообщать секретарше, что старшая сестра ее опередила, – кажется, между дамами имела место определенная конкуренция.

– Отлично! – заявил, еле сдерживая ликование, Дмитрий Иннокентьевич. – Кстати, Марина Аристарховна, огромное вам спасибо! Вы просто душка!

Кажется, его комплимент задел секретаршу за живое. Еще раз горячо ее поблагодарив, психоаналитик завершил разговор.

Итак, Евгения Александровна Юнгштедт, являющаяся супругой Германа Мстиславовича Юнгштедта…

Да, определенно, эту фамилию ему доводилось слышать. У него имелась теперь не только фамилия, но и адрес.

Хотя, конечно, он вряд ли мог направиться в рублевский особняк супругов Юнгштедт и изъявить желание побеседовать с Евгений Александровной.

А почему бы и нет? Всегда можно придумать правдоподобный благовидный предлог, чтобы проникнуть в дом и поговорить с Евой, не вызывая подозрений у мужа.

Того самого мужа, которого Ева убивала во сне. Того самого мужа, которого она боялась. Того самого мужа, который, не исключено, причастен к этому беспросветному ужасу, в который оказалась погружена его пациентка.

Хотя кто знает… Не следовало делать поспешных выводов, не подтвержденных однозначными фактами. На самом деле все могло быть иначе, совершенно иначе.

Если анализировать ситуацию, первым непреложным фактом было то, что Ева до ужаса боялась своего супруга. И на это у нее, без всякого сомнения, имелись свои причины.

Значит, ей требовалась помощь, причем как можно быстрее. И он, ее лечащий врач, был просто обязан позаботиться о благе своей пациентки.

Доктор Чегодаев вбил в поисковую систему своего смартфона фамилию Юнгштедт. А также сочетание имени и отчества. Итак, Герман Мстиславович и Евгения Александровна…

Одной из первых фотографий было изображение гламурной пары. Он, надо сказать, не сразу узнал Еву, облаченную в алый шелк, с тяжелым, переливающимся ожерельем вокруг тонкой шейки. Выглядела она как-то совсем иначе: и прическа, и цвет волос, и стиль. И была так не похожа на Женю… Впрочем, ведь она и не Женя… Какое-то важное светское мероприятие – то ли кинофестиваль, то ли вернисаж.

Рядом с Евой замер невысокий человек с худым хищным лицом, белесыми волосами и глубоко посаженными неопределенного цвета глазами. Это и был господин Юнгштедт. И как только получилось, что этот невзрачный субъект стал мужем такой эффектной женщины, как Ева?

Доктор сразу почувствовал небывалую неприязнь к этому типу. На фотографии он даже не смотрел в сторону жены, а на его лице играла странная, угрожающая улыбка. Точнее, даже ухмылка.

Этот тип, и в этом не было сомнений, был чрезвычайно опасен. Чрезвычайно!

Чегодаев отыскал статью, в которой шла речь о свадьбе бизнесмена с фотомоделью и актрисой Евгенией, имевшей место около четырех лет назад. А этому предшествовал скандальный развод господина Юнгштедта с его прежней супругой.

Вот поэтому его фамилия и показалась знакомой. Доктор не был поклонником подобных историй, да и времени не хватало, однако положение, что называется, обязывало изучать время от времени светские сплетни, чтобы быть в курсе происходящего, ибо его клиенты были представителями именно этой «платиновой тусовки».

И в самом деле, развод был скандальный, грязный и очень денежный. Потому что бывшая супруга (тогда еще даже совсем не бывшая) хотела оттяпать значительную часть состояния мужа. А состояние было более чем солидное, миллиардное.

Доктор быстро просмотрел старые заголовки. Ну, конечно же, так и есть: его тогдашняя супруга, мать двух взрослых детей, оказалась на какое-то время в сумасшедшем доме. Потому что она якобы была вне себя… Только, как потом вскрылось, диагноз был липовый, состряпанный работавшими на ее мужа, господина Юнгштедта, врачами.

Чегодаев потер руки. Так и есть! Сначала Юнгштедт пытался избавиться от опостылевшей старой жены. Теперь решил отделаться и от опостылевшей новой. И действует теперь так же, как и в прошлый раз, пытаясь представить супругу сумасшедшей.

Юнгштедт, конечно же, сделал определенные выводы. В первый раз ему пришлось пойти на попятную, выплатить супруге огромную компенсацию (которая, естественно, была намного меньше половины состояния, которую та старалась заполучить).

В этот раз он решил действовать тоньше и эффективнее. А что может быть эффективнее, чем представить жену, от которой хочешь избавиться, сумасшедшей? Причем не просто сумасшедшей, а буйно помешанной, убивающей людей?

«Я убиваю людей…»

Именно это Юнгштедт внушил Еве! В то время как она, разумеется, никого не убивала. И была в такой же мере сумасшедшей, как и первая жена бизнесмена, а именно – ни на йоту!

Но как доказать невиновность Евы, если кольцо вокруг нее неумолимо сужается? Она была жертвой небывалой, изощренной, бесчеловечной интриги. Интриги смертельной. Причем, увы, не только для самой Евы…

Потому что за последние недели и месяцы погибло как минимум три человека. Нет, они не погибли – были хладнокровно убиты! Не исключено, что жертв на самом деле больше. И они были лишены жизни только для того, чтобы рано или поздно обвинить в этих кровавых преступлениях Еву.

Рано или поздно…

Времени не было, требовалось действовать, причем действовать четко, слаженно и результативно. Доктор Чегодаев допил кофе и поднялся со стула. Итак, ему известно имя пациентки, у него есть адрес, так что же он тогда ждет?

Внезапно ему пришла в голову мысль, что должен иметься человек, который совершает все эти кошмарные убийства. Убийства, обвинить в которых должны Еву. Кто-то же хладнокровно зарезал ножом и пенсионерку, и рыжеволосую девицу, и даже девятилетнюю школьницу.

И самое ужасное – никто не гарантировал, что убийства прекратятся. Ведь этот нелюдь мог нанести удар в любой момент! Даже, собственно, и прошлой ночью, и этим утром, и завтрашним вечером…

Кто же был способен положить этим бесчинствам конец и спасти Еву?

Доктор Чегодаев знал, что это может сделать один человек – он сам. И ему требовался план, хороший план по спасению Евы…

Он ринулся в душ, обдумывая идеи, которые пришли ему в голову.

И все же, стоя под упругими прохладными струями, он то и дело пытался отогнать от себя странное видение – некто нападает на беззащитную жертву и втыкает в нее охотничий нож. А затем вытаскивает, снова втыкает и делает так много раз подряд.

Он должен остановить это, должен! И спасти Еву…

Ева

Рукоятка была холодной, скользкой, абсолютно черной. И липкой. Да, именно липкой… Ее рука сжимала рукоятку, причем с такой силой, что потребовалось усилие, дабы расцепить онемевшие пальцы.

Там, где она находилась, царил полумрак. И было холодно. Она попыталась привстать, но это у нее получилось плохо. Голова гудела, а вместо мыслей был какой-то сизый туман. Даже не туман, а кисель, словно заполнявший до краев ее пустую черепную коробку.

Наконец с пятой или шестой попытки у нее получилось подняться на ноги. Она осмотрелась и поняла, что находится в каком-то странном месте. Месте, в котором ей не очень хотелось находиться.

Она совершенно не помнила, как оказалась в нем. Она тряхнула головой и повела тотчас отозвавшейся болевым импульсом шеей. На самом деле она ничего не помнит, ровным счетом ничего!

Да, место было странным, в нем плохо пахло. Какая-то обсыпающаяся кирпичная арка, просветы в крыше, сквозь которые падали косые солнечные лучи. Она сделала шаг, заметив, что на ее ногах какие-то темно-зеленые полотняные тапочки. Откуда они у нее?

Она задумалась, а потом поняла, что это не тот вопрос, который ей следовало задать. Где она? Впрочем, и на этот вопрос она не могла дать ответа. Но и он казался ей таким… таким мелким и неважным.

Кто она?

В этот момент ее правая нога ударилась о что-то, лежавшее на грязном бетонном полу. Она нагнулась и присмотрелась – так и есть, как она могла забыть, что это тот самый нож, который она только что держала в руках?!

Нож был угрожающего размера, наверняка охотничий, с широким лезвием – лезвием, покрытым кровью. Но если она ничего не помнит, то откуда знает, как выглядит кровь? Однако она знала – и все тут!

Она осторожно подняла нож и положила его на кирпич, валявшийся посреди помещения, в котором она пришла в себя. Затем осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, куда ей надо идти.

Голоса… Ей показалось, что неподалеку раздались голоса. Отчего-то ее охватил страх, сердце сжалось. И она поняла, что ей не нужно выдавать своего присутствия.

Выждав несколько минут, она убедилась в том, что голоса стихли. Значит, все было снова в порядке.

В порядке?

Внезапно она заметила странные следы. Это были капли крови, въевшиеся в пол. Они тянулись цепочкой, уводя куда-то в соседнее помещение. Повинуясь внезапному чувству, она двинулась вперед.

Соседнее помещение было как две капли воды похоже на то, в котором она только что пришла в себя. С одной только разницей – посреди него, на полу, кто-то лежал. Похоже, еще один человек, как и она сама, находился без сознания. Странно только, что этот человек был совершенно наг…

Она осторожно подошла к человеку, который лежал на боку, и ткнула его пальцем в бок. Человек не пошевелился. Тогда она схватила его за плечо – и человек медленно перевернулся на спину.

Это была женщина, блондинка, с длинными, беспорядочно раскиданными кудрями. И она была мертва!

Потому что ее грудь и живот были усеяны страшными, глубокими ранами. Кто-то методично исполосовал несчастную, оставив ее потом лежать нагой здесь, в этом странном заброшенном месте.

Кто-то?

Она не сразу поняла, что блондинка мертва, попыталась сначала даже оживить ее, хлестала по щекам, а затем вдруг решила сделать ей искусственное дыхание. Откуда она знала, что умеет делать искусственное дыхание? Этого она сказать не могла, как не могла сказать ничего – ни своего имени, ни своего возраста, ни того, где она находилась и почему…

Да, она ничего не могла сказать, за исключением того, что сидела сейчас около трупа кем-то зверски убитой женщины.

Кем-то?

Внезапно ей сделалось страшно. Она быстро вернулась в ту комнату, в которой пришла в себя. Убедилась, что нож по-прежнему лежит на кирпиче. Она подошла к нему и, словно зачарованная, уставилась на окровавленное лезвие.

Этот нож был у нее в руке, когда она проснулась. Кому же придет в голову засыпать в подобном месте?

Хотя… Хотя если ты только что совершил жестокое убийство, убийство, требующее большой физической отдачи, которая вызвала небывалую усталость…

Она вздрогнула и взяла нож в руку. Неужели несчастную убили при помощи этого ножа? Если кого-то находят около жертвы, лишенной жизни при помощи охотничьего ножа, с этим самым охотничьим ножом в руках, то следует признать, что этот человек и является убийцей! Но ведь это элементарно, Адсон!

Почему эта фраза всплыла у нее в голове. И кто такой этот самый Адсон? Впрочем, сейчас это не так уж важно, хотя разве она могла сказать, что важно, а что нет, если ничего не помнила?

А вдруг это просто совпадение, нелепое совпадение, которые так часто бывают в жизни? Но что она могла сказать о своей жизни… Ровным счетом ничего! Она проснулась здесь с ножом в руке – а остальное как отрезали…

А несчастную, что лежала в комнате рядом, зарезали. Да, ее зарезали, но этим ли ножом?

Она решила, что это надо выяснить. Потому что это могло быть совпадение. Или недоразумение. Или, что ужаснее, чей-то злой умысел.

Злой умысел… Но кто желал ей подобного? Если бы она помнила… Да, если бы она помнила…

Впрочем, не только ей. Несчастной блондинке, которая лежала в соседнем помещении, не повезло в гораздо большей степени, чем ей самой. Потому что она была жива, а та – мертва. Мертва…

Точнее, убита. Но кем? Неужели… неужели ею самой?

А что бы она подумала, если бы нашла зарезанную особу, а в другой комнате – еще одну, сжимающую в руке нож, при помощи которого было совершено преступление?

Откуда она могла знать, что бы подумала в такой ситуации? Потому что не помнила, чтобы до этого оказывалась в подобных обстоятельствах. Впрочем, она вообще ничего не помнила!

Поэтому предстояло провести следственный эксперимент. Или как это там называется… Странно, такие вещи она тоже помнила, но почему-то не могла сказать, как ее зовут. Разве такое может быть?

Может! Иначе бы она не находилась в этом странном и страшном месте в данный момент.

Она вернулась в помещение с телом. Опустилась около него на колени. Отметила при этом, что на ней какой-то странный наряд. И вообще все было крайне странно.

Ей показалось, что поблизости донеслись осторожные шаги. Она на мгновение замерла, прислушалась. Нет, именно что показалось. Она была здесь одна – не считая, конечно же, тела убитой блондинки.

Она поднесла нож к одной из ран на животе несчастной, пытаясь сравнить, оставлена ли эта рана именно этим ножом. Однако она ведь не эксперт! Но ей требовалась правда!

А если правда заключается в том, что она – убийца? Только зачем ей убивать эту блондинку? Вот именно – незачем! Она ее никогда в глаза-то не видела.

Точно не видела? Она ведь не помнит ни своего имени, ни людей, которых когда-то знала. Как она тогда может столь безапелляционно утверждать, что не знает этой блондинки?

Точнее, не знала, ибо несчастная мертва.

Она подносила лезвие ножа то к одной ране, то к другой. Нет, это глупое занятие, эксперты ведь это не так делают, а как-то по-другому. Только вот как?

Это навело ее на мысль о том, что надо обратиться к этим самым экспертам. Но к кому обращаются, если находят мертвое, испещренное глубокими ранами тело?

В полицию… Это всплыло из глубин ее подсознания само по себе. Да, именно в полицию! Хорошо бы, если и прочие воспоминания столь же легко вернулись к ней. Хотя она где-то читала, что они возвращаются не тогда, когда ты пытаешься искусственно заставить их вернуться, а спонтанно, в самый неожиданный момент…

Когда-то читала? Или, быть может, слышала в какой-то программе? Да нет же, это говорил ей этот тип в белом халате…

Тип в белом халате… В голове что-то в буквальном смысле зашевелилось, казалось, еще одно крошечное усилие – и она все вспомнит. Но нет, она ничего не вспомнила!

Зато нож выскользнул у нее из руки и упал на тело несчастной. Она инстинктивно схватила его – и в этот момент услышала чье-то судорожное сопение. Она подняла взгляд – и заметила стоявшее в дверном проходе чудовище. Оно было невысокое, все черное, прокрытое иголками и тяжело дышавшее.

Она закричала, отпрянула в сторону и выкинула вперед руку с зажатым в ней ножом, Чудовищ, как учили ее всю жизнь, не бывает. Однако все это оказалось ерундой, они существуют! И теперь все было ясно, совершенно ясно. Блондинку убило это чудовище, и теперь оно вернулось, чтобы лишить жизни и ее саму!

Но чудовище внезапно вдруг заверещало, вернее, заголосило, но как-то не так, как надлежит голосить чудовищу, а тоненьким дурашливым голоском, по-бабьи, истерично.

И она поняла, что никакое это не чудовище, вымазанное сажей и усеянное иголками, а человек, кажется женщина, завернутая то ли в тулуп, то ли в ватник, покрытый остатками меха или, кажется, свалявшимися, походящими на иголки клочками серо-желтой ваты.

– Помогите! – кричало чудовище, оказавшееся человеком. – Помогите, убивают!

И тут ее взгляд упал на тело несчастной блондинки.

– Да, помогите! – произнесла та, которая не могла вспомнить своего имени. – Помогите мне, пожалуйста!

Но кричащая особа ее, конечно же, не слышала. Не оставалось ничего иного, как сделать к ней шаг, но особа завопила пуще прежнего и куда-то исчезла.

Еще бы, ведь она стала свидетельницей того, как некто склонился над мертвым, окровавленным, покрытым ранами телом с ножом в руках! А затем попытался напасть на несчастную свидетельницу!

– Это все не так, как вы думаете! – крикнула она, устремляясь за странной особой. Та была уже в другом помещении, полетела на пол, видимо задев ногой о кирпич, продолжала вопить и стенать.

Она подошла к ней, протянула той руку, желая помочь, но особа зашлась в крике. Еще бы, ведь в руке у нее был зажат окровавленный нож…

Она отшвырнула нож в сторону, склонилась над несчастной, но та продолжала орать. Внезапно послышался надтреснутый мужской голос:

– Оставь ее в покое!

Она обернулась и заметила плюгавого мужичонку в треухе, который сжимал в руке ржавый металлический прут.

– Соколик, как хорошо, что ты пришел! – застонала особа, отползая в его сторону. – Она с ножом была, около трупа… Там труп! Живот весь в крови! Это она все, она!

– Так и есть, она! – заявил тип, угрожающе размахивая металлическим прутом, но с места не двигаясь. – И другие наверняка на ее совести! Теперь мы знаем, кто людей убивает! Надо ментам ее сдать, тогда и Витьку выпустят!

Кажется, эта парочка был уверена в том, что она совершила это ужасное убийство.

А могла ли она сама быть уверенной в том, что не совершала его? Быть может, она в самом деле лишила жизни эту несчастную блондинку? Но эти люди вели речь и о других убийствах. Неужели она виновата и в иных преступлениях?

– Я никого не убивала! – произнесла она. – Помогите мне!

Особа в ватнике наконец доползла до мужичка, размахивавшего прутом, и, оказавшись под его защитой, заголосила:

– Не верь ей, соколик, не верь! Я сама видела, как она мертвой тетке в живот ножик всаживала! И взгляд у нее был такой безумный, и пена у рта! И рычала при этом, как собака бешеная! Она это, кто же еще, именно что она!

И откуда эта особа могла все видеть, если рассматривала труп всего пару мгновений? Конечно, у страха глаза велики, но самое ужасное, что этой особе ведь поверят! И дело было не в пене у рта и в том, что она якобы рычала, а в том, что обладательница ватника видела, как она якобы всаживала блондинке в живот нож.

То есть убивала ее!

– Вы должны мне поверить, я никого не убивала… – произнесла она и осеклась, потому что никто ей верить, конечно же, не намеревался. Эти люди были уверены в том, что она убийца. А обладательница ватника горела желанием дать показания, не оставляющие сомнений в том, что она стала свидетельницей убийства.

– Не подходи! – заверещал мужичок. – Я ведь в гневе ужас какой страшный и сильный! Зашибу вусмерть!

– Так, соколик, зашиби ее! Потому что это она людей убивает! Она! – вторила ему особа в ватнике. – Менты, поганцы, теперь поймут, что мы ничего не сочиняли. И что Витюшенька мой ни в чем не виноват!

Она не понимала, о чем говорят эти двое, однако, кажется, речь шла даже не об одном, а о нескольких убийствах.

Нескольких убийствах? Но ведь она не совершала ни одного из них! Или все же совершала?

– Этот нож… Я не знаю, как он оказался у меня в руке… – начала она, решила для чего-то отыскать нож и показать его этим людям, чем вызвала у них припадок. Мужичок швырнул в нее свой прут, который, впрочем, ударился о стену. Особа в ватнике забросала осколками кирпичей, а затем парочка ретировалась, опасаясь, что она бросится им вдогонку и растерзает.

Она же ничего подобного делать не намеревалась. Опустилась на пол и вздохнула. Затем поднялась, попыталась найти нож, но он затерялся среди валявшегося на полу хлама. Однако найти его требовалось во что бы то ни стало, потому что на ноже были отпечатки ее пальцев.

И следовательно, она была идеальным кандидатом в убийцы. Поэтому она принялась методично обыскивать комнату. Наконец что-то сверкнуло, и она заметила нож. Осторожно подняла его, начала старательно вытирать рукавом своего странного одеяния.

При этом манжет задрался, и она заметила у себя чуть выше левого запястья татуировку.

Е.В.А.1.3.

Какая-то непонятная, ничего ей не говорящая аббревиатура! Что значат эти три буквы? Название какой-то организации? Еще чего-то?

И вдруг ей пришло в голову, что если прочесть эти буквы не как аббревиатуру, а как целое слово, точками не разделенное, то получалось…

ЕВА

Ева… Женское имя, точнее, имя первой женщины на Земле. Ее что, зовут Ева? Почему, собственно, и нет? Но с какой целью она решила вытатуировать собственное имя? Она что, боялась его забыть?

Возможно, и боялась, потому что в итоге забыла! А так, по крайней мере, она знает, как ее зовут, если, конечно, это ее имя…

Ева… Что же, начало положено! И пусть она будет Евой, пока не узнает, ее это имя или нет. А что значили две последние цифры? Один и три. Тринадцать? Чертова дюжина…

Она на всякий случай задрала другой манжет, однако никакой иной татуировки там не обнаружила. Что же, пусть она тогда будет Ева № 13. Значило ли это, что до нее имелись двенадцать других Ев?

Вопросы, на которые не было ответов. Хотя имя свое она, к примеру, уже узнала. И если так пойдет и дальше…

В этот момент она услышала голоса и шаги. Кто-то приближался, и намерения его были отнюдь не самые добрые, Потому что до нее донеслись обрывки фраз:

– С ножом… Покойница… Убила ее, мы сами видели… Соколик и я, четырьмя глазами… Вот вам крест! Она несчастной нож в живот со всей дури засаживала… та еще дышала, стонала, плакала, а эта мразь ее кромсала. Маньячка, вот она кто, маньячка! И других она убила, других тоже! Арестуйте ее, товарищ сержант…

Ева быстро поднялась на ноги, понимая, что сладкая парочка привела представителя власти, убеждая его в том, что они стали свидетелями убийства. Причем обладательница ватника была лишь свидетельницей того, как она, Ева, находилась около трупа. Ее «соколик» появился позднее. Теперь же они убеждали товарища сержанта в том, что видели именно убийство, причем вдвоем! Вот ведь людишки! Впрочем, они ведь хотели вызволить какого-то своего друга Витьку…

Ева запихнула нож в рукав и осторожно переместилась в соседнюю комнату. Краем глаза она заметила, как, сопровождаемый уже знакомыми ей персонажами, появился молодой, но уже крайне полный человек, облаченный в форму.

– Ну, где ваш труп? – произнес он писклявым голосом. – Ой, брешете ведь оба! Сейчас отвезу вас в отделение, протокол составим по поводу нарушения общественного порядка…

– Труп вон там, рядом! – произнесла тетка в ватнике. – А убийца куда-то делась! Сбежала! Но у нее нож в руках. Огромный такой!

Ева вжалась в стенку, когда по соседнему помещению, всего в метре от нее, скрипя обувью по осколкам кирпичей и битому стеклу, прошествовал товарищ сержант, сопровождаемый двумя болтунами.

– Вот и труп! – раздался торжествующий голос особы в ватнике, затем послышались аханье сержанта и его голос, бубнящий в рацию:

– Товарища майор, это Шестой. У нас ЧП. Тут труп нарисовался. Убийство, не исключено – серийное или ритуальное. У меня имеются два свидетеля… То есть подозреваемых…

Ева усмехнулась – не рой другому яму, сам в нее попадешь! Похоже, товарищ сержант был не прочь навесить труп на этих двух подозрительных, с его точки зрения, личностей. Ничего, разберутся. В конце концов, они только что пытались всеми правдами и неправдами обвинить в убийстве ее саму.

Она осторожно вышла в соседнюю комнату, а потом направилась по тому же маршруту, по которому явились сюда сержант и два доносчика. Наконец Ева заметила раздолбанную лестницу, по которой спустилась вниз и оказалась у подножия предназначенного на слом дома.

Дом был огорожен забором, за которым слышались голоса и звуки уличного движения. Она увидела дыру в заборе и вовремя снова спряталась в доме, потому что в дыре возникли два человека в форме, которые, беседуя со своим коллегой по рации, двинулись к месту обнаружения трупа. Вслед за ними появился и третий, который, пыхтя сигаретой, остался нести вахту около дыры в заборе.

Ева двинулась в другом направлении, вылезла через выбитое окно и подбежала к забору. Ей требовалось унести ноги, потому что вступать в дискуссию с полицейскими было себе дороже. Ведь двое бомжей были готовы свидетельствовать против нее, и им могли поверить.

А ведь она никого не убивала! А вдруг…

Вот поэтому-то ей требовалось остаться пока что на свободе. Когда она вспомнит, кем является, когда станет ясно, как она оказалась в этом доме рядом с трупом и с ножом в руке, тогда и подключит полицию. Но не раньше.

Вторую дыру ей обнаружить не удалось, но Еве повезло – одна из досок сидела неплотно, так что не составляло особого труда отодвинуть ее в сторону. Она выскользнула с территории предназначенного на снос дома и убедилась, что находится недалеко от большого крытого рынка. Она вылезла со стороны стоянки, так что никто на нее не глазел и пальцем не показывал.

Ева знала, что наряд на ней не особо годится для долгих путешествий. Несмотря на то что светило солнце, было достаточно прохладно. Судя по всему, на ней было некое подобие пижамы или чего-то в этом роде. Если разгуливать в таком одеянии, то можно быстро привлечь внимание. Да и «сладкая парочка» наверняка уже подробно описала, во что была одета «жестокая убийца».

Она услышала голоса и заметила нескольких человек, возившихся с ящиками с фруктами. Воспользовавшись мгновением, когда около фургона, который был наполовину разгружен, никого не оказалось, она подошла к нему и стащила два больших зеленых яблока. А затем увидела небрежно брошенную кем-то на один из ящиков кожаную мужскую куртку и лежавшую поверх нее кепку.

Через несколько секунд Ева удалялась быстрым шагом, застегивая на ходу куртку. Она была ей велика, в особенности в плечах, но ничего, на первое время сойдет. Кепку она натянула на голову, убрав под нее волосы. Если смотреть со спины, то и не разберешь, кто же это – мужчина или женщина. Конечно, больничные туфли подкачали, но с этим было сложнее. Да и обычно на ноги не смотрят, так что опасаться этого не следовало.

Затаившись за одной из машин, Ева перепрятала нож – из рукава он перекочевал в карман куртки. Да, это была улика, на первый взгляд изобличающая ее саму. Но ведь на самом деле это была ниточка, которая могла вывести ее к настоящему убийце!

В том, что убийства она не совершала, Ева была уверена. И не только этого убийства, но и прочих убийств, о которых вела речь «сладкая парочка».

Она не знала, куда идти и где она находится. И не имела ни малейшего представления, кто бы мог ей помочь и что делать. Однако в данный момент требовалось одно – уйти как можно дальше, а потом поразмыслить над тем, что бы предпринять.

Окольными путями она вышла со стоянки, миновала потоки людей, которые направлялись к рынку, и заметила остановку маршруток. Как хорошо, что вместе с курткой она прихватила кошелек! Конечно, для нее хорошо, а не для владельца куртки и кепки, перед которым Ева мысленно извинилась. Если будет возможность, она вернет ему похищенное и компенсирует потерю. Когда-нибудь, когда все прояснится…

А так она стала обладательницей солидного количества тысячных и пятитысячных. Что же, на первое время хватит. Заметив полицейский автомобиль, Ева сделала большой крюк. Издали она увидела, как два стража порядка ведут, подталкивая в спину, «сладкую парочку», которую, похоже, задержали по подозрению в убийстве.

А ведь они в самом деле могли совершить убийство, а затем попытаться свалить его на нее! Но нет, ведь и владелица ватника, и ее дружок были до смерти напуганы и приняли ее за убийцу, чего бы не сделали, если бы совершили преступление сами.

Ева направилась к маршруткам. Названия остановок и улиц, которые значились на «Газелях», ничего ей не говорили. Однако, судя по номерным знакам, она была в Москве.

Собственно, откуда она знает, какие номерные знаки являются столичными?

Около маршруток образовалась солидная очередь, пришлось пристроиться в самый конец. Что же, план действий был следующий – обращаться в полицию нельзя, потому что если к ним обратится особа, оказавшаяся на месте убийства, то ее наверняка сразу же возьмут под стражу. Тем более что она была идеальным кандидатом на роль убийцы несчастной блондинки.

Значит, надо было залечь на дно и переждать. Вести кочевой образ жизни было глупо и опасно, но ведь у нее имелись деньги! Правда, не было документов, но, опять же, были деньги… Что, если снять номер в гостинице или, что намного лучше, у кого-нибудь квартиру? И переждать там, вести собственное расследование, одновременно надеясь на то, что к ней вернется память.

Ее внимание привлекла интеллигентного вида пожилая женщина, державшая табличку с надписью: «Сдаю квартиру». Покинув очередь, Ева направилась к ней. Она боялась, что не сумеет убедить владелицу квартиры, что та потребует документы, что невесть как одетая особа вызовет у той подозрения…

Но все оказалось намного легче. Расставшись с несколькими пятисотками, Ева услышала заветное: «Это недалеко, в пяти минутах ходьбы…»

Она направилась за женщиной, внутренне ликуя. Вынув из кармана одно из яблок, она стала смачно его грызть – и ощутила, что страшно голодна. А еще хорошо бы принять душ или горячую ванну. И вкусно пообедать…

Они остановились на светофоре, ее хозяйка, указав на один из находившихся на противоположной стороне домов, сказала, что им нужно туда. Наконец зажегся зеленый – и в этот момент Ева увидела затормозивший полицейский автомобиль.

Но никто не думал кидаться к ней и арестовывать ее. Они перешли на другую сторону, и в этот момент до нее донесся истошный вопль.

– Обокрали! Задержите вон того мужика! Он у меня куртку с деньгами и кепку спер!

Ева похолодела. Задержите вон того мужика… Речь шла, конечно же, о ней самой. Ибо хозяин куртки, кепки и портмоне, обнаружив пропажу, забил тревогу и попытался отыскать вора. И нашел его…

Некоторые из прохожих закрутили головами, пытаясь понять, кого же требовалось задержать, или в надежде стать свидетелями занимательной рукопашной. Ева же ускорила шаг, однако не могла же она оторваться от хозяйки квартиры, которая в силу возраста плелась медленно.

– Задержите его! Тысячу дам тому, кто вон того мужика схватит! – надрывался обворованный, а хозяйка квартиры, которая была, по всей видимости, глуховата, спросила, обращаясь к Еве:

– Кажется, кому-то требуется помощь?

Ева знала, что помощь требовалась в первую очередь ей самой.

– Да нет же, кажется, просто какая-то потасовка. Лучше давайте пойдем побыстрее, а то не хватало, чтобы мы оказались случайно замешанными…

Она была готова даже взять даму под руку и повести ее по направлению к спасительным многоэтажкам, однако выглядело бы это крайне подозрительно.

И все же они обе ускорили шаг. Вот уже чуть-чуть, и она окажется в съемной квартире…

В этот момент Ева ощутила сильный толчок в спину, и кто-то прямо у нее под ухом завопил:

– Ах ты, гад, думал, что сумеешь ноги сделать?! Как бы не так! Отдавай мою куртку и деньги!

Обернувшись, Ева заметила раскрасневшегося невысокого пузатого мужчинку, который размахивал у нее перед лицом волосатыми кулаками. Он сорвал с нее свою же кепку – и волосы Евы рассыпались по плечам.

– Это же баба! – произнес мужик в остолбенении, а Ева заметила, что через дорогу к нему на подмогу спешат еще несколько подобных, явно не отличавшихся хорошими манерами субъектов.

– Что вы себе позволяете! – вскрикнула возмущенно ничего не понимающая хозяйка квартиры. – Я сейчас полицию позову!

– Отличная идея! – произнес уже успевший прийти в себя владелец куртки и кепки. – Потому что именно им на руки я и сдам эту воровку!

– Как вы можете! – заявила дама, а мужичок уже запустил руку в карман куртки и заявил:

– Это мой кошелек! Могу сказать, сколько там денег! Вот, смотрите, там и права мои! И фотография моей жены с дочками!

Дама ахнула, отшатнулась и с подозрением уставилась на Еву.

– А она хотела у меня квартиру снять! – пробормотала старушка. – Наверняка хотела меня ограбить или даже убить! Полиция!

Встречаться с полицией в планы Евы никак не входило. Как, впрочем, и столкнуться с разъяренными мужичками, которые уже успешно преодолели дорогу на красный и на всех парах направлялись к ним, на ходу подворачивая рукава.

– Надолго сядешь, красава! – протянул мужчина, бережно пересчитывая пятисотки. – Черт, тысячи не хватает. Лахудра, отдавай!

Ева вырвала у него из рук пачку денег, подкинула ее в воздух и рванула прочь. Деньги, подобно конфетти, разлетелись по воздуху и стали оседать на землю, вызвав небывалый ажиотаж среди прохожих, до этой поры безучастно наблюдавших за развитием конфликта.

Ева рассчитала правильно – в мгновение ока образовалась свалка из людских тел, и, несмотря на вопли мужичка, его же подоспевшие соратники, а также случайные прохожие и даже пожилая владелица съемной квартиры, прыгая в разные стороны, пытались поймать уносимые ветром банкноты.

Оказавшись около гаражей, Ева юркнула за них, отдышалась и осторожно оглянулась. Похоже, никто из друзей владельца куртки, кепки и портмоне (теперь уже изрядно опустевшего) не хотел пускаться вдогонку за прыткой воровкой, предпочитая этому сложные акробатические номера, нацеленные на вылавливание и удержание дензнаков.

– Стоять! Задержите ее! Помогите! – отчаянно кричал несчастный мужичок, но его кто-то сшиб с ног, пытаясь схватить порхавшую перед его носом купюру. Мгновенно завязалась потасовка.

Ева осмотрелась, прочитала название улицы на стене одного из многоэтажных домов – оно ей не было знакомо. Деньги она потеряла, зато обрела свободу…

Только что с ней теперь делать? Похоже, требовалось менять план – план, которого у нее, собственно, изначально и не было.

Она двинулась вдоль гаражей, чувствуя, что ее начинает трясти – не от страха, а от смеха. Ее накрыл приступ хохота, и в этот момент она услышала громкий лай. Ева заметила, что около нее, рыча и скаля зубы, остановилась уродливая собачка, которую на ремешке держал высокий конопатый парень с длинными рыжими волосами.

– Разрешите пройти! – произнесла Ева. А парень хитро прищурился и заявил:

– С вас две тысячи!

– Что? – изумилась Ева. А парень продолжил:

– Да вон тот мужик вопил, что если вас задержать, то он заплатит тысячу. Так что хотите беспрепятственно дальше пройти, – гоните две! Бизнес есть бизнес!

Юный предприниматель обнажил желтые зубы, а его собака снова зарычала и, суча лапами, потянулась в сторону Евы.

Денег у Евы не было. А в этот момент подоспел и владелец куртки, который, размахивая руками, заявил:

– Вот ты где! Думала, уйдешь? От меня еще никто не уходил!

Он попытался приблизиться к Еве, но собака с лаем ринулась к нему.

– Сначала гоните деньги! – заявил нахальный подросток. Мужчинка принялся совать ему купюры, а юный бизнесмен скривился:

– Тысяча! Она мне только что две предлагала, чтобы я ее отпустил. Так что гоните три!

Мужчина оторопел, однако, подбадриваемый собачьим лаем, нехотя сунул парню еще несколько купюр.

– Две двести! Ладно, черт с вами! Пойдем, Чертяка!

Получив вознаграждение, он потянул поводок и увлек за собой бесившегося пса с подходящей кличкой.

Мужичок схватил Еву за локоть и прошипел:

– В этот раз никуда не уйдешь! Ты, тварь, все мои деньги по ветру развеяла!

– Ну, не все, судя по тому, что вы только что заплатили юному вымогателю, – заметила Ева, судорожно решая, что же ей предпринять, – и кстати, могли бы получить меня всего за тысячу, а вы в два раза переплатили!

Бежать не имело смысла, так как появились товарищи человека с рынка. Они окружили Еву и громко решали, что же с ней делать. Кто-то вынул мобильный, дабы позвонить в полицию.

– Что здесь происходит? – раздался вдруг суровый голос, и галдеж прекратился. Около них возник человек в черных очках и темном костюме, сопровождаемый дамой в форме. Они показали присутствующим красные корочки, и мужики в почтении расступились.

– Да вот, воровку поймали! – заявил потерпевший. – Она меня обчистила…

Человек в костюме кивнул своей спутнице, та отвела мужичка в сторону и стала что-то объяснять ему.

– Вы пройдете с нами! – заявил мужчина, обращаясь к Еве. Она ничего не ответила, понимая, что придется подчиниться.

Через несколько минут все было решено. Получив компенсацию из рук дамы в форме, мужчина совершенно успокоился и вместе со своими приятелями ретировался. Ева все выжидала удобный момент, чтобы броситься между гаражей куда глаза глядят, но дама осторожно взяла ее под локоть.

– Вам требуется помощь! – заявила она и улыбнулась. – Так ведь?

Ева вздохнула. Да, ей требовалась помощь. На полицейских эти субъекты не походили, хотя, судя по всему, являлись обладателями крутых красных корочек.

– И вам не нужно нас бояться! – заявил мужчина. – Мы вообще-то оказались здесь случайно, на самом деле мы – представители «Церкви Нового Времени», у нас тут штаб-квартира неподалеку…

Ева снова вздохнула. Оказывается, угодила она в руки сектантов! Час от часу не легче! Однако, похоже, эти личности были безобидные, да и, кроме того, они спасли ее от рыночных торговцев.

– А как же ваши корочки… – начала Ева. И мужчина усмехнулся:

– Ну, а вы думаете, все читают, что на них написано? Я когда-то работал в силовых структурах, вот, вышел досрочно на пенсию, нашел свою вторую семью в «Церкви Нового Времени». Я им свое пенсионное показал!

– Вам требуется помощь, – повторила женщина, – и мы вам ее окажем. Причем не будем спрашивать, кто вы и что с вами случилось. Захотите – сами поведаете. Не захотите – значит, такова Божья воля. Не нам ей противоречить. Езжайте с нами. Кров предоставим, питание тоже.

– И не бойтесь, в свою веру вас обращать не будем, – добавил мужчина.

– Вы просто так решили мне помочь? – спросила недоверчиво Ева. И оба кивнули.

– Да! Сразу было видно, что они затевают что-то дурное, а на вашем лице такое отчаяние было написано. Знаете, к нам ведь многие страждущие обращаются, и мы никому не отказываем. Ибо сердце Господа открыто для всех!

Ева раздумывала. Что же, пусть и сектанты, однако почему бы ей не залечь на дно в их общине или как это у них там называется? По крайней мере, они люди надежные, отзывчивые, смелые. И какое ей дело до их убеждений!

Представители «Церкви Нового Времени» проводили ее в навороченный черный джип, ожидавший их с другой стороны гаражей. Ева опустилась на кожаное сиденье и наконец-то перевела дух. Они тронулись с места.

– Удивляетесь тому, что у нас такие автомобили? – спросила женщина, сидевшая за рулем. – Это все – пожертвования наших братьев и сестер. Ибо пути Господни неисповедимы! Ведь именно Провидение свело нас сегодня друг с другом, и это, возможно, начало вашей новой жизни!

Она завела монолог, нашпигованной библейскими цитатами, а Ева, всматриваясь в проносившийся за стеклами джипа пейзаж, не слушала ее и думала о том, что наконец ей удалось уйти. Похоже, и в секте долго задерживаться не следует, а то они ее еще попытаются обратить в свою веру, но несколько дней она у них в общине пробудет.

Она задремала, а когда пришла в себя, увидела, что джип въезжает на территорию огороженного высоким металлическим забором участка, на котором располагался красивый трехэтажный дом.

– Вот и наша штаб-квартира! – произнесла дама, глуша мотор. – Вы ведь наверняка проголодались? Ничего, скоро будем обедать! Выходите!

Ева вышла наружу, осмотрелась. Ничто не свидетельствовало о том, что она находится на территории секты. Хотя откуда ей знать, как должна выглядеть штаб-квартира секты? Она ведь вообще мало что знает!

Дама взяла ее за руку и повела куда-то к торцу дома.

– Братья и сестры сейчас в молельной комнате, их не стоит беспокоить. За трапезой всех увидите. Я покажу вам апартаменты для гостей нашей общины, они вот здесь располагаются.

Они оказались около ступенек, которые уводили куда-то вниз, к железной двери. Дама отперла ее, поманила за собой Еву. Они оказались в узком коридоре, скупо освещенном одной-единственной лампочкой.

– Условия спартанские, но ведь человеку больше и не требуется! Ибо, как учит наш Пророк, довольствуйтесь тем, что вам дает Господь, и не ропщите!

Они прошли по коридору в глубь подвального помещения, дама оказалась перед дверью с кодовым замком. Отомкнув оную, она любезно заметила:

– Дверь открывается и с другой стороны, вам стоит только нажать на красную кнопку сбоку. Как видите, наша Церковь чем-то напоминает армию, однако порядок и дисциплина – вот чего недостает современному человеку! Я, к примеру, майор нашей Церкви. У нас, знаете ли, некое подобие воинских званий в церковной иерархии. Пока отдохните, приведите себя в порядок, а через час будем обедать!

Она первой прошла в комнату, Ева последовала за ней. Вопреки ее опасениям, она оказалась не в тюремной камере или келье, а в небольшой, достаточно уютно обставленной квартирке с несколькими занавешенными окнами, из которых лился солнечный свет.

– Вот, милая моя, смотрите, при помощи этой кнопки вы открываете изнутри замок! – Женщина указала на большую красную кнопку на стене.

Ева медленно кивнула головой.

Спутница продемонстрировала ей комнату с софой, креслом, широкоэкранным плазменным телевизором на стене. Провела в спальню с большой кроватью, открыла дверь в ванную с душевой кабиной.

– Чувствуйте себя как дома! – сказала она, продолжая улыбаться. – Снимите эту ужасную куртку! Давайте я вам помогу! Вам дадут что-то более подходящее и женственное. – Кстати, ведь мы до сих пор официально друг другу не представились! Как вас зовут, моя дорогая?

Она протянула руку, и Еве не оставалось ничего иного, как протянуть свою.

– Меня зовут… Ева… – произнесла девушка. И дама мило прощебетала:

– Ах как мило! Так же, как и нашу общую праматерь!

При этом она тряхнула руку Евы, да так, что рукав больничного одеяния, в котором была Ева, задрался. И обнажилась ее татуировка.

Заметив ее, дама качнула головой и произнесла:

– Ах, что это у вас? Наша Церковь такого не одобряет, однако, конечно, это ваше дело. Разрешите посмотреть…

Она ловко схватила запястье Евы, провела пальцами по татуировке и заметила изменившимся тоном:

– О да, Ева, мы рады приветствовать вас у себя! Очень рады! Пока отдыхайте, я вас заберу через часок!

Она подошла к двери и, улыбнувшись, вышла прочь. До Евы донеслись лязганье и, как ей показалось, звук поворачивающегося ключа.

Девушка подошла к двери и попыталась ее открыть. Безрезультатно. Она нажала красную кнопку, однако ничего не произошло. Ева снова надавила на нее, потом начала кулаком бить по ней.

Дверь, конечно же, и не думала открываться. Эта особа элементарно ее обманула! Никакая эта не кнопка, при помощи которой можно было открыть дверь изнутри, а обычная бутафория!

Ева подбежала к противоположной стене, попыталась пододвинуть стол – и вдруг поняла, что тот намертво привинчен к полу. Подпрыгнув, она сумела сдвинуть занавеску с окна – и поняла, что никакое это не окно, через которое лился солнечный свет, а всего лишь искусно выполненная подделка. Свет шел от особой лампочки, которая, будучи прикрытой занавеской, создавала иллюзию того, что в комнату лился свет с улицы.

В действительности никакого окна не было, за занавеской располагалась глухая бетонная стена.

Ева обследовала спальню – там имелись точно такие же фальшивые окна. Кровать была привинчена к полу, а под красивым покрывалом она заметила куцый матрас, покоившийся на металлической пластине.

Телевизор в зале оказался также бутафорским – он был из пластмассы и искусно раскрашенного картона. Только ванная, похоже, была настоящая – из шланга шла вода, а из унитаза доносилось журчание.

Итак, она по собственной глупости оказалась в гостях у секты… Хотя у секты ли? Зачем каким-то мирным почитателям Слова Христова похищать ее и заточать в эту странную темницу?

Она позволила себя обмануть – и ее похитители выбрали удачный момент, помогли ей избавиться от преследования со стороны рыночных торговцев и увезли невесть куда. В свою штаб-квартиру…

Ева снова бросилась к двери, принялась колотить в нее, но скоро устала. Костяшки рук саднили, голова кружилась. Судя по всему, изоляция была отличная, и ее крики не прорывались даже в коридор, не говоря уже об улице.

Хотя какая улица – она находилась в доме, располагавшемся на огромном участке, окруженном высоченным металлическим забором.

Они ее похитили. Они… Явно не сектанты. А… а другие!

Ева вспомнила о теле, рядом с которым очнулась всего пару часов назад. Связано ли это с ее похищением?

Она прижалась спиной к двери, съехала вниз и расположилась на полу.

Итак, оставалось констатировать: по собственной глупости и доверчивости она оказалась в этом странном месте, откуда не было выхода.

Она была в западне.

Даша Величко

– Зрелище, должна сказать, далеко не из приятных! – сказала ужасно худая изможденная особа в зеленом балахоне привычным механическим тоном. – Так что не рекомендую…

Даша почувствовала, как мама впилась в ее руку. До нее донесся судорожный всхлип.

Особа в зеленом балахоне, так и не получив ответа, толкнула стол, и из-под пластика, которым он был затянут, что-то показалось.

Запах, этот ужасный запах… Даша на мгновение закрыла глаза. Как они могут работать в подобном месте?

А затем одернула себя, приказав перестать думать о глупостях. Хотя о чем она могла еще думать, находясь в морге, перед столом, на котором покоилось тело ее старшей сестры?

Женя была мертва… Непостижимо, невероятно, недоступно пониманию…

И тем не менее это было так!

Мама, заливаясь слезами, прильнула к ее груди. Даша стала ее утешать, хотя прекрасно понимала, что никакие слова не помогут. Никакие…

А затем сама бросила взгляд на руку, которая высовывалась из-под пластика. Тонкая девичья рука с короткими ногтями. И браслетом…

Дашу словно током ударило. Да, браслет был Женин, сомнений в этом не было никаких. Они с мамой выбирали его на день рождения старшей сестры, и она носила его не снимая.

– Дашенька, уведи меня отсюда, прошу тебя, уведи! – застонала мама, а потом начала сползать на пол.

Дама в зеленом балахоне проворно подхватила ее и, грубо, зато действенно отхлестав по щекам, заявила:

– Ну, мамаша, что раскисать-то? Мои соболезнования, однако вашей мертвой дочке уже ничем не поможешь. Лучше думайте о той, что у вас осталась!

Мама, шатаясь, поддерживаемая Лидой, вышла в коридор. Дама в зеленом балахоне исчезла, к ним подошел какой-то моложавый врач с остроконечной бородкой, стал сыпать словами, мудреными терминами, а потом все совал какой-то формуляр, прося его подписать.

– Она не мучилась? – спросила Даша, и врач, прерванный ею на полуслове, сглотнул и уставился на нее поверх стильных очков.

– Гм… Нет, конечно, не страдала! – заявил он, и Даша поняла, что он врет. Вероятно, врет, чтобы успокоить их, находящихся в прострации, шокированных родственников.

Впрочем, что за идиотский вопрос она задала? Ее старшая сестра умерла – точнее, покончила с собой! Покончила с собой, кинувшись под поезд в метро.

О, если бы это был ужасный несчастный случай… Однако это было самоубийство. Прошло менее сорока восьми часов, однако казалось, что миновал целый месяц. И за это время мама, всегда такая веселая и молодая, вдруг резко сдала и постарела, превратившись в беспомощную, плачущую, постоянно хватающуюся за сердце старуху.

Именно поэтому Даше пришлось взять все самые неприятные, но необходимые в данном случае процедуры на себя. Именно она говорила с полицейским, именно она вела беседу с дамой-психологом, которая пыталась объяснить ей причины поступка сестры.

Если бы она могла повернуть время вспять и спасти Женю! Убедить ее, что так поступать не надо, что прыгать под поезд из-за несчастной любви – верх идиотизма. Но в последнее время они отдалились друг от друга. Женя работала, жила отдельно, Даша оканчивала университет, обитала в квартире с мамой.

Психолог показала ей предсмертную записку, которую оставила Женя перед тем, как… Как умереть. Слова – такие горькие. Причина – такая банальная. Решение – такое бесповоротное.

Даша хотела оставить письмо у себя, но оно являлось уликой. Психолог обещала, что выяснит, могут ли они получить копию, но пока что не объявлялась. Впрочем, нужно ли им предсмертное письмо Жени, в котором та ставит их в известность о том, что приняла решение уйти из жизни и что винить в этом никого не следует, кроме нее самой?!

И мерзавца, ради которого она решилась на этот шаг! Даша подозревала, что у сестры появился новый молодой человек, но Евгения была всегда такой скрытной. Она хотела поговорить с сестрой, но все откладывала, потому что у нее самой на носу были госы и диплом. Хотела поговорить после них, и вот…

И вот к ним пришел полицейский с ужасной вестью…

– А можно ли… – Даша запнулась. – Можно ли мне все же увидеть сестру…

Доктор вверил плачущую маму заботам изможденной особы в зеленом балахоне. Та куда-то увела ее, а доктор поманил Дашу пальцем обратно в морг.

– Я настоятельно не рекомендую, но если вы так хотите! – протянул он.

Он приподнял на мгновение пластик, Даша в ужасе уставилась на разрозненные багровые куски мяса, которые раньше были ее сестрой. От лица ничего не осталось, уцелела только одна рука и низ живота – состав ведь, до того как остановиться, протащил Женю порядка ста метров…

Девушка схватилась за край металлического стола, на котором покоилась… Женя? Нет, то, что там лежало, не было ее сестрой!

Быть может, это и не сестра? Однако ошибки быть не могло – им предъявили сумочку Жени с ее документами, изорванную окровавленную одежду, имелись пассажиры, которые поведали, как стали свидетелями самоубийства Жени.

Наконец, браслет…

И все же Даша отдала бы все на свете для того, чтобы весть о смерти Жени оказалась ошибочной. Однако она понимала, что никакая это не ошибка. Сестра была мертва.

Она покончила с собой.

– Однозначно рекомендую хоронить в закрытом гробу! – заявил авторитетно врач. – Ну что же, а теперь прошу меня извинить…

Он прозрачно намекнул, что у него имеются и другие дела. Даша спросила, может ли она остаться на пару минут наедине с…

С сестрой…

Медик, явно не ожидавший такой просьбы, кивнул и ретировался. Даша старалась заплакать, но не могла. На душе было пусто и муторно, как будто из нее вынули все живое. Она была зла, очень зла…

Да, зла на сестру, которая решилась на такой идиотский шаг – бросила их с мамой. И это после того, что та воспитывала их одна после смерти отца от рака девять лет назад!

– Зачем ты это сделала, Женя? – спросила Даша, прикасаясь к клеенке. Нет, не могла она злиться на сестру. Она была зла на то, что та приняла такое ужасное решение, но Женю она, конечно же, любила.

Любила больше, чем когда бы то ни было… Только не могла ей больше сказать об этом.

Она заметила высовывавшуюся из-под пластика руку сестры. Даша осторожно высвободила ее из-под клеенки и прикоснулась к мраморно-белым, ледяным пальцам. Погладила их осторожно, дотронулась до браслета…

Она вспомнила, как они с мамой выбирали его, копили деньги, целых три раза ходили в магазин, чтобы прицениться. И как Женя была рада, получив долгожданный подарок…

Эх, сестра, зачем ты это сделала…

Даша прикоснулась к руке, понимая, что настало время развернуться и уйти прочь. Потому что ее ждала мама – мама, которая была на грани нервного срыва и последние сорок восемь часов держалась только на таблетках.

Вдруг Даша заметила шрамик. Небольшой такой, еле заметный, вряд ли больше пары сантиметров, с внутренней стороны руки. Он был прикрыт браслетом. Даша отодвинула его в сторону и провела по нему пальцем, Может, не шрам, а… а пятно крови?

Но нет, это был шрамик, причем настолько хорошо зарубцевавшийся, что его практически не было видно.

Даша нагнулась, чтобы внимательнее рассмотреть его. Шрам как шрам. Но все дело в том, что у ее сестры Жени не было никакого шрама на руке!

Осознание этого пришло к Даше медленно. Она схватила руку и буквально вывернула ее. Да, это именно шрам! Только откуда?

Она вспомнила свою последнюю встречу с Женей – на прошлой неделе. Она заглянула домой к маме, сообщила таинственным тоном, что у нее теперь новая работа, интересная и высокооплачиваемая. Правда, не сказала, какая именно, но деньги у нее в самом деле вдруг завелись.

Даша отлично помнила, как они сидели на кухне, и сестра, попивая чай, игралась браслетом. Вот этим самым браслетом, который свешивался сейчас с руки покойницы.

И никакого шрама на руке сестры не было! И в детстве никаких ран у Жени там не было. И позднее тоже. Во всяком случае, неделю назад.

А если бы Женя поранилась сразу после их последней встречи, то это был бы не шрам, а свежая еще рана, наверняка с корочкой-болячкой. Этому же шраму явно много лет!

И потом, браслет…

Даша быстро подошла к соседнему столу и приподняла клеенку.

– Извините, – пробормотала она, обращаясь к тому, кто лежал перед ней. И какая разница, что человек ее не слышит, все равно было что-то ужасно непочтительное в том, чтобы столь бесцеремонно взирать на нагое, беззащитное тело.

Вот именно, нагое…

Даша быстро заглянула под три другие клеенки. И каждый раз убеждалась в том, что мертвецы были без одежды – и без каких бы то ни было украшений.

Только на руке ее сестры почему-то висел запоминающийся, уникальный браслет.

Спрашивается – почему? Деталь была заметная, такую вещицу нельзя не увидеть. Скорее можно забыть вынуть из ушей сережки-гвоздики, но не этот браслет…

И тут Даша поняла, и осознание истины походило на откровение.

Если у сестры не было шрама, то, значит, тело, которое лежит сейчас перед ней на столе прозекторской, не принадлежит Жене.

Женя была жива!

Она бросилась прочь из морга и застала маму выходившей из кабинета – ее поддерживала все та же изможденная особа в зеленом балахоне.

– Отлично, все формальности улажены! – заявил бородатый медик и, как показалось Даше, усмехнулся.

– Мы не будем подписывать никакие бумаги! – крикнула Даша, а доктор развел руками и сообщил ей веселым тоном:

– Ваша матушка только что подписала. Так что вам не о чем беспокоиться. Ольга Сергеевна, проводите дам к выходу!

Даша преградила маме дорогу и заявила:

– Это не наша Женя!

Доктор вздохнул и закатил глаза. Мама снова заплакала, а доктор сказал:

– Ну, что вы медлите, Ольга Сергеевна, я же сказал: проводите даму! А с барышней я сейчас сам разберусь…

Ольга Сергеевна повела маму вдоль по коридору, а врач, схватив Дашу за локоть, втащил в небольшой, заваленный бумагами кабинет и прошипел ей в лицо:

– Вы что, добить свою матушку хотите? Ее же так инфаркт накроет, и она сама у нас здесь окажется! Понимаю, вам, как некоторым родственникам, не хочется верить, что ваша сестра умерла, тем паче – покончила с собой, причем столь неаппетитным образом. Но это так! Она мертва!

– Мертва, но не она! – отчеканила Даша, вдруг понимая, что доктор отчего-то пытается во что бы то ни стало убедить ее, что искромсанное тело в морге – ее сестры. – Потому что у Жени не было шрама!

– Что? – вырвалось у доктора, и на мгновение Даша заметила страх в его глазах.

– Вот именно, у Жени не было шрама! А у этого… у этого тела имеется! И вообще, почему на Жене браслет, если с других тел все сняли? Я сама убедилась, что на них ничего нет. Как будто… Как будто на это тело намеренно нацепили броский браслет моей сестры, чтобы лишний раз убедить нас в том, что это – она!

Даша выпалила эту фразу и замолчала, потому что сама испугалась того, что сказала.

Доктор же, вперив в нее взгляд своих темных глаз, процедил:

– Вы сами убедились, барышня? Что вы там творили с трупами? Я вам по доброте душевной позволил остаться с телом вашей сестры, а вы тревожили других усопших? Вы понимаете, что за это статья имеется? Что, если подсуетиться, вас за это можно и в колонию упечь?

Он повысил голос, и Даша с изумлением поняла, что этот лощеный тип боится. Так и есть – боится, поэтому и начинает стращать ее судом и колонией.

– А за манипуляции с телами ведь тоже статья имеется, ведь так? – сказала она быстро. – И за подделку документации, и за то, что вы одного покойника выдаете за другого. И наверняка это только вершина айсберга, я ведь права?

Доктор опешил, его рот исказился, он явно собирался выдать очередную стандартную угрозу. Но потом он вдруг передумал, и на его лице возникла елейная улыбка, которая навевала страх.

– Ну, милая барышня, я все понимаю, шок дает о себе знать. Потерять сестру просто ужасно!

Даша топнула ногой и заявила:

– Еще раз повторяю: та, которая лежит там на столе, не моя сестра! У нее шрам, которого у моей сестры не было. Учтите, если вы не примете мою жалобу всерьез, я прямо отсюда направлюсь в полицию!

Доктор навалился на нее и произнес:

– Конечно, конечно, примем! Но разрешите заметить, что вы не первая и не последняя, которая не желает смириться с гибелью близких…

– Еще раз повторяю! – закричала Даша. И в этот момент в кабинет заглянул кто-то из сотрудников. В ужасе взглянув на разъяренную девушку, он быстро исчез.

– Я желаю говорить с начальником этого цирка! – сказала Даша. – Причем немедленно!

Щека доктора дернулась, он зло бросил:

– Как будет угодно! Но учтите, сейчас за главного здесь я!

– Значит, вы сделаете так, чтобы ваш другой главный оказался здесь немедленно! – заявила с вызовом девушка. – Или хотите, чтобы я прямиком отсюда отправилась в близлежащее отделение? Или лучше сразу в ФСБ? Я это сделаю, обещаю вам!

Блеснув стеклами очков, медик проскрипел:

– Поговорите! Только, ради бога, успокойтесь! Потому что если будете буянить, тогда я, в свою очередь, вызову охрану. Или вы думаете, что мы с сумасшедшими родственниками дела не имели?

Даша поняла, что он прав, и примирительным спокойным тоном продолжила:

– Итак, я официально заявляю, что, по моему мнению, имеет место ошибка. Возможно, не по злому умыслу. Возможно, все же в результате криминальных манипуляций…

Она внимательно следила за доктором, который был крайне взволнован, но пытался скрыть это.

– Поэтому я желаю беседовать с вашим начальством!

– Хорошо! – внезапно сдался медик, освободил стул от папок, положил на стол лист бумаги и ручку. – Изложите вашу претензию в письменном виде. Моего начальника сейчас здесь нет, но я позвоню и скажу ему, что вы желаете поговорить с ним. Вам придется подождать…

– Подожду! – заявила с вызовом Даша и опустилась на стул.

Доктор вышел. Девушка уставилась на чистый лист бумаги. Итак, как бы начать изложение своих подозрений… Потому что – и в этом она была согласна с доктором – все звучало уж как-то слишком нереалистично.

Однако именно это и было реальностью!

Тщательно формулируя фразы, Даша углубилась в изложение того, что считала необходимым, и в этот момент услышала приглушенный голос, шедший откуда-то из смежного помещения.

– Да, да… Заподозрила… Настаивает на встрече с начальством…

Отшвырнув ручку, Даша подошла к запертой двери, перед которой стоял заваленный бумагами стол. Голос доносился из помещения, которое располагалось за этой дверью. Говорил ли бородатый очкастый доктор? Сказать было сложно, но, похоже, так оно и было…

Даша осторожно вышла из помещения и, сделав несколько шагов, наткнулась на вход в другое. Она положила ладонь на ручку, и в этот момент услышала громкий голос:

– Ах, там женщине плохо стало! Похоже, сердечный приступ! Девушка, это, кажется, ваша мама?

Даша заметила краем глаза какую-то особу в зеленом балахоне и марлевой повязке, скрывавшей почти все лицо. Особа указывала рукой в перчатке куда-то в глубь коридора.

Мама! И как же она могла бросить маму одну в такой момент! Хотя когда мама узнает, что Женя не погибла, сколько будет смеха, сколько будет радостных слез!

Даша бросилась по коридору, а особа в балахоне и маске не отставала от нее.

– Давайте я вам покажу, где она! – любезно предложила особа. – Понимаете, она прямо в лифте стала оседать. Хорошо, что я была рядом. Мы ее сюда отнесли, там кушетка стоит…

Она распахнула какую-то дверь, пропуская вперед Дашу. Девушка влетела туда, заметила ширму, загораживавшую кушетку.

– Мама! Мамочка! – крикнула она, отодвигая ширму. Какая же она была эгоистка, однако сейчас все исправит, сообщив маме, что ее старшая дочка жива.

Но на кушетке за ширмой никого не было. Даша в недоумении уставилась на черный дерматин, повернулась, желая сказать особе в зеленом балахоне, что та ошиблась дверью и привела ее в пустое помещение, – и почувствовала, как крепкие тренированные руки сомкнулись у нее на шее. Затем она ощутила легкий комариный укус – и перед глазами все поплыло.

Даша еще помнила, как начала оседать на пол. Как та самая особа в балахоне подхватила ее, как появился бородатый доктор. И как они вдвоем положили ее на кушетку и отгородили ширмой.

– Проблема решена! – донесся до нее отдаленный голос доктора. – Только надо позаботиться о том, чтобы мамаша…

Мама… Что они хотят сделать с ней…

Даша хотела подняться, но тело не подчинялось ей. Голоса стихали, а свет мерк. Девушка попыталась глубоко вдохнуть и с ужасом поняла, что ничего у нее не выходит. Она хотела позвать на помощь, но язык словно отнялся.

Она предприняла последнюю попытку сдвинуться с места, кажется, ей даже удалось пошевелить рукой – а потом все померкло, и Даша потеряла сознание.

С момента, когда особа в балахоне сделала ей инъекцию в шею и Даша потеряла сознание, прошло тридцать семь секунд.

Когда Даша открыла глаза и уставилась в белый потолок, на котором играли солнечные блики, она вдруг подумала, что жизнь хороша. Все же отлично, что сегодня воскресенье. Можно выспаться, а потом вместе с мамой отправиться на прогулку. Быть может, и Женя заглянет в гости…

И вдруг поняла, что Женя умерла. Девушка рывком приподнялась и уселась на кровати. Как же она могла забыть об этом!

Хотя почему же умерла? Она вспомнила свой совместный с мамой поход в морг, открытие, которое ей удалось сделать, наконец, то, как на нее кто-то напал…

Даша осторожно дотронулась до шеи. Кажется, игла впилась именно туда.

Где же она сейчас находится?

Девушка осторожно осмотрелась по сторонам. Было похоже, что она в отеле или санатории. Кровать, застеленная пестрым бельем, комод и письменный стол. Стены, выкрашенные в неяркие пастельные тона. Огромное окно, из которого в комнату струилось солнце.

Нет, это явно не их с мамой квартира в Ясенево! Что же это за место?

Даша соскользнула с кровати на пол, отметив, что облачена в какую-то странную пижаму нежно-зеленого цвета. Она не могла вспомнить, чтобы переодевалась. Как же на ней оказалась эта одежда?

Пол покрывал темного цвета ковер. Девушка подошла к окну и уставилась из него в чудный сад. Причудливо подстриженные зеленеющие деревья, виднелась альпийская горка, чуть в отдалении – небольшой искусственный водопад и зигзагом изгибающийся ручей.

Нет, определенно, это место ей не было знакомо!

Она подошла к стоявшему в углу шкафу, раскрыла его – и обнаружила несколько особых, прикрепленных к перекладине вешалок. Ее одежды там не было. Куда она только делась?

Место было идилличное, красивое, тихое. От него так и веяло покоем и благодатью. Но все равно сердце у Даши предательски сжалось, когда она услышала тихий зуммер.

Дверь распахнулась, на пороге появилась миловидная женщина средних лет, облаченная в опрятный белый халат.

– Доброе утро! – сияя кинематографической улыбкой, произнесла она, приветствуя Дашу. В руках у женщины был поднос, на котором виднелся пузатый серебряный чайничек, корзиночка с аппетитными булочками, а также разноцветные пузатые горшочки с медом, вареньем и джемом.

– Хорошо спалось, милая моя? – произнесла женщина, ставя поднос на столик. Даша попыталась проскользнуть мимо нее, чтобы попасть в общий коридор, но женщина проворно захлопнула дверь и произнесла:

– Завтрак прибыл!

– Но я не заказывала никакого завтрака! – произнесла Даша, а женщина мелодично рассмеялась и ответила:

– Ну, милая моя, завтрак требуется каждому! Вы – наша гостья, поэтому вам положен завтрак! Посмотрите, какие чудные свежие булочки! Хотите кофе? Или чай? А сок какой – апельсиновый? Или гранатовый?

Тон у нее был заботливый, елейный – кажется, даже чересчур. Вся эта милая, столь красиво обставленная комната с незабываемым видом из окна и заботливой особой, предлагающей ей выбрать между апельсиновым и гранатовым соком, уж очень походила…

На декорацию!

Да, вот именно, на театральную декорацию!

– Где я нахожусь? – произнесла Даша. Улучив момент, пока особа расставляла завтрак на столике, она все же проскользнула к двери, повернула ручку – однако дверь элементарно не открылась.

– Не стоит беспокоиться, дверь открывается только со стороны коридора! – пропела особа, находившаяся к ней спиной. – Что же, отлично, можете приступать к завтраку! Так вы не сказали, милая моя, какой желаете сок?

– А вы, добрая моя, не сказали, где я нахожусь! – отчеканила девушка и ударила ладонью по двери. – Выпустите меня немедленно!

Особа, только что лучившаяся добротой, как самая ласковая мамаша в мире, вдруг преобразилась. На лице возникло хитрое раздраженное выражение, она извлекла из кармана халата миниатюрный прибор, поднесла его к губам и произнесла:

– Наша гостья явно не в духе и не желает завтракать. Требует объяснений.

Сказав это, она снова нацепила маску любезности. Даша же, исподтишка наблюдая за ней, раздумывала над тем, каким образом открывается дверь, если, по словам особы, проникнуть можно только со стороны коридора.

Раздался зуммер, дверь снова распахнулась, на пороге возник грузный седовласый врач в роговых очках и с густой седой же бородой. Врач – потому что он был облачен в белый халат. Хотя, может, вовсе и не врач?

– Благодарю вас, вы можете быть свободны! – произнес он, не смотря на особу, которая, почтительно кивнув, ретировалась. Даше стало неуютно под взглядом его пронзительных светло-голубых глаз.

– Доброе утро! – произнес он, подходя к столу, на котором стоял завтрак. – Меня зовут Аркадий Ильич. А вас, если я не ошибаюсь, Дарья Петровна. Не будете возражать, если я буду называть вас по имени?

– А я вас тоже могу называть только по имени? – ответила Даша и с силой дернула за ручку двери. – Прошу выпустить меня и сообщить, где я нахожусь!

Аркадий Ильич, взяв одну из булочек, разрезал ее и намазал на половинку сначала масла, а потом янтарного меда.

– Не хотите? – произнес он сдобным тоном. – У нас все экологически чистое, без пестицидов и всякой генетически модифицированной мути. Вкуснотища – пальчики оближете!

Даша, чувствуя, что в животе у нее предательски урчит, все же гордо отказалась от предложенного угощения.

Зато Аркадий Ильич решил ни в чем себе не отказывать, со смаком откусил и, блаженно закрыв глаза, начал жевать. Даше не оставалось ничего иного, как покорно ждать.

– Прошу меня выпустить и сказать, где я нахожусь! – повторила она на повышенных тонах, а Аркадий Ильич, наливая себе душистого чая в тонкую фарфоровую чашку, заметил:

– Ну, Дашенька, вы же нелогичны! Если вы хотите, чтобы вас выпустили, стало быть, вам не нравится в нашем райском местечке, а если вам не нравится, то какая разница, где вы находитесь, если ваше желание состоит в том, чтобы как можно быстрее покинуть его? Я, надеюсь, выразился ясно?

Он явно издевался над ней – еще бы, ведь она была у них в руках!

– Значит, не хотите сказать, где я нахожусь? – произнесла девушка. – Тогда я требую отдать мне мой мобильный телефон!

– Мобильные телефоны для наших гостей под запретом! – ответил Аркадий Ильич, тщательно размешивая в чашке сахар. – Кстати, повторюсь – зря отказываетесь от завтрака. Потому что расписание у нас строгое. Обед будет только в два. А будете себя плохо вести – останетесь без обеда!

И он одарил ее ласковым взглядом человека, который прекрасно знал, что она находится в полной его власти.

– Тогда как я сюда попала? – крикнула Даша, чувствуя, что ее нервы на пределе.

– Ну, естественно, через дверь! – заявил Аркадий Ильич, прихлебывая чай. – Согласитесь, вероятность того, что вы пролезли к нам через окно или, скажем, через печную трубу, стремится к нулю!

Даша опустилась на кровать и произнесла:

– Что вы хотите от меня? Кто вам дал право удерживать меня здесь?

– Мы хотим для вас исключительно добра! Так же, как и ваша матушка! – произнес с улыбкой врач, и Даша подскочила.

– Моя мама? Что с ней? – Она вспомнила, что у мамы был приступ. Хотя, судя по всему, это была нехитрая ложь, при помощи которой ее заманили в пустой кабинет, где сделали инъекцию.

– С ней все в порядке, – пояснил Аркадий Ильич, – и вы ведь хотите, чтобы так было впредь, не так ли, Дашенька?

В его голосе она уловила металлические нотки.

– Кстати, ваша матушка согласна с тем, что вы останетесь у нас. Все документы она подписала, она, как и, разумеется, мы, желает вам только добра!

Не выдержав, Даша подскочила к Аркадию Ильичу, выхватила у него из руки чашку и со всей силы швырнула ее в стену. По веселеньким обоям растеклось безобразное желтое пятно.

Доктор, несмотря на то что был человеком немолодым, вдруг проворно схватил ее за руку и, заводя ее девушке за спину, заявил:

– А вот этого тебе, Дашенька, делать не следовало! Потому что я не люблю невоспитанных гостей!

Девушка, изловчившись, вспомнила правила самообороны, засадила коленкой доктору между ног. Тот с ревом повалился на пол.

Даша проворно запустила руку в карман его халата. Ведь должна же как-то открываться эта идиотская дверь! Так и есть, она извлекла некое подобие продолговатого брелка из серебристого металла.

Девушка подошла к двери, раздумывая, как же при помощи этого разблокировать дверь, и поняла, что в двери не было скважин.

Она перевернула брелок и увидела, что на обратной стороне у него имеется крошечная кнопка. Наведя его на дверь, она нажала на кнопку, и раздался зуммер.

Даша вылетела в коридор. Она осмотрелась, не зная, куда же ей теперь идти. Окон в коридоре не было. Девушка побежала вперед и скоро оказалась около металлической двери. Она проделала ту же манипуляцию с брелком, что и в комнате, и дверь раскрылась.

Она попала в фойе, в котором виднелось несколько серебристых дверей лифтов. Пользоваться ими она не стала, предпочтя лестницу, располагавшуюся сбоку. Она понеслась сломя голову вниз – и у самой двери наткнулась на ту самую миловидную особу, которая принесла ей завтрак.

Заметив Дашу, та побледнела и раскрыла рот, чтобы завопить. Девушка толкнула ее в грудь, отчего особа повалилась на лестницу. Самое ужасное заключалось в том, что спуститься вниз было невозможно – через дверь на лестницу вышли еще несколько облаченных в белое людей.

Оставался путь наверх. Даша, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, полетела с одного этажа на другой. Наконец она оказалась на последнем, пятом. До нее доносились возбужденные голоса, крики, топот.

Однако на этаже, где она располагалась, царила тишина, и не было видно ни единого человека в белом. Девушка разблокировала дверь и проникла в коридор.

Уйти можно было или через нижний этаж – или через верхний. Если не получилось первое, она попробует второе. Ведь где-то должна же иметься лестница на крышу…

Впереди она заметила еще одну дверь, которая, не исключено, вела к лестнице на самый верх. Внезапно она услышала знакомый зуммер, и одна из дверей, которых в коридоре был множество, распахнулась.

Даша не растерялась, открыла соседнюю дверь и нырнула в помещение. Она закрыла дверь и, очутившись в полумраке, перевела дух.

– Здесь никого нет, говорю же вам! – донесся до нее приглушенный голос из коридора. – У нее имеется ключ? Так тогда она может скрываться в любом из помещений!

Внезапно Даша почувствовала, как до нее кто-то дотронулся, и от ужаса девушка подпрыгнула, негромко вскрикнув.

Обернувшись, она ожидала увидеть мерзкую елейную рожу в белом халате – но вместо нее заметила пожилого мужчину, облаченного, как и она сама, в зеленоватое одеяние.

Костлявыми длинными пальцами он дотрагивался до ее лица и бормотал:

– Олечка, я знал, что ты вернешься! Я так ждал и надеялся! Забери меня отсюда, Олечка!

Человек явно был не в себе, но опасности от него не исходило. Даша тоже прикоснулась к его щеке, и человек заплакал.

– Забери меня отсюда! – повторил он.

Даша осторожно выглянула в коридор и заметила, что с обеих сторон идут по два человека в белом, которые раскрывают каждую дверь и методично обыскивают комнаты.

Вот ведь незадача!

– Мы сейчас уйдем! Вместе! – пообещала она мужчине, и на его лице отобразился ужас.

– Нет, нет, уходить нельзя! Они за это наказывают!

Даша хмыкнула, прошла в комнату и взяла стул, стоявший в углу. А потом со всего размаху ударила им по окну.

Она боялась, как бы осколки стекла не порезали ей лицо, однако никаких осколков не было. С окном ничего не случилось.

– Это специальное, его не разбить! – произнес уныло мужчина, как будто и сам неоднократно пробовал. А возможно, и пробовал!

И все равно Даша продолжала бить стулом по стеклу, стараясь попасть в одну и ту же точку. Внезапно до нее донесся зуммер, и она шепнула мужчине:

– Задержи их!

И тот, только что апатичный и бездеятельный, бросился на личностей в белом, которые ввалились в его комнату из коридора.

Даша же продолжала бить по стеклу, которое вдруг поддалось, покрылось сеткой из трещин, а затем вывалилось в сад. В лицо ударил свежий, теплый, пропитанный ароматом цветов воздух.

– Куда же вы собрались, милая моя? – послышался знакомый голос, и в комнату вошел Аркадий Ильич. От одного его взгляда обитатель комнаты, который только что, как лев, был готов защищать Дашу, сник и скис, а потом заплакал.

– Ну вот, добились того, что вывели одного из наших гостей из строя! – заявил Аркадий Ильич с укоризной. – Разве это хорошо, Дашенька?

Та ничего не отвечала, ножками стула сшибая куски покрытого трещинами стекла, которое торчало из рамы.

– И что вы хотите этим доказать? – продолжил Аркадий Ильич. – Разве только то, что нам нужно позаботиться о решетках и на последнем этаже – до сих пор мы считали это ненужным. Ну давайте, прыгайте вниз! Карниза, как вы видите, нет и в помине! А до земли добрых десять метров! Прыгайте, что же вы!

Даша понимала, что не прыгнет. Но и сдаваться не хотелось. Люди в белом окружили хныкающего мужчину и куда-то потащили его.

– Что с ним будет? – спросила девушка, а Аркадий Ильич произнес:

– Ничего хорошего! Придется повторять терапию, потому что все мои труды пошли насмарку. И виноваты в этом вы, Дашенька.

Он усмехнулся и добавил:

– Так что прекращайте фрондерствовать. Поставьте стул и пойдемте завтракать. И вы получите ответы на все интересующие вас вопросы!

Разве она могла верить этому типу? Нет, не могла. Но был ли у нее выбор?

И все же она поставила на пол стул, а Аркадий Ильич произнес:

– Отлично! Как видите, никто на вас не бросается! Это, надо сказать, вы на всех кидались, словно сумасшедшая, Дашенька!

– Потому что вы отказались сообщить, где я нахожусь и по какой причине! – сказала она.

Аркадий Ильич распахнул дверь:

– Ну, идемте. Я же обещал, что вы получите ответы на все вопросы!

Они прошествовали по коридору, который был заполнен облаченными в белое сотрудниками. Никто из них и не думал кидаться на Дашу, что было отрадно.

Они спустились на третий этаж и оказались в огромном, стильно обставленном кабинете Аркадия Ильича – о том, что это так, свидетельствовал его писанный маслом портрет.

Даша заметила на столике обильный завтрак, и Аркадий Ильич сказал:

– Вижу же, что вы голодны. Так что приступайте!

Даша колебалась, а врач, вздохнув, взял булку и отправил ее в рот.

– Никто вас травить не намеревается! Вот, видите, на пол не падаю и ножками в предсмертных судорогах не дрыгаю. Вот кофе, вот чай, вот сок, вот минеральная вода. Сами выбирайте, что хотите пить. Или вы думаете, что все отравлено?

Он был прав. Даша налила себе чая и сока и с наслаждением впилась зубами в плюшку с изюмом.

– Так где я нахожусь? – произнесла она, отпивая обжигающего кофе. – И почему?

– Это уже два вопроса! – хохотнул Аркадий Ильич. – Но, так и быть, отвечу на них. Вы находитесь в частном санатории «Эдемский сад», расположенном под Москвой. Санатории, который специализируется на излечении некоторых душевных заболеваний…

Даша едва не подавилась кофе. Прожевав плюшку и отпив сока, она спросила:

– С какой стати?

– Это уже третий вопрос, Дашенька! – сказал ласково Аркадий Ильич. – Вы находитесь здесь, потому что вы, увы, страдаете душевным расстройством!

Произнес он это мягко, но глаза за стеклами очков сверкали воинственно.

– И кто это утверждает? – спросила, холодея, Даша. А Аркадий Ильич без ложной скромности заявил:

– Я! Но вы кушайте, Дашенька, кушайте! Подлить вам кофейку?

Он уставился на чашку, которую девушка сжимала в руке, и заявил:

– Кстати, не рекомендую вам снова плескаться горячими жидкостями. Потому что удрать все равно не получится. Первый раз, так и быть, я прощаю, хотя вы, надо сказать, серьезно двинули меня по чреслам. Но во второй раз придется вас наказать!

– Наказать? – повторила Даша, и Аркадий Ильич охотно пояснил:

– Да, наказать, а как же иначе, Дашенька! Посудите сами – вы же не можете безнаказанно нападать на медицинский персонал, устраивать дебош, крушить все вокруг. В конце концов, пытаться кастрировать меня, директора этого замечательного санатория!

Он осклабился и добавил:

– Но ведь мы не измываемся над нашими пациентами. Людьми в высшей степени почтенными и, что немаловажно, состоятельными. Или бывшими таковыми до того, как они оказались у нас…

Даша медленно произнесла:

– Кажется, я читала о чем-то подобном… У вас запирают тех, кто стал по тем или иным причинам неугодным? Например, если дети хотят заполучить наследство, а родители никак не хотят уступать им бразды правления.

– Ну, или если молодая жена хочет избавиться от опостылевшего, но крайне богатого мужа! – подхватил Аркадий Ильич. – Или, наоборот, юный муж – от занудливой престарелой супруги. Впрочем, вариантов великое множество! Например, тот несчастный, в комнату к которому вы ввалились, был помещен сюда своей внучкой, Олечкой, которую воспитывал после гибели ее родителей, более чем обеспеченных бизнесменов. Кстати, и с их кончиной все, как мне сдается, не так-то чисто. Наверное, Олечка постаралась. А дедушку она любит, поэтому решила его не убивать, а отвезти к нам. Дурачок все ждет, что она его заберет, а потаскушка о дедушке и думать забыла, транжирит доставшиеся ей миллионы, спит с кем ни попадя, принимает всякую наркотическую гадость. Не исключаю, что ее в итоге тоже к нам привезут, потому что ее очередной трахальщик, умудрившийся заделаться ее законным супругом, решит, что Олечка ему не нужна, а вот ее миллионы в свободно конвертируемой валюте – отнюдь не помешают!

Цинизму Аркадия Ильича не было предела, но плюшки и кофе, надо отдать должное, были изумительные.

– Вынуждена вас разочаровать, у меня нет ни родителей, ни дедушки с бабушкой, имеющих хотя бы миллион в свободно конвертируемой валюте. И в несвободно конвертируемой, увы, тоже. Так что сюда я попала по ошибке! Вам за меня ничего не перепадет!

Даша гневно взглянула на Аркадия Ильича.

– О, вы, Дашенька, случай особый! – произнес он. – Вот вы мечете громы и молнии, считая меня мерзавцем и продажной шкурой, а ведь я лечу людей и облегчаю их страдания…

– Предварительно эти страдания им причиняя! – отрезала девушка. – Ваши пациенты что, все психически больные люди?

– Все до единого! – заявил авторитетно Аркадий Ильич. – Я же все-таки доктор медицинских наук, профессор, академик,… Мне ли не знать! Все документы в полном порядке! Любая комиссия, посещающая нас, всегда остается довольна!

– Да, я вам верю, что все до единого, – сказала Даша. – Только вот попадают ли они к вам больными или уже становятся таковыми, проведя в вашем «Эдемском саду» годик-другой?

Аркадий Ильич погладил бороду и сказал:

– На самом деле все происходит куда быстрее, Дашенька. В принципе, сделать из человека морского ежа можно при помощи нескольких инъекций за неделю. А то и того меньше.

Даша в гневе поставила чашку на стол и заявила:

– И зачем вы мне все это рассказываете?

– Ну вы же сами спросили, а я обещал, что отвечу на все ваши вопросы! – парировал доктор. – Как кофе, понравился?

Даша посмотрела на Аркадия Ильича и тихо произнесла:

– С учетом того, что вы так со мной разоткровенничались, выпускать вы меня не намерены?

Тот вздохнул и развел руками:

– Ну сами посудите, Дашенька, как можно вас отпустить?! У вас маниакально-депрессивный психоз с ярко выраженной манией преследования! Подозрение на шизофрению, это уже более чем серьезно!

Девушка замерла, а доктор продолжил:

– Ведь все ваши художества запечатлены на камеру – ими, знаете ли, оборудованы все апартаменты наших гостей. Как вы у меня чашку из рук вырываете и в стену швыряете. Как вы меня в пах ногой безжалостно ударяете. Как вы толкаете нашу сотрудницу, которая, не исключено, заработала трещину в позвоночнике. Как крушите стулом окно. Это серьезно, очень серьезно…

– И это все? – спросила Даша, стараясь, чтобы ее голос звучал беспечно. – Вы же меня удерживаете здесь против моей воли! И я требовала от вас объяснений, но вы…

Она смолкла. Доктор снова погладил бороду.

– А что я, Дашенька? Я исчерпывающе ответил на все ваши вопросы. Ведь эта наша беседа тоже фиксируется на камеру. Она вон там спрятана, в шкафу, среди книг. Можете повернуться и помахать ручкой! И самое хорошее, что фиксируется только изображение, звук, конечно же, не записывается…

Даша закрыла глаза. Как ловко все придумано! Сначала этот тип и его приспешники намеренно вывели ее из себя, спровоцировав попытку бегства и откровенно хулиганские действия. Ибо им требовались доказательства неадекватности пациентки – ее собственной неадекватности! А в историю болезни этот продажный бородатый эскулап впишет все, что угодно…

– Вы, Дашенька, можете снова швыряться чашками, трепать меня за бороду и прыгать попой кверху на моем письменном столе – все будет зафиксировано, – пропел Аркадий Ильич. – Еще кофе?

Даша молчала, а потом внезапно осипшим голосом произнесла:

– Но зачем… Я же сказала, миллионов у меня нет, миллиардов подавно. Я – студентка, мама – бухгалтер, сестра…

Она осеклась. Аркадий Ильич потер руки и сказал:

– Горячо, совсем горячо, Дашенька! Впрочем, зачем вы завели речь о вашей сестре, пусть земля ей будет пухом. Она ведь умерла – покончила с собой, прыгнув под поезд метрополитена!

– Женя жива! – крикнула Даша. – И в морге было не ее тело! Я сказала этому врачу и…

Она замолчала, потрясенная. Ну как же все просто! Конечно, этот «Эдемский сад» рассчитан на бессовестных и алчных людишек, желающих избавиться от состоятельных родственников, не прибегая при этом к услугам наемного убийцы.

А у нее была сестра Женя – сестра, которая не кончала с собой! Вот почему ее и отправили в это милое заведение, каким-то непостижимым образом связанное с теми, кому она перешла дорогу, случайно выяснив, что тело в морге чужое.

Она молчала минуту или даже две. Молчал и Аркадий Ильич. Наконец Даша медленно произнесла:

– Но почему меня не убили?

Бородатый директор санатория «Эдемский сад» квакнул и сказал:

– Дашенька, вот это нервы! И вот это логика! Я бы на вашем месте, если честно, никогда бы не отважился спросить подобное. А то можно подумать, что вы недовольны тем фактом, что все еще живы…

Он зашелся в неприятном лающем смехе, а Даша процедила:

– Вы на моем месте, если также честно, никогда не окажетесь. Хотя кто знает, Аркадий Ильич, кто знает?! У вас ведь тоже есть дети или даже внуки? А человек вы наверняка более чем состоятельный…

Судя по всему, затронув в разговоре его детей и внуков, она крайне досадила бородачу. От этого настроение резко повысилось.

– Дашенька, не наглейте! – произнес он сварливо. – Убивать вас было не с руки. Во всяком случае, в данный момент. Потому что ваша сестра и так померла. Если и вы помрете, то будет явный перебор. Вы, может, и помрете, но через какое-то время. А пока что вас, утверждающую, что ваша сестра жива, что, конечно же, является обусловленным вашим маниакальным состоянием бредом, определили в специализированное медицинское заведение. Там вам самое место!

Даша попыталась подняться, но не смогла – ноги у нее словно отнялись. Как же так…

Аркадий Ильич взял чашку с остатками кофе, из которой девушка только что пила, и произнес с притворным удивлением:

– Ведь я же сказал, что кофе, не исключено, отравлен, а вы хлестали его! Сами виноваты, Дашенька!

Дверь раскрылась, появились два дюжих человека в белых одеждах. Один из них бесцеремонно приподнял Дашу, другой извлек шприц.

– Так-то лучше! – сказал Аркадий Ильич. – Не мычите и не пытайтесь брыкаться. Никто вас убивать не будет! Сейчас, во всяком случае! Просто вывели вас, Дашенька, из строя, чтобы вы, когда придет время делать вам укольчик, снова не устроили тарарам.

Укол был болезненный, как будто тип в белом специально постарался, чтобы Даша ощутила иглу, которая вошла ей в вену.

– А если будете играть по правилам, то и вообще убивать вас не понадобится. Превратитесь в морского ежа, будете жить в своем мире! Красота! Многие бы продали дьяволу свою душу, чтобы жить в свое удовольствие – как обитатели моего «Эдемского сада»!

То, что было впрыснуто ей в вену, начало оказывать действие. Даша апатично думала о том, что оказалась в ловушке. Бедная мама, ей предстоит потерять вскоре и вторую дочь…

Хотя почему вторую? Женя же была жива!

А если так, то она сама не имеет права прохлаждаться в этом адском «Эдемском саду». Она должна вырваться отсюда, бежать любым способом и помочь Жене. Потому что та была где-то рядом – или, наоборот, очень далеко. Одна-одинешенька.

Она должна бежать и помочь Жене…

Помочь, помочь, помочь…

– Отлично! – заявил Аркадий Ильич, убедившись в том, что Даша заснула. – Отправляйте девчонку в изолятор.

– Готовить к интенсивной программе? – спросил один из людей в белом.

Аркадий Ильич поразмыслил и сказал:

– Пока нет. Если ее на интенсивную посадить, через неделю станет идиоткой. Это мы всегда осуществить успеем. Так что пока в изолятор, а там посмотрим…

Когда его люди, положив Дашу на мобильную каталку, удалились, Аркадий Ильич подошел к столу, хотел было налить себе кофе, вспомнил, что тот был напичкан нейропаралитическим токсином, махнул рукой и, взяв плюшку с изюмом, уселся в кресло.

Он сосредоточенно думал, когда зазвонил его мобильный.

– Да, – произнес он, – девчонка у нас. Да, буянила, она такая. Как и договаривались, отдал распоряжение применить к ней интенсивную программу. Да, самую интенсивную. Недели не пройдет, как превратится в княжну Мышкину. Да, конечно, повода для беспокойства нет!

Он завершил разговор, поразмыслил о том, что всегда надо иметь пути к отступлению, и, прежде чем утилизировать девчонку, следует выжать из нее все, что она знает.

Потому что тот, с кем он говорил, был человеком опасным, очень опасным. Они работали вместе, но Аркадий Ильич не питал иллюзий – его самого тотчас принесут в жертву, если того потребует ситуация.

А так он получит козырь против своего покровителя. Тот попросил его об услуге – значит, избавиться от девчонки ему было очень нужно.

А раз так, то не следует спешить. Ибо покровитель начал какую-то игру – какую, Аркадий Ильич сказать не мог. Знал только, что на кону стоят деньги, причем огромные.

И разве плохо заполучить свой кусок чужого пирога?

Сия метафора навела его на мысль о плюшках с изюмом. Те уж точно не были отравлены. Вздыхая и сетуя на то, что ему нужно отказаться от мучного и сладкого, Аркадий Ильич прошествовал к столу и схватил очередную вкусность.

Доктор Чегодаев

– Рад тебя видеть, Дима! – донесся раскатистый бас его университетского преподавателя, научного руководителя диссертационного проекта и просто хорошего приятеля, профессора Васильева-Дельгадо. – Какими судьбами? Ты же не большой любитель подобных светских мероприятий, так ведь?

Доктор Дмитрий Иннокентьевич Чегодаев, пожимая руку профессора, который, как водится, удивлял всех своей седой бородой и лающим смехом, отметил про себя, что Аркадий Ильич прав.

В последний раз он был на светском рауте с Женей. Да, это было в вечер ее смерти, и они тогда поссорились, причем так глупо…

– Да вот, решил проветриться, – развел руками Дмитрий Иннокентьевич. – А вы, Аркадий Ильич? Вы же тоже не поклонник подобных приемов…

Профессор расхохотался. Погладил седую бороду и, блеснув стеклами роговых очков, ответил:

– Ну и на старуху бывает проруха! И даже на профессора! Раут ведь у нас научный…

– Неужели… – начал доктор Чегодаев, сетуя на себя за то, что не удосужился просмотреть список лауреатов, которых надлежало чествовать во время этого приема в отреставрированном особняке в самом центре Москвы. – Неужели вы один из счастливчиков…

– Увы и ах, нет, Димочка! – пробасил профессор. – Но мое время еще настанет, поверь мне! На этот раз меня попросили произнести спич в честь одного из награждаемых. Ну а как известно, кто произносит речь в чью-то честь, в следующем году сам получит медаль!

Дмитрий Иннокентьевич знал, что профессор Васильев-Дельгадо был человеком тщеславным. Иначе зачем стал бы брать фамилию первой жены, дочки бежавших в тридцатые годы в Советский Союз испанских коммунистов. А для того, чтобы быть не одним из бесчисленных Васильевых в медицинском мире, а именно тем самым Васильевым-Дельгадо.

Тем вечером столичный научный бомонд, слабо разбавленный представителями светской тусовки и шоу-бизнеса, собрался на вручение премии и медали имени академика Рядно, что являлось частной инициативой нескольких ведущих предпринимателей в области фармацевтики, медицинского оборудования и генной инженерии.

Раньше бы доктора Чегодаева и на аркане нельзя было б затащить на подобный светский вечер, но в этот раз он приложил все усилия, чтобы через влиятельных пациентов получить приглашение. Пришлось даже во фрак наряжаться, ибо таков был регламент – устроители во всем старались скопировать регламент Нобелевки.

Все дело было в том, что ему не давала покоя его странная пациентка, Евгения Юнгштедт. Она же Ева… А также ее история и все события, в водоворот которых она угодила.

Ведь она исчезла и не перезвонила. Он попросил свою помощница Марину Аристарховну отыскать номер рублевского особняка четы Юнгштедт, что само по себе было делом нелегким. Наконец, заполучив его, он велел Марине позвонить туда. А потом, передумав, заперся в кабинете и сам дрожащими пальцами набрал номер.

– Особняк Германа Мстиславовича и Евгении Александровны Юнгштедт! – раздался в трубке металлический голос. – Чем могу вам служить?

В самом деле, чем? Но раз он позвонил, то отступать было уже поздно.

– Соедините меня с Евгенией Александровной! – произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более уверенно и барственно. – Немедленно!

Но не на того напал. Металлический голос оповестил его, что Евгения Александровна занята, а также пожелал узнать, с кем имеет честь говорить.

Действительно, с кем?

– Бутик «Пелегрина», – выпалил он. – Евгения Александровна забыла у нас свои покупки!

– Пришлите их курьером за наш счет! – заявил его собеседник и повесил трубку.

А он-то что думал? Что ему позволят поговорить с Евой? И даже если и позволят, что бы он мог сказать? «Привет! Это доктор Чегодаев. Ну, тот, с длинными волосами и нелепой бабочкой. Жаль, что в последний раз вы удрали через окно. Могли бы неудачно упасть и сломать ногу. Не желаете заглянуть на огонек и рассказать о своих снах, в которых вы убиваете своего мужа?»

Подступиться к Еве оказалось нереальным. Он осторожно навел справки среди друзей и знакомых, узнал от жены одного из них, что госпожа Юнгштедт посещает такой-то дом моды, а также частенько наведывается в такой-то ювелирный магазин и предпочитает расположенный здесь же косметический салон.

Как выяснилось, ни в одном из этих мест Евгению Юнгштедт уже не видели в течение примерно двух, а то и трех недель. А обычно она наведывалась каждые пару дней! Как по секрету сообщили доктору Чегодаеву, она, кажется, уехала за границу.

Он проверил через клиента, работавшего в Федеральной миграционной службе, – Евгения Юнгштедт границы Российской Федерации в последние месяцы не пересекала. Последний раз вернулась с мужем на Крещение из Санкт-Морица, а с тех пор никуда не выезжала.

Ну, тогда, вероятно, легла на подтяжку.

С этим было сложнее, но доктор Чегодаев поверить не мог, что Еве требуется подтяжка. Во всяком случае, в ближайшие десять, а то и двадцать лет.

В таком случае, стало быть, она решила расслабиться в монастыре, подумать о жизни и смерти.

Вряд ли бы перепуганная, не знающая, как ей поступить, Ева решила вдруг ни с того ни с сего проехать по святым местам.

Однако доктор Чегодаев убедился – кто-то умело распустил сразу несколько слухов, причем более чем правдоподобных. И никто из знавших Евгению Юнгштедт людей не допускал мысли, что с ней что-то случилось.

А Дмитрий Иннокентьевич чувствовал, что именно что случилось.

И для того чтобы ее исчезновение не бросилось в глаза и кто-то из особо ретивых не забил тревогу, и были запущены, причем весьма умело, эти слухи.

И все же ему требовалось увидеть Еву. Чтобы удостовериться в том, что у нее все в порядке. Чтобы с чувством выполненного долга отойти в сторону. Чтобы…

Чтобы взглянуть в ее бездонные зеленые глаза, увидеть ее улыбку, услышать ее смех…

Доктор Чегодаев взял себе в руки – он не имел права забывать, что она – его пациентка, а он – ее врач. Ей угрожает опасность, поэтому он и пытается отыскать Еву, дабы узнать, что с ней все в порядке.

И ничего более…

А, кто знает, быть может, все-таки и не только это. …Но Еве об этом знать вовсе не обязательно. Ведь когда-то он уже погубил жизнь любимой женщины…

Второй раз повторять это не хотелось.

– Непременно получите! – произнес Дмитрий Иннокентьевич, возвращаясь от мечтаний к своему бородатому и громогласному собеседнику, профессору Васильеву-Дельгадо. – А ведь учредители тоже присутствуют на церемонии вручения?

Вопрос был вроде бы невинный, однако поэтому доктор Чегодаев и появился на этом скучном светском мероприятии.

– А как же, а как же! – пробасил профессор. – Всенепременно! Всегда в полном составе! А вот, кажется, и один из них!

Доктор Чегодаев увидел вошедшего высокого темноволосого мужчину с хищной внешностью и порывистыми движениями. Это был Михаил Олегович Смелянский, один из капитанов фармацевтической промышленности страны.

Профессор задался идеей тотчас познакомить «Димочку» с олигархом, и как ни отнекивался доктор Чегодаев, ему пришлось все же пожать руку Смелянскому. Тот внимательно окинул его цепким взором прищуренных глаз и отвернулся.

Доктор Чегодаев перевел дух. Собственно, он был здесь не ради Смелянского, а ради другого учредителя – Германа Мстиславовича Юнгштедта.

Или, вернее, ради его супруги Евгении Александровны, которая после их свадьбы каждый год сопровождала супруга на этот раут.

Пришлось приложить определенные усилия, чтобы узнать, где он сможет пересечься с Евой. Однако помогла все та же неутомимая, решающая любую проблему Марина Аристарховна. Она же подготовила доктору Чегодаеву подробный отчет о том, какие театры, выставки и приемы посещает чета Юнгштедт.

И оказалось, что они раз в год бывают на вручении медалей и премий имени академика Рядно. И что Ева всегда была рядом с мужем. Доктор Чегодаев залюбовался ее фотографиями: Ева в бордово-красном, лимонно-желтом и классически-черном платьях. В отличие от прочих дам она была равнодушна к драгоценностям, что, однако, только подчеркивало ее естественную красоту.

Так что если он где и мог напасть на след Евы и, что важнее всего, не привлекая лишнего внимания, поговорить с ней, так это именно на вручении премий!

– Забавный тип, этот Смелянский! – произнес профессор, разделавшись с олигархом. – Вы ведь в курсе, Димочка, что среди учредителей идет настоящая война? Потому что другим учредителем является Герман Юнгштедт…

Доктор, отвернувшись, пробормотал, что никогда не слышал этой фамилии.

– Ах, в самом деле, Димочка? Как же так! Герман Мстиславович – человек незаурядный! Настоящий тигр в джунглях бизнеса. Когда-то Смелянский и он начинали вместе, но потом, как зачастую водится, их дорожки разошлись. Были лучшие друзья, стали заклятые враги. Даже пытались разорить друг друга и едва ли не подсылали заказных убийц. Но это все сплетни, конечно! Вот если где и видятся, так это на этом приеме. Потому что никто не хочет уступить другому и покинуть учредительский совет, ведь это якобы можно будет истолковать, как будто оный дал слабину и позволил противнику одержать верх. Ерунда, конечно, но этих миллиардеров не понять. А вот, кстати, и он сам!

В этот момент в зал вошел муж Евы, Герман Юнгштедт. Он был полной противоположностью Смелянскому – невысокий, коренастый, блондинистый. Смелянский, стоявший к входу спиной, несколько напрягся, молодые люди с бритыми затылками, неловко застывшие рядом с ним, заметно насторожились. Его сопровождала высокая вертлявая блондиночка.

– Интересно, поздоровается или нет? – произнес не без любопытства профессор. Юнгштедт демонстративно прошел мимо Смелянского, ничего не сказав. Тот же в спину ему произнес:

– Что же ты, Гера, не узнаешь старых друзей!

Тот медленно развернулся и, окинув Смелянского полным презрения взором, процедил:

– Отчего же, Миша, узнаю. Только вот ты мне не друг! Причем уже давно!

И в сопровождении блондиночки направился в противоположный конец зала.

– О, они бы наверняка впились в глотки друг другу! – проворковал профессор. – А вот и чудная госпожа Юнгштедт, супруга нашего олигарха…

Дмитрий Иннокентьевич обернулся, причем, кажется, чересчур поспешно, даже задел официанта, скользившего по паркету с серебряным подносом, на котором возвышались бокалы с шампанским.

– Какой же вы ретивый, Димочка! – рассмеялся профессор. – Что, хотите узреть мадам Юнгштедт? Красива, чертовка! Будь я годков на тридцать помоложе и миллиардов на пять побогаче…

Дмитрий Иннокентьевич глазами искал Еву, однако ее нигде не было.

– Милая моя, разрешите вам представить мужчину, который жаждет с вами познакомиться! – донесся до него голос Васильева-Дельгадо. – Димочка, повернись-ка! Негоже приветствовать госпожу Юнгштедт, стоя к ней спиной!

Доктор быстро обернулся, сетуя на то, как же он мог не разглядеть у себя под носом Еву, – и заметил шикарную даму, облаченную в эксклюзивное лазоревое платье, с шикарными же белыми локонами, спускавшимися на шикарнейшую грудь. Вокруг шикарной шейки сверкали шикарные бриллианты и не менее шикарные сапфиры, а на шикарной руке покачивался шикарнейший же браслет.

Пока профессор представлял их друг другу, доктор таращился на даму, и только когда та пальчиком с шикарным перстнем игриво дотронулась до своего декольте, Дмитрий Иннокентьевич вдруг в ужасе понял, что его взгляд был истолкован совершенно по-иному!

Совершенно по-иному!

– Регина Юрьевна Юнгштедт! – повторил Васильев-Дельгадо. – Региночка, милая, вы с каждым годом не только не стареете, но вопреки законам природы молодеете! Как это возможно?

Дама, явно польщенная комплиментом, звонко рассмеялась, причем на ее лице не дрогнул ни один мускул. Доктор Чегодаев подумал, что ей порядком за сорок, если не за пятьдесят. Но ради эфемерной возможности удержать ускользающую молодость и красоту эта особа пустилась во все тяжкие и, судя по всему, в первую очередь – по похожему на маску ботоксному лицу, идеальному бюсту и девической фигурке была постоянной клиенткой пластических хирургов.

– А ваша борода, милый мой профессор, с каждым годом все пышнее и пышнее! – заявила она, грозя тому пальчиком. – Это ведь тоже антинаучно? Эй, юноша, шампанского мне!

Судя по округлившимся глазам профессора, пить Регине Юрьевне воспрещалось. Воспользовавшись моментом, Васильев-Дельгадо шепнул доктору:

– Она же недавно проходила терапию! Но, кажется, все вернулось на круги своя! Поэтому муж с ней и развелся – она ведь алкоголичка, к тому же повернутая на пластике!

Доктор Чегодаев даже и не пытался поддержать светскую беседу, чувствуя на себе заинтересованные взгляды госпожи Юнгштедт. Конечно, как он мог забыть, это первая жена Германа Мстиславовича, мать его взрослых детей, с которой он развелся ради Евы.

Но где же была предмет его исканий?

Как выяснилось, Евы на церемонии вручения премий не было. Профессор сам выразил удивление, а первая жена произнесла:

– Ах, милая Женечка! Она, кажется, переутомилась. Впрочем, может, она беременна! Хотя зачем Гере дети – я уже ему родила отличных наследников!

Судя по тону, первая жена не выносила вторую.

Наконец церемония началась. Доктор Чегодаев все крутил головой, думая, что двери растворятся и в зале появится Ева.

Но она не появилась.

А ведь это противоречило его плану! Он думал, что сумеет побеседовать к ней, предложить ей помощь, наконец, убедить ее покинуть мужа.

А все вышло иначе.

Не оставалось ничего иного, как наблюдать за Юнгштедтом, который произнес короткую речь. Доктор насторожился, когда в конце олигарх добавил:

– …а также от моей супруги, Евгении Александровны, которая по причине простуды не может принять участие в сегодняшнем торжественном мероприятии…

– Как бы не так! – фыркнула сидевшая впереди доктора первая госпожа Юнгштедт. – Просто в благородном семействе скандал! И Женечка зализывает раны, возможно бодягой сводит синяк, который ей муженек поставил под глазом…

Доктор Чегодаев испытал непреодолимое желание схватить особу за руку и вывести ее прочь из зала. Еле сдержавшись, он приказал себе рассуждать логически.

Ева всегда принимала участие во вручении премий. В этот раз она не пришла. Конечно, причина могла быть банальной – та же самая упомянутая ее мужем простуда.

Но он сам в это не верил.

Он чувствовал, что что-то случилось. Ева была в беде. И он хотел ей помочь, но не мог. Дмитрий Иннокентьевич был готов отдать все на свете, чтобы узнать, что же с Евой. И думал о ее ужасных снах.

И о реальных трупах, которые в последнее время обнаружили в Москве.

Еве угрожала опасность, и эта опасность исходила от стоявшего у микрофона и запихивающего во внутренний карман пиджака листок с только что произнесенной речью Германа Юнгштедта.

На смену одному олигарху пришел другой – Смелянский говорил без бумажки, голос у него был низкий, вибрирующий, он умел расположить к себе публику, которая аплодисментами реагировала на его шутки, причем несколько из них были адресованы его конкуренту, Герману Юнгштедту.

Наконец состоялось вручение премий и медалей. Оба олигарха передавали лауреатам дипломы. Ассистировал Юнгштедту помимо блондиночки невзрачный человек, который был как две капли воды похож на него, только явно старше и с меньшим количеством волос.

– Правая рука Германа Мстиславовича, а по совместительству его сводный старший брат, Игорь Николаевич Толобузин, – просветил профессор. – Старается во всем копировать своего влиятельного родственника, но у него плохо получается. Их общая мать была дважды замужем. Из сына от второго брака вышел толк, он стал миллиардером. А сын от первого – идеальная шестерка.

Наконец наступила пауза, гости ринулись к столам с яствами. Улучив момент, Дмитрий Иннокентьевич подцепил за локоток Регину Юнгштедт и, делая комплименты ее внешности, стал без зазрения совести спаивать коллекционным шампанским, благо что дама выпивала бокал шипучего вина в один глоток.

– А отчего ваш супруг не беседует с вами? – произнес он, подавая даме очередной бокал. Та, осушив его, икнула и произнесла:

– Мой бывший супруг, Димочка! Мой бывший! Причем он такой жадный! Знаешь, сколько удалось моим адвокатам с него при разводе получить?! Сущие гроши! Еле-еле на жизнь в Монако хватает! А ведь я там обитаю, чтобы экономить!

Снова икнув, она добавила:

– Поэтому я и придумала эту месть! Ведь я тоже вхожу в совет учредителей, значит, имею право присутствовать на этом приеме. С любого другого он бы меня спровадил. И никто не в состоянии меня отсюда вышвырнуть. Вот я и прихожу, дабы Герке настроение испортить. Хотя он и так кислый, потому что его главный недруг Миша Смелянский тут же. Миша ведь такой лапочка, почему я в свое время за него не вышла, хотя он мне предлагал?! Дура я была, ох дура! А кому я сейчас нужна – мне ведь уже… тридцать восемь…

Она едва ли не заплакала, и галантный доктор Чегодаев подал ей платок, который вынул из внутреннего кармана фрака.

– Может быть, ваш супруг такой кислый, потому что он сегодня один? – перевел доктор разговор в нужное русло. – Его жена ведь заболела…

Регина Юрьевна скривилась, опрокинула в себя еще один бокал шампанского и произнесла:

– Кислый, потому что его распрекрасная Женечка ему изменяет!

– Не может быть! – ахнул доктор. Нет, в то, что Ева изменяет мужу, он не верил. Или бывшая жена намеренно выдумывает гадости, чтобы изничтожить соперницу, или…

Или это еще один слушок, который кто-то распустил по столичной тусовке.

– Я сразу поняла, что этой Женечке палец в рот не клади! – заявила брошенная супруга. – Такая милая, беззащитная, красивая, а на самом деле опаснее барракуды. Как ухватит за ногу, так и вырвет всю с костью. Слопает и не подавится! А вам, мужикам, только таких и подавай. Идиоты вы, не замечаете, что она вами манипулирует! Ах!

Доктор «совершенно случайно» пролил на бюст Регины шампанское, потому что слушать эти инсинуации в адрес Евы было выше его сил. Пьяноватая Регина была выведена из строя, он быстро сдал ее на руки официантам, которых она начала прилюдно материть. Бывший муж спешил к ней, чтобы урезонить наклюкавшегося члена совета учредителей.

Доктор Чегодаев, сгибая и разгибая пальцы, стоял в стороне и размышлял. Вернее, пытался размышлять. Все это сборище напыщенных бездельников, самовлюбленных идиотов и жестокосердных умников не стоило и волоска на прелестной голове Евы.

И Регина это своей женской, еще не до конца пропитой интуицией понимала, поэтому так страшно и ревновала, поэтому и поливала Еву грязью.

За что сама оказалась политой шампанским.

Доктор вышел в фойе и взглянул на часы. Итак, он бездарно потерял целых три часа. Хотя почему же бездарно… Он убедился в том, что Еве угрожала опасность. Что ей, видимо, не позволялось покидать рублевское поместье. Что ее супруг что-то затевал.

Но что?

В этот момент он краем глаза заметил Германа Юнгштедта, который вышел из зала и направился куда-то по коридору. Причем коридор был огорожен золочеными столбиками, меж которых был натянут малиновый шнур. Проход был закрыт. Так отчего же Юнгштедт, пренебрегая им, все же отправился по коридору? Доктор заподозрил неладное и, выждав пару секунд, убедился, что ленивые охранники смотрят в другую сторону, быстро проскользнул между золочеными столбиками и заспешил по коридору.

Выглянув в коридор, он понял, что тот пуст. Упустил! И тут его как током ударило. Юнгштедт прибыл на светский прием не только для того, чтобы произнести нужную речь и вручить премии и медали.

Он хотел с кем-то встретиться. Причем так, чтобы это не привлекало особого внимания. Кто же был участником этого рандеву?

И куда, черт побери, мог подеваться муж Евы?

Доктор бросился вдоль по коридору, свернул в сторону и заметил, что там тупик. Он оказался около высоченных, занавешенных тяжелыми портьерами окон. Перед ним была стена, перед которой стояла колонна с мраморным бюстом, над коим висела литография старой Москвы.

Неужели потайной ход, как в приключенческом романе? Доктор стал щупать колонну, желая узнать, как же приводится в действие тайный механизм, как внезапно рядом хлопнула дверь.

Он вздрогнул и быстро выглянул из-за угла. Так и есть, он не заметил дверь, которая сливалась с рисунком обоев. Он потянул ее на себя – и понял, что оказался в туалете.

Вот это да! Анекдот века! Он заподозрил Юнгштедта бог весть в чем, а тот всего лишь отправился, пользуясь паузой, по зову природы.

Туалет был под стать особняку – помпезный, раззолоченный, выложенный мрамором, оформленный под старину.

Интересно, почему олигарх направил свои стопы именно сюда, а не в уборную, которая располагалась рядом с залом? Впрочем, понятно – именно потому что он олигарх! Не пристало ему справлять нужду среди простых смертных, у него имелась собственная, огороженная от простого люда (и прочих, недружелюбных, олигархов) уборная!

Объяснение было более чем прозаическое. Доктор решил было незаметно скрыться, как вдруг до него донесся голос:

– И как она себя ведет? Не буянит?

Голос явно принадлежал Юнгштедту.

– У меня не забуянишь! Быстро мозги вправим!

Голос он тоже узнал. Как и смех, сопровождавший эту фразу, – характерный, лающий, циничный.

Собеседником Юнгштедта был профессор Васильев-Дельгадо.

– Как и условились, примените к ней интенсивный курс, – снова сказал Юнгштедт. – Сколько потребуется, чтобы она превратилась в «овощ»?

Превратилась в «овощ»? Доктор Чегодаев замер около фарфорового рукомойника с золочеными кранами. Что он имеет в виду?

Как хорошо, что он сам находился в предбаннике, скрытом от взора мужчин, располагавшихся в соседнем помещении. Говорили они негромко, однако акустика в этой олигархической уборной была отличная. Да и они не подозревали, что их кто-то подслушивал.

– Быстро! – заметил профессор. – Но можно сделать, что и медленно… Вам какой вариант подходит?

– Я же сказал: быстро! – произнес в некотором раздражении Юнгштедт. – Она опасна, вы понимаете это?

Она опасна! Доктор почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Они вели речь о ней – о Еве! И беседовали о том, как превратить ее, видимо при помощи тяжелых медикаментов, в «овощ». Ему так хотелось ворваться в соседнее помещение, вмазать белобрысому олигарху по его постной физиономии и со всей силы потянуть профессора за бороду, разбив при этом его очки. Но нельзя, надо сдерживаться, чтобы узнать как можно больше…

– Гм, но стоит ли торопиться? – промолвил профессор. – Она ведь особа говорливая…

– Именно поэтому мне нужен быстрый результат! – заявил злобно олигарх. – Убивать ее нельзя, во всяком случае пока. Потом посмотрим, хотя она не будет представлять никакой опасности.

Убивать ее нельзя, во всяком случае пока… Эти слова Юнгштедт произнес будничным тоном, как будто… Как будто ему ничего не стоило отдать приказ о ликвидации человека. И как будто он отдавал такие приказы и раньше.

Доктор Чегодаев не сомневался, что отдавал.

Только раньше речь шла о конкурентах по бизнесу, а теперь – о собственной жене!

– А отчего такая спешка, позвольте полюбопытствовать? – произнес профессор.

– Позволяю. Полюбопытствовали. И достаточно. Делайте, что приказано, Аркадий Ильич, и задавайте меньше вопросов. Вам платят именно за это, а не за то, чтобы вы давали советы и выполняли требования! Поэтому ее и поместили к вам. Ясно, профессор?

Послышались шаги. Доктор в ужасе понял, что его вот-вот разоблачат. В последний момент он заметил витой ключ в двери, повернул его и увидел крошечную комнатушку, в которой стояла каталка с щетками, ведрами и разнообразными бутылками с чистящими средствами.

Он забился в нее, с трудом удерживая дверцу дрожащими руками. Нет, он не боялся того, что произойдет, если эти мерзавцы, столь спокойно обсуждавшие варианты убийства Евы, обнаружат его присутствие. Он надает им обоим по их лощеным мордам и даже скроется, не будучи задержанным телохранителями Юнгштедта.

Но тем самым он выдаст себя и свою осведомленность, и тогда эти нелюди изменят свой первоначальный план и перебазируют Еву в другое место.

Удерживать дверцу было крайне неудобно, и доктор Чегодаев вдруг понял, что она выскользнула у него из рук. Дверца немного приоткрылась, и в образовавшуюся щель он заметил стоявшего около умывальника Юнгштедта, державшего руки под струей воды.

Доктор смотрел в спину этого монстра, сдерживая желание выскочить из каморки и броситься на этого подлого типа. Словно чувствуя его взгляд, олигарх поднял глаза и уставился в висевшее перед ним зеркало в тяжелой оправе. И доктору Чегодаеву показалось, что они на мгновение встретились глазами.

А что, если он почувствовал на себе взгляд? Что, если он сейчас двинется к каморке и распахнет дверь…

Мимо дверцы, насвистывая, прошел профессор Васильев-Дельгадо.

– Все будет по высшему разряду! Сделаем из нее «овощ», который на любой сельскохозяйственной выставке почетную грамоту получит! – заявил он, зашелся лающим хохотом и вышел.

Юнгштедт, тщательно вытирая руки бумажным полотенцем, произнес, когда дверь за профессором захлопнулась:

– Все же я вам не доверяю, профессор. Но с вами мы разберемся позднее. Не выношу людей, которые не моют руки после туалета.

Скомкав использованное бумажное полотенце, он швырнул его в ведро, а потом подошел к двери. На мгновение задержавшись, он закрыл дверь, и Дмитрий Иннокентьевич услышал звук поворачиваемого ключа.

– А еще больше я не выношу двери, которые раскрываются в самый неподходящий момент!

И вышел прочь.

Доктор Чегодаев, выждав для верности минуту или две (и опасаясь, что педантичный олигарх вернется), осторожно толкнул дверь.

Та сидела прочно. Пришлось приложить большие усилия, чтобы вышибить ее. Хорошо, что замок был простой. Вылетев из каморки и едва не ударившись животом о фарфоровый рукомойник, доктор быстро привел себя в порядок и вышел из туалета.

Вручение премий возобновилось, кажется, судя по тому, как надрывался кто-то, певший то ли о скрипочке, то ли о шарманке, шел музыкальный номер с представителем российского песенного бомонда.

Больше здесь Дмитрию Иннокентьевичу делать было нечего. Он не встретил Еву – однако получил важную информацию. Поэтому он спустился по мраморной лестнице к гардеробу, забрал свой плащ и вышел на улицу.

Ему требовалось собраться с мыслями, а также выговориться. В голове мелькали разрозненные факты, однако ему никак не удавалось свести их воедино.

Приехав к себе домой (обитал доктор в роскошной квартире на последнем этаже стеклянного небоскреба, являвшегося частью элитного жилого комплекса «Золотой ключик»), он сделал то, что делал в исключительных случаях, – выпил водки.

Интересно, что после этого сразу полегчало и мысли потекли в нужном направлении.

Итак, проникнуть в рублевский особняк четы Юнгштедт было нереально. Вряд ли он мог, переодевшись дворецким, конюхом или лифт-боем, наняться к ним на службу. А даже если каким-то хитрым образом он там и окажется, свободно гулять по особняку у него возможности явно не будет, и до апартаментов Евы его никто не допустит.

Но кто сказал, что ему требовалось побывать в особняке, дабы узнать, что же случилось с Евой? К примеру, там ли она находится под домашним арестом, заперли ее в подвале или, кто знает, увезли в неизвестном направлении? Ведь от слуг, даже запуганных или получивших за молчание мзду, исчезновение хозяйки, тем паче сопряженное, не исключено, со скандалом или выяснением отношений, не утаить. Кто-то всегда что-то видит, слышит, знает.

Он позвонил тому, кто мог помочь ему отыскать свидетеля или свидетельницу. Марина Аристарховна взяла трубку сразу же. Хорошо, что не пришлось долго объяснять и вдаваться в подробности. И она не задавала ненужных вопросов и воздержалась от того, чтобы осведомиться, зачем ему все это нужно.

– Сделаю, что могу! – сказала она под конец, что на ее жаргоне значило: «Будет исполнено, сэр!»

Если он был Шерлоком Холмсом, то Марина Аристарховна была его Ватсоном. Точнее, мисс Марпл, которая обладала массой связей, поразительным чутьем и природной смекалкой. И, как отлично знал Дмитрий Иннокентьевич, была предана ему как собака.

Марина узнает, Марина добудет информацию. Он же занялся тем, что стал анализировать факты. А они свидетельствовали о том, что над Евой нависла смертельная опасность.

Да, именно смертельная…

Чтобы подстегнуть когнитивный процесс, доктор выпил еще водки. Потом, кажется, еще. А затем сам не заметил, как повалился на софу и заснул. Разбудила его верная Марина, у которой были ключи от его квартиры и которая, как выяснилось, пыталась до него дозвониться, но не смогла и поэтому приняла решение нагрянуть с визитом к своему работодателю.

– Ах, Мариночка Аристраховночка! – произнес доктор Чегодаев, чувствуя, что язык у него еле ворочается. Так он напивался только однажды – в день похорон Жени.

И, наверное, по этой же причине напился и сейчас: потому что боялся, что может потерять Еву.

Или что уже ее потерял…

– Дмитрий Иннокентьевич! – заявила верная секретарша, вырывая у него из рук пустую бутылку из-под водки. – Господи, что с вами!

– Я напился! – сказал доктор и вдруг заплакал. Затем, кажется, опустился на ковер, попытался обнять обтянутые капроновыми чулками ноги Марины Аристарховны и излил ей – то есть, конечно, им, ногам, – свое сердце. Он любит Еву и не простит себе, если она, как и Женя, погибнет.

Причем погибнет по его вине!

А дальше боевитая секретарша запихала его под душ, причем не особо церемонясь и прямо во фраке (он так его и не снял, вернувшись с приема). Врубив ледяную воду и плотно закрыв кабинку, секретарша-садистка сказала:

– Приходите в себя, шеф! Когда придете, вымойтесь и выходите. Будем пить кофе!

Дмитрий Иннокентьевич протрезвел – то ли от ледяного душа, то ли от действий Марины Аристарховны. И долго не выходил из ванной, надеясь, что она уже ушла. Потому что смотреть ей в глаза после случившегося было стыдно.

– Вы там не захлебнулись, шеф? – услышал он стук в дверь и ее командирский голос. – «Скорую» с реанимационной бригадой вызвать не требуется? Халат я нашла у вас в шкафу и положила на пороге!

Наконец он вылез из-под душа, воровато заграбастал халат, сетуя на то, что вся остальная одежда полностью промокла. Не появляться же перед собственной секретаршей в банном халате!

Впрочем, после того как он обнимал ее за лодыжки и твердил о своей неземной любви к Еве, ему терять уже нечего. Да и после того, как она во фраке запихнула его под ледяной душ…

По всей квартире восхитительно пахло кофе. Марина Аристарховна ждала его на кухне, обставленной по последнему слову техники и доктором Чегодаевым не используемой. Когда-то он обожал готовить – для Жени и вместе с Женей. А после ее смерти…

А после ее смерти так и не прикасался к плите в новой квартире (оставаться в старой было выше его сил), благо мог позволить себе посещать каждый день рестораны.

– Садитесь, шеф! – Марина указала ему на стул, и Дмитрий Аристархович послушно исполнил то, что от него требовалось. Она поставила перед ним кружку черного кофе и поставила тарелку с поджаренными, промасленными блинчиками.

– Это вы испекли? – изумился доктор, а секретарша скупо усмехнулась.

– Что, разве я не произвожу впечатление особы, которая может печь блины?

– Что вы, что вы! – засуетился психоаналитик и схватил сразу два блинчика. Они были просто пальчики оближешь! А кофе… такого кофе доктор еще никогда не пробовал.

– Но почему на работе вы готовите другой? – изумился он с набитый ртом, да так, что вышло что-то невразумительное. Но Марина Аристарховна его поняла.

– Потому что у вас имеется эта ужасно навороченная и безумно дорогая машина! Которая шипит, пыхтит, квакает и питается этими разноцветными капсулами. Кофе же надо готовить по старинке!

– Выбросим машину! Вместе со всеми разноцветными капсулами! – заверил ее доктор.

А потом вздохнул и принялся неуклюже извиняться.

Марина Аристарховна подняла руку, пресекая его излияния:

– Дмитрий Иннокентьевич, мы ведь уже знакомы определенное количество лет! Я знала, как вы страдали, потеряв вашу супругу. И не вам извиняться передо мной за то, что вы снова полюбили. Я очень за вас рада!

Чувствуя небывалую нежность к этой женщине, Чегодаев пробормотал:

– Какая вы все-таки необычайная! Другая давно бы от меня ушла! Вы все знаете обо мне, я же о вас – ничего! Хотя теперь знаю, вы – самая лучшая секретарша на свете! Да что там, во всей Вселенной!

Марина от этих слов зарделась словно маков цвет, а потом произнесла:

– Я выполнила ваше поручение. Мне удалось разыскать одну женщину, которая до недавнего времени работала в особняке четы Юнгштедт. И она готова поведать кое-что интересное!

Доктор хотел было расцеловать секретаршу, но потом решил, что лучше не надо. Похоже, Ватсоном была вовсе не она, а он сам. А Марина – Шерлоком Холмсом и Эркюлем Пуаро в одном флаконе.

– Так давайте же с ней поговорим! – вскричал доктор, а секретраша качнула головой:

– В полчетвертого утра? Предлагаю все же подождать хотя бы до восьми. Кстати, я с ней договорилась, что в восемь она сюда подъедет, вас ведь устроит?

Дмитрий Иннокентьевич снова едва не встал и не расцеловал Марину. А потом выложил ей все, что у него накипело на душе. И все, что ему удалось узнать.

Секретарша задала несколько тонких уточняющих вопросов, а когда доктор завершил повествование, сказала:

– Вообще-то подобными делами должна заниматься полиция, но в данном случае вы сделали правильно, что не подключили правоохранительные органы. Потому что я не сомневаюсь в том, что такой человек, как Юнгштедт, имеет связи на самом верху и поистине неисчерпаемые финансовые ресурсы.

Дмитрий Иннокентьевич кивнул и, съев последний блинчик, вдруг понял, что слопал все в одиночку, не поделившись с гостьей. Та же, заметив его смущение, заверила, что сидит на диете.

– Это все равно для вас было, шеф! Но вернемся к нашей истории… Перескажите мне еще раз содержание разговора Юнгштедта и профессора Васильева-Дельгадо!

– Что гадо так гадо! – промолвил мрачно доктор и, сконцентрировавшись, изложил то, что услышал в мужской уборной.

– Значит, она в руках у профессора! – констатировала Марина. – Вы же сами слышали, как олигарх сказал: «Поэтому ее и поместили к вам». У него имеется частная клиника?

Доктор вскочил и прошелся по кухне. Как же он сам об этом не подумал!

– У профессора имеется своя консультация в самом центре. Ева там!

– Слишком опасно, – заявила Марина Аристарховна, – да и где они будут держать там Еву? Везде толкутся пациенты, вероятность того, что пленнице удастся сбежать, крайне высока. У него имеется какая-нибудь клиника или что-то в этом роде?

Ну конечно же! Доктор Чегодаев застыл на месте и произнес:

– Ну, не то что у него… Но мне известно, что он возглавляет попечительский совет какого-то подмосковного частного санатория. Только этот санаторий для… для психически больных людей.

– И, конечно же, очень богатых, – сказала понимающе Марина. – Точнее, людей очень богатых, имеющих алчных или бессовестных родственников. Вернее, алчных и бессовестных.

– Нам нужно немедленно отправиться туда! – закричал доктор, бросаясь в прихожую, но до него донесся голос секретарши:

– В четыре часа утра? В банном халате? Помилуйте, шеф! Вас тогда, конечно же, впустят в этот санаторий для психически больных, но вряд ли выпустят, ибо сочтут новым пациентом. Да и он наверняка хорошо защищен, просто так туда не проникнешь. Надо все продумать и тщательно проработать! И только потом действовать!

Доктор вернулся на кухню, уселся на стул и виноватым тоном произнес:

– Вам со мной тяжело, так ведь?

– Нелегко, шеф, – согласилась Марина Аристарховна.

Шеф вздохнул и сказал:

– И вы считаете меня идиотом?

– Нет, шеф, не считаю. Просто вы психоаналитик. А это не то же, что, скажем, и частный детектив. Одно у вас выходит отлично, другое – так себе. Но вы молодец, сумели стать свидетелем важного разговора двух негодяев.

Она была права. И доктор понимал, что ему требуется помощь. Но мог ли он рассчитывать на то, что Марина…

Словно прочитав его мысли, она заверила:

– Конечно, я с вами, шеф! Другого просто и представить себе не могу. И вместе, я вам обещаю, мы выведем на чистую воду этих преступников. Предотвратим новое убийство. И найдем вашу Еву!

Чегодаев сразу поверил, взглянул на Марину:

– Как же мне вас за это отблагодарить?

– Повысьте со следующего месяца зарплату! – улыбнулась секретарша. – И выбросьте этого кофейного монстра из нашего офиса ко всем чертям!

Посетительница – Нина Егоровна Шебутько – пришла ровно в восемь. Это была опрятная женщина средних лет, несколько бесцветная, сразу же вызывающая доверие.

Она отказалась от кофе, с недоверием уставилась на ультрасовременные апартаменты доктора и, присев на самый краешек дизайнерского кресла, тихо произнесла:

– Все же мне не по себе, потому что у меня такое чувство, что я предаю своих хозяев. К тому же я до приема на работу подписывала бумагу, по которой не могу разглашать ничего, чему стану свидетельницей…

Доктор тотчас бы вспылил, но разговор вела Марина, которая, ласково улыбнувшись, произнесла:

– Но ведь речь идет о деталях частной жизни, так ведь? А как я поняла, говоря с вами по телефону, вы стали свидетелем того, что подпадает под статью Уголовного кодекса, возможно даже не одну. И на это ваша подписка не распространяется!

– О, это так? – спросила Нина Егоровна, и Марина Аристарховна энергично кивнула:

– Более того, это ваша обязанность! Речь идет о вашей хозяйке, не так ли? Вы сказали, что очень к ней привязались. Так неужели вы хотите, чтобы с ней случилось что-то ужасное?

Доктор Чегодаев еле сдержался, чтобы не взвыть от этих слов, а Нина Егоровна серьезно произнесла:

– Нет, не хочу. Поэтому я и согласилась…

– Вот, возьмите! – встрепенулся доктор и по собственной инициативе стал совать гостье несколько пятитысячных купюр.

Гостья побагровела и резким жестом отдала ему деньги.

– Ничего не нужно, – заявила она, – я делаю это не ради вознаграждения, а ради Евгении Александровны! Потому что она прекрасная, добрая, справедливая хозяйка и отличный человек, которых сегодня практически не встретишь. И я не хочу, чтобы с ней приключилась беда!

Чегодаев покраснел и неуклюже извинился. Марина Аристарховна, поджав губы, с укоризной смотрела на него. Похоже, он едва все не испортил…

– Так почему же вы решили, что вашей хозяйке угрожает опасность? – спросила секретарша. – Расскажите обо всем по порядку!

Нина Егоровна вздохнула и произнесла:

– Я работаю, вернее, работала в семействе Юнгштедт больше семи лет. Знала и первую супругу Германа Мстиславовича, Регину Юрьевну… Особа она была, прямо скажем, специфическая, и характер у нее был не сахар…

Она помолчала и продолжила:

– Конечно, это хозяйское дело – с кем разводиться и кого брать в жены. Но Евгения Александровна понравилась мне с первого взгляда. Всегда была приветлива, всегда старалась помочь. Регина Юрьевна только постоянно выговаривала, кричала, в особенности если перед этим хлебнула лишнего, даже руку поднимала. А представить себе такое с Евгенией Александровной было абсолютно невозможно!

Было заметно, что она ценила свою хозяйку, и доктор Чегодаев подумал, что его Ева такая и есть – всеми любимая, ценимая, ко всем добрая и приветливая…

– Отношения между хозяином и хозяйкой тоже изменились. Потому что с Региной Юрьевной Герман Мстиславович постоянно ссорился, особенно в последнее время перед разводом. Речь, как я поняла, шла о больших деньгах. А с Евгенией Александровной они любили друг друга… Во всяком случае…

Она замялась, и Марина быстро вставила:

– Что вы имеете в виду?

Гостья вздохнула и сказала:

– Понимаете, я не хочу сплетничать, но… Ведь мы, обслуживающий персонал, тоже многое подмечаем. И делаем выводы. Так вот, иногда у меня складывалось упорное ощущение, что Евгения Александровна мужа своего любит, а вот он… А вот он ее – нет!

Доктор напрягся и, подавшись вперед, произнес сиплым голосом:

– Что вы хотите этим сказать?

– Ну, понимаете, со стороны это была гармоничная пара. Но я-то замечала, какие взгляды Герман Мстиславович бросает на Евгению Александровну… Как будто… Как будто он ее ненавидел! Но старался это тщательно скрыть!

Дмитрий Иннокентьевич в волнении потер руки. Вот оно, свидетельство того, что он в своих предположениях не ошибался! Юнгштедт был опасен, чрезвычайно опасен!

– А потом начались эти происшествия… Понимаете, с Региной Юрьевной они ссорились, да так, что мы все становились этому невольными свидетелями. Голос у Регины Юрьевны, в особенности после того, как она примет лишнего, был очень визгливый, по всему особняку разносился. Да и вещи она любила швырять оземь, как-то даже целый фарфоровый сервиз методично перебила. А здесь все было иначе…

Доктор Чегодаев слушал со все возрастающим ужасом. И если о чем и сожалел, так это о том, что не намылил Юнгштедту шею, когда имелась прекрасная возможность сделать это в мужской уборной.

– Как-то я обратила внимание на то, что Евгения Александровна, несмотря на теплую погоду, надела кофточку с длинными рукавами. И при этом эти рукава постоянно пальцами теребит и на себя тянет. Ну, знаете, так обычно люди делают, которые что-то скрыть хотят. Например, следы побоев или синяки…

– Он что, на нее руку поднимал? – не выдержал доктор. И Нина Егоровна ответила:

– Я только один раз стала свидетельницей, как в оранжерее Герман Мстиславович хозяйку сильно за руку схватил. Да так, что у нее лицо перекосилось и из глаз хлынули слезы. И что-то ей в лицо прошептал, а вид у него был такой… такой…

Она запнулась и тихо добавила:

– Такой, знаете ли, ненормальный!

– Ненормальный? – спросила изумленно Марина Аристарховна. – Но ведь он производит впечатление человека сдержанного, абсолютно нормального!

– В этом-то и дело! – сказала Нина Егоровна. – На самом деле он может вести себя очень импульсивно. И причинять боль… Помню, как он первой хозяйке, Регине Юрьевне, как-то начал выкручивать палец, да так, что сломал его! Или толкнул ее, да с такой силой, что она о столик ударилась и сильно порезалась. Пришлось даже швы накладывать…

Садист! Самый настоящий садист! Вот кем был этот тихий, смирный, такой бесцветный Герман Мстиславович Юнгштедт!

Человек, который поднимал руку как на свою первую, так и на вторую жену. И человек, который мог вполне совершить ужасные убийства!

– Причем чем дальше, тем хуже, – продолжила свой рассказ Нина Егоровна. – Ведь Евгения Александровна была такая счастливая после свадьбы… А затем все как-то переменилось…

– И что же случилось? – задала мучивший и самого доктора вопрос Марина. И гостья ответила:

– Понимаете, это не мое дело, но мне ведь тоже было любопытно. И помню, что как-то застала хозяйку в гостиной. Они там с хозяином о чем-то говорили. Причем никаких криков не было, только тихие приглушенные голоса. Но когда я туда зашла, чтобы начать уборку, увидела, что Евгения Александровна сидит в кресле и плачет… А на запястьях у нее… На запястьях у нее такие вздувшиеся багрово-синие пятна! Как будто ее кто-то за руки сильно держал, изо всех сил сжимая…

Доктор вскочил на ноги и прошелся по комнате. Такие пятна на запястьях Евы он и сам видел. Вот ведь мразь этот Юнгштедт! Он давно и целенаправленно измывался над женой. И она все это терпела!

– И мне стало ее так жаль, так жаль… Я подошла к ней, опустилась рядом с креслом и погладила ее по голове. И хозяйка как зарыдает. Даже в плечо мне уткнулась. Но длилось это всего несколько секунд. Потом она, видимо, опомнилась! Поблагодарила, сказала, что не хотела втягивать меня во все это. А потом встала и пошла. Но на пороге обернулась и так странно на меня посмотрела и сказала…

Нина Егоровна вздохнула и прошептала:

– И сказала: «Мой муж очень нехороший человек. Я его боюсь, очень сильно боюсь. Мне кажется, что он убивает людей!»

Доктор вздрогнул – эту самую фразу Ева использовала потом по отношению к себе. Но ведь это было много недель, а то и месяцев спустя после разговора с Ниной Егоровной.

Так почему же Ева была сначала уверена, что это муж убивает людей, а потом вдруг решила, что людей убивает она сама? В том, что Ева невиновна, он не сомневался ни секунды.

Значит, за это время что-то имело место – нечто, из-за чего Ева решила, что убийца – она сама! Ну, конечно, все эти тяжелые сны, видения, потеря памяти, окровавленный нож, то возникающий, то исчезающий…

Ведь что делает коварный муж, решающий избавиться от жены? Он не убивает ее, а, убивая других, делает так, чтобы жена поверила: это она во всем виновата! И жена начинает верить в то, что она элементарно сошла с ума!

Все эти видения, провалы в памяти, кошмарные сны можно устроить при помощи особого медикаментозного коктейля. И внушить жертве, что она регулярно убивает людей и давно слетела с катушек.

А при этом людей убивал и слетел с катушек сам Юнгштедт.

– Вы с ней по этому поводу еще говорили? – задала вопрос Марина, и Нина Егоровна качнула головой:

– Понимаете, я хотела, но не знала, как подступиться. А на следующий день Евгения Александровна была такая веселая, такая окрыленная… Как будто плохое настроение взяли и разом отключили…

Ну, конечно, взяли и разом отключили! Женщина, которую избивает муж и которая – видимо, небезосновательно! – подозревает его в убийствах, вряд ли будет вести себя весело и беспечно. Конечно, можно предположить, что Ева специально так вела себя, дабы не вызвать подозрения у супруга. Однако он ведь все равно над ней измывался!

Вероятнее всего, этот тип, являвшийся помимо всего прочего одним из фармацевтических королей страны и явно имевший доступ к любым лекарствам, в том числе и экспериментальным, пичкал Еву какой-то дрянью. Сначала одной, чтобы у нее улучшилось настроение и она вела себя как любящая жена, потом другой, чтобы ее мучили кошмары. Затем третьей, которая вызывала потерю памяти…

Это был не человек, а самый подлинный дьявол!

– Ну, я и решила не задавать этот вопрос. А потом… Потом как-то я стала свидетелем, что… ну понимаете, мне совершенно неудобно говорить об этом, но… Но я увидела, как Герман Мстиславович что-то подсыпает в свежевыжатый сок, который каждое утро пила Евгения Александровна…

Так и есть! Вот оно, доказательство того, что Юнгштедт манипулирует женой при помощи психотропной гадости.

– Что он подсыпал, яд? – спросила Марина Аристарховна, а Нина Егоровна вздохнула:

– Судя по тому, что хозяйка осталась в живых и не умерла, это был не яд. Понимаете, я случайно зашла в оранжерею в то утро, искала большую лейку, потому что как раз поливала цветы на втором этаже. А большую лейку никак найти не могла, пришлось пользоваться маленькой, а это не так-то удобно, постоянно воду надо набирать… А там – он!

Она посмотрела на доктора и продолжила:

– А особняк так построен, что из кухни на первом этаже можно пройти, например, в столовую. А если свернуть в другую сторону, то можно легко выйти в оранжерею. Я и увидела хозяина, а он меня – нет, потому что он стоял перед небольшим столиком, который был скрыт кустами магнолий. А на столике перед ним возвышался поднос с высоким бокалом – такой всегда подавался Евгении Александровне. И хозяин производил над бокалом манипуляции… Сначала я не поняла, что он делает, а потом увидела, как он из капсулы, что была у него в руке, высыпал туда розоватый порошок. И тщательно сок размешал. И понес его потом в столовую, где завтракала Евгения Александровна. И она выпила этот сок…

– Почему вы не вмешались? – заявил сурово Чегодаев. – Надо было вырвать у него сок! Помешать отдать жене!

Нина Егоровна беспомощно взглянула на него и сказала:

– Но, понимаете, тогда бы меня немедленно уволили! И вообще я представить себе не могла, что он… что хозяин подсыпает хозяйке что-то вредное. Решила, что это были витамины…

Нет, это были определенно не витамины… Это была гадость, которая вызывала у Евы видения и заставила ее поверить в то, что она является убийцей!

– Тем более что с хозяйкой ничего не случилось. Однако с той поры я стала внимательнее наблюдать за ней. И за ним тоже. Евгения Александровна изменилась… Понимаете, очень сильно изменилась. Она большую часть времени проводила у себя в апартаментах. Конечно, ездила и в Москву, потому что у нее почти каждый день там были встречи назначены. Ну, портной, косметолог, ювелир и так далее… Но было видно, что ей это удовольствия не доставляет. И что ее что-то угнетает. И что она страдает…

Нина Егоровна вздохнула и произнесла:

– Я как-то даже попыталась с ней насчет этого завести разговор. Она же только взглянула на меня своими огромными зелеными глазищами, в которых застыли слезы, и сказала, что все в порядке. Потом обняла, прижала к себе и добавила, что все будет в порядке. И сказала, что я должна беречь себя! О, уверяю вас, она боялась, ужасно боялась!

Конечно, Ева боялась! Он бы на ее месте тоже боялся. Потому что несчастная поняла, что является заложницей ужасно богатого, полностью свихнувшегося типа.

– Понимаете, мне было так ее жаль и хотелось помочь. Поэтому я и решила, что следует вести наблюдение за хозяином. Мне сразу показалось странным, что он теперь всегда остается на завтрак с женой. Раньше ведь он поднимался ни свет ни заря и велел везти себя в Москву, в свой центральный офис. А теперь дожидался, пока жена не встанет. И каждый раз подавал ей свежевыжатый сок!

Доктор закрыл на мгновение глаза. Конечно, подавал, потому что ему надо было успеть подмешать с утра в сок психотропную гадость. И убедиться в том, что жена приняла ее.

– Причем сок-то он выжимал не сам, это делала одна из наших поварих. И как-то случилось, что, когда сок был почти готов, ему кто-то позвонил на мобильный. Что-то по поводу какого-то важного контракта. Герман Мстиславович вышел в оранжерею, чтобы отдать распоряжения, а сок остался на кухне. Ну, Леночка, младшая повариха, – взяла и отнесла сок в столовую, где завтракала Евгения Александровна. И когда хозяин вернулся, хозяйка сок уже пила. Так вы не представляете, что там было! Он взбесился! Нет, с женой он вел себя нормально, хотя было видно, что еле сдерживается. А потом влетел на кухню, желая узнать, кто подал сок без его разрешения. И несчастную Леночку тотчас на месте рассчитали!

Естественно, что Юнгштедт вышел из себя, когда убедился, что жена выпила сок без примеси всякой химической гадости. Конечно, он никому доверить это не мог, поэтому пришлось самому оставаться с утра дома, чтобы проследить, что жена приняла очередную порцию.

– К тому времени у меня ведь уже были определенные подозрения… И я заметила, как он пытался убедить жену выпить еще один бокал сока, но Евгения Александровна не хотела. Он даже начала кричать, но потом быстро взял себя в руки и сказал, что хочет поговорить с ней. И что им надо сделать это с глазу на глаз, в Малахитовой гостиной. И велел приготовить для них кофе и принести его туда…

Ну да, не удалось добавить в сок, добавил в кофе. Поэтому и затеял разговор – исключительно для того, чтобы снова подсыпать жене фармацевтическую гадость.

– Я не хотела влезать в чужие дела, но ведь пришлось… Потому что у меня к тому времени оформились кое-какие подозрения… Ну и я позволила себе как-то днем, когда хозяин уехал в Москву, наведаться в его кабинет…

Марина хмыкнула, а доктор в волнении произнес:

– Вы устроили там обыск? Что-то нашли?

Нина Егоровна смутилась, было заметно, что слово «обыск» ей было неприятно. Даже подозревая хозяина в чем-то нечестном, она оставалась вышколенной прислугой.

– Обыск… Нет, не говорите так! Вообще-то в кабинет хозяина никому заходить не разрешалось, во всяком случае во время его отсутствия. Или требовалось особое разрешение самого хозяина или нашего управляющего. Но, понимаете, ведь цветочки поливать надо!

Доктор усмехнулся – молодец женщина! Прихватила лейку и направилась в кабинет Юнгштедта устроить небольшой шмон.

– Кабинет был, конечно, заперт, но ведь у нас имеется запасной комплект ключей от всех помещений. Ими пользоваться строго-настрого запрещено, но ведь я уже давно работала в поместье и знала, как можно сделать так, чтобы никто не заметил исчезновения ключей на полчаса…

Она запнулась и посмотрела на Марину и доктора:

– Вы считаете, что я поступила плохо? Бесчестно? Преступно?

– Вы поступили невероятно мужественно! – заявили они оба хором. – Так что вы там обнаружили?

– Не так уж много. Понимаете, ящики стола хозяина были заперты. Причем стол у него какой-то навороченный, ящики даже не ключами открываются, а при помощи особой электронной карточки, которую он всегда с собой носит.

Женщина замолчала, а Марина Аристарховна произнесла:

– Но ведь вам все равно удалось что-то разузнать? Вы ведь что-то нашли? Давайте, рассказывайте! Потому что, как вы видите, от этого зависит жизнь вашей хозяйки!

Нина Егоровна раскрыла сумочку, которую все время держала на коленях, и вынула оттуда прозрачный пакетик. Она подала его доктору, и тот увидел аккуратно сложенный кусочек картона.

Присмотревшись, он понял, что это часть картонной упаковки какого-то лекарства.

– «Гипностат», – прочитал он фиолетовые буквы. – Гм, ни производителя, ни срока годности… Где вы его обнаружили?

Нина Егоровна сказала:

– Я ведь за хозяином пристально наблюдала. И за тем, как он производил манипуляции в оранжерее перед тем, как подать сок хозяйке. Потому что… Потому что к тому времени я уже понимала, что это не витамины…

Доктор медленно кивнул. Название препарата ему ничего не говорило. Точнее, он не сомневался, что препарата с таким названием на рынке не было. Но кто сказал, что Юнгштедт не использовал какую-то экспериментальную гадость, находившуюся в стадии разработки в лабораториях его фармацевтического концерна? Или это было убойное средство, созданное только для него, – с целью свести Еву с ума?

– Как-то он, торопясь на важную встречу утром, нервничал и был особенно суетлив. И выбросил в мусорное ведро на кухне вот эту самую упаковку. А я потом ее вытащила и сохранила…

– Молодец! – сказала Марина, а доктор, уже вытащив свой мобильный, пытался отыскать в Интернете сведения о препарате «Гипностат». Но такого, судя по всему, не существовало – ни в России, ни за рубежом. Конечно, у каждого препарата имелась масса альтернативных названий, под которым он продавался в том или ином конце света. Но в этом-то и суть – «Гипностат» отыскать было нельзя!

– А потом, через несколько дней, случилось следующее: хозяин говорил по телефону, причем так громко, что я волей-неволей услышала часть разговора. И он велел привезти себе новую порцию «Гипностата». Это название я к тому времени уже запомнила, отчего сразу насторожилась!

– С кем он говорил? – произнесла Марина. И Нина Егоровна сказала:

– Думаю, со своим сводным братом, Игорем Николаевичем. Это в воскресенье было, как сейчас помню. А разговор завершил фразой: «Все, Игорь, не задавай лишних вопросов и двигай ко мне. «Гипностат» мне нужен к завтрашнему утру…»

Конечно, нужен, чтобы добавить в свежевыжатый сок жене…

– А Игорь Николаевич потом приехал. Обычно он у нас редко бывал, а здесь вот наведался. Оставался недолго, затем снова отбыл. Причем небольшого темно-красного кожаного портфеля, который он с собой привез, у него уже не было…

Оставил своему братцу! Доктор Чегодаев начал лихорадочно размышлять. Как он мог упустить это из виду?! Этот сводный братец – правая рука Юнгштедта. И, кажется, руководит экспериментальными исследованиями в фармацевтическом концерне. Поэтому понятно, что он снабжает своего зловещего родственника «Гипностатом».

– Ну а потом самочувствие Евгении Александровны резко ухудшилось. Она стала какой-то вялой, апатичной. Мы, обслуживающий персонал, ее почти и не видели. Только я время от времени к ней наведывалась, и то так, чтобы никто об этом не узнал. Потому как нам было строго-настрого запрещено беспокоить хозяйку, у которой якобы депрессия!

Депрессия! Не депрессии, а кошмары, вызванные приемом этого самого «Гипностата».

– И вот этот ужасный случай… Три дня назад… – Нина Егоровна запнулась. – До сих пор все это перед глазами стоит… У меня с самого утра было предчувствие, что что-то неладно. Хозяйка уже несколько дней не показывалась. Даже завтракать не выходила, и Герман Мстиславович ей сам завтрак относил.

Вместе со свежевыжатым соком. В который успевал добавить «Гипностат».

– Я убиралась в Перламутровом салоне, как вдруг услышала крик… Приглушенный, женский. Сразу узнала голос хозяйки. Ведь ее апартаменты находились неподалеку. Я бросилась туда, благо что дверь к ней была открыта. Увидела, что шторы везде закрыты, горит приглушенный свет, и это хотя на дворе день был. Хозяйки нигде не было видно. Но потом до меня снова донесся крик, и я поняла, что она в ванной. Да, она была там…

Нина Егоровна смолкла, и доктор Чегодаев вскричал:

– Так что же вы там увидели? Юнгштедт истязал ее?

– Хозяйка была там одна… Бледная как смерть… И в каком-то странном состоянии… Как будто… Как будто она спала, что ли… И это несмотря на то, что она была на ногах…

Так и есть, все это воздействие «Гипностата»!

– Евгения Александровна стояла около умывальника и судорожно терла руки. Я подошла к ней и увидела, что… Что вода в умывальнике вся красная! И что руки у хозяйки все в крови! Там же лежит большой такой зазубренный нож, кажется охотничий… И он весь тоже в крови…

Доктор чувствовал, что от этого рассказа у него волосы начинают становиться дыбом. Марина, прижав ко рту руку, сидела и в ужасе смотрела на Нину Егоровну.

– А хозяйка, повернувшись, посмотрела на меня… точнее, не на меня, а словно сквозь меня… И произнесла: «Я ее не убивала, не убивала! Она уже была там, была…»

Воцарилось молчание. Наконец доктор Чегодаев спросил:

– И что было дальше?

– Я бросилась позвать помощь, но управляющий, узнав, что я побывала у Евгении Александровны, накричал на меня и сказал, что, если я не хочу, чтобы меня уволили, я не должна совать нос не в свои дела.

Она горестно улыбнулась и добавила:

– Что же, пришлось подчиниться и заняться уборкой. Но ни о какой работе я думать не могла. Меня ведь волновало то, что я увидела у нее в комнате. Эта кровь, этот ужасный нож. И ее слова о том, что она никого не убивала и что «она была там…».

Помолчав, она сказала:

– Но в апартаментах хозяйки никого не было. Она сама куда-то исчезла. Я заметила, что шкафы раскрыты, кто-то судорожно собирал вещи. В ванной я узрела наспех затертые следы крови. Ножа тоже не было, его кто-то унес. А потом…

Нина Егоровна вздохнула и сказала:

– Потом я услышала стоны и голоса. Подошла к двери, которая вела в одну из смежных комнат. Увидела, что там хозяин и несколько его людей. Странно, но ведь Герман Мстиславович уехал в Москву! Значит, приехал, да так, что мы этому свидетелями не стали. А на диване лежала хозяйка – бледная, с закрытыми глазами, но живая. Потому что грудь у нее медленно вздымалась.

Доктор Чегодаев так хотел бы оказаться в этот момент рядом с Евой и помочь ей!

– Хозяин говорил с кем-то по телефону. И сказал: «Да, Аркадий Ильич, ее привезут к вам. План придется менять на ходу, но ничего, справимся. С учетом произошедшего «Гипностат» уже не требуется…»

Аркадий Ильич! Его научный руководитель, профессор Васильев-Дельгадо, оказавшийся мерзавцем, пройдохой и преступником…

– Ну, потом я задела рукой одежду, которая скомканной валялась на полу, ударилась плечом о дверь, и она закрылась. Мне оставалось только быстро ретироваться, но меня поймали на лестнице. Я отрицала, что была в апартаментах хозяйки, мне, кажется, поверили. Может, и нет, но все были заняты другим. Во всяком случае, мне было велено убраться из особняка немедленно. Меня элементарно уволили!

Она возмущенно качнула головой:

– Но им было не до меня. Поэтому я сумела увидеть, как через оранжерею три человека что-то выносили… Точнее, кого-то! Кого-то, завернутого в одеяло! Я только увидела высовывавшуюся ногу. Это была Евгения Александровна! Через оранжерею они протащили ее дальше, к вертолетной площадке. А там уже ждал вертолет, который немедленно поднялся в небо…

Так они и увезли Еву! Это имело место три дня назад, то есть сразу после ее визита к нему. Видимо, произошла эскалация ситуации, и Юнгштедту пришлось принять срочные меры.

– А затем меня выставили за ворота особняка. Причем до этого я имела крайне неприятный разговор с управляющим, который сказал, что я ничего не получу и что если буду болтать, то у меня будут очень большие неприятности! Я все это время раздумывала, следует ли мне обратиться в полицию или нет. А потом позвонили вы…

Она с благодарностью взглянула на Марину Аристарховну.

Та сказала, что сейчас самое время пить чай. Доктор Чегодаев был иного мнения, его так и подмывало совершить что-то героическое. Ева была в руках Аркадия Ильича. Так надо отправиться к этому бородатому мерзавцу и вытрясти из него все, что тому известно…

Однако вместо этого пришлось пить чай с их гостьей. Наконец они распрощались. Едва дверь за ней захлопнулась, Дмитрий Иннокентьевич провозгласил:

– Теперь все понятно! Юнгштедт сущий дьявол! Нам надо спасти Еву, мы должны…

Марина Аристарховна, подняв вверх указательный палец, заявила:

– Мы не должны терять голову. Потому что скоропалительные решения никому не нужны. Они все только испортят. А вы ведь хотите помочь своей Еве, так ведь?

Она была права, тысячу раз права! Доктор закружил по комнате, вслух размышляя.

– Прижать профессора к ногтю… Я поеду к нему, схвачу его за его седую бороду… Если надо, окуну башкой в унитаз…

– И окажетесь в руках полиции! – отрезала Марина. – Которая будет иметь полное право запихнуть вас в кутузку. А профессор с Юнгштедтом устроят так, чтобы живым вы оттуда не вышли. Мало ли что может случиться! Но поможет ли это вам и в особенности Еве?

Нет, не поможет! Дмитрий Иннокентьевич предпринял еще одну попытку.

– Итак, тогда надо наведаться к самому Юнгштедту. Пригрозить ему, сказать, что мне все известно…

– И он, изнемогая от вины за содеянное, тотчас бухнется вам в ноги и попросит прощения, а заодно признается во всех совершенных им злодеяниях? Не будьте ребенком, Дмитрий Иннокентьевич! У этих людей нет ни грамма совести. Если вас вообще допустят к Юнгштедту, что спорно, то из его офиса вы не выйдете. Просто исчезнете – так же, как исчезла его жена. А потом ваше тело выудят из Москвы-реки или вообще никогда не найдут!

Так и будет. Он ввязался в историю, ставкой в которой была жизнь. И ладно бы его собственная – жизнь Евы!

– А что вы тогда предлагаете? – спросил он в растерянности. – Сидеть и ждать у моря погоды?

– Этого я не говорила, – произнесла секретарша, – но действовать без плана, более того, дать противнику понять, что вы в курсе его интриг, – настоящее безумие. Итак, вашу Еву увезли на вертолете и доставили… Доставили к Аркадию Ильичу! То, что она все еще у него, подтверждается разговором, который вы слышали в, пардон, мужском туалете.

Дмитрий Иннокентьевич кивнул. Ему бы незыблемую логику собственной секретарши!

– Отлично! Точнее, конечно, весьма трагично, однако прошло ведь только три дня…

Прошло целых три дня! За это время они могли сделать с Евой все, что угодно…

Кажется, уловив его сомнения, Марина заявила:

– С ней все в порядке. Иначе зачем было везти ее на вертолете? Могли бы на месте прикончить. Да и вся эта история с «Гипностатом» свидетельствует о том, что у них имеется какой-то долгоиграющий план.

– Так он ведь травил Еву уже так долго! – заявил доктор Чегодаев. – Вот план и подошел к логическому завершению!

Марина отрицательно качнула головой:

– Сдается мне, что это не так. Поэтому эвакуация Евы была организована поспешно, а не запланированно. Видимо, у них что-то не заладилось. Ведь Юнгштедт сам сказал по телефону, что план придется менять на ходу.

– Он сказал, что «Гипностат» уже не требуется! Уже! Неужели они до такой степени напичкали ее этой дрянью, что…

Что Ева элементарно сошла с ума? Причем в этот раз не в своем воображении, а по-настоящему?

– Это можно узнать, только отыскав Еву, – констатировала Марина Аристарховна. – И надо сделать это быстро, в этом вы правы. Потому что противник начал осуществлять новый план. Итак, что нам известно…

– Практически ничего! – заявил плаксиво Дмитрий Иннокентьевич. А секретарша одарила его суровым взглядом:

– Возьмите себя в руки! Ведь в опасности не вы, а Ева!

Она была миллион раз права! Он ведет себя как последний идиот и бессовестный эгоист. Так же, как и тогда с Женей…

Да, так же, как и тогда… Его подозрения, что она что-то скрывает… А ведь она и в самом деле что-то скрывала… Ее частые отлучки… Потом обрывок разговора, который он услышал, – Женя специально ушла в ванную, чтобы кому-то позвонить. Какому-то мужчине… Затем этот идиотский футуристический вернисаж в самом конце декабря, за два дня до Нового года… Это было где-то за городом, а погода была мерзкая: гололед, мокрый снег с дождем, отвратительная видимость. Он не хотел ехать, она же просила его – для нее это было важно. Женя сама рисовала и хотела встретиться с влиятельными людьми, которые могли бы помочь ей пробиться наверх. Он же подозревал, что это всего лишь предлог, чтобы у всех на виду встретиться со своим любовником… В том, что она завела себе кого-то, он к тому времени не сомневался. Потому что Женя стала другой. Да и в постели в последнее время не заладилось – она отвергала его ласки, а это его бесило. И давало лишний повод для ревности: еще бы, наверняка получила на стороне то, что ей требуется, поэтому и отказывает своему мужу. Затем этот вернисаж, нудный, бесконечно долгий, сводящий с ума. Ее все знали, ему же хотелось только одного – вернуться домой. Он постоянно одергивал ее, внимательно следил, с кем она говорит. Наконец узрел какого-то лощеного типа, с которым она уединилась. Он проследовал за ними, застукал их на софе – тип держал ее за руку и смотрел в глаза. Он устроил безобразную сцену, не заботясь о том, что те самые влиятельные люди, на поддержку которых рассчитывала Женя, стали этому свидетелями. Он вмазал этому типу в лицо, а затем демонстративно удалился, заявив прилюдно, что если Женя хочет все еще быть его, то должна последовать за ним. Она последовала… Затем они ехали обратно, за рулем был он, Женя сидела рядом. Он был упоен желанием мести, чувствовал себя оскорбленным до глубины души. Обвинял ее черт знает в чем, называл гадкими, ужасными словами. Женя молчала, склонив голову. Кажется, тихо плакала. И это ее молчание и беззвучные слезы только распаляли его. Он заявил, что она ему не нужна и что если она хочет уйти к другому, этому лощеному типу, то он не будет противиться их счастью. И добавил, что очень рад, что у них нет детей, потому что тем было бы ужасно осознавать, что их мать – потаскушка. Женя наконец сказала, что это не так. Заявила, что любит только его. Попросила прощения за то, что скрывала от него все это время правду. Но что для этого были причины. Он снова взвился, прицепившись к словам. Заявил, что ему все равно, что она его любит, потому что он не может любить шлюху…

Это были последние слова, которые он успел сказать ей. Потому что, войдя в раж и увлекшись бичеванием Жени, он не следил за дорогой. На обледенелом участке трассы он не справился с управлением, вылетел на встречную полосу, среагировал из-за своего взвинченного состояния слишком поздно, а на них уже, ревя, мчались бешеные желтые огни…

Он выжил, отделавшись парой ушибов и переломом двух ребер. Женя умерла еще до прибытия «Скорой», которая в ту ночь тащилась ужасно долго. Но даже если бы медики прибыли и через две минуты, то все равно бы не спасли ее. Травмы были несовместимы с жизнью.

Умерла она у него на руках, причем была в сознании. Женя была спокойна, улыбалась. Сказала, что любит его. А он не понимал, в нем все смешалось – злоба на нее, злоба на идиота – водителя грузовика, злоба на самого себя… Ее слов, обращенных к себе, он не слышал, а перед глазами стояла картинка, как она, сидя на софе, милуется с этим лощеным типом.

Лощеный тип оказался одним из лучших онкологов Москвы. Он сам позвонил Чегодаеву, узнав о страшной трагедии в ту декабрьскую ночь. Да, он и Женя встретились на вернисаже, это была ее просьба.

У Жени был рак яичников.

Выяснилось это случайно – чувствуя легкое недомогание, она, подозревая, что беременна (хотя экспресс-тест показывал обратное), отправилась к врачу. После серии обследований стало ясно, что у нее онкология. Стадия была ранней, шансы на излечение высокие. Однако Женя предпочла пока не ставить в известность мужа, потому что и сама не смогла свыкнуться с мыслью о том…

О том, что у нее с большой долей вероятности никогда не будет детей. Даже если рак удастся победить, то в результате химиотерапии она, не исключено, никогда не сможет забеременеть.

Кроме того, тот самый лощеный тип, к которому ей удалось попасть на прием, предложил ей радикальный вариант решения проблемы. Ибо всегда существовал риск, что болезнь вернется. Он советовал Жене подумать об удалении яичников.

Она не знала что и делать. Потому что ей, как и любому человеку, к тому же человеку молодому, которому не было еще и тридцати, хотелось просто жить, творить, сделать карьеру, осуществить задуманное. А тут некоторые владельцы галерей стали проявлять интерес к ее картинам.

Если она надолго заболеет, то упустит свой шанс. А если вообще умрет…

Требовалось принять решение. Но ведь она страстно хотела стать матерью, и доктор Чегодаев знал это. Они как-то рассуждали о том, что у них будет три, возможно даже четыре, ребенка.

А удаление яичников навсегда лишало Женю возможности родить.

Вот почему в последние недели она была такой странной, такой рассеянной, такой замкнутой! Вот почему она не хотела одаривать мужа ласками! Вот почему она старалась взвесить все «за» и «против» – и потом поведать мужу трагическую правду!

И принять окончательное решение вместе с ним.

Обо всем этом доктор Чегодаев узнал, когда уже было слишком поздно. Он подозревал Женю невесть в чем, его последние слова, обращенные к ней, были бранные. Он ведь заявил, что им не следует заводить детей, обозвал ее шлюхой…

А ведь она любила его и хотела уберечь от ужасной реальности! А в итоге умерла сама.

Видения недавнего прошлого (хотя с момента смерти Жени миновало уже больше двух лет), на секунду овладевшие Дмитрием Иннокентьевичем, наконец отступили. Хотя он знал, что они вернутся. Потому что Женю убил он – в прямом и переносном смысле.

Он был за рулем в те злополучные первые часы предпоследнего декабрьского дня, он обвинял Женю во всех смертных грехах, он заботился только о себе…

– Да, самое главное сейчас – спасти Еву! – сказал он, глядя на Марину Аристарховну. – Вопрос в том – как? Думаете, надо обратиться к высокопоставленным пациентам из силовых ведомств?

– У Юнгштедта найдутся друзья и покровители и покруче ваших, – ответила резонно секретарша, – да, как я уже сказала, этим вы только спугнете преступников.

Преступники… Да, Юнгштедт и профессор, его научный руководитель, были таковыми. Но ведь и он сам был преступником – убийцей Жени…

Дмитрий Иннокентьевич знал, что никогда не простит себе того, что произошло. Ведь Женя могла быть сейчас жива, она бы победила рак! Стала бы известной художницей. У них были бы дети – если не свои собственные, так усыновленные…

Могла бы, могла бы… Могла бы…

Да, он убийца Жени. Но он не допустит, чтобы на его совести была и Ева! Потому что ей, как и Жене, требуется помощь.

– Но что тогда? – спросил он растерянно. – Мы ведь не знаем даже, где находится Ева…

– Ой ли? – спросила саркастически Марина. – Вы, может, и не знаете, шеф. Просто надо уметь сопоставлять факты. Мы же с вами уже это обсуждали! В своей консультации ваш профессор прятать ее не может. Вряд ли держит у себя на даче или в квартире. Еву доставили куда-то на вертолете. Значит, место должно быть относительно уединенное и, по всей видимости, располагать вертолетной площадкой. А вы в курсе, что оная имеется в санатории «Эдемский сад»?

Доктор вздрогнул и с почтением взглянул на секретаршу. Пока он предавался унынию и мучительным воспоминаниям, она провела очередное небольшое расследование. Что бы он без нее делал!

– В самом деле? – спросил он. – Так, значит, вы думаете…

И, не договорив, вскричал:

– Едемте туда! Мы возьмем санаторий штурмом и…

Он смолк, понимая абсурдность своей затеи. Марина Аристарховна вздохнула:

– Да, мы, как заправские шпионы, перелезем через высоченный забор, обезвредим охрану, справимся со всеми санитарами, свяжем профессора и извлечем из недр санатория Еву. Мысль неплохая!

Доктор воскликнул:

– Но тогда мы бессильны! Нам что, пожар там организовать? Но тогда ведь тоже сначала на территорию проникнуть придется… А это нереально!

– Пожар… – повторила задумчиво Марина. – Кстати, как звали ту особу, которую вы лечили в прошлом году? Ну, ту, которая скупала все бутики и у которой муженек работает где-то в Минздраве?

Доктор Чегодаев назвал фамилию и заявил, что не понимает, как им эта особа может помочь.

– Она – никак. А вот ее муженек! Он ведь вам так благодарен, так благодарен…

– Вы хотите сказать, что он поможет нам похитить Еву? – переспросил психоаналитик. – И как же, будет на шухере стоять?

– Нет, это мы сделаем с вами вместе! – заявила Марина Аристарховна. – Ну, и при помощи моей двоюродной сестры, с которой вы уже имели честь познакомиться. Так что звоните этому знакомцу из Минздрава.

Она сунула ему в руки телефонную трубку.

– Кстати, вы не находите, что повторный исход Евы из «Эдемского сада» отдает чем-то библейским и апокалиптическим?

– Гм, у вас тут уютненько! – произнес Дмитрий Иннокентьевич, проходя в большой светлый холл. Он все боялся, что заместитель главного врача санатория «Эдемский сад» бросится на него с криком и прикажет своим подчиненным связать его, а потом передать в руки полиции. Но ничего подобного не случилось. Наоборот, заместитель главного врача был сама любезность и откровенно заискивал.

Еще бы, ведь к ним прибыла высокопоставленная комиссия из Минздрава! Об этом свидетельствовали документ на официальном бланке со всеми нужными подписями и печатями, а также звонок из министерства. И то и другое организовал муж пациентки: пришлось потрудиться, чтобы заручиться его поддержкой, но его супруга держала в руках рычаги воздействия на могущественного мужа, и тот согласился, заявив, что знать не желает, для чего нужен этот балаган и что он умывает руки.

Но до того как он умыл руки, чиновник все же сделал все, что от него требовалось, а потом благополучно ушел на больничный – на тот случай, если что-то пойдет не так, он обезопасил свои тылы.

– Как у вас с соблюдением санитарных норм? – заявила строгим тоном Марина, которую было не узнать в образе солидной, явно матерой чиновницы.

– Все в полном порядке, – ответил боязливо заместитель главного врача. – Вы же наверняка с дороги проголодались, у нас тут стол накрыт… Как жаль, что Аркадия Ильича нет!

– Спасибо, мы позавтракали! – отрезала кузина Марины Аристарховны, которая вырядилась в форму. – Если бы доктор Чегодаев не знал, что это та самая дама, работница бутика, с которой он уже беседовал, то ни за что бы не поверил. Кажется, талант перевоплощения у секретарши и ее родственников был в крови. В особенности этот накладной живот. – Лучше покажите документацию! Кстати, где у вас содержатся буйные? Кого доставили в последнюю неделю? Проведем выборочную проверку!

Заместитель главного врача, явно не ожидавший от комиссии такой прыти, покрылся испариной и пригласил всех пройти в свой кабинет. Он все сетовал на то, что дела задержали многоуважаемого Аркадия Ильича в Москве.

Доктор Чегодаев еле заметно улыбнулся, а потом подумал, не отклеятся ли от этого седые усики и стильная, седая же, бородка, которые приделала ему кузина Марины, явно знавшая толк в изменении внешности (это объяснялось тем, что на заре карьеры она работала гримершей на киностудии и навыков, судя по всему, не утратила).

Он даже осторожно дернул себя за бородку и убедился, что та приделана намертво. Увидев себя в зеркало, он в какой-то момент поразился – вот что значит изменение внешности! Однако рисковать было нельзя, Васильев-Дельгадо слишком хорошо его знал, да и изменить голос намного сложнее, чем изменить внешность. Поэтому пришлось позаботиться о том, чтобы у профессора в Москве возникла масса неотложных дел. И это в тот момент, когда неожиданно нагрянула очередная комиссия!

Работники санатория явно рассчитывали на то, что комиссия будет проверять по накатанной схеме, посему подготовили завтрак, больше походивший на праздничный ужин в пятизвездочном отеле.

Но эта комиссия, состоявшая из трех человек, вела себя иначе. Не слушая объяснений заместителя Аркадия Ильича, доктор Чегодаев стал задавать коварные вопросы – все же он был единственным, кто являлся в этом трио медиком.

Марина, извинившись, вышла. Доктор Чегодаев украдкой взглянул на часы. Значит, время пошло.

– А теперь я посещу вашу кухню! – объявила сестра Марины, сияя погонами на новенькой форме. Где она ее раздобыла, доктор понятия не имел, однако форма явно вводила работников «Эдемского сада» в ступор. – Немедленно!

Заместитель главного врача выделил ей в провожатые юркую говорливую особу в белом халате и молчаливого огромного санитара. Доктор снова посмотрел на часы. Итак, и этот этап тоже начался.

– Вы разве спешите? – с надеждой в голосе спросил заместитель главврача. Доктор понял, что от него не ускользнули его пассы с часами. – Или вы все-таки хотите выпить кофе и перекусить?

– Мы не спешим! – заявил жестко Дмитрий Иннокентьевич. – И, если надо, будем проверять ваш санаторий несколько дней подряд.

От этой перспективы заместитель главврача позеленел.

– Буду с вами откровенен. К нам в Минздрав поступили жалобы на ваше заведение! – сказал Чегодаев, И заместитель главврача, с шумом втянув носом воздух, спросил:

– Жалобы? Не может быть!

Правильно, жалоб не было, но доктор Чегодаев желал запугать этого пронырливого субъекта.

– Очень даже может! – отрезал он. – Или вы что, считаете, что мы с вами в бирюльки тут играем? Вы что, не верите моим словам? Неслыханно, просто неслыханно!

Роль разъяренного важного чиновника Минздрава удалась ему на все сто – заместитель главврача теперь уже побледнел и пискнул:

– Но какие такие жалобы? У нас же никогда не бывает жалоб!

Конечно, не бывает! Ведь никто из пациентов «Эдемского сада» не покидает его территорию. Все, кто оказывается здесь, здесь же навсегда и остаются. Или умирают…

– Нам стало известно, что вы силой удерживаете у себя ряд пациентов, – продолжил доктор Чегодаев. – К примеру…

Он стал перечислять выдуманные фамилии, и по мере того как он их произносил, лицо заместителя главврача светлело.

– Нет, это определенно какая-то ошибка! Точнее, кто-то возводит на нас поклеп! Пациентов с такими фамилиями у нас и в помине нет! – заявил он.

Дмитрий Иннокентьевич, воспользовавшись подвернувшейся возможностью, потребовал показать список пациентов.

Тот был предоставлен ему – наверняка документация на случай неожиданной проверки была заготовлена заранее. Как он и ожидал, фамилии «Юнгштедт» в перечне не оказалось.

– А как быть с неучтенными пациентами? – спросил он ласково, и его собеседник нервно заерзал.

– С неучтенными? – протянул он с фальшивым удивлением. – Но таких у нас нет!

Доктор Чегодаев знал, что заместитель главврача лжет. Поместим ее в изолятор… Где он, интересно, у них располагается? Дмитрий Иннокентьевич был готов дать руку на отсечение, что где-то на нижних этажах, вероятнее всего в подвале.

– А как быть с буйными пациентами? Куда их помещают? – заметил он еще более ласково. – Ну, или с новыми, которые недавно прибыли…

Заместитель главврача напрягся и произнес:

– Ну, по-разному… У нас буйных, собственно, и не бывает… Мы к своим пациентам относимся как к хорошим знакомым…

Доктор воздержался от колкого вопроса, помещает ли этот тип своих хороших знакомых в подземный изолятор.

– Ну что же, тогда проблем во время нашего визита вам ожидать не придется! – заявил он, вставая. – Произведем выборочный обход пациентов! И начнем с вашего изолятора!

Заместитель главврача дернулся, потом в его глазах вспыхнули недобрые огоньки, и он буквально пропел:

– Конечно, конечно, как скажете! Я вам все лично покажу… Он у нас практически не используется, но если вам так интересно и для отчета нужно…

Они вышли из его кабинета и направились к лифту. К ним присоединилась кузина Марины, которая едва заметно кивнула, что означало: она побывала на кухне и сделала все, что планировалось.

Самой Марины не было, ей предназначалась другая роль…

– Вот, прошу! – заместитель главврача галантно указал на распахнувшиеся дверцы лифта.

Доктора охватили сомнения. А что, если он запрет их в этом движущемся гробу? Или, чего доброго, устроит небольшой «несчастный случай»? Хотя нет, зачем санаторию такие проблемы?

А вдруг этот тип раскусил их и понял, что перед ним никакие не представители Минздрава?

Тогда, не исключено, они навсегда исчезнут в недрах «Эдемского сада» и никогда больше не увидят солнечного света…

– Только после вас! – пробасила кузина Марины и буквально впихнула заместителя главврача в лифт. – Вот, в тесноте, да не в обиде. – Кстати, воспользовавшись представившейся возможностью, я вышла в сад. Это, надо сказать, нечто потрясающее! Настоящее произведение искусства!

Заместитель главврача расплылся в довольной улыбке и заявил, что сад, в самом деле, их гордость.

– Недаром наше заведение называется «Эдемским садом». То есть раем. И наши пациенты, которых мы рассматриваем в качестве наших гостей, должны чувствовать себя как в раю и не ведать ни проблем, ни забот!

Рай… Дмитрий Иннокентьевич усмехнулся. Обычно для того, чтобы попасть в рай, требовалось сначала отдать концы. А эти решили устроить рай прямо на земле. Или не рай, а ад?

– И из сада открывается такой чудесный вид, – продолжила женщина. – Многое можно увидеть, даже то, что пытаются скрыть… Однако все тайное становится явным! Но вернемся к нашим баранам. Что же, кухня у вас в идеальном порядке. Ну, или почти, так, пара недочетов…

И она стала скрупулезно перечислять мнимые изъяны.

Заместитель главврача внимательно слушал ее, кивая головой, и при помощи особого брелка привел лифт в движение. Дмитрий Иннокентьевич обратил внимание, что он нажал верхнюю кнопку, на которой, однако, не было цифры. Кнопки различались только по цвету.

Лифт, прожужжав, остановился, и они вышли в коридор. Однако вопреки ожиданиям они оказались вовсе не на подземном уровне, а, наоборот, на верхнем этаже.

– И здесь располагается ваш изолятор? – произнес растерянно доктор Чегодаев, а заместитель главврача заявил:

– Да, да, именно здесь! – ответил сладко тип и подвел их к одной из дверей. – Но, как я уже сказал, изолятор у нас практически не используется! Потому что буйных у нас нет…

Он отомкнул одно из помещений и провел в уютную, больше походившую на номер хорошего отеля комнату. Они заметили сидевшую в кресле, стоявшем у большого панорамного окна, пожилую даму, которая не отреагировала на их появление.

– Пациентка З., семидесяти четырех лет, – бойко затараторил заместитель главврача. – Страдает прогрессирующей деменцией, которая выражается у нее в долгих фазах бездеятельности, перемежаемых внезапными вспышками гнева, что и послужило причиной помещения пациентки в изолятор…

Он продолжил знакомить их с деталями диагноза, а доктор Чегодаев оглянулся.

Никакой это не изолятор! Этот хитрый тип привел их на другой этаж и нагло втирает очки, выдавая этот уровень за изолятор!

Но, собственно, почему? Ответ был очевиден: он не хотел демонстрировать тех, кто находился в этом самом изоляторе.

– Отлично, отлично, – прервал излияния Дмитрий Иннокентьевич, – не будем беспокоить пациентку.

Кузина Марины же, замершая перед окном, внимательно осматривала прелестный сад, который лежал перед ними как на ладони. И, кажется, о чем-то размышляла.

Они вышли из комнаты, заместитель главврача устремился к лифту, явно считая, что обход завершен.

– У вас что, больше пациентов здесь, в изоляторе, нет? – спросила кузина Марины.

Их провожатый дернулся, немного помедлил с ответом и сказал:

– Нет, ну почему же… Имеется! Всего один!

Он подошел к другой двери и нехотя разблокировал ее. Они оказались в точно таком же, как и предыдущий, «гостиничном номере». В этот раз пациентом был долговязый мужчина с всклокоченными седыми волосами, который лежал на кровати и, кажется, мирно спал.

Кузина Марины снова подошла к панорамному окну и стала рассматривать сад. Доктор Чегодаев еле заметно поморщился. Да что она так к нему привязалась?! Сад, конечно, восхитительный, но они здесь вовсе не для того, чтобы восторгаться работой здешних садовников…

– Пациент К., шестидесяти одного года. Находится у нас уже, дайте мне сообразить, больше четырех лет. Страдает ярко выраженной манией преследования, сопряженной с…

Он углубился в подробности диагноза, а доктор украдкой посмотрел на часы (на этот раз так, чтобы это не бросилось в глаза) и подумал, что цели своей они не достигли. Он что, должен устроить скандал, заявив, что то, куда их привели, вовсе не изолятор? Но это вызовет у типа подозрения… И он наверняка попытается их убедить, что это и есть изолятор… И ни за что не отведет их в изолятор настоящий…

В тот, где, как не сомневался Дмитрий Иннокентьевич, содержалась Ева.

В этот момент зазвонил мобильный заместителя главврача, и он, схватив его и увидев номер, несколько изменился в лице, пробормотал извинения и вышел из комнаты.

– Так что делать будем? – произнес тихо доктор, а кузина Марины сказала:

– Я ведь неспроста завела речь о саде. И выходила туда тоже с определенной целью, потому что оттуда можно увидеть крыло здания, в котором мы сейчас находимся, полностью…

В этот момент пациент, вроде бы до сей поры безучастно лежавший на кровати, открыл глаза и внятно произнес:

– Оленька, почему ты ушла, так и не забрав меня?

Доктор и Ирина уставились на него. Чегодаев склонился перед пациентом, желая его успокоить.

– Оленька, где моя Оленька! – заявил тот в беспокойстве. – Она была тут! Недавно, хотела меня забрать! Но эти люди ей помешали! Бородач ее уволок…

Доктор и Ирина переглянулись. Дмитрий Иннокентьевич, схватив мужчину за руку, произнес:

– Здесь была Оленька? Может, Ева? То есть я хотел сказать, Евгения?

– Оленька здесь была! – повторил капризно мужчина. – Моя внученька! Хотела меня забрать! Она так ловко с ними расправилась, но в итоге они ее скрутили. Уволокли, гады! Наверняка туда, вниз! Они меня там тоже держали много раз! Только я, как и сейчас, каждый раз притворялся, что ничего не понимаю. Тогда они теряют интерес… Вас ведь Оленька послала?

– Это она! – произнес в возбуждении Дмитрий Иннокентьевич, хотел было задать пациенту вопрос, но в этот момент вернулся заместитель главного врача. Пациент тотчас сомкнул веки, притворившись, что спит.

– Гм, извините, что нам помешали! Так, на чем мы остановились? Впрочем, давайте лучше выйдем отсюда, потому как пациент отдыхает. Я вам по дороге на завтрак все расскажу! Вы ведь увидели все, что вас интересует?

Нет, конечно, не все! Они так и не нашли Еву! Однако было бы странно спорить с этим типом, пришлось покинуть помещение.

– Вот, собственно, и все! – заявил тот, увлекая их к лифту. – Я же сказал, что изолятор у нас почти не используется. Только два этих пациента, но и они, как вы изволили убедиться, смирные… Ничего такого себе не позволяют…

Двери лифта распахнулись, он галантно предложил кузине Марины войти первой.

– А почему у вас окно вот этого помещения выбито? – спросила она и замерла около двери одной из комнат.

Заместитель главного врача дернулся, однако феноменальным усилием взял себя в руки.

– Выбито? – произнес он несколько глуповатым тоном. – Что вы имеете в виду?

Он явно знал, что та имела в виду, но пытался выиграть время, дабы придумать более-менее удобоваримую версию.

Тут кузина Марины разыграла из себя гневную инспекторшу:

– Вы что под дурачка-то косите! Под одного из ваших пациентов! Я ведь все ждала, что вы сами нам это покажете, а вы утаили! Плохо, очень плохо! Мы это в отчете обязательно зафиксируем! Я ведь в сад выходила, оттуда открывался отличный вид, но не на все ваши кусты, водопады и ручьи, а на корпуса вашего санатория. И оттуда отлично видно, что окно вот этого номера выбито. И затянуто целлофаном!

Дмитрий Иннокентьевич с восторгом уставился на женщину. Надо же, ему просто повезло с Мариной и ее двоюродной сестрой! От них ничего не ускользнет!

Заместитель главврача замялся, потом ударил себя пятерней по лбу и просюсюкал:

– Ах, ну да, конечно! Выбито… Так и есть! У нас небольшой ремонт намечается… Ну, пациент буйствовал…

– Какой же именно? – произнес ядовито доктор Чегодаев. – Пациентка З., которая, похоже, все время в кресле проводит? Или пациент К., который все время спит? Вы же только что уверяли нас, что они смирные и ничего такого себе не позволяют. И тут на тебе – «пациент буйствовал»…

Пойманный на несоответствии заместитель главврача расплылся в улыбке и искусственно захохотал.

– Ах, ну что вы… Эти действительно безобидные… Это другой пациент…

– Какой другой? – произнес требовательным тоном Дмитрий Иннокентьевич.

Тип снова замялся, явно не зная, что ответить. Видимо, от Аркадия Ильича распоряжений на этот счет не поступало. Наверняка и до этого профессор звонил, чтобы узнать, как идет проверка. И его правая рука бодро ему отрапортовала, что гости из Москвы, не морщась, проглотили всю ту ложь, что им презентовали, и что волноваться нет причин. Поспешил, однако!

– Ну, другой… – выдавил из себя заместитель главврача. – Точнее, другая…

Он стушевался, видимо понимая, что глупо проговорился.

– Давайте перекусим, потому что наши повара старались, все остывает…

Тип явно пытался уйти от объяснений! Дмитрий Иннокентьевич отчеканил:

– У вас имеется буйный пациент, вернее пациентка, которая громит целые комнаты и выбивает окна? А окна у вас, надо сказать, специальные, оснащенные небьющимися стеклами. Это же какую силу надо приложить…

– Как будто кто-то на свободу рвался, потому что вы его, точнее ее, против воли тут удерживаете… – поддакнула кузина Марины. – Очень занятно, очень!

Доктор отошел от лифта, понимая, что никакого завтрака точно не будет. Вздохнув, он подошел к двери, разблокировал ее при помощи брелка и провел их в номер.

Тот в самом деле был перевернут вверх дном. Панорамное окно было выбито и затянуто трепещущим на легком ветру целлофаном. То, чем его выбивали, валялось рядом – колченогий стул.

– Нам нечего скрывать, – произнес заместитель главврача, – просто я не думал, что вас это заинтересует… Пациент вышел из себя…

– Вы же сказали – пациентка?! – заявил строго доктор. – Где она?

Тип снова замялся, а кузина Марины, под ногами которой хрустели осколки, зашагала по номеру, внимательно все осматривая.

– Только не говорите, что вы ее уже выписали! – продолжил Дмитрий Иннокентьевич. – Впрочем, до вашей документации мы еще доберемся. Хотелось бы узнать, кого к вам доставили в последние, скажем, четыре недели. И кого выписали!

Заместитель главврача покрылся пятнами и просипел:

– С документацией у нас все в порядке, беспокоиться нечего!

В этом доктор не сомневался – наверняка у них имелись фальшивые документы для всяких таких идиотских министерских комиссий. А главное, всегда имелся завтрак, обед или ужин, а также подношения, при помощи которых любая проверка проходила без сучка без задоринки.

Любая, кроме этой!

– Нет, ее не выписали… – произнес заместитель главврача. – Она все еще у нас…

– Так где же тогда? – расплылся в сердечной улыбке Чегодаев. – Обычно таких пациентов держат в изоляторе, но ведь пациентка, как вы сами подтвердили, ваш изолятор разгромила. И, надо сказать, я впервые за всю свою врачебную практику сталкиваюсь с тем, чтобы в изоляторе были такие огромные окна! Или у вас имеется еще какой-то тайный изолятор, который вы скрываете от нас, членов комиссии?

Заместитель главврача не знал, что отвечать. Инструкций на этот счет у него явно не было, а мозговым центром всего происходящего был профессор Васильев-Дельгадо. Какое, однако, удачное совпадение, что Аркадия Ильича задержали внезапные неотложные столичные дела!

– Мне надо позвонить! – произнес осипшим тоном заместитель главврача.

Даже не извиняясь, он вывалился из комнаты, и едва он скрылся, из ванной показалась кузина Марины, поманившая доктора пальцем.

Он быстро зашел в небольшую ванную, и женщина раскрыла душевую кабинку. На кафельной стене было выведено фломастером: «Меня похитили. Помогите!».

– Это Ева! – вскричал доктор, а кузина Марины усмехнулась:

– Они так торопились прибраться, что слона-то не заметили! Не волнуйтесь, это не Ева, это я! Только что написала. Но эти идиоты ведь не в курсе! Подумают, что именно пациентка, которая у них тут бедлам устроила. Это нам поможет прижать к ногтю этого враля!

Они вернулись в комнату, куда из коридора вошел заместитель главврача – выражение лица у него было более чем странное.

– Милейший, как вы объясните нам следующую надпись в ванной… – начал доктор Чегодаев, но тип перебил его и зловещим тоном произнес:

– Лучше вы объясните мне, кто вы такие! Потому что Аркадий Ильич навел справки и выяснил, что никакая комиссия к нам не направлялась…

Доктор оцепенел, понимая, что все пропало. Недооценил он профессора, явно недооценил! И что же теперь делать? Потому как они были в логове врага!

Еще до того, как заместитель главврача завершил фразу, кузина Марины, стоявшая у него за спиной, каким-то ловким движением огрела того по шее, и субъект мешком повалился на пол.

– Ну, что вы стоите! – прикрикнула женщина. – Ничего с ним не произошло, он просто сознание потерял. Но не навсегда, конечно. Поэтому его надо обезвредить…

Она поволокла типа к кровати. Доктор кинулся помогать ей. Они уложили заместителя главврача на кровать, с которой предварительно скинули матрас и подушку. Кузина Марины ловкими движениями порвала простынь, связала куски и при помощи импровизированной веревки зафиксировала их провожатого. Рот она ему заткнула остатками простыни и заклеила скотчем, который был у нее в кармане формы.

– Ловко вы с ним разделались! – восхитился доктор. – Я бы так не смог!

Женщина усмехнулась и сказала:

– В жизни все надо уметь! Так, а теперь посмотрим, что у него в карманах…

Она извлекла мобильный телефон, рацию, а также брелок-ключ.

– Вот что нам нужно! – произнесла она. – Так, теперь нам надо разделиться. Марина меня ждет внизу. Нам надо устроить панику. Вы же направляйтесь сейчас на подземный уровень. Она наверняка там!

Они вышли из номера, и кузина Марины закрыла дверь. Она направилась к лестнице, впихнув доктора в лифт. Тот тыкал на нижнюю, желтую, кнопку, но двери не закрывались, и лифт не двигался с места.

– А брелок вам зачем? – спросила женщина. – Учтите, при помощи такой вот штучки можно все двери открыть! Встречаемся у входа. Конечно, сейчас суета начнется, но это нам только на руку…

Доктор поднес брелок к металлической пластине, укрепленной на панели, и двери бесшумно захлопнулись. Что за восхитительные женщины! Без Марины и ее кузины у него бы ничего не вышло…

Он ткнул в желтую кнопку, и лифт пришел в движение. И тут его охватили сомнения. А что, если Ева вовсе не в изоляторе? Или желтый уровень – вообще не изолятор?

Однако времени на раздумья не оставалось. Двери распахнулись, и он шагнул в коридор. Тусклые лампы вспыхнули ярким светом – видимо, отреагировали на движение.

Доктор прошел по коридору, оказался перед массивной металлической дверью. Поднес брелок к ней – никакого результата!

В этот момент раздался протяжный вой сирен, а под потолком закрутились, мигая, красные огоньки. Так и есть, Марина и ее кузина привели в действие простой, но эффективный план под названием «пожар». Недаром Марина нацепила фальшивый полый живот, в котором можно было пронести специальные дымовые шашки. Что же, представление начинается!

Сопровождаемый тревожными бликами и оглушительным воем, доктор снова приложил брелок к двери. И снова безрезультатно. Тут он понял, что держал его слишком высоко. Еще одна попытка. Дверь щелкнула и открылась.

Он ввалился в большое помещение, с обеих сторон которого помещалось по пять дверей с небольшими окошками. Вот он, подземный изолятор! Прильнув к окошку одной из дверей, он попытался рассмотреть, кто же находится внутри.

Внезапно с другой стороны двери возникла пугающая лысая физиономия. Некто, то ли мужчина, то ли женщина, оскалив длинные желтые зубы, потрясал кулаками и корчил ужасные гримасы.

Доктор отпрянул от двери, поняв, что это не Ева.

Тут в глаза ему бросились непрерывно горевшие крошечные огоньки на стене около каждой из камер. Три из них были красного цвета, семь – зеленого. Что бы это, интересно, значило?

Он осторожно подошел к следующей двери, на стене около которой горел красный огонек. Так же, как и около камеры с лысым типом. Судя по всему, в этой камере никого не было.

Он разблокировал при помощи брелка дверь и отодвинул дополнительный засов. Дмитрий Иннокентьевич шагнул в полутемное квадратное помещение, обитое специальной звуконепроницаемой тканью.

В углу, скукожившись, кто-то лежал. Это была молодая женщина с темными волосами. Ева!

Доктор подошел к ней и дотронулся до плеча:

– Ева, все хорошо…

В этот момент пленница резко выпрямилась, и он увидел, что это вовсе не Ева, а особа с мутными, налитыми кровью глазами и оскаленными зубами. Она ринулась на доктора, и если бы тот, не проявив чудеса эквилибристики, не сумел ускользнуть из камеры и в самый последний момент захлопнуть дверь, то она наверняка впилась бы ему в горло зубами.

– Ева, где ты! – крикнул он в отчаянии. – Я пришел за тобой! Пришел, чтобы спасти тебя!

Не оставалось ничего иного, как продолжить осмотр. Наученный горьким опытом, он колебался, прежде чем раскрыть третью камеру. Однако в ней никого не было. Как и в последующих четырех. И около этих четырех горели зеленые огоньки.

Итак, принцип был понятен – зеленый огонек означал, что в изоляторе никого нет, а красный – что там находится пациент.

В двух камерах, помеченных красными огоньками, Евы не было. Оставалась последняя.

Наконец он приблизился к очередной двери. Заглянув в окошко, он заметил знакомую изящную фигурку. Ева? Или еще одна сумасшедшая со скрюченными пальцами и острыми зубами?

Он быстро разблокировал дверь, шагнул вовнутрь – и заметил молодую девицу, точнее, почти что ребенка. Нет, это была не Ева…

– Папочка пришел! – воскликнула она, бросаясь к нему. – Папочка, милый папочка!

Девица обняла его, и Дмитрий Иннокентьевич не смог этому воспрепятствовать. Он погладил девицу по длинным волосам и внезапно почувствовал, что этот ангелочек впился ему в запястье.

Рыча, ребенок бросился на повалившегося навзничь доктора. Дмитрий Иннокентьевич закричал, понимая, что ему сейчас перекусят шею…

В этот момент он ощутил, что кто-то отбросил ужасную пациентку в сторону, быстро помог ему встать на ноги и вытащил в коридор, захлопнув дверь.

Это была кузина Марины.

– Вы в самый раз! – заметил, клацая зубами от страха, доктор Чегодаев. – Но как вы сюда попали?

Женщина потрясла перед его лицом брелоком и сказала:

– Позаимствовала у одного из типов наверху. Нам надо уходить! Потому что они уже поняли, что мы – подставная комиссия! Пожарная тревога спутала их планы, вызвала волнение среди пациентов, но все равно нас ищут!

Доктор медленно произнес:

– Но ее здесь нет! Смотрите, три изолятора с пациентами, и во всех трех Евы нет!

Кузина Марины задумалась, а потом сказала:

– А те, в которых якобы никого нет, вы полностью осмотрели?

– Нет, ибо зачем? Там ведь все равно… – доктор осекся.

А ведь как ловко задумано – разместить пациентку, о наличии которой не должны знать рядовые работники санатория, в изоляторе и пометить его как незанятый!

Ведь те несчастные, которые содержались здесь, были пациентами официальными, а Ева… Ева была гостьей Аркадия Ильича и его сообщника Юнгштедта!

Вместе они стали открывать камеры с зелеными огоньками. В шести из них никого не было. Оставалась только одна. Последняя. Но если и там никого не будет…

Тогда это будет означать, что Ева находится где-то в другом месте. Но в каком?

Пока доктор Чегодаев размышлял, Ирина разблокировала последнюю, крайнюю, камеру. На первый взгляд там никого не было…

А потом он увидел девушку, которая вжалась в угол изолятора. Завидев их, она произнесла, поднося к лицу левую руку:

– Если вы приблизитесь ко мне, то я перекушу себе вены! Требую встречи с Аркадием Ильичом!

– Ева? – вскричал доктор, бросаясь к ней. И понял, что это была не Ева.

– Повторяю: я требую встречи с вашим главным! – отчеканила девушка, которая явно была готова на рискованный шаг. – И не притворяйтесь, что вы не в курсе, как меня зовут. Меня зовут отнюдь не Ева. Меня зовут Дарья!

Ева

Она посмотрела на свою татуировку, которая слегка саднила. Е.В.А.1.3. Что это означало? Она не знала – вернее, не помнила…

Как не помнила вообще ничего. Однако у нее было какое-то прошлое, и, судя по всему, прошлое весьма интересное, раз эти личности, притворившиеся безобидными сектантами, завлекли ее сюда и заперли.

Она старалась рассуждать логически. Существовал шанс, что эти люди в самом деле были сектантами, которые, наткнувшись на нее, решили использовать ее для каких-то своих низменных целей.

Целей явно нехороших, думать о которых не хотелось. Кто знает, кому они в самом деле поклонялись…

Однако сектанты так себя не ведут. Хотя, можно подумать, она знает, как ведут себя сектанты. Может, и знала, но сейчас элементарно не помнила.

И все же она не верила в такую случайность. Как-то уж слишком вовремя они оказались там, около рынка, вернее, около заброшенного дома, где она пришла в себя и увидела мертвую, заколотую женщину.

Неужели она сама убила несчастную?

Но ответа на этот вопрос не было, как и на множество других. На один из них она дала ответ: нет, эти личности оказались там не случайно. И так же не случайно они спасли ее от рук разъяренных рыночных торговцев.

Видимо, эти люди, притворявшиеся сектантами, следили за ней. Или, по крайней мере, знали, где ее найти.

Но почему?

Ответ на этот вопрос она могла получить, если бы знала, кто она такая. Но единственное, что могло удовлетворить ее любопытство, была эта странная татуировка. Е.В.А.1.3.

Ева № 13! Это предполагало, что до нее имелось еще двенадцать других Ев. Знала ли она их? Была ли эта татуировка частью головоломки?

Очевидно было, что «сектанты» были каким-то образом причастны ко всей истории. Жаль только, что она не могла их спросить. А даже если бы и могла, то наверняка не получила бы ответа…

Ева – так она решила именовать себя, потому что других вариантов не было – быстро убедилась, что бежать из бетонного бункера невозможно. Дверь не взломать, окон в помещении не было.

Что обычно предпринимают герои триллеров и боевиков? Собственно, откуда она вообще знала, что они предпринимают? Знала – и все тут. Это означало, что кто-то постарался, чтобы она не помнила ни своего имени, ни того, что такое Е.В.А.1.3.

Во всяком случае, нечто, опасное для жизни. Она вспомнила мертвую девицу в заброшенном доме. Внезапно мелькнул обрывок воспоминания, впрочем, столь же быстро улетучившийся.

Ева попыталась сконцентрироваться на том, чтобы вспомнить. Но чем дольше она пыталась активизировать воспоминания, тем больше убеждалась в том, что это невозможно.

Как будто что-то мешает. Как будто кто-то возвел высоченную стену, отделявшую ее, оказавшуюся в страшном густом лесу, от прежнего мира ее воспоминаний, красочного, солнечного, доброго.

Как же сокрушить эту стену?

Хотя наиболее важным вопросом был не этот, а другой. Почему она вообще оказалась по эту сторону стены, в заколдованном лесу, заполненном, и в этом она не сомневалась, монстрами и призраками?

Кто ты, Ева № 13?

Тут она внезапно вспомнила отрывок из фильма. Да, так и есть, она смотрела его по телевизору, а потом вдруг отключился свет. И ей было так обидно, что она не узнает, чем все закончится. Потому что, когда свет все же дали, уже шла какая-то идиотская комедия…

Но она не могла сказать, ни когда это было, ни как этот фильм назывался. Во всяком случае, героиня, оказавшись в похожей ситуации, устроила пожар. Сработала противопожарная сигнализация. И когда тюремщики распахнули двери камеры, она ловко раскидала их и спаслась бегством.

Все дело в том, что у героини чудным образом (предусмотренным, конечно же, сценаристами) имелась зажигалка, которую злодеи, запихнув ее в камеру, не обнаружили. Но у нее не было никакой зажигалки.

А даже если бы и имелась, то в камере не было противопожарной сигнализации. Однако имелась проводка… Если она умудрится поджечь, скажем, кровать, то кто гарантирует, что ее спасут до того, как она задохнется?

Вот именно, жизнь не приключенческий фильм. И она, Ева № 13, отнюдь не чья-то выдумка, а реальный человек из плоти и крови.

Почувствовав жажду, Ева отправилась в крошечную ванную комнату. Вода, шедшая из крана, отдавала хлоркой и ржавчиной. Но делать было нечего.

Внезапно она заметила шланг душа. И мысль заработала…

Лишь бы все получилось, лишь бы все получилось… И хватило времени… Ева прислушивалась к каждому шороху в коридоре. И знала – если они ее похитили, значит, она им нужна. А если она им нужна, то рано или поздно они наведаются к ней в подвал…

Рано или поздно… В данном случае лучше, конечно, поздно.

Она потеряла счет времени, сконцентрировавшись только на одном. На том, что она должна отсюда вырваться.

И узнать, почему они за ней охотятся. Хотя нет, не только это… Она хочет знать, кем является на самом деле! И что за человек скрывается за Евой № 13.

А вдруг… Думать об этом определенно не хотелось. Но все же… А вдруг она причастна к смерти этой девицы в заброшенном доме около рынка?

Тогда выходит, что она…

Ева не успела развить эту мысль, потому что услышала шаги. Так и есть, в коридоре кто-то появился. «Сектанты» пришли – за ней!

Ева собралась. Глубоко вдохнула, чувствуя, что спертый воздух наполнил ее легкие. А потом до нее донесся скрежет вставляемого в замочную скважину ключа. Раздался возглас удивления. Конечно, они увидели, но не могли понять, что это означает. Что же сейчас им предстояло узнать! Ева закрыла глаза. И поняла, что готова.

И сделала шаг вперед.

Все, что произошло потом, длилось какие-то доли секунды, но Еве казалось, что на самом деле это заняло целые минуты. Тот, кто отомкнул дверь, оказался сбитым с ног потоком воды, который вырвался из камеры.

Потому что устроить пожар было нельзя. Следовательно, требовалось устроить потоп. Ева и устроила. Открыла оба крана – в рукомойнике и душе. Напихала в унитаз туалетной бумаги и сломала стопор в бачке.

Ей требовалось время, потому что воды должно быть много. Чем больше, тем лучше. Потому что только большая волна может сбить с ног и ошарашить тех, кто рано или поздно придет за ней.

Опять же, лучше поздно, чем рано, – тогда воды скопится больше.

А ведь так и произошло. Воды набралось почти по колено. Все же помещение было просторным. А напор – весьма слабым. Но и этого хватило.

Вода устремилась вперед, сбивая «сектантов», пришедших проведать ее. Они не были готовы к такому повороту событий, хотя что-то заподозрили, увидев воду, которая просочилась под дверью и скопилась в коридоре.

Женщина в черном полетела на пол, опрокинув на себя поднос с едой, которая предназначалась пленнице. Мужчину отшвырнуло к стене, он попытался приподняться, но Ева со всей силы ударила его ногой в грудь. Кажется, у того даже что-то хрустнуло, но ей не было жаль этого типа.

Его пиджак распахнулся, она увидела кобуру с торчавшей из нее рукояткой пистолета. Ева схватила пистолет.

Она же не умеет обращаться с ним! Но ее тело было другого мнения. Она автоматически сняла оружие с предохранителя.

– Заходите! – приказала она «сектантам», наведя на них пистолет, и те вползли в пропитанную водой камеру. Ева захлопнула дверь, повернула ключ и вытащила его из замка. А потом швырнула куда-то в угол коридора.

Она помнила, как ее привели сюда. Осторожно пройдя по коридору, чувствуя, что под ее ногами хлюпает вода, она оказалась около лестницы. Прислушалась. Не дыша, сделала первый шаг.

Вот и металлическая дверь, которая была приоткрыта. Она вышла наружу. Было уже темно. Ева осмотрелась. Из дома доносились голоса. Кажется, прочие «сектанты» не были обеспокоены тем, что их товарищи еще не вернулись.

Впрочем, уже и не вернутся, пока их не вызволят из заточения. Ева заметила припаркованные около особняка автомобили. Ее внимание привлек навороченный черный джип – тот самый, на котором ее привезли сюда.

Умеет ли она водить? Она не помнила. Однако иначе выбраться с территории базы «сектантов» она не могла, потому что ворота были заперты.

Итак, джип… Однако она не хотела, чтобы эти личности преследовали ее. Автомобилей было всего четыре. И все они не были заперты. И у всех в замках зажигания торчали ключи. Вынуть их и заблокировать автомобили было плевым делом.

И ведь она знала, как сделать это! Ева подозревала, что она знала еще больше, и настроение у нее улучшилось.

Она быстро подошла к джипу и убедилась, что тот тоже не был заперт. И в замке зажигания торчали ключи. Ну, конечно, «сектанты» и представить не могли, что кто-то попытается угнать их авто, – проникнуть на территорию было нереально.

Но они не учли того, что она собиралась не проникать на территорию их базы, а покинуть ее. Причем сделать это как можно быстрее!

Ева опустилась на мягкое кожаное сиденье, положив пистолет рядом с собой. Не исключено, что он ей еще пригодится… Туда же она швырнула и ключи от зажигания трех других автомобилей. Пусть помучаются!

А потом она уставилась на руль и приборную панель. Так она умеет водить или нет? Ева закрыла глаза, положила руки на руль…

А потом все, как и в случае с пистолетом, произошло автоматически. Она рывком завела мотор…

Через несколько секунд, с ревом развернувшись, она на мгновение замерла, – кажется, ее манипуляции с джипом во дворе не ускользнули от внимания тех, кто находился в особняке.

Но было уже поздно!

Ева надавила на газ, и джип рванул к металлическим воротам. А затем элементарно снес их, прокладывая путь на свободу. Ева расхохоталась и увидела в зеркало заднего вида несколько типов, которые высыпали во двор, беспомощно таращась вслед беглянке. Они бросились к своим автомобилям и моментально убедились, что так быстро отправиться за ней в погоню не получится.

Ева понятия не имела, где находится. И не знала пока, что же делать. Бежать куда глаза глядят! Но куда они глядят?

Разъезжать на угнанном джипе было глупо. Ева вывернула с грунтовой дороги на асфальтированную, которая вскоре влилась в широкое шоссе, заполненное автомобилями. Посмотрев на ближайший указатель, Ева поняла, что до Москвы 20 километров.

Ей требовалось подумать. Она покатила вперед, зная, что ей надо принять решение.

Через километр была эстакада. Она может отправиться в Москву и… И что? Ее задержат на первом же посту. Ну, или на втором, или на третьем.

Интересно, откуда она это знает? Впрочем, пока это было неважно. Все, что требовалось, так это прошибить стену, которая ограждала заколдованный лес, по которому она бродила, от яркого мира ее воспоминаний.

От ее настоящей жизни! Той жизни, в которой она была не Евой № 13, а кем-то другим.

Наверняка в Москве кто-то мог дать ответ на этот вопрос, но она понятия не имела, во всяком случае пока, кто именно.

Она резко свернула за двести метров до эстакады на узкую асфальтированную дорогу, которая вела куда-то вглубь, петляя между лесом и оврагом. Требуемую информацию ей могли дать «сектанты». Возможно, не всю, но какую-то. Хотя бы по поводу того, почему они ее похитили. И приказал ли это им кто-то сделать, или они действовали по собственной инициативе.

Однако просто так к ним не вернешься и не спросишь. Потому что стоит ей там появиться, как они без лишних разговоров снова отправят ее в подвал – или в какое-то иное место, где смогут сделать с ней все то, что задумали.

Подобное в планы Евы, конечно же, не входило.

И все же задумка была хорошая. «Сектанты» будут искать ее повсюду, но только не около собственной базы. А именно туда она в итоге и направится. Кроме того, требовалось избавиться от слишком приметного угнанного джипа.

Да и позаботиться о новой одежде тоже не помешало бы…

Джип она загнала на склон оврага, поросший кустарником и чахлыми деревцами. Если и найдут, то не скоро. Это не важно, ее все равно здесь не будет.

На пассажирском сиденье джипа она обнаружила борсетку с толстенной пачкой пятитысячных купюр. Похоже, те, в чьи лапы она угодила, проблем с деньгами не ведали. Помимо этого она нашла аккуратно сложенный плащ, а также запасной черный костюм.

Костюм был мужской, намного больше того размера, который ей требовался, но выбирать не приходилось. Ева стащила с себя смертельно надоевшую ей зеленоватую пижаму и натянула костюм. Брюки пришлось подвернуть, пиджак сидел, как будто ее облачили в мешок. Однако под плащом этого заметно не было.

Вот обувь подкачала. На ней были все те же больничные тапочки, однако другого под рукой не было. Прихватив борсетку с деньгами, а также пистолет, поместившийся в кармане плаща, она отправилась обратно к трассе.

Проголосовав, она остановила темную иномарку. Молодой мужчина приветливо уставился на нее, согласился подбросить, а потом, вдруг внезапно изменившись в лице, дал по газам.

Ева не могла понять – его что, ее несколько нелепый наряд смутил? И только потом сообразила, что водитель увидел рукоятку пистолета, которая предательски торчала у нее из кармана плаща.

Запихнув пистолет как можно глубже, Ева стала голосовать снова. И тут внезапно заметила мчавшиеся по противоположной стороне автомобили – те самые, ключи от зажигания которых она прихватила с собой.

Значит, «сектанты» все же смогли отправиться в погоню, только с большим опозданием. Перед Евой вдруг затормозил автомобиль, хотя, наблюдая за «сектантами», она даже и не голосовала.

– Вас подвезти? – послышался голос, и Ева отрицательно качнула головой. Водитель настаивал, не отлипал, так что пришлось любезно повторить свой отказ с пистолетом в руке. Тип тотчас смылся, обдав ее облаком выхлопных газов.

Ева двинулась вдоль трассы и вскоре увидела придорожную забегаловку, а также притулившийся рядом с ней мотель. Хотелось есть, спать и принять душ («купание» в подвале базы «сектантов» в счет не шло). И все же Ева заколебалась. Ведь они будут ее разыскивать…

Инстинкты взяли верх над здравым смыслом, и она направилась в мотель. Документов у нее не было, однако несколько купюр, которые перекочевали в руки молодой, ярко накрашенной девицы, сделали свое дело – Ева получила ключи.

Чтобы предупредить неизбежные вопросы и косые взгляды, она сказала, что поссорилась с мужем и ушла от него.

– У него, как выяснилось, любовница! А я такое терпеть не намерена!

Девица сочувствующе поцокала языком и добавила, видимо основываясь на собственном опыте, что все мужики – козлы и уроды. И пустилась в рассказ о своем бывшем, который…

Слушать это в планы Евы не входило.

– И мне потребуется одежда, – сказала она, – лучше спортивная, темной расцветки…

Девица окинула ее взором и вытянула руку. Ева вложила в нее еще две купюры. Может ли она доверять этой алчной особе?

Вся ирония заключалась в том, что она никому не могла доверять. И эта особа была ничем не лучше и не хуже других. По крайней мере, на «сектантку» она не походила.

С жадностью набросившись на еду, заказанную в номер, Ева приняла контрастный душ, а потом прилегла на кровать. Она предварительно опустила жалюзи и задернула шторы, а пистолет положила под подушку. Так-то лучше!

Ева хотела продумать план дальнейших действий, однако ничего не вышло – она немедленно заснула. Когда она открыла глаза, было темно. До нее донесся странный звук. Она рефлекторно схватилась за рукоятку пистолета и осторожно поднялась.

Сколько времени прошло? Пять минут? Десять? Час? Или два? Неужели они так быстро нашли ее…

Она осторожно приподняла жалюзи. Около ее номера орудовала уборщица. От сердца отлегло. Тут она заметила знакомую девицу, которая с сумкой направлялась в ее сторону. Держа пистолет зажатым в руке, которую она завела за спину, Ева получила от нее сумку и даже сдачу.

– Можете оставить себе! – сказала она, чем обрадовала девицу. – Кстати, неужели вы так быстро все купили?

Девица в удивлении уставилась на нее и спросила:

– Что значит – «быстро»? У меня целый день на это был! Наоборот, думала, что вы осерчаете…

Целый день! Оказывается, она проспала с вечера до вечера! Ева поблагодарила ее и поняла, что дольше ей оставаться здесь нельзя.

– Вот, возьмите, – сказала она, протягивая девице еще одну купюру. – Я у вас задержусь на несколько дней. Потому что муж меня со своими дружками ищет… Мне бы перекантоваться какое-то время. В себя прийти, а то я в шоке.

Девица заверила, что ее никто не будет беспокоить и что Ева сможет оставаться сколько хочет, лишь бы платила. И снова добавила, что все мужики козлы и уроды. И вот ее бывший…

– Кстати, меня зовут Наташа! – сказала она, назвав первое пришедшее на ум имя.

Оказалось, что девицу тоже зовут Наташа и что ее бывший…

Еще одна купюра «за молчание» и в качестве знака «женской солидарности» утихомирила ее. Наташа поклялась, что будет нема как рыба и удалилась. Ева не сомневалась, что та тотчас разболтает своим коллегам и подружкам об особе, которая с кучей бабла обосновалась у них в мотеле.

Это привлекает внимание. И вызывает ненужный ажиотаж.

Глаз у Наташи был наметанный – одежда, купленная ей, была Еве впору. Темные джинсы, черная трикотажная куртка с капюшоном. Только кроссовки были чересчур большие, но лучше, чем слишком маленькие. Ева убедилась, что девица купила, как она и просила, небольшой темный рюкзачок. Все, чем она на данный момент обладала, перекочевало в него.

А потом из старой одежды и постельного белья она соорудила некое подобие человеческой фигуры в постели и накрыла ее одеялом. Включила свет в ванной и приоткрыла дверь. Около кровати поставила тапочки.

Если кто-то заглянет, то решит, что постоялица спит. И, в зависимости от того, с какими целями пришел, или ретируется, или, не исключено, бросится, или выстрелит.

Только ее самой здесь не будет. Голод дал знать о себе, однако наведываться в придорожную забегаловку, по крайней мере в соседнюю, было опасно. А если заказывать в номер, то ведь рано или поздно кто-то явится, чтобы забрать грязную посуду…

Она осторожно покинула комнату и, минуя центральный вход, вышла к трассе. Натянув на голову капюшон, Ева отправилась туда, откуда пришла.

По дороге она зашла на заправку и, купив бутылку минералки, а также бутерброд и парочку шоколадных батончиков, быстро удалилась и вскоре оказалась около грунтовой дороги, которая вела к базе «сектантов».

Отправилась она не по дороге, а сквозь лесок, который рос вдоль нее. Так ее точно никто не увидит.

Стратегическую позицию она заняла на небольшом холме, также поросшем буреломом, с которого просматривался окруженный забором дом. Протараненные ворота были кое-как водружены на прежнее место. Ева принялась наблюдать.

И скоро убедилась в том, что в особняке никого нет. Автомобилей во дворе не наблюдалось, людей видно не было, а свет в доме не горел. Значит, путь был свободен…

Она не сомневалась в том, что в доме имелось нечто, что могло дать пищу для размышлений и позволить разобраться в происходящем.

Хотя кое-что она уже знала… Но пока слишком мало, чтобы делать выводы.

Ева дошла до ворот. Так как после тарана они были повреждены и изогнуты, то проникнуть на территорию базы «сектантов» было легко.

Ева двинулась к дому, опасаясь, что там кто-то есть. Она обошла его со всех сторон и убедилась в том, что там действительно никого не было. Но как попасть в него? Ведь дом, разумеется, был закрыт…

Осмотревшись, Ева обнаружила на дворе кирпич и выбила им окно на первом этаже. Очистив раму от осколков, она подтянулась и забралась вовнутрь. Правда, неудачно, так как в темноте ухватилась рукой за раму и порезалась о небольшой осколок. Ева усмехнулась. Если этим все ограничится, то она не имеет ничего против!

Она находилась в скудно обставленном помещении. Ее внимание привлек ноутбук, лежавший на столе. Она повертела его, включила – однако ноутбук был защищен паролем.

Ничего, разберемся. Ева сунула его в рюкзак, однако ноутбук был слишком большим. Пришлось выложить пистолет на стол, и тогда ноутбук наконец поместился.

В этот момент комнату осветил свет фар. Ева быстро пригнулась, понимая, что хозяева вернулись. Она осторожно выглянула из окна и увидела два автомобиля, которые медленно вползли на территорию базы «сектантов».

До нее донеслись хлопанье автомобильных дверей, голоса, шаги. Ева снова выглянула, убедилась, что те, кто прибыл, находятся на крыльце и оттуда видеть ее не могут, сгребла рюкзак и выбралась наружу.

– …и все сейчас объясню! – донесся до нее мужской голос.

Она, чуть отойдя, осторожно выглянула и увидела уже знакомого ей типа в черном костюме, который раскрывал перед кем-то входную дверь, этот некто, облаченный в черный плащ, был виден ей только со спины. Она заметила, что руки гостя были в перчатках.

– Проходите! – добавила сопровождавшая их женщина, та самая, которая вместе с типом в черном костюме привезла ее сюда. Видимо, это были главные среди «сектантов». – Поговорим, все проблемы решим…

Они скрылись в доме. Ева осторожно двинулась к воротам, понимая, что делать ей здесь нечего. Рано или поздно они обнаружат выбитое стекло, а также заметят исчезновение ноутбука…

Она поправила рюкзак – и вдруг поняла, что оставила пистолет на столе. Конечно, вынула его, чтобы запихнуть в рюкзак ноутбук, а потом увидела свет фар, растерялась и забыла его взять…

Возвращаться было глупо и рискованно. Да, она лишилась оружия, но что делать… Хотя как лишилась, так и обретет новое. Ведь эти типы имеют обыкновение хранить деньги и оружие в автомобилях…

Ева осторожно подобралась к автомобилям с явным намерением обыскать их и изъять все самое ценное. Но и тот, и другой были заперты. Что же, «сектанты», похоже, учатся на собственных ошибках…

В этот момент в доме послышался резкий хлопок. Да нет же, не хлопок, а выстрел. Да, это был выстрел! Следом раздался второй Ева замерла, не зная, что делать. Она притаилась, ожидая дальнейшего развития событий, и оно не заставило себя ждать.

Входная дверь дома растворилась, появился кто-то, облаченный в темный плащ. Это был тот самый гость, который всего несколько минут назад приехал вместе с «сектантами». Как заметила Ева, это была женщина. И в руках у нее был пистолет…

Ева сжалась в комок, а женщина прошла мимо, села в один из автомобилей и отправилась прочь. Когда она покинула территорию базы «сектантов», Ева осторожно вышла из своего укрытия.

Она прекрасно понимала, что нужно уносить ноги, причем чем скорее, тем лучше. Однако любопытство взяло верх, и она подошла к крыльцу, а потом поднялась по ступенькам, которые вели в дом.

Ева обнаружила их в одной из комнат. Женщина сидела на стуле, откинув назад голову, в которой зияла дыра. Мужчина лежал на полу. В голове у него также было пулевое отверстие.

То, что они были мертвы, было видно с первого взгляда. Ева поежилась, ей было не по себе – она стала свидетельницей двойного убийства. Более того, она знала, кто убийца – женщина, которая приехала вместе с «сектантами»!

Ева постояла около трупов, а потом решила довести до конца то, что ей не удалось. Ведь «сектантам» все равно помочь было уже нельзя… Она отправилась на второй этаж, однако отыскать там что-либо важное не смогла.

Поэтому минут через двадцать она покинула особняк, решив пистолет с собой не брать. Когда она подошла к леску, то заметила, что на грунтовой дороге стоит автомобиль.

Тот же самый, в котором уехала убийца. Некоторое время Ева наблюдала за ним издалека, однако не заметила никакого движения. Более того, она была уверена, что за рулем кто-то сидит.

Она осторожно приблизилась к автомобилю и присмотрелась. Так и есть, та же самая особа в темном плаще сидела за рулем. Точнее, она как-то полулежала. Почему же, совершив два убийства, она остановилась около места преступления и не едет дальше? Быть может, ожидает сообщников или телефонного звонка?

Но особа, которая находилась за рулем, не двигалась. Выждав для верности несколько минут, Ева приблизилась к автомобилю вплотную. Сомнений быть не могло – эта женщина не дышала!

Осторожно заглянув через стекло в салон, Ева поняла, что не ошиблась. Особа была мертва. Об этом свидетельствовала тонкая струйка крови, уже засыхающей, которая сбегала у нее из носа.

Она открыла дверцу, все ожидая, что убийца очнется и ринется на нее. Но этого не произошло. Ева дотронулась до убийцы – та не шевельнулась.

Судя по всему, она была мертва уже некоторое время. Вероятно, скончалась тогда же, когда покинула территорию базы «сектантов». Но почему?

Вряд ли речь можно было вести об инсульте или инфаркте, вызванном перенапряжением, которое повлекло за собой двойное убийство. Вид у особы, выходившей из дома с парочкой трупов, был более чем спокойным и умиротворенным. Создавалось такое впечатление, что убить для нее – плевое дело. И, не исключено, она занималась этим не в первый раз…

Или она сама стала жертвой убийства, только совершенного самими «сектантами»? Она порешила их, а они – ее? До того, как их застрелить, эта особа выпила с ними кофе, в который был подмешан яд, подействовавший, когда она отправилась восвояси… Получается, что яд был весьма быстродействующий.

Но дело в том, что они ничего не пили – Ева прекрасно помнила, что на столе в комнате, где она обнаружила два тела, чашек не было. Значит, тогда они пили кофе в Москве или какой-нибудь местной забегаловке, а потом отправились на базу. Тогда выходит, что яд действовал не так уж быстро. Но если токсин попал в ее организм уже давно, то убийца должна была заметить какие-то симптомы! И вообще не быть в состоянии убить кого-то, а потом через пару минут скончаться!

В то, что убийца распивала с жертвами кофе, Ева отчего-то не верила. Но каким же образом они тогда ликвидировали ее?

Хотя кто сказал, что убийцу ликвидировали именно «сектанты»? А кто же еще – рядом ведь никого не было! Быть может, яд ей дали вообще много часов или даже несколько дней назад… Но разве бывают такие яды, которые действуют с таким замедлением?

А может, она вовсе и не мертва? А только потеряла сознание или впала, скажем, в кому…

Ева снова прикоснулась к убийце. Сначала к шее – и убедилась, что пульса нет. Потом решила попробовать отыскать его на запястье. Она отогнула манжет плаща, взялась за тонкую кисть…

Пульса не было, однако она обнаружила кое-что иное. Чуть выше запястья, как и у нее самой, у женщины, только что убившей двух человек, имелась знакомая татуировка: «Е.В.А.1.7».

Ева вздрогнула и попятилась. Потом, взяв себя в руки, закатала рукав и уставилась на татуировку. Даже сравнила ее со своей.

Они были идентичны – если не считать различающейся последней цифры. Так и есть, эта особа каким-то непостижимым образом связана с ней самой! И с тем, что она не помнит, ни кто она, ни откуда она родом.

И, кто знает, эта особа могла бы снабдить ее информацией. Могла бы… Если бы не была мертва!

Ева начала обшаривать автомобиль. Она обнаружила портфель с деньгами и документами. С паспорта на нее смотрело лицо убийцы. Смирнова Елена Алексеевна. Ева не сомневалась, что имя было ненастоящее.

Но по крайней мере, у Евы № 17 имелось хоть какое-то имя! А вот у нее самой…

Она продолжила обыск, чувствуя, что ее руки дрожат. То, что Ева № 17 совершила двойное убийство (а возможно, кучу убийств до нее), она знала наверняка.

А вот как быть с ней самой? Она ведь тоже пришла в себя около трупа девицы, кем-то заколотой ножом.

Но почему кем-то? Выходит, что ею самой…

Ева наткнулась на мобильный телефон и, подумав, решила прихватить его. Конечно, при помощи телефона можно засечь место ее положения, однако ей требовалось знать, кому Ева звонила. Она заглянула в багажник и обнаружила там мешок, лопату и веревку. Зачем они требовались Еве № 17?

В этот момент она увидела свет фар и услышала с каждым мгновением все нараставший автомобильный гул. Ева быстро захлопнула багажник и метнулась в лесок. И стала свидетелем того, как к авто, в котором находился труп ее тезки с другим номером, подъехали три автомобиля.

Так как фары горели, она смогла рассмотреть приехавших. Всем заправлял невысокий тип со светлыми волосами и невыразительным лицом. Его подчиненные быстро извлекли из автомобиля тело Евы. Кто-то вынул мешок, лежавший в багажнике, и тело поместили туда.

Значит, они знали, что Еве № 17 предстоит умереть! Поэтому и положили в багажник ее автомобиля мешок – для нее самой! Но как они могли это предвидеть? Ответ был очевиден – Ева убила «сектантов», а вот эти личности убили Еву. Причем каким-то хитрым способом, на расстоянии, даже не приближаясь к ней… Видимо, все же яд замедленного действия или что-то еще…

Вся операция заняла всего несколько минут – движения у руководимых невзрачным светловолосым типом были отлаженные, как будто… Как будто они делали это не в первый раз!

Ева наблюдала за тем, как тело ее тезки исчезло в недрах одной из приехавших машин. А один из типов уселся за руль ее автомобиля, и когда ее сообщники отправились в обратный путь, последовал за ними в конце колонны.

Как будто ничего и не было, хотя были мертвы три человека, в том числе и сама убийца. Но кто же убил ее? И, что важнее, как?

Ева отправилась восвояси, потому что справедливо рассудила, что рано или поздно на базу прибудут и прочие «сектанты». И, обнаружив своих людей застреленными, вряд ли будут в восторге и начнут поиски.

Она спустилась к шоссе и отправилась по направлению к Москве. Зайдя в одну из придорожных харчевен, она устроилась в углу и, заказав ужин, осторожно вынула из рюкзака ноутбук и телефон.

Ноутбук, как она знала, был защищен паролем. Так что требовалось привлечь специалиста. Телефон же не был заблокирован, и Ева просмотрела входящие и исходящие звонки. Их было не так уж много. Попросив бумагу и ручку, она переписала все номера, а затем, выйдя в туалет, отключила телефон, вынула из него аккумулятор и выбросила в унитаз.

Странно, она не знает, как ее зовут, однако в курсе, что при помощи мобильного телефона можно засечь месторасположение.

Ева чувствовала усталость, но приняла решение направиться в Москву. Если где-то и легко затеряться, так это в мегаполисе. Кроме того, ей требовался головастый компьютерщик, который поможет проникнуть в ноутбук.

Она снова спустилась к шоссе, однако голосовать не стала. Она брела вперед, раздумывая над тем, является ли она сама, как и Ева № 17, убийцей. Почему она должна быть лучше, чем эта особа?

Внезапно она услышала шуршание шин, обернулась и заметила, что около нее остановилась крутая иномарка. Ева напряглась – ночь, одинокая девица на трассе, тип, подкатывающий к ней на автомобиле…

Дверь иномарки раскрылась, и из-за руля показался добродушный пожилой мужчина, ужасно походящий на Деда Мороза – и своей комплекцией, и румяным лицом, и располагающей улыбкой. И, конечно же, седой, до пупа, бородой.

– Милая моя, разрешите задать нескромный вопрос: вы ведь направляетесь в Москву?

Ева окинула его оценивающим взглядом. Что-то ей подсказывало, что она могла доверять этому субъекту.

– Приношу свои извинения за то, что навязываюсь вам в провожатые, однако поверьте мне – это время суток и это место не лучшее для юных особ, как вы! Если вам в Москву, то нам по пути! Я вас подброшу?

Ева снова уставилась на бородатого типа. Нет, он не был похож ни на «сектанта», ни на тех, которые под руководством бесцветного типа забрали труп Евы № 17.

Да и вообще, никто не знал, где ее найти! Так что этот субъект был всего лишь заботливым пожилым человеком, который решил предложить ей помощь.

Или, не исключено, похотливым старым козлом, который решил прокатить с ветерком одинокую девицу, рассчитывая на большее в качестве компенсации?

– Понимаю, все выглядит несколько подозрительно, однако смею вас уверить: я желаю вам только всего самого хорошего! – произнес субъект. – Вы ведь дрожите, на вас легкая курточка! Не волнуйтесь, я не буду к вам приставать, потому что не принадлежу к категории сластолюбивых старцев! Я хочу вам помочь, не более того, милая моя!

Он погладил седую бороду, и Ева приняла решение. Она подошла к автомобилю и опустилась на мягкое кожаное сиденье.

Бородатый тип захлопнул дверцу, вырулил на шоссе и произнес:

– Разрешите полюбопытствовать, милая моя, как вас зовут? О, не беспокойтесь, я не буду докучать. Однако, согласитесь, некоторое время мы проведем вместе, поэтому лучше все же иметь возможность обратиться друг к другу как цивилизованные люди?

– Меня зовут Ева! – ответила она, раздумывая над тем, как же ее зовут в действительности. Но весь ужас заключался в том, что это и была ее действительность. А то, что было раньше, было, по всей видимости, недостижимым.

– Ева! Праматерь всего человечества! Что может быть символичнее! Можете смеяться, милая моя, но я знал Еву, причем даже не одну! Кстати, разрешите представиться, меня зовут Аркадий Ильич!

Даша Величко

Даша не помнила, как долго провела в заточении. Сначала она пыталась считать часы и минуты, однако потом сбилась со счета. Наконец она даже задремала, но сон у нее был чуток. Потому что, услышав тонкий писк и понимая, что кто-то разблокировал дверь, она моментально пришла в себя и забилась в угол.

Аркадий Ильич и его люди ничего от нее не добьются! И она должна найти Женю, она должна!

Но вместо людей в белом или самого вальяжного, велеречивого и такого подлого Аркадия Ильича перед ней появились моложавый, несколько напуганный тип с растрепанными длинными, уже седеющими волосами, а также массивная дама в форме.

Этого только не хватало!

Тип несколько секунд таращился на нее, а потом спросил, где же Ева. Даша ответила ему, что она не Ева, а Дарья.

Тот с выражением вселенской муки в глазах уставился на нее и растерянно произнес:

– Дарья? Какая такая Дарья? Мне нужна Ева!

– Извините, но так уж вышло! – сказала саркастически Даша. – Родители решили назвать меня именно так, а не иначе! Так что если вам что-то не нравится, то выйдите и закройте снаружи дверь. Впрочем, вам, тюремщикам, это все и так известно. Нечего разыгрывать комедию положений! Оставьте меня в покое и скажите своему Аркадию Ильичу, чтобы он оставил эти психологические прибамбасы! Они на меня не действуют!

Даша была уверена, что эти люди подосланы профессором, дабы сломить ее волю или элементарно обмануть.

Вперед выступила женщина в форме, заявившая:

– Мы ищем Еву, точнее, Евгению Александровну. Однако, судя по всему, ее тут нет!

– Но она должна быть здесь! – крикнул тип с длинными волосами, и в его голосе Даша услышала подлинную панику. И чего он так разволновался?

– Извините меня и за то, что я сижу в этой камере одна, а не на пару с вашей Евой! – произнесла она. – Впрочем, Адама, как вы видите, здесь тоже нет. И отключите эти ужасные сирены! Думаете, что если я оглохну, то тогда соглашусь работать на вас? Да ни за что!

Непрошеные гости переглянулись, и мужчина несколько глупым голосом произнес:

– Но ее здесь нет!

– Это мне тоже бросилось в глаза! – заявила особа в форме и пододвинулась к Даше. Та вжалась в стену, потому что дама была уж слишком грозной. Но та неожиданно ласково улыбнулась и заметила:

– Вы ведь хотите покинуть «Эдемский сад»? Так пойдемте с нами!

И она протянула ей руку.

– Вы с ума сошли? – заявил, тряся длинными волосами, мужчина. Сразу видно, решила Даша, гламурный и избалованный тип. С таким она бы никогда и ни за что не захотела бы иметь дело!

Даже сейчас!

– Там в камерах сидят настоящие психи! – кипятился он. – И я, как врач, заявляю, что они опасны! Эта ведь тоже может оказаться психом, только хитрым и строящим из себя невинную особу! А потом раз – кинется на нас и перегрызет горло!

– Вам – с большим удовольствием! – заявила Даша, чувствуя небывалое раздражение. Что они себе позволяют – врываются к ней, устраивают бучу, обвиняют в том, что она сумасшедшая…

Впрочем, ей ли жаловаться – она ведь сидела в камере подземного уровня элитного сумасшедшего дома! То, что ее везут куда-то вниз, она поняла, когда ее вынесли из кабинета профессора и засунули в лифт, а затем – в эту каморку…

– Вот видите! – заявил чересчур драматично длинноволосый тип, но особа в форме настойчиво протягивала Даше руку.

– Ваша Ева тоже должна была сидеть здесь, и вы что, отказались бы ее взять, потому что ее соседи – психи? И вообще не забывайте, что психами их сделал ваш достопочтенный научный руководитель Аркадий Ильич по указке алчных родственников. Этим несчастным, которые потеряли человеческий облик, можно только посочувствовать, вам ли, психотерапевту, не знать этого?!

Дама в форме завершила тираду и ободряюще кивнула Даше. Та же уставилась на длинноволосого типа и с подозрением спросила:

– Аркадий Ильич ваш научный руководитель? Но тогда вы с этим мерзавцем заодно!

Тип, посмотрев на нее, прошептал:

– Вы тоже считаете, что профессор мерзавец? Да еще какой?!

– Времени на светские беседы нет! – заявила особа в форме. А длинноволосый тип заявил, что, прежде чем они примут решение, брать с собой девицу или нет, надо провести ряд тестов, позволяющих определить, страдает ли она психическими заболеваниями.

– Он всегда такой нудный? – спросила Даша, и дама в форме кивнула:

– Я его знаю мало, но могу сказать, что всегда!

Кажется, задетый их замечаниями за живое, тип заявил, что он отнюдь не нудный и что брать с собой незнакомую особу из психиатрической клиники только потому, что она складно артикулирует свои мысли, – сущая глупость. И вообще они пришли сюда за Евой…

– А ведь Аркадий Ильич упоминал что-то о Еве! – сказала Даша, и особа в форме схватила ее за руку.

– Где же она? Вы в курсе? Они прячут ее в другом, секретном, изоляторе? – закричал длинноволосый тип, оказавшийся психотерапевтом и дружком Аркадия Ильича. – Скажите мне!

В его голосе было столько муки, что Даша поняла – он эту Еву любит, причем очень сильно. Интересно, как только эта особа выносит столь нудного человека?

– Сначала мы выберемся отсюда живыми и невредимыми, а потом разберемся со всем остальным! – заявила женщина в форме. – Кстати, меня зовут Ирина. Ну что, нам пора!

Они вышли из камеры и оказались в коридоре, по которому разносились завывания сирен. Даша сразу почувствовала расположение к этой спокойной, знающей себе цену женщине. А вот ее спутник, суетливый и истеричный гламурный длинноволосый тип…

– Без Евы мы никуда не уйдем! – закричал он. – Понимаете, что вся эта операция затевалась для того, чтобы найти Еву?! А вместо Евы мы нашли эту вот…

Он ткнул пальцем в Дашу.

– Эту вот Глашу!

– Ну что же, оставайтесь! – пожала плечами Ирина, увлекая Дашу по коридору. – Можете залезть в одну из камер и ждать появления своего научного руководителя. Он будет вам страшно рад! Наверняка сможете обсудить с ним диссертационный проект – времени у вас тут, внизу, будет в ближайшие сорок лет более чем достаточно…

Даша сдавленно хихикнула, а тип предпочел не остаться на подземном уровне, а последовал за ними. Они оказались около лифта, и он сразу же кинулся к раскрытым дверцам.

– Не сюда! – отрезала Ирина. – Лифты они все заблокировали или заблокируют, когда система покажет, что один из них, в особенности тот, что соединяет поверхность с подземным уровнем, пришел в движение. Думаете, они тут дураки?

– Но тогда как… – залепетал длинноволосый тип, а Ирина толкнула неприметную дверь сбоку и указала на лестницу: «Ножками, уважаемый доктор, ножками!»

На лестничных пролетах зловеще мигала противопожарная сигнализация. Даша бежала вверх, не веря в то, что она вот-вот окажется на свободе.

Внезапно на одном из пролетов распахнулась дверь, оттуда выкатились два человека в белом. Еще до того, как они успели что-то предпринять, Ирина ловким движением сбила их с ног и вывела из строя.

– Вот это да! – воскликнула в восхищении Даша. – Лихо вы с ними расправились. Где вы только научились?

От ее внимания не ускользнуло, что длинноволосый тип быстро спрятался за спину Ирины, как только завидел работников санатория. Вот они, современные мужики, – прячутся за спины дам и позволяют им разруливать все проблемы!

– Да так, современной женщине нужно уметь постоять за себя! – констатировала сухо Ирина. – А теперь нам нужно быть осторожнее…

Даша почувствовала, что все больше проникается симпатией к этой немногословной, решительной особе. Если ей кто и поможет, так она, а не этот изнеженный хлюпик, сопровождавший Ирину.

– Подождите, дайте отдышаться, у меня судороги в ногах… – заныл он, и они на мгновение остановились.

– Мы не можем уйти без Евы! – сказал он снова. – И если вы хотите, то убирайтесь восвояси. Я пришел за ней, и я покину «Эдемский сад» только вместе с ней!

В его глазах сверкала решимость, и Даша подумала, что неизвестной ей Еве все же повезло – несмотря на все свои недостатки, этот тип был готов на все, лишь бы спасти свою любимую.

А за ней никто не пришел… Точнее, пришел. Все тот же длинноволосый тип, но ведь искал он не ее…

Ирина прошептала:

– Еще раз повторяю: мы Еву не нашли! Вы сами удостоверились, что внизу ее нет.

– Значит, она где-то в ином месте! – заявил субъект. – Вот Глаша сама сказала, что слышала, как профессор упоминал имя Евы…

– Это я так просто сказала, чтобы вы меня с собой взяли! – призналась девушка.

Психоаналитик одарил ее ужасным взглядом и прошипел, что ее надо оставить здесь, прямо на лестнице. Все зарождающиеся теплые чувства к этому типу у Даши немедленно пропали.

– Никто никого оставлять на лестнице не будет, – постановила Ирина, – а то, что профессор не говорил о Еве, может свидетельствовать о том, что они прячут ее в другом месте. Или вы предпочитаете остаться здесь? Думайте, и мы уходим…

И она ногой распахнула дверь, которая вывела их в коридор на первом этаже. Они благополучно проскользнули мимо лифта, а также опустевшей стойки администратора и вышли наружу.

– Ну наконец-то! – донесся до них женский голос, и Даша увидела еще одну даму, по решительности ничем не уступавшую Ирине. – Вы нашли Еву, доктор?

– Не Еву, а Глашу. Извините, Дашу! – заявил длинноволосый тип, явно пребывавший в мрачном расположении духа. – Быть может, мы все же еще попробуем…

– Вот они! – раздался чей-то дикий крик, и на размышления времени не осталось. Пришлось спасаться бегством через прелестный сад. Ирина вновь проявила присутствие духа и ловко расправилась с несколькими преследователями. Другая особа, шепнувшая Даше, что ее зовут Марина, тоже от нее не отставала. Только длинноволосый доктор шарахался из стороны в сторону, в отражении атак преследователей участия не принимал и все ныл, что у него горят легкие.

Наконец они оказались около высоченного забора. Даша задрала голову, пытаясь понять, как им через него перелезть, а Ирина указала на полускрытую плющом дверь.

– Пока я проводила инспекцию на кухне, узнала, где имеется дополнительный выход… – пояснила она и поднесла к двери брелок.

Однако дверь не открывалась.

– Все, пропали! – заявил доктор. – И даже Еву не нашли, а только эту девчонку…

– О, я его не тем концом держала, извините! – сказала Ирина, перевернула брелок, в этот момент раздался писк, и дверь распахнулась.

Они вылетели с территории санатория.

– Вы туда! – скомандовала Ирина, указывая направо. – Мы с Мариной за автомобилем! Сейчас заберем вас!

Вдруг Даша зацепилась за что-то ногой и полетела на землю.

– Ну, что же вы! – прошипел длинноволосый доктор в явном раздражении. – Хотите, чтобы всех нас схватили и до конца жизни заперли в этом чудном местечке?

Вдруг у Даши из глаз хлынули слезы. Реветь она не собиралась, само собой вышло. Просто все словно клином сошлось. Смерть Жени, которая оказалась инсценировкой. Ее собственное похищение. Заточение на подземном уровне «Эдемского сада». Освобождение. Наконец, этот постоянно нервирующий ее патлатый тип…

– Ну что, вам помочь? – Тип склонился над ней, откинул со лба длинную седеющую прядь и протянул руку.

От кого, а от него ей помощь уж точно не требовалась!

– Оставьте меня в покое! – закричала Даша. – Катитесь вы на все четыре стороны! Ищите свою Еву!

Она была уверена, что тип ее бросит и кинется спасать свою шкуру, не преминув перед уходом сказать какую-нибудь гадость. Однако длинноволосый доктор вытащил из кармана платок и ловким профессиональным жестом обернул его вокруг окровавленной коленки.

– Все будет хорошо, уверяю вас, – произнес он спокойным, отчасти даже виноватым тоном. – Извините, что вел себя так… Так неподобающе. Я знаю, что реагирую в стрессовых ситуациях не так, как герои боевиков. И мне очень хорошо известно, что это может привести к трагическим последствиям.

Он сказал это просто и с каким-то глубинным трагизмом, и Даше вдруг стало его жаль. Она ведь ничего не знала об этом человеке. Сам факт, что он решил проникнуть на территорию «Эдемского сада», чтобы помочь неизвестной ей Еве, говорил о многом. Решилась бы она сама на такое ради, скажем, Жени?

– Меня зовут Дмитрий Иннокентьевич… Для вас, конечно, Дмитрий… Чегодаев…

– Глаша… То есть Даша, конечно! Вернее, конечно же, Дарья Величко, – пробормотала девушка, пытаясь подняться на ноги. – А Ева – ваша жена, которую удерживают в этом адском раю?

Психотерапевт Дмитрий поддерживал ее, и Даша почувствовала, как напряглись его руки.

– Ева – моя пациентка, которая находится в большой опасности. Моя жена умерла.

Последнюю фразу он произнес будничным тоном, однако Даша была готова поклясться, что далась она ему нелегко.

Как же, однако, легко ошибиться в человеке, исходя только из первого впечатления, манер и поведения!

– Кажется, нам нужно идти в ту сторону, – произнес доктор Дмитрий. – Вы сможете?

– Смогу! – сказала Даша и, сделав шаг, скривилась от боли. Тогда мужчина взял ее на руки. Даше пришлось обвить руками его шею. Отчего-то ей сделалось жарко…

– Значит, Ева ваша пациентка? – спросила она, желая во что бы то ни стало отвлечься от двусмысленной и неловкой для них обоих ситуации.

– Да, – ответил кратко Дмитрий.

Беседа вышла короткой. Не спрашивать же его теперь, отчего умерла его жена…

– А Аркадий Ильич был вашим научным руководителем? – предприняла вторую попытку Даша. – Вы у него диплом писали? Я вот тоже сейчас пишу…

И подумала о том, что и о дипломе, и о госах можно теперь забыть.

– Кандидатскую диссертацию, – столь же кратко ответил доктор.

Что бы еще спросить?

Но спрашивать не пришлось, потому что из-за поворота показался автомобиль, за рулем которого находилась Ирина. Сидевшая рядом с ней Марина распахнула заднюю дверцу и крикнула:

– Что случилось, она ранена?

– Небольшая компрессионная травма, не более того! – успокоил доктор Чегодаев. – Даша, давайте я помогу вам сесть…

Он бережно опустил ее на сиденье. Даша тихо поблагодарила его, и, когда Дмитрий оказался рядом с ней, Ирина рванула с места. Марина удовлетворенно произнесла:

– Эти идиоты до сих пор не поняли, что мы от них ускользнули. Наверняка все еще ищут на территории своего «Эдемского сада»!

– Нам нужно будет остановиться и перевязать рану Даши! – заявил доктор.

Они сделали это, съехав с шоссе на грунтовую дорогу. Доктор обработал рану перекисью водорода из дорожной аптечки, а затем наложил эластичный бинт. Даша следила за его ловкими движениями, чувствуя, как его пальцы то и дело касаются ее кожи. Почему-то это было приятно, очень приятно…

– Пока что все, – сказал Дмитрий, не смотря на Дашу. – Однако советую наведаться в травмпункт, чтобы исключить возможность разрыва мениска или растяжения. Кстати, вас куда отвезти, Дарья?

Тон у него вдруг стал официальным, холодным, отчужденным. Они снова тронулись в путь.

– Меня? – спросила Даша и подумала о том, что мама, вероятно, сходит с ума от ужаса и беспокойства. Еще бы – сначала смерть старшей дочери, которая, как теперь точно знала Даша, не умерла.

Хотя, может, все же умерла, просто тело, показанное в морге, принадлежало кому-то другому? Но если Женя была тоже мертва, для чего тогда этот чужой труп? Не проще ли было с самого начала предъявить тело Жени?

И о чем она только думает… Нет, Женя не может быть мертва, она должна ее найти…

И Даша уставилась на доктора Чегодаева. Он ищет Еву, свою пациентку, она ищет Женю, свою старшую сестру.

– Я живу в… – она запнулась. Какой смысл сейчас было ехать домой, ведь те, кто похитил ее и поместил в санаторий Аркадия Ильича, были в курсе, где она обитает.

И теперь, после ее исчезновения, им оставалось только наведаться по хорошо известному адресу – и забрать ее снова. На этот раз, быть может, вместе с мамой!

– Вы что, запамятовали, где живете? – спросил саркастически доктор, и Даша подумала, что он, только что показавший себя чутким и нежным, снова превратился в насмешливого циника.

– Дмитрий Иннокентьевич, а вам не приходило в голову, что если бы мы сейчас освободили Еву, то вряд ли повезли ее обратно в поместье ее супруга, господина Юнгштедта! – сказала Марина. – Так же не имеет смысла везти Дашу домой, потому что ее заберут сегодня же вечером! А возможно, уже и днем!

– Юнгштедт? – наморщила лоб Даша. – Я ведь слышала это имя… Там, в «Эдемском саду»…

Доктор дернулся, а затем подозрительно произнес:

– Опять обманываете, чтобы мы вас не бросили? Нехорошо, Даша!

– Нет, я действительно слышала это имя! – сказала Даша. – Кто-то с таким именем звонил Аркадию Ильичу…

Марина и Ирина переглянулись, а доктор Чегодаев в волнении произнес:

– И что Юнгштедт сказал профессору?

– Не знаю, потому что он звонка не принял. Только фамилию произнес…

– Наверняка звонил, чтобы узнать, как обстоит ситуация с Евой! – заявил в отчаянии доктор. – Но если ее нет в санатории… Или, что еще хуже, она там, но мы ее проворонили… И вместо нее прихватили Дашу…

Из-за руля подала голос Ирина:

– Доктор, возьмите себя в руки! Противник напуган и деморализован. Еще бы, мы ведь проникли в святая святых!

– А что, если предложить обмен? – сказал вдруг доктор и запнулся. Затем, сглотнув, продолжил:

– Я хотел сказать, что вы, Даша, наверняка дочь состоятельных родителей. Вы сказали, ваша фамилия Величко? Это не те, которые владеют консервными заводами где-то под Астраханью? Еще банкир такой имеется… Ведь вас сдали в «Эдемский сад», как и всех прочих пациентов, потому что вы перешли дорогу своим родственникам? Богатая наследница? Опостылевшая жена? Дочка-наркоманка?

– Надеюсь, что Ева, которую вы так упорно разыскиваете, не серийная убийца! – заявила Даша, и доктор судорожно дернулся. – У меня есть мама, которую я очень люблю и которая любит меня. И мы не олигархи и не банкиры. И консервных заводов у нас тоже не имеется. В «Эдемском саду» я оказалась, можно сказать, случайно… Хотя, конечно, не случайно, потому что им требовалось устранить свидетельницу. Они пытались подсунуть в морге тело, заявляя, что это моя сестра, которая якобы покончила с собой, а я выяснила, что это не так! И что Женя жива!

– Женя? – переспросил осипшим голосом доктор Дмитрий. – Вашу сестру зовут Женя?

– Да, Женя! – продолжила Даша. – Вам что, нравится это имя?

– Так звали мою погибшую жену… – ответил доктор, и Даша запнулась.

Чтобы как-то сгладить возникшую неловкость, Марина, которая, кажется, была на короткой ноге с доктором, попросила Дашу рассказать обо всем по порядку. Девушка, вздохнув, поведала все, что ей было известно.

– Так, так, так! – протянул доктор, который по мере ее рассказа проявлял все больший интерес. – Это все очень интересно. А что предшествовало исчезновению вашей сестры?

Даша пожала плечами и сказала, что та жила отдельно.

– Если замешаны люди Аркадия Ильича, а также господин Юнгштедт, то между исчезновением вашей сестры и Евы может иметься связь! – вскричал доктор. – И если Евы не было в «Эдемским саду», то они могут удерживать ее в другом месте, там же, где, к примеру, удерживается и ваша сестра!

– Въезжаем в Москву, – оповестила их Ирина. – Итак, я предлагаю следующий план действий: возвращаться домой Даше нельзя…

– Но мама, вдруг с ней что-то случилось… – начала девушка, а Ирина продолжила:

– Я об этом позабочусь. Увы, вашей маме пока что правду говорить нельзя, потому что это только поставит ее саму под удар. Вы лично убедились в том, что происходит с людьми, которые вдруг осознают, что их родные не погибли. Вы же не хотите, чтоб ваша мама тоже оказалась в «Эдемском саду»?

Даша замотала головой.

– Значит, нам нужен штаб! И таковым станет ваша квартира, доктор!

– Моя квартира? – заявил испуганным тоном Дмитрий Иннокентьевич. – Но почему моя?

– Ну не моя же! – вставила Марина. – Шеф, вы холостяк, у вас безразмерный пентхаус в стеклянном небоскребе с охраной. Вы выше любых подозрений, во всяком случае на данный момент. Да и у вас найдется место для Даши!

Доктор Дмитрий поджал губы, явно раздумывая. Даша посмотрела на него – неужели у него действительно имеется безразмерный пентхаус в стеклянном небоскребе с охраной?

– Ну хорошо, – произнес он, – однако нашей задачей было отыскать Еву. И с этой задачей мы не справились. Значит, придется предпринять другую попытку!

Марина и Ирина, сидевшие впереди, хором спросили:

– Но где ее искать?

Чегодаев взглянул на Дашу и ответил:

– Вы поведали нам крайне занимательную историю. В особенности об исчезновении вашей сестры… Спрашивается, зачем Юнгштедту и его сообщникам скрывать то, что ваша сестра все еще жива?

Даша, склонив голову, ничего не ответила. Ведь Женя была где-то одна-одинешенька. Кто знает, жива ли она вообще…

– Вы сказали, что ваша сестра вела речь о том, что скоро разбогатеет? Что она имела в виду?

Даша честно ответила, что не имеет ни малейшего понятия. Женя была скрытным человеком. Если бы она сама проявила любопытство, если бы она попыталась понять, что затевает старшая сестра! Если бы она остановила ее…

– У вас имеются ключи от ее квартиры? – спросил внезапно доктор. Даша кивнула, а потом, вспомнив, что все личные вещи у нее отобрали в «Эдемском саду», качнула головой. Однако потом вспомнила, что запасные ключи от квартиры Женя всегда оставляла у пожилой соседки…

Узнав это, Дмитрий воодушевился:

– И соседка эта ведь вас знает, я ведь прав? Значит, до того, как поедем ко мне, мы сделаем остановку в квартире вашей сестры! Потому что я не сомневаюсь, что ее исчезновение каким-то образом связано с исчезновением Евы!

Даша подумала, что эта неведомая ей Ева должна гордиться тем, что имеет такого благородного рыцаря. И что он прикладывает все усилия, дабы разыскать ее. И что доктор, вне всякого сомнения, любит эту самую Еву…

Ее же саму спасли по глупой случайности, потому что искали одну, а обнаружили другую…

– Так где живет ваша сестра? – подала голос Ирина, сидевшая за рулем. – Нам куда ехать?

Женя обитала в Марьино. Когда они оказались перед многоэтажкой, у Даши захватило дух. А что, если… А что, если они поднимутся в квартиру и обнаружат там Женю?

Но нет, первое, что они с мамой сделали тогда, разыскивая блудную сестру, так это наведались к ней домой. Жени там не было, в квартире, как обычно, царил идеальный порядок. И ничто не указывало на то, что Женя куда-то внезапно уехала.

Она пропала, а потом им позвонили и сообщили, что Женя покончила с собой…

Марина одолжила Даше свое пальто, под которым девушка скрыла зеленую пижаму, в которую ее облачили в «Эдемском саду». Поддерживаемая Дмитрием (нога все еще болела), она отправилась в подъезд. Ирина осталась в автомобиле, а Марина тоже последовала за ними. Женина соседка, крайне любопытная старушка, оказалась, конечно же, дома. Заметив Дашу, она принялась вздыхать и причитать.

Даша заметила, что соседка с любопытством поглядывала на стоявшего рядом с ней доктора. Наверняка соседка решит, что с другом заявилась…

Отказавшись от чашечки чая и прервав поток словоизлияний, Даша попросила ключ от квартиры Жени.

– А, ну конечно, конечно, – произнесла соседка. – Да вы проходите, негоже на пороге стоять… Кстати, вы ведь в квартире что, вещички собирали? А то там недавно кто-то побывал, чего-то с грохотом двигал…

Им с большим трудом удалось отделаться от любопытной особы, которая хотела узнать все последние сплетни. Как поняла Даша, до соседей весть о том, что тело Жени обнаружено в метро, еще не дошла.

Впрочем, как она теперь прекрасно знала, это было вовсе не тело Жени. Выходило, что для того чтобы убедить их в обратном, преступники использовали чей-то труп. И кто-то также разыскивал свою дочь, сестру, жену…

Наверное, соседка вела речь о маме, которая приезжала. Хотя они были здесь вместе, а после этого последовал звонок из морга. И вряд ли после исчезновения второй дочери мама решила бы поехать на квартиру Жени. И тем более не стала бы собирать вещи… Но, возможно, старушка просто что-то перепутала или присочинила?

Они поднялись на два этажа выше и оказались перед дверью квартиры Жени. Даша глубоко вздохнула, чувствуя, что руки у нее мелко дрожат. Она даже уронила ключ на коврик для обуви. Девушка хотела было поднять его, но Дмитрий заверил ее, что он сделает все сам.

Он нагнулся, подобрал ключ, а также поднял с коврика какой-то осколок. Даша заметила, что он походил на осколок зеркала.

Зеркало бьется к несчастью…

Дмитрий вставил ключ в замочную скважину, замок еле слышно щелкнул, и они вошли в прихожую. Первое, что увидела Даша, – в прихожей горел свет.

Женя вернулась! Ее сердце переполнила небывалая, ни с чем не сравнимая радость. Ее сестра нашлась, они сейчас смогут заключить друг друга в объятия. А потом они позвонят маме и…

Однако Даша быстро поняла, что свет в прихожей горит по другой причине. Там царил небывалый кавардак. Нет, это был даже не беспорядок, а подлинный хаос! Вещи, в последний их приход висевшие на вешалке в коридоре, были небрежно сброшены. Более того, часть из них была изорвана, вернее, изрезана. Сама вешалка была отодрана от стены и висела на одном болте. Люстра тоже пострадала – кто-то сорвал и растоптал абажур. Под потолком висела только лампочка, покрытая тонким слоем пыли.

– Что здесь произошло? – пролепетала Даша, чувствуя, что у нее замирает сердце. Под ногами у нее скрипнули осколки зеркала – того самого, что висело в прихожей, а теперь, разбитое, валялось на полу.

– Оставайтесь здесь, шеф! – произнесла Марина, которая, кажется, была единственной из них, кто не потерял самообладания. – И вы, Даша, тоже!

Она осторожно прошла на кухню и рывком распахнула дверь. Потом сделала то же самое с дверями гостиной и спальни. И только потом, вернувшись к ним, произнесла:

– Здесь везде такой же бедлам! Но никого нет!

– Но в последний раз, когда мы здесь были… – Даша, не закончив фразу, расплакалась. Она опустилась на пол, пытаясь поднять те вещи, которые напоминали ей о пропавшей сестре. Вот щетка для волос, вот флакон ее любимых духов, даже не поврежденный и чудесным образом переживший нашествие.

– В квартире-то кто-то учинил обыск! – заявила авторитетно Марина. – Придется звать кузину…

Она по мобильному связалась с Ириной, и та появилась через несколько минут. Даша продолжала плакать. Дмитрий решил приготовить ей кофе, но, побывав на кухне, вышел оттуда с бледным лицом и растерянно заметил, что туда лучше не ходить и что кофе приготовить, увы, не получится. Несмотря на то что он пытался протестовать, Даша заглянула туда. Она опасалась, что ее новые друзья скрывают от нее страшную правду.

А что, если в одной из комнат посреди этого хаоса лежит тело – тело Жени?

Тела в квартире, конечно же, не было. Однако кто-то приложил небывалые усилия, чтобы превратить ее в свинарник. Кухня была разгромлена полностью, посуда из навесных шкафчиков была сброшена на пол, плита отодвинута, сорваны занавески. А посреди валялась фотография, на которой были изображены две сестры – Евгения и Дарья. Доктор взял ее и принялся рассматривать.

– А вы похожи, – произнес он, и Даша вдруг почувствовала, что он хочет сказать что-то важное. Но послышались торопливые шаги.

– Здесь что-то искали! – сказала, заглядывая на кухню, Марина мрачным тоном. – Интересно, что?

Даша развела руками – она понятия не имела! Доктор Дмитрий поднял лежавшую на боку табуретку и любезно предложил девушке сесть. Даша подчинилась, потому что все равно ничего не понимала. Для чего кому-то устраивать здесь разгром? И что могли искать в квартире Жени? У нее ведь не было тайн…

Или все-таки были?

Выходило, что о своей старшей сестре она знала далеко не все. И ее исчезновение… Нет, это не было деяние безжалостного грабителя или умалишенного маньяка. Даша не сомневалась – сестрица вляпалась в какую-то историю, и ее исчезновение, и ее собственное похищение являлись звеньями одной и той же цепи!

Она порывалась встать и заглянуть то в одну комнату, то в другую, но доктор Чегодаев заявил, что делать этого не нужно и что она только еще больше расстроится. Сидя на табуретке и прислонившись к стене, Даша думала о том, что он прав.

Так, как раньше, уже никогда не будет. Их привычная, размеренная жизнь ушла в прошлое. И это непредсказуемое настоящее стало суровой реальностью…

– Мама! – вскричала Даша внезапно. Ей сделалось по-настоящему страшно – а что, если преступники наведались и к маме? И что, если они… Дальше развивать эту мысль не захотелось.

– Вам звонить вашей маме пока что нельзя, – заявил авторитетно Дмитрий. – Понимаю, что вам хочется сделать это, но ведь тем самым вы можете поставить ее под удар.

– Но я должна убедиться, что с ней все в порядке! – заявила девушка, и доктор вынул свой навороченный мобильный. Даша продиктовала ему номер, и он при ней позвонил маме.

Та не снимала трубку. В голове у Даши возникали картинки – одна ужаснее другой… Наконец на обратном конце кто-то отозвался, доктор Чегодаев быстро поднес мобильный к ее уху, и Даша услышала слабый, обеспокоенный голос своей мамы:

– Да, алло! Говорите, пожалуйста! Я вас не слышу!

Даша зажала себе рот руками, так как расплакалась, а доктор Чегодаев начал разговор. Он, как убедилась девушка, умел успокоить, приободрить, рассеять страхи. Наверное, все-таки он был неплохим человеком и явно хорошим врачом. Просто она отчего-то относилась к нему с предубеждением. И ведь у него умерла жена… Неужели несчастный случай или… Или убийство?

Интересно, а дети у него есть?

Даша одернула себя, приказав не лезть, даже в мыслях, в чужую жизнь. Дмитрий Иннокентьевич, стоявший рядом с ней, то и дело подносил к уху девушки телефон, и она могла слышать голос собственный мамы.

Наконец, пожелав той всего наилучшего и попрощавшись, он взглянул с легкой улыбкой на Дашу:

– Вы сами слышали, что у нее все в порядке. Во всяком случае, к ней никто не наведывался и никто ее не похищал. Она уверена, что у вас имело место нервное расстройство на почве гибели старшей сестры, и вас поместили в особый санаторий. Ей наплели какие-то небылицы о том, что посещать вас нельзя, но что дела у вас идут хорошо. Конечно, она беспокоится, однако надеется, что скоро увидится с вами!

– Я должна поговорить с ней! – сказала Даша, а доктор заявил:

– Вы же понимаете, что это невозможно! Что вы намерены ей рассказать – правду? Да, ваша матушка считает, что ваша старшая сестра умерла. Но тело ей со ссылкой на какие-то формальности пока что не выдают. Конечно, опасаются, что, если вы раскусили подставу, то это же может сделать и ваша мама или кто-то из родственников и друзей во время похорон. Не удивлюсь, если ей вручат в итоге урну и заявят, что произошла ошибка и тело ее старшей дочери «случайно» кремировали. Потому что только так они могут замести следы и избежать эксгумации и выявления обмана!

Слушая доктора, Даша чувствовала, что по лицу струятся слезы. Однако он был прав. Она не имела права вовлекать в эту историю еще и маму!

– А вдруг они решат… Они решат похитить и ее? – спросила она, и Дмитрий вдруг опустился перед ней на колени и положил руку на плечо.

– Если бы хотели, они бы это уже сделали. Ведь у этих типов имеется свой план, и просто так они людей не крадут и в психушки не запирают. Вас заперли, потому что вы поняли, что видели тело не вашей сестры. Так что чем меньше ваша мама знает, тем лучше. Да, ей сейчас нелегко, очень нелегко. Но подумайте, как она обрадуется, когда сможет заключить вас в объятия. Или когда вы вместе со своей старшей сестрой придете к ней домой…

– Вы думаете, что… что это произойдет? – спросила тихо Даша, а доктор, взглянув ей в глаза, твердым голосом произнес:

– Я это знаю!

В этот момент из спальни вышла Марина, сказавшая, что нашла что-то интересное. Даша последовала за ней, и женщина показала ей вывороченную пластину паркета, под которой зияла пустота.

– Небольшой тайник! – заявила уверенно подоспевшая Ирина. – Далеко не оригинальный, но если не быть в курсе, то найти его не так-то легко… Интересно, что могла ваша сестра хранить там?

Даша задумалась, а потом медленно произнесла:

– Знаете, а ведь она вела дневник… Еще когда была ребенком, начала записывать то, что произошло с ней в течение дня… И до сих пор занималась этим регулярно. Когда-то и меня пыталась приучить, однако у меня не хватило терпения…

Марина и Ирина переглянулись, а доктор Дмитрий сказал:

– Ну что же, тогда все ясно! Наверняка в дневнике имелась запись, которая была опасной для… Для Юнгштедта и его людей! Потому что… давайте называть вещи своими именами – мы отлично знаем, что за всем произошедшим стоит именно он!

– Значит, ваша сестра действительно оказалась замешана в какую-то историю, – заметила Ирина. – Потому что, стань она свидетельницей какого-то преступления случайно, ее наверняка устранили бы прямо там же! А так она имела возможность вернуться домой и занести свои мысли и переживания в дневник…

Устранили бы прямо там же… Даша не хотела думать о том, что Женя могла быть мертва. Но ведь те, кто охотился за ними, не ведали пощады. И что, если она никогда не увидит Женю – живой?

Видимо заметив, как девушка побледнела, доктор Чегодаев потребовал выбирать выражения. Ирина извинилась, а Даша опустилась на перевернутую кровать, с которой был скинут матрас. Она заметила в углу скомканное красное пальто сестры, ее любимое…

Девушка попросила доктора подать ей пальто. Она прижала его к лицу, чувствуя тонкий запах духов сестры. Если бы все это закончилось, если бы дверь открылась и Женя вошла в квартиру, улыбающаяся и невредимая…

Если бы…

Она аккуратно сложила пальто, понимая, что пытаться привести в порядок этот кошмарный бардак, который их преследователи учинили, дабы завладеть дневником Жени, все равно невозможно. У мамы будет инфаркт, когда она рано или поздно придет сюда и увидит все это…

– Знаете, что мне не дает покоя? – произнес, вернувшись в комнату, доктор. Он откинул прядь со лба, и Даша заметила, что его лоб был изборожден морщинами. – Откуда они вообще знали, что ваша сестра вела дневник? Она что, рассказывала об этом каждому встречному и поперечному?

Девушка, автоматически разглаживая пальто, которое лежало у нее на коленях, сказала:

– Вообще-то нет. Конечно, мы, близкие родственники, знали, но даже друзья были не все в курсе…

– В том-то и дело! – заявил Чегодаев. – Так что же, выходит, что люди Юнгштедта предположили, что Женя ведет дневник? Занятие для современной молодой женщины, если честно, нетипичное. Нет, они действовали не наобум. Они были в курсе!

Он был прав. Даша не знала, что и подумать. Неужели… Неужели кто-то из тех, кто им близок и дорог, замешан во всем этом?

– Или она сама рассказала им об этом, но как вы себе такое представляете? – продолжил Дмитрий Иннокентьевич. – И почему она решила вдруг поведать им о своей давней привычке? Просто так ведь кто-то не упоминает, что ведет дневник, для этого требуется особая атмосфера доверия, в конце концов, временной промежуток между знакомством и подобными признаниями…

Даша встряхнула пальто и вдруг заметила, что из кармана что-то выпало. Она поднялась и подхватила сложенную вчетверо бумажку. Какая-та заметка или вырезка из газеты или журнала…

Она отбросила ее, а доктор Чегодаев, заметивший ее жест, подошел и поднял бумажку. Разгладив ее, он внимательно прочитал то, что там было написано, и морщины на его лбу разгладились.

– Они унесли дневник, но не учли этого! – заявил он. – Ну конечно, искали тетрадку или что-то подобное, но совершенно не думали о подобной небольшой улике! Кажется, я напал на след!

На его зов прибежали Марина с Ириной, желавшие узнать, в чем же дело. Но доктор протянул бумажку Даше:

– Это ведь вы нашли, поэтому вы и читайте!

Как убедилась Даша, это была не вырезка из газеты или журнала, а обыкновенное объявление, коих в столице тысячи, если не миллионы. Напечатанное на плотной белой бумаге, с указаниями телефона, по которому можно позвонить, а также электронного адреса. Заметны были даже остатки скотча, при помощи которого объявление куда-то приклеили – видимо, Женя аккуратно сняла его, не желая, чтобы им заинтересовались потенциальные конкуренты. И положила в карман пальто…

В самом деле, пальто-то было достаточно теплое, значит, вся эта история имела место еще зимой. И именно тогда Женя начала делать таинственные намеки на то, что ей повезло и что она заработает большие деньги!

Текст объявления гласил: «Для тестирования новых косметических изделий концерна «Сфинкс» требуются молодые женщины в возрасте от 18 до 30. Хорошее вознаграждение гарантируется. Серьезно, солидно, безопасно! Мы консультируем вас по следующему бесплатному телефонному номеру «горячей линии»… Пришлите краткие сведения с фотографией по следующему электронному адресу…»

– И это все, шеф? – протянула разочарованно Марина, а Дмитрий Чегодаев воскликнул:

– Концерн «Сфинкс», черным по белому написано! Вы в курсе, кому он принадлежит? Нашему уважаемому Герману Мстиславовичу Юнгштедту! Мужу Евы!

– Но ведь они постоянно проводят подобные тестирования кремов, шампуней и лосьонов, это стандартная процедура… – продолжила Марина, а доктор заявил:

– И расклеивают объявления? Не кажется ли вам, что сейчас это делается через Интернет? Ага, подождите…

Он вынул смартфон, забил в поисковую программу текст объявления и через некоторое время сказал:

– Да, вот их официальный сайт, они проводят подобные тестирования, но здесь отдельно указано, что регистрация идет исключительно по Интернету через их страницу. И никакого телефона, никакой «горячей линии».

Даша еще раз прочитала объявление и сказала:

– Но зачем они тогда расклеивают эти объявления? С какой целью…

– А с такой, что, если потом вся эта история и всплывет, можно отвертеться и сказать, что мало ли кто какие объявления расклеивал, концерн «Сфинкс» не имеет к этому ни малейшего отношения. Мол, кто-то элементарно прикрывался именем уважаемой фирмы. А вот если бы они организовали поиск кандидаток через свой официальный сайт, то сами бы себя выдали!

Доктор Чегодаев завершил тираду и посмотрел на Дашу. Та не могла не признать, что он прав.

– Тогда весь вопрос в том, что они там за тестирование проводили, – заявила Марина. – И какие такие «новые продукты» имеются в виду…

А ее кузина, усмехнувшись, сказала:

– И было ли это вообще тестирование «новых продуктов»… Я сомневаюсь и в том, и в другом. Они заманивали молодых женщин, чтобы… Вот это «чтобы» нам и предстоит выяснить! Думаю, делать здесь нам больше нечего!

Пентхаус у доктора Чегодаева действительно был огромный. И располагался на последнем этаже стеклянного небоскреба, откуда открывался завораживающий вид на столицу. У Даши даже дух захватило, когда она подошла к огромному панорамному окну.

Ирина и Марина доставили их к элитному жилому комплексу, где обитал психотерапевт, а затем распрощались. Они договорились, что свяжутся под вечер, потому что после приключений в «Эдемском саду» всем требовался отдых, хотя бы и короткий.

– Получается, что вы известный психоаналитик. И к тому же весьма богатый… – сказала Даша и покраснела. Последнее, наверное, упоминать не следовало.

Доктор Дмитрий, пожав плечами, сказал:

– Да, это так. Но, знаете, иногда мне хочет бросить всех этих истеричных и избалованных пациентов, точнее, по большей части – пациенток с их выдуманными проблемами и… И зажить по-настоящему!

– Не думаю, что вы живете как-то по-искусственному! Многие бы отдали душу за то, чтобы иметь такую работу и жилплощадь, как у вас, – сказала Даша, а Дмитрий, странно посмотрев на нее, заметил:

– А вот мне кажется, причем все чаще и чаще, что живу… Я же сам отдал бы душу за то, чтобы… Чтобы жить, как и все… Радоваться… Любить и быть любимым…

Его голос дрогнул. Он отвернулся, а затем сказал Даше, чтобы та располагалась и что они сначала перекусят на скорую руку, а потом он займется ее коленкой.

Салат, который приготовил Дмитрий, был восхитителен, хотя Даша понимала, что слопала бы все, что оказалось бы на столе, потому что была ужасно голодна. Сколько она не ела? Похоже, с той самой поры, как наведалась тогда с мамой в морг – туда, где лежало якобы тело Жени…

Дмитрий поджарил рыбу, а также откупорил вино. Кажется, он был взволнован тем, что в его доме оказалась гостья. За обедом они говорили обо всем что угодно, только не о последних событиях. И на некоторое время им удалось забыть о той истории, в которой оказались они оба.

Их беседе помешал телефонный звонок. Доктор скривился и сказал, что звонит одна из пациенток.

– Ну что же, возможно, ей требуется помощь! – сказала Даша, а Чегодаев возразил, что прекрасно знает, что той требуется, и со вздохом принял звонок.

Пока он, выйдя с кухни, вел беседу, Даша решила осмотреть квартиру. Как бы классно было жить в подобном месте! Она толкнула дверь в комнату, которую ей только что показывал Дмитрий, сказав, что она может чувствовать себя там как дома. Но разве это шикарное жилище могло сравниться с их квартиркой в Ясенево?

Только войдя в комнату, Женя поняла, что ошиблась дверью. Она хотела выйти, но тут заметила на стене портрет красивой темноволосой женщины. На этажерке рядом стояла ваза с желтыми розами. Даша подошла к портрету и всмотрелась в глаза этой дамы. Наверняка погибшая жена доктора… Интересно, от чего она умерла?

– Желтые розы были ее любимые цветы, – услышала она тихий голос у себя за спиной и обернулась. Доктор Чегодаев стоял на пороге комнаты, сжимая в руке мобильный телефон.

Даша принялась извиняться, понимая, что усугубляет ситуацию. Но доктор, казалось, не слышал ее.

– Да, я по-прежнему люблю ее. Но портрет я повесил с совершенно иной целью. Он должен напоминать мне о том, что это я… что это я виноват в ее гибели! И каждый раз, когда я меняю цветы, я боюсь посмотреть ей в глаза… Потому что думаю, что…

Он смолк, а Даша, стараясь сгладить возникшую по ее вине неловкость, потянулась к выходу, задела коленкой о косяк и вскрикнула.

Доктор снова очнулся, заявил, что теперь самое время заняться ее ногой, и помог ей добраться до кожаного дивана в своем кабинете.

Пока он разматывал бинт, Даша, следя за его ловкими движениями, думала о том, что он наверняка напрасно винит себя. Разве он прав, утверждая, что виноват в ее гибели?

Не поднимая головы, Чегодаев произнес:

– Я подозревал ее черт знает в чем. Выдумал идиотскую историю, а все оказалось намного трагичнее. Человек, с которым она тайно встречалась, был не ее любовником, а врачом-онкологом. Женя была серьезно больна – рак, но у нее был реальный шанс выжить и полностью выздороветь. Но я ее убил! Тогда, на обледенелой трассе! Да, я ее убил…

Ее звали также Женей? Даша не знала, что и сказать. Она предпочла молчать, понимая, что доктору требовалось выговориться.

– И понимаете, когда ко мне пришла эта пациентка… Ее ведь тоже зовут Евгенией, но для меня она Ева… Она так назвалась – Евой… Хотя на прием записалась как Татьяна Ларина. Как и моя женя, которая так тоже назвалась во время нашей первой встречи, имевшей место на премьере «Евгения Онегина» в Большом. А еще она любила «Имя розы», как вы понимаете, мы словно родственные души! Такое у меня было до этого только с Женей, но она мертва. А потом появилась Ева… Извините, что несу чушь, но я должен… Понимаете, я вдруг понял, что передо мной – воскресшая Женя! Потому что Женя и Ева так похожи… А теперь я потерял и одну, и, похоже, другую… Если я вел себя как идиот по отношению к вам, то только по той причине, что не могу допустить, чтобы история повторилась и по моей вине погибла еще одна женщина, которую я…

Он не договорил, но Даша и так знала, что он хотел сказать. Что же, и Жене, и Еве повезло. Только одна умерла, а другая бесследно исчезла. Теперь ей стало понятно, отчего он так разозлился, отыскав в «Эдемском саду» не ту, которую любил, а какую-то особу, оказавшуюся там скорее по недоразумению…

– Которую я… – повторил он, и в этот момент его пальцы дрогнули. Затем он быстро поднял голову, и Даша заметила на его лице выражение озабоченности.

– Что, неужели все так плохо? – спросила Даша. – У меня что, в самом деле разрыв мениска? Или перелом?

– Даша, ничего страшного… – заявил доктор Чегодаев, но тон у него был странный. Даша ему не поверила. Она хотела было прикоснуться к разбинтованной коленке, но Дмитрий сказал:

– Прошу вас, не делайте этого! Так, мне потребуется пинцет или что-то в этом роде. Лежите и не двигайтесь!

Даша, терзаемая смутными сомнениями, подчинилась. Дмитрий исчез, вернулся через минуту, держа в руке металлическую коробку. Затем она почувствовала прикосновение чего-то холодного и обжигающего к внутренней стороне коленного сгиба. А затем легкую боль, которая, впрочем, быстро прошла.

– Так что же с моей коленкой? – спросила девушка, а доктор Чегодаев, закончив колдовать над ее ногой, сказал:

– Все же я не травматолог и не хирург, поэтому вам надо обязательно на рентген. Это я организую, причем так, что вы ни по каким документам проходить не будете. Когда я перебинтовывал вам ногу, то заметил, что со стороны внутреннего сгиба у вас имеется странное новообразование…

– Новообразование? – спросила в страхе Даша. – Вы хотите сказать, раковое? Господи, ведь папа умер от рака! Правда, у него был рак желудка, а здесь рак кожи, ведь так? Он ведь, если поздно выявить, в подавляющем большинстве случае смертелен? Что, все так плохо?

И вдруг поняла, что лепетать о раке, наверное, было большой ошибкой, ведь рак был и у жены Дмитрия…

Она резко смолкла. Доктор Чегодаев помог ей усесться на диване и произнес:

– Нет, новообразование никакое не раковое, это я вам гарантирую! И не думайте о таких вещах, как рак и смерть. Потому что моя жена умерла совсем от другого… Хотя шансы умереть от рака у нее были гораздо выше. Но получилось по-другому…

Он горько усмехнулся и протянул Даше руку с зажатым в ней пинцетом.

– Нет, у вас под кожей я обнаружил вот эту прелесть! Не знаете, откуда она у вас?

Даша присмотрелась – пинцетом доктор удерживал что-то крошечное, плоское, серебристое.

– Какой-то паразит? – спросила упавшим голосом Даша. И в ужасе подумала о поездке вместе с мамой и Женей два года назад в Таиланд. – Это смертельно?

– Дашенька, милая моя, жизнь вообще смертельна! – заявил назидательно Чегодаев. – Поверьте мне, как человеку со степенью кандидата медицинских наук. Но это не паразит, уверяю вас. Это нечто рукотворное!

– Рукотворное? – спросила Даша. – Но что вы имеете в виду?

– Датчик, при помощи которого можно отслеживать ваши перемещения, – сказал на полном серьезе доктор и положил серебристую штучку на металлическую тарелку. – Причем, думается, с точностью до одного-двух метров!

Даша уставилась на крошечный чип и медленно произнесла:

– Кажется, я в каком-то сериале такое видела… Там детям миллиардера, который опасался, что их похитят, имплантировали подобное… Чтобы потом определить, где те находятся, и спасти…

Доктор кивнул и весело произнес:

– Вероятность того, что вы дочка миллиардера, мы все же отметем? Вы ведь понятия об этом датчике не имели, так ведь?

Даша замотала головой. Как долго эта штуковина находится у нее под коленкой?

– Весь вопрос – когда вам ее имплантировали? Судя по тому, что кожа под коленкой все еще немного раздражена, произошло это недавно. Причем процедура, скорее всего, не очень приятная, хотя и быстрая. В любом случае вы бы заметили, если бы вам кто-то попытался имплантировать это во сне. Значит, вы должны были находиться без сознания… Глупо спрашивать, но когда вы в последнее время находились без сознания, Даша?

Они посмотрели друг на друга, и Даша ответила:

– Когда меня похитили из морга… И потом, в «Эдемском саду»…

И Дмитрий Иннокентьевич воскликнул:

– Ну конечно же, наш общий друг Аркадий Ильич! Ведь это так просто! Что же, в этот раз он сам себя перехитрил, потому что…

В этот момент зазвонил его мобильный. Доктор, явно желая сбросить звонок, взял телефон в руки и вдруг переменился в лице.

– Это он! – произнес он внезапно осипшим голосом. – Аркадий Ильич!

Телефон продолжал заливаться, и Даша сказала:

– Не стоит заставлять профессора ждать. Если он звонит, то у него имеется какая-то важная информация!

Доктор Чегодаев, отбросив в волнении прядь со лба, поставил на громкую связь и принял звонок. До Даши долетел знакомый одышливый голос профессора Васильева-Дельгадо:

– Димочка, что же не сразу берете-то?

– Я занят, Аркадий Ильич! – заявил Чегодаев. А его собеседник заявил:

– И я даже знаю чем именно! Извлекал имплантат из организма нашей беглянки, так ведь? Нет, какой ты, однако, прыткий, Димочка! Никогда бы не подумал! Вообще-то студентом и аспирантом ты был тугодумным, хотя и старательным…

Даша заметила, как доктор оцепенел.

– Что, наша красавица ведь в непосредственной от тебя близости? В твоих шикарных, заработанных усердным психоаналитическим трудом хоромах, Димочка? Вот видишь, мне все известно! Думаешь, что сумеете уйти? Как бы не так! Такие чипы у всех наших пациентов имеются – на тот случай, если они решат бежать. Или им помогут бежать!

– Даша не была вашей пациенткой, – отчеканил доктор Чегодаев, и девушка заметила, как на его виске затрепетала бирюзовая жилка. – И вы прекрасно это знаете! Вы похитили ее, удерживали против ее воли в своей элитной тюрьме. Это вам даром не пройдет! Я добьюсь, чтобы вашу шарашку прикрыли, а вы сами угодили на скамью подсудимых! У меня имеются связи.

Профессор зашелся лающим смехом, а потом заметил:

– О, ну тогда на скамье подсудимых окажешься и ты, Димочка! Еще бы, ведь ты со своими сообщниками столько статей Уголовного кодекса нарушил, что пальцев двух рук, кто знает, даже обеих ног не хватит, чтобы перечислить. И, что ужаснее всего, ты ведь больше практиковать не сможешь. Потому что я приложу все усилия, чтобы так и произошло. У меня, знаешь ли, Димочка, тоже имеются кое-какие связи!

– Что вы хотите? – спросил Дмитрий Чегодаев. И профессор снова захохотал:

– Так бы и сразу! Кстати, ты не прав, заявляя, что пациентку мы удерживали силой. Точнее, удерживали, но в ее состоянии мы имели на это право. У нее ведь целый букет психических заболеваний! Еще бы, вообразила, что ее сестра жива, хотя та – мертвее не бывает! Хотя как знать, как знать…

– А вы не опасаетесь, что я записываю разговор? – спросил доктор Чегодаев.

– Записывай, Димочка, записывай! Пусть Следственный комитет послушает твои признания в том, как ты вторгся в мой «Эдемский сад», – профессор уже явно не шутил. – Так вот, ты хочешь знать, что я хочу, – сущую безделицу! Вот этот чип, который ты только что извлек из-под коленки этой милой барышни. Небось пытаешься докумекать, как мне это стало известно? Ну, так ведь чип посылает особый сигнал, если его извлекают. А то, где вы находитесь, мне уже давно известно, мы ведь вас с самого начала ведем. Только я решил горячку не пороть, а по-человечески поговорить, по-отцовски. В конце концов, я все-таки твой научный руководитель, хотя бы и бывший, Димочка…

Доктор Чегодаев произнес:

– Понимаю, чип – это улика. При помощи его можно выйти на вас, профессор. И вы уже не отвертитесь. А если вскроется, что вы и прочим пациентам подобные штучки тайно вживляете… Да, не завидую я вам!

– Ты мне не грози, Димочка! – пропел Аркадий Ильич. – И не таких, как ты, с костями и кожицей кушали. И тебя скушаю. Мне нужен чип!

– А мне нужна Ева! – повысил голос доктор Чегодаев.

Даша подняла на него глаза. Не только Ева, но и Женя… Но Дмитрий повернулся к ней спиной – то ли случайно, то ли намеренно.

Да, ему нужна была Ева. Не им, а исключительно ему…

– Ева? – хмыкнул профессор. – Ну, получите вы свою Еву. Я ведь разве не говорил, что она у меня? Подобрал бедняжку на дороге. У нее ведь тоже чип имплантирован… Так что найти было несложно. Но зачем она вам? С ней столько головной боли, за ней такая охота идет…

– Знаю! – процедил доктор Чегодаев. – Вы. Отдадите. Мне. Еву.

Даша еле сдержала вздох. Ну что же, Ева нашлась… А вот ее собственная сестра, похоже, уже никогда не найдется…

– Да получишь ты ее, Димочка, не кипятись! Мне лишняя головная боль не нужна. Стар я для всех этих разборок, пора собираться на заслуженный отдых в дальние теплые края. Так что не будем тянуть: ты, Димочка, мне чип, я тебе Еву! Без чипа! Об этом я уже позаботился. И мы квиты! Приезжай ко мне в консультацию, Димочка, тут и разберемся…

Доктор Чегодаев

Дмитрий Иннокентьевич завершил разговор с профессором Васильевым-Дельгадо, чувствуя, что сердце у него колотится, как бешеное.

Ева нашлась! И она в порядке! Пройдет немного времени, и он увидится с ней. И обменяет на этот злополучный чип…

Доктор Чегодаев ощутил сладкое томление в груди. Он так долго ждал этого момента, ради этого и организовал рейд в «Эдемский сад», но Евы там не нашел…

Тут он вспомнил, кого нашел в «Эдемском саду», а затем и то, что он был в квартире не один. Ну конечно же, Даша!

Он повернулся к девушке и заметил печальное выражение на ее лице. Кажется, уж слишком он ликовал по поводу того, что Ева нашлась. Ведь ее собственная сестра все еще была неизвестно где. И, если честно, доктор Чегодаев не верил в то, что Евгения жива.

Она, как и его Женя, была мертва.

Но говорить такое гостье, конечно, было нельзя. Поэтому он, используя все свое красноречие, попытался убедить Дашу, что не все еще потеряно. Что он поинтересуется у профессора судьбой Евгении Величко. Что, если надо, он окажет на этого пакостного человека давление…

Мысли Дмитрия Иннокентьевича были заняты иным. Сердце пело, а голова шла кругом. Ева нашлась!

Может, старик обманывал и заманивал его в ловушку? Нет, вряд ли. Зачем Аркадию Ильичу это? Да и он предпримет кое-какие меры предосторожности, чтобы профессор его не облапошил.

И все же он не сомневался – Васильев-Дельгадо не обманывал. И Ева была у него в руках. И он был готов обменять ее на чип. А потом…

Что предпримет потом профессор, ему было все равно. Главное, что нашлась Ева!

– Мне надо отлучиться, – произнес доктор Чегодаев, которого так и подмывало сорваться с места, сесть в автомобиль и направиться в консультацию профессора, расположенную на Цветном бульваре. Но нельзя было бросать гостью в одиночестве. – Я сейчас позвоню Марине и попрошу ее приехать, чтобы скрасить вам одиночество…

Девушка сверкнула глазами и произнесла:

– Благодарю премного, но няньки мне не требуются. Да и у Марины Аристарховны имеются семья и прочие дела, и смысл ее жизни не в том, чтобы помогать нам!

Доктор Чегодаев удивленно посмотрел на Дашу. Кажется, гостья была явно не в настроении. Что же, ее можно понять, но разве он виноват, что нашлась Ева, а не ее сестра? Тогда бы, наоборот, он был в подавленном состоянии.

Однако он отметил, что Даша права. Да, смысл жизни Марины и ее столь разноплановой кузины Ирины не заключался в том, чтобы заботиться о решении его проблем и проблемок. У женщин, кажется, были семьи. Доктор со стыдом отметил, что мало что знает о семье своей секретарши. Кажется, имеется дочь, вроде бы мужа нет… Теперь вот он в курсе, что наличествует боевитая кузина.

– Тогда мне придется оставить вас одну, – заметил он, поглядывая на часы. – Вам ничто не угрожает, потому что чип я заберу с собой.

Он подумал о том, что местоположение Даши может быть известно не только Аркадию Ильичу – этот продажный тип мог сообщить его Юнгштедту. Так, быть может, все-таки подключить Марину и Ирину?

Но все же жилой комплекс был элитный, абы кого сюда не пускали, наличествовала охрана. А квартирная дверь была особая, как, впрочем, и замок.

– Я поеду с вами! – заявила Даша, но доктор отрицательно качнул головой:

– Нет, нет, это неразумно. А если профессор врет? Да и вам надо блюсти постельный режим, подумайте о вашей ноге!

Девушка попыталась подняться, но доктор велел ей оставаться лежать на диване.

– Сегодня вечером мы сделаем рентген! У меня имеется однокашник, великолепный хирург, который вам в два счета все устроит. Вам лучше поспать. Давайте я плед принесу и подушки…

Даша, кажется, даже не поблагодарила его, когда он принес обещанное. И на прощание только прошептала:

– Вы не забудете спросить о моей сестре?

– Не забуду! – поклялся доктор Чегодаев и тотчас забыл о данном обещании, потому что его охватило странное, небывалое чувство. Наконец-то он снова увидит Еву… Неужели он все-таки влюбился в нее? В Еву, которая была копией Жени?

Он боялся признаться себе в этом, и так хотелось оказаться в мгновение ока на Цветном бульваре. Как назло, он попал в пробку. Проклиная все на свете, доктор отчаянно сигналил.

Наконец он подрулил к импозантному зданию, в котором располагалась консультация профессора Васильева-Дельгадо. Он все задавался вопросом, как же состоится обмен – ведь наверняка поблизости имелся обслуживающий персонал, а также пациенты.

Но консультация, как сообщала вывеска, была сегодня закрыта. Доктор дернул ручку двери, убедился, что пройти вовнутрь невозможно. Он постоял на крыльце, думая над тем, что же предпринять, как вдруг его мобильный ожил.

– Приветствую вас, Димочка! Вы, однако, не торопились! – послышался голос профессора. – Проходите!

Раздался зуммер, и входная дверь разблокировалась. Дмитрий Иннокентьевич потянул ее на себя и прошел в пустое фойе. Он бывал здесь, причем неоднократно, но здесь всегда было много народу, ведь профессор был отличным специалистом. И, как показали недавние события, редкостной сволочью.

Послышались шаги, и из одного из коридоров вышел Аркадий Ильич. На его лице застыла улыбка, однако ему плохо удавалось скрыть то, что он боится. Доктор Чегодаев чувствовал это каждой порой.

– Привет, Димочка! – сказал он. – Кстати, что это у тебя торчит из кармана куртки? Случаем, не пистолет?

Дмитрий Иннокентьевич покраснел. Вообще-то он надеялся на эффект неожиданности, но не вышло. Пистолет он прихватил еще дома, где держал подарок от одного высокопоставленного джигита в сейфе.

– Нехорошо! – произнес профессор, и из-за его спины вынырнула рука, в которой был зажат пистолет. – Впрочем, я так и думал, что мой экс-аспирант Димочка отчебучит подобный номер. Положи пистолет на пол!

Дмитрий Иннокентьевич, костеря себя за оплошность, подчинился. Отчего-то он был уверен, что ни с Мариной, ни тем более с Ириной подобного бы не произошло.

– Чип привез? – спросил профессор. – Покажи!

Пришлось показать. Дмитрий Иннокентьевич вдруг подумал, что Аркадию Ильичу ничего не стоит отобрать у него чип, а его самого застрелить…

Все-таки, наверное, надо было проинформировать Ирину с Мариной…

– Отлично! – заявил он, рассматривая чип, который доктор Чегодаев привез в спичечном коробке. – Давай мне его!

– Сначала вы отдадите мне Еву! – заявил он.

Профессор залился лающим смехом и произнес:

– Ты, Димочка, заметил, что я вооружен? И что твой пугач лежит на полу? Так что делай то, что приказываю, и не умничай!

Дмитрий Иннокентьевич взял чип в руку и произнес:

– Тогда мне придется его проглотить! А что? Вы его не получите, во всяком случае не так скоро… Но ведь он вам нужен, не так ли?

Профессор побагровел и заявил:

– Смотрю, ты сильно изменился, Димочка!

– А вы, Аркадий Ильич, думаю, какой были, такой и остались! – заметил с издевкой Дмитрий Чегодаев. – Где Ева?

Аркадий Ильич указал пистолетом на коридор.

– Ну что же, хочешь ее получить – получай! Мне с ней одна только морока! Настоящий звереныш, эта твоя Ева! Она и тебе глаза расцарапает…

Они двинулись по коридору в глубь здания. Наконец оказались перед металлической дверью, и профессор протянул руку:

– Чип, Димочка! И забирай свою Еву!

Дмитрий Иннокентьевич заколебался, но все же вложил в руку профессора спичечный коробок. Тот радостно хрюкнул, сунул в его карман и заявил:

– Теперь, по законам жанра, злодей должен попытаться убить положительного героя, а тот, исхитрившись, всадить ему в брюхо пулю. Ну, или нож, в зависимости от того, что придумал автор сценария. Только весь вопрос в том, Димочка, кто злодей, а кто положительный герой!

– Вы ни тот и ни другой! – ответил Дмитрий Иннокентьевич. – А всего лишь смешной жалкий старик, который рано или поздно станет жертвой своих же собственных интриг. Дверь закрыта, откройте!

Профессор, злобно зыркнув, ключом отомкнул дверь. Чувствуя ни с чем не сравнимое ликование, доктор Чегодаев распахнул дверь и произнес:

– Кстати, вы в курсе, как мы вас звали в институте? Сумасшедший Дед Мороз! И эта кличка, смею вас уверить, отражает вашу истинную сущность, профессор!

Он распахнул дверь и увидел женщину без сознания, которая была прикована к стулу, на котором она сидела.

Только это была не Ева. Точнее, не Евгения Юнгштедт…

Резко развернувшись, Дмитрий Иннокентьевич заявил:

– Хотите меня надуть, Аркадий Ильич? Не выйдет! Где Ева?

– Вот она! – заявил тот, тыкая в женщину. – Это и есть Ева!

– Это Ева? – переспросил Дмитрий Чегодаев. – Нет, это не Ева…

Профессор, кляня все на свете, подошел к женщине, задрал ее рукав и указал на татуировку.

– Что здесь написано? Правильно! Е.В.А.1.3. Это Ева, Димочка, Ева из проекта «Адам». Ах, ты не в курсе, что такое проект «Адам»? Какая жалость, но я тебе рассказать не смогу, потому что меня срочно ждут в другом полушарии. Эта та самая Ева, которую все ищут. Так что забирай ее и проваливай прочь. Она – твоя! И делай с ней что хочешь! Сделка состоялась!

И он помахал пистолетом.

Дмитрий Иннокентьевич приблизился к женщине, которая полусидя примостилась на стуле. Рыжеватые волосы, светлая кожа с веснушками, очаровательное ушко… Где же он уже видел нечто подобное?

Так и есть, эта особа была похожа на его гостью – Дашу Величко! Что значило…

Что значило, что Евой была не его Ева, не Евгения Юнгштедт, а старшая сестра Даши, та самая Женя, которую она разыскивала и которую считала мертвой…

Но Женя, она же Ева № 13, если верить ее татуировке, находилась перед ним, в одном из помещений консультации профессора Аркадия Ильича Васильева-Дельгадо. Живая и невредимая. Несколько бледная и явно уставшая. Прикованная к стулу.

Но тем не менее это была она.

Но тогда возникал резонный вопрос – где же была настоящая Ева, его Ева?

– Это не она! – сквозь зубы пробурчал доктор Чегодаев, а профессор изумился:

– Ну так пусть станет твоей! Бери, чего же ты ждешь, Димочка! Я ведь могу и передумать…

Дмитрий Иннокентьевич с тоской посмотрел на профессора, который наставил на него пистолет. Чип теперь не отберешь. Неужели гад Дельгадо его надул?

– Мне нужна моя Ева! – крикнул он, и девушка, прикованная к стулу, встрепенулась. Аркадий Ильич хмыкнул и заявил:

– Что заладил, как пономарь, одно и то же! Я не глухой, Димочка, и прекрасно тебя слышу. Но у меня другой Евы нет, только эта. И, поверь, это очень важная Ева! Не то что другие…

Значит, имеются другие…

– И где эти другие Евы? – спросил доктор. – Отдайте мне их!

Профессор залился лающим смехом и сказал:

– Ну, ты думаешь, что у меня тут фабрика по производству Ев, что ли? Если такая и имеется, то не в моей консультации. Ничем помочь тебе, Димочка, не могу! Так что забирай Еву и проваливай – или оставляй ее и тоже проваливай. Потому как у меня намечаются иные планы…

Лицо Дмитрия Иннокентьевича исказила гримаса душевной боли, он тихо произнес:

– Аркадий Ильич, я ведь знаю, что вы хоть и мерзавец, но не конченый. Скажите, где Ева? Точнее, где Евгения Александровна Юнгштедт?

Васильев-Дельгадо усмехнулся и заявил:

– Какой ты, однако, комплимент мне только что сделал, Димочка! Откуда я знаю, где твоя Евгения Александровна?! И с каких пор она Ева? Вот эта – Ева, это даже у нее на руке вытатуировано. И другие – тоже…

– Где они? – выдохнул доктор, а профессор протянул:

– Там, где им и надлежит быть. В любом случае не здесь. Но я выхожу из игры, я уже давно намереваюсь это сделать. Хватит с меня всех этих убийств, экспериментов, волнений и тревог.

– Где?! – проговорил Дмитрий, наступая на профессора. Тот качнул пистолетом, зажатым в руке, и произнес:

– Ну что, Димочка, думаешь, у меня рука дрогнет убить своего аспиранта? Не дрогнет, поверь мне! Хочешь информацию – плати! Ах, извини, ты ведь уже отдал мне чип… так что еще можешь предложить?

– Вам нужны деньги? Не проблема, Аркадий Ильич! Вы их получите! Сколько вам нужно…

Профессор злобно расхохотался и сказал:

– Димочка, есть кое-что поважнее денег. Это информация… Но ты мне ее не в состоянии предоставить. Деньги, признаюсь, тоже важны, но у меня их и так немало… Лишние, конечно, никогда не помешают, но ведь мне пора уносить ноги. А у тебя, как я подозреваю, чемоданчика с наличностью нет. Или хотя бы замшевого мешочка с бриллиантами или, на худой конец, изумрудами с рубинами. А пока ты свою, надо сказать неплохую, квартиру реализуешь, пока эти деньги окажутся у меня… Я ждать не могу!

Он выразительно посмотрел на часы. Доктор Чегодаев размышлял над тем, что делать. Профессор подошел к стулу, к которому была прикована девица, и заявил:

– Ну что, берешь товар, Димочка? Или мне ее застрелить?

Девушка, казалось, снова легко дернулась. Доктор Чегодаев сказал:

– Хорошо, я возьму ее с собой… И все же вы должны сказать, где я могу найти…

Профессор ловко отстегнул наручники и толкнул девушку по направлению к Дмитрию Иннокентьевичу.

– Димочка, я никому ничего не должен, а кому был должен, давно расплатился. Бери девчонку и уматывай. Мне же лучше – за ней такая охота идет! А так пришлось бы еще раздумывать, что с ней делать и куда ее труп прятать…

Он снова залаял, а доктор подхватил девушку и приподнял ее. Она была все еще без сознания. Профессор всем своим видом показывал, что пора и честь знать. Он выпроводил их и, перед тем как захлопнуть дверь консультации, заявил:

– Советую тебе от нее избавиться! Потому что эта Ева с удивительной скоростью притягивает несчастья. Недаром номер у нее сатанинский!

Доктор Чегодаев донес девицу до своего автомобиля, положил ее на заднее сиденье и, усевшись за руль и вставив в замок зажигания ключ, тяжело вздохнул. Все прошло далеко не так, как он себе представлял. Он искал одну Еву, а нашел другую. Даша будет, конечно, рада, но какая ему от этого польза? Разве что эта Ева тоже в курсе происходящего и сможет дать информацию…

И где только находилась его Ева?

Послышался сигнал его мобильного, и доктор вынул телефон из куртки. Номер, который высветился, был ему неизвестен. Наверняка еще одна избалованная пациентка, которой требуется срочная внеплановая консультация…

Прокручивая в голове фразу, при помощи которой он намеревался отшить очередную назойливую богачку, Дмитрий Иннокентьевич взял трубку.

– Дмитрий Иннокентьевич… Дмитрий… Дима… – услышал он знакомый голос и оцепенел. – Извините, что беспокою вас, но вы сами дали мне свою карточку с номером мобильного… Вы ведь говорили, что я могу обратиться к вам в любое время дня и ночи…

Наконец Дмитрий Чегодаев обрел дар речи.

– Ева! То есть Женя… То есть Евгения Александровна… Это вы? Господи, это вы!

Да, это была она – он узнал ее волнующий низкий голос. Ева нашла его – сама! И это в то время, когда он уже отчаялся и решил, что увидеться им так и не придется…

Доктор выбежал из автомобиля, чувствуя, что у него кружится голова. Он, кажется, закружил вокруг особняка, в котором располагалась консультация профессора, чувствуя, что сердце у него готово выпрыгнуть из груди.

Ева нашлась! Его Ева! И только его!

– Извините, что тогда ушла по-английски, но я боялась… Думала, что вы, быть может, доложите обо всем моему мужу… Хотя еще больше я боялась, что из-за моего визита у вас будут неприятности… Они ведь у вас были?

Улыбаясь во весь рот, доктор закричал:

– Ева… То есть Женя… То есть Евгения Александровна…

– Зовите меня Женя… Хотя имя Ева мне всегда нравилось, поэтому я и назвалась им, когда пришла к вам на прием. Извините, что обманула вас, я не хотела… Я ничего этого не хотела… – Она вздохнула и вдруг заплакала.

Доктор Чегодаев буквально завопил:

– Ева… То есть Женя… Ева – потому что вы одна-единственная женщина на планете! Да что там, во всей Вселенной! Ева… то есть Женя… вам требуется помощь? Где вы?

– Кажется, я знаю, – произнесла она. – В какой-то квартире… Подождите, я сейчас выгляну из окна… так и есть, я бывала здесь… нет, не в квартире, а около нее… Потому что я знала, что у моего мужа есть любовное гнездышко. Да и он сам, кажется, не особо скрывал. И я как-то из любопытства проехалась по улице. Это где-то в Щукино… Но самое ужасное… Поэтому я и позвонила вам… Я здесь не одна!

Доктор попытался ее успокоить, заявив, что тотчас приедет и заберет ее оттуда.

– Кто с вами? – добавил он. – Вам угрожает опасность?

Женщина вздохнула и произнесла:

– Помните, я рассказывала вам о своем кошмаре… О сне, который стал реальностью… О том, что убиваю своего мужа… Втыкаю в него нож… Так вот, это произошло на самом деле! Я пришла в себя и вижу – он лежит рядом! Он, мой муж, Герман… Он и еще какая-то особа… И они оба мертвы. Убиты!

Оцепенев на мгновение, доктор произнес:

– Ева… То есть я хотел сказать – Женя… Вы в квартире? Запритесь в ванной! Я приеду, как можно быстрее приеду! Дождитесь меня! Вы знаете улицу?

Ева дрожащим голосом назвала. Только, конечно, не Ева, а Женя. Да, у него была одна Женя, которую он потерял. Но теперь он обрел другую – и ее терять не намеревался.

– Понимаете, это все, как в моем сне… Или в том, что я считала сном, а это на самом деле было реальностью… Я пришла в себя, а рядом мертвый Герман… И моя рука, которая покоится на ноже, торчащем у него из груди! Господи, я убила его, убила!

Дмитрий Иннокентьевич, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели, отчеканил:

– Ева… То есть Женя, запомните – вы никого не убивали! Это он все подстроил!

Но ведь до этого момента он считал, что за галлюцинациями Евы стоит ее муж Герман? А если Юнгштедт убит…

То кто же тогда затеял всю эту ужасную операцию?

– Но если не я, то кто? – спросила в ужасе женщина. – Да, я убила… кажется, я даже помню, как убивала его… Хотя нет, не помню, но мне кажется, что помню… Я совсем запуталась, у меня болит голова…

– Ева! – завопил доктор Чегодаев, но Ева больше не реагировала на его слова. Он ни на секунду не допускал возможности, что Ева причастна к убийству, кажется даже двойному.

Его Ева, во всяком случае…

Ведь имеется еще и другая Ева. Или даже другие Евы… И одна из них находилась на заднем сиденье его автомобиля. И ведь, может статься, она тоже была причастна к произошедшему – или могла вывести его на истинного организатора и заправилу…

Судорожно набирая в поисковике смартфона названную Евой улицу, Дмитрий Иннокентьевич сообразил, что находится с противоположной стороны здания – туда он убежал, выпрыгнув из автомобиля и беседуя с Евой…

Нет, не с Евой, а с Женей! С его Женей. С его – и ничьей больше.

Он вывернул из-за угла, желая во что бы то ни стало поехать за Евой. Конечно, сначала надо разобраться с другой, той, что носила номер тринадцать, однако это подождет…

Но никакой Евы около входа в консультацию не было. Ева испарилась – а вместе с ней и его автомобиль. Доктор на мгновение остолбенел – он что, припарковал автомобиль где-то в другом месте? Да нет же, прямо у входа, благо сегодня у профессора, собиравшегося удариться в бега, был неприемный день…

Но тогда куда исчез его автомобиль?

И вдруг он все понял и похолодел. Ну конечно, эта мерзавка, которую он не по своей воле забрал у профессора, эта Ева № 13, притворялась. Он ведь заподозрил, что она уже там, прикованная к стулу, была в сознании, но делала вид, что все еще в беспамятстве. Она элементарно дождалась, когда же он выскочит, словно ошпаренный, из автомобиля, отвлечется, конечно же забыв прихватить с собой ключи…

И она укатила прочь на его автомобиле!

Доктор чертыхнулся, не зная, что делать. Звонить в полицию? Нет, только не в полицию… Потому что если то, что сказала ему Ева, правда…

Ему требовался автомобиль. Он подошел к входной двери консультации, нажал звонок и крикнул:

– Профессор, одолжите своего железного коня. И больше вы меня не увидите!

Аркадий Ильич, конечно же, не откликнулся, тогда доктор Чегодаев подошел к припаркованному сбоку, на почетном месте, о чем свидетельствовала особая золоченая табличка с именем его бывшего патрона, темно-синему «Мерседесу» и пригляделся к нему. Затем, взяв с клумбы увесистый камень, являвшийся частью бордюра, со всей силы ударил по боковому стеклу.

Тотчас раздался истошный вопль автомобильной сигнализации, а стекло пошло трещинами. Не прошло и тридцати секунд, как из здания выскочил трясущий бородой и изрыгающий проклятия профессор.

– Димочка, тварь ты такая, ты что сделал! – заорал он, потрясая пистолетом, зажатым в руке. А потом разразился площадным трехэтажным матом, столь не соответствовавшим его, профессорскому, имиджу.

Доктор Чегодаев подошел к Аркадию Ильичу, вырвал у него пистолет и, наставив его на профессора, сказал:

– Ключи – и ничего более! Мне нужна ваша тачка, и потом мы расстанемся!

Аркадий Ильич немедленно присмирел, вытащил из кармана ключи и проскрипел:

– Попомни мои слова, Димочка, недолго тебе осталось небо коптить…

– Думаю, вы склеите ласты раньше, профессор! – сказал Дмитрий Иннокентьевич и, усевшись за руль чужого «Мерседеса», дал газу. На мгновение притормозив перед Аркадием Ильичом, он прокричал:

– И не вздумайте обращаться в полицию! Потому что у вас у самого рыльце в пушку. Лучше собирайте манатки и покидайте страну!

Он рванул с места, швырнув профессору под ноги пистолет, думая об одном: успеть вовремя.

Дмитрию Иннокентьевичу повезло – он попал в «зеленую волну», не застрял ни в одной пробке и наконец-то добрался до дома по адресу, который сообщила ему Ева.

Нет, не Ева, а Женя!

Он знал, что удача сопутствует ему. Точнее, не ему, а им. Еве и ему… Нет, Жене и ему! Это была компенсация за всю прежнюю боль, за все давние страдания… За его ошибки и глупость.

Он взлетел по лестнице, помня, что Женя говорила что-то о последнем этаже… Только бы успеть, только бы успеть…

Металлическая дверь цвета свернувшейся крови была приоткрыта. Дмитрий Иннокентьевич прошел в узкую прихожую.

– Ева, – позвал он и тотчас поправился: – Женя!

Раздался тихий стук, дверь кладовки отворилась – и доктор Чегодаев увидел ее.

Да, это была Женя, его Женя. Его – и только его!

Он подошел к ней, такой хрупкой, испуганной, дрожащей, обнял. И поцеловал. Потом дернулся, понимая, что это отнюдь не то, что требовалось Жене в такой ситуации. Но она прошептала:

– Ты пришел, я так тебя ждала! Ты пришел!

И сама поцеловала его.

Дмитрий прижал ее к стене, но Женя произнесла:

– Нет, прошу тебя… Потому что они здесь… Мертвые…

Дмитрий Иннокентьевич вспомнил, что сказала ему Женя. Осторожно прошел в комнату и увидел на большой разложенной кровати полураздетого человека, из груди которого торчал нож.

Это был Герман Юнгштедт.

Хотя было с первого взгляда понятно, что он мертв, но доктор все же попытался нащупать пульс. Безрезультатно. Ева, вцепившись в руку доктора, замерла у него за спиной.

– Неужели… неужели я его… Убила! Как и хотела все это время! – выпалила она и заплакала. Чегодаев повернулся к ней, прижал к себе и, поцеловав, сказал:

– Запомни: ты его не убивала!

– Но ведь он мертв! Точно так же, как и в моих кошмарах! Хотя я не знаю уже, что сон, а что реальность…

– Ты его не убивала! – повторил Дмитрий и легонько тряхнул ее за плечи. – Это зловещий план, Женя. Они хотят избавиться от тебя, свалить на тебя убийство твоего мужа. И Ева № 13 – одна из тех, кто может вывести нас на организаторов!

– Ева № 13? – пробормотала растерянная женщина. – А что, имеются двенадцать других? Или даже четырнадцатая и пятнадцатая?

Отличный вопрос! Доктор подошел к пыльным занавескам, которые закрывали окно. Распахнул их, попросил Женю подойти к свету. Он долго смотрел ей в глаза, потом измерил пульс и сказал:

– Да, потребуется скрининг крови. Зрачки расширены. Так, так…

Женя, дрожа, произнесла:

– Я больна? Это психическое расстройство? Раздвоение личности? Шизофрения?

Доктор прижал ее к себе, поцеловал в лоб и произнес:

– Симптомы указывают на то, что ты находишься под воздействием сильного психотропного вещества.

– Я не наркоманка! – заявила Женя. И Дмитрий успокоил ее:

– Конечно нет! Во всяком случае, не по своей воле. Кто-то тайно пичкал тебя этой гадостью, которая вызывала галлюцинации и кошмары, смешивая сны и реальность. Даже свидетельница, бывшая горничная, имеется. Кто-то готовил тебя на роль убийцы твоего мужа! И я, идиот, когда ты пришла ко мне на прием, симптомы не заметил. Хотя, не исключено, они пичкали тебя не все время, а делали перерывы. Да и ты ведь была моя пациентка, а я – твой лечащий врач…

А теперь все изменилось. Она была… Да, она была его Женя – и все тут!

Женя всхлипнула, а доктор произнес:

– Ты ведь наверняка не помнишь, как очутилась здесь? Тебя ведь вывезли тогда из вашего поместья. Причем по указанию мужа… Хотя, конечно, им мог кто-то манипулировать…

Женя судорожно кивнула:

– Да, я помню… Как на меня кто-то напал… Я еще была у зеркала в ванной, видела черную тень – а потом все… Потом урывками приходила в сознание, но снова теряла его… И не знаю, сон ли это или явь… А потом пришла в себя и увидела, что лежу здесь… И что моя рука покоится на кинжале, торчащем из груди… из груди…

Она запнулась и всхлипнула.

– Из груди Германа! Я ведь его любила… Может, все еще люблю… на свой лад… Он был жестокий человек… Но умел быть таким ласковым и страстным…

Доктор дернулся – зачем думать о том, каким Герман был! Все, что осталось от него, лежало сейчас на кровати.

Он подошел к трупу, вытащил из кармана платок и тщательно вытер им рукоятку кинжала.

– Что ты делаешь? – спросила в ужасе Женя. – Ведь ты уничтожаешь улики!

– Улики, которые свидетельствуют против тебя! – ответил Дмитрий. – Ведь кто-то позаботился, чтобы это было так! Представляешь, что бы было, если бы тебя нашли здесь, около тела мужа, с ножом, на рукоятке которого твои же отпечатки! Кстати, ты чьим телефоном воспользовалась?

– Ее… – проронила Женя. – Герман же не один был убит… Я нашла ее там… В ванной…

Теперь он понял, отчего Женя не хотела запираться в ванной, а предпочла кладовку. Дмитрий прошел в ванную и обнаружил там белобрысую особу с перерезанным горлом. Она плавала в ванной, заполненной холодной, бурого цвета водой. Доктор сообразил, что видел эту особу… Ну, конечно, она вертелась около Германа Юнгштедта на вручении премий…

С той поры прошло совсем немного времени, а такое впечатление, как будто миновало полжизни…

Точнее, не полжизни, а две смерти.

Выйдя из ванной, он произнес:

– Ты ведь наверняка оставила здесь массу отпечатков. Да к тому же еще и следы ДНК…

И вдруг понял, что снова назвал Женю на «ты». Извинился, поправился, но та крикнула:

– Конечно же, давай на «ты»! Потому что мне больше не к кому обратиться. Воспитывалась я в детдоме, родственников нет. Семья Германа меня ненавидела, его бывшая, Регина, желала мне смерти и воспитывала детей в ненависти ко мне, разлучнице. Хотя они с Германом уже давно жили по отдельности к тому моменту, когда он меня встретил. Старший брат мужа, Игорь, вроде бы принял меня, но я-то видела, какие взгляды он бросал время от времени на меня…

Доктор Чегодаев провозгласил:

– Ну вот видишь, сколько подозреваемых!

– Подозреваемых? – спросила Женя. – Но в чем?

Дмитрий обвел рукой коридор, в котором они стояли:

– Во всем этом! В убийстве твоего мужа и его пассии. В попытке взвалить ответственность за убийство на тебя. В том, что тебя все это время готовили в жертвы, пичкая галлюциногенными и психотропными препаратами!

Женя прижалась к нему и произнесла:

– А вдруг это все же я сделала? Убила их, хотя не помню ничегошеньки? Эти препараты могли сделать из меня сумасшедшую… Мне страшно, Дима, мне страшно!

Она назвала его Димой!

– Ничего ты этого не делала! – заявил Чегодаев. – И мы это докажем! Более того, мы найдем настоящего виновника. Потому что это ведь не первое и не второе убийство. Их на самом деле больше.

– Мы обратимся в полицию? – произнесла Женя. А доктор качнул головой:

– Нет! Никакой полиции! Хотя без нее, конечно, не обойдешься. Хорошо бы, конечно, спрятать оба тела… Но исчезновение такого важного человека, как твой муж, долго не останется незамеченным. Хорошо было бы поджечь квартиру, чтобы уничтожить улики, свидетельствующие против тебя. Точнее, которые намеренно подложили, чтобы обвинить во всем тебя… Но нельзя, все же многоквартирный дом, не хватало еще, чтобы другие пострадали…

Женя в ужасе уставилась на доктора и крикнула:

– Нет, я запрещаю тебе прикрывать преступление, в котором я пусть и не виновата, новым преступлением! Мы обратимся к хорошему адвокату…

Дмитрий Иннокентьевич взял ее за руку и сказал:

– Да, конечно, нужен отличный адвокат. И у меня на примете имеется кое-кто. Но еще важнее для тебя хороший психиатр!

– Что? – изумилась Женя. – Ты все же думаешь, что я больна, что я совершила убийства в состоянии аффекта или?..

– Ты невиновна, и точка.

Он прижал к себе Женю и добавил:

– Но вначале мы заедем ко мне, где ты отдохнешь, придешь в себя и где я организую для тебя скрининг крови. Потому что мы докажем, что тебя подставили. Да, мы это докажем!

Даша Величко

Даша, буквально вытащив из комнаты Дмитрия за руку, зашептала:

– Моя сестра жива? Ты уверен? Это точно была она?

– Точно, – ответил доктор Чегодаев. – Я ведь видел ее фотографию. И на тебя похожа. Да мы и не сомневались, что она жива. А теперь извини…

Даша прислонилась к стене, чувствуя, что хочет рыдать, но у нее нет слез. Женя жива! Да, она знала, она была убеждена, она не сомневалась…

И все же одно – верить, а другое – получить доказательства.

Из комнаты донесся звонкий смех. Даша осторожно заглянула туда и увидела стильную, хотя и несколько потрепанную и бледную красотку, которую доктор привел с собой. Звали ее тоже Женя, и она была какая-то светская штучка. Кажется, она в самом деле видела ее по телевизору, но какая теперь разница!

От Даши не ускользнуло, как носился с ней доктор. Так и есть, влюблен по уши. Надо же, выбрал себе, конечно же, не замарашку, а принцессу…

Девушка одернула себя, решив, что у доктора Чегодаева имеется право на личную жизнь. Хочет крутить роман с этой светской львицей, у которой, как она поняла по отрывочным фразам, только что умер, вернее, был убит муж, – пусть делает это. Ей-то что до этого?

В самом деле, ничего! Абсолютно ничего! Она что, питала какие-то чувства к этому длинноволосому, частенько надменному, но иногда такому трогательному психоаналитику?

Кажется, да…

Даша снова одернула себя. Нет, не об этом надо думать. И не ревновать Диму к этой гламурной особе, которая словно снег на голову свалилась…

Дима… Нет, конечно же, Дмитрий Иннокентьевич! Или все же Дима?

Не в силах выносить воркование, Даша прошла в комнату, злорадно отметив, что на свежеиспеченную вдову эта особа не особо похожа. Тело мужа, что называется, не остыло, а она обжимается с новым!

– Мне надо найти мою сестру! – сказала она громко. – И вы должны помочь мне в этом!

Доктор Чегодаев дернулся, повернулся к ней и сказал, словно отмахиваясь от надоедливой мухи:

– Да, найти Еву № 13 надо. Потому что она может много интересного поведать. Они ведь из одной шайки-лейки!

– Моя сестра не преступница! – отчеканила Даша. – Так вы поможете мне или нет?

Гламурная гостья, трепеща длиннющими ресницами, произнесла:

– Дима, девочке надо помочь! Она, как и я, тоже угодила в передрягу…

Дима! Дашу бросило в жар. Девочке надо помочь! Она развернулась и вышла прочь. Как назло, нога разболелась, а ведь Дима обещал свозить ее на рентген. Впрочем, теперь все внимание уделялось этой гламурной особе, скринингу ее крови, тому, как найти убийцу ее мужа…

Даша прошествовала на кухню, опустилась на крутящийся табурет и задумалась. Да, Дима ей больше не помощник, его охмурила эта гламурная особа. Впрочем, каждому свое! Отчего она вообще решила, что она сама пара этому избалованному психоаналитику? Может, гламурная особа и не такая плохая и тоже жертва интриг, однако глупо было оставаться в квартире доктора и наблюдать за тем, как он и его пассия чуть ли не открыто друг с другом обжимаются.

Ясно одно – помогать ей Дмитрий Иннокентьевич не будет. Даша прислушалась к смеху, который донесся до нее. Делать ей здесь больше нечего. Но куда она могла отправиться? И кому она была нужна – кроме мамы?

И Жени!

Женя, как она поняла, угнала у Дмитрия Иннокентьевича автомобиль. Значит, она была в Москве. Только вот как разыскать сестру, которая к тому же, если верить доктору, потеряла память, в огромном мегаполисе? Это задача непосильная! И у нее не было помощников…

Так уж и не было? Заметив на стойке смартфон доктора Чегодаева, Даша схватила его. Итак, ей требовался номер его верной секретарши Марины…

Ева

Ева осторожно подошла к знакомому особняку. Все прошло как нельзя более удачно. Она пришла в себя давно, еще когда находилась в клинике этого бородатого мерзавца, который подобрал ее на трассе. Она ведь поверила ему, идиотка!

А он, пользуясь тем, что она не ожидала от него нападения, вколол ей в шею какую-то гадость, и она отключилась. А когда пришла в себя, то была прикована к стулу в комнате без окон.

Сначала она думала, что нарвалась на какого-то извращенца или маньяка. Но оказалось, что типа, представившегося ей Аркадием Ильичом, волновало другое.

Совсем другое.

Когда он заявился к ней с ножом, то она подумала, что он будет ее пытать или убьет. Но он всего лишь извлек у нее из-под колена чип. Вот, оказывается, как он нашел ее! Но означало ли это, что и другие могли установить ее местоположение?

Аркадий Ильич был человек пожилой, но массивной комплекции. Но ей требовалась информация, и он мог стать источником оной. Надо было выждать подходящий момент и…

И приложить все усилия, чтобы заполучить ее!

Поэтому она прикинулась, что все еще без сознания, в надежде, что бородатый тип потеряет бдительность, допустит ошибку, и тогда она нанесет удар. Но появился этот длинноволосый, разыскивавший Еву. И это сыграло ей только на руку. Он взял ее с собой, потом убежал говорить по телефону – а ключи оставил торчать в замке зажигания.

Остальное было проще простого. Ева неспешно покинула территорию консультации. Однако она и не подумала уезжать прочь, а припарковала автомобиль на одной из соседних тихих улочек. А потом осторожно вернулась туда, где только что была пленницей.

Она стала свидетельницей того, как патлатый тип, весь из себя полыхающий страстью, отобрал у Аркадия Ильича сначала пистолет, потом автомобиль, а затем в облаке пыли скрылся в неизвестном направлении.

Наверняка отправился на поиски своей Евы. Она сама не знала, ищет ли ее кто-то, но была уверена, что бородатый тип мог ей сообщить кое-что интересное. И ведь говоря о ней и думая, что она находится без сознания, они называли ее «Женей».

Это что, ее подлинное имя?

Аркадий Ильич постоял во дворе, нагнулся, чтобы поднять пистолет, и вдруг увидел, что в руках его держит его недавняя пленница.

– А ты прыткая! – сказал он то ли с удивлением, то ли с удовлетворением. – Только стрелять не будешь, потому что…

Она выстрелила, и пуля отбила кусок цемента от фасада здания. Аркадий Ильич сглотнул и сказал:

– Вот вы какие, племя молодое! Ладно, что тебе надо? Я же тебя не мучил, изнасиловать не пытался. Так что приперлась? Ты же обрела свободу, так иди на все четыре стороны!

– Вы ведь многое знаете, не так ли? – спросила она. Бородач не отвечал, но она и так была в курсе, что знал. – А вы сами сказали, что важнее денег – информация. Так что и поделитесь ею!

Аркадий Ильич вздохнул и заявил:

– У меня же самолет! Из-за вас я на него опоздаю! Говорю же вам, что хочу выйти из игры! Оставьте меня в покое! Дайте насладиться последними десятью годами моей жизни у теплых морей, в шезлонге около собственной беломраморной виллы!

– Насладитесь, – уверила Ева. – Только сначала облегчите совесть и расскажите все, что вам известно!

Аркадий Ильич усмехнулся и заявил:

– Ну что же, Ева № 13, ты ведь единственная в своем роде! По их мнению – брак. По моему – шедевр! Ладно, расскажу, ты только пушку убери…

И рассказал. Они отправились в здание и оказались в той же комнате, где совсем недавно Ева была прикована к стулу. Посматривая на пистолет, который лежал на столе около девушки, Аркадий Ильич сказал:

– Ты что-либо слышала о мнемонической манипуляции?

Ева замотала головой, а профессор сказал:

– Слышала! И знаешь, от кого? От меня! Да, мы с тобой уже встречались, милая моя Женя!

Значит, ее зовут Женя…

– Ты сидела и слушала, как я рассказываю тебе о важном научном эксперименте, однако важнее всего для тебя была сумма, которую я назвал за участие в оном в качестве добровольца. И всего-навсего требовалось принимать разноцветные таблеточки и время от времени проходить медицинские тесты…

– Но ведь все было не так? – спросила Ева. Она в самом деле ничего не помнила, однако уже предполагала, что этот бородатый тип ее обманул.

– Отчего же, милая моя, именно что так! Просто тебе, как и прочим девицам, было невдомек, что вас отбирали по особым параметрам. И что тех, кто не проходил, отсеивали. И что мы искали таких, как ты, – молодых, здоровых, не очень умных…

Ева провела пальцем по рукоятке пистолета, а профессор залился лающим смехом.

– Мнемоническое погружение – это мое изобретение: если взять абсолютно ординарную личность, вывернуть ее душу наизнанку и создать нового человека! Стереть все, что было дорого человеку раньше, и превратить в…

Он посмотрела на Еву.

– Превратить подопытных в новых людей! Поэтому имя Ева – так звалась каждая участница эксперимента. Тебе выпал номер тринадцать…

– Что значит – стереть? – спросила Ева. – Я же помню…

Она запнулась, а профессор торжествующе заявил:

– Что ты помнишь? Вот именно – ничего! Да, навыки и знания остались, это было при эксперименте важно. Ибо зачем нам взрослые младенцы? Но дело было не только в вашем прошлом – его убрали, чтобы оно вас не беспокоило. Нет воспоминаний – нет и прошлого, но одновременно и будущего. Вы привязаны к нам!

Ева вдруг испытала желание схватить пистолет со стола и заехать матовой рукояткой по ухмыляющейся физиономии этого бородатого типа.

– Это было только начало. Потом началось самое интересное. Ведь мы отбирали особых кандидаток, у которых имелся определенный потенциал. Например, склонность к риску, к противозаконным деяниям, а с другой стороны – хорошая реакция или способность не теряться в стрессовой ситуации. Все эти задатки были у каждой из вас…

Он помолчал, предаваясь воспоминаниям. Тем самым, которые украл у нее!

– А затем начался процесс формирования. Из вас делали тех, кто требовался!

– И кто же требовался? – спросила, чувствуя, что покрывается гусиной кожей, Ева.

– Личности, которые готовы выполнять приказы! Причем любые, милая моя. Да, любые! Не задавая при этом вопросов, не принимая в расчет мораль или Уголовный кодекс. Так, одну можно сделать шлюхой, другую – воровкой, третью – своего рода зомби, четвертую – убийцей…

Хотя он и улыбался, Ева понимала, что он не шутит.

– На вас испытывали новую методику и новые препараты. Те, которые мой заказчик производил втайне от всех. Те, которые, как он рассчитывал, принесут ему рано или поздно гигантскую, сумасшедшую прибыль. Те, при помощи которых любого человека, причем без его ведома, можно будет превратить в послушную марионетку и склонить к выполнению любой гнусности и любого преступления. Ну, или любого приказа – каким бы страшным, криминальным или нелепым он ни был…

Он был крайне доволен собой, этот бородатый тип. Ева хотела снова взять пистолет и выстрелить ему в лицо.

– И кого же вы сделали из меня? – спросила она. – Шлюху? Убийцу? Шпионку?

Бородач хмыкнул и ответил:

– Важно не то, что хотели, а что получилось! Потому что до сей поры и методика, и медикаментозное воздействие «Гипностата» ломали любую волю. Любую – кроме твоей, Ева! Да, ты менялась, но не так, как мы программировали. Ты отказывалась подчиняться нашим приказам. Ты бунтовала!

– Я не помню, – сказала девушка. И профессор хмыкнул:

– Естественно, не помнишь, милая моя! Потому что мы с тобой экспериментировали предостаточно. Твои воспоминания, связанные с нами, тоже удалось заблокировать. Но не удалось заблокировать твою волю!

Он посмотрел на нее в восхищении.

– И мой заказчик не понимал, что важны не те Евы, с которыми проблем нет и которые делают все, что от них требуется, а лишь та, которая не делает! Ибо это открывало новые перспективы, указывало на возможные просчеты, в конце концов, наводило на мысль о том, что методика и препарат действуют не на всех… А заказчик был нетерпеливый! Ему требовался стопроцентный результат! Он желал, чтобы ты исполняла то, что от тебя требовалось…

Ева взглянула на ухмыляющегося профессора и спросила:

– Убивала людей? Эта женщина в полуразрушенном доме… Я убила ее?

Тот же заявил:

– А сама разве не помнишь? О, Ева, какая тебе разница! Неважно, что ты совершала, ибо важнее всего то, что ты отказалась делать! Ну ладно, не буду мучить тебя. Ты никого не убивала. Хотя тебя всячески старались принудить к этому. Например, бросили тебя около якобы умерщвленной тобой женщины, хотя на самом деле ее ликвидировала более сговорчивая Ева.

– Я убийца или нет? – спросила девушка, наводя на Аркадия Ильича пистолет. Бородач залился смехом, так похожим на собачий лай, и ответил:

– Выстрели – и узнаешь!

Она положила пистолет на стул и сказала:

– Кто ваш заказчик?

Профессор погладил белоснежную бороду.

– Какая разница – кто! Имя тебе все равно ничего не скажет…

Ева взяла пистолет и снова выстрелила. На этот раз пуля вошла в стену в паре сантиметров от правого уха профессора. Тот, дернувшись, стал вопить, что Ева сошла с ума.

– Быть может. И виноваты в этом вы! Кто заказчик?

– Герман Юнгштедт. Мы с ним вместе разработали проект «Адам». А как еще назвать проект по производству Ев? Конечно, «Адам»! Но Герману хотелось мгновенных результатов, а в науке такого не бывает. Да еще какие-то вечные проблемы с женой, сначала первой, затем и второй… Поэтому я предпочитаю умыть руки и унести ноги, пардон за каламбур…

Ева посмотрела на него и спросила:

– Почему вы использовали только женщин?

– Потому что любая Ева даст сто очков вперед любому Адаму! – ответил профессор. – Герман хотел в самом деле производить и Адамов, но я отговорил его от этого. Мужчины ненадежны, слишком играют гормоны, в особенности у молодых, да и избавляться от брака Ев проще, чем от брака Адамов… А убивают они не хуже, а даже лучше. И никто не будет подозревать женщину, ибо все ищут мужчину… К тому же именно женщины ведутся на объявления, которые мы давали в поисках биологического материала…

Перед глазами Евы встала картинка – молодая нагая женщина в доме около рынка, где она пришла в себя. Убила она ее – или нет? Или это сделала другая Ева?

Например, та самая, номер семнадцать, которая убила «сектантов».

– А кто эти люди в черном? – спросила она. И профессор заявил:

– Конкуренты, милочка! Ибо о том, что Герман затеял что-то сногсшибательное, узнал его старый друг и заклятый враг Михаил Смелянский. Он пытался узнать, чем же мы занимаемся, чинил препятствия, но до сути, кажется, так и не докопался. Впрочем, это безвредные придурки, как и их шеф, некогда бывший закадычным приятелем покойного Германа, а затем ставший его бизнес-копией, правда, весьма бледноватой…

Значит, зря она убежала от «сектантов»… Не исключено, что они могли ей помочь… Хотя кто знает – и для тех, и для других, и для Юнгштедта, и для Смелянского, она была только объектом, браком важного эксперимента, Евой № 13…

– А другая Ева… Та самая, которая их убила… – произнесла девушка. – Она ведь тоже погибла? Но убили ее не «сектанты», то есть я хотела сказать, люди этого самого Смелянского… А кто-то другой!

Она вспомнила типов, которые забирали тело ее сестры по несчастью. Или особы, которая, как и она сама, являлась жестокой убийцей, эдаким своеобразным биороботом?

Профессор вздохнул и заявил:

– Ну, это «уборщики». Из команды Германа. Потому что если имеется фабрика по производству Ев, то нужен кто-то, устраняющий мусор…

Мусор… Вот как он говорил о них, живых людях!

– Но они ее не ликвидировали. Ева № 17 самоликвидировалась.

Ева посмотрела на него и спросила:

– Что значит – сама? Она что, покончила жизнь самоубийством? Но ведь я видела ее тело. На нем не было никаких пулевых отверстий или признаков насильственной смерти. А, понимаю, яд!

Аркадий Ильич снова вздохнул и ответил:

– Нет, не яд. Просто все Евы, и ты в том числе, были запрограммированы на самоуничтожение. Представь себе идеального убийцу – совершает преступление, а потом просто умирает!

Ева в недоумении взглянула на бородача, а тот продолжил:

– Это мое изобретение, милочка, мое! Правда, кто-то на него тотчас позарился, поэтому мне и пришлось покинуть проект «Адам», пока было возможно уйти подобру-поздорову…

– Вы запрограммировали их… умереть? – спросила Ева, и профессор ответил:

– Ну, утомлять техническими деталями тебя я не собираюсь, все равно не поймешь. Однако ты права, это своего рода программа. Представляешь, какие это открывало перспективы! Ведь человеческий организм – это тоже своего рода механизм, правда высокоорганизованный. И весьма уязвимый. Точнее, не механизм, а компьютер. И если запустить в него программу, после выполнения которой от компьютера требуется самоликвидироваться…

Он победоносно взглянул на Еву, а та в очередной раз за короткое время испытала желание взять и пристрелить профессора на месте.

– Она и самоликвидировалась! Выполнила задание, убила этих никчемных субъектов и потом умерла! Просто ее организм прекратил процессы жизнеобеспечения, и Ева превратилась в труп. Правда гениальное изобретение?

– И много вы таких экспериментов ставили? – произнесла медленно Ева, осторожно кладя руку на рукоятку пистолета.

– Много! – подтвердил профессор. – Причем разных! Да, жертвы были, и не только среди Ев, и так являвшихся биоматериалом. Но и среди людей ко всему непричастных. Надо же было испытывать новых Ев. Прорывы в науке всегда требуют жертв!

А что бы сказал профессор, если бы кто-то пристрелил его, обосновав это тем, что сие пойдет на пользу науке? Впрочем, вопрос был идиотский – пристрели профессора, он бы после оного деяния вряд ли бы был в состоянии что-то сказать…

Ева убрала руку с рукоятки пистолета. Они лишили ее прошлого. Они определяли ее настоящее. И были готовы отнять и будущее. Стерли воспоминания. Сделали убийцей… Или, во всяком случае, хотели сделать…

Разве это были люди? Себя они мнили творцами, делателями новых Адамов и Ев. А на самом деле…

На самом деле были подручными сатаны, мелкими чертями, ассистентами зла…

– Но ты, Ева, и в этом отличилась! Ибо разработанная программа самоуничтожения на тебя не действовала.

Девушка пристально посмотрела на него и спросила:

– Вы приказывали мне умереть?

– Да какая разница, я или кто-то другой! – махнул рукой профессор. – Ты – ходячее чудо! Раньше бы я запер тебя у себя в милом пансионате и поставил бы ряд экспериментов. Но теперь… Герман совсем слетел с катушек! Я прекрасно знаю, кто его науськивает против меня. Но какая теперь разница!

Ева снова взглянула на пистолет и произнесла:

– Эта фабрика… Фабрика Ев… Где она? У вас в милом пансионате?

– Нет, в другом месте. В пансионате мы держали твою сестру…

Профессор запнулся, поняв, что сказал то, чего не следовало говорить. Ева сузила глаза, и ее рука снова легла на рукоятку пистолета.

– Сестра? Ну да, вы же вели речь о ней с этим патлатым… У меня есть сестра? Она тоже одна из Ев?

Профессор усмехнулся и сказал:

– Нет, но могла бы ею стать. Даже должна! Потому что у нее, твоей родственницы, похожий набор генов. Так что интересно проверить, обладает ли она твоими уникальными способностями или нет…

У нее имелась сестра… И, вероятно, семья. А эти типы лишили ее всего этого!

– Ну что, милая моя, я удовлетворил твое любопытство? – сказал профессор и посмотрел на настенные часы. – Мне надо торопиться! Иначе на самолет опоздаю. Вещей, так и быть, много с собой не возьму, однако пора уже выезжать…

Ева взглянула на этого самодовольного типа. Похоже, он в самом деле не понимает, что является не ученым, а преступником. Это уже не просто аморальное поведение, а вывих сознания, прореха вместо души.

Поежившись под ее пристальным взглядом, Аркадий Ильич произнес внезапно дрогнувшим тоном:

– Ева, милая моя, ты же жива! И все благодаря мне! Это я тебя защищал. Это я настоял, чтобы тебя не уничтожили как брак. Я, можно сказать, твой отец! Так что давай разойдемся по-хорошему…

Отец… Наверняка у нее имелся отец. Но даже самый ужасный отец, пьяница, забулдыга и садист, был во сто крат лучше этого говорливого, интеллигентного бородача, который был подмастерьем дьявола. Вернее, его правой рукой!

А дьяволом был этот самый упомянутый им Герман Юнгштедт…

Рука Евы опять легла на рукоятку пистолета. Профессор проследил за ней взглядом, его лоб внезапно покрылся испариной, и он затараторил:

– Ева, милочка, ну зачем тебе вымещать на мне злобу? Ведь я и так вышел из игры! Я рассказал тебе все, что знаю! Это Герман Юнгштедт во всем виноват. И его сводный братец, Игорь Толобузин. Олигарх из сводного братца не вышел, поэтому служит у младшего на посылках, заправляет научно-исследовательской частью его концерна. Это все они! Не помогай я им, они бы нашли другого…

Ева взяла в руки пистолет и произнесла:

– Кажется, Аркадий Ильич, вы сказали мне еще не все! Я хочу знать, кто я такая на самом деле! И не говорите, что не знаете! Знаете! И еще мне нужно знать, где располагается фабрика Ев…

Даша Величко

Даша поняла, что отказаться от обеда, состоявшего из горы пюре, тефтель и салата, она все равно не сможет. Марина поставила перед ней тарелку и сказала:

– Ешь! И без разговоров! На тебе лица нет!

Даша взяла вилку и вдруг почувствовала, что по лицу струятся слезы. Как же это было глупо просто так реветь – на чужой кухне, по такому поводу.

А собственно, по какому?

– Спасибо вам, что забрали меня! – произнесла девушка сквозь слезы.

Марина тотчас примчалась, когда Даша позвонила ей. А потом девушка просто ушла из квартиры Дмитрия Иннокентьевича, который был настолько занят своей новой гостей, этой гламурной штучкой, что ничего этого не заметил. Правда, набросала наскоро на салфетке, которую оставила лежать на кухне, пару прощальных строк, поблагодарила доктора Чегодаева и выскользнула из двери.

А что ей оставалось еще делать?

Марина привезла ее в свою квартиру – небольшую, но уютную. Даша все отнекивалась, но Марина настояла, заявив, что все равно живет одна. Ее взрослая дочь давно жила отдельно, а с мужем Марина рассталась.

– Не надо мне выкать, – заявила секретарша доктора Чегодаева. – Так, рассказывай! Дело ведь в бабе?

Даша зарыдала еще сильнее, боясь признаться самой себе, что Марина права. Было бы из-за чего плакать! Вернее, из-за кого… Ведь она потеряла и нашла, а затем снова потеряла сестру. Оказалась замешана в головокружительную, зловещую историю, не могла вернуться домой и толком не ведала, все ли было в порядке с мамой… Ну, диплом забросила и госы как пить дать пропустит, но это еще цветочки. Не исключено, вообще лишится жизни…

Да, было из-за чего лить слезы. Но ведь рыдала она вовсе не из-за этого, а из-за того, что доктор Чегодаев… Дмитрий Иннокентьевич… Дима…

– Значит, шеф! – произнесла мрачно Марина и потрясла кулаком в воздухе. – Ну, шеф, погоди!

Раздался звонок в дверь, и на кухню влетела Ирина. Даша ее еле узнала – без формы, парика и чудного макияжа она выглядела совершенно иначе.

– Извините, не могла с работы раньше уйти! – сказала она, плюхаясь на стул. – Я ведь, помимо того, что людей из элитных психушек извлекаю, еще и работаю, вы можете себе это представить, девочки?

Даша сквозь слезы улыбнулась, вздохнула и принялась излагать все, чему стала свидетельницей.

Марина и Ирина то и дело обменивались красноречивыми взглядами, а когда Даша завершила повествование, Ирина заявила:

– Что же, Димочка мне с самого начала не нравился! Не понимаю, отчего вы, идиотки, все по нему сохнете! Ведь не мужчина, а мужчинка!

Даша вздрогнула и посмотрела на Марину, залившуюся густой краской. Неужели и она тоже влюблена в…

Но дело было в ней самой, а не в Марине.

– Дмитрий Иннокентьевич очень компетентный и отзывчивый человек! – заявила та. – Однако слишком доверчивый. И наивный. И этим многие, в том числе его пациенты, пользуются. Кроме того, он винит себя в гибели жены, хотя, насколько я могу судить, никакой ответственности за это не несет. Она бы и так умерла от рака, а та смерть, которая настигла ее тогда, избавила ее от мучений, болей и хосписа…

Даша ощутила небывалую жалость к доктору Чегодаеву, но потом приказал себе забыть о нем. Однако отчего-то не выходило.

– Все равно он мне не нравится, – отрезала Ирина. – На такого мужика положиться нельзя. Обманет и предаст! Все длинноволосые – ветреники!

Вынеся вердикт, видимо основывавшийся на какой-то давнишней личной истории, она энергично кивнула и потребовала кофе.

– И зачем он только привел эту особу к себе домой? – спросила Марина, поджимая губы. – Ведь речь идет о жене этого Юнгштедта. Точнее, вдове. Потому что его самого, оказывается, как только что сообщил «LifeNews», убили. Так ведь?

Даша кивнула и быстро пересказала то, что ей удалось услышать. Ну, подслушать в квартире доктора Чегодаева, но не все ли равно…

– Так, так, так! – заявила Ирина в задумчивости. – И эта особа твердит, что к убийству непричастна? Наверняка убила и отнекивается!

Даша, которая всеми фибрами души желала, чтобы так оно и было, выдавила из себя:

– Нет, не думаю… Она произвела на меня впечатление человека, который сильно напуган… Да и зачем ей убивать мужа?

– Да еще и таким странным образом? – поддержала ее Марина. – Кажется, где-то в спальном районе, в какой-то халупе, с плавающей в ванне зарезанной же любовницей… Отравила бы его тихо дома или во время поездки в Италию или Швейцарию с утеса столкнула бы – никто бы ее не заподозрил…

Ирина усмехнулась и заявила:

– Ну, я хоть и в бутике эксклюзивного дамского белья работаю, но информацию кое-какую раздобыть смогла. А что, если эта особа не знала, что творит? Потому что ведь профессор, в пансионате которого мы побывали, именно на этом специализировался. Да и Юнгштедт, теперь покойный, говорят, какие-то странные эксперименты ставил…

Даша, сжав кулаки, заявила:

– И он ведь нашел мою сестру – у этого профессора! Но она угнала его автомобиль…

– Это Димочка ваш сказал, но кто знает, как оно было на самом деле, – заявила Ирина. – Потому что повторюсь: не верю я ему. Он что, снова ездил в милый пансионат?

Даша объяснила, что Дмитрий Иннокентьевич побывал в московской консультации профессора Васильева-Дельгадо. И даже сообщила адрес, который упоминал доктор Чегодаев.

– Цветной бульвар… – пробормотала Ирина. – А что, давайте туда смотаемся! Профессор явно многое знает! Его надо прищучить!

Сказано – сделано. Пять минут спустя (обед так и остался стоять нетронутым на столе) три авантюристки неслись на авто Ирины по направлению к Цветному бульвару. Вот они достигли невысокого красивого особняка. Припарковав автомобиль на пустой стоянке, они подошли к зданию консультации.

– Странно, должно быть открыто, но не работает… – пробормотала Даша, а Марина заявила:

– Ага, там же вывеска, что сегодня приема нет. Но, собственно, почему?

– А это мы сейчас узнаем! – сказала Марина и подошла к двери. – Наверняка закрыта… Однако с этим можно легко справиться…

Ирина поставила заранее прихваченную с собой сумочку и стала колдовать над дверью. Даша изумилась – личностью эта дама была поистине многосторонней!

– Что поделать, если вышла замуж и поняла, что муж домушник, – произнесла извиняющимся тоном Ирина. – Однако я с ним не промышляла, еще чего. Но кое-каким трюкам он меня научил…

Замок щелкнул, и стоявшая рядом Марина потянула дверь на себя. Даша сделала шаг вперед, но Ирина качнула головой:

– Разве ты забыла, что профессор весьма прыткий тип? Мало ли кто здесь находится… Ты же не хочешь оказаться снова в «Эдемском саду».

Даша не хотела, поэтому пришлось подчиниться приказу Ирины и вместе с Мариной отправиться на стоянку. Потянулись томительные минуты ожидания. Даша то и дело порывалась вскочить и ринуться в темное здание, но Марина удерживала ее, заявляя, что Ирина уже большая и сама справится.

– Поверь мне, она и не из таких передряг без проблем выпутывалась…

Затрезвонил мобильный Марины, та приняла звонок и быстро произнесла:

– Да, понятно!

Взглянув на Дашу, она сказала:

– Кажется, там кое-что интересное… Она сказала, что ждет нас…

Они отправились в здание консультации. Ирина, скрестив руки, ждала их в коридоре, около пустующей стойки регистратуры.

– Ну что, нашла профессора? – спросила кузину Марина, и та указала на одну из дверей.

– Он там. Однако много сказать, увы, не сможет!

Они прошли в комнату, в которой не было ни единого окна, и первое, что увидела Даша, это был седобородый профессор, сидевший, откинувшись назад, на стуле. Его руки висели как плети, борода была словно залита соусом. Только это был не соус. А кровь, которая мерно стекала из небольшой дыры в голове Аркадия Ильича.

– Застрелен, – произнесла Ирина. – Причем недавно, кровь еще не успела свернуться. С убийцей мы разминулись минут на десять-пятнадцать…

Даша отвернулась. Профессора она ненавидела, однако не желала ему такого конца. И вдруг ее как током ударило. Дмитрий вел речь о том, что здесь была ее сестра. И что она угнала его автомобиль…

А что, если Женя потом вернулась и…

Нет, полностью исключено! Ведь та Женя, которую она знала, была на такое не способна. Вопрос заключался в том – была ли это та Женя, которую она до сих пор знала? Или думала, что знает… Ведь у сестры, как выяснилось, была масса секретов…

Они разделились и принялись за обыск. Однако Даша быстро убедилась в том, что ящики заперты, а проникнуть можно было только в некоторые помещения. Перед замками пасовала и Ирина, заявив, что с такими запорами не справится.

– Да, этот орешек нам не по зубам… – протянула она, и тут зазвонил мобильный Марины. Та, взглянув на дисплей, сказала:

– Это шеф!

Доктор Чегодаев… Дмитрий Иннокентьевич… Дима…

Ирина кивнула, и Марина ответила. Даша услышала вибрирующий голос психоаналитика, и этого было достаточно, чтобы ее сердце забилось быстрее. Она поймала на себе насмешливый взгляд Ирины.

– Нет, понятия не имею, где она… Она от вас ушла? Ах, да что вы? Оставила записку?

Даша покраснела – речь шла о ней самой.

– Да? Был звонок? И что сказали? Ее сестра нашлась? Где?

Даша еле сдержала крик. Женя нашлась? Но это же самая прекрасная весть из всех возможных! Мама от радости просто с ума сойдет…

Марина завершила разговор, и Даша кинулась к ней:

– Они нашли Женю? Ведь Дима о ней речь вел?

Дима… Сама того не осознавая, она назвала его так. Но Марина, явно не обратив на это внимания, произнесла:

– Да, нашлась. Шеф сообщил мне, что ему позвонили из МВД – один из его знакомых. Дмитрий Иннокентьевич ведь предпринял попытку отыскать твою сестру…

Дима, несмотря на все, пытался найти Женю? Но ведь она думала, что он только и знает, как миловаться со своей гламурной барышней…

– Она была задержана около часа назад – по подозрению в убийствах!

Ева

Ева осмотрелась и взглянула на экран смартфона, который позаимствовала у профессора. Все равно он ему уже не требовался… Да, она была именно там, где, по словам Аркадия Ильича, располагалась фабрика Ев.

Она отчего-то представляла себе, что это какой-то подземный бункер, а в действительности это оказалось неказистое, серое здание на окраине Москвы, где-то посреди заброшенных фабричных цехов.

Впрочем, место было выбрано умно – никто не интересовался тем, что за фирма здесь располагается. И деятельность проекта «Адам» не привлекала внимания со стороны, а ведь именно это и требовалось тем, кто создавал очередную Еву с очередным порядковым номером…

Ева бросила автомобиль патлатого типа на подступах к фабричным цехам. Здание было огорожено высоченным забором, однако если пройти с километр и оказаться на задворках цехов, то там можно было отыскать дыру и проникнуть на территорию.

Что она и сделала.

Ева осторожно проследовала к зданию. Получается, что она уже была здесь, но ведь она ровным счетом ничего не помнит… Внезапно она увидела высокую фабричную трубу, выкрашенную в зеленый цвет, и ее пронзило воспоминание.

Она стоит перед входом и держит в руке листок с адресом. Тем самым, который переписала с объявления…

Так и есть, она бывала здесь…

Ева проскользнула дальше. Профессор не хотел делиться всей информацией, так что пришлось показать ему, что она не шутит. Однако его ей жаль не было. Он получил то, что заслуживал.

Да, конечно, бывала! Она замерла около торца здания и уставилась на чахлый куст сирени. Ведь когда она пришла сюда зимой, он, конечно же, не цвел, как сейчас, а был припорошен снегом…

Профессор уверял ее, что воспоминания стерты безвозвратно и что восстановить их нельзя. И что вот такие отрывки прошлого, которые, подобно призракам, то возникают, то исчезают в ее голове, лишнее тому подтверждение.

Может, он и прав. Однако ведь она феномен. Она – Ева № 13. Она не такая, как другие… Другие…

Внезапно Ева услышала голоса и быстро прислонилась спиной к ржавой балке. Из здания кто-то вышел.

Она выглянула и увидела человека в черном. Из-под развевающегося на ветру пиджака выглядывала кобура с пистолетом.

Зря она оставила пистолет в консультации… Однако после того, что ей пришлось пережить, она была уверена, что так лучше…

– Как – убит? – донесся до нее приглушенный голос. – Герман Мстиславович убит? Это информация проверенная?

Герман Мстиславович… Так звали этого самого Юнгштедта, человека, затеявшего проект «Адам»… И он был мертв?

Из здания вышли еще несколько мужчин. В том числе и невысокий тип с помятым лицом и в плохо сидевшем костюме – Ева почувствовала, что сердце у нее бешено забилось.

Она не помнит ни имени, ни конкретной ситуации, но это лицо… Нет, даже не лицо, а голос…

Тип тихим, каким-то придушенным голосом произнес:

– Без истерик! Сначала надо проверить информацию о смерти Германа Мстиславовича. Потому что я не верю, что мой брат погиб…

Его брат… Ну конечно, это был сводный брат олигарха, тот самый, который сам ничего не достиг и подвизался на вторых ролях при родственнике-миллиардере. Игорь Николаевич Толобузин.

Зазвонил телефон этого самого «бедного родственника», и он, приняв звонок, отошел к кусту сирени, явно не желая, чтобы его слышали подчиненные. И не подозревая, что оттуда все, о чем он говорит, доносится до затаившейся за балкой Евы.

– Да! Знаю. Это точно? Наконец-то! Я так давно этого ждал! Отлично! Да, просто отлично! Начинаю действовать.

Ева отдала бы многое, чтобы узнать, с кем он говорит. Брат миллиардера завершил разговор и вернулся к типам в черных одеждах.

– Да, информация подтвердилась. Герман Мстиславович мертв. А так как его супруга сейчас находится на излечении по причине своей хронической болезни и принимать решения не в состоянии, то вся власть переходит ко мне!

Ева усмехнулась. Ну надо же, особо огорченным смертью брата этого типа назвать было нельзя. Скорее наоборот.

И чего он «давно ждал»? Неужели вести о том, что Юнгштедт умер. Убит?

– Проект временно сворачивается! Поэтому поручаю тебе и тебе позаботиться об устранении всего брака. Исходный материал без изъяна уже в надежном месте. А все остальное нужно убрать. В том числе и номер восемь. Жаль, но это так. Она одна из первых, но что поделать. Она сама о себе позаботится. Как, впрочем, и другие. Мне же пора в Москву, меня ждут!

Он в сопровождении пяти или даже шести типов отправился прочь. Еще двое остались около здания. Проводив нового шефа, они снова зашли вовнутрь.

Ева замерла. Она знала, что должна проникнуть туда. Потому что она уже бывала там… Только не помнила этого.

Она подошла к металлической двери с кодовым замком и убедилась, что она заперта. Обогнула здание – и заметила белую «Газель», припаркованную задом к стене.

Нет, не к стене, а к проему. Никого рядом не было, и Ева, изловчившись, проскользнула в щель между дверцей автомобиля и кирпичной кладкой. И оказалась в сумрачном, плохо освещенном помещении.

Она заглянула в фургон и увидела массу скомканных черных пластиковых мешков. Зачем они им?

Ева прошла вперед и увидела лестницу, которая уводила куда-то вниз. Она осторожно спустилась по ней, готовая к тому, что в любой момент перед ней возникнет один из типов. Что же, на ее стороне будет преимущество фактора неожиданности. А все остальное зависит от нее самой…

Однако на лестнице ей никто не попался. Она оказалась где-то в подвале. Глаза уже привыкли к темноте, но она не знала, куда идти.

Точно ли не знала?

Нет, знала! Мелькнул обрывок воспоминания – вот она бредет по этому коридору… Ева закрыла глаза, и вдруг ноги сами собой понесли ее куда-то вперед. Может, ее голова и не помнила, а вот тело на уровне рефлексов явно знало, куда нужно двигаться…

Она оказалась около другой металлической двери, и тоже с кодовым замком. До Евы донеслись отдаленные, еле слышные, глухие удары хлыстом. Ничего хорошего это не предвещало…

В этот момент послышался щелчок. Ева отскочила в сторону – и проскользнула в коридор. Оттуда она наблюдала, как из двери появился один из типов, который нес на плече что-то.

Вернее, кого-то… Это было женское тело, небрежно завернутое в черный пластик. Ева увидела свешивавшуюся набок голову и раскачивавшиеся в такт шагам светлые волосы.

То, что та, кого тип тащил на плече, была мертва, являлось непреложным фактом.

Ева напала на него, когда тот повернулся к ней затылком. Первый удар был скользящим, тип озверело рыкнул, попытался сбросить ужасную ношу, но Ева опередила его и ударила в грудь. А потом в лицо. Наконец в живот…

Она не знала, откуда ей были известны эти движения. И, собственно, не хотела знать… Однако они сработали. Тип, захрипев, закатил глаза и осел на пол.

Ева склонилась над ним, вытащила у него из-под пиджака пистолет, а затем обратила внимание на ту, которую он нес на плече.

Она была мертва. Миловидное лицо, вздернутый нос… Видела ли она ее прежде…

Мелькнуло воспоминание – они сидят в столовой и, каждая уткнувшись в свою тарелку, едят суп. А потом ее соседка поднимает голову и вдруг улыбается ей. И говорит, что ее любимая книга «Имя розы». И спрашивает, какая любимая у нее самой. Слышатся окрик, шаги. К ним со стороны кто-то подходит. Девушка внезапно снова утыкается в тарелку. Потому что за ними постоянно следили и контактов между Евами не одобряли…

Ева отвернула манжет девушки. Е.В.А.0.8. Значит, как и она сама, это одна из первых. Номер восемь. Тот самый, о котором вел речь этот неприятный тип, брат олигарха. Почему она умерла?

Она вспомнила слова профессора – программа самоуничтожения. Неужели ей просто приказали умереть – и Ева № 8 исполнила этот приказ? Конечно, ведь тип сказал, что она сама о себе позаботится. То есть отключит жизненные функции своего организма по приказанию.

Ева выдернула из брюк типа, бывшего без сознания, ремень и связала ему руки. Так-то лучше… Она сама не знала, почему ей пришла в голову эта мысль. Что же, она многого не знает, и ответ скрывался за металлической дверью…

Дверь, конечно же, автоматически захлопнулась. Ева уставилась на кнопки, при помощи которых требовалось ввести код.

Что же, его наверняка знает тип, которого она вывела из строя, однако придется долго ждать, пока он очухается. Да и не факт, что он захочет быть с ней откровенным.

Профессор тоже вот не хотел, но она сумела развязать ему язык… Ева заткнула пистолет за пояс и снова посмотрела на цифровой замок.

Внезапно ее взгляд упал на собственное запястье. Е.В.А.1.3. Но ведь требовалось вводить не буквы, а цифры… В голове снова мелькнуло какое-то воспоминание. Она уже была около этой двери и вводила в нее код! Она даже вспомнила то, что ощущала в тот момент – она знала, что если ей не удастся сделать это, то они убьют ее…

Убьют…

Итак, она знала код, но забыла его. Ее взор остановился на татуировке. Цифры были, но только две… Помимо этого имелись лишь буквы… Но кто сказал, что буквы не могут быть цифрами?

Повинуясь наитию, она ввела: «6, 3, 1…». То есть Е. В. А. Вместо буквы – порядковый номер оной в алфавите! Однако гнезд для кода было пять. То есть не доставало еще двух цифр. Только вот каких?

Тех, что были вытатуированы у нее на запястье? 1 и 3? Или каких-то других?

Три цифры замигали, возникла надпись: «Введите код полностью!» А затем они исчезли, и появилась другая: «Код введен неправильно! Введите код повторно!»

Внезапно в ее голове возникли цифры. И ситуация, при которой она сумела их узреть, – она стоит за спиной человека в черном, который набирает код. И он не в курсе, что она, отчаянно вытянув шею, запоминает код…

0.4.

Ева быстро ввела код заново: «6, 3, 1, 0, 4» и нажала зеленую кнопку ввода.

Она вытащила из-за пояса пистолет, готовая к тому, чтобы ворваться в помещение, скрывавшееся за металлической дверью.

Однако на дисплее появилась надпись: «Код введен неправильно. Введите код снова в течение 20 секунд, иначе сработает сигнал тревоги».

Неправильно? Но как же так – неправильно? Она что, ошиблась, вводя цифры? Нет, не ошиблась…

19, 18, 17…

Ева попыталась сконцентрироваться, но это плохо у нее выходило. Потому что она вспомнила, что однажды кто-то ввел неправильный код, и сработала сигнализация. Та Ева была ликвидирована…

16, 15, 14…

Но ведь она вводила его, вводила! И цифры были правильные! Она не сомневалась в этом – ибо знала. Не помнила, почему была так уверена, но не сомневалась, что это так. Но ведь дверь упорно не хотела открываться…

13, 12, 11…

Что же, за дверью только один тип, и она попытается справиться с ним… А если это не выйдет? Она должна вспомнить, просто обязана… Но вместо этого ей привиделась иная сцена. С Евой № 8, которая – мертвая – лежала сейчас в паре метров от нее.

Они тихо переговариваются, возвращаясь откуда-то в темном салоне автомобиля… Да, речь шла об этой самой книге, «Имя розы»… Там ведь была девица, имя которой так и осталось тайной. Практически как и ее собственное… Ее зовут Женя – но так ли это на самом деле?

10, 09, 08…

Они вели речь о зеркалах… Да, в книге тоже был вход в тайное отделение библиотеки… И дверь тоже не открывалась, надо было ввести код… Дверь была массивная, зеркальная… Потом еще выяснилось, что автор ошибся – в описываемые времена таких больших цельных зеркал в Европе еще не существовало… Но какая разница, читать ведь все равно было интересно! И ведь Вильгельм Баскервильский, и его верный Адсон все же отыскали верный код и проникли в тайный отдел монастырской библиотеки, где хранились запретные книги…

07, 06, 05…

Но почему она это вспомнила? Неужели из-за чувства, которое испытала когда-то, в первый раз читая о приключениях героев в мрачной, лабиринтом выстроенной библиотеке? Или из-за чувства беспомощности, которое, сродни героям романа, испытывала сейчас, стоя перед закрытой дверью и не в состоянии ввести код?

Ведь тогда, впервые оказавшись около зеркальной двери, они подумали, что в комнате кто-то есть, злой дух или призрак умершего монаха, потому как, узрев себя в зеркале, приняли собственное отражение в слабом свете свечи за смутный образ кого-то на другом конце помещения…

04, 03, 02…

Да, зеркальная дверь! Зеркало. Отражение… Ну конечно, то, что справа, на самом деле слева, а что слева, на самом деле справа. Да, она видела две последние цифры, но были они не последние, а первые! Конечно, первые!

01…

Ева, сама не ожидая от себя такой прыти, ввела тот же самый код, но в обратной последовательности: «4, 0, 1, 3, 6».

Дверь бесшумно отскочила. Ева потянула ее на себя и шагнула вперед. Те звуки, которые казались ей приглушенными ударами хлыста, на самом деле были громкими выстрелами.

Она оказалась в коридоре, освещенном яркими лампами. Ева кинулась вперед и увидела, что коридор привел ее в большое помещение. На полу она заметила не меньше трех десятков, а вероятнее, даже больше тел.

Трупов.

Это были трупы молодых женщин, и Ева вздрогнула, потому что на нее опять нахлынули воспоминания. Она ведь знала некоторых из них, в самом деле знала…

Были женщины и живые – человек пять, не больше.

Но времени на размышления не было. Она заметила того самого типа в черном, который, ухмыляясь, стоял к ней спиной (и, соответственно, не видел, что в тайное помещение кто-то проник). Он ничего не делал – только наблюдал.

– Теперь ты! – скомандовал он, кивая головой в сторону одной из женщин.

Ева стала свидетельницей ужасной сцены. Одна из молодых женщин, склонившись над телом, лежавшим около нее, вытащила из руки пистолет. Затем поднесла его к виску.

Грянул выстрел. Женщина осела на пол, из ее виска хлынула потоками кровь.

– Давай, теперь ты! – произнес тип, отдавая приказание ее соседке. И та безропотно, словно ничего не осознавая, склонилась над теплым еще телом и взяла в руки пистолет.

Конечно, они ничего не осознавали. Потому что подчинялись безжалостной программе самоликвидации, которая была заложена в них, во всех этих Ев, во время бесчеловечных экспериментов.

Девушка поднесла пистолет к виску. Ева выступила из тени, и стоявшие к ней лицом Евы заметили ее. Глаза той, которая сжимала пистолет, расширились.

– Не делай этого! – крикнула Ева, но лицо девушки только болезненно искривилось, и палец лег на спусковой крючок.

Снова грянул выстрел. А вместе с ним к ней повернулся разъяренный и одновременно напуганный тип в черном. Кажется, он до такой степени чувствовал себя безнаказанным и наслаждался своей ролью, что даже потерял бдительность.

– Ты кто? – произнес он, уставившись на Еву. А потом, чуть оправившись, сказал:

– Возьми пистолет и застрелись! Живо!

Вероятно, он считал, что она одна из этих несчастных, которые выполняли все, что им приказывали. Ева подошла к нему и нанесла ему удар в солнечное сплетение. Тип, этого не ожидавший, полетел на пол.

– У… убейте ее! – простонал он. И одна из трех оставшихся в живых Ев, та самая, которая переняла эстафету и держала в руке пистолет, вдруг направила его на пришелицу и выстрелила. Если бы не реакция Евы, то пуля раздробила бы ей череп.

– Убейте ее! – завопил тип в черном. И три Евы ринулись на нее. Ева понимала, что с тремя ей не справиться. Другого выхода не оставалось…

Она приставила пистолет, который забрала у напарника этого убийцы в черном, к его голове и произнесла:

– Отмените приказ. Или я вас пристрелю, потом, вероятно, сама погибну, но вам-то будет без разницы, ведь так?

Раздался еще один выстрел, это по ней палила другая Ева. Тип судорожно сглотнул и крикнул:

– Остановитесь!

Три Евы, одна из них с вытянутой рукой, в которой был зажат пистолет, немедленно замерли.

Ева ловко выбила ногой пистолет, который тип в черном пытался вытащить из-под пиджака, и сказала:

– А теперь вы сообщите мне, как ими управлять. Иначе…

Тип облизнул посеревшие губы и сказал:

– Для этого требуется кодовое слово. Тогда они сделают все, что вы им прикажете…

– Какое кодовое слово? – спросила Ева, и тип прошептал:

– В данном случае – словосочетание… Но помимо этого у вас должен быть прибор, который корреспондирует с вживленными в них чипами… Он у меня здесь, на поясе…

Ева нагнулась, чтобы взять прибор, и в этот момент тип резко ударил ее в живот, а потом с силой отшвырнул к стене.

Боль была адская, но Ева развернулась, чтобы нанести ответный удар. Пистолет при падении вылетел у нее из рук и отлетел куда-то вдаль. Она увидела, что тип изо всех сил тянулся до лежавшего на расстоянии нескольких метров другого, своего собственного, пистолета.

– Убейте ее! Пристрелите! Сейчас же! Я приказываю! – завопил он.

Евы, словно ожив, двинулись на нее. Та, в руке которой был зажат пистолет, палила в нее. Чудом увернувшись от пуль, Ева бросилась на нее и сшибла с ног. Но тут подоспела вторая, подхватила пистолет и направила его в лицо Евы. А потом спустила курок.

Раздался сухой щелчок, и Ева, уже приготовившаяся умереть, поняла, что элементарно закончилась обойма.

Обе Евы снова замерли, причем та, которая овладела оружием, продолжала нажимать на спусковой крючок, словно надеясь на то, что в обойме появятся новые патроны.

Тип в черном, тяжело дыша, поднялся на ноги. В руках он держал свой пистолет.

– Эти идиотки исполняют то, что им приказываешь! – заявил он. – Но хоть и люди, мыслить логически не умеют. Вот эта стоит и, как зомби, нажимает на спусковой крючок, хотя патронов нет. Все же в проекте имеется масса недоработок. И от такого товара с брачком в самом деле надо избавляться без сожаления.

Он подобрал пистолет Евы, подал его особе, которая все нажимала на спусковой крючок, и отдал приказание:

– Застрелись!

И та, выпустив пистолет без обоймы, взяла другой, поднесла его к виску и выполнила приказание. Ева, крича, отскочила в сторону.

– Это же люди! Вы понимаете, люди! – сказала она. – А вы…

Тип с ухмылкой подошел к ней.

– Люди – это мы с тобой, номер тринадцать. Ты ведь та самая, легендарная? Та, которая сопротивлялась и бежала? Я ведь до этого работал в другом месте, с тобой до сих пор не пересекался и попал сюда, когда ты уже сделала ноги…

Он одарил ее взглядом, в котором сквозило восхищение, и произнес:

– А эти – так, зомби, даже еще хуже! Над ними работать и работать. Или пускать в расход! Эй ты, застрелись!

Он обратился к другой Еве, которая нагнулась, взяла пистолет.

Ева № 13 кинулась к ней, вцепилась ей в руку, однако другая Ева ударила ее в лицо. А потом грянул выстрел.

Ева, чувствуя, что у нее из носа течет кровь, сказала:

– Зачем вы их уничтожаете?

– Не я их уничтожаю, а они себя сами! – ответил тип в черном. – Кстати, что ты сделала с моим напарником, номер тринадцать? Убила? Тебя тоже надо бы убить, но я не буду этого делать, потому как живая ты гораздо важнее!

Ева трезво оценила ситуацию – с типом ей не справиться. Хотя…

Она быстро нагнулась, желая подобрать пистолет, но тип опередил ее. Грянул выстрел, и Ева вскрикнула – ее правая рука повисла плетью.

– Что, думаешь, что такая неуязвимая? – спросил тип насмешливо. – А вот и нет! Да, живая ты полезна, но не хочется мне с тобой заморачиваться. Эй ты, последняя. Возьми пистолет и пристрели эту дрянь!

Последняя Ева, двигаясь как автомат, подошла к дрожащей Еве, нагнулась и взяла в руку пистолет. Наставила его на девушку…

Та закрыла глаза. Что же, все кончено. Она так и умрет, не зная, кем была раньше…

Прогремел выстрел, однако Ева поняла, что с ней ничего не случилось. Открыв глаза, она поняла, что другая Ева выстрелила не в нее, а в типа в черном. Тот, раскинув руки, с кровоточащей головой, лежал на полу навзничь.

Но как же так…

Другая Ева повернулась к ней и сказала:

– Я не зомби. И не робот. И точно не бракованный материал. Я человек. Сначала я была готова сделать то, что мне приказывают. Но потом стала свидетельницей того, как они все убивали друг друга. И вдруг поняла – я могу не желать этого!

Ева бросилась к ней, чувствуя, что ее охватила небывалая радость. Оказывается, не только она отказывается подчиняться приказаниям! Нашлась и другая Ева!

Но та наставила на нее пистолет и сказала:

– О тебе говорили, что тебе доверять нельзя… Что ты опасна…

– Они обманывали! Посмотри, разве я приказала твоим подругам убить себя? Нет, это те, кто манипулировал тобой все время! Ты человек – так же, как и я! Они украли у нас воспоминания, украли наши жизни! Но теперь мы можем снова вернуть их!

Ева колебалась. Наконец она протянула пистолет Еве № 13 и сказала:

– Ты права. Я не помню, кто я. Мой номер – пятьдесят девять. Но иногда меня мучают сны… Эти странные сны…

Ева подошла к ней и прижала к себе:

– Все будет хорошо, я тебе обещаю! А теперь нам нужно покинуть это ужасное место… Зачем мне пистолет? Я держать его не могу, этот субъект прострелил мне руку. Ладно, возьму левой…

Стараясь не глядеть на груды человеческих тел, они подошли к стальной двери. Открывалась изнутри она просто, надо было нажать на желтую кнопку. Дверь распахнулась – и вслед за этим послышалось несколько выстрелов.

Ева № 59, шедшая первой, зашаталась и упала. Ева № 13 прижалась к стене и, зажав в левой руке пистолет, выстрелила.

Послышался приглушенный стон. Ева заметила в коридоре того самого типа в черном, которого она связала. Видимо, успел прийти в себя и освободиться. И наверняка у него было запасное оружие, которое она при поверхностном обыске не нашла.

Тип, уже не шевелившийся, ее не интересовал. Ева № 13 склонилась над Евой № 59. Вся грудь девушки была в крови, на губах пузырилась бордовая пена.

– Я… умираю… Я чувствую это… Но я умру не как они… Я умру… свободной…

Чувствуя, что слезы застилают ей глаза, Ева крикнула:

– Ничего ты не умрешь! Я приказываю! Слышишь, приказываю! Мы вернем тебе твою прежнюю жизнь!

Ева № 59 слабо улыбнулась и прошептала:

– Ты обещаешь?

– Обещаю! – ответила Ева № 13, хотя осознавала, что положение было более чем серьезное и явно критическое. Однако она не могла позволить Еве № 59 умереть. Просто не могла!

Сняв с одного и другого типа в черном ремни, она наскоро перетянул раны, насколько это было возможно. Однако кровотечение остановить не удалось. Ева № 59 слабела на глазах.

Подложив ей под голову скомканный пиджак одного из типов, Ева № 13 сказала:

– Тебе надо в больницу! На операционный стол!

– Тебе тоже… – прошептала Ева № 59 тихо-тихо.

Ева № 13 быстро ринулась по коридору в обратном направлении, поднялась по лестнице наверх и оказалась около припаркованной к зданию «Газели». Итак, ей нужно будет каким-то образом транспортировать Еву № 59 наверх, положить в фургон, а потом направиться в больницу…

Она знала, что должна действовать четко, быстро и слаженно. В тот момент, когда она хотела снова нырнуть по лестнице вниз, до нее донесся шорох, а потом она увидела у себя на плече красную точку, которая быстро куда-то переместилась.

– Не двигаться! – раздалось откуда-то сверху. – Иначе вы будете ликвидированы на месте! Положите оружие на пол и поднимите руки…

Доктор Чегодаев

Доктор Чегодаев поспешил на кухню, где, сделав яблочный чай, вернулся в комнату. На столе он заметил салфетку с набросанными на ней строками. Он знал, что на ней написано – отчего-то женщины предпочитали покидать его, оставляя прощальные письма.

Даша ушла, потому что поняла, что лишняя здесь. Ну что же, если честно, так оно и было! Ведь Даша теперь только мешала… И он сам хотел ей сказать, но ему было не до Даши.

Потому что у него теперь была Ева… Нет, никакая не Ева, а Женя! Его Женя!

Женя вела себя мужественно, хотя он видел, что она очень напряжена.

Поставив перед ней чашку (Женя просила сделать ей яблочный чай), Дмитрий Иннокентьевич успокаивающе произнес:

– До профессора Васильева-Дельгадо я не могу дозвониться. Значит, вариант с его пансионатом «Эдемский сад» отпадает. Впрочем, это далеко не самое хорошее место…

Женя улыбнулась и произнесла:

– Вы ведь искали меня там? Ты искал меня там?

Доктор Чегодаев взволнованно произнес:

– Ради тебя я готов хоть на край света, Женечка! Профессор, мой бывший научный руководитель, еще тот прохвост…

– Я знаю, ведь я с самого начала была в курсе, что он с моим мужем… с Германом… заодно… Господи, все теперь будут думать, что это я убила Германа и его пассию…

Доктор Чегодаев нежно посмотрел на нее и ответил:

– И пусть думают. Дураков на свете в любые времена было больше, чем умных. Иначе бы человечество элементарно не выжило бы…

– Но ведь меня наверняка разыскивают! – произнесла Женя. – И если меня арестуют…

– Не арестуют! – заявил уверенно Дмитрий Иннокентьевич. – Я же обещал тебе, что не допущу этого, и так оно и будет! Я дам показания, мы размотаем этот кошмарный клубок интриг! А пока что я спрячу тебя в одной из клиник.

Да, проще всего было спрятать Женю в одной из психиатрических клиник, выдав за новую пациентку. Под фальшивым, конечно же, именем. Условия там, естественно, далеки от идеальных, но пока полиция будет их разыскивать, он докажет невиновность Евы!

Нет, не Евы, а Жени!

– Тебя подставили, это ведь понятно! И я сделаю все, чтобы доказать это! – произнес он. Женщина печально качнула головой и ответила:

– Но разве этому кто-то поверит? Ведь для всех я молодая жена, которая убила мужа-миллиардера… Ради денег… Или из-за того, что он завел любовницу… Или потому что элементарно спятила! Нет, мне никто не поверит!

Она заплакала, а доктор Чегодаев, взяв ее руки в свои, поцеловал каждый пальчик и ответил:

– Женечка, милая моя, я верю!

Но он прекрасно понимал, что этого недостаточно. Абсолютно недостаточно.

– Итак, попытаемся рассуждать логически, – произнес он, – если не ты, то кто? Кому выгодно избавиться от тебя и от твоего мужа?

Женя пожала плечами и выпалила:

– Думаю, его главному конкуренту Михаилу Смелянскому…

– Я тоже так думаю! – заявил доктор Чегодаев. – Ему прямая выгода – убрал конкурента, его жену, и можно прибрать к рукам чужую фармацевтическую империю.

– Значит, это он? – спросила Женя. А Дмитрий Иннокентьевич продолжил:

– Быть может. Со счетов не стоит сбрасывать и бывшую жену Германа.

– Регина? Но она же получила больше чем достаточно… Зачем ей убивать Германа? Она ведь все равно ничего не получит…

– Она – нет, а вот ее общие с Германом дети… Ведь они получат какую-то часть по завещанию, ведь так?

Женя снова расплакалась и сказала:

– Я ведь знаю, какое было завещание у Германа… Он и не скрывал! Половина отходила мне, а по четверти – сыну и дочери!

– Гм, а вот если бы вдруг выяснилось, что Германа убила ты, то имела ли бы ты вообще право на пятьдесят процентов его наследства? Это надо уточнить у адвоката! Возможно, сделав тебя убийцей, Регина намеревалась прибрать к рукам через своих детей все!

Женя тяжело вздохнула и произнесла:

– Значит, Регина?

Доктор Чегодаев усмехнулся и сказал:

– Ну, имеется ведь еще сводный старший брат твоего мужа…

– Игорь? – спросила изумленно Женя. – Игорь человек, конечно, малоприятный, однако он ведь ничего по завещанию не получал…

Игорь Иннокентьевич сказал:

– Да, ни денег, ни акций, ни недвижимости. Но ведь он был правой рукой твоего покойного мужа? Он владел инсайдерской информацией, прикарманив которую он мог бы в два счета основать с нуля свою собственную фармацевтическую империю. Или просто-напросто продать секреты конкурентам! Например, тому же Смелянскому!

– Тогда, выходит, Игорь? – произнесла растерянно Женя, и в этот момент зазвонил телефон.

Наконец объявился один из друзей Дмитрия Иннокентьевича, главный врач психиатрической больницы в Подмосковье. Коротко переговорив с ним, доктор Чегодаев произнес:

– Мы можем ехать, Женя! Все будет хорошо, уверяю тебя, все будет хорошо!

…К больнице они приехали, когда уже стемнело. Главный врач встретил их у входа и, пугливо озираясь, повел к одному из отдаленных корпусов.

– Условия, Дима, понимаешь, не ахти… И ты же понимаешь, на какой риск я иду… У нас постоянные проверки, куча документации…

Дмитрий Иннокентьевич, крепко держа за руку Женю, следовал за своим однокашником. Подойдя к одноэтажной пристройке, главный врач открыл дверь и сказал:

– Прошу вас!

Чегодаев и Женя прошли внутрь. Дмитрий Иннокентьевич попытался нащупать выключатель, желая зажечь свет. Однако, щелкнув им, понял, что это ничего не изменило: в помещении было по-прежнему темно.

– Антон, не мог бы ты… – сказал он, обращаясь к главному врачу, который все еще копошился с дверью. Внезапно та захлопнулась, и Дмитрий Иннокентьевич услышал лязганье ключа.

– Антон, в чем дело? Тут нет света! – крикнул он, дернул дверь, но та не поддавалась. Женя сдавленно застонала, и доктора Чегодаева охватила ярость.

– Открой немедленно! – крикнул он. – Иначе…

Иначе что?

– Дима, пойми, у меня семья, дети… Я не могу подвергать их риску… Да и за такое меня не то что с должности снимут, я вместе с вами в тюрьму отправлюсь! Эту твою Евгению Юнгштедт ищут! Она мужа своего кокнула!

Значит, его однокашник оказался банальным трусом и редкостной сволочью. Отчего-то Дмитрий Иннокентьевич почувствовал даже облегчение, к которому примешивалась брезгливость. Этот Антон всегда был подлюгой и конформистом… Надо было обратиться к другим…

Обращался. Но только этот тип отозвался на его призыв о помощи. И то лишь затем, чтобы заманить их к себе и закрыть в этой вонючей дыре.

– Она никого не убивала! Ее подставили! Антон, мы тебе денег дадим! Выпусти нас!

Он барабанил в дверь, но ответа не последовало. Женя всхлипывала. Доктор Чегодаев, как мог, успокоил ее. А потом попытался выбраться наружу через окно.

Окна имелись, однако они были забраны двойной решеткой – мелкой металлической изнутри и крупной металлической снаружи. Бежать из пристройки сумасшедшего дома было невозможно.

Ждать пришлось недолго, наконец лязгнул замок, дверь открылась. Доктор Чегодаев, готовый придушить своего бывшего друга на месте, выскочил вперед – и наткнулся на людей в форме, которые плотными рядами стояли на пороге.

– Где она? – спросил один из них и, бесцеремонно оттолкнув Дмитрия Иннокентьевича, шагнул в пристройку.

Доктор ринулся было на человека в форме, но главный врач, бывший тут как тут, удержал его и зашипел на ухо:

– Дима, ты что, сбрендил? Двушечку захотел?

Отпихнув его, Чегодаев хотел было ринуться вслед за человеком в форме, но его уже оттеснили прочие субъекты. Кто-то заломил ему руки, другой шарил в карманах.

Дмитрий Иннокентьевич увидел, как Женю, бледную, но собранную, выводят прочь.

– Евгения Александровна Юнгштедт, вот ордер на ваш арест по обвинению в убийстве вашего супруга, Германа Юнгштедта, а также гражданки Виктории Пивоваровой, совершенное…

Даша Величко

– Вы? – спросила с вызовом Даша, заметив человека, в последний момент успевшего вскочить в лифт, двери которого уже закрывались. – Что вы здесь делаете?

Это был доктор Чегодаев. Тот, также уставившись на нее с неподдельным изумлением, ответил:

– А вы что, Даша?

Даша дернула плечами. Неужели она когда-то считала, что испытывает к этому субъекту какие-то чувства? Впрочем, весь ужас заключался в том, что она в самом деле испытывала к нему чувства.

Чувство глубокой неприязни и тотального презрения!

– Что он здесь делает? Что она здесь делает? – синхронно спросили доктор Чегодаев и Даша у стильно одетой дамы, которая, смерив их ледяным взглядом, ответила:

– Вам обоим назначено!

Лифт взмыл к вершинам небоскреба, одного из самых высоких в «Москва-Сити». Даша, прижавшись спиной к начищенной до блеска металлической стене, с неприязнью смотрела на стоявшего напротив доктора Чегодаева, который, судя по недовольному выражению лица, явно страдал от перепада давления и ушных пробок.

Так ему и надо!

Лифт плавно затормозил, на дисплее высветилась цифра «73». Раздалось короткое треньканье, и двери открылись.

– Прошу вас следовать за мной! – произнесла сопровождавшая их особа, которая и встретила Дашу на входе, провела через охрану и забрала с собой.

Как будто имелась возможность не следовать за ней! Даша, не смотря на доктора Чегодаева, процедила:

– Итак, вы следили за мной…

– А может, вы за мной? – парировал тот. – Не считаете возможным, что мне тоже назначено? И что если бы не было назначено, то меня сюда, в эту отлично охраняемую крепость российского бизнеса, просто-напросто не пропустили бы?

Даша не нашлась что ответить. Отчего-то в присутствии Дмитрия Иннокентьевича она всегда терялась и не знала что сказать, чувствуя себя скованно и неуютно.

Но в то же время…

Даша с облегчением вздохнула, когда они, миновав еще один пост охраны, оказались в огромной приемной, из которой их тотчас провели в гигантский, залитый светом кабинет, состоявший, казалось, только из стеклянных стен, серебристого металла и воздуха.

Хозяин, поднявшись при их появлении из-за необычного, изящной формы стола, более похожего на пульт управления межгалактическим кораблем, подошел к ним и, протянув руку сначала Даше, а потом доктору Чегодаеву, произнес:

– Рад познакомиться. Смелянский.

«Снежная королева», которая доставила их к своему шефу и по-собачьи взирала на него, тотчас удалилась, плотно прикрыв дверь.

Главный конкурент покойного Юнгштедта указал на небольшой стол, стоявший около самого окна, и произнес:

– Прошу вас!

Даша опустилась в кресло, оказавшееся на редкость неудобным и жестким. Заметив ее взгляд, Смелянский заметил:

– Понимаете, время – деньги. И если проблему не решить в течение часа, то ее не решить никогда. Таково, во всяком случае, правило. Так что у вас имеется десять минут – у обоих! Начинайте!

Даша вздохнула – она ведь и не надеялась, что олигарх примет ее, когда позвонила в его приемную и попросила о встрече. Наверняка он не имел ни малейшего понятия, кто она такая.

Выяснилось, что имел. Потому что ей перезвонили буквально через два часа и попросили приехать в расположенный в «Москва-Сити» офис миллиардера в пятницу.

Даша уже открыла рот, чтобы начать говорить, но доктор Чегодаев опередил ее:

– Благодарю вас, Михаил Олегович, что позвали меня сюда. С учетом того, что инициатива исходит от вас, предположу, что вам небезразлична судьба Евгении Александровны…

Даша едва не закричала во весь голос от такого нахальства. Но доктор, не смотря на нее, продолжал что-то излагать.

Смелянский поднял руку и сказал:

– Это мне известно. Дела у Евгении Александровны, как мне докладывают, весьма неважны…

Да кто такая эта Евгения Александровна? Ну, конечно, это та самая гламурная особа, с которой разводил амуры Дмитрий Иннокентьевич. Дима…

Нет, именно не Дима, а доктор Чегодаев.

– Конечно, потому что то место, где ее содержат, не для нее! – повысил голос Дима. Нет, конечно же, доктор Чегодаев. – Ей пришлось столько пережить, она страдает, ей требуется квалифицированная медицинская помощь…

И лучше всего под надзором сидевшего напротив нее доктора Чегодаева! Даша в этом нимало не сомневалась.

– Понимаю, что вам небезразлична судьба Евгении Александровны, – промолвил олигарх, – ведь вы помогли ей бежать… Как, однако, романтично! Но абсолютно непродуманно!

Он усмехнулся, а доктор Чегодаев стушевался. Даша не сомневалась – Дима заявился сюда, чтобы просить вызволить из-под следствия свою пассию. Ту самую, которая убила мужа и его, как выяснилось беременную, любовницу. Ну и дела!

– Она ни в чем не виновата! – заявил упрямо доктор.

– Но если не она, то тогда кто? – спросил с вызовом олигарх, а Даша отчетливо произнесла:

– Например, вы!

Тот дернулся, перевел на нее взгляд, который вдруг стал колючим.

– Вы понимаете, что обвиняете меня в организации убийств? – произнес Смелянский. – И что это чревато проблемами для вас?

Даша, смотря ему прямо в глаза, заявила:

– А вы понимаете, что вся эта история грозит вам гораздо большими неприятностями, чем вы думаете? Хотя я уверена – вы знаете, что сухим из воды вам уже не выйти…

Доктор Чегодаев вытаращился на нее и тяжело задышал, как будто увидел призрак. Может, и увидел.

Марина и Ирина славно поработали и раскопали кое-что интересное. Более чем интересное. Например, для Следственного комитета и Генеральной прокуратуры. Теперь надо было играть ва-банк, и никак иначе.

Олигарх продолжал молчать, а Даша сказала:

– Моя сестра исчезла. Причем в отличие от госпожи Юнгштедт, находящейся под стражей, где находится Женя, никто не знает… Хотя почему никто – вы знаете!

Смелянский снова дернулся, а девушка сказала:

– Потому что именно ваши люди напали на тайную лабораторию покойного Юнгштедта, едва распространилась информация о его убийстве. И говорят, что там ваши люди устроили настоящую бойню, потому что трупы вывозили штабелями! Моя сестра была там! И вы…

Она вздохнула и выпалила ему в лицо:

– Вы ее похитили! Так же, как когда-то и Юнгштедт! Вы ведь действовали с ним заодно! И теперь прибрали к рукам то, что осталось от него!

– Закончили? – произнес миллиардер с тонкой странной улыбкой. – Вы смелая девица, Дарья Петровна. Даже очень смелая! Потому что таких отповедей мне давненько никто не давал… Хотя дайте подумать… Никто и никогда еще не давал!

Он смотрел на Дашу, а та не отводила взгляд. Только не мигнуть первой, только не мигнуть первой…

Первым взгляд отвел Смелянский. Ей показалось, или на его тонком лбу выступили капли пота? Он что, волнуется?

– Но смелость не есть подтверждение большого ума, – произнес он, – а скорее наоборот. Потому что вы, как и ваша сестра, можете просто исчезнуть! И никто не будет вас искать! Уверяю вас – никто!

– Вы что, угрожаете Дарье Петровне? – вмешался в их диалог Дмитрий Иннокентьевич. – Я не позволю, чтобы…

– Вас никто и не спрашивал, – заявил олигарх, даже не смотря на него. – Ваши пять минут истекли. Можете быть свободны. Мой ответ на вашу просьбу – нет, я не буду помогать вам вызволять из-под следствия Евгению Александровну. Думаю, она в самом деле мужа своего не убивала, однако если это так, то следствие и суд разберутся.

Он все смотрел на Дашу, вперив в нее свой хищный взгляд.

– Будете, – произнесла мягко Даша, – будете. Может, смелость не есть подтверждение большого ума, но жестокость, поверьте мне, тоже. Да, вы можете сделать все, что хотите. Но за это надо нести ответственность, Михаил Олегович. Вы об этом подумали?

Олигарх снова отвел взгляд и сказал:

– Вы что, угрожаете мне? Мне?

– Вы сами себе угрожаете, – ответила просто Даша. – Думаете, я не знаю, что представлял собой проект «Адам»?

Даша в самом деле не знала, что он представлял собой, но ведь Смелянскому это было невдомек.

– И вашей причастностью к нему заинтересовались многие… А что, если они придут к выводу, что это ваши люди или даже вы лично убили своего главного конкурента Германа Юнгштедта? И профессора Васильева-Дельгадо? А ведь имеются и другие убийства.

Олигарх, резко встав, подошел к панорамному окну и, заложив за спину руки, произнес:

– Я бы мог вышвырнуть вас обоих прочь. Но мне было интересно, что вы якобы знаете. Думаю, ничего такого, что мне может угрожать. Вы вообще ничего не знаете, а просто блефуете.

– Вы уверены? – подал голос доктор Чегодаев. – Ведь в самом деле имеются непонятные убийства в Москве и Подмосковье. Все эти заколотые женщины и девушки… А также гора трупов в тайной лаборатории, которую взяли штурмом ваши люди. Трупы ведь потом утилизировали, но следы остались…

Смелянский развернулся, и Даша заметила, что у него на виске пульсирует жилка.

– В чем конкретно вы меня обвиняете? – спросил он визгливо. – Доказательств никаких нет…

– Так ли нет? – произнес, ласково глядя на него, доктор Чегодаев. – Или есть, а их просто неправильно интерпретируют? Вы ведь вместе с Юнгштедтом проворачивали этот проект…

– Он один проворачивал! – заявил, повышая голос, Смелянский. – Мы были конкуренты, а не партнеры по бизнесу. И, понятное дело, я был заинтересован в том, чтобы узнать, чем он занимается, тем более что направление разработок было более чем перспективное.

Направление разработок… То, что они разрушали чужие судьбы и обрывали жизни, этим людям в голову, похоже, не приходило.

– Это вы так говорите, но ведь в компетентных органах может создаться впечатление, что это не так, – произнес со вздохом доктор Чегодаев. – Предположим, вы не врете и хотели просто прибрать к рукам, причем молниеносно, то, что осталось без присмотра. Но ведь то же может произойти и с вами! Вас обвинят в организации всех этих ужасных вещей, о которых намеками пишет желтая пресса, и…

– И вас элементарно скушают! Так же, как до этого кушали других вы! – сказала Даша и мило улыбнулась.

Жилка на виске запульсировала еще сильнее, но олигарх, делано расхохотавшись, заявил:

– И вы пришли ко мне, чтобы предложить свою помощь? Нет уж, спасибо! У меня имеется армия юристов, сонм аналитиков… В конце концов, связи в этих самых компетентных органах…

Он боялся, как поняла Даша, он сильно боялся!

– Разбегутся в два счета, как разбежались все эти армии юристов и сонмы аналитиков у вашего заклятого друга Германа Юнгштедта, – произнес доктор Чегодаев. – И вас, как и Евгению Александровну, запрут в «Матросской Тишине», и никто к вам на свидания приходить не будет! Вместо того чтобы пассивно дожидаться неблагоприятного развития событий, лучше сами устройте благоприятное развитие. Правда все равно выйдет наружу. Вы причастны, но не в той мере, как считают многие. Раскройте карты, сделайте первый шаг. И уберите свою голову с плахи!

Олигарх молчал, а потом вдруг выпалил:

– И что, вы готовы предложить мне план по моему спасению?

– Вам всего лишь требуется, используя все эти ваши армии юристов и сонмы аналитиков, установить личность того, кто на самом деле затеял все это. Потому что этот человек может угрожать и вам. Или вы так не считаете?

Дмитрий Иннокентьевич тряхнул своими длинными прядями.

– И отпустите мою сестру! – сказала Даша.

Олигарх, снова заложив руки за спину, сухо произнес:

– Я уделил вам пятнадцать минут вместо десяти. А время деньги. Прошу вас удалиться!

И, когда Даша и Дмитрий отправились к выходу, заметил:

– Я подумаю над вашим предложением. И с вами, если потребуется, свяжутся…

В лифте, который нес их вниз, они молчали. Только когда уже прибыли на первый этаж, Дмитрий Иннокентьевич вдруг вынул из кармана пиджака платок и протер им лоб.

– Уфф! Прошло намного лучше, чем я думал. Он ведь боится, мне ли, психоаналитику, это не знать…

Даша заметила, что из кармана у доктора выпала какая-то бумажка. Она нагнулась, взяла ее в руки, намереваясь подать ее Диме. Нет, Дмитрию Иннокентьевичу…

И заметила, что это записка – ее записка. Та, которую она набросала, уходя тогда из его квартиры. Как же это было давно…

Но он что, хранил эту записку и таскал с собой?

Доктор Чегодаев покраснел, схватил записку и, запихнув ее в карман, произнес:

– Это так… Случайно… Автоматически… она так и осталась лежать с тех пор… А вообще это просто мусор…

Они вышли в фойе. Заприметив урну, Даша протянула доктору руку и сказала:

– Если мусор, то дайте я от него избавлюсь!

Дмитрий Иннокентьевич сделал вид, что ее реплики не услышал. Они вышли из здания и, не прощаясь, пошли в разные стороны.

Все же нехорошо как-то… Он ведь ей помог… Как и она ему… Вдвоем они отлично запугали Смелянского…

– Дмитрий… Иннокентьевич… – Даша повернулась и заметила, что психоаналитик тоже обернулся и смотрит ей вслед.

– Спасибо! – сказала Даша, а доктор Чегодаев, расплывшись в улыбке и своим фирменным жестом откинув со лба прядь, ответил:

– И вам тоже! Все же отлично мы поработали в тандеме! Кстати, можно пригласить вас на чашку кофе?

Впервые за все эти недели Даша могла просто расслабиться, полакомиться отличным кофе, прелестными пирожными и, наслаждаясь беседой, забыть обо всем, что стало неотъемлемой частью ее жизни.

Доктор Чегодаев, который настоял, чтобы они были исключительно на «ты», завершив рассказывать какой-то забавный случай из своей медицинской практики, вдруг разом сделался серьезным и сказал:

– Мне давно не было так хорошо… Последний раз с Женей…

Он сравнивает ее с этой гламурной особой, которая, несколько подрастеряв свой гламур, сидела сейчас в «Матросской Тишине»…

И потом поняла, что Дима имеет в виду первую Женю – ту самую, в чьей смерти винил себя.

– Понимаете, Даша… – он поправился и убрал со лба прядь. – Понимаешь, Даша… Я знаю, что не имею права говорить такое. Тем более тебе… Ты очень хорошая. Очень славная, очень…

Он запнулся, и Даша вдруг в ужасе подумала – уж не намеревается ли Дима признаться ей здесь и сейчас в любви? Но нет, у него же была его Женя, его вторая Женя!

– …очень человечная… Поверь, таких я не встречал… Но потом появилась она… Понимаешь, она так похожа на Женю… Я сначала подумал, что это она ко мне вернулась… Нет, она, конечно, другая, но… Господи, я должен, просто должен это сказать! Я не могу ее бросить! Потому что если брошу, то предам во второй раз! Я не могу, просто не могу…

Он поднял на нее глаза, в которых стояли слезы. Даша не знала, что сказать. Да, это было признание в любви – но не к ней, а к другой. Той самой гламурной Жене. И почему она так взъелась на нее?

Потому что, вероятно, сама была неравнодушна к Диме…

А он предпочел ей другую. Но ведь всегда кто-то остается в дураках. Точнее, в дурах. И на этот раз остаться в дурах выпало ей. Что же, она, конечно, не могла потягаться с гламурной особой, вдовой миллиардера. Да и хотела ли?

– Я… Я плохой человек, Даша… Я не приношу счастья женщинам, которых люблю. И которые любят меня… И лучше для тебя…

Даша вспылила:

– Дима, разреши мне самой принимать решение, что для меня лучше, а что нет…

И тотчас пожалела о своей вспышке. Вид у доктора Чегодаева был такой жалкий, что она взяла его за руку. Он протяжно вздохнул, а потом вырвал руку. И крайне сухо заметил:

– Даша, извини, что загрузил тебя своими проблемами. Прошу тебя, забудь об этом…

Неужели он на самом деле считает, что она в состоянии забыть то, что он только что ей сказал?

Он поднялся с явным намерением распрощаться, но в этот момент зазвонил телефон Даши. Она хотела было сбросить звонок, но номер ей был знаком.

Звонила та самая «снежная королева» из офиса Смелянского:

– Михаил Олегович хотел бы снова встретиться с вами и с Дмитрием Иннокентьевичем. Где вы сейчас? Мы пришлем за вами машину…

Доктор Чегодаев

– Мы тебе мешаем, Женечка? – спросила Даша, и доктор Чегодаев, наблюдавший за этой сценой, едва не вздрогнул. Вероятно все же, он был лишним – и в этой ситуации, и в этой квартире, и в жизни Даши.

– Нет, отчего же, – ответила сидевшая на диване девушка, внимательно читавшая какую-то толстую книгу. Девушка подняла взгляд и посмотрела на Дмитрия Иннокентьевича. Тот быстро уставился в стену, оклеенную старомодными обоями с чайными розами.

Она его невзлюбила. Впрочем, ему эта особа тоже не очень нравилась. Она же украла у него автомобиль, который, кстати, потом снова кто-то угнал – «Вольво» доктора до сих пор не нашли.

Но дело было даже не в потере железного коня, а в том, что доктор Чегодаев боялся этой особы. Жени Величко, являвшейся той самой Евой № 13…

Дмитрий Иннокентьевич заметил, что роман, который читала Ева-Женя, назывался «Имя розы»… Гм, неужели эта особа тоже его любит?

Даша поманила доктора за собой. Они оказались на крошечной, однако уютной кухне. Мама Даши, радушная женщина, счастливая из-за возвращения в лоно семьи обеих дочерей, одна из которых официально числилась покойной, тотчас пригласила их к столу, чтобы попробовать грушевый пирог.

Когда женщина удалилась, заявив, что отнесет кусочек старшей дочери, ибо «вид у Женечки крайне отощавший», Даша, отпив чая, заметила:

– Мама, конечно, от радости буквально летает. И то ли не замечает, то ли не хочет замечать, что Женя совсем другая…

Доктор осторожно кивнул, а Даша вздохнула и продолжила:

– Спасибо тебе, что ты пришел, Дима. Хотя, наверное, у тебя сейчас и так дел невпроворот… Дела у Жени, надеюсь, идут хорошо?

Она имела в виду его Женю. Дмитрий Иннокентьевич заметил, что голос девушки несколько дрогнул, а ресницы затрепетали, когда она задавала этот вопрос.

– Да, спасибо, все в порядке. Конечно, ей придется еще провести пару дней в больнице, но я уже был у нее, она передает тебе большой привет!

Даша что-то пробормотала, и доктор подумал, что многое изменилось. Ева, точнее Женя, нашлась: она действительно находилась в руках Смелянского. Олигарх, обдумав их предложение, принял правильное решение. И одним махом многие проблемы разрешились.

Ева, она же Женя, была дома всего пару дней после освобождения: ее допрашивали сначала представители одних силовых структур, потом других, затем третьих. Мурыжили долго, но и тут Смелянский сумел задействовать свои связи и сделать так, чтобы ее в конце концов отпустили.

– Женя изменилась, – повторила Даша. – И не только внешне… И дело не в том, что она не помнит, что мы – ее семья. Ни меня не помнит, ни маму… Но и в том…

Она замолчала, а потом произнесла:

– Мне страшно, особенно по ночам… Потому что я лежу и думаю: а что, если она сейчас встанет и убьет нас с мамой? Ведь эта программа, этот проект «Адам», делала из людей монстров! И Женя – один из них!

Доктор стал успокаивать ее, приводя разумные аргументы и взывая к логике. Однако он понимал, что Даша права. Кто знает, что представляет собой эта особа, сидящая в гостиной и читающая «Имя розы»… И скольких людей она уже убила…

– И может, тебе лучше переехать пока куда-то в другое место? – произнес он. – Ну, конечно, с твоей мамой! Ко мне, например…

Он сам не знал, почему предложил это. Но Чегодаев не хотел, чтобы Даша оставалась в одной квартире с потенциальной убийцей.

– Дима, спасибо, но не забывай, что Женя, твоя Женя, вряд ли положительно отнесется к нашему присутствию! – сказала, улыбаясь, Даша.

Доктор, желая сгладить неловкость, быстро сказал:

– Кстати, я ведь хотел сказать, что навел справки… Если твоя сестра хочет принять участие в медицинском эксперименте… Испытывается новая терапия по возвращению памяти… Однако это небезопасно…

Даша заинтересованно посмотрела на него, и в этот момент дверь раскрылась, и на кухню вошла Женя. Она же Ева № 13. Даша тотчас вспыхнула, вскочила, едва не опрокинув чашку с чаем, предложила сестре кусок пирога.

– Благодарю, мама мне уже принесла, – сказала она ровно и, взяв бутылку минеральной воды, скрылась.

– Она не идет на контакт… Вроде бы физически здесь, но в то же время совсем в другом месте… Дима, мне страшно!

Подчинившись внезапному импульсу, доктор Чегодаев накрыл своей рукой ладонь Даши. А потом быстро отдернул – нет, нет, что это он делает? У него же есть Женя!

– Поэтому терапия эта необходима, – сказал он.

Даша помолчала, а потом прошептала:

– А что, если она вспомнит не только нас, но и… Но и все то, что делала, будучи этой Евой № 13? Она ведь наверняка… Наверняка была причастна к ужасным вещам!

И доктор Чегодаев вдруг подумал, что Даша, столь рьяно искавшая свою пропавшую сестру, найдя ее, вероятно, время от времени терзалась мыслью, что, не исключено, было бы лучше, если бы она ее все же не обнаружила…

– Именно поэтому важно узнать, кто стоит за всем этим! – сказал Дмитрий. – И, собственно, за этим я и пришел…

Ну зачем же он врет?

Даша встрепенулась, а доктор Чегодаев продолжил:

– Итак, Смелянский причастен, но не так, как мы предполагали. Он пытался узнать истинную суть проекта «Адам», задуманного и осуществляемого покойным Юнгштедтом. На самом деле все очень просто! Кто был правой рукой Юнгштедта?

– Его брат? – спросила Даша, и Чегодаев кивнул:

– Именно так, его старший сводный брат. Человек с замашками Наполеона и манерами Шарикова. Обделенный деньгами и славой, всегда вынужденный играть вторую скрипку, зависящий от милости младшего брата, ставшего миллиардером. Этот Толобузин, как дала показания твоя сестра, и приказал уничтожить всех прочих девиц, условных Ев… То есть причастен к массовым убийствам! И именно он заправлял проектом «Адам»!

Сделав паузу, он сказал:

– Долгие годы он наверняка завидовал брату, а потом решил, что настала пора прибрать к рукам его империю. Для этого требовалось уничтожить брата, а заодно его жену и, не исключено, детей от первого брака. Ему это почти удалось! Но ведь стратег из него никудышный. Поэтому неудивительно, что Толобузин бежал из страны!

– Бежал? – спросила Даша, розовея.

– Вот именно, бежал! – заявил доктор. – Известно из надежных источников. Потому что если бы не бежал, его бы уже взяли под стражу. Но он, имея осведомителей, успел ускользнуть. Он сейчас где-то в Южной Европе и, не исключаю, заляжет на дно. Ведь он наверняка пути к отступлению тоже обдумал…

Даша всхлипнула и произнесла:

– Значит, все закончено?

– Все закончено! – ответил Дмитрий и улыбнулся. – Его рано или поздно поймают. Ну если даже и не поймают, в Россию он больше не вернется. И, что важнее, с Жени снимут обвинение в убийстве, потому что ясно, что совершила его не она, а люди Толобузина. Ну, или одна из этих Ев…

Он подумал, что, не исключено, Юнгштедта убила Ева № 13, но говорить это не стал.

Возникла пауза. Мобильный доктора запищал – это было сообщение от Жени. Встрепенувшись, он заявил, что ему пора. Даша проводила его к двери. Ее мама, которая хлопотала в гостиной, пытаясь разговорить молчаливую старшую дочь, охнула, спросив, неужто он уже собирается уходить.

– Дашеньке ваш визит идет на пользу! – сказала она, и Даша отчаянно покраснела. Доктор заметил, что его ждут неотложные дела.

Его ждала Женя.

Он попрощался с Дашей и спустился вниз. И заметил черный джип, остановившийся около самого подъезда. Оттуда вышел, сопровождаемый телохранителями, олигарх Смелянский.

Что он тут делает? Сердце у доктора сжалось от дурного предчувствия, но тут он увидел, как из подъехавшего второго джипа один из бритых типов достал огромную корзину белых роз.

Смелянский, барственно кивнув доктору, спросил:

– Как она?

– Кажется, не может адаптироваться… И мне страшно, что она живет тут, с семьей…

Миллиардер скривился и сказал:

– Я не о Еве. А о Даше. Но вы правы – эта маньячка на все способна. Но Даша просила отпустить ее, и я не мог не уступить…

Доктор с изумлением уставился на олигарха. Тот приехал к Даше, чтобы… Чтобы, по всей видимости, вручить гигантскую корзину белых роз!

Что же это значило? Впрочем, его это не должно волновать. Ведь его ждала Женя!

И все же, провожая взглядом делегацию из бритоголовых охранников, которые гуськом потянулись в подъезд многоэтажки, он ощутил смутную тревогу.

Даша Величко

Даша заглянула в спальню, которая на время стала комнатой сестры. Женя, повернувшись на бок, спала лицом к стене. Даша осторожно прикрыла дверь.

Нет, это ее сестра… И все это глупости, она не боится ее… Или боится?

Кажется, и мама боялась свою старшую дочь, хотя, конечно, и под пытками не призналась бы в этом. Дело в том, что в их семью вернулся абсолютно чужой человек.

Абсолютно чужой.

Даша прошла в гостиную, посмотрев на огромную корзину белых роз, которая стояла на полу – на журнальном столике она бы элементарно не уместилась. Визит Смелянского ее огорошил, все же не каждый день к тебе наведываются в гости миллиардеры.

Мама чуть в обморок не упала, увидев его. Ей было ужасно стыдно, что она могла предложить только чай да грушевый пирог. Но Смелянский, ничуть не тушуясь, прошел на кухню, съел в один присест три куска пирога, нахваливая его и всем своим видом показывая, что сидеть на крошечной кухне и есть пирог – его любимое занятие.

А может, в самом деле любимое?

Даша вначале испугалась, решив, что олигарх заявился со своими молодчиками, чтобы забрать Женю. Но молодчикам было велено остаться в общем коридоре и ждать хозяина. А тот пил чай и поглощал грушевый пирог.

Оказывается, он был остроумным собеседником. И человеком хоть и явно жестоким, однако обладавшим харизмой и шармом. Даша все задавалась вопросом, зачем он пожаловал. Но мама, попросив ее на минутку в гостиную, прошептала:

– Дашенька, он ведь в тебя влюблен! Господи, детка, такое счастье, такое счастье! Сначала Женечка нашлась, теперь ты станешь женой миллиардера…

– Мама, не говори глупостей! – отрезала девушка. – Ничего он не влюблен в меня. И вообще он женат…

– Давно в разводе, – сообщила мама, – детей нет. Дашенька, тебе за него держаться надо…

Заявив маме, что если ей надо, то пусть сама за олигарха и держится, Даша вернулась на кухню. Миллиардер с большим аппетитом поглощал четвертый кусок пирога.

– Какая вкуснятина! А то мой повар готовит все эти терамису да какие-то невероятные безе. А человеку для жизни требуются простота и ясность! Во всех сферах!

И он выразительно посмотрел на нее.

А потом поведал последние новости. Да, Толобузин бежал. Да, сомнений быть не могло, что он курировал проект «Адам». Да, на его совести больше трех десятков убитых Ев. Что наверняка он ликвидировал и профессора Васильева-Дельгадо, потому что тот слишком много знал. Да, косвенные улики указывали на то, что он организовал убийство собственного брата. Да, в крови Евгении Юнгштедт были обнаружены остатки психотропных веществ, которыми ее паичкали, вызывая галлюцинации, ночные кошмары, потерю пространственной ориентации и чувства времени – и внушая ей, что это она убийца.

– А вдруг его не найдут? – спросила, поежившись, Даша, а олигарх отчеканил:

– Найдут. Если не Интерпол, так мои люди. И он понесет наказание за все, что сделал!

Даша не стала спрашивать, что Смелянский имеет в виду.

– Однако пока он в бегах, предлагаю вам с вашей матушкой переехать отсюда в место более защищенное. У меня имеется небольшая дача под Москвой… Она в вашем полном распоряжении!

Даша подумала, что принимать предложение олигарха рискованно. Хотя, собственно, почему?

– Подумайте о своей матушке! – заявил миллиардер проникновенным голосом. – Ей нужны покой и отдых! А там, в сосновом бору, так хорошо…

– Жене наверняка там понравится… – вырвалось у Даши, и лицо Смелянского окаменело.

– Ваша сестра останется в Москве. Так лучше!

Даша вспылила, заявив, что никуда не поедет без сестры. То ли Смелянский хотел снова прибрать к рукам Женю, то ли вдруг решил разыгрывать из себя заботящегося о ее безопасности папочку.

Олигарх, быстро пойдя на попятную, вынул из кармана футляр и положил его на кухонный стол, застеленный клеенкой. В футляре был потрясающей красоты браслет из бриллиантов, сапфиров и изумрудов.

Захлопнув футляр, Даша сунула его ошарашенному олигарху в руки и заявила, что никаких подарков ей не нужно.

– Даша, но я волнуюсь за вас! Позвольте моим людям охранять вас…

– Шпионить за мной? – произнесла Даша. – Или за моей сестрой? Прошу вас покинуть мою квартиру, Михаил Олегович!

Она выставила его за дверь, где ждала толпа бритоголовых молодчиков. Цветы Даша тоже хотела выбросить в общий коридор, но мама запретила. Они поссорились, и мама, громко хлопнув дверью, ушла к соседке.

Успокоившись, Даша убедилась, что сестра спит, и уселась с ноутбуком на диван. Она думала о том, что все позади, Толобузина рано или поздно схватят – если не правоохранительные органы, то люди Смелянского. Что сам Смелянский, похоже, откровенно за ней ухаживает. Что доктор Чегодаев теперь со своей гламурной Женей и…

На одной из страниц она натолкнулась на фотографию парочки – Дима и гламурная Женя. Даша скривилась. Но разве она не желает Диме всего самого доброго? Он ведь как-никак спас ее тогда…

Но ведь спасти он намеревался вовсе не ее, а свою Женю!

Даша переходила с одного сайта на другой. И чего он так вцепился в эту гламурную особу? Она что, ревнует? Да нет же, она рада, что у доктора после трагедии, постигшей его с женой, наконец-то все на личном фронте наладилось. Интересно, как бы она отреагировала, если бы корзину роз и браслет ей подарил не Смелянский, а доктор Чегодаев…

Она наткнулась на статью, в которой излагалась душещипательная история любви доктора и вдовы миллиардера. Читая ее, Даша то и дело хихикала – авторша, понабрав фактов с потолка, сочинила ужасную муть. Она-то сама, будучи в самом центре событий, знала, что все было совершенно иначе!

Прилагались и фотографии гламурной Жени. Рассматривая их, Даша обратила внимание, что та недавно радикально сменила имидж. Хотя понятно – вращающиеся в подобных кругах дамы постоянно экспериментируют со стилем.

И все же… Даша вдруг увидела одну фотографию, сравнила ее с другой. Нет, сходство невероятное! Но разве такое может быть? И тем более – случайно?

Закрыв идиотскую статью, она ткнула на какую-то ссылку и увидела еще одну статью, на этот раз о судьбе гламурной Жени, которая выросла в детском доме, стала сериальной актрисой, светской львицей, женой, а потом и вдовой олигарха и, наконец, нашла тихую гавань в объятиях красавца-психотерапевта.

Громко вздохнув, Даша хотела было закрыть статейку, читать которую было выше ее сил, как вдруг увидела черно-белое фото. Автоматически она все же закрыла статью – и вдруг у нее перед глазами поплыли красно-черные круги.

Она стала лихорадочно искать только что закрытую статью, но, как в таких случаях всегда бывает, находила все, что угодно, но только не эту ссылку, наконец додумалась заглянуть в браузер и нашла нужный интернет-адрес.

Возник искомый текст. Но интересовал Дашу не он, а черно-белая фотография. Будущая гламурная Женя была, оказывается, тогда полноватой мымрочкой. Как же люди меняются!

Но некоторые не так уж сильно. Даша уставилась еще на одно лицо на той же самой фотографии. Конечно, двадцать лет назад этот человек выглядел иначе, но узнать было тем не менее можно.

Но выходит…

Доктор Чегодаев

Доктор Чегодаев поцеловал Женю, которая также чмокнула его в нос и заявила:

– Господи, Дима, если бы не ты, то я бы находилась в этой ужасной больнице! А теперь нам принадлежит весь мир!

Раскинув руки и смеясь во весь голос, она закружилась по фойе рублевского особняка покойного мужа. Именно туда привез ее доктор Чегодаев. Он думал, что, быть может, Жене будет неприятно находиться в этом месте, с которым у нее связано столько тягостных воспоминаний.

Однако Женя настояла на том, чтобы посетить особняк. Доктор предложил ей переехать в Москву. Сказал, что, если она не хочет жить у него на квартире, то может поселиться в отеле.

Но Женя отказалась, заявив, что хочет начать все с чистого листа. И что глупо прятаться от прошлого, потому что так от страхов никогда не избавишься…

Дмитрий понимал, что она права. Он тоже прятался от страхов, казня себя за причастность к гибели Жени.

Да, он был причастен. И виноват. И он до конца жизни будет жить с чувством вины за содеянное.

Однако важно было смотреть вперед – и сделать так, чтобы в будущем подобные ошибки не повторялись. Ибо он нашел свою Женю.

– Димочка, милый мой, ты ведь не возражаешь, если я пока на несколько дней возьму тайм-аут? – спросила Женя, снова целуя его в нос. – Понимаешь, мне надо привыкнуть к ситуации, в которой я оказалась. Да и похороны Германа…

Доктор Чегодаев понимал, хотя расставаться с Женей было тяжело. Но делать было нечего. Поэтому он поехал домой. Но по дороге передумал и решил прямо с Рублевки заглянуть к себе в офис, куда в последнее время не заглядывал вовсе.

Именно там состоялось его знакомство с Женей… Тогда еще Евой… Он увидел ее – и, кажется, сразу влюбился. Потому что был уверен, что она ангел, посланный небом за то, что судьба отняла у него ту, первую, Женю…

Доктор открыл ключом дверь, прошел в коридор и увидел Марину Аристарховну, которая собирала вещи. Секретарша вздрогнула, явно не ожидая встречи. Доктору сделалось неловко, Марина и ее кузина Ирина так помогли ему с Женей, а он даже толком не отблагодарил их!

Он выразил благодарность секретарше, та расцвела и заявила, что была рада помочь шефу.

– Кстати, шеф, ведь я вас покидаю! Евгения Александровна была так добра, что оплатила Ирине и мне кругосветный круиз. Мы уезжаем завтра!

Доктор вздохнул. Терять такую высококлассную секретаршу было не с руки, однако Марина и Ирина заслужили этот поистине царский подарок. И как он сам не додумался до такого?

Поэтому пришлось прибегнуть к роскошному букету цветов. Марина расплылась в улыбке, поцеловала доктора в щеку на прощание и, пообещав присылать ему фотографии, была такова.

Доктор Чегодаев прошел в кабинет, опустился в кресло. Задумался о том, что за все эти недели и дни произошло так много… Он раскрыл ящик и увидел шарф и записку Евы. Нет, не Евы, а Жени…

На глаза навернулись слезы. Запустив руку в карман пиджака, он вытащил что-то смятое. Салфетка, на которой было что-то написано! Так и есть, послание Даши!

Он тоже положил его на стол. Тяжко вздохнул. Услышал звонок в приемной – наверняка кто-то из клиентов. Но Марина об этом позаботится…

Нет, не позаботится, потому что Марина и Ирина отправляются в кругосветный круиз. Вот ведь он идиот – Марину поблагодарил, а ее кузину нет!

А ведь завтра они улетят!

Доктор позвонил на мобильный Марине, но включился автоответчик. Дмитрий Иннокентьевич прикинул, как бы ему найти Ирину. Но он мало что о ней знает, кроме того, что она – кузина Марины…

Ну, конечно, она ведь работает в этом бутике нижнего дамского белья, где бывала и Женя… Как он назывался?

Бутик «Пелегрина» располагался на Тверской. Дмитрий Иннокентьевич, неловко пряча букет за спиной, прошел вовнутрь и, судя по чересчур уж любезным улыбкам продавщиц, понял, что его узнали. Ну, естественно, ведь когда он забирал Женю из «Матросской Тишины» и позднее из клиники, папарацци были тут как тут.

– Чем можем быть вам полезны, Дмитрий Иннокентьевич? – заявила, выплывая откуда-то из недр бутика, дама с осанкой балерины и внешностью сказочной феи. – Разрешите предположить, что вы хотите купить подарок для Евгении Александровны? Девочки!

Она хлопнула в ладоши, и доктора окружили «девочки» с фигурами топ-моделей.

Доктор пробормотал, что идея неплохая, но он пока не готов делать такие интимные подарки. И спросил, не может ли он поговорить с продавщицей по имени Ирина.

Ничуть не удивляясь столь странной просьбе гостя, дама велела позвать Ирину, а сама предложила гостю капучино.

Перед доктором появилась изящная особа, похожая на юную Грейс Келли.

– Вот и наша Ирочка! – провозгласила дама, и доктор, качнув головой, заметил, что ему нужна другая работница с таким именем.

Дама, лучезарно улыбаясь, заявила, что их принцип – брать на работу продавщиц с разными именами, иначе возникает путаница, и клиентки недовольны.

– Ирочка у нас одна! И работает здесь уже больше полутора лет. Мы ею очень довольны. Она поможет вам выбрать подходящий презент для Евгении Александровны… Так ведь, Ирочка?

– У вас точно нет другой Ирины? – спросил, ничего не понимая, доктор Чегодаев. Он что, зашел не в тот бутик? Да нет, в тот! Изящный бумажный пакет, который вывел его тогда на Еву, был точно такой же, как и в руках одной из продавщиц, вручавшей его надменной клиентке.

– Увы, нет, – подтвердила дама. – Ирочка, Дмитрий Иннокентьевич желает выбрать презент…

Но Дмитрий Иннокентьевич выбирать презент упорно не желал и заявил, что он хочет поговорить с Ириной, которая, наверное, является не продавщицей, а кем-то другим. И описал внешность Ирины.

Дама, лучезарная улыбка которой несколько поблекла, сказала:

– О, такая у нас точно не работает! Мы не берем на работу никого старше тридцати!

Доктор подумал, что сама дама явно старше тридцати, но на начальственный уровень сии жесткие критерии, видимо, не распространялись.

Ничего не понимая, доктор вышел прочь. В руке он по-прежнему сжимал букет, который хотел вручить Ирине.

Той самой Ирине, которая в бутике «Пелегрина», оказывается, никогда не работала. Вернувшись в бутик и вручив букет изумленной продавщице по имени Ирина, доктор заявил, что заглянет попозже, и выбежал.

Он снова позвонил Марине, но снова включился автоответчик. Он обрисовал ей ситуацию и попросил перезвонить.

Ситуация была странная. Он ничуть не сомневался в том, что бутик был именно тот, в котором он только что побывал. Но если Ирина там не работала…

А если ее вообще звали не Ириной?

Он зашел в первое попавшееся кафе, выпил два эспрессо подряд и стал размышлять. Нет, чушь какая-то получалась. Может, Ирина представилась ему под другим именем, желая соблюсти анонимность? Но зачем? Ведь эта смелая женщина рисковала свободой и даже жизнью ради Жени и его самого, так зачем ей при подобных обстоятельствах скрывать подлинное имя?

Он снова позвонил Марине и снова напоролся на автоответчик. Доктор принял решение – ему надо съездить к Марине и узнать, как можно найти Ирину. Или ту, которую он знал как Ирину. Какая, собственно, разница, как зовется ее кузина, он должен успеть поблагодарить ее, пока она не отчалила в кругосветное путешествие!

Да, разницы никакой не было. Но именно эта смешная пустяковая задачка и смущала его больше всего.

Адреса Марины он, конечно, не знал. Однако тот имелся где-то в документах, находившихся в недрах консультации. Дмитрий Иннокентьевич вернулся к себе, стал копошиться в архиве, но ничего не нашел.

Потом вспомнил, что у него имелись свои записи, лежавшие, кажется, на дне письменного стола. Ведь он раз в год поздравлял Марину и ее семью милой открыткой, которую посылал прямо ей домой. Он прошагал в кабинет, открыл нижний ящик и нашел заветную записную книжку.

Там был указан адрес Марины, а также номер ее домашнего телефона. Доктор тотчас набрал его, и после двенадцатого или тринадцатого звонка, когда он уже потерял надежду, кто-то снял трубку.

– Марина Аристарховна? – произнес Чегодаев. – Извините, что беспокою вас, понимаю, что вы готовитесь к поездке, но мне срочно надо связаться с вашей…

– Мужик, ты что, с бодуна? – раздался хриплый голос. – Ты куда звонишь, козел? Правильно номер набирай! Я с ночной смены пришел, а ты, удод, меня разбудил!

Раздались короткие гудки. Опешивший доктор, тщательно сверяя каждую цифру, снова набрал домашний номер Марины.

На этот раз трубку взяли сразу, и доктор узнал знакомый ему хриплый голос. Извинившись, Дмитрий Иннокентьевич сказал, что ему нужно срочно поговорить с Мариной Аристарховной. А голос, паскудно матерясь, заявил, что нужно закопать доктора в куче навоза живьем и разбить о его дурную башку тонну кирпича.

На этот раз повесил трубку сам доктор Чегодаев. Посидев и подумав, он набрал номер в третий раз. И, едва услышав хриплый голос безымянного матерщинника, доктор отключился.

Значит, номер был неправильный. Странно, что Марина не сообщила ему о том, что он поменялся. Доктор взглянул на адрес. Придется ехать туда…

И вдруг подумал, что и адрес может оказаться липовым. Но ведь поздравительные письма не возвращались… А кто сказал, что Марина их вообще отсылала?

Доктор внезапно понял, что мало что знает о Марине. Собственно, ничего. Он никогда не бывал у нее дома. Работницей она была отличной, он мог положиться на нее полностью.

Точно ли мог?

И снова маленькая загадка, тратить время на разрешение которой, собственно, не стоило. Но как психоаналитик доктор Чегодаев знал, – то, что на первый взгляд кажется неважным, в итоге оказывается значимым. Потянешь за ниточку – распутаешь весь клубок…

Вопрос заключался в следующем: зачем Марина обманывала его? И не только Марина, но и ее кузина Ирина?

Если она вообще была ее кузиной… И звалась Ириной…

Из приемной до него донеслись шаги. Доктор вздрогнул, а потом понял, что Марина вернулась. Больше ключа от консультации ни у кого не было, разве что у уборщицы, но та приходила всегда рано утром. Значит, сейчас все выяснится. Наверняка имело место нелепое недоразумение…

Быстрым шагом он вышел из кабинета и крикнул:

– Марина?

Никакой Марины там не было. Однако доктор был уверен, что шаги ему не причудились. Он заглянул в кухню, потом в туалет.

Обернулся – и столкнулся лицом к лицу с Мариной.

– Ах, вот вы где! – сказал он, испытывая небывалое облегчение. – Я ведь вас искал…

– Знаю, шеф, – произнесла секретарша, как-то странно смотря на него. – Вы мне наговорили на автоответчик, я все прослушала…

Доктору стало неудобно, что из-за сущей ерунды он потревожил Марину. Она ведь наверняка собирала вещи для долгого путешествия. Но все же, все же…

– Марина Аристарховна, мне страшно неудобно… Но у вас сменился номер! – произнес он, а Марина сказала:

– Нет, шеф, номер у меня не менялся!

Доктор уставился на нее и протянул:

– Но как же так? Там ведь трубку берет какой-то хамоватый тип.

И вдруг он подумал, что это, не исключено, муж Марины. Просто еще не отошедший ото сна супруг не расслышал имя и стал поливать человека, разбудившего его после ночной смены, ругательствами. Доктору стало ужасно стыдно.

– Номер не менялся, потому что, шеф, у вас изначально не было моего настоящего номера, – сказала Марина, надвигаясь на него.

А доктор вдруг подумал, что женщина Марина весьма массивная и справиться с ней будет не так-то легко…

Отступив на шаг и упершись спиной в ручку двери своего кабинета, доктор Чегодаев внезапно осипшим голосом произнес:

– Но как же так? И вообще как зовут вашу кузину?

Марина осклабилась:

– А это вы можете спросить у нее самой!

И тут дверь за спиной доктора распахнулась, он, потеряв равновесие, едва не упал. Обернувшись, он увидел на пороге собственного кабинета Ирину. Наверняка она проникла туда, пока он осматривал в поисках Марины прочие помещения…

– Шеф хочет знать, как тебя зовут! – пророкотала Марина. А ее кузина (или нет?), усмехнувшись, заявила:

– Меня, шеф, зовут так, как тебе и было сказано. Ириной! Только в «Пелегрине», как ты, патлатый гаденыш, установил, я никогда не работала!

Доктор Чегодаев снова отступал – и уперся локтем в грудь Марины. А с другой стороны над ним возвышалась Ирина.

– Я не понимаю, леди, в чем, собственно, дело… – начал он. Ирина расхохоталась:

– Ты, шеф, с самого начала не понимал. Но теперь уже поздно!

Доктор хотел возмутиться, но в этот момент что-то кольнуло его в шею. Вздрогнув и повернувшись, он, чувствуя, что все внезапно поплыло у него перед глазами, заметил Марину с шприцем…

Перед тем как потерять сознание, он вдруг подумал, что именно так в свое время из морга похитили Дашу…

Господи, Даша…

Даша

– Вы меня заинтриговали, милочка! – произнесла хрипловатым тоном Регина Юнгштедт и махнула изящной рукой, на которой сверкнули, переливаясь, сразу несколько перстней с очень большими – и наверняка настоящими – драгоценными камнями. – Проходите!

Она последовала в роскошно, но весьма безвкусно обставленную гостиную, напоминавшую по интерьеру некую помесь элитного борделя и пристанища престарелой кинозвезды, давно канувшей в Лету эпохи.

Даша заметила, что походка у Регины Юрьевны, первой супруги покойного Германа Юнгштедта, нетвердая. Дама явно была подшофе.

– Хотите кофе? Минеральной воды? Может, чего-то покрепче?

Даша ответила отказом, а Регина, подойдя к бару, привычным движением потянулась к пузатому хрустальному графину, на треть заполненному золотистого цвета жидкостью.

– И зря! – сказала она, налила себе в бокал и двумя глотками осушила его. Заметив на себе взгляд Даши, она заявила:

– Думаете, я алкоголичка? Да, я пью, но зависимости у меня нет! Я могу в любой момент остановиться! Просто у меня нет причин так поступать! Сами посудите, милочка, – Герман со мной развелся и женился на этой твари. Да, мне удалось выбить у него приличную сумму, но далеко не такую огромную, о которой сообщала пресса. В сущности, мне перепали гроши!

Даша сдержалась от замечания, что за гроши вряд ли можно было приобрести роскошную квартиру на трех уровнях в центре столицы, в которой обитала Регина Юрьевна.

Однако в ее планы не входило перечить хозяйке, потому что Даша пришла к ней, дабы получить кое-какую информацию.

Ибо, наткнувшись на занимательные факты в Интернете, она попыталась дозвониться до доктора Чегодаева, но не смогла: каждый раз включался автоответчик, на сообщения он тоже не реагировал. Наверняка нежился в объятиях гламурной Жени. От мысли об этом Дашу передернуло.

Даша размышляла над тем, не стоит ли прибегнуть к помощи Смелянского, но отказалась от этой затеи. Посему, сказав маме, что ей надо отлучиться (Женя же все сидела на диване и читала свое любимое «Имя розы»), она выскользнула из дома.

Адрес Регины Юрьевны она отыскала опять же в Сети – та любила давать пространные интервью гламурным журналам.

– А теперь и Германа убили! Если бы мы не развелись, я бы получила все! А так миллиарды перепадут этой лахудре! Хорошо хоть, что он отписал ей только половину состояния, а другую поделил между нашими детками. Но вы только подумайте – этой дряни половину, а собственным отпрыскам только по четверти! Где это видано, спрашиваю я вас?

Она снова налила себе золотистой жидкости и опустошила бокал – на этот раз залпом.

– А ведь ты та самая особа, которая вскружила голову Мише Смелянскому? Об этом вся тусовка судачит. О, надо мне было в свое время не за Германа, а за Мишу выходить! Он бы меня на руках сейчас носил! И точно не оставил бы ради этой дрянной актриски!

Об этом судачит вся тусовка? Даша онемела.

Рука с зажатым в ней графином зависла над бокалом – Регина Юрьевна явно раздумывала, стоит ли приложиться к золотистой жидкости еще раз, но потом икнула и поставила графин на зеркальную стойку.

– Так расскажите, милочка, когда у вас свадьба? Вы ведь умная девочка и выйдете за Мишу? Да, он человек непростой, однако за ним как за каменной стеной!

– Регина Юрьевна, мне требуется от вас кое-какая информация… – произнесла Даша. – И, понимаете, я не стала обращаться за этим к Евгении Александровне…

Упоминание соперницы вызвало у Регины новый приступ ярости, она стала поносить гламурную Женю, упрекая ее во всех смертных грехах.

– А это не она вас, часом, ко мне подослала? – спросила вдруг Регина подозрительно, прерываясь на полуслове.

Даша уверила, что нет, не она. И спросила:

– Вы ведь помните тех, кто работал в особняке вашего бывшего супруга?

Регина, смерив ее пронзительным взглядом, заявила:

– Милочка, на что вы намекаете? Что я до такой степени пропила свои мозги, что не помню всех тех, кто у нас работал? Конечно, помню! Например, этого, как его… Ну… Ах, как его бишь…

Даша в ужасе поняла, что та в самом деле не помнит. Проще всего было бы обратиться к гламурной Жене, но этого Даша делать категорически не хотела. Потому что придется тогда объяснять, почему ей требуется это знать.

– А, вспомнила! Вениамин Георгиевич! Да, прекрасный человек, главный садовник. Правда, как я подозревала, любил к бутылке прикладываться, но кто ж без греха? Тем более что на работе не пил, ни-ни. За этим я следила строго! Но однажды…

Прервав поток воспоминаний Регины, Даша спросила:

– А вы помните Нину Егоровну? Она работала у вас горничной…

Нина Егоровна. Та самая особа, которая доложила доктору Чегодаеву и Марине (об этом Дима сам рассказал Даше), что гламурную Женю похитили.

– Нина Егоровна? – Регина нахмурилась и хмыкнула:

– Милочка, вы ошибаетесь. Никакой такой Нины Егоровны у нас в помине не работало. Имелся Егор Ильич, один из конюхов, и все!

Так и есть! Даша шумно вздохнула. Теперь становилось понятно – кое-что, но не все. Во всяком случае, пока.

Все сходилось. Никакой Нины Егоровны не было, но если ее не было, то ее нужно было изобрести. Ибо Нина Егоровна требовалась, чтобы…

Даша подумала о том, на что наткнулась в Интернете. И о том, что Дмитрий Иннокентьевич был в опасности.

Большой опасности!

– Кстати, милочка, точно не хотите ничего выпить? – и Регина протянула ей бокал со спиртным. – Давайте выпьем за наше знакомство. Вы станете Мише отличной женой! Не то что эта лахудра Герману. Ведь она его убила, это ж всем, кто свои мозги еще не пропил, ясно. Но так подстроила, чтобы от себя все подозрения отвести. Я с самого начала раскусила, что за стерва эта Женя. Но мне никто не верил… Да, именно она и убила несчастного Геру… Пусть земля ему будет пухом!

И Регина, видимо забыв, что только что предлагала бокал со спиртным Даше, опрокинула его в себя.

Тут у Даши запищал телефон. Она увидела, что ей пришло сообщение от Дмитрия. Оно гласило: «Срочно приезжай ко мне в консультацию. Надо обсудить кое-что важное. Никому не говори!»

Ева

Дверь, естественно, была заперта. Ева осторожно обошла здание, присмотрелась и, подтянувшись, залезла на карниз. Одно из окон было сверху приоткрыто – дождливая погода сменилась жарой, поэтому неудивительно, что доктор Чегодаев приоткрыл его.

Высадить его, да так, чтобы при этом создать минимум шума, было плевым делом. Ева осторожно проникла в помещение, оказавшееся небольшой кухней.

Она на мгновение замерла, а потом прошла в коридор. Судя по двум автомобилям, припаркованным на стоянке, доктор Чегодаев и Даша находились здесь.

Но помимо них в здании консультации был кто-то еще. Ева прислушалась. До нее доносились голоса.

Она и не знала, что обрести семью – одно. А стать снова членом семьи – другое. Женщина, которая называла себя ее мамой, была мила до невозможности. Молодая девица, Даша, являвшаяся ее сестрой, наоборот, кажется, относилась настороженно.

Ева слышала, как сестра сказала этому доктору, что она, Ева, абсолютно чужой человек. Конечно, не Ева, а Женя – так ее звали. Но все, что у нее оставалось, так это татуировка на запястье Е.В.А.1.3. И обрывки, клочки, конфетти воспоминаний…

Да, они ее боялись. Кажется, всерьез думали о том, что она ночью может придушить их подушкой. И Ева тоже боялась. Потому что не знала, как вести себя. И не ведала, сможет ли она из Евы снова стать Женей.

И, что важнее всего, она не была уверена, что хочет этого.

То, что сестра что-то затевает, было видно невооруженным глазом. Доктор оказался скотиной – переметнулся к вдове Юнгштедта. Хотя, скорее, не скотиной, а обыкновенным простачком. Затем появился этот надутый Смелянский, с ним ухо надо держать востро. Ева помнила, как он допрашивал ее, когда она оказалась у них в руках. Впрочем, силы не применял, был вежлив, но по глазам было видно, что этот человек жесток и привык получать то, что ему хочется.

А ему требовалась она, Ева. И информация по проекту «Адам».

Пока сестра собиралась, крутясь в ванной, Женя открыла стоявший на диване ноутбук и изучила все те сайты, на которых отиралась Даша. Ага, очень интересно!

А затем просто последовала за ней. Сначала сестра побывала у Регины Юнгштедт. А потом сломя голову поехала куда-то. Хорошо, что Ева прихватила соседский автомобиль – ситуация была все же особой и требовала особых решений.

Даша оказалась около здания, в котором располагалась консультация доктора Чегодаева. Она зашла туда около двадцати минут назад и не выходила. Ева терпеливо ждала.

А потом появилась эта женщина… Та самая, родственница секретарши. И Ева поняла, что надо действовать.

Жаль, что огнестрельного оружия при ней не было. Поэтому она выдвинула кухонный ящик и взяла нож. И вышла в коридор.

– …с ним сделали? Вы его убили? – донесся до нее голос сестры. Ева осторожно подошла к приоткрытой двери кабинета. И заметила Дашу, сидевшую на стуле. Связанную. И лежавшего на диване доктора, который, кажется, был без сознания – тоже связанного.

Рядом находились две несносные особы – Марина и Ирина. И обе были с пистолетами.

– Нет, отчего же, пока нет, – ответила Ирина с усмешкой. – Наш эскулап до кое-чего докопался, стал задавать слишком много вопросов. Пришлось вывести его из строя…

Секретарша Марина хмыкнула и заявила:

– Как шеф, он меня давно нервировал, но что поделать! Приходилось терпеть! Ведь не зря я устроилась к нему на работу!

Даша была бледна, но держалась стойко. Ева трезво оценивала ситуацию – у нее нож, у этих особ пистолеты. И она одна, а их двое. И все же…

– Вы ведь работаете заодно с Евгенией Юнгштедт, – сказала Даша, и это был не вопрос, а утверждение. – Ведь это она… Она убила своего мужа?

Марина хмыкнула, а Ирина сказала:

– Ну, не она, а все же я. Но идея была Женина. Потому что она и вышла за него замуж в расчете стать богатой вдовой. Очень богатой. Очень-очень богатой!

– Вы ведь работали в детском доме, где она воспитывалась, – продолжила Даша, обращаясь к Марине. – Я нашла в Сети фотографию, где изображена юная Евгения и вы… прическа, конечно, была другая, вы на двадцать лет моложе, но я вас узнала…

– Женечка уже тогда проявляла склонность к криминалу, – усмехнулась Марина. – И я уже тогда отмазала ее от колонии. Но ведь девочкой она была умной. И мы поняли, что на этом можно было заработать! Поэтому я ее и удочерила, но не афишировала это. Женя, впрочем, тоже. Сначала мы сделали ее актрисой… А потом – женой миллиардера…

– Но жена всегда на птичьих правах, – добавила Ирина. – Мы с Мариночкой были дружны с самого детства. Я ведь сменила множество профессий, работала и гримершей в театре, и надзирательницей в женской колонии. В итоге стала наемной убийцей! Для женщины, конечно, работа экзотическая, да и прибыли приносящая не очень-то много, поэтому нам требовался ход, при помощи которого мы могли бы сразу загрести очень много денег!

Ева прислушалась. Ей показалось, что хлопнула дверца автомобиля. Она осторожно вернулась в кухню и выглянула в окно. Нет, на стоянке по-прежнему было только две машины… Затем она подошла к двери в кабинет.

– …И она окрутила Юнгштедта. Женя ведь отличная актриса, – вещала Марина. – Но ведь он мог пресытиться ею, мог найти другую. Он в итоге и нашел. Ведь Женечка, увы, была не в состоянии подарить ему ребенка. А тут подвернулась эта белобрысая шлюшка Вика. Стала его любовницей и даже забеременела. Пришлось действовать, потому что грозило появление нового наследника! И Юнгштедт подумывал о том, чтобы развестись с Женей. И намеревался изменить завещание, по которому она получала половину его состояния…

– И вам понадобилась помощь! – крикнула Даша.

Марина кивнула:

– Мы это знали с самого начала. Если бы Юнгштедта просто убили, то подозрение автоматически пало бы на его молодую вдову. Следовательно, надо было обставить все так, чтобы она сама выглядела жертвой интриг. Статья о докторе Чегодаеве и трагедии в его жизни попалась мне на глаза, и мы с Ирочкой поняли, что он подходит. Я устроилась к нему секретаршей, а потом у него появилась таинственная пациентка, страдающая кошмарами и фантазиями – все, конечно, сплошная выдумка! И столь похожая на его трагически погибшую женушку. Наш недалекий, терзаемый чувством вины доктор просто должен был на нее запасть!

– Вы все сделали так, чтобы Дмитрий Иннокентьевич влюбился в нее, – заявила Даша. – И был готов на все ради нее. И в первую очередь – засвидетельствовать ее невиновность!

– Именно так, – сказала, поигрывая пистолетом, Ирина. – Все остальное было шоу. Никто Женю, конечно, не похищал. Служанку Нину Егоровну изображала загримированная я. Наговорила всякой ерунды про олигарха, якобы истязающего и медленно отравляющего свою благоверную. Все – выдумка, направленная на то, чтобы наш доктор встрепенулся. Ведь доктору были нужны экшен и драйв! Он искал свою Женю-Еву – и нашел ее!

– Я тоже пришла к этому выводу, – сказала спокойно Даша. – Дмитрий Иннокентьевич требовался вам в качестве независимого свидетеля. И эксперта. И рыцаря без страха и упрека. Но ведь она его не любила?

– Конечно нет! – заявила Марина. – Женечка только себя любит. Ну и миллиарды мужа! Как, собственно, и мы! Но тут выяснилось, что Юнгштедт работал над этим многообещающим проектом. Проектом, в честь которого Женечка и придумала псевдоним для охмурения доктора: Ева. И что бородатый профессор был с ним заодно. Поэтому потребовалось проникнуть к нему в пансионат, чтобы собрать кое-какую информацию. Кстати, его убила не твоя сестренка, а Ирочка, когда до нас зашла в консультацию. Ловко было свалить на эту сумасшедшую! Это доктор думал, что мы спасаем его Еву, которой там и в помине не было. И пока он рыскал по пансионату в поисках своей большой любви, мы с Ириной выкрали важные документы по проекту. Ну а когда она наткнулся на тебя, пришлось прихватить заодно…

Ева решила, что нападет на Ирину. Она хоть и отмалчивалась по большей части, но явно задавала тон. Оставалось только выманить ее…

Шаги. Ева осторожно обернулась. Никого. Но все же в особняке кто-то был… Тихо хлопнула дверь. Ева вернулась на кухню. Нет, никого…

Вышла в коридор – и увидела ухмыляющуюся Евгению Юнгштедт, которая направила на нее пистолет.

– Мариночка! Ириночка! Я приехала! А у вас гостья. Вы разве не заметили?

Ирина и Марина высыпали в коридор. Оказывать сопротивление трем особам с пистолетами было глупо. Еву втолкнули в кабинет. Даша, увидев сестру, вскрикнула.

Вдова подошла к ней и отвесила звонкую оплеуху.

– Все время хотелось сделать это, – прошипела она. – Потому что Димочка мне все уши о тебе прожужжал! Какой он, однако, нудный! Раздражал меня неимоверно все время, но приходилось терпеть. Но теперь наш план увенчался успехом! Брат Германа в бегах. Да, он виновен в ужасных преступлениях, но не в убийстве моего муженька. Ибо его вместе с его шлюхой кокнула я сама. Так давно хотела сделать это! Но кто ж ему поверит? На него повесили всех собак. Я же, несчастная бедная вдова, которую без ее ведома пичкали черт знает чем (чтобы выглядело правдоподобнее, пришлось даже какую-то гадость в минидозах глотать, чтобы анализ крови подтвердил интоксикацию), получу половину миллиардного состояния! И стану свободна!

– Мы получим, Женечка, мы! – произнесла Ирина, а Марина кивнула. – Это же наш общий план!

– А когда мы их всех убьем? – спросила будничным тоном вдова. А Марина сказала:

– Ну, Женечка, прямо сейчас и сделаем это. Ты кого хочешь порешить?

– Доктора и эту дрянь! – сказала вдова, указывая на Дашу.

– Ну, тогда я займусь нашей Евой, она меня все время доставала… – заявила Марина и двинулась к ней.

Ева поняла, что надо действовать. Она выбила ногой пистолет из рук Марины. Та, визжа, кинулась на нее. Ирина выстрелила, но Ева увернулась от пули. И, подхватив лежавший на ковре пистолет, кинулась за диван, увлекая за собой остолбеневшую вдову.

Приставив к голове скулящей вдовы дуло, Ева из-за дивана сказала:

– Произведем обмен?

Ирина ответила:

– Девчонку и докторишку на Женечку? Да, Женечка нам нужна, она теперь богатая наследница, а нашу долю еще не выплатила. Но если ты думаешь, что сумеешь шантажировать нас, то ошибаешься. Нас две, ты одна. И у нас двое заложников, а у тебя только Женечка. Сейчас прострелю твоей сестричке ногу, будешь знать!

Ева понимала, что блеф не удался. Этих особ, в особенности Ирину, на испуг не возьмешь.

– Думаешь, я шучу?

Раздался выстрел, а затем дикий женский крик. Ева, бросив пистолет из-за дивана, вытолкнула матерящуюся вдову. Поднявшись, она увидела, что Даша жива и невредима – Ирина выстрелила в пол, а вопила Марина.

– Обожаю подобные представления, я, работая в театре, многому научилась! – сказала, ухмыляясь, Марина. – Так, теперь займемся ими. Трупы погрузим в авто, здание придется поджечь…

В этот момент в здании погас свет. Вдова завизжала:

– Господи, что это?

А затем раздался звук разбиваемого стекла, через окно что-то влетело, и едкий сизый дым окутал все помещение…

Даша Величко, доктор Чегодаев и Ева

Даша, посмотрев на Смелянского, произнесла:

– Я ведь вас, кажется, толком еще и не поблагодарила…

Олигарх явно смутился, а потом произнес:

– Ну, я же говорил, что вам нужна охрана! И оказался прав!

Да, оказался. Ведь тогда их спасли люди Смелянского: без ведома Даши он, несмотря на ее категорический отказ, приставил к ней одного своего человека. Тот следил за Дашей, а заодно и за ее сестрой Женей, которая следила за Дашей тоже.

И когда в консультацию доктора Чегодаева вошла Евгения Юнгштедт, то человек Смелянского вызвал подмогу. Та прибыла в тот момент, когда раздался выстрел, и люди олигарха взяли консультацию штурмом.

И спасли заложников. Ирина при штурме погибла, а Марина и Евгения Юнгштедт остались живы. Находились, правда, в «Матросской Тишине», валя вину друг на друга.

К ним подошел доктор Чегодаев. Взяв Дашу за руку, он произнес:

– Дашенька, кажется, все готово!

Они находились в пансионате «Эдемский сад», который теперь являлся собственностью Смелянского. Удерживаемых там силой пациентов выписали, и олигарх решил радикальным образом изменить профиль заведения.

Даша была в курсе, что миллиардер продолжил работы над проектом «Адам». Однако какая ей теперь разница?

Она посмотрела на доктора и улыбнулась. Им обоим требовалось время, чтобы понять, что они любят друг друга, но теперь они нашли себя!

Как удивительным образом нашел и Смелянский Женю. Ибо для него она была не объектом исследований, он испытывал к ней определенные чувства…

Просто пока что боялся признаться в этом…

Они втроем прошли по коридору в большую комнату, перегороженную прозрачной стеной. За ней находилась лаборатория со странным, похожим на компьютерный томограф прибором. Так называемая машина воспоминаний, одно из изобретений покойного профессора, усовершенствованная людьми Смелянского.

Женя, облаченная в белое больничное одеяние, приветливо помахала им рукой и улыбнулась. Кажется, она ничуточки не боялась, а была рада предстоящей процедуре.

Даша увидела, как два врача помогли Жене лечь на поддон, который медленно втянулся в металлическую капсулу.

– Она сумеет вспомнить, кем была раньше? – спросила с надеждой Даша. Девушка заметила Смелянского, стоявшего у прозрачной стены и кусающего ноготь большого пальца.

Да, он станет Жене хорошим мужем. И мечта мамы исполнится – ее дочь выйдет замуж за миллиардера. Хотя и не та, которая изначально должна была…

Доктор Чегодаев прижал к себе Дашу и произнес:

– Терапия займет значительное время. И никто не может гарантировать положительный результат. Не исключены и побочные эффекты… Но… Но Женя так хочет!

Даша знала, что сестра хочет вернуть воспоминания. Однако это не значило, что она жила прошлым. Нет, она жила настоящим. И будущим.

Она снова взглянула на явно волнующегося Смелянского. Раздался мерный гул, капсула засветилась огнями и завибрировала.

Доктор Чегодаев поцеловал Дашу в щеку, и в этот момент раздался голос врача, сидевшего за пультом управления машиной воспоминаний.

– Итак, мы начинаем…

Content

Антон Леонтьев
Тринадцатая Ева

Доктор Чегодаев

Ева

Даша Величко

Доктор Чегодаев

Ева

Даша Величко

Доктор Чегодаев

Даша Величко

Ева

Даша Величко

Ева

Доктор Чегодаев

Даша Величко

Доктор Чегодаев

Даша Величко

Доктор Чегодаев

Даша

Ева

Даша Величко, доктор Чегодаев и Ева