Ирина Градова

Ария для призрака

© Градова И., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Пролог

1998 год, февраль

День для похорон выдался неудачный. Хотя, в самом деле, может ли такой день вообще оказаться более или менее удачным? Третье февраля. Словно предчувствуя скорый конец, зима попыталась снова вступить в свои права, споря с естественным порядком вещей. До этого три недели царила оттепель. Ночью подмораживало, а с утра лед, смешиваясь с грязью на улицах, образовывал густую серую жижу, которую прохожие месили, словно тесто, увязая сапогами по самые голенища. А прошлой ночью началась метель. Она занесла все неприглядное в городе, и он мгновенно превратился в белое снежное царство. Деревья стояли, словно увенчанные песцовыми шапками, и лишь по смутным очертаниям удавалось определить, что огромные сугробы возле домов – на самом деле автомобили, занесенные снегом.

К утру метель не улеглась. Дул пронизывающий западный ветер, и хотя термометр показывал всего пять градусов мороза, из-за ветра казалось гораздо холоднее. На кладбище не было ни души, только у одной могильной плиты стояли четыре человека, один из которых был работником кладбища. Трое других – две женщины и закутанный, как маленький космонавт, ребенок – пришли проводить в последний путь ту, чью фотографию на эмали младшая из двух женщин вот уже несколько минут пыталась приладить к плите, на которой крупными золотыми буквами ранее было выбито мужское имя и годы жизни – 1928–1982.

– Не выходит, – жалобно произнесла женщина, безуспешно пытавшаяся приклеить фотографию. Она положила ее на бордюр и стала отогревать покрасневшие от холода руки своим дыханием.

– И не выйдет, – со знанием дела отреагировал работник кладбища, мужик лет сорока, абсолютно трезвый, что уже само по себе удивительно. Он копал неглубокую ямку, в которую, судя по всему, предполагалось опустить деревянную урну с прахом, стоявшую у оградки.

– Надо фотку на цемент посадить, – продолжал он. – Тогда, может, несколько лет продержится. Да и цемент в нашем сыром климате нужно постоянно менять, а вы на «Момент» приклеиваете, это ж смех один, по морозу-то!

Женщина постарше, к ногам которой жался замерзший ребенок, стояла молча и безучастно.

– Ты бы поплакала, – мягко кладя сухонькую руку ей на плечо, произнесла младшая. – В крематории ни слезинки не проронила, и сейчас вот…

– А чего зря плакать? – равнодушно отозвалась та. – Не хотела бы я дожить до того времени, когда она вовсе человеческий облик потеряет: и так из дома все вынесла на продажу! Мне детские вещи, сама знаешь, у соседей прятать приходилось, чтобы ребенка голым не оставить… Нет у меня слез для нее!

Работник кладбища взял урну и аккуратно поместил ее в яму.

– Ну, что, засыпаем? – спросил он.

Старшая кивнула, младшая залилась слезами, словно плакала за двоих. Закидав яму мерзлой землей, мужик поднял фотографию на эмали с бордюра и пригляделся внимательно.

– Красивая девка была, – отметил он. – Глазищи-то какие!

Борясь с дующим в лицо ветром, маленькая процессия медленно двинулась к выходу. Метель продолжала бушевать, занося место, где только что захоронили урну, и через десять минут никто уже не смог бы определить, что в этот день кладбище посещали люди: следы их исчезли под белым пушистым покровом.

* * *

Он посмотрел на нож в своей руке, словно не веря в случившееся. Но факт оставался фактом: он только что вытащил окровавленное лезвие из спины человека, который на короткое время заменил ему отца. Зачем он вообще его вытащил? Это оказалось нелегко: тело почти окоченело, и пришлось упереться ногами в тяжелые ножки стола, чтобы вырвать его из одеревеневших тканей. Нож выскользнул из рук и со звоном упал на деревянный пол. Постепенно стала возвращаться возможность здраво рассуждать: если его здесь обнаружат, он немедленно окажется в камере, а этого нельзя допустить – он и так слишком много времени провел в тюрьме и не собирался повторять опыт. Конечно, много ему не дадут, он ведь несовершеннолетний, но и вряд ли отпустят на все четыре стороны при таком раскладе! Он с ужасом представил, что его могут вернуть обратно, к матери, и от этой мысли принялся дрожать, как будто только что вылез из ледяной воды. Нет, его голыми руками не возьмешь, лучше он, как дикий зверь, станет жить в лесу, чем вернется туда, откуда с таким трудом сбежал!

Он бросился в спальню и стал лихорадочно собирать вещи. Ни одна из них ему не принадлежала – все подарены покойником. Затолкав в холщовый мешок одежду и все, что могло пригодиться в длительном походе, он уже собирался покинуть дом, но вдруг вспомнил о самом главном: бабки! Он выскочил в сени и порылся в поленнице, где старик хранил деньги – несколько купюр по сто рублей, десять – по тысяче. Небогатый улов, но и на том спасибо. Затем он вернулся в комнату, чтобы одеться и прихватить свой узел.

В дверях оглянулся в последний раз: тело, разумеется, оставалось в том же положении, а окровавленный нож по-прежнему валялся у ног покойника. На мгновение слезы подступили к горлу, но он не позволил себе заплакать: что сделано, то сделано, и пути назад нет. Захлопнув дверь, он вышел в метель, которая сбивала с ног, но и укрывала от любопытных глаз. Да, нынешняя непогода ему только на руку!

2014 год, декабрь

Татьяна отложила щетку, которой безуспешно пыталась пригладить непослушные пряди, торчащие в разные стороны: что бы она ни делала, какими бы средствами ни пользовалась, ее тонкие и жирные волосы выглядели одинаково – так, словно нуждались в мытье. А ведь она моет голову каждый день! Эти рекламные ролики, провозглашающие, что «волосы станут красивыми и блестящими, если вы будете использовать наш шампунь (бальзам, мусс для укладки и т. д.), всего за несколько минут», безбожно врут – ничего подобного не происходит. Правду говорят – если бог не дал чего-то, любые старания бесполезны: хорошие волосы или кожу можно сделать идеальными, а плохие… Правда, с чем у нее нет проблем, так это с кожей. Она гладкая, светлая, без прыщиков или неровностей, приятная на ощупь. Кожа – единственное, что она получила от матери, остальное, вероятно, от отца. Самое обидное, что Татьяна его даже не знает. Она никогда не видела его, понятия не имела, где он живет и работает и есть ли у него другая семья.

Татьяна посмотрела на фотографию на стене, с которой улыбались красивая светловолосая женщина и маленькая розовощекая девочка. На этом фото она похожа на мать, почему же с возрастом так изменилась? Таня тоже могла бы рассчитывать на прекрасные белокурые локоны, на такие же бездонные, синие глаза и ямочку на подбородке, которая выглядела так сексуально! Бабушка говорила, не родись красивой, а родись счастливой, но что толку? Если бы Таня чувствовала себя счастливой, возможно, она не обижалась бы на матушку-природу, которая здорово на ней «отдохнула». Счастливой Таня себя бы не назвала. Ей недавно исполнилось двадцать два года, она занимается нелюбимым делом и вынуждена каждодневно выслушивать упреки от тех, кто многого добился в жизни. От этого она чувствовала себя еще более несчастной и униженной.

Однако, пожалуй, несколько лет своей жизни Таня все же могла назвать по-настоящему счастливыми. В то время они с матерью и бабушкой жили за городом. Мама водила ее в детский сад в соседний поселок, и по дороге они смеялись и шутили. Вечером ее забирали бабушка или мама. На обратном пути они заходили в магазин в центре поселка, и Танюше обязательно покупали что-нибудь вкусное – ириски, шоколадные батончики, большую конфету «Мишка на Севере» или «Красная Шапочка».

Потом они переехали в город.

В школе (ее отдали в музыкалку, как и мать в свое время) Татьяна впервые почувствовала себя несчастной. Нельзя сказать, чтобы ее недолюбливали одноклассники или учителя – они ее просто не замечали, и это было самое обидное. Возможно, если бы Таня обладала легким и веселым характером, ей и удалось бы найти общий язык с ребятами, но она была скрытной, погруженной в свой собственный мир. Учителя жалели ее, зная о том, что ребенок рано потерял мать, но время шло, а Татьяна становилась все более замкнутой.

Тетя Лида и бабушка много раз предлагали Тане пригласить домой подруг на день рождения или любой другой праздник, да, в конце концов, и просто без повода, но она отказывалась: у нее не было подруг. Одноклассницы с удовольствием списывали у Татьяны домашние задания, особенно по русскому языку, литературе и сольфеджио, в котором Татьяна была особенно сильна, но они никогда не приглашали ее в гости и не предлагали сходить вместе в кино или на прогулку.

Правда, одна девочка хорошо отнеслась к Татьяне. Ее звали Люба. Она перешла в их школу в шестом классе и легко влилась в детский коллектив. Отец Любы был военным, и семья частенько переезжала. Веселая и жизнерадостная Люба постоянно что-то придумывала. То ставила спектакли, вовлекая в них одноклассников, а потом показывала учителям, родителям и даже соседям по дому. То вдруг приглашала друзей домой и угощала мороженым и пепси-колой. Ее мама пекла замечательные пироги с капустой или с яблоками, и дети могли вдоволь наесться вкусностей.

Люба оказалась первой из одноклассников, кто обратил на Татьяну внимание. Она удивилась, почему эта странная девочка всегда одна, почему она не играет на переменах с ребятами и не посещает дни рождения и другие мероприятия, на которые всегда приглашали Любу, хоть она и новенькая в классе. Как-то раз девочка подошла к Татьяне и заговорила с ней. Скоро Таня поняла, что не может обходиться без новой подруги. Благодаря Любе к ней стали лучше относиться. Если Любашу куда-то звали, она просила разрешения привести с собой Таню. Рядом с Любой Таня чувствовала себя значительной. Любе удавалось все, за что бы она ни бралась, и Татьяна боготворила ее. Девочки часто рассуждали о том, как вырастут, станут знаменитыми и начнут гастролировать по миру с концертами, и самые известные музыканты будут считать за честь выступать с ними на одной сцене.

Люба проучилась в Танином классе всего год, а затем ее отца перевели в другой город, и Таня опять осталась одна. Без Любы она перестала быть интересной своим одноклассникам и снова стала печальной маленькой тенью, бродящей по школе в одиночестве. Но это, как выяснилось, еще не самое страшное.

В девятом классе Таня открыла для себя две удивительные вещи. Первая: оказывается, ей нравятся мальчики. Вторая: мальчиков она, Таня, абсолютно не привлекает. Особенно ей нравился Рома Вайнштейн, симпатичный и бесспорно талантливый. Рома учился в параллельном классе, и все прочили ему карьеру блестящего скрипача. Он великолепно играл на скрипке, а также на фортепиано и гитаре, что делало его незаменимым в любой компании. Таня и мечтать боялась о том, что когда-нибудь этот принц обратит на нее свое царственное внимание, и лишь тихо вздыхала, когда Рома проходил мимо, скользя по ней безразличным взглядом, словно Таня являлась предметом мебели. Однако в последнем классе случилось чудо: Рома пригласил ее на дискотеку по случаю празднования Нового года. Таня не знала, куда деваться от восторга, но одновременно и волновалась, ведь надо соответствующе выглядеть рядом с популярным парнем! Тетя Лида сшила замечательное платье, и Татьяна, сияя от счастья, отправилась на праздник. Всю дорогу до школы она боялась присесть или прислониться в транспорте к чему-нибудь, чтобы не помять наряд. Рома встретил ее в холле и похвалил платье! А когда начались танцы, к нему подошла Вероника Суворова, девочка, с которой Рома дружил раньше, но поссорился перед самой дискотекой. Они помирились, и весь вечер Таня просидела на стуле в углу, глядя на танцующие пары. Придя домой, она с ожесточением сорвала с себя платье, которое еще несколько часов назад так боялась помять, скомкала и засунула в дальний угол шкафа, чтобы оно не напоминало ей об унижении.

В учебе Таня подавала определенные надежды. Она хорошо играла на фортепиано, и преподавательница Гелена Анисимовна Шестакова прочила ей отличную музыкальную карьеру.

– Ты обязательно должна поступать в консерваторию, – говорила она. – У тебя есть способности, а также упорство и целеустремленность, которые необходимы настоящему музыканту!

Татьяна прислушалась к совету. Ей хотелось доказать всему миру, что она на что-то способна. Таня решила прославиться, чтобы все, кто не замечал ее, стали кусать локти оттого, что не разглядели в неприметной, блеклой девочке гения! Она без труда поступила в консерваторию и остервенело принялась за учебу. Правда, преподаватели считали, что в манере ее исполнения отсутствовало главное, которое отличает пианиста-виртуоза от просто пианиста. Душа. Они признавали, что Танина техника выше всяких похвал, но, оказывается, каждый исполнитель должен вкладывать в игру что-то свое, заставляющее одно и то же произведение звучать по-разному под пальцами разных пианистов. Вот этого-то Таня и не смогла постичь, как ни старалась. Она с разочарованием поняла, что высот ей не добиться и что она навсегда останется посредственностью с мозолями на пальцах от постоянных упражнений и кучей комплексов из-за несбывшихся надежд!

Придя к выводу, что слава ей не грозит, Татьяна решила бросить музыку. Тетя Лида пришла в ужас, но девушка ясно дала понять, что не передумает. Она долго маялась без дела, не зная, чем хочет заняться, а потом случайно наткнулась на объявление в газете о курсах визажистов-гримеров. Таня решила рискнуть. Она надеялась найти работу в каком-нибудь театре и все-таки быть поближе к искусству. Девушка закончила курсы и стала очень хорошим специалистом. Она обладала чутьем и вкусом и умела подчеркнуть достоинства внешности, замаскировав недостатки.

Татьяне не удалось устроиться в театр: куда бы она ни приходила, везде оказывалось, что вакансий нет. В результате знакомая тети Лиды устроила ее в салон красоты, где Таня получала неплохую зарплату, однако не испытывала никакого удовольствия от того, что превращала просто богатых дам и девиц в богатых и красивых. Сидя перед зеркалом, она с тоской смотрела на свое отражение и задавала себе сакраментальный вопрос: почему одним – все, а другим – ничего?

* * *

Шел снег. Новый год не за горами. Крупные хлопья падали на асфальт и тут же таяли, но тем не менее создавалось ощущение приближающегося праздника. Люди толпами сновали туда-сюда, забегали в ярко освещенные и красиво украшенные магазины и выходили, нагруженные коробками и пакетами, рулонами оберточной бумаги и разноцветными связками «дождика» различной степени пушистости. Казалось бы, СМИ только и говорят о мировом кризисе, доллар и евро растут, рубль падает, но народ ни в какую не желает мириться с таким положением вещей. Кризис – ха! Это там, у них, может, и кризис, а у нас – Новый год на носу!

Макс любил предновогоднюю суету и радовался тому, что сегодня Самвел отпустил его домой раньше обычного: на рынке отключился свет, и торговцам ничего не оставалось, кроме как собирать товар и заканчивать рабочий день. Поэтому, несмотря на то, что было всего пять часов вечера, Макс получил возможность прогуляться по улицам.

Макс жил с бабушкой, бывшей учительницей русского языка и литературы, в коммуналке в районе станции метро «Сенная площадь». Им принадлежала одна большая комната. Всего же в квартире было шесть комнат: говорят, до войны в ней жил какой-то профессор, и Макс часто пытался представить себе, каково это – иметь целых шесть комнат и никаких соседей? Кроме Макса с бабушкой в квартире обитали три семьи – дядя Паша, тихий алкоголик с ужасно ворчливой женой тетей Марусей, Лазаревы в количестве пяти человек и старушка, которую все звали просто «баба Лена». Максу порой казалось, что у него две бабушки, потому что с детства он равное количество времени проводил и с бабушкой Машей, и с бабушкой Леной, которая на самом деле не приходилась ему родственницей. Старушка была одинока. Она рассказывала, что однажды «сходила замуж», но ненадолго и неудачно. Детей баба Лена в браке не родила, поэтому с удовольствием возилась с маленьким Максимкой, когда его родная бабушка оказывалась занята. Сама баба Лена до пенсии работала на консервном заводе, закручивая банки с тушенкой. Макс помнил ее руки, все в порезах, и перебинтованные пальцы – то один, то другой. Достигнув пенсионного возраста, баба Лена наконец получила возможность заниматься тем, что у нее получалось по-настоящему хорошо, – шитьем. Шила она с выдумкой, умудряясь из дешевых материалов сварганить вещи, в которых не стыдно показаться в самых престижных местах (хотя, надо признать, ее клиенты в таких местах не бывали и, скорее всего, даже не знали об их существовании!). Максимка и баба Маша тоже щеголяли в одежде «от бабы Лены».

В школе Макс не особенно блистал, чем вызывал огорчение бабушки, когда она, в очередной раз открывая дневник, натыкалась на двойки и тройки даже по тем предметам, которые большого ума не требуют. Но Максим все же имел две стабильные пятерки – по физкультуре и по музыке. Физкультуру он любил, с удовольствием выполнял упражнения, самозабвенно играл летом в футбол, зимой в хоккей, но баба Маша не приветствовала его увлечение спортом. Когда учитель физкультуры сказал, что мальчишку хорошо бы отдать в спортивную школу, она воспротивилась этому с удивительной для ее возраста энергией.

– Мальчику учиться надо, а не мяч гонять! – сказала она, и Макс понял, что великим футболистом он, скорее всего, не станет.

Что касается музыки, то бабушке нравилось, что учительница хвалит ее внука. Именно по этой причине в третьем классе бабе Маше пришла в голову мысль отправить Максима в музыкальную школу. Она находилась рядом с домом, даже ближе, чем общеобразовательная, и для того, чтобы туда попасть, не требовалось переходить дорогу. Не то чтобы внук пришел в восторг от бабушкиной идеи, но и сопротивляться не стал: в конце концов, бабе Маше лучше знать, что для него хорошо. Он во всем привык полагаться на бабушку, хоть порой и испытывал на себе ее крутой нрав. Ничего, ведь рядом всегда была баба Лена, мягкая, пышная, готовая утешить, посочувствовать и вкусно накормить. Баба Маша иногда интеллигентно ругалась с бабой Леной, утверждая, что та портит ей внука, но баба Лена, кротко выслушав нотацию, все равно поступала по-своему. В глубине души баба Маша не держала зла на соседку: в конце концов, баба Лена была единственной, помимо нее самой, кто искренне и самозабвенно любил мальчишку.

В музыкальной школе учеба Макса пошла гораздо лучше. Не прилагая особых усилий, он делал успехи. Единственным предметом, в котором он не преуспевал, стало сольфеджио. Зато, как выяснилось, Макс обладал абсолютным слухом и сильным голосом (хотя последнее, по словам учителей, не слишком обнадеживало). Бабушке объяснили, что не стоит полагаться на то, что у мальчика хороший голос, пока он не начал ломаться. Необходимы специальные упражнения и осторожность, чтобы поддержать то, что дала природа. Робертино Лоретти, к примеру, в детстве пел, как ангел. Он продолжал петь и после того, как голос сломался, однако так и не сумел стать выдающимся певцом. Ни баба Маша, ни тем более Макс вовсе не мечтали о музыкальной карьере: бабушка выбрала музыкальную школу, просто чтобы внук не сбился с пути и не болтался по улицам в компании каких-нибудь хулиганов. С другой стороны, музыка облагораживает, думала баба Маша, а значит, несмотря на недостаток денег в их маленьком семействе, Максим получит разностороннее образование – чего еще желать?

Макс обожал животных, особенно собак. Он постоянно возился с бродячими псами. Так как для содержания их в квартире не было условий, все сводилось к тому, что Макс притаскивал четвероногого приятеля домой, мыл его в ванне дешевым детским шампунем, приводил в божеский вид и пристраивал своим друзьям, знакомым и знакомым знакомых. Голубой мечтой Макса было когда-нибудь завести собственную собаку или даже несколько, и чтобы не возникало вопроса, где их держать, но пока такая перспектива представлялась туманной.

В целом жизнь Макса текла спокойно, без сильных потрясений и огорчений, исключая обычные мальчишеские проблемы. Единственным, что по-настоящему беспокоило обеих бабушек, была армия. Они понимали, что у них нет ни денег, ни связей, чтобы «отмазать» Макса от службы, а в вуз он не поступит по причине тяжелых взаимоотношений с науками: он с трудом написал ЕГЭ по обязательным предметам, а с одними тройками нечего и думать о получении высшего образования! Оставалась возможность поступления в консерваторию, но Макс с неожиданным упорством воспротивился: он хотел служить, и бабушки капитулировали.

Солдатская жизнь оказалась вовсе не так ужасна, как им представлялось. Макс легко нашел общий язык с ребятами еще в учебке и понял, что ему не составит труда приспособиться к армейскому быту. При распределении ему повезло: он попал в погранвойска и сразу из учебной части отправился в поселок Вяртсиля, что на финской границе. Максим был очарован суровой красотой карельских лесов, соснами, озерами и скалами, словно сошедшими с полотен Рериха. Его не угнетала изолированность от гражданской жизни. Макс любил бродить по молчаливому лесу, лазать по скалам и часами глядеть на тихие воды озера Янисъярви. Рядом находился пограничный переход Вяртсиля-Нийрала, и по другую сторону он часто видел финских пограничников.

Начальник заставы, полковник Утехин, слыл страстным любителем музыки. Каждый раз, инспектируя новобранцев, он с пристрастием выпытывал, кто из них умеет играть на музыкальных инструментах или петь. Ансамбль его заставы считался лучшим в округе, и ребята даже принимали участие во всероссийских конкурсах и сборных армейских концертах. Сам Утехин виртуозно играл на аккордеоне и ценил музыкальные таланты подчиненных. В личном деле Макса значилось окончание музыкальной школы, что не укрылось от орлиного взора полковника. Так парень оказался в «банде Утехина» (слово «банда» не несло в себе отрицательной нагрузки и происходило от английского «band», означающего «музыкальная группа»).

У Макса имелись и другие основания для радости. На заставе служили не только люди, но и животные – немецкие овчарки, лошади и даже старый ручной лось Кузьма. Несколько лет назад он, видать, с голодухи, вышел на дорогу, где его и сбил на машине вышеупомянутый полковник Утехин. Несмотря на то, что в сезон пограничники не считали зазорным охотиться на тех же самых лосей, Утехин решил не добивать незадачливого пешехода и привез его на заставу. Из поселка доставили ветеринара, и тот выходил лося, получившего имя Кузьма. Несмотря на то, что Кузьма попал к людям в зрелом возрасте, а лоси вообще звери недоверчивые и порой даже агрессивные, этот оказался на удивление миролюбивым и любопытным созданием. Как привязанный, Кузьма ходил за Утехиным, словно чувствуя, что обязан ему жизнью. Полковник делал вид, что ему эта лосиная привязанность безразлична, но тайком таскал Кузьме, которого поселили в конюшне вместе с лошадьми, разные лакомства – яблоки или хлеб с солью, который лось особенно уважал. Со временем Кузьма решил, что тоже является лошадью, и, несмотря на полную свободу выбора, ни разу не пытался убежать в лес, мирно пасясь на лугу со своими домашними собратьями.

Служебные собаки – это отдельный разговор. Местные овчарки, умные, ухоженные и послушные, привели его в восторг. Так, в компании сослуживцев, большая часть которых стала его добрыми приятелями, животных и «банды Утехина» жизнь Макса текла вполне себе приятно. Впервые услышав, как новобранец поет русские народные песни, полковник серьезно заявил: «Парень, да тебе петь надо!» И Макс пел – весь год, а потом и второй, когда решил, вопреки бабушкиным опасениям, остаться на сверхсрочную.

Служба в армии оставила приятные воспоминания и полезный опыт: он научился обращаться с женским полом, которого хватало в соседних поселках и райцентре, куда солдат отпускали в увольнительную, водить машину и ездить верхом. Дослужившись до сержанта и став победителем нескольких музыкальных смотров-конкурсов в составе «банды Утехина», Макс демобилизовался и вернулся в родной Питер. Оказалось, он настолько отвык от гражданской жизни, что на первых порах не понимал, как здесь все устроено, а ведь отсутствовал-то всего каких-то пару лет! Бабе Маше к тому времени исполнилось семьдесят пять, и учительствовать становилось все тяжелее. Тем не менее она продолжала надеяться, что внук поступит в консерваторию, и для этого готова была оставаться в школе столько, сколько потребуется, дабы кормить великовозрастного дитятю во время учебы. Однако Макс понимал, что пришло время взять на себя заботу об их маленькой семье. Он прикинул, чем бы мог заниматься, кроме музыки. На самом деле, вариантов не так уж и много. Он мог стать охранником в каком-нибудь магазине или частной фирме, но к этому у Макса душа не лежала. Другие его умения, полученные во время службы, на гражданке не пригодились. Правда, он отлично водил машину, и даже полковник Утехин, когда приходилось выезжать с заставы, требовал Макса, так как тот не только отличался осторожностью в езде, но и здорово ориентировался на местности. Но существовала одна проблема: везде, где нужны водители, требовались и личные автомобили, а у Макса не было даже велосипеда.

Как раз в это время алкоголик дядя Паша развелся с женой. Они разменяли свои две комнаты и съехали, а на их место вселился некий Самвел Григорян с семьей. Поначалу жильцы с подозрением отнеслись к наличию «лица кавказской национальности» в своей квартире, но вскоре расслабились. Самвел оказался мужиком неплохим, а его жена и две дочки вели себя тихо и вежливо, поэтому к ним быстро привыкли и перестали сторониться. Самвел помог Максу с трудоустройством. На рынке он держал несколько продуктовых павильонов и предложил парню, который выглядел сильным и выносливым, поработать грузчиком. Постепенно Макс начал выполнять и другие поручения Самвела. Он стал кем-то вроде товароведа и, обходя ларьки, опрашивал продавщиц, какого товара не хватает, а какой залеживается на прилавках, вел учет в специальном блокноте, а потом докладывал Самвелу. Григоряну нравился русский парень, который ни разу не попытался его обмануть. Дочери Григоряна обожали Макса. Младшая постоянно норовила забраться к нему на колени, а старшая, Карина, краснела, как помидор, если Макс смотрел на нее.

Самвел платил двадцать пять тысяч чистоганом и выдавал премии к праздникам или в особо прибыльные месяцы. Максу казалось, что они с бабушками живут неплохо, потому что его потребности были небольшими, у бабы Маши или бабы Лены – и того меньше. Кроме того, Григорян снабжал их продуктами с рынка, приговаривая, что «настоящий мужчина должен есть много мяса». Однако сейчас, слоняясь по магазинам и глядя на цены, Макс видел, что его зарплата слишком мала. Да еще этот кризис, о котором без конца твердил в последнее время Самвел, закатывая глаза и ломая руки! Потеряв надежду заранее купить подарки бабушкам в центральных магазинах и решив подыскать что-нибудь в более дешевых местах, Макс вышел из универмага и двинулся вдоль по улице, разглядывая украшения и лампочки. В центре площади у Московского вокзала водрузили елку, и рабочие развешивали на ней гигантские игрушки при помощи крана и люльки.

Макс понаблюдал некоторое время за работой украшателей елки, а потом отправился дальше. Проходя мимо ярко освещенного дорогого ресторана, за окнами которого сновали одетые в униформу официанты, он обратил внимание на шикарный автомобиль, припаркованный у входа. Макс любил машины и неплохо в них разбирался, поэтому данный экземпляр не ускользнул от его наметанного глаза. Новенький, блестящий темно-синими боками Chevrolet Camaro 2010 RS. Плавные линии, агрессивный экстерьер – интересно было бы посмотреть на владельца этого чуда техники! Восьмицилиндровый, четыреста двадцать лошадей, гидроусилитель руля, независимая подвеска на всех четырех колесах, система динамической стабилизации… Вот бы в салоне посидеть, ну хоть разок!

Макс подошел поближе в попытке лучше рассмотреть шедевр зарубежного автомобилестроения. В это время из дверей ресторана вывалилась высокая фигура в длинном пальто. Пошатываясь, она побрела к стоянке, держась за стенку. За ней тут же выскочила другая фигура – без верхней одежды: маленький, пухлый человечек с редкими волосами, размахивая руками, кричал в спину первому:

– Вернись сейчас же, мать твою, я еще не закончил! Да что ты о себе думаешь?! Да я тебя…

Не обращая внимания на орущего человечка, высокая фигура отделилась от стены и сделала неуверенный шаг в сторону парковки. Макс, с любопытством наблюдавший эту сцену, понял, что незнакомец мертвецки пьян. Его догадку подтвердило то, что произошло пару секунд спустя: фигура вдруг сложилась пополам и извергла из себя то, что, по-видимому, успела проглотить в шикарном заведении. Подняться без посторонней помощи бедолага не смог. Решив подсобить, Макс подошел и, схватив за плечи, резко поставил мужика на ноги. На него глянули мутные глаза. Откинув со лба спутанные длинные волосы непослушной рукой, незнакомец, едва ворочая языком, спросил:

– Т-ты к-кто?

– Я? Я – Макс.

– П-п-права есть?

– Конечно, – ответил Макс, не понимая, к чему этот разговор. Тогда мужчина полез в карман пальто, медленно вытащил связку ключей и, протягивая ему, пробормотал:

– Д-домой.

– Что? – переспросил Макс.

– Домой… м-меня отвезешь, – с трудом выдавил незнакомец.

Макс собрался было отказаться, но спросил себя, как мужик в таком состоянии доберется до дома? На улице холодно – что, если он упадет в сугроб да и замерзнет насмерть? Или, еще хуже, попытается сам сесть за руль и угробится или угробит кого-то другого? Поэтому он принял ключи из дрожащей ладони и спросил:

– Какая машина?

Вместо ответа мужчина поднял руку и ткнул в то место, где стоял красавец Chevy 2010 RS. Пошатываясь, он побрел по направлению к автомобилю, а Макс, не веря в собственную удачу, чуть ли не вприпрыжку двинулся за ним: все-таки ему удастся посидеть за баранкой этой конфетки!

Макс отключил сигнализацию, открыл машину, и незнакомец завалился на заднее сиденье. Макс уселся за руль. Да, подумал он, это тебе не армейское авто Утехина: места полно – хоть ноги вытягивай, сиденья – кожаные, мягкие, как в кинотеатре! Он включил зажигание, и двигатель мягко заурчал: надо же, несмотря на мороз, его и греть не надо! Парень рассматривал салон с тем же любопытством, с каким дети разглядывают новую игрушку. Суперсовременная акустическая система, система присоединения мобильника к автомобилю по Bluetooth, системное проецирование показаний приборов на ветровое стекло и дистанционный контроль запуска двигателя! Кроме того, Chevy оказался оснащен ультразвуковыми парковочными датчиками… И тут до Макса дошло, что он не удосужился спросить у владельца машины его адрес.

Оглянувшись, парень увидел, что мужчина мирно спит. Разбудить? Вряд ли это разумно. Тогда ему в голову пришла умная мысль, и Макс включил навигатор, ища последние данные о передвижениях авто.

* * *

Рита пришла в офис пораньше, намереваясь разобраться с бумагами, которых накопились горы – в основном счета за аренду помещения, электричество и другие коммунальные услуги. С тех пор, как ее детективное агентство начало функционировать, у Риты больше расходов, чем доходов. Но это не имеет значения: отсутствие необходимости кому-то подчиняться и удовольствие от работы окупали недостаток финансов. Совмещая детективную деятельность и должность управляющей в отцовском театре, хотя бы в одном месте она получает постоянный доход. Доход этот в основном зависит от Игоря Байрамова, ставшего во главе труппы в качестве балетмейстера-хореографа, но дела у «Гелиоса» идут в гору. Такого стабильного подъема театр не видел и в то время, когда им руководил отец Риты, покойный Григорий Сергеевич Синявский. К сожалению, в этом успехе присутствует один немаловажный минус: из-за востребованности труппы Байрамова и постоянных гастролей им редко удается побыть вместе. В данный момент Игорь в Японии. Когда Рита поняла, что почти полгода театр пустует, ей пришла в голову идея насчет того, как извлечь прибыль в отсутствие Байрамова – сдавать «Гелиос» труппам, у которых нет собственного помещения. В прошлый отъезд Игоря она сдала его на три месяца драматическому театру «Воланд», который ставил какую-то авангардную пьесу, а теперь на их месте обосновалась рок-постановка «Призрак оперы». Рите нравилось это произведение Уэббера, и она иногда приходила на репетиции, чтобы послушать любимые арии.

Рита была бы всем довольна, если бы ее не удручало положение дел в агентстве. Когда мечта внезапно стала реальностью и девушка заполучила ключи от новенького офиса в центре города, она чувствовала себя потрясающе и надеялась, что клиенты потекут рекой. Но ничего подобного не произошло. Женя Фисуненко, Ритин университетский товарищ, а ныне – капитан полиции, который принимал непосредственное участие в драматических событиях годовой давности[1], ее предупреждал:

– В наши дни народ предпочитает два пути, и ни один из них, как правило, не ведет в детективное агентство. Кто победнее, обращается в полицию, а кто побогаче, предпочитает иметь дела с «братками», а не с частными сыщиками. Так что ты, подруга, обанкротишься быстрее, чем получишь первого клиента!

Клиенты все же обращались, но от многих предложений приходилось отказываться, так как Рита совершенно не хотела заниматься созданием алиби для гулящего мужа или устраивать подставы для жены, подозреваемой в адюльтере. Конечно, чтобы агентство могло функционировать, Рите приходилось браться за дела, которые не требовали фальсификации, поэтому она время от времени обеспечивала слежку за неверными мужьями и женами и выполняла другие мелкие поручения клиентов, получая за это не бог весть какую плату, которой едва хватало на зарплату ей самой и помощнице, гордо именовавшей себя секретарем-референтом. Света Тимофеева училась на последнем курсе университета и готовилась к сдаче диплома на степень бакалавра права, потому и согласилась на небольшую зарплату, предложенную Ритой. Уже через пару месяцев стало ясно, что агентство не может позволить себе двух работников, однако уволить Свету у Риты рука не поднималась. Грешным делом, она надеялась, что девушка уйдет сама, не удовлетворенная оплатой, но Свете, похоже, нравилось и ее новое место, и начальница. За полгода работы агентства Рита не получила ни одного интересного дела и была очень огорчена этим фактом. И вот накануне, когда она отпустила Свету и собиралась сама покинуть рабочее место, неожиданно зазвонил телефон. Приятный мужской голос осведомился, действительно ли его слушает представитель частного детективного агентства. Получив утвердительный ответ, мужчина сказал, что хотел бы встретиться на следующий день и обговорить условия розыска пропавшего человека. Рита воспрянула духом: дело попахивало настоящим расследованием, и она тут же договорилась с незнакомцем о встрече в час дня. До его прихода девушка надеялась разобрать бумажный бардак на столе, чтобы клиент с первой минуты не разочаровался в агентстве и его владелице. Рита начала распихивать документы по ящикам стола, откладывая счета, оставленные Светой, которая отсутствовала по причине встречи с научным руководителем, как вдруг раздался тихий стук в дверь. Это был Виталик, охранник бизнес-центра, в котором располагался Ритин офис.

– Маргарита Григорьевна, там какой-то парень, – сказал он, лениво крутя на пальце связку ключей. – Говорит, по важному делу.

– Молодой? – удивилась Рита, думая, мог ли это быть клиент, пришедший раньше назначенного срока.

– Совсем зеленый, – ответил Виталик. – Но о-очень настойчивый!

– Ладно, пусть войдет.

Интересно, какое дело может быть к ней у молодого парня? Дверь открылась сразу после короткого стука, Рита даже не успела сказать «Войдите!». На пороге возник белобрысый, розовощекий и коренастый парнишка лет двадцати. В руках он держал фотокамеру – насколько Рита могла определить, дорогую, возможно, даже профессиональную.

– Вы – детективное агентство? – выпалил парень и только потом: – Здрас-с-сьте!

– Нет, – невольно улыбнулась этому неуклюжему приветствию Рита, – я – не агентство, я – его владелица.

– Понятно, – кивнул белобрысый, плюхаясь на стул. – Я по поводу работы.

– Чьей работы?

– Моей! – бодро ответил он.

– Я что-то не понимаю… – пробормотала Рита.

– А что тут непонятного? Хочу устроиться к вам на работу. Вот узнал, что вы недавно открылись, и решил прийти.

Рита не знала, что сказать. Парень между тем продолжал:

– Вы не думайте, я вам пригожусь! Я хорошо фотографирую, – он постучал по своей камере, – могу делать снимки. Могу следить за кем угодно. Я терпеливый: могу в засаде сидеть часами…

– Сколько тебе лет, Шерлок? – перебила паренька Рита.

– Двадцать… двадцать один скоро! – обиженно ответил тот.

Надо же, а она была готова поклясться, что ему не больше восемнадцати!

– А почему ты решил, что мне не хватает сотрудников? – поинтересовалась Рита. – Кстати, как тебя звать?

– Кира, – смущенно ответил парень. Его наглость вдруг испарилась, он весь как-то сник, сообразив, что фокус с неожиданным наступлением не удался. – Кирилл Олейников.

– Вот что, Кирилл Олейников, хвалю тебя за предприимчивость, но нам в данное время сотрудники не требуются. Попробуй обратиться в газету, что ли? Там нужны фотокорреспонденты, да и занятие более благородное, это тебе не за неверными женами шпионить!

– Да был я в газетах, – убитым голосом ответил Кира. – Им просто фотографы не нужны. Сказали, если материал сенсационный нарою, тогда приходить!

– Знаешь, ты мне нравишься, – произнесла Рита, чувствуя, что ей становится жалко этого Кирилла Олейникова. – И я бы обязательно взяла тебя, но, видишь ли, дела идут не слишком хорошо, поэтому денег на зарплату новым сотрудникам нет.

– А я пока могу работать бесплатно! – с надеждой подался вперед потенциальный работник. – Когда дела пойдут лучше, начнете мне платить – как вам такой расклад?

Рита задумалась.

– Ты учишься? – спросила она.

– В Политехе, – уныло ответил он.

– Что же, родители не в состоянии тебя прокормить – зачем понадобилось устраиваться на работу?

– У меня только тетка с дядей, – сказал Кира. – Но у них маленькие дети. Они и так меня четыре года содержали, куда уж дальше?

– Можешь показать что-нибудь из своих работ? – спросила Рита, чтобы хоть как-то подбодрить паренька.

– Конечно! – воодушевился он. – Компьютер работает?

Вытащив из-за пазухи флешку, Кира, ловко развернув к себе Ритин ноутбук, вставил ее в разъем. В папке «Портфолио» оказалось штук двести снимков. На одном из них был запечатлен закат над Невой, когда лучи заходящего солнца золотят купола дворцов и музеев на набережной. На другой – нищий калека в переходе метро. Лицо его, снятое крупным планом, избороздили глубокие морщины, а рядом сидел крупный косматый пес, держа во рту ведерко для сбора подаяния. Глаза собаки никого не оставили бы равнодушным, и частично эта заслуга принадлежала фотографу. На третьем снимке молодая женщина склонилась над коляской, в которой спал ребенок. Ее спокойное, безмятежное, как у Мадонны Ботичелли, лицо, казалось, принадлежало позапрошлому веку, хотя одета молодая женщина была в коротенькую футболку, треники и кроссовки на босу ногу.

– Послушай, – сказала Рита, обращаясь к пареньку, – я не эксперт, но у тебя, по-моему, талант! В детективном агентстве такой высокий класс не нужен, понимаешь?

– Вот так везде и говорят, – вздохнул Кира, вытаскивая флешку. – Говорят, это слишком хорошо, надо что-нибудь попроще… Я могу и попроще, только скажите!

Рита снова задумалась. Она вспомнила о своей подруге Варваре и ее связях. Возможно, она сможет помочь парню пристроить фотографии?

– Кира, – сказала она, – я, пожалуй, возьму тебя как внештатного сотрудника. Не смогу платить зарплату регулярно, но если ты мне понадобишься, то получишь разовую выплату за выполненную работу, идет?

– Идет! – обрадовался Кирилл, и по его счастливому лицу девушка поняла, что он готов броситься ее обнимать, поэтому она слегка отодвинулась, предупреждая его намерение. – Когда начинать?

– Оставь номер телефона. Если возникнет необходимость, я позвоню.

Кира накарябал номер на листке бумаги.

– Только вы обязательно позвоните, – сказал он на прощанье. – Я буду ждать!

Его глаза походили на глаза собаки с фотографии. Когда паренек покинул офис, Рита вздохнула с облегчением. Ну и что она натворила? Непонятно, что делать со Светой, а она еще умудрилась посулить деньги парню, который не вписывается в финансовые планы дышащего на ладан агентства!

Клиент, которого ожидала Рита, прибыл точно в назначенное время. Это оказался высокий представительный мужчина с каштановыми волосами, в которых кое-где поблескивала седина. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Довольно привлекательный: высокий лоб, хорошо очерченный прямой нос и карие глаза, взгляд которых казался жестким и внимательным. Прекрасный темно-синий костюм и ботинки из мягкой на вид темно-коричневой кожи говорили о достатке: точно такие же купил себе Байрамов перед отъездом в Японию, и Рита чуть со стула не рухнула, узнав, сколько они стоят. Вместе с клиентом вошел и другой мужчина. Примерно того же возраста, только совершенно седой, невысокий, но жилистый и крепкий. Телохранитель? Видать, важная птица пожаловала!

– Вы – частный детектив Маргарита Григорьевна Синявская? – скорее констатировал, чем спросил старший мужчина. – Вас рекомендовал Владимир Соломонович Горенштейн.

Рита с теплотой подумала о человеке, который однажды спас ей жизнь, а теперь прислал клиента[2].

– Я вас слушаю, – сказала она, усаживаясь на свое место и надеясь, что выглядит достаточно солидно для клиента такого класса, как вновь прибывший.

– Меня зовут Анатолий Андреевич Пушнин, – начал мужчина, устроившись в кресле поудобнее и закинув ногу на ногу. Его сопровождающий скромно пристроился на диване у стеночки. Пушнин не счел нужным его представлять, и Рита убедилась в том, что ее предположение в отношении этого человека было правильным. – Я, как вы могли уже догадаться, человек состоятельный и многое мог бы оставить детям в качестве наследства. К сожалению, дети у нас с женой не получились. Сначала мы считали, что слишком молоды, чтобы их заводить, хотели пожить для себя. Когда появилось желание, возможность была упущена. Несколько лет назад мы развелись… Не из-за детей, но это не имеет значения. Дело в том, что я привык считать себя бездетным и смирился с этой мыслью. Так и жил до недавнего времени. Около года назад я совершенно случайно встретил человека, сообщившего, что у меня, вероятно, есть ребенок. Я предпринял кое-какие самостоятельные попытки разыскать этого ребенка, которому, по моим подсчетам, должно быть чуть больше двадцати лет, но все было тщетно. Тогда я подумал, что не стоит ворошить прошлое, ведь мать моего возможного отпрыска ни разу не попыталась меня найти и сообщить о его наличии!

– Что же изменилось? – спросила Рита, так как клиент неожиданно замолк. – Почему вы решили возобновить поиски?

– Потому что я умираю, – спокойно ответил Анатолий Андреевич.

Рита растерялась: как реагировать, если человек, с которым ты разговариваешь, запросто сообщает тебе о своей скорой смерти?

– У меня рак, – продолжал мужчина, не обращая внимания на ее замешательство. – Рак поджелудочной железы в последней стадии. Врач дает мне несколько месяцев, и за это время я должен разыскать своего сына или дочь и передать ему или ей все, что у меня есть. Наладить отношения мы все равно не успеем, но, по крайней мере, я могу обеспечить своему ребенку будущее. По-моему, это понятное желание?

– Вполне, – согласилась Рита, подавляя приступ жалости и пытаясь выглядеть деловито. – Могу я поинтересоваться сферой вашей деятельности?

– О, я занят во множестве сфер. Может, слышали о холдинге «Светоч»?

– Возможно, – пробормотала Рита. Название казалось знакомым, но она, хоть убей, не могла припомнить, где слышала его раньше.

– Начинали мы с небольшой компании по разработке компьютерных программ, – продолжал собеседник, не ожидая ответа. – Мы создавали как производственные программы, которые заказывают заводы по всей стране и за рубежом, так и игровые. Затем мы открыли первый магазин компьютерной техники под названием «Техномастер»…

– Так это вам принадлежит эта сеть! – воскликнула Рита, вспомив наконец, откуда ей знакомо название концерна.

– Точно, теперь это сеть, а раньше… Неважно. У нас филиалы в Москве, Рязани, Владивостоке и других городах. Затем мы выкупили несколько ресторанов и супермаркетов, а три года назад решили заняться строительством. Мы возводим дачные коттеджи в Ленинградской и Московской областях. Думаю, этого достаточно, чтобы вы представили размах бизнеса, которым я занимаюсь.

– Вы один владеете холдингом?

– Нет, у меня есть партнер. Это важно?

– Мне просто хотелось бы знать как можно больше, – пояснила Рита.

– Ну, нас в холдинге два именных партнера, я и Артем Лагутенко, мой институтский товарищ. Мы начинали вместе. Он заведует финансовой сферой, а я – всем остальным. Еще в холдинге есть другие партнеры. Им принадлежит часть акций, и они ведут дела за пределами Питера. Я переехал сюда недавно. До этого жил в Москве…

– Странно, – перебила Рита. – Я имею в виду, что деловые люди редко меняют столицу на другой город, пусть даже и Санкт-Петербург.

– Вы правы, я сделал это, когда принялся за поиски своего ребенка. По моим сведениям, они с матерью должны обитать здесь, если, конечно, не переехали. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Вполне. Мне ясна ваша цель, но теперь, Анатолий Андреевич, вы должны мне рассказать все, что могло бы помочь в поисках.

– Конечно. Это случилось больше двадцати лет назад. Я только-только закончил институт и начал работать инженером на заводе. К тому времени я уже был женат: мы с Лидой поженились на третьем курсе. Она работала в другой организации, и так получилось, что в тот год сроки наших отпусков не совпали. Мне предложили дешевую путевку от завода в сочинский санаторий, но, так как Лида не могла поехать, я собирался отказаться. Однако жена настояла, чтобы я поехал.

Итак, я оказался в городе Сочи. Там я и познакомился с Настей. Ее невозможно было не заметить: самая красивая девушка на пляже, настоящая фотомодель… но мы тогда и слова-то такого не знали! К ней клеились все подряд, но она обратила внимание на меня. Все складывалось удачно. Ее симпатичной приятельнице Марине приглянулся мой сосед по номеру, и оставшиеся от отпуска дни мы провели вместе. Не могу объяснить, как такое могло произойти, ведь я любил Лиду и не собирался заводить никакого курортного романа, но все завертелось с такой быстротой, что опомнился я только накануне отъезда. Настя и Марина оставались в Сочи еще на неделю, а мне пришло время возвращаться в Москву. Настя, как я уже сказал, была красавицей, но не из тех женщин, ради которых мужчина согласен бросить семью. Мы прекрасно провели время, и я не особенно задумывался о возможных последствиях нашей связи. Я взял у Насти номер телефона, но выбросил его сразу, как сел в поезд. Вернулся к Лиде и зажил по-прежнему. Не могу сказать, что не вспоминал о Насте, но… Мы с Лидой долгое время жили хорошо, но, сами понимаете, продолжительный брак превращается в привычку, и мы, поняв, что прежних чувств не осталось, решили расстаться.

– Как вы узнали о существовании ребенка, Анатолий Андреевич? – спросила Рита.

– Случайно. Примерно год назад я попал на какой-то прием, уж и не вспомню, по поводу чего, и там меня окликнула женщина. Оказалось, та самая Марина, с которой отдыхала Настя! Как она меня узнала – ума не приложу: я бы уж точно ее не признал, ведь тогда Марина была симпатичной худенькой девушкой с длинной русой косой, а теперь передо мною стояла полная тетка с короткой стрижкой! Мы немного поболтали, и тут Марина вдруг спрашивает, не слышал ли я чего о Насте? Я ответил, что с тех пор мы не виделись. Оказалось, что Марина встретилась с ней на улице шесть-семь месяцев спустя после возвращения с курорта. Настя была беременна. Марина сказала, что девушка, завидев ее, попыталась сделать вид, что не узнала, но Марина догнала ее и затащила в кафе поболтать. Она выпытала у Насти, что та действительно беременна от меня. Марина также рассказала, что Настя жаловалась на мать, которая заставила ее сохранить ребенка, хотя сама она собиралась сделать аборт, как только узнала о беременности! По всему выходило, что Насте этот ребенок абсолютно ни к чему: она явно тяготилась своим положением и мечтала поскорее избавиться от живота. При расставании Марина дала Насте свой телефон, но через некоторое время вышла замуж и переехала в Москву. Так что, если даже Настя и звонила… Видите ли, я думал, что Настя с Мариной подруги, а выяснилось, что Марина тогда жила даже не в Питере, а в Выборге, и познакомились они только в пансионате. Поэтому Марина не смогла дать мне ни Настиного адреса, ни телефона. Единственное, что удалось от нее получить, – это несколько фотографий, на которых они сняты вместе. Вот эти фотографии. Возможно, они помогут вам в поисках, – и Пушнин выложил на стол три снимка.

На каждом из них были две молодые девушки на фоне различных сочинских красот. Рите не пришлось спрашивать, которая из них Настя. Пушнин оказался прав, она была очень хороша – на голову выше приятельницы, с длинными стройными ногами, тонкой талией и потрясающими светлыми волосами, эта девушка могла бы украсить обложку модного журнала.

– Ну что? – спросил Анатолий Андреевич. – Беретесь за мое дело, Маргарита Григорьевна? Деньги значения не имеют. Только прошу учесть, что у меня мало времени, поэтому вам придется действовать быстро. Так как?

Рита задумалась всего на несколько секунд. В конце концов, что она теряет? Срочных дел у нее нет, а цель расследования вполне благородная – отыскать ребенка человека, который скоро умрет, чтобы обеспечить ему безбедное существование.

– Хорошо, – сказала Рита, – я постараюсь найти Настю. Плохо, конечно, что вы не знаете пола ребенка…

– Да, – покачал головой Анатолий Андреевич, – понимаю, но Марина видела Настю беременной, только и всего. Настя этого ребенка не хотела, к чему бы ей заранее интересоваться его полом?

– Что еще вы можете сообщить? – спросила Рита. – Как я понимаю, фамилии Насти вы тоже не спрашивали?

– Бог с вами, – ответил Пушнин, – кто же на курорте интересуется фамилиями? Даже Марина ее фамилии не знала. Единственное, что известно, – Настя жила с властной матерью. Настя вроде бы имела отношение к музыке – училась в музыкальном училище или в консерватории. Кажется, она играла на пианино. Вот и вся информация, которой я располагаю, но потому-то я и обращаюсь к профессионалу, иначе мои люди и сами бы нашли ребенка! Кстати, – добавил Пушнин после паузы, – у меня есть еще одно условие: расследование должно проводиться в строжайшей тайне. Мне не нужны охотники за наследством. Не сомневаюсь, что многие из тех, кто узнает о существовании богатого родственника, с удовольствием сделают все, чтобы быть признанными моими «детьми». Поэтому вам придется проводить следствие, не сообщая кандидатам о том, по какому поводу и кто именно их разыскивает. Это ясно?

После ухода Пушнина Рита записала в блокнот все, что смогла узнать о Насте, и призадумалась. Что, собственно, у нее есть? Три фотографии да скудные сведения. Как она станет разыскивать эту женщину – ходить по квартирам и показывать всем ее снимок, да еще и не объясняя, что все это значит? Кроме условия Пушнина о соблюдении режима секретности существовала и этическая сторона вопроса. Предположим, Рита отыщет нескольких Анастасий, одна из которых может оказаться той самой. Правильно ли вот так запросто вторгаться в чужую жизнь с расспросами, ведь у этих женщин, вероятно, есть мужья, а то и другие дети, которые ни о чем не догадываются! «Не откусила ли я больше, чем буду в состоянии проглотить?» – с тревогой спрашивала себя Рита. Не успела закрыться дверь за клиентом, а она уже жалеет о том, что не отказалась от дела сразу! Сняв трубку, Рита набрала номер Женьки Фисуненко. Услышав в трубке его голос, даже не поздоровавшись, выпалила:

– Женька, как найти человека?

– Что, Байрамов пропал? – хохотнул приятель. – Он же вроде в Японии?

– Да при чем тут Байрамов! – рявкнула Рита. – У меня дело, понимаешь?

– Конечно, Мегрэ, – опять хихикнул Женя. – Тогда советую справочник.

– Разве у нас есть телефонные справочники частных номеров? – удивилась девушка.

– Ну ты и дремучая! – вздохнул Фисуненко. – Сходи на рынок, купи диск «База данных Санкт-Петербурга». Там есть все.

– Разве это законно?

– Конечно, нет! Но факт остается фактом: такие справочники есть, и купить их может любой дурак. Так что ты справишься, – закончил он и отсоединился.

Рите не очень понравилось его сравнение, но, по крайней мере, Женька дал ей точку опоры. Правда, даже если допустить, что Настя по-прежнему проживает в Питере, найти ее все равно шансов маловато. Сколько, интересно, Анастасий может обнаружиться в нашем славном городе? Однако надо же с чего-то начинать!

Если кому-то нужна контрафактная продукция по сходной цене, лучше всего отправиться на рынок под названием «Юнона». Добравшись до места, Рита порадовалась, что у нее есть собственный автомобиль, а как, скажите на милость, сюда попадают те, у кого нет личного транспорта – рынок расположен в чрезвычайно неудобном месте! Несмотря на будний день и раннее время, Рите с трудом удалось припарковать машину: повсюду стояли другие авто и сновали толпы народа. Потолкавшись сначала у одного прилавка, потом у другого, Рита оценила ситуацию. Чего тут только не было – настоящий рай для человека, у которого, как говорится, руки растут из правильного места! Компьютерные и автомобильные запчасти, предметы сантехники, гайки, гвозди… Но Рите требовались диски. В основном здесь продавались игры и мультики. Наконец, она обнаружила парня, со скучающим видом сидящего на ящиках из-под бананов у прилавка с приколотой на нем грязной бумажкой с «рекламой»: «Базы данных».

– Сколько стоит? – поинтересовалась Рита.

– Пятьсот, – кисло ответил парень.

– А какого года сведения?

Продавец тяжело поднялся со своего трона и, подойдя к прилавку, взял один диск и принялся внимательно его рассматривать.

– Этого, – ответил он наконец. – По результатам последней переписи населения – имена, адреса, телефоны.

– А номеров банковских счетов нет? – спросила Рита. Парень юмора не оценил.

– По-моему, нет, – ответил он. – Брать будете?

Рита заплатила и стала проталкиваться к выходу, крепко прижимая к груди сумочку: в таких местах процветают щипачи. Она покидала рынок со смешанным чувством удовлетворения и тревоги. Сидишь себе дома и думаешь, что это – твоя крепость, что никакой «вася», с которым ты никаких дел иметь не желаешь, не узнает, где ты живешь, и не начнет будить тебя посреди ночи телефонными звонками. Но есть, оказывается, умельцы, для которых ничего не стоит «взломать» твою личную жизнь!

Рита вернулась в офис, поработала с бумагами и отправилась домой около шести часов вечера, по дороге заехав в магазин за продуктами. Дома ее ждал пустой холодильник: Байрамов в Японии, мать укатила к старшей дочери в Манчестер, так что Рита в квартире одна, если не считать Абрека – кота, которого она забрала год назад с места преступления, когда погиб член байрамовской труппы Роман Чернецов. Котяра с голубыми глазами монгольского разреза прижился в квартире и завоевал любовь членов семьи.

Рита открыла дверь ключом и вспомнила, что Абрек в доме не один: в ванной работала дрель. Ну конечно, ведь там Михаил Иванович, мастер-сантехник! Рита решила воспользоваться отсутствием домашних и преподнести им сюрприз в виде обновленного санузла. Заглянув в ванную, она увидела, что мастер вешает новый шкафчик с зеркалом на заново облицованную кафелем стену.

– Ну как? – гордый своей работой, спросил Михаил Иванович.

– Отлично! – ответила Рита. – Но вы уверены, что успеете за две недели?

– Обижаешь, хозяйка! – надулся мастер. – Если Кошельков обещал, Кошельков сделает!

После его ухода Рита уселась за компьютер. Она вовсе не была уверена, что пиратский диск запустится, но, к счастью, проблем не возникло. Через секунду в глазах у нее зарябило от бегущих по экрану строчек: количество Анастасий в городе Питере не поддавалось подсчету!

* * *

Макс проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел лицо мужчины, которое показалось ему смутно знакомым.

– Ну ты здоров дрыхнуть! – сказал мужчина и раскатисто рассмеялся. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, но приятный. Макс уставился на него, пытаясь сообразить, с кем имеет дело. Он вспомнил, что помог вдрызг пьяному владельцу шикарного авто добраться до дома. Макс с трудом втащил мужика в лифт и долго тормошил, чтобы выяснить, на какой этаж подниматься. Дверь открыла пожилая женщина в коричневом платье и с прической в стиле шестидесятых годов. По-видимому, это была мать хозяина крутой тачки. Она ничуть не удивилась, что мужчина, приведенный, а точнее сказать – принесенный Максом, не стоит на ногах. Хозяйка впустила их в квартиру, показала Максу дорогу в спальню, которая оказалась не менее шикарной, чем машина, и спокойно принялась раздевать мужчину, которого Макс уложил на постель поверх покрывала. Женщина проводила Макса на кухню, заправила кофеварку и снова исчезла, не говоря ни слова. Даже в домах у друзей Самвела, а среди них встречались по-настоящему богатые люди, не видел он такой красоты. Помещение сверкало, потому что свет от встроенных в потолок ламп отражался от натертого до блеска черного кафеля на полу. Напротив окна располагались обеденный стол и полукруглый кожаный диван, на котором и устроился Макс.

Женщина, открывшая дверь, вернулась минут через пятнадцать. Оказалось, что она вовсе не приходится матерью человеку, которого привел Макс, а является всего лишь его домработницей. Она представилась Рогнедой Борисовной и сказала, что Андрей (вероятно, она решила, что Макс хорошо его знает) просил гостя подождать. Через некоторое время он услышал, как в коридоре хлопнула дверь. Выскочив из кухни, Макс понял, что домработница, похоже, ушла, оставив его в квартире. Интересно, как она не побоялась, ведь этот Андрей в стельку пьян, а Макс, как ни крути, первый встречный! Но, подойдя к входной двери, он понял, что Рогнеда Борисовна вряд ли рисковала: дверь оказалась оборудована кодовым замком, видеокамерой, на которой Макс отлично видел собственную ладонь, тянущуюся к ручке, а также еще какой-то красной лампочкой, которая начинала мигать, как только он подносил руку достаточно близко. Вот это да: попытайся он самостоятельно покинуть квартиру, чего доброго, налетит полиция, и тогда хлопот не оберешься! Хозяин спит мертвецким сном, и вряд ли можно ожидать, что он сумеет внятно объяснить полицейским, кто такой Макс и что он здесь делает – если вообще вспомнит, как сюда попал!

Отойдя от двери, Макс покрутился в просторном холле и отправился на разведку. Он не рискнул дергать за ручки дверей, поэтому вошел в первую незапертую комнату. Это оказалась гостиная. Там обнаружился гигантских размеров телевизор, больше походящий на экран в кинотеатре, три длинных дивана вдоль стен и низенький журнальный столик, вокруг которого на ковре были разбросаны подушки. На столике лежали газеты и журналы. Макс взял один, потолще, и уселся на диван. Видимо, он зачитался и не заметил, как заснул.

– Сейчас Борисовна принесет кофе, – произнес мужчина. – Черт возьми, пил-то я, а похмелье, выходит, у тебя?

И тут до Макса начало доходить. Но – нет, это же не может быть тот самый человек, которого он вчера приволок на себе! Мужик был весь какой-то мешковатый, со спутанными грязными волосами, скрывающими лицо, и Макс готов был поклясться, что тот парень ниже ростом! Этот человек высок, с мощной шеей и широкими плечами. Смоляные волосы, длинные и прямые, зачесаны назад, открывая широкий лоб. Нос, довольно крупный и прямой, имел красиво и резко очерченные ноздри. Полные бледные губы насмешливо изогнуты, но прозрачные зеленые глаза оставались холодными.

– Вы… – пробормотал Макс.

– Я, я, – кивнул мужчина. – Это меня ты вчера привез домой, за что я тебе, кажется, должен быть благодарен?

– Это точно! – согласилась Рогнеда Борисовна, вкатывая в комнату столик на колесиках, на котором стоял кофейник и очаровательные маленькие чашечки с золотым рисунком. – Это точно, – повторила домработница, подкатив столик к дивану. – Сколько парней его возраста, по-твоему, сделали бы то, что сделал он? – спросила она, обращаясь к высокому мужчине.

– Да уж, – согласился тот. – Получив ключи от тачки, любой в лучшем случае упер бы ее, да еще и обчистил пьянчужку! Так что, добрый самаритянин, премного благодарен. Иди, Борисовна, мы немного побалакаем.

Как только домработница вышла, хозяин разлил потрясающе пахнущий кофе по чашкам и сел на диван рядом с Максом.

– Итак, – сказал он, – как же тебя звать, душа-человек?

– Макс. Максим Тропинин. А вас? – задал парень встречный вопрос и увидел на лице собеседника сначала недоверие, а потом выражение крайнего удивления.

– Ты что, – медленно спросил он, – не знаешь, кто я такой?

Макс сообразил, что, по-видимому, не зря лицо этого человека с первой же минуты показалось ему знакомым, но он, как ни старался, не мог вспомнить, почему. Мужчина пошарил рукой среди журналов на столике и, вытащив один, бросил его на диван. На обложке была его фотография в полный рост и крупный заголовок: «Возвращение «Призрака»: Андрей Кожухов в проекте Семена Ворошило».

Ну, разумеется, он же столько раз видел афиши, расклеенные по городу! Андрей Кожухов, один из самых известных людей в шоу-бизнесе. И как это он опростоволосился? Правда, вчера Кожухова, пожалуй, и родная мама бы не признала!

– Да ты, похоже, и впрямь не в курсах, – сделал вывод Кожухов. – Что ж, тем лучше!

Он поднялся с дивана и вышел, но через пару минут возвратился и протянул Максу пухлую пачку тысячных купюр.

– Это что? – удивился Макс.

– Должен же я тебя как-то отблагодарить? – пожал плечами Кожухов.

– Достаточно простого «спасибо». Я, пожалуй, пойду!

– Постой! – рассмеялся Андрей, кладя деньги на диван. – Какие мы, однако, обидчивые – на таких воду возят! Не хочешь денег – не надо, но хоть кофе допей. И расскажи, кто ты, что ты, ладно?

Макс опустился обратно на диван. Он с трудом верил в то, что сидящий рядом человек – действительно Андрей Кожухов. Тот самый Кожухов, которого газеты описывают как едва ли не самого скандального персонажа российской сцены. Тот самый, который постоянно дает желтой прессе поводы для сплетен и за которым тянется шлейф невероятных слухов.

Макс видел перед собой вполне респектабельного человека, который не ругался матом и не строил из себя звезду, что не вязалось с образом, который ассоциировался с его именем. Макс пытался вспомнить все, что знал об Андрее Кожухове. Он возник на музыкальном олимпе внезапно и сразу взорвал его своей жесткой, но мелодичной музыкой и мощными аранжировками. Впервые имя Кожухова прозвучало, когда он получил Гран-при шоу «Голос». Вскоре вся страна болела за него в конкурсе «Евровидение», где он, впервые в истории российской музыки, занял первое место. Никто не знал, откуда появился Андрей Кожухов: как ни пытались журналисты разнюхать о его детстве и юности, им не удалось ничего нарыть, словно он прилетел с другой планеты. Ходили бесчисленные слухи о его якобы разбросанных по городам и весям детях, любовницах, среди которых назывались жены известных политиков, телеведущие и актрисы. Противореча самим себе, газеты и журналы говорили и о том, что он голубой и любит устраивать оргии в клубах для гомосексуалистов.

– Значит, на рынке работаешь, – задумчиво произнес Андрей, когда Макс закончил рассказывать ему свою короткую биографию. – И долго собираешься этим заниматься?

– Пока не найду чего-нибудь поинтереснее.

Кожухов откинулся на спинку дивана.

– А на меня не желаешь поработать? – неожиданно задал он вопрос.

– Вам требуется грузчик?

– Мне нужен человек, на которого я во всем смог бы положиться. И чтобы не трепался о моих делах на каждом углу, пытаясь прославиться за мой счет… Ты помог на улице незнакомому пьяному мужику, не взял денег, так что, похоже, парень ты славный. Что скажешь?

Макс задумался. Предложение звучало заманчиво, хотя он и сомневался, что сможет быть полезен такому человеку, как Андрей Кожухов. Кроме того, Макс не знал, как Самвел отреагирует на его решение уйти. Своими сомнениями он не замедлил поделиться с Андреем.

– Хорошо, – согласился тот. – Поговори с Самвелом и, если надумаешь, приходи завтра сюда к восьми утра. Имей в виду, работа твоя, если возьмешься, будет иметь ненормированный график, но и платить стану не так, как твой Самвел – жаловаться не придется!

Проводив Макса и закрыв за ним дверь, Рогнеда Борисовна вернулась в гостиную. Андрей курил в распахнутое окно. Рогнеда Борисовна возмущенно уперла руки в бока.

– Тебе же нельзя, а ты дымишь, как паровоз!

– Да ладно тебе, Борисовна, – отмахнулся он. – Одну-то можно, подумаешь – большое дело!

Женщина присела на диван.

– Ты уверен, что не совершаешь ошибки? – спросила она осторожно. – Вокруг тебя крутится столько всякого сброда, что мне иногда страшно делается, так стоит ли впускать в свою жизнь абсолютно незнакомого человека? Что, собственно, ты о нем знаешь, кто он такой? На рынке работает – прекрасная компания!

– Лицо у него такое… Хорошее, короче, – задумчиво произнес Кожухов.

– А с лица воду-то не пить! – возразила Рогнеда Борисовна. – Не боишься?

– Расслабься, Борисовна, парнишка станет чем-то вроде водителя-секретаря. Я вовсе не собираюсь ему исповедоваться!

* * *

Рита с тоской смотрела на экран компьютера. По словам Пушнина, Насте во время их знакомства было года двадцать два. С тех пор прошло больше двадцати лет, и этой женщине сейчас за сорок. Таких Анастасий многовато! Рита исключила бездетных и тех, чьи дети не соответствовали по возрасту. Плохо, что она не знает даже пола ребенка, тогда бы круг поисков значительно сузился. Итак, подходящих Анастасий оказалось больше ста пятидесяти. Требовалось выяснить, чем занимается каждая. У той Анастасии музыкальное образование, но это не обязательно значит, что она работает по профессии… Внезапно Рите в голову пришла блестящая идея. Отыскав в записной книжке нужный номер, она сняла телефонную трубку.

– Лариска, привет! – сказала она в трубку, услышав знакомый голос на другом конце провода. – Это Рита Синявская.

– Марго? – удивилась Лариса: они не общались с последнего вечера выпускников. Когда-то девушки дружили, но потом Лара вышла замуж и родила, одного за другим, троих детей. На подруг теперь не оставалось времени. Рита знала, что Лариса работает в налоговой инспекции, и именно сейчас ей потребовалась помощь бывшей одноклассницы.

– Ларчик, – вкрадчиво начала она, – ты бы не могла мне чуточку помочь в одном деле?

– Проблемы с налогами? – спросила та.

– Нет, что ты, просто нужно найти кое-кого. То есть я уже нашла, но надо проверить по вашей базе несколько теток. Я отплачу, честное слово!

– Сколько именно теток? – поинтересовалась Лара.

– Сто пятьдесят! – выпалила Рита. На другом конце провода воцарилась тишина.

– Ладно, – со вздохом произнесла, наконец, бывшая подруга. – Перешли их мне по электронной почте, я прогоню через нашу базу, так уж и быть. Что именно мы ищем?

– Сведения об их образовании и последнем месте работы.

– Услуга за услугу, – сказала Лариса, продиктовав Рите свой электронный адрес. – Говорят, в вашем «Гелиосе» ставят «Призрака оперы»? Афиши расклеены по всему городу. Так вот, на премьеру билетов в кассах уже нет, а нам бы очень хотелось…

– О чем ты говоришь! – воскликнула Рита. – Сколько надо билетов?

– Два. Ты правда сможешь достать?

– Шутишь? Да хоть десять!

– Нет, десять не надо. Мой Шурик так устает, что даже в воскресенье его никуда не вытащить, жизнь совсем затюкала. А тут на днях, представляешь, увидел по телевизору рекламу этого «Призрака» и вдруг говорит: «Интересно, сколько билеты стоят? Может, сходим?» Я так обрадовалась, позвонила в кассу предварительных продаж, а они меня и обломали!

– Не бери в голову, – успокоила Ларису Рита. – Будут у вас билеты на лучшие места, можешь на меня положиться!

Повесив трубку, она задумалась. Предположим, она получит список женщин, имеющих отношение к музыке хотя бы по образованию, но что потом? Ходить по квартирам с фотографией и спрашивать, где каждая провела лето года эдак двадцать два назад?

От раздумий Риту оторвал звонок в дверь. Кто бы это мог быть в такой час?

На пороге стояли двое, молодой человек и девушка.

– Вы – Марго? – несмело спросил юноша, переминаясь с ноги на ногу. Она заметила у него за плечами рюкзак, а у девушки в руках – крохотную дамскую сумочку. В речи молодого человека угадывался едва заметный акцент, хотя он и произнес всего два коротких слова. Кроме того, он был так похож на Байрамова, что у нее ни на секунду не возникло сомнений, кто это.

– Рауф? – спросила она. – Ты ведь – брат Игоря, верно?

Рита была в курсе, что у Байрамова в Баку есть младший брат и сестры, но она никогда с ними не встречалась. Он имел намерение познакомить ее с семьей, но Рита инстинктивно оттягивала этот момент. Она также знала, что Рауф учится в Бакинском медицинском университете – вот, пожалуй, и все.

Рита отступила, пропуская нежданных гостей в квартиру. При ярком свете она смогла их как следует рассмотреть. Рауф выглядел копией Байрамова в юности, только с более выраженной восточной составляющей: у мальчика глаза были темнее, а волосы черные, а не каштановые. Девочка оказалась красавицей, настоящей Шахерезадой. Она с опаской поглядывала на Риту, опуская взор всякий раз, когда замечала, что та на нее смотрит.

– А когда брат придет? – заметно нервничая, спросил Рауф после того, как Рита проводила молодых людей в гостиную. – Мне надо с ним поговорить.

Она удивилась.

– Разве он не сообщил вам, что уезжает в Японию на гастроли?

По тому, с каким отчаянием девушка посмотрела на Рауфа, Рита поняла, что дело серьезное.

– Нет, – убитым голосом ответил молодой человек. – Ну, тогда мы, пожалуй, пойдем, – сказал он, поднимаясь.

– На ночь глядя?! – воскликнула Рита. – Даже и не думайте, что я вас отпущу. Вы ели?

– Да, – быстро ответил Рауф.

– Нет, – одновременно с ним пискнула «Шахерезада».

– Тогда будем ужинать, – улыбнулась Рита, вспомнив, что она и сама не обедала и не ужинала, занятая составлением алгоритма поисков Анастасии.

Дав ребятам время насытиться, Рита приступила к допросу. Сначала Рауф говорил неохотно, но постепенно расслабился, и она услышала следующую историю.

Рауф Байрамов считался лучшим на курсе. Он лелеял мечту добиться успеха в жизни, имея перед глазами пример старшего брата. Отец не уставал вспоминать, что Игорь уехал в Петербург восьмилетним мальчишкой и работал не покладая рук. Разве в таких обстоятельствах Рауф мог позволить себе посредственно учиться? В конце сентября его премировали за отличную учебу поездкой в Москву на международную студенческую медицинскую конференцию.

В Москве Рауф оказался буквально сбит с ног бешеным ритмом города. Создавалось впечатление, что даже время там бежит быстрее, чем в других местах! Конференция длилась три дня. Рауф познакомился с ребятами из Мексики и Кубы, и они решили отправиться на прогулку по вечерней столице. Утомленные долгим хождением, ребята присели в кафе на Арбате. За соседним столиком оказались симпатичные девчонки. Рауф, воспитанный в строгой мусульманской семье, не представлял, что с девушками можно запросто знакомиться на улице. Зато его новые друзья не видели в этом ничего предосудительного. Вскоре вся компания перебралась за соседний столик, и они чудесно провели время в компании девушек. Одна из них поразила воображение Рауфа с первой минуты. Ее звали Азнив, и училась она в финансово-экономическом институте. Азнив была необычайно красива, и все ребята из их компании наперебой принялись ухаживать за ней. Рауф решил, что у него нет шансов, но Азнив приглянулся скромный и молчаливый молодой человек, который, ко всему прочему, был хорош собой. Она взяла инициативу на себя, и следующий вечер они провели вместе, бродя по городу. Счастье молодых людей омрачало лишь то, что на следующее утро Рауф улетал в Баку. Они обменялись телефонами, и с тех пор не проходило дня, чтобы они не поговорили друг с другом. Через месяц Рауф снова приехал в Москву, на этот раз специально, чтобы увидеться с Азнив. И вот тут-то и случилось непредвиденное. Отец девушки, узнав о том, что она встречается с азербайджанцем-мусульманином, рвал и метал. Азнив – армянка, и ее семья ясно дала понять, что возражает против таких отношений. Отец девушки, влиятельный член армянской диаспоры Москвы, клятвенно пообещал Рауфу, что оторвет ему ноги, если он посмеет ослушаться. Влюбленные не восприняли угрозу всерьез, а зря! Люди отца Азнив выследили их без труда, когда Рауф и девушка попытались встретиться в очередной раз. Надо отдать им должное, они не применили насилия, просто отконвоировали парня в аэропорт, купили ему билет и первым же рейсом отправили в Баку, пообещав на прощание, что в следующий раз обратный путь до аэропорта Рауф проделает в карете «Скорой помощи». Теперь он не сомневался, что так и произойдет. Тем не менее, Рауф не собирался отказываться от Азнив. Вот тогда-то он и подумал, что если и есть на свете кто-то, способный помочь, то это старший брат. Молодые люди понимали, что отец Азнив примется их разыскивать и рано или поздно непременно обнаружит.

Выслушав эту историю, Рита растерялась. Байрамов в отъезде и возвратится еще не скоро, а дело требует разрешения прямо сейчас! В глазах Рауфа и Азнив она прочла надежду, но не представляла себе, чем может помочь.

– Так, – медленно произнесла Рита, – вы останетесь здесь. Я позвоню Игорю…

– Боюсь, – перебил Рауф, – он велит нам немедленно отправляться по домам!

– Не может он такого сказать, – возразила Рита. – Он же не зверь, твой брат!

– Он, конечно, не зверь, – согласился молодой человек, – но он думает так же, как мой отец и как отец Азнив. У нас, если семья против того, чтобы парень и девушка встречались, этому невозможно противостоять! Я надеялся увидеться с ним лично, а по телефону разговора не получится!

Рита отлично помнила, что и ее покойный отец возражал против их с Байрамовым романа. Они выросли вместе, Григорий Сергеевич любил Игоря больше собственных детей, и причины его неприятия имели чисто эгоистический, а отнюдь не религиозно-этнический характер, однако она понимала Рауфа и Азнив.

– Тогда, – медленно произнесла Рита, – вот как мы поступим. Я не скажу Байрамову, что вы здесь – в конце концов, не так уж долго ждать его приезда! Когда он вернется, мы поговорим. Пока что вам придется сидеть в квартире. Вы ни в чем не будете нуждаться. Смотрите телевизор, читайте книги – в общем, не скучайте. Как вам такой план?

– Спасибо вам, – тихо сказала Азнив.

– Не вам, а тебе, – поправила Рита. – Ты заставляешь меня чувствовать себя старухой, обращаясь на «вы»!

– Простите… Прости, – покраснела девушка.

Рита постелила Азнив в комнате матери, а Рауфу – в большой и, честно говоря, ждала возражений, но их не последовало: кажется, они сочли естественным, что им отвели разные помещения. Рита помыла посуду и отправилась в постель, но долго не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок. Раньше у нее была только одна проблема, связанная с поисками Анастасии, а теперь к ней прибавилась еще и новая – охрана Рауфа и его девушки! Черт побери Байрамова с его гастролями – каждый раз, когда ей нужна помощь, ее мужчина оказывается вне пределов досягаемости!

* * *

Татьяна с удовлетворением любовалась результатом своей работы. Сидящая перед ней пятидесятилетняя женщина выглядела лет на десять моложе, чем в тот момент, когда садилась в кресло. На это потребовалось два с половиной часа, но что значит время для тех, у кого его полно? Дама посмотрела на себя в зеркало. Очевидно, зрелище доставило ей удовольствие.

– Да у вас золотые руки, милочка! – воскликнула она с восторгом. – Я давно не выглядела такой красоткой!

Татьяне нравился процесс превращения тусклого женского лица в хорошенькую мордашку, но как же печально, что эту прекрасную маску используют по одному назначению – чтобы понравиться мужчине! Столько ухищрений лишь затем, чтобы несколько часов выглядеть так, как ты себя чувствуешь – настоящей красавицей!

Таня устало опустилась в кресло, из которого только что встала преображенная дама, и посмотрела на Иру Гришкевич, порхающую вокруг молоденькой клиентки с брезгливым выражением на хорошеньком личике. О, Таня прекрасно знала этот сорт клиентуры – молодые, глупые девицы, уверенные в том, что в жизни можно добиться успеха, если имеешь упругую попку и милую мордашку. Обидно, но дела обстоят именно так! Таня успела неоднократно в этом убедиться за свою недолгую жизнь. Такие девицы сидят за рулем дорогих автомобилей, отовариваются в дорогущих бутиках, по пять раз в год ездят отдыхать на Канары и в Эмираты. Что они для этого делают? Продают себя подороже! Девушка, над которой колдует Ира, из их числа. Она постоянная клиентка, и Ира часто рассказывала о ней Тане, ведь приходящие в салон женщины обычно делятся проблемами с такими людьми, как парикмахеры, маникюрши, косметологи и массажистки. Алена замужем за жутко богатым дядькой. Когда-то она пыталась делать карьеру фотомодели, но высот не достигла. На свое счастье, Алена встретила своего Ромика, который почему-то не выбросил ее после использования, как другие, а женился. Он зарабатывал кучу денег, и Алена ни в чем не нуждалась. Она целыми днями шлялась по магазинам, салонам красоты и фитнес-центрам, транжиря мужнины бабки. Существовала только одна маленькая, но непреодолимая проблема: Ромик не любил мыться! Это – мягко говоря. Его практически невозможно было заставить принять душ, сменить носки или трусы или, по крайней мере, пользоваться дезодорантами. Какие только средства Алена ни приобретала, чтобы вывести своего благоверного из свинского состояния, – все тщетно: Ромик пользовался дорогостоящими средствами в лучшем случае единожды, а потом благополучно забрасывал подальше. Алена жаловалась Ире, что каждый раз, идя с ним в постель, преодолевает отвращение перед запахом потного, немытого тела мужа, но она ни на секунду не задумывалась о том, чтобы уйти – в конце концов, чего не вытерпишь ради таких денег!

Таня еще разок взглянула на Алену, уже не с раздражением, а с долей жалости. Возможно, у бедняжки такое брезгливое выражение лица вовсе не из-за дурного характера, а потому, что невыносимый запах муженька преследует ее везде, куда бы она ни пошла?

Ира закончила работу и повернула девушку лицом к зеркалу, чтобы та могла оценить результат. На короткое мгновение с лица Алены исчезло выражение недовольства, и она преобразилась: ее черты смягчились, на губах заиграла улыбка. Ира взглянула на коллегу и весело подмигнула. Вот этого-то Тане и не хватало – легкого отношения к жизни! Иришка следовала принципу «живи и давай жить другим». Веселая и жизнерадостная, она пользовалась успехом у мужчин. Насколько Таня знала, Ира ни одного вечера не проводит дома. Без зазрения совести принимая дорогие подарки от поклонников, Ира тем не менее по-настоящему верна лишь одной привязанности. Работники салона в курсе, что у нее есть молодой человек по имени Слава, работающий консультантом по элитной косметике в магазине напротив. Таня заметила, что сегодня у Иры какое-то загадочное выражение лица. Чувствовалось, что ее распирает от желания поделиться сногсшибательной новостью, но у них с утра не выдалось ни единой свободной минутки, чтобы поболтать: клиенты шли косяками, как лосось на нерест! К счастью, приближался обеденный перерыв.

Накинув шубки, девушки побежали в кондитерскую на углу дома, где располагался салон. Там обычно тихо в это время дня и можно спокойно побеседовать, не опасаясь, что тебя услышат чужие уши. Выбрав на витрине все, что хотели заказать, Таня и Ира присели за столик у окна. Кондитерская находилась в полуподвальном помещении, так что девушки могли видеть только ноги прохожих, и это их вполне устраивало: не очень-то приятно, когда проходящие мимо люди пялятся на тебя через стекло.

– Ну, давай, колись, – улыбнулась Таня, как только они устроились. Ира снова напустила на себя таинственный вид, не торопясь выкладывать свою историю.

– Угадай! – предложила она.

– Ладно, – согласилась Таня. – Не иначе, ты повстречала красавца-миллионера, он влюбился в тебя без памяти, и завтра вы улетаете на Багамы на медовый месяц?

Ира рассмеялась и чуть не подавилась горячим кофе.

– Что ж, – заметила она, – хорошая попытка! К сожалению, дело не в этом. Хотя моя новость не хуже твоей сказки. Я нашла классную работу!

– Работу? – удивилась Таня. – Я не знала, что ты подыскиваешь другое место!

– Да ничего я не искала, место само меня нашло. Мамина подруга предложила поработать гримером у самого Семена Ворошило! Ты, наверное, слышала, что он выпускает новую постановку, мюзикл «Призрак оперы»? Так вот, вчера, в мой выходной, я в первый раз работала там!

– Подожди, – удивилась Татьяна, – зачем им гример сейчас, ведь премьера почти через месяц?

– Ой, этот Ворошило – странный мужик, – пожала плечами Ира. – Он, видишь ли, хочет, чтобы его артисты как можно больше времени проводили в театре и не тратили его на походы в салоны красоты. Для этого он пригласил двух парикмахеров – мужского и дамского, чтобы ни у кого не возникало проблем с прическами, бритьем и даже мытьем головы. Кроме того, он желает, чтобы все оставшиеся репетиции проходили непременно в костюмах и в полном гриме! Так что я приобщусь к высокому искусству благодаря странностям режиссера. Есть шанс, что меня возьмут на заметку, если я придусь им по душе. Тогда меня будут приглашать работать на всех спектаклях Ворошило, представляешь?!

Таня представляла. Ире удалось то, что не удавалось ей. Ведь это она, Татьяна, мечтала работать в театре. И вот, Ирка получает работу, а Таня продолжит ишачить на богатых теток! Ей ничего не оставалось, кроме как поздравить подругу с удачей.

– Ну, и как тебе понравился первый день? – поинтересовалась она.

– О-бал-деть! – воскликнула Ира. – Я увидела знаменитостей живьем – Тамару Радзинскую, Ивана Костомарова, Петра Громова, но главное – Андрея Кожухова! Он такой красивый, Тань, гораздо лучше, чем по телику! Правда, характер у него жуткий. Если что не по нему, спасайся кто может!

– Я смотрю, ваше со Славиком счастье под угрозой?

– Да ладно, Кожухов на меня даже не смотрит, – вздохнула Ира. – Хотя если я на кого и променяла бы моего Славку, так это на него… Только я для него – предмет интерьера. Сомневаюсь, что завтра он вспомнит, кто я такая!

Сама Татьяна не относилась к поклонницам Кожухова, но не могла не признать, что он обладает прекрасным тембром, опровергая расхожее мнение о том, что рок-певцу не обязательно иметь хороший певческий голос. У него потрясающий диапазон. Он с такой же легкостью берет «ре» и «ми» второй октавы, как и низкие «до» и «си-бемоль». Песни, которые пишет Андрей Кожухов, может петь только он сам, потому что особенности голоса позволяют брать ноты, недоступные большинству других исполнителей. Кроме того, голос Кожухова обладает высокой степенью резонанса: создается впечатление, что поет не один человек, а несколько. Именно этот феномен позволил ему в свое время победить на конкурсе «Евровидение». И вот теперь Ира неожиданно получила возможность узреть своего идола во плоти!

Девушки еще бы поболтали, но настало время возвращаться, потому что Вероника Генриховна, менеджер салона, терпеть не может опозданий. В этот день расписание было плотным: клиентки шли и шли, и Таня с Ирой, как и остальные работницы, трудились не покладая рук. Наконец, Татьяне повезло: клиентка, записанная на семнадцать тридцать, отменила визит, поэтому у девушки появилась возможность размяться и выпить кофе в подсобке. Ира с завистью смотрела вслед подруге.

Таня отсутствовала недолго. Примерно через десять минут она вернулась и шепнула что-то Ире на ушко с видом заговорщицы. Ира просияла, но потом сникла.

– Видишь, не могу, – шепнула она в ответ, кивнув в сторону клиентки, сидевшей под лампой для мелирования. – Если отойду, разорется – очень скандальная тетка!

– Я за ней присмотрю, – сказала Таня. – Времени полно!

Ира радостно кивнула и вышла. Через некоторое время раздался грохот и крик. Еще через минуту в салон вбежал Толик, мужской парикмахер, и закричал:

– Девчонки, вызывайте «Скорую», Ирка, кажется, ногу сломала!

Дежурная администратор схватилась за телефон, а остальные, включая клиенток, рванули в подсобку. Процессию возглавляла менеджер Вероника Генриховна. Чтобы пройти в помещение подсобки, требовалось спуститься по лестнице. Как только Вероника Генриховна распахнула дверь, снизу раздался мужской голос:

– Осторожно, тут нет света и что-то скользкое на ступеньках!

Будучи предупреждены, все стали спускаться, осторожно ступая и держась за перила. Где-то на середине лестницы ноги Татьяны заскользили, и она вцепилась в поручень.

– Что это – бальзам для волос? – пробормотала Вероника Генриховна, которая тоже чуть не поскользнулась. – Я же говорю, напортачили – сразу уберите, иначе вот что получается!

Спустившись при свете фонарика, который приволок Толик, они увидели стонущую от боли Иру, сидящую на полу, и Славика, пытающегося ее успокоить.

– «Скорую» вызвали? – спросил он, подняв глаза.

– Вызвали, – холодно ответила менеджер. – Только вот я не пойму, что вы здесь делаете, молодой человек?

Все в салоне знали, что Ира и Славик встречаются в служебном помещении в середине рабочего дня, и точно так же все в курсе, что менеджер этого не одобряет. Так как Вероника Генриховна возражала против подобных встреч, которые влекли за собой перерывы в работе, Славик входил в подсобку через черный ход. Татьяна не раз вызывала Иру к нему, вот только сегодня ей не повезло – девушка поскользнулась и кубарем слетела с лестницы, хорошо еще, что шею не сломала!

Таня подошла к подруге. Лоб Иры покрывала испарина, и она плотно сжимала зубы, чтобы не закричать.

– Все будет хорошо, – успокаивающе сказала Татьяна. – Тебя отвезут в больницу. Может, это и не перелом вовсе, – добавила она, с сомнением глядя на распухшую в лодыжке Ирину ногу.

– Ничего не будет хорошо! – всхлипнула Ира. – Мне же завтра идти к Ворошило, а я… – она снова всхлипнула. – Я договорилась, что буду приходить через день: день там, день здесь… Если я не появлюсь, они найдут кого-нибудь другого, и можно забыть об этом месте! – по лицу девушки покатились крупные слезы. Вдруг она встрепенулась и сжала ладонь Татьяны. – Слушай, поработай за меня, а? Ты справишься! Может, у меня и в самом деле нет перелома, и я смогу вернуться через пару дней, а ты пока заменишь меня, и они не станут искать другого человека!

– Ну, я не знаю, – неуверенно пробормотала Таня. – Не знаю, смогу ли совмещать работу в салоне и в театре?

– Но это же ненадолго! – взмолилась Ира, и слезы вновь наполнили ее глаза. – Пожалуйста, Тань!

– Ладно, – вздохнула та, – только ради тебя!

– Ты – душка! – радостно воскликнула Ира.

Когда приехала «Скорая» и Иру на носилках подняли наверх, Толик осветил фонариком место над дверью, где висела лампочка.

– Патрон пустой! – провозгласил он. – Видать, электрик вчера лампочку-то вывинтил, а новую так и не вкрутил!

– Странно, – пробормотала Вероника Генриховна, – я спускалась сюда пару часов назад, и свет горел! Да еще эта лужа на полу… Спасибо еще, что Ирина только ногу сломала – нам только случая смерти на рабочем месте не хватало!

Покидая вечером салон, Таня притормозила у мусорных бачков и, порывшись в сумочке, выбросила совершенно новую лампочку в контейнер.

* * *

– Не скажи, Галя, – покачала головой Елена Степановна Конюховская, развешивая на длинной вешалке платья и костюмы, приготовленные для примерки. – Все, что связано с чертовщиной, не к добру! Знаешь, что случилось на съемках фильма «Полтергейст»?

Вместо ответа ее помощница покачала головой.

– Так вот, я читала, что во время съемок погибли три человека из съемочной группы, а потом в течение нескольких лет всякие несчастья происходили с актерами «Полтергейста». Так что не к добру Семен затеял «Призрака» ставить!

– Ерунда какая, Лена! – рассмеялась Галя. Будучи на десять лет моложе Конюховской, она не понимала, как можно всерьез воспринимать суеверия. – Ты в самом деле боишься, что призрак будет нам мстить? Ну, написал какой-то сумасшедший француз роман, а ты и уши развесила? Если уж на то пошло, мы ничего плохого не делаем – наоборот, призраку должно быть приятно, что его теперь и на русском языке поют! Этот мюзикл на Бродвее много лет шел, никто же не пострадал? Его во многих странах мира ставили, и все живы-здоровы.

– Этого мы не знаем, – упрямо ответила Елена Степановна. – Но я уже не первый раз сталкиваюсь с тем, что всякие ужастики могут обретать материальное воплощение. Вот, к примеру, у меня пропадают пуговицы со стола: положу их туда, на пару минут отойду, глядь – а их и след простыл!

– Не иначе, призрак балуется! – со смехом воскликнула Галя. – Наверное, у него пуговицы кончились!

– Что с тобой разговаривать! – надулась Елена Степановна. – Когда что-нибудь стрясется, тогда и посмотрим, кто прав!

Галина решила не продолжать разговор. Елена Степановна – прекрасный художник по костюмам, но со своими тараканами. Все знают, что она верит в приметы, сглаз, порчу и прочую чепуху. Если, скажем, она идет на работу и дорогу ей перебегает черная кошка, Конюховская в лучшем случае ищет обходные пути, а в худшем – вообще возвращается домой! Она ездит в глухую деревню в Псковской области за святой водой, а потом разбрызгивает ее в своем жилище и на рабочем месте. Елена Степановна ходит на исповедь дважды в месяц, а коллеги недоумевают, в каких грехах может исповедоваться одинокая старая дева, да еще так часто?

– Сегодня примерка у Кожухова, – пытаясь перевести разговор на другую тему, сказала Галина.

– Да, – вздохнула Елена Степановна. – Вечно он чем-то недоволен: то под мышками тесно, то в талии свободно, то воротник шею натирает!

– Ага, – мечтательно вздохнула Галя. – Пусть приходит хоть каждый божий день: даже на примерке такого мужика пощупать – одно удовольствие!

Елена Степановна презрительно фыркнула и вернулась к своим костюмам.

* * *

Ровно в восемь утра Макс звонил в квартиру Кожухова. Открыла Рогнеда Борисовна, и ему показалось, что на лице ее при виде него отразилось недовольство.

– Вы все-таки пришли! – констатировала она.

Вчера, уходя от Андрея Кожухова, Макс не был уверен, что вернется.

Самвел не хотел его отпускать и даже предложил более высокую зарплату, но узнав, сколько собирается платить Кожухов, сдался. Надо сказать, что Самвел из ныне живущих российских певцов признавал только Аллу Пугачеву и Иосифа Кобзона, но даже он не мог не слышать о Кожухове.

– Ты смотри, – сказал он Максу, – все эти звезды – народ сильно больной на голову! Так что если не понравится тебе у Кожухова, знай: я всегда рад принять тебя обратно.

– Андрей одевается, – сказала Рогнеда Борисовна, провожая Макса в комнату в конце коридора. Она представляла собой большое, почти круглое помещение, в центре которого стоял исполинских размеров рояль, блестя черной полированной поверхностью. Повсюду висели и стояли гитары, электрические и акустические. Взглянув на стены, Макс сообразил, что они, вероятно, звуконепроницаемые, потому что их обтягивал плотный, мягкий на ощупь материал. У него возникло искушение поднять крышку рояля и дотронуться пальцами до клавиш. Так он и сделал.

– Ты не говорил, что играешь, – услышал Макс хрипловатый голос за спиной. Обернувшись, он увидел Андрея в черных джинсах, свитере и надетой поверх него косухе с заклепками, что полностью соответствовало типажу рокера, которого все ожидали в нем видеть.

– Немного, – покраснел Макс, отдергивая руку от рояля. Он действительно даже не заикнулся Кожухову о музыкальной школе, считая себя любителем, тогда как его новый работодатель являлся профессионалом.

Кожухов пристально смотрел на Макса, сузив зеленые глаза, в которых читалось недоверие.

– Немного? – переспросил он.

– Да почти нет – какая разница? – пожал плечами Макс, инстинктивно чувствуя, что Андрею почему-то не нравится этот факт. – Я же не аккомпаниатором к тебе нанимаюсь!

– Это точно, – хмыкнул Кожухов. – Слушай, давай-ка кое-что проясним. Ты здесь не только из-за того, что помог мне – это, брат, плевое дело, и за такое, как ты понимаешь, орденов не дают. Ты здесь потому, что до вчерашнего дня не знал, кто я такой… Во всяком случае, ты так утверждал.

– Но это правда! – развел руками Макс. – Вернее, я знаю, но…

– Скажи, наша встреча действительно была случайной? – перебил Кожухов.

– Разумеется! Я не понимаю, чего ты завелся? Извини, что дотронулся до твоего рояля…

– Да не в рояле дело! Вокруг крутится столько разной швали, которая только и норовит приклеиться, как лист к мягкому месту, и въехать в мир шоу-бизнеса на моем горбу. Я никому не позволяю так поступать, уяснил?

– Так ты решил, что я… Знаешь, Андрей, я лучше пойду – дурацкая была идея!

– Да погоди ты, скорый поезд! Снова обиделся?

– Да не обиделся я, просто если ты уже сейчас мне не доверяешь…

– Доверие нужно заслужить. Давай начнем и посмотрим, куда это нас приведет. Только обещай мне кое-что сначала.

– Что?

– Рассказывать все, что может касаться меня. Все – это значит: если тебя начнут донимать журналисты в попытке добраться до меня, или даже если мое имя всплывет в разговоре с какой-нибудь телкой, ты немедленно бежишь ко мне и рассказываешь. Уяснил?

Макс счел данное условие странным, однако не видел причин отказываться: он вовсе не собирался обсуждать Андрея Кожухова с его поклонниками!

Перед тем как выйти из квартиры, Андрей нацепил отражающие солнцезащитные очки вроде тех, что носят американские полицейские. Они скрыли половину его лица.

– Вот, не забудь, – сказала Рогнеда Борисовна, протянув ему в дверях длинный шерстяной шарф, который Кожухов тут же намотал на горло в несколько слоев.

– Ты поведешь, – бросил Андрей, кинув Максу ключи от Chevy. Просто сказка!

За все время пути Кожухов не проронил ни слова. Только при подъезде к зданию театра он принялся диктовать Максу, как лучше проехать. На стоянке припарковались несколько дорогих машин. Из одной, сиреневой «Вольво», вышла красивая женщина лет тридцати в песцовом полушубке и, заметив машину Кожухова, направилась к ней.

– У тебя личный шофер? – игриво спросила она у Андрея и окинула оценивающим взглядом Макса. – Очень, о-очень мил!

Макс смутился и покраснел.

– Отстань! – довольно резко сказал музыкант.

– Это хорошо, – ничуть не обиженная его реакцией, продолжала женщина, – а то ведь, не ровен час, вмажешься во что-нибудь! Борька рассказал, как ты вчера…

Она не стала заканчивать фразу, но этого и не требовалось: присутствующие понимали, о чем речь.

– Ты, конечно, больше всех расстроишься, – процедил сквозь зубы Кожухов.

– А как же, – промурлыкала она, – я ведь здесь единственная, кто тебя любит!

– Упаси бог, – фыркнул Андрей и, невежливо повернувшись к женщине спиной, пошел к черному ходу в театр.

– Держи с ним ухо востро, малыш, – сказала красавица, мягко проводя рукой по щеке Макса. – Ты действительно хорошенький!

Хихикнув, она развернулась и двинулась в том же направлении, куда ушел Кожухов. Опомнившись, Макс кинулся вслед за ними, боясь, что не сможет сам отыскать дорогу в лабиринтах незнакомого здания. Очутившись внутри, он огляделся. Театр оказался не похож на виденные Максом до сих пор. Он выглядел современно, много стекла и зеркал, отчего помещения казались больше. Лестницы закручены, как серпантин, а свет ламп, ввинченных в потолок и стены, отражается от множества зеркал, благодаря чему холл наполняется ярчайшим сиянием.

Справа от двери находился гардероб, где Макс и увидел Андрея. Тот стоял рядом с красоткой в песце. Макс не слышал их разговора, но в конце его женщина, приподнявшись на цыпочки, вдруг впилась губами в губы Андрея, а тот, к удивлению Макса, ответил на поцелуй. Руки его при этом оставались в карманах. Оторвавшись от Кожухова, женщина коротко рассмеялась и удалилась ленивой походкой самки снежного барса.

Андрей проводил ее взглядом, а потом махнул рукой Максу. По пятам следуя за Кожуховым, парень только и успевал вертеть головой по сторонам, разглядывая интерьер и стены, увешанные снимками сцен из балетов, а также картины, выполненные маслом, с изображениями балерин в белоснежных пачках и танцовщиков в трико. Ему не удалось как следует рассмотреть картины и фотографии, потому что Андрей двигался быстро, и Максу тоже приходилось спешить, чтобы не отстать. Внезапно остановившись, Кожухов толкнул дверь, спрятанную за тяжелой темно-синей портьерой, и вошел в полутемную комнатенку. Макс нырнул за ним.

Помещение оказалось заполнено длинными рядами вешалок с костюмами. Откуда-то раздалось громкое «ап-чхи», и из вороха сваленной на полу одежды вылезла крохотная женщина лет тридцати пяти с забавным кукишем рыжеватых волос на затылке.

– А, привет, Андрей, – улыбнулась она. – Вот, – женщина потрясла у них перед носом какой-то зеленой тряпочкой, – еле нашла!

– Надеюсь, это не деталь моего костюма? – нахмурился Кожухов, плюхаясь на стул, предварительно сбросив с него кучу лоскутков. – Грязно-зеленый – не мой цвет.

– Нет, что ты! – всплеснула руками женщина. – Твои костюмы готовы, Лена вчера закончила отделку, а швеи все переделали, как ты хотел. Сейчас она придет, и мы примерим. А это кто? – спросила она, указав тонюсеньким пальчиком на Макса.

– Мой дублер, – ответил Андрей и с удовольствием отметил, как брови костюмерши поползли вверх от изумления. – Успокойся, – сказал он наконец, довольный произведенным эффектом. – Пацана зовут Макс, и он – мой… скажем так, референт.

В этот момент дверь приоткрылась, и в костюмерную вошла еще одна женщина – лет под пятьдесят, высокого роста и худая, как щепка, в круглых очках, сдвинутых на нос, и в платье с накрахмаленным воротником, подпирающим подбородок. В руках женщина держала вешалки с костюмами.

– А вот и Елена Степановна! – пискнула крошка-костюмерша.

– Доброе утро, – церемонно поздоровалась вошедшая, и Максу на мгновение показалось, что она сейчас сделает чопорный реверанс. – Ваши костюмы, Андрей Алексеевич. Надеюсь, больше доработок не потребуется. – В ее голосе Максу послышалось недовольство, даже неприязнь по отношению к Кожухову.

– Посмотрим, – спокойно ответил тот и начал раздеваться. Оставшись в одних трусах, Андрей протянул руку, чтобы маленькая костюмерша подала ему штаны. Макс заметил, что она слегка помедлила, прежде чем повиноваться его жесту. В ее карих глазах читалось неприкрытое восхищение. Макс и сам не мог не признать, что Кожухов в отличной форме: его тело было стройным и определенно хорошо знакомым с тренажерным залом. С длинной гривой волос, собранных в «конский хвост», стоя практически обнаженным посреди маленькой комнатенки явно ему не по размеру, Андрей походил на статую языческого бога.

Облачившись в первый из костюмов, состоящий из белоснежной рубашки, сильно облегающих штанов и фрака, Кожухов повертелся перед зеркалом в человеческий рост, стоящим у дальней стены. Он подвигал руками, делая широкие, размашистые движения, потом присел и, наконец, произнес:

– Идеально!

И Макс заметил, как лицо Елены Степановны, до того хранившее напряженное выражение, расслабилось. Следующие два костюма прошли идентичную проверку и точно так же получили одобрение.

– Вам, Андрей Алексеевич, придется снова надеть фрак, – сказала Елена Степановна, помогая ему стянуть красное трико. – Семен Сергеевич сказал…

– Знаю я, что он сказал, – перебил женщину Кожухов. – Дурью мается ваш Семен Сергеевич! Это же, черт возьми, не кино снимать – зачем полный грим во время репетиций?

– Он сказал, чтобы вы привыкали носить костюмы, – робко вступилась за режиссера Галина. – Семен хочет, чтобы вы все чувствовали себя удобно…

– Ну ни фига себе удобство! – воскликнул Андрей. – Скакать по сцене с тремя сантиметрами грима на морде, да еще и в маске, под которой лицо преет!

Тем не менее он влез-таки в первый костюм и бросил Максу через плечо:

– Пошли отсюда, мне еще гримироваться!

Выйдя из костюмерной и проделав двадцать шагов по коридору, Андрей снова нырнул в какую-то дверь, Макс – за ним. Это помещение выглядело больше предыдущего. По всей длине тянулись зеркала, перед которыми в ряд стояли кресла. Два из них были уже заняты – там сидели прелестница, с которой Кожухов целовался в фойе, и молодой актер с красивым, но несколько слащавым лицом. Вокруг первой порхал длинноволосый мужчина средних лет в джинсах и обтягивающей внушительный пивной животик футболке в дырочку невероятного розового цвета! В руках он сжимал щипцы для завивки и ловко орудовал ими, закручивая прямые волосы женщины в игривые локоны. Второго гримировала худенькая, невзрачная девушка, на вид не старше двадцати, с косичкой мышиного цвета.

– Наконец-то, – хихикнув, сказала красавица, не поворачивая головы, чтобы не обжечься щипцами. – А то мы уж с Иваном подумали, что Елена с Галкой тебя изнасиловали!

Татьяна, а это была именно она, не повернулась, продолжая заниматься своим делом, но в зеркале она прекрасно видела вновь прибывших. Одного из них, красивого мужчину лет тридцати, она не могла не узнать, а вот второго, помладше, видела впервые. Ростом чуть ниже Кожухова, но так же широк в плечах. Скуластое, гладкое лицо, крепкая нижняя челюсть и крупный рот. Свои светлые волосы он стриг очень коротко, а глаза под густыми темными бровями казались черными. Выражение лица молодого человека поражало детской восторженностью, словно ему чрезвычайно нравилось все вокруг, а в темных глазах читался интерес.

– Ты пока погуляй, осмотрись, – обратился к молодому человеку Кожухов. – Это часа на полтора.

Парень кивнул и вышел. Таня проводила его в зеркале взглядом и вернулась к работе.

– Все, Томочка, – сказал с улыбкой парикмахер. – Выглядишь обалденно!

Та покрутила хорошенькой головкой, оценивая свое отражение в зеркале.

– Теперь займись Андрюшей, Тимурчик, – сказала она парикмахеру, – а то мы до обеда не начнем!

Кожухов ничего не ответил на это, но состроил такую гримасу в зеркале, что Тимур поперхнулся.

– С другой стороны, – быстро среагировала Тамара, – может, и не стоит гримировать вовсе, и так сойдет – натуральненько так, живенько!

Тимур схватился за щетку и принялся с серьезным видом расчесывать длинные черные волосы Кожухова.

– Кстати, – сказал он как бы между прочим, – босс приказали на этот раз без парика. Попробуем собрать в хвост, так сексуальнее?

– Делай что хочешь, – буркнул Андрей, откидываясь на спинку кресла. – Хуже уже не будет.

– Андрюшенька, зайчик, – примирительно защебетал Тимур, – я с тобой полностью согласен, но – приказ есть приказ! Мы – солдаты, наше дело подчиняться! Сейчас сделаем причесочку, потом – гримчик, и все будет прекрасненько!

Кожухов поморщился от обилия ласкательных суффиксов в речи парикмахера. Тот, виртуозно орудуя щеткой, собрал его волосы на затылке и прихватил черной лентой с жемчужной застежкой.

– Ну, вот – ни прибавить, ни убавить, – довольно пробормотал Тимур, откладывая щетку. – Теперь – фейс. Таня, за работу, – обратился он к худенькой девушке.

Когда Макс вернулся в грим-уборную, Таня заканчивала накладывать основу для грима. Рядом на столике лежали ужасающего вида ошметки резинистой массы, напоминающие человеческую кожу, бугристую, словно изрытую оспой. Макс тихонько примостился в уголке и принялся наблюдать за тем, как ловкие руки гримерши превращают красивое лицо Андрея в уродливую маску. Когда она закончила, он взглянул в зеркало.

– Класс! – заметил Тимур, приближаясь. – Настоящее произведение искусства, детка, – обратился он к Татьяне.

– Ага, – хмыкнул Кожухов, проводя рукой по обезображенной половине своего лица, – андерграунд!

Таня молча стояла, не зная, принимать эти слова как похвалу или как обидное замечание.

– Семен от восторга будет биться в конвульсиях, – сказал Тимур. – Ему не нравилось, что Призрак слишком уж романтично выглядит. Теперь-то он не сможет так говорить!

– После премьеры от меня будут шарахаться дети и старушки, – согласился Кожухов, задумчиво разглядывая свое новое лицо. Внезапно он повернулся к Максу и спросил: – Как тебе?

– Отпад! – вырвалось у парня. Как завороженный он смотрел на Кожухова, в котором теперь, казалось, жили два человека: один – привлекательный, успешный и самоуверенный, другой – уродливый, жалкий и озлобленный на весь мир. Преображение показалось Максу жутковатым.

– Ладно, – вздохнул Андрей, обращаясь к Тане, но не глядя на нее, – присобачь как-нибудь эту маску и пойдем – порадуем Семена, у него сегодня праздник!

Татьяна аккуратно закрепила маску за ушами Кожухова.

– Глаза, – проворчал он, – я ни черта не вижу!

– Сейчас поправим, – быстро сказала Татьяна.

– Не надо, – отстранил ее руку Кожухов. – Возможно, Семен не станет настаивать на маске, если его удовлетворит это… – он пытался подобрать слова, но не смог.

Когда они с Максом вошли в зал, раздался чей-то восторженный вопль:

– Гляньте-ка, Каменный Гость!

В просторном, потрясающе красивом помещении, удачно сочетающем элементы классики и модерна, в это время находились человек пять артистов, сидевших в первых рядах. Вдвое больше стояли на сцене – все в гриме и костюмах, но никто не выглядел столь внушительно и устрашающе, как Кожухов.

– На что пялитесь? – рявкнул Андрей, спускаясь по проходу.

– На красу твою неземную! – проворковала Тамара.

Мужчина в смешных коротких бриджах зеленого цвета, строгом пиджаке и желтом шарфике, небрежно перекинутом через плечо, не скрывая восторга, в два прыжка преодолел расстояние, отделяющее его от Андрея, и оказался прямо напротив с выражением счастья на лице.

– Вот! – возопил он дурным голосом. – Вот так я представляю себе Призрака! Кто создал этот шедевр?

– Одна страшилка с крысиным хвостиком, – огрызнулся Кожухов. – Тебе, Семен, лучше знать, ты же ее нанимал!

– И не прогадал! – с гордостью заметил режиссер, хотя по его лицу становилось очевидно, что он понятия не имеет, о ком говорит. Все в труппе знали, что набором персонала занималась помощница Ворошило, Рената Голдберг, но Семен имел склонность приписывать заслуги только себе. Ворошило был гениален в своем роде. На его счету около пяти успешных российских мюзиклов, достаточно долгоиграющих, чтобы Семен имел полное право считать себя звездой шоу-бизнеса. Поэтому, когда речь зашла о постановке «Призрака оперы», выбор продюсеров пал на него. Только Семен Ворошило мог сделать Зрелище с большой буквы, шокировать публику и заставить ее реветь от восторга. Он специально приехал из Москвы и тут же заявил, что ему нужны два человека – Андрей Кожухов и Тамара Радзинская, а в противном случае он ни за что не ручается. Эти два условия оказались практически невыполнимыми. Радзинская была не только актрисой Санкт-Петербургского Театра музыкальной комедии, но и одной из самых востребованных героинь телесериалов. С Андреем Кожуховым ситуация обстояла еще хуже. Во-первых, он постоянно курсировал между Питером и столицей, где у него имелась собственная студия звукозаписи. Кроме того, он заключил крупный контракт со звукозаписывающей компанией в Лос-Анджелесе и время от времени мотался в Штаты. И, наконец, на весну планировалось начало его большого турне по России, Белоруссии и еще нескольким странам постсоветского пространства, которое должно было продлиться три месяца. Андрей имел репутацию человека неуживчивого, агрессивного и эгоцентричного, что делало работу в команде чертовски сложной. Учитывая все это, продюсеры настаивали, чтобы Семен выкинул кандидатуру Кожухова из головы и обсудил участие другого, менее проблемного артиста. Однако Ворошило оставался непреклонен: он хотел Андрея Кожухова и не желал дискутировать. Конечно, продюсеры понимали, что участие звезды масштаба Кожухова непременно принесет плоды и сильно расширит зрительскую аудиторию. Одним из главных доводов против его участия являлось то, что, признавая заслуги и талант Андрея как рок-музыканта и композитора, продюсеры сомневались, что он способен к актерской игре. Мощный голос – это прекрасно, но все же они ставят спектакль, и одних вокальных данных недостаточно. Ворошило был единственным, у кого не возникало сомнений на этот счет, и режиссер оставался тверд: он примет предложение поставить шоу только в том случае, если утвердят все его кандидатуры.

Условия Семена приняли, но уламывать Кожухова пришлось долго. В конце концов он согласился, но с условием, что репетиции начнутся после его приезда из Лос-Анджелеса. И Семен обещал подождать! Продюсеры рвали и метали, но поделать ничего не могли: им нужен был лучший постановщик музыкальных спектаклей, а лучшим считался Ворошило.

Вымотавшись после бесконечных переговоров с Кожуховым и Тамарой Радзинской, продюсеры были приятно удивлены тем, что им легко удалось заполучить Ивана Костомарова, молодого и подающего надежды артиста Театра музыкальной комедии.

Подготовка к постановке началась. Семен слыл тяжелым человеком: он хотел, чтобы все, до малейшей детали, соответствовало его режиссерскому видению. Каждая фраза должна быть произнесена с той интонацией, какую представлял себе Ворошило, и любое отклонение от его замысла выводило режиссера из себя. В труппе нередко случались скандалы, актеры уходили, хлопая дверьми, а актрисы убегали в слезах. Потом продюсеры исполняли роль дипломатов – умоляли, грозили, льстили, после чего артисты возвращались, и на некоторое время воцарялся мир. Семен считал это нормальным рабочим режимом и философски относился к эмоциональным всплескам подопечных. В последнее время его не устраивали три вещи. Первая: у Тамары Радзинской развивался бурный роман с известным московским бизнесменом, поэтому она то и дело срывалась и летела в столицу, из-за чего приходилось либо отменять репетиции, либо проводить их в неполном составе. Вторую проблему представляли грим и костюмы Кожухова. Продюсеры потратили уйму денег на адвокатов, чтобы выкупить права на мюзикл не в тех декорациях и костюмах, как в оригинале на Бродвее, а с условием их изменения в соответствии с замыслами режиссера. Ворошило хотел, чтобы его Призрак не был похож на американского, и он все делал для этого: сшили два десятка костюмов и изготовили более десяти различных масок, позволяющих актеру представать в ином образе практически в каждой сцене. Кроме того, Семена не устраивал грим Призрака. Режиссер хотел, чтобы в тот момент, когда маска спадет с его лица, зрители вскрикнули от ужаса, но до сих пор гримеру не удавалось добиться такого эффекта. Зато теперь Семен пришел в восторг, увидев то, что в буквальном смысле снилось ему во сне!

– А где маска? – спросил Ворошило внезапно. – Я же просил – полный грим! Мне нужен весь образ, понимаете – весь, а не мозаика из кусочков!

– Семен, давай сегодня обойдемся… – устало начал Кожухов.

– Черт, да как же мне еще объяснить! – взревел режиссер. – Мне нужно, чтобы к премьере эта маска стала твоим настоящим лицом!

– Да не приведи господь! – пискнул один из хореографов.

– Именно так! – с вызовом продолжал Семен. – Ты не должен испытывать неудобств при исполнении партии Призрака, а как, скажи на милость, мы этого добьемся, если ты не желаешь надевать маску на репетициях?

– Семенчик, – вкрадчиво начала Тамара, приобнимая режиссера за талию, – ну пусть сегодня он побудет без маски, а? В конце концов, грим-то в порядке? Пускай Андрей привыкнет, а завтра попробуем с маской.

Макс заметил, как с лица Ворошило постепенно сходит гневное выражение и его сменяет игривое.

– Никогда не могу устоять перед просьбой красивой женщины! – воскликнул он с притворным недовольством. – Вы из меня веревки вьете! Я перед вами на задних лапках бегаю, а вы, поросята неблагодарные, этого не цените!

– Мы ценим, Семен Сергеевич! – поспешил возразить артист, исполняющий роль директора театра.

Семен успокоился и милостиво смирился с тем, что на сегодняшней репетиции без маски, так уж и быть, можно обойтись.

– Но завтра, – добавил он тут же, обращаясь к Андрею, – тебе придется прийти на пару часов пораньше: грим занимает слишком много времени, и мы не можем тебя ждать каждый раз!

Макс сел подальше от сцены. Он чувствовал себя не в своей тарелке в окружении звезд.

– Так, завязываем с трепотней! – заорал Семен, громко захлопав в ладоши. – Мне нужна сцена после похищения Кристины. Томочка, помни, что ты – невинная девушка, не надо лапать Андрея, как прожженная путана. А ты, Андрей, дай мне больше страсти, а то создается впечатление, что это Кристина тебя нагло домогается, а ты пытаешься спасти свою честь! Ребятки, – обратился он к звукорежиссерам, – запись, пожалуйста!

– Слава богу, – вполголоса заметил один из статистов, – с оркестром репетировать не приходится!

– Естественно, – кивнул другой, – это слишком дорого, но платит ведь не Семен!

Заиграла музыка. Тамара Радзинская присела на резиновый мат, брошенный на сцену, а Кожухов возвышался над ней, как скала. Макс с удивлением наблюдал, как преобразился Андрей. От его обычной резкости не осталось и следа, движения были мягкими и медленными, а голос, когда он запел, звучал вкрадчиво и нежно. Макс получил возможность воочию убедиться в том, что резонансный эффект действительно присутствует в тембре музыканта, а не является искусственно созданным, как может показаться при прослушивании записей. Когда Кожухов взял высокую ноту, Макс подался вперед: ему показалось, что стены зала задрожали.

– Стоп! – завопил Семен, и запись вырубили. Макс, все еще очарованный музыкой и исполнением Андрея, словно упал с небес на землю и никак не мог сообразить, что же могло не понравиться режиссеру.

– Ты собой любуешься, Андрей, или все-таки, на минуточку, обращаешься к женщине, в которую влюблен? – раздраженно спросил Ворошило, подскакивая к сцене и взирая на Кожухова снизу вверх. – Покажи мне любовь, покажи мне секс!

– Я что, должен петь и одновременно исполнять канкан? – процедил сквозь зубы певец.

– Черт возьми, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! – рявкнул Семен. – Это тебе не с гитарой по сцене скакать в рваных джинсах! Музыку, и все сначала!

* * *

Когда Рита выходила из дома, ее постояльцы крепко спали каждый в своей комнате. Придя в офис, она первым делом открыла свой виртуальный почтовый ящик и среди многочисленных рекламных посланий обнаружила Ларисино со списком из тридцати семи фамилий. Рядом с каждой значились имя и отчество, дата и год рождения и, что самое главное – образование и место нынешней работы. В самом конце была приписка от Ларисы: «Не забудь про билеты!» Рита тут же отбила благодарственное письмо, а сама принялась изучать список. Хорошо, что попросила не только место работы, но и сведения об образовании: почти половина Анастасий в настоящее время не имеют отношения к музыке! Одна, например, работает в гостинице «Октябрьская», другая – в Публичной библиотеке, и так далее. Все тридцать семь женщин закончили различные музыкальные школы. Несколько поступили в музыкальные училища, всего трое – в консерваторию. Остальные не стали продолжать музыкальную карьеру. Рита поняла, что ей придется лично посмотреть на всех Анастасий. Конечно, сделать это не так уж и сложно, но ведь просто увидеть – недостаточно. Люди меняются, особенно женщины. Писаная красавица могла со временем превратиться в расплывшуюся тетку, и фотография двадцатидвухлетней давности тут не поможет! Значит, придется либо как-то проникать в квартиры в надежде обнаружить давнишние снимки той самой Анастасии, либо получать информацию иными способами. Рита понимала, что ей одной это не по силам. Можно привлечь Свету, но Пушнин ясно дал понять, что у него мало времени, поэтому надо торопиться. И тут Рита вспомнила о парнишке, который пришел в офис как раз перед визитом бизнесмена в поисках работы. Вот для чего он может пригодиться!

Поговорив с Кирой, она принялась за составление плана поисков в расчете на троих – себя, Свету и Киру. Она разделила тридцать семь Анастасий на три почти равные группы: каждому придется взять на себя по двенадцать фамилий. Себе Рита оставила тринадцать. Необходимо обеспечить индивидуальный подход, и она до обеда ломала голову над тем, как этого добиться. В конце концов у нее получилась более или менее логичная схема действий для каждого члена тройки. Светлана появилась после двух, раскрасневшаяся от мороза. В руках она несла коробку с логотипом кондитерской фабрики «Север».

– Оторвитесь, Маргарита Григорьевна, – весело прочирикала девушка, ставя коробку на стол и снимая шубку. – Будем пить чай!

– У тебя день рождения? – спросила Рита. – Прости, я не знала!

– Да какой день рождения, лучше – мой черновик понравился Крюкову! – воскликнула Света, сияя от радости. – Конечно, он нашел неточности, сделал пару замечаний на полях, но в целом все отлично!

– Я в тебе не сомневалась, – улыбнулась Рита. – Вот защитишь диплом и уйдешь от меня!

– Не дождетесь, босс! – рассмеялась девушка. – Скоро мы прославимся, и клиентура рекой потечет!

– Кстати, о клиентуре, – сказала Рита, включив чайник. – У меня для тебя партийное задание уровня Штирлица. Справишься?

– Служу Советскому Союзу! – Света вытянулась в струнку и шутливо отдала честь.

* * *

– Слава богу, разошлись! – с облегчением вздохнула Елена Степановна, закрывая дверь в каморку и присаживаясь на стул. – У меня голова кружится от постоянного мельтешения такого жуткого количества народа!

– Ничего, теперь тихо будет, – сказала Галя, расчищая немного пространства на столе. – Сейчас почаевничаем, а потом нужно кое-что поправить: у Тамары, например, кружево на воротнике отваливается.

– И кто это придумал – в Новый год, тридцать первого числа ставить спектакль на восемь вечера? – покачала головой Елена Степановна. – Людям дай бог до дому добежать до боя курантов.

– Но билеты на премьеру распроданы! – заметила Галя, достав из комода чашки, сахарницу и сухарики в полиэтиленовом пакете. Вода в электрическом чайнике закипела, и он отключился. Крошечная костюмерша разлила кипяток по чашкам, кинула в них по пакетику фруктового «Липтона» и присела напротив Елены Степановны.

– Ты-то чего возмущаешься? – спросила она коллегу, отхлебнув чай. – Нам с тобой идти в Новый год некуда, так хоть с людьми побудем!

– У тебя сын есть.

– Он каникулы с отцом проведет, мы так договорились. Так что одна я, как сирота казанская! – Галя печально ухмыльнулась и уткнулась в свою чашку.

Кто-то поскребся в дверь.

– Господи, кого нелегкая принесла? – пробормотала Конюховская и, тяжело поднявшись, пошла отпирать дверь. На пороге стояла уборщица Раиса с ведром и шваброй. На ее лице было написано легкое замешательство.

– В чем дело, Рая? – спросила Елена Степановна.

– Заходи, Раиса, чайку с нами выпей, – предложила Галина.

– Да нет, – покачала головой уборщица, – я уже ухожу, только…

– Что – только? – переспросила Галя. – Да говори ты толком, а то топчешься на месте, как неприкаянная!

– Я в зале убиралась, – начала Рая неуверенно. – Свечи на сцене после репетиции погасили, так?

– Разумеется! – уверенно кивнула Елена Степановна. – Пожара нам только не хватало! – Она сама заходила в зал после того, как артисты разошлись, чтобы собрать на сцене реквизит.

– Но они горят! – почти шепотом проговорила уборщица.

– Что за ерунда! – воскликнула Галя.

– Сами поглядите!

Женщины ринулись в зал. Вся сцена оказалась освещена бесчисленным множеством свечей, и блики от них образовывали на потолке причудливые узоры.

– Как же это? – спросила Елена Степановна, переглянувшись с Галей. – Я ведь точно помню…

– Надо же, забыли затушить! – не слушая коллегу, пробормотала Галина. – Здание ведь Маргарите Синявской принадлежит, а она адвокат – засудит Семена насмерть, если что случится с ее драгоценной собственностью! А он все на нас свалит, ведь мы последние остаемся!

– Пошли тушить! – пробормотала Конюховская. – Но я уверена, что свечи погасили! Мне, слава богу, не сто лет, чтобы не помнить, что я полчаса назад видела! Кто-то снова их зажег.

– Да кому это надо? – удивилась Галина.

Конюховская не ответила, но упрямо поджала губы, уверенная в собственной правоте.

Задув свечи, женщины вернулись в свою каморку.

– Что-то мне не по себе, – тихо сказала старшая, снимая с вешалки платье Тамары Радзинской с отпоротым кое-где кружевом.

– В театре дежурит охранник, – заметила Галя. – Чего бояться-то?

– Охранник дежурил и в тот день, когда убили бывшего директора театра, помнишь? Однако это не помешало убийце проникнуть сюда и скрыться незамеченным!

– Да кому мы с тобой нужны?! – всплеснула руками Галина. – Тоже мне, важные персоны!

И они принялись за работу.

* * *

Макс отработал у Кожухова две недели. Андрей оказался человеком с тяжелым характером, он подавлял окружающих даже в том случае, когда ничего для этого специально не делал. Вздорный, часто грубый, он жутко сквернословил, как не позволял себе ни один сержант в бытность Макса в армии, и если выпивал, то напивался до зеленых чертей. В пьяном состоянии, однако, Кожухов отличался благодушием, и в эти моменты у него можно было просить все что угодно. Самое интересное, что на следующее утро он все прекрасно помнил и не отказывался от обещаний, данных «под парами»! Одной из обязанностей Макса было как раз следить, чтобы Андрей не наобещал слишком много. Знакомые бессовестно пользовались особенностью Кожухова, если им требовались его деньги или связи, и играли на его слабости. Макс убедился, что «желтая» пресса во многом права, описывая Кожухова как грубияна и дебошира. Он мог врезать надоедливому журналисту или фотографу, который пытался подойти слишком близко, и отчаянно ругался с коллегами. Но газеты не пишут, что Андрей корректен с обслугой, дает щедрые чаевые и никогда не позволяет себе обидеть официантку или уборщицу, даже если они того заслуживают. Не пишут и о том, что Кожухов никогда не опаздывает на интервью или концерты, как зачастую поступают другие артисты, считая, что звезд можно и подождать. Несмотря на репетиции «Призрака», Андрей продолжал давать концерты. Он ни разу не сократил выступление. После концертов он стоял в толпе поклонников до тех пор, пока не давал автограф последнему, и только тогда уходил домой, а это могло быть и в час, и в два часа ночи.

За короткое время, что Макс знал Андрея, ему даже удалось один раз слетать с ним в Москву. Работа над «Призраком» продолжалась с понедельника по субботу, а воскресенье считалось выходным днем, и каждый мог делать что хотел. Кожухов провел прошлое воскресенье, выступая со своей группой, после чего дал пресс-конференцию. Приземлившись в Шереметьеве в шесть утра, они отправились в гостиницу, где приняли душ и выпили кофе. После этого за ними приехала машина и отвезла на репетицию, продолжавшуюся около пяти часов. Пообедав в ресторане гостиницы, Андрей с Максом и ребятами из группы вернулись, чтобы встретиться с журналисткой телеканала «Муз-ТВ». Потом – небольшой перерыв до шести часов вечера, дальше – концерт на три часа вместо запланированных двух, потому что зрители не отпускали Кожухова со сцены.

После концерта часа полтора ушло на раздачу автографов и краткие беседы с поклонниками. Стоя рядом, Макс видел, как в карманы Андрея и его музыкантов девицы опускали бумажки с номерами телефонов и адресами. По прибытии в гостиницу Макс мечтал только об одном – вытянуться на кровати и заснуть. Когда наконец все закончилось и дверь номера Кожухова закрылась за ними, Андрей упал в кресло: наконец и у него села батарейка. Он заснул раньше, чем Макс вышел из ванной.

Максу показалось, что он только что закрыл глаза, а кто-то уже тряс его за плечо. Это был Андрей – в свежей одежде, чисто выбритый, и сна ни в одном глазу.

– Давай, малыш, нам пора в аэропорт!

Макс не уставал поражаться неиссякаемой энергии Кожухова. Музыкант мог спать четыре часа в сутки и при этом работать со всей отдачей без перерывов и выходных. Обычный распорядок дня в отсутствие концертов или записи был следующим. Вставал он в шесть утра, принимал душ, пил кофе. Во время завтрака диктовал Максу, что нужно сделать в этот день, чтобы тот потом ему напомнил. Затем они отправлялись в «Гелиос», где Кожухов проводил два-три часа, гримируясь и одеваясь для предстоящей репетиции. Репетиция продолжалась до обеда. В двух кварталах от театра находился симпатичный итальянский ресторанчик под названием «Мама Рома», именно там предпочитали обедать члены труппы. Но не Кожухов. Каждый раз они с Максом выбирали какое-нибудь укромное кафе, забивались в дальний угол и наслаждались относительным покоем. Андрея редко узнавали, потому что он неизменно носил затемненные очки и шарф, намотанный до самого носа. Делал он это потому, что не имел времени снимать грим, а с такой физиономией, какую ему делала молоденькая гримерша Татьяна, не очень-то приятно выносить людское любопытство.

После обеда они возвращались в театр и репетировали до восьми вечера. Затем Андрей разгримировывался, и по вторникам, четвергам и субботам они возвращались домой. Спустя неделю с момента знакомства Кожухов предложил Максу перебраться к нему. Бабушки поначалу возражали, но Макс убедил их, что так ему удастся урвать минут сорок сна, вместо того чтобы вскакивать с рассветом и ехать через весь город в центр, где обитал Андрей. По понедельникам, средам и пятницам после репетиции они ехали в спортивный комплекс «Ахиллес». Он закрывался в восемь, но Люба – тренер по фитнесу, она же совладелица клуба, задерживалась специально, чтобы на часок предоставить в распоряжение Андрея совершенно пустой тренажерный зал. Это не было прихотью со стороны Кожухова: невозможно тренироваться, когда на тебя глазеют полсотни посетителей клуба, поэтому он предпочитал доплачивать за так называемые «индивидуальные занятия с тренером», хотя на самом деле Андрей платил за возможность побыть в одиночестве.

Сегодня пятница, и Макс знал, что после репетиции они поедут в «Ахиллес». Пока Андрей находился на сцене, он сидел в зале. Макс наизусть знал все партии, и мужские и женские, и постоянно ловил себя на том, что мурлычет мелодии из «Призрака оперы», когда моет машину Кожухова, выполняет его поручения и даже перед сном. Но он никогда не делал этого в присутствии Андрея, не желая навлечь на свою голову его гнев.

Макс сидел в гримерке и читал журнал «XXL», пока с Андрея снимали грим. В соседнем кресле расположилась Тамара, но Макс старался не смотреть в ее сторону: она была слишком красива и чересчур иронична для его понимания. Он порой ловил на себе ее взгляды и странные улыбочки, которые не мог объяснить. Когда он попробовал заикнуться об этом Кожухову, тот пожал плечами и сказал:

– Подай на нее в суд за сексуальные домогательства, а еще лучше плюнь и забудь, она – дура.

Макс оторвался от журнала и взглянул в сторону Андрея. Тот сидел с закрытыми глазами: так Тане было удобнее работать, она не попадала случайно в глаз кончиком шпателя, которым поддевала накладки из латекса.

– У кого мобильный звонит? – спросила вдруг Тамара, крутя головой.

Макс прислушался. Звук тихий, но, несомненно, звучала мелодия песни «Не забывай», которую написал Кожухов. Макс встал, вытащил телефон из куртки Андрея, висевшей на вешалке у двери, и протянул ему.

– Ты утром убавил звук, – сказал он.

– Алло! – произнес Андрей в трубку, и выражение его лица мгновенно изменилось. Он подался вперед. Таня, не ожидая резкого движения, угодила кончиком шпателя прямо в уголок его правого глаза. – Черт! – заорал Кожухов, вскакивая. – Откуда у тебя руки растут, из задницы?! Идиотка хренова!

С этими словами он выскочил из гримерной, одной рукой держась за глаз, а другой прижимая трубку к уху. Таня задрожала, и Макс увидел, как на ее ресницах блеснули слезы.

– Чего это он? – удивился Тимур, застыв над Тамарой с феном в руках.

– Ты, детка, поосторожней, – усмехнулась Тамара, – а то выколешь глаз Андрею – и ку-ку наши контракты! А я уже присмотрела себе норковую шубку.

Макс выскочил вслед за Кожуховым. В коридоре Андрея он не увидел и отправился на поиски. Одна из дверей в конце коридора оказалась приоткрыта, и Макс услышал приглушенный голос Андрея, похожий на змеиное шипение:

– …узнал этот телефон, ублюдок? Еще раз позвонишь, напущу на тебя братков! Ты… – тут он замолчал, выслушивая того, кто был на другом конце линии. – Получишь ты свое, получишь, – снова заговорил Кожухов, но теперь в его голосе звучал уже не гнев, а презрение. – Нет, я не забываю, с кем имею дело! Не смей мне звонить на трубу, слышишь? Зажрался ты, смотри, не подавись!

Макс вжался в стену, и Андрей, покинув комнатушку, стремительно прошел мимо, не заметив его. Он кипел от злости, и Макс был заинтригован: несмотря на бурный темперамент Кожухова, раньше он не видел, чтобы тот настолько терял контроль над собой. Ну, разве что однажды, когда он выхватил камеру у папарацци в аэропорту при попытке заснять «исторический» момент похода Андрея в туалет, и разбил ее. Правда, после этого он приказал Максу:

– Узнай, сколько стоила эта фигня, и отдай засранцу деньги!

Кожухов не вернулся в гримерку. Он снимал остатки грима в коридоре у большого зеркала, где его и обнаружил Макс.

– Поехали домой! – бросил Андрей, напяливая куртку.

– Сегодня пятница, – напомнил Макс.

Кожухов на мгновение застыл.

– Ладно, – сказал он. – Давай в клуб!

Когда Макс подрулил к «Ахиллесу», из дверей вышла группа последних посетителей. Обычно они с Андреем входили через служебный вход, потому что охранник запирал парадный и оставлял ключи Любе.

– Что-то вы раньше обычного, – с улыбкой произнесла тренерша, когда они вошли в зал. – Я даже душ не успела принять!

– Ты и так красивая, – равнодушно проговорил Андрей, проходя мимо нее в раздевалку.

Во взгляде, которым Люба провожала его спину, читалось сожаление.

Любе было двадцать девять лет. Высокая, великолепно сложенная девушка с сильными руками, под гладкой кожей которых лихо перекатывались мускулы. Максу это нравилось: казалось необычным видеть привлекательную женщину с фигурой олимпийского атлета. Свои светло-русые волосы Люба собирала в «конский хвост». Макс спрашивал себя, было ли у Любы что-нибудь с Андреем, и терялся в догадках: они оба вели себя как приятели, но невозможно сказать наверняка. Что касается Макса, он ловил себя на мысли, что с удовольствием познакомился бы с Любашей поближе, если только это не повлекло бы за собой ухудшение отношений с работодателем.

Когда Макс впервые появился в клубе «Ахиллес», сопровождая Андрея, Люба посмотрела на него с интересом и спросила Кожухова, будет ли его друг тоже заниматься. Андрей пожал плечами.

– Если захочет, – сказал он. – Все равно время оплачено.

Макс с удовольствием ухватился за эту идею. Он любил физические нагрузки. Работая у Андрея и проводя много времени за баранкой, парень уже начал ощущать неприятную боль в области шеи и поясницы – сказывался недостаток двигательной активности. Когда Макс разделся, Люба осмотрела его с ног до головы.

– Каким видом спорта занимаешься? – спросила она.

– «Загружай-разгружай» называется, слыхала про такой? – усмехнулся Андрей, укладываясь под штангу.

– Понятно, – протянула девушка, потрогав бицепсы Макса. – Мышцы хорошо развиты, но неравномерно: грудь и руки в отличном состоянии, но животу не помешало бы побольше рельефности. Будем тренироваться серьезно?

Макс кивнул. Специально для него она разработала систему упражнений и питания, как много времени назад сделала для Андрея. Максу и в голову не приходило, что нужно как-то по-особому питаться, чтобы мышцы росли лучше и именно там, где требуется.

В эту пятницу все происходило как обычно, если не считать того, что Андрей пребывал в мрачном настроении. Макс ломал голову над тем, кто мог вывести Кожухова из себя одним телефонным звонком. Андрей оскорбил гримершу, хотя сам был виноват в том, что чуть не лишился глаза: не дернись он в кресле так неожиданно, ничего бы не произошло!

Когда тренировка закончилась, они с Андреем пошли в душ. Там Кожухов вдруг сказал:

– Слушай, завтра сунь этой белой моли денег, чтобы она не очень обижалась!

Макс не сразу сообразил, что речь о Татьяне. Он знал, что Андрей терпеть не мог орать на тех, кто не может достойно ответить. Другое дело – собачиться с равными, например, с Семеном Ворошило или Тамарой Радзинской, но только не с сопливой девчонкой, которая во всем зависит от таких, как Кожухов.

– Конечно, – ответил Макс. – Сколько?

– Сам реши, – ответил Андрей. – Сколько бы ты взял?

– Я бы не взял, я бы дал, – ответил Макс. – В зубы.

Выпалив эти слова, он прикусил язык, но Андрей неожиданно расхохотался.

– Учту на будущее, – сказал он, успокоившись. – У тебя бы получилось, но у девчонки силенок не хватит. Так что подсчитай, сколько стоит хорошая зуботычина, и выплати ей компенсацию.

Когда они выходили из клуба, Макс заметил, что настроение Андрея улучшилось. Он приписал это физической нагрузке, которая расслабляет и вызывает выброс адреналина в кровь – во всяком случае, так утверждала Люба. Она покинула здание вместе с мужчинами, но задержалась, запирая дверь и ставя клуб на сигнализацию. Машину Макс припарковал на противоположной стороне, и Кожухов направился к ней. Макс отстал. Краем глаза он заметил в конце пустынной улицы темный внедорожник с огромным «кенгурятником» на переднем бампере. Макс вспомнил, что видел передачу о том, что в странах Европы можно оборудовать подобными приспособлениями только задний бампер, чтобы защитить автомобиль от поцелуя в зад, тогда как находясь спереди, эта штука представляет собой практически орудие убийства. Макс почти нагнал Андрея, но обернулся, чтобы посмотреть, как дела у Любы. Кожухов остановился посередине дороги, чтобы прикурить. Внезапно Макс уловил какое-то движение и обернулся: внедорожник двинулся, набирая скорость. Они с Андреем стояли у него на пути. Кожухов оглянулся на звук. Макс сообразил, что водитель не собирается тормозить, но понял он это слишком поздно. Исполинская рука сграбастала его за ворот и буквально вздернула в воздух. Внедорожник пронесся мимо на всех парах, едва не царапнув Макса по подошвам ботинок. С противоположной стороны улицы раздался оглушительный визг Любы.

* * *

Елена Степановна любовно разгладила руками складки на черном фраке и отступила назад, чтобы полюбоваться на свою работу. На манекене костюм смотрелся отлично, и она не сомневалась, что на Кожухова он сядет как влитой. Семен будет доволен, да и у Андрея вряд ли найдутся возражения.

Прикрыв дверь, костюмерша направилась в зал. Репетиция закончилась, но Семен что-то обсуждал с Ренатой Голдберг. Они сидели, склонившись над столом, поставленным между рядами, при свете лампы. На сцене горели свечи.

Конюховская деликатно кашлянула, но на нее не обратили внимания. Она повторила – с тем же результатом.

– Семен Сергеевич, – сказала наконец Конюховская, поняв, что ее деликатность никто не оценит, – я закончила костюм!

– А? – переспросил Ворошило, поднимая голову от стола. – Что вы сказали?

– Я сказала, что фрак готов, – немного обиженно ответила Конюховская. – Вам следует самому взглянуть.

– Да… Конечно… Мы уже заканчиваем. Окажите любезность, дорогуша, погасите эти дурацкие свечи, а то завтра вся сцена будет заляпана воском!

Как же, воском, усмехнулась Конюховская, направляясь к сцене с недовольным видом: свечи-то дешевые, парафиновые… Надо же, назвал ее дорогушей! Да Ворошило под стол пешком ходил, когда она уже обшивала мастеров сцены, а он предлагает ей погасить свечи, словно она какая-то статистка или девочка на побегушках!

Запах на сцене стоял удушливый, и Елена Степановна наморщила нос: как они могут петь в таком угаре?! Семен был готов отправиться к ней, как только она закончила со свечами. По дороге он заглянул в гримерку и перекинулся парой слов с Тимуром, работающим над одной из масок. Когда они вошли в костюмерную, Конюховская внезапно завопила дурным голосом. Ворошило шарахнулся назад, не понимая, чем вызвана столь бурная реакция. Дверь распахнулась, и в комнату влетели Галина и Раиса с ведром, разбрызгивая воду по сторонам. Через пару минут в дверях появился и Тимур.

– Что такое? – встревоженно спросила уборщица, озираясь.

– Что случилось, Лен, чего ты… – Галина осеклась, проследив за направлением указательного пальца Конюховской. На манекене был ярко-красный костюм Призрака из второго действия. Все бы ничего, но на месте головы красовалась кое-как пришпиленная маска волка с оскаленной пастью. Семен хохотнул.

– Остроумно! – заметил он. – Только где же фрак?

Не дождавшись ответа от Елены Степановны, он повернулся к Раисе и сказал:

– Можно убирать в зале, мы закончили.

– Да я уже начала, – кивнула та. – Только я же просила, чтобы свечки эти ваши гасили – вы пожар когда-нибудь устроите!

– Какие свечки? – непонимающе переспросил Семен.

– Да которые на сцене! – развела руками Раиса. – А запах от них, прости господи, как от паленой собаки!

Семен нахмурился. Он же сам видел, как Конюховская… А, ладно, все равно Раиса в зал вернется – сама затушит, если что.

* * *

Яркое зимнее солнце с раннего утра освещало двор, где царили шум и веселье. Мальчишки и девчонки разных возрастов катались с кривой горки на кусках картона, с радостным визгом натыкаясь друг на друга и устраивая веселую свалку внизу. Ребята постарше возводили в середине двора снежную бабу. Им помогал пожилой мужчина благородного вида с усами и бородой – видимо, чей-то дедушка. На скамейках, расположенных по периметру детской площадки, жмурясь на солнце, сидели мамаши с колясками. Их малыши еще не могли принимать участие в шумных играх, но в такой день грех не вывести их на прогулку: скоро солнце скроется за вечными питерскими тучами, и они, возможно, не увидят его до самой весны!

Внимание мамаш привлекла шикарная ярко-розовая машина, подъехавшая к подъезду напротив.

– Не иначе, к Верке приехали, – заметила одна из женщин. Она казалась самой старшей, и язык не поворачивался назвать ее молодой мамашей – скорее она нянчила внука, мирно спящего в коляске.

– Верки дома нет, – сонно возразила ей молодая соседка. – Она в Таиланд укатила, на презентациях работать. Только знаю я эти презентации: на коленях у узкоглазых мужиков, без лифчика!

Женщины и дальше продолжили бы строить предположения, но из машины вышел отнюдь не «новый русский», а девушка в полушубке. Женщины смотрели во все глаза: они не могли не заметить дорогой прикид и красивый маникюр на длинных пальчиках, унизанных золотыми кольцами с камнями. Незнакомка постояла с минуту в нерешительности, вытащила из кармана шубы бумажку, посмотрела на нее и быстрым шагом направилась в сторону подъезда.

– Надо же, какая фифа! – пробормотала женщина с внуком. – Смотрите-ка, машинка чистенькая, как будто только что с мойки, да и мадам такая же!

– Интересно, к кому это она? – спросила мамаша, качавшая обеими руками сразу две коляски. – Может, к Варваре, – к ней иногда такие приезжают погадать на картах?

– Не похожа она на тех, кому нужны гадания, – фыркнула пожилая. – У нее и так все на мази – тачка крутая, шуба, мордашка, как у куклы, чего еще желать?

И женщины пустились в разговоры о том, чего им не хватает в этом мире. Список множился, но внезапно из подъезда вылетел объект их недавней беседы. Девица явно была чем-то расстроена. Вопреки ожиданиям любопытных зрителей, она не села в машину, а, постояв некоторое время около, направилась в их сторону. Женщины притихли. Она опустилась на скамейку рядом с пожилой женщиной и заглянула в коляску.

– Ваша дочка? – спросила она.

Пожилая вспыхнула от удовольствия: как же, она ведь бабка, но кто-то принял ее за молодую мамашу!

– Вообще-то это мальчик, – милостиво улыбнулась она. – Мой внук.

– Да что вы! – не поверила красавица. – Наверное, вы очень рано стали матерью?

Маргарита Вениаминовна Лопухова вышла замуж в тридцать восемь лет. Через год она родила дочку. Вот та-то уж выскочила за первого встречного сразу после школы, и теперь бабушка нянчила годовалого внука. Маргарита Вениаминовна выглядела ничуть не моложе своих лет, но лесть, как известно, приятна всем. Женщина с любопытством разглядывала незнакомку. Та вблизи выглядела не хуже, чем издали, но ее лицо казалось грустным.

– Случилось что? – не выдержала Маргарита Вениаминовна и краем глаза заметила, что все мамаши подались вперед и настроили антенны на прием.

– Вы, случайно, не во втором подъезде живете? – спросила девушка осторожно.

– Как раз в нем, – кивнула собеседница. – А в чем дело?

– Видите ли, – со вздохом продолжала девица, – мой брак под угрозой!

– Да что вы говорите!

И что только мужикам надо? Красавица, все при ней – и на тебе!

– Да, вот так, – снова вздохнула девушка. – Я замужем два года, а муж уже гулять начал. Да только, боюсь, на этот раз все серьезно. Не представляю, что делать, если он меня бросит!

– А кто ж на него глаз положил? – поинтересовалась Маргарита Вениаминовна.

– Она в вашем подъезде живет. Может, знаете Анну Григорьеву?

Маргарита Вениаминовна выкатила глаза.

– Анька? Дочка Настасьина, что ли?

– Точно, Анастасии Петровны дочка, – подтвердила молодая женщина. – Она и нацелилась на моего Гришу.

– Да ты ее видела ли, милая? – спросила Маргарита Вениаминовна. Это был не праздный вопрос: Анюту, конечно, нельзя назвать страшненькой, но и красоты в ней особенной не наблюдается. То ли дело – мать ее, Анастасия! Вот та в молодости была хоть куда, мужики за ней толпами ходили. Дочка и в подметки мамаше не годится, а на тебе – мужика у красотки увела!

– Видела, – снова вздохнула дамочка. – Только что с ними обеими разговаривала. Унижаться не хотелось, да выхода нет!

– Да чего с ними разговаривать, – вступила в разговор одна из мамаш, сидящих на соседней скамейке. – Вы уж простите, что вмешиваюсь, но Настасья Петровна должна быть просто счастлива дочуру сбагрить хоть кому-то! Странно, что ваш муж от вас, красавицы, к Аньке свалить собирается – вот ни за что бы не поверила!

– Может, вы мне расскажете побольше об Ане и ее матери, – робко попросила девушка в песцовой шубке. – Возможно, мне удастся убедить Гришу, что она ему не пара. Что у них за семья?

– Семья как семья, – пожала плечами Маргарита Вениаминовна. – Анастасия в свое время хорошо погуляла. Каких только мужиков у нее не водилось: и композиторы, и дирижеры, и пианисты, – она ведь в консерватории работала, знаете? Красивая была баба!

– Она и сейчас ничего себе, – вставила молодая мамаша. – Ей ведь за сорок, а выглядит как картинка, не то что дочка!

– Замуж выскакивала четыре раза – это только официально, – продолжала Маргарита Вениаминовна, бросив неодобрительный взгляд на соседку, которая вмешивалась не в свое дело. – Анька-то у нее от первого мужа, от алкоголика. Намучилась она с ним в свое время. Как же, талант, скрипач какой-то…

– А она точно от него Аню родила? – перебила молодая женщина.

– Еще бы не точно, – усмехнулась Маргарита Вениаминовна. – Сама видела, как она с животом ходила! Только вам-то что за дело до папаши Анькиного?

– Спасибо за информацию, – сказала девушка, вскочила со скамейки и чуть не вприпрыжку рванула к машине.

Женщины на скамейках с удивлением смотрели ей вслед.

– Странная какая-то! – пробормотала Маргарита Вениаминовна. – Вопросы непонятные задавала, а потом вдруг сорвалась!

– Удивительно не это, – заметила молодая мамаша, – а то, что вон Настасья Петровна с Анькой идут с сумками из магазина, – и она указала пальцем направление. – А эта дамочка сказала, что только что с ними дома разговаривала!

Анастасия Георгиевна пыталась открыть дверь на площадку, чтобы выбросить мусор в мусоропровод. Ей было неудобно: в одной руке она держала ведро, а в другой – букет засохших гвоздик, оставшихся с ее дня рождения. Сколько раз просила сына вынести мусор, а он – потом-потом… В результате она, как всегда, делает все сама! Распахнув, наконец, дверь, Анастасия Георгиевна услышала щелчок, и вспышка яркого света больно ударила ей в глаза. В следующую секунду какой-то молодой человек с фотоаппаратом рванул вниз по лестнице. Анастасия Георгиевна не успела даже испугаться, так быстро он исчез.

Через пару часов, когда она отправилась на работу, тот же молодой человек вновь появился около дома. У подъезда стоял старичок с маленькой собачкой. Собачка копала что-то на заснеженном газоне, а старичок курил папиросу и смотрел по сторонам. Молодой человек приблизился.

– Простите, – сказал он, – вы не подскажете, кто эта женщина? – и он показал фотографию, снятую «Поляроидом».

– Зачем это? – подозрительно спросил старик.

– Видите ли, – открыто улыбнулся парень, – я фотограф, снимаю интересные лица. Увидел эту женщину, сфотографировал. Очень мне ее лицо понравилось.

– Настькино-то? – удивился старичок и взял в руки фотографию. Что парень в ней нашел? Со снимка смотрела заурядная женщина с плохо прокрашенными волосами, усталыми глазами и глубокими морщинами вокруг рта.

– Хочу узнать, не будет ли ее муж против, если я ее приглашу на фотосессию в наш салон, поэтому сначала решил справки навести, – продолжал молодой человек. Паренек не выглядел опасным – лет двадцати, белобрысый, с веснушками на переносице, курносый и большеротый, и улыбка его казалась бесхитростной. Старик решил, что опасаться нечего, можно и поговорить, тем более что домой, к сварливой жене, он не спешил.

– Нету у ней мужа, – кашлянул старик, возвращая фотографию. – Вернее, есть, но возражать он ничего не может, потому как срок мотает в колонии где-то под Курском. Одна она с сыном-шалберником. Не учится, не работает, видать, по батиным стопам намылился!

– Понятно… Спасибо, вы мне очень помогли!

С этими словами молодой человек развернулся и зашагал в сторону автобусной остановки. Интересно, подумал дед, чего это он так сразу оборвал разговор? Жаль, он много мог бы порассказать об Анастасии и ее муженьке, да видно, не судьба. Редко удается поговорить с молодыми: вечно они куда-то спешат, вечно чем-то заняты… Им не интересен старик с его рассказами, они думают, что в его жизни просто не может быть ничего занимательного!

– Пошли, брат, – обратился он к песику, который от холода начал поджимать короткие лапки. – Сейчас нам бабка фитиля вставит за то, что задержались!

Он выбросил папиросу, вдавил ее ногой в снег и нехотя побрел в сторону парадной.

В половине девятого утра в музыкальной школе номер 2 истерически зазвонил телефон. Секретарша директора не торопилась снимать трубку: официально ее рабочий день еще не начался. Она вышла из дома раньше обычного, просто чтобы поскорее убраться. Дочь поскандалила с зятем, схватила пальто и выскочила из квартиры, годовалый внук некстати разорался, и Екатерина Матвеевна, опасаясь, что придется оставаться с ребенком, потому что зять опаздывает на работу, поспешно выскользнула из квартиры, захватив сумочку и даже не позавтракав. В музыкальной школе платят мало, но зато там спокойно. Именно поэтому сегодня она так не хотела отвечать на ранний звонок, но телефон не унимался и продолжал трезвонить, действуя на нервы. Наконец, Екатерина Матвеевна не выдержала и раздраженно сдернула трубку с рычага.

– Алло! – гаркнула она. Вежливый голос на другом конце телефона произнес следующее:

– Здравствуйте, вас беспокоят из налоговой инспекции.

Лицо у Екатерины Матвеевны вытянулось, а голос между тем продолжал:

– Скажите, работает ли сегодня Красавина Анастасия Владимировна?

Анастасия Владимировна Красавина преподавала вокал. Екатерина Матвеевна, как и многие другие в музыкальной школе, не любила эту женщину: она была единственной, кто работал исключительно ради удовольствия, а не за зарплату, поэтому секретарша директора втайне порадовалась, что ей, похоже, грозят неприятности с налоговой службой.

– К сожалению, – ответила Екатерина Матвеевна, взглянув на расписание, висевшее на стене, – у Красавиной сегодня выходной. Но она будет завтра с одиннадцати утра.

– Большое спасибо, – поблагодарил ее вежливый голос. – Тогда я перезвоню.

Через час после этого разговора в магазин «Ланком», что на Невском проспекте, вошла молодая женщина. Продавщицы, бездельничающие у прилавков в столь ранний для наплыва посетителей час, с интересом принялись ее разглядывать. Дама отличалась приятной внешностью, но одета была скромно – вряд ли она часто отоваривается в таких магазинах, как этот! Женщина беглым взглядом окинула прилавки.

– Дайте мне, пожалуйста, четыре туши, по две помады каждого тона вот отсюда, – она ткнула пальцем во вращающуюся витрину, – пять коробочек румян, пять – пудры и несколько флаконов духов на ваш выбор.

У девушки, к которой она обратилась, отвисла челюсть. Она не пошевелилась, и тогда покупательница, поняв, что вызвало замешательство продавщицы, вытащила из дорогого кожаного кошелька золотую карту «Виза». Опомнившись, продавщица кинулась вытаскивать косметику, которую выбрала посетительница.

* * *

Школьный звонок играл «Болеро» так громко, что Екатерина Матвеевна сморщила нос и прикрыла уши ладонями. Слава богу, дети разбегаются по домам – это звонок с последнего урока! Она встала и включила чайник в розетку: сейчас придут ее приятельницы-учительницы, и они спокойно посидят в тишине, попьют чаю с вареньем и поболтают. Она любила это время суток: домой идти не хотелось, а директор ушел, и можно расслабиться. Через несколько минут появились женщины, которых она ждала. Две – примерно ее возраста, одна совсем молоденькая, лет двадцати пяти. Все чинно расселись на стульях вокруг письменного стола, с которого Екатерина Матвеевна предусмотрительно убрала бумаги, и принялись чаевничать. О чем разговаривают учителя? Конечно же, об учениках. Иногда тема менялась, и кто-нибудь начинал делиться семейными проблемами. Очередь дошла до Екатерины Матвеевны, и она только-только собралась поведать приятельницам о скандале между дочерью и зятем, как вдруг дверь распахнулась, и в комнату ввалилась женщина в искусственной шубе и теплом пуховом платке. В руках она держала хозяйственную сумку. Несмотря на дешевенький прикид, нельзя было не заметить, что женщина молода и привлекательна. Она широко улыбнулась присутствующим и выпалила:

– Здравствуйте, девушки, а кто из вас Анастасия Красавина?

Дамы переглянулись.

– А… а ее нет, – сказала самая молодая. – У нее выходной.

Гостья огорченно всплеснула руками.

– Да как же так, мы же договаривались, что я сегодня приду! – воскликнула она. – Я же в такую даль ехала!

Незнакомка выглядела настолько огорченной, что учительницы прониклись сочувствием.

– А что вы хотели? – спросила Екатерина Матвеевна: надо же, уже второй раз за сегодняшний день кому-то нужна Анастасия Красавина! – Может, мы чем поможем?

– Да вы присядьте, – предложила ее подруга, Клара Степановна, преподавательница сольфеджио. – Хлебните чайку, а то замерзли небось, на улице-то просто дубак!

Гостья принялась разматывать платок. Когда она разделась, женщины подвинули стулья так, чтобы она тоже могла присесть, и Екатерина Матвеевна налила ей чаю.

– Как нехорошо получилось! – сокрушенно покачала головой незнакомка. – Надо же, она ведь так просила, чтобы именно сегодня…

– Что – сегодня? – спросила молоденькая учительница.

– Да вот же! – Вскочив, молодая женщина схватила сумку и вывалила на стол кучу косметики. – Просила принести побольше, чтобы было из чего выбирать!

Женщины с интересом рассматривали лежащие перед ними сокровища. Екатерина Матвеевна взяла в руки баночку крема и прочитала: «Ланком».

– Дорогая, однако, косметика, – ядовито заметила она.

– Ой, девочки, а может, вы купите? – спросила гостья с надеждой. – А то, получается, зря я столько набрала, куда мне теперь все это девать, я же свои деньги заплатила!

– Да что вы! – рассмеялась другая учительница, лет под пятьдесят. – На нашу зарплату мы можем себе позволить одну такую баночку, а потом – зубы на полку!

– Вы не понимаете, – улыбнулась гостья. – Это – конфискат, поэтому-то Анастасия Владимировна меня и просила привезти, у меня муж на таможне работает. Цены просто смешные, честное слово! Вот, пудра стоит триста десять рублей, тени и румяна – по триста шестьдесят, помада – триста семьдесят пять. Все духи по пятьсот рублей!

Учительницы заинтересовались. Действительно, для элитной косметики цены просто смехотворные! Они полезли за кошельками, чтобы проверить, какими возможностями располагают.

– Жаль, что вы не приехали раньше, – заметила Екатерина Матвеевна, изучая содержимое своего кошелька. – Два часа назад у вас бы это с руками оторвали, а теперь все разошлись, только мы остались.

Тем не менее горка косметики начала таять: вчера женщины получили аванс и еще не успели его потратить. Каждая взяла по пудре, туши и помаде. Молоденькая учительница выбрала целых три помады и два флакона духов. Екатерина Матвеевна снова поставила чайник, потому что за время «шопинга» он успел остыть.

– Повезло-то как! – радостно заметила ее молодая коллега. – А то все бы Анастасия забрала, у нее денег полно!

– Точно, – кивнула Екатерина Матвеевна и бросила осторожный взгляд на торговку. – А вы откуда Красавину знаете? – спросила она.

– Да я ее вовсе не знаю, – ответила та. – Она мне позвонила, от общих знакомых, просила привезти косметику. Мне, конечно, ехать далеко, я за городом живу. Не думала, что она такая необязательная!

– Анастасия такая и есть, – подтвердила Екатерина Матвеевна. – Запросто может назначить встречу и не прийти, с нее станется! Вообще-то, она эту косметику может и по магазинным ценам покупать, от нее не убудет. У нее муж в нефтяном бизнесе, упакована семейка – дай боже! Недавно купили квартиру в элитном доме, дочка учится в частной школе.

– У нее дочка? – удивилась торговка. – Мне показалось, она упоминала сына…

– Сын тоже есть, – кивнула самая пожилая из учительниц, до сих пор молчавшая. – Только у Анастасии сейчас другая семья.

– Кукушка эта Анастасия, – зло выпалила Екатерина Матвеевна. – Самая настоящая кукушка! Бросила ребенка с матерью, а сама за границу укатила!

Многие в коллективе не любили Анастасию Красавину. Некоторые завидовали благосостоянию, другим не нравилось ее высокомерие по отношению к коллегам, третьи осуждали женщину за то, что она бросила сына. Коллеги рассказывали совершенно незнакомому человеку обо всем, что знали о Красавиной, а молодая торговка слушала с величайшим интересом, не пропуская ни единого слова.

* * *

Рита распахнула дверь в офис и увидела, что там уже сидят Кира и Света. Перед ними на столе стояли две чашки, от которых исходил потрясающий, прямо-таки неземной аромат горячего шоколада.

– Работнички! – с сарказмом отметила Рита, сбрасывая пальто.

– А что? – начал оправдываться Кира. – Задание-то выполнено, босс!

– Мы и вам оставили, – сказала Света, кидаясь к холодильнику. – Только разогреть надо. – Она вытащила пол-литровое ведерко, наполненное густой коричневой массой. Занимаясь приготовлениями, Света болтала:

– Представляете, Маргарита Григорьевна, тут недалеко, оказывается, есть чудное кафе, где готовят настоящий горячий шоколад – не из пакетика! У них есть горький шоколад, молочный шоколад, белый, да еще с разными добавками – с ванилью, корицей и еще бог знает с чем. Такая вкуснотища, попробуйте!

Рита тихонько вздохнула, глядя на Светланину хрупкую фигурку. Сколько, интересно, она весит? Наверное, килограммов сорок. И никакая еда ей впрок не идет. Света обожала пончики, пирожки, торты, да чтобы побольше крема – и ничего! Рита тоже отличалась стройностью, но для этого ей приходилось строго следить за фигурой. Отец, балетмейстер-хореограф, требовал от членов семьи воздержанности в еде: критике подвергался каждый лишний килограмм. Григорий Синявский не задумывался о том, что Рита, ее мама и сестра не являются балеринами его театра – они все равно обязаны были соответствовать его представлениям об идеальном весе. Рита любила мучное и сладкое, но, в отличие от Светы, не могла себе позволить бесконтрольно их поглощать. Хоть Григорий Сергеевич год уже как в могиле, ей всякий раз чудится его осуждающий взгляд, стоит протянуть руку за пирожным или кексом. Однако отказаться от чашечки восхитительно пахнущего шоколада она не смогла.

– Итак, – начала Рита, когда сладковатое тепло достигло желудка, – как наши… Боже мой, что это такое? – она с ужасом указала пальцем на огромный фингал под левым глазом Киры. Раньше она его не заметила, так как паренек избегал поворачиваться к ней левой стороной лица.

– Надо тренироваться быстро бегать, – усмехнулся молодой человек, дотрагиваясь до больного места. – Не всем, понимаете, понравился мой способ фотографии. Рядом с одной из дамочек обнаружился муж, и я еле ноги унес!

Рита почувствовала себя виноватой. Это производственная травма, Кира пострадал, работая на нее! Надо будет поощрить его материально.

– Вот они, миленькие, все двенадцать, – сказал парень, вываливая на стол пачку фотографий. – Через двадцать с лишним лет по фотке вряд ли можно кого-то узнать, но есть тут тетки, которые точно никак не могут быть нашей Анастасией, если только они не сделали пластическую операцию. Я теперь все знаю про каждую и могу с уверенностью сказать, что ни одна не подходит. Некоторые состоят в счастливом браке, другие одиноки, но бывшие мужья известны, соседи знают их в лицо. Зато я получил несколько заказов на художественные фотографии, – похвастался Кира, – а одна соседка какой-то из Анастасий пригласила меня в качестве свадебного фотографа к своей племяннице!

– Прекрасно! – похвалила Рита, радуясь, что паренек внакладе не останется, несмотря на то, что она не в состоянии обеспечить ему постоянную зарплату. – Отрицательный результат – тоже результат. А что у тебя, Светик?

– Тоже негусто, – вздохнула девушка. – Фотографий у меня, конечно, нет, но зато я всех видела своими глазами. Некоторые могли бы оказаться той самой Анастасией – блондинки, довольно симпатичные, с хорошими фигурами.

– В наши дни блондинка легко становится брюнеткой, – вздохнула Рита. – Цвет волос – не показатель.

– Вот тут вы не правы, Маргарита Григорьевна! – возразил Кира. – Брюнетки склонны менять цвет волос, это правда, но вот блондинки чрезвычайно редко это делают.

Рита и Светлана с изумлением посмотрели на молодого человека, который до этого казался им наивным мальчиком – и вдруг в нем обнаруживается такое знание женской натуры и наблюдательность!

– Ну, я же занимаюсь фотографией, – принялся оправдываться Кира. – Знаете, сколько женщин перевидал?

– В любом случае, в нашем деле главное – не внешность, а, как говорят американцы, the story, – заметила Света. – Жизненные истории у всех моих Анастасий разные, про некоторых хоть романы пиши! Но подходит, по моему мнению, только одна – Анастасия Сергеевна Ноткина. У нее дочь, которую она родила без мужа, звать Верой. Работает наша Настя в филармонии, так что род занятий подходит. Дочка учится в музыкальном училище по классу виолончели. Анастасия была несколько раз замужем, но все как-то неудачно, так что сейчас она одна. Вот, пожалуй, и все. Да, – добавила Света, – что касается отца ребенка, одна из соседок авторитетно заявляет, что беременность Анастасии явилась результатом курортного романа!

– Что же ты самую важную информацию в конце выдаешь? – возмутился Кира.

– Ну, забыла я! – разозлилась девушка. – Знаешь, каково изображать из себя богатую брошенную дамочку? Да я все время боялась шубу порвать или, не дай бог, машину поцарапать, ведь надо же возвращать!

Рита вспомнила, что нужно позвонить Варьке и поблагодарить за «спонсорскую» помощь, ведь это она предоставила свою машину, которая стоила черт знает сколько евро и была единственной подобной моделью в Питере!

– Ладно, дети, не ссорьтесь, – примирительно сказала Рита. – Вы потрудились на славу!

– А у вас как? – спросила Света. – Есть зацепки?

– Только одна, но это хорошо: представьте, что бы мы делали, если бы подходящих Анастасий оказалось полтора десятка?

– У нее сын или дочь? – поинтересовался Кира.

– Сын, зовут Максимом, – ответила Рита. – История, достойная мексиканского сериала, только совершенно реальная, заметьте! Анастасия родила Макса непонятно от кого – никто из коллег не смог внятно ответить на этот вопрос. Но она не хотела ребенка, считала, что слишком молода, чтобы становиться матерью и погрязнуть в пеленках и детских соплях. Она собиралась сделать аборт, но мать, женщина крутого нрава, настояла на том, чтобы та рожала.

– Похоже на нашу историю! – пробормотала Света. Рита согласно кивнула и продолжила:

– Ребенком наша Настя практически не занималась, он был целиком на бабке: она его обстирывала, одевала и обувала, водила в детский сад и так далее. К счастью, бабушка работала в школе, преподавала русский и литературу, так что мальчишка оказался в хороших руках. Через несколько лет Анастасия встретила мужчину своей мечты. Он был инженером-нефтяником и разъезжал по разным странам. Настя скрыла от него наличие сына, потому что он хотел общих детей, и она боялась, что ребенок от другого мужчины отпугнет потенциального жениха. Они поженились и уехали в Амман. Поначалу Анастасия пыталась присылать матери с сыном деньги из-за границы, но бабка, похоже, решила порвать с ней всякие отношения.

Вскоре у Анастасии с мужем родилась дочь. Они переехали в Сирию, затем еще куда-то. Несколько лет назад семья Анастасии вернулась в Россию. Ее муж заделался бизнесменом, связан с нефтью, и живут они не хило. Не знаю, пыталась ли Настя связаться с матерью и сыном. На работе ее не любят. Во-первых, завидуют, ведь она работает в музыкальной школе ради удовольствия. Во-вторых, коллеги откуда-то прознали про ее брошенного в свое время ребенка, и это не добавило ей привлекательности в их глазах.

– Совершенно согласна! – возмущенно воскликнула Света. – Что же это за мать, которая оставила сына ради какого-то мужика?

– Это в тебе, Светик, говорит юношеский максимализм, – улыбнулась Рита. – Такие поступки в обществе принято осуждать, но кто поймет женщину, молодую, красивую, которой слишком рано пришлось взять ответственность за ребенка, которого она не хотела? Помните, это ведь мать помешала ей сделать аборт! А Анастасия желала лучшей доли, мечтала стать счастливой и жить богато – разве это плохо? И она этого добилась!

– Но какой ценой! – воскликнул Кира, возмущенный не меньше Светы.

– Наверное, только она знает цену, которую заплатила за свое счастье, – покачала головой Рита. – Не думаю, что Анастасия забыла сына и мать. Уверена, она больше всего на свете хотела бы исправить то, что натворила. Да и мать ее, возможно, желает примирения, раз не выписала дочь из коммунальной квартиры, в которой она прописана, иначе мы вообще бы не вышли на Анастасию. Так что это судьба!

– Вы слишком уж добрая, – фыркнула Света. – Некоторые ошибки нельзя простить!

* * *

Через два часа Рита докладывала Пушнину о первых результатах расследования. Он пришел в офис в сопровождении все того же начбеза и сейчас сидел напротив, внимательно выслушивая информацию. Его спутник, как и в прошлый раз, уселся у двери.

– Значит, точно вы не уверены, сын у меня или дочь? – спросил Пушнин.

– Нет, – покачала головой Рита, – но мы обязательно выясним.

– Хорошо, – кивнул Пушнин. – Я доволен вашей работой. Вам хватило денег, выделенных на расходы?

– Еще остались, – улыбнулась Рита.

– Владимир Соломонович рекомендовал вас не зря! Вы – не просто частный, но и честный детектив!

Клиент поднялся со стула и вдруг, сложившись пополам, рухнул на пол. Рита, раскрыв рот, застыла на месте, зато начбез среагировал мгновенно. Он вскочил и кинулся к лежащему на полу офиса хозяину, на ходу скидывая пиджак и сворачивая его в рулон, чтобы подсунуть под голову Пушнину. Наконец, Рита опомнилась.

– Надо «Скорую» вызвать! – воскликнула она, глядя на белое как мел лицо мужчины.

– Не стоит, – остановил ее начбез. – С ним это случается, вы же знаете его диагноз. Именно поэтому он просил вас поторопиться, и я очень вас прошу, найдите ребенка!

Рита посмотрела в глаза говорившему. Раньше она не обращала на него внимания, потому что он вел себя тихо и старался быть незаметным, как и положено хорошему охраннику. Теперь же она заметила, что этот не очень молодой, седоватый мужчина, кажется, искренне переживает за работодателя.

– Может, перенесем его на диван? – предложила Рита. – Там удобнее, чем на холодном полу.

– Не надо, – покачал головой начбез. – Он скоро очнется, а начнем двигать, только хуже сделаем.

Рита лишь сейчас поняла серьезность ситуации. Пушнин с самого начала предупредил, что у него мало времени, но теперь она получила возможность в этом убедиться. Нужно действовать очень, очень быстро, чтобы успеть познакомить отца с ребенком!

* * *

– Ну надо же, какая зараза! – бормотал Андрей, поддевая носком дорогого кожаного сапога жалкие останки своего мобильного: когда он буквально выдернул Макса из-под колес внедорожника, телефон выпал из его кармана, а колеса проехались по нему. – Ты номер запомнил?

– Н-номер? – переспросил Макс, осознав, что Кожухов, судя по всему, только что спас его от верной смерти.

– Я запомнила часть номера! – подала голос Люба. – Надо в полицию звонить!

– Ни фига не в полицию! – процедил Андрей. – Что ты им скажешь – что нас чуть не переехал джип? Помнишь, как Шапокляк говорила: чуть-чуть не считается! Запиши, что запомнила, я сам разберусь.

– Только не вздумай бандитов привлекать! – встревожилась девушка. – Потом проблем не оберешься!

– Не твоя печаль, Любаня, ты пиши, пиши.

Девушка нехотя записала несколько цифр и букв в блокноте, в котором вела учет занятиям Андрея, и вырвала листок.

– Спасибо, – пробормотал Макс, обращаясь к Кожухову. – Если бы не ты…

– Если бы не я, ты стал бы мягким дорожным ковриком, – перебил Андрей. – Эта пьяная сволочь дороги не видела, что ли? У него и фары не горели – я правильно помню?

Макс кивнул: действительно, машина двигалась с выключенными фарами. Это место – не самое оживленное, и здесь даже нет светофора. На пустынной улице не было ни души, и тем не менее стоило им с Кожуховым начать переходить дорогу, как внедорожник, до того стоявший припаркованным у обочины, сорвался с места. Водитель не мог не видеть людей на переходе, ведь неподалеку горел фонарь, но даже не пытался сигналить.

– Ты в порядке? – спросила Люба, встревоженно глядя на Андрея.

– Я – да, но мой телефон – нет, – буркнул он. – Хорошо еще, что у него с моим ноутом общая база, а то… Макс, ты сможешь сесть за руль?

– Конечно, смогу, – кивнул тот, однако ощущая легкое покалывание под коленками: инцидент не прошел даром.

– Боже милостивый! – воскликнула Рогнеда Борисовна, когда Андрей вывалил на стол части разбитого сотового телефона. – По нему что, автобус проехал?

– Если быть точным, внедорожник, – поморщился Андрей, и домработница потребовала, чтобы ей немедленно рассказали, что произошло. Макс давно понял, что Рогнеда Борисовна занимает в жизни Кожухова особое место. Она не просто ухаживает за домом и делает покупки. Она присматривает за музыкантом, как заботливая нянька, выражает сочувствие, оказывает поддержку или отчитывает его, если того требуют обстоятельства. Успев понять характер Андрея, Макс знал, что никому другому такого он ни за что бы не позволил, но Рогнеде Борисовне позволялось практически все. Наверное, будь она его родной матерью, женщина не могла бы пользоваться большим уважением и свободой в общении со звездой.

– Какое свинство! – возмущенно проговорила домработница, когда Макс закончил описывать происшествие. – Вы хоть понимаете, что едва не погибли?! Нельзя этого так оставлять!

– Я и не собираюсь, – сказал Андрей.

– Только не так, как всегда, хорошо? – нахмурилась она. – Сделай все законным способом!

– Ладно, не бухти! Пожрать в этом доме есть?

При мысли о еде Макс почувствовал, как скрутило живот, – да ему сейчас самый вкусный кусок в горло не полезет! Андрей же, похоже, перенес случившееся спокойно.

– С ним постоянно что-то происходит, – словно прочтя мысли молодого человека, сказала домработница, когда Кожухов пошел принять душ. – Андрей – пофигист. Его отношение к жизни порой меня пугает – ему все до лампочки!

– Сегодня он спас мою, – заметил Макс.

– Не думала, что он на такое способен. Ты стал ему кем-то вроде друга, и я не уверена, повезло тебе или нет!

Макс с удивлением поглядел на женщину: что плохого в дружбе? Хотя он вовсе не был уверен в том, что отношение музыканта к нему можно охарактеризовать этим словом – слишком уж неуравновешенный Андрей.

– Будь осторожен, Максим, – понизив голос, добавила Рогнеда Борисовна. – Старайся поменьше общаться с окружением Андрея, не поддавайся на провокации – можешь вляпаться в большие неприятности!

– Тогда почему вы с ним? – задал он резонный вопрос.

– Потому что без меня он пропадет. Вокруг Андрея крутится много народу, и мало кого из них можно назвать хорошими людьми. Он никого не впускал в свою жизнь до тебя, вернее… Неважно! Но рядом с ним ты можешь пострадать. То, что случилось сегодня, яркий тому пример.

– Вы думаете, это не было случайностью?

– Не знаю, – вздохнула Рогнеда Борисовна, расставляя тарелки на белоснежной накрахмаленной скатерти. – Но не удивлюсь, если так!

– Опять меня обсуждаете? – спросил Андрей, входя на кухню. Его волосы свисали на лицо мокрыми прядями, и он переоделся.

– Делать больше нечего! – фыркнула Рогнеда Борисовна. – Не можешь представить другой темы для обсуждения, кроме собственной персоны?

– Брось, разве есть что-то более интересное? – подмигнул ей Кожухов. Кажется, он полностью оправился от инцидента, а вот Макса еще потряхивало. Он знал, почему: его мнение о намеренной попытке наезда совпадало с мнением домработницы, а вот Андрей, видимо, об этом даже не задумывался. Кто мог хотеть убить музыканта?

Рогнеда Борисовна разлила по тарелкам ароматный суп с клецками. Андрей с жадностью набросился на еду, в то время как Макс нехотя ковырял ложкой в тарелке.

– Эх, – вздохнул Кожухов, уничтожив свою порцию за несколько минут, – если я когда-нибудь женюсь, то на тебе, Борисовна!

– Еще чего! – всплеснула руками та. – Зачем мне конченый алкоголик, постоянно попадающий в неприятности? Нет уж, мне кого попроще – старичка какого-нибудь, чтоб не пил и не курил. И с деньгами.

Кожухов посмотрел на Макса и задал вопрос:

– Ты не в курсе, Мик Джаггер сейчас свободен? Он, кажется, недавно курить бросил!

* * *

Проснувшись, Макс посмотрел на часы: начало девятого. Сначала он испугался, что проспал, но потом вспомнил – сегодня воскресенье. Концерта или записи нет, репетиций с группой – тоже, значит, Андрей проспит часов до десяти. Обычно он спал мало, но, когда удавалось, позволял себе роскошь поваляться.

Макс сел на кровати. Что ж, раз он поднялся рано, есть время выполнить поручение Андрея. Сам-то Кожухов, поди, забыл, но Макс прекрасно все помнил. Подойдя к тумбочке в коридоре, где Андрей держал деньги, он выдвинул верхний ящик. Музыкант безалаберно относился к деньгам – почти как и ко всему остальному, кроме своей музыки. Любой, пришедший в дом, имел доступ к этому ящику, и Кожухов никогда не знал, как много наличности там лежит. Сколько же взять? Так, чтобы не слишком мало, но и не много… Покрутив в руках пятитысячную купюру, Макс решил, что этого достаточно. Задвинув ящик, он пошел в ванную, принял душ, оделся и, в последний раз взглянув на циферблат часов в холле, закрыл за собой дверь.

Многие торговые точки еще не открылись, поэтому Максу пришлось побегать в поисках магазина, который открывался бы раньше одиннадцати. Наконец, ему улыбнулась удача: маленький магазинчик в конце Литейного проспекта работал. Выбор товаров оказался невелик, но ему удалось купить симпатичного плюшевого медведя розового цвета с огромным голубым бантом на шее и широкой улыбкой на морде. После этого у Макса оставалось достаточно денег на приличный букет, который он приобрел у метро.

Татьяна жила далеко от центра, и Макс добрался туда только через пятьдесят минут. Дом оказался типовым девятиэтажным зданием из грязно-серых блоков. Макс узнал адрес девушки у помощницы режиссера. Он посмотрел на клочок бумажки с записью, соображая, с какого конца отсчитывать вторую парадную. Наконец, по номерам квартир на дверях подъездов он вычислил, где должна находиться Танина, и вошел в парадную. В нос ему ударил запах мочи и пищевых отходов из мусорного бачка. Стараясь дышать пореже, Макс сел в лифт. Он нажал кнопку с цифрой «семь», и лифт, задрожав, словно в агонии, медленно пополз вверх. Танина квартира располагалась напротив лифта, и у нее, единственной на этаже, под дверью лежал маленький плетеный коврик. Макс позвонил в звонок, залившийся трелью, похожей на автомобильную сигнализацию. Таня открыла, кутаясь в синий махровый халат, который был ей велик размера на три. При виде Макса на ее лице появилось выражение крайнего изумления.

– Привет, – пробормотала она. – Что-нибудь случилось в театре?

– Это тебе, – сказал Макс, протягивая девушке медведя и букет. – Кожухов просит прощения за то, что вчера наорал на тебя. Обычно с ним такого не случается, но вчера его сильно расстроили телефонным звонком, а ты попалась под горячую руку.

Девушка, едва удерживая в руках мишку и цветы, посторонилась, пропуская Макса в квартиру. Здесь давненько не делали ремонт, но везде было чисто: похоже, хозяйка – настоящая аккуратистка. Квартира состояла из двух комнат. Одна, очевидно, спальня, а в другую они с Таней вошли. Посреди помещения стояло коричневое пианино, над которым висел портрет красивой женщины в вечернем платье. Это была не фотография, а настоящая картина, написанная маслом, а в нижнем правом углу Макс разглядел подпись художника. Таня между тем принесла в комнату вазу, наполненную водой, и поставила в нее букет.

– Кто это? – спросил Макс, указывая на портрет.

– Мама, – коротко ответила девушка. – Она умерла.

– А моя с нами не живет. Я ее лет пятнадцать не видел.

– Как это?

– У нее другая семья.

– Ясно… Кофе хочешь? – спросила Таня, не зная, куда девать руки. Она чувствовал себя ужасно неловкой и уродливой в огромном бабушкином халате, но не знала, насколько уместно попросить гостя дать ей время переодеться – Таня боялась, что Макс уйдет, если она оставит его хоть на миг.

– Да не суетись ты, – смутился Макс. – Я на минутку зашел!

Но Татьяна уже кинулась на кухню. В квартире не случалось гостей с тех пор, как ее единственная школьная подруга переехала в другой город. К бабушке и тете, пока они жили с ней, захаживали приятельницы, но то были их гости. Теперь в гостиной ждал человек, который пришел именно к ней, к Тане! Это только ее гость, и она собиралась сделать так, чтобы ему здесь понравилось и, возможно, захотелось прийти еще.

Пока кофе варился, Татьяна прокралась в спальню и сменила халат на джинсы и свитер. Девушка едва не опоздала: пена рвалась через край турки, когда она вернулась на кухню. Таня вытащила из кухонного шкафа красивый поднос, который подарили бабушке в день выхода на пенсию, еще ни разу не использовавшийся по назначению. Девушка поставила на него две разномастные чашки, пожалев о том, что в доме нет ни одного сервиза, потому что бабушка и тетя считали это мещанством и, как правило, пили из больших стаканов с подстаканниками, в которых разносят чай в поездах.

Когда Таня снова появилась в гостиной, Макс рассматривал книги в книжном шкафу.

– Ты много читаешь, – заметил он. – А я вот не могу себя заставить, бабушка меня все время за это дрючит, она ведь литературу в школе преподавала!

– Разве можно заставить себя читать? – удивилась Таня. – Не представляю, что бы я делала без книг!

Пока она размещала поднос на журнальном столике, Макс наблюдал за девушкой. Ему было немного жаль ее: она казалась беззащитной и одинокой. Острые плечи, которые не мог скрыть даже толстый шерстяной свитер, слишком маленькая грудь, жиденькие волосы неопределенного цвета. Личико тоже оставляло желать лучшего: формой оно напоминало сердечко, с выступающим подбородком и чуть вздернутым заостренным носиком. Единственным, что привлекало внимание в этом лице, были большие глаза с длинными бесцветными ресницами.

Максу нравились крупные девушки спортивного телосложения, похожие на Любу из спортивного клуба, но все же он чувствовал симпатию к Татьяне. Она тоже рассматривала Макса краем глаза, хотя в этом и не было необходимости: она знала его лицо до мельчайшей черточки. С тех пор, как парень впервые зашел в гримерку в сопровождении Андрея Кожухова, Таня постоянно искала его взглядом и тайком подсматривала за ним. Он казался слишком привлекательным, чтобы быть реальным. Конечно, рядом с Андреем, который выглядел гораздо внушительнее и отличался варварски красивой внешностью, Макс немного бледнел, но только не для Татьяны!

Некоторое время они молча пили кофе, не зная, что бы еще такого сказать. Наконец, парень прервал молчание, задав вопрос:

– Это ты играешь на пианино?

Таня покраснела. Макс отметил, что способность всякий раз заливаться румянцем делала девушку немного привлекательнее.

– Я сто лет не играла, – ответила Татьяна, уткнувшись носом в чашку.

– Что так? – поинтересовался Макс. Он и не подозревал, что для Тани наступил момент истины.

– Не вышло из меня великой пианистки! – выпалила она. – Я так старалась, столько сил и времени вложила в занятия… Не дал мне боженька таланта! Надеюсь, гримерша из меня получилась получше.

– Это у тебя и в самом деле здорово выходит, – поспешил заверить ее Макс. – Даже Андрей признает, а ты сама знаешь, как трудно от него добиться похвалы. Может, сыграешь?

– Что ты, – перепугалась девушка, – я же сказала, что сто лет не играла!

Это была чистой воды ложь: Таня играла постоянно, особенно с тех пор, как познакомилась с Максом – ее так и тянуло к инструменту.

– Я тебе не верю, – улыбнулся парень. – Наверняка бренчишь, когда никто не слышит, так сыграй для меня, пожалуйста!

Таня не смогла устоять, тем более что ей и самой хотелось показаться Максу хоть сколько-нибудь интересной. Она села на вертящуюся табуретку, открыла крышку инструмента и, медленно перебирая клавиши, заиграла увертюру к «Призраку оперы». Увертюра постепенно перешла в арию Кристины, а затем к одной из ее любимых тем – «Музыке ночи». И тут она услышала нечто, отчего ее пальцы замерли на клавишах: Макс пел. Таню поразила сила, сквозившая в его голосе, несмотря на то, что пел он тихо – скорее, напевал.

– Прости, – пробормотала она, – я… Я сбилась, давай-ка сначала.

И она снова заиграла. На этот раз Макс запел громче, словно перестав стесняться и отпустив на волю свой голос. Теперь он звучал звонко и мощно, и Таня, едва дыша, перебирала клавиши. С последним аккордом наступило неловкое молчание. Наконец, она сказала:

– Я не думала… Никогда бы не подумала, что ты так здорово поешь!

– Тебе понравилось? – обрадовался Макс.

– Не то слово! Отличный тенор – настоящая находка! Ты ведь в курсе, как не хватает оперных теноров… Где ты учился?

– А, так…

– То есть? Не ври, что нигде: у тебя хорошо поставленный голос, и вряд ли это врожденное!

– Я окончил музыкальную школу, но это было давно.

– И с тех пор ты не пел? – недоверчиво сдвинула едва заметные брови Татьяна.

– Ну, в армии… У нас была группа. Пели в основном военные и фольклорные песни.

– Я так и знала!

– Только ни слова Андрею – он меня убьет! – запоздало испугался Макс, с тревогой глядя на девушку.

– Кожухов не в курсе?

– И не должен быть в курсе, договорились?

– Ты всю жизнь собираешься его нянчить? – едко спросила Таня. – Ничего не скажешь, крутая карьера – у него на побегушках!

– Я не на побегушках, – оскорбился Макс. – Я на него работаю, и он, между прочим, платит мне так, как раньше никто не платил!

– Конечно, он гребет такие бабки, так почему бы не отстегнуть тебе пару грошиков от щедрот своих! Почему ты ему не сказал?

– Потому что в тот момент, когда Андрей узнает, я вылечу с работы!

– Да с какой стати?

– С такой, что он ненавидит тех, кто пытается пробиться на сцену, пользуясь его возможностями. Он объяснил мне это в день знакомства, и я принял правила игры. Мне это ничего не стоило: я в любом случае не стремлюсь к певческой карьере. В мире полно занятий для человека вроде меня, и в данный момент меня вполне устраивает то, чем я занимаюсь.

– Кожухов – надутый болван! – воскликнула Татьяна. – Я что, должна радоваться, что он попросил прощения? Не лично, а через тебя! Уверена, он приказал тебе всучить мне деньги, но у тебя, слава богу, хватило выдумки купить мишку. Я права?

– Мне пора, – сказал Макс, поднимаясь: разговор перестал ему нравиться. – Спасибо за кофе, но меня ждет надутый болван!

– Прости, я не хотела…

Но он уже шел к двери, и Тане ничего не оставалось, как смириться. Закрыв за Максом дверь, она принялась ругать себя за несдержанность. Если бы она не распустила язык, он не убежал бы так быстро. Как же, она посмела сказать что-то против Кожухова, который, похоже, стал для парня настоящим идолом – непонятно почему! Таня отдала бы все на свете, чтобы Макс задержался подольше.

Вернувшись в гостиную, чтобы забрать поднос, она взглянула на портрет матери.

– Ну почему я не такая красивая, как ты? – с горечью спросила она вслух. – Если бы я была хоть чуть-чуть привлекательней, он бы не торопился!

* * *

Рита открыла дверь, и ноздри ей защекотал приятный запах. Азнив не в первый раз показывала свое кулинарное искусство. Рита возражала, чтобы девушка занималась домашним хозяйством, потому что она гостья, но Азнив говорила, что ей скучно праздно пялиться в телевизор. Рауф тоже не сидел без дела, напросившись в помощники к мастеру Кошелькову.

Азнив вышла навстречу. На ней красовался аккуратный фартучек, который Рита сама никогда не использовала.

– А Рауф с Кошельковым еще не закончили, – улыбнулась она, показав ряд белых зубов, и Рита еще раз подивилась тому, как много природа дала этой девушке. Она могла бы работать моделью, но выбрала другую карьеру, которая, кстати, под угрозой: Азнив пропускает занятия, а на носу сессия, и неизвестно, сколько это все будет продолжаться!

– Раздевайся, – щебетала между тем Азнив, – у меня почти все готово. Только пирог еще не подошел!

Рита чувствовала себя на седьмом небе: приходя домой, не нужно думать, чем перекусить, потому что у Азнив всегда есть чем поживиться. Единственное, о чем приходится заботиться, – это продукты. Рита заезжала в магазин по дороге с работы, потому что не могла позволить Рауфу или Азнив выйти на улицу. Она не сомневалась, что девушку разыскивают люди ее отца, и могла только предполагать, что они сделают с Рауфом, если поиски увенчаются успехом.

У Риты в доме четыре сервиза, а использовался только один, да и то для приема гостей. Три других пылились на полках, но лишь до появления в доме Азнив. Девушка быстро нашла им применение и каждый день сервировала стол по-разному. Рита удивлялась, как ей не лень этим заниматься! На столе появилась супница с исходящим из-под крышки ароматом мяса и овощей и блюдо с каким-то соусом и кусками жареной баранины.

– Что это? – спросила Рита, указывая на супницу.

– Это очень вкусно, – улыбнулась Азнив, снимая крышку. – Называется аджапсандал. Туда входит много разных овощей, это прекрасный гарнир к мясу. Попробуй, сама убедишься.

И Рита убедилась, причем дважды. Первая порция божественного блюда исчезла в желудке слишком быстро, и ей пришлось положить себе добавки.

– Байрамов меня убьет, – рассмеялась Рита, откинувшись на спинку стула. – Я с тобой растолстею!

– Это же овощи, – возразила девушка, – от них не толстеют.

– Да, но тут еще безбожно калорийный соус! – вздохнула Рита.

На кухне появились Рауф и Кошельков.

– На сегодня закончили, – объявил мастер. – Завтра обещали привезти ванну. Мы ее смонтируем вместе с парнем из магазина, и все – можете наслаждаться пузырями! Кстати, и кухне не помешал бы ремонт, – заметил Кошельков. – Подумайте об этом, я свободен в следующем месяце!

Рита решила, что еще одного такого развала, связанного с ремонтом, она в ближайшее время не переживет. Мастер с Рауфом уселись ужинать, а они с Азнив переместились в гостиную. Рита уютно устроилась в кресле-ракушке, поджав под себя ноги, а девушка принялась переключать программы. Она остановилась на каком-то ток-шоу. Две симпатичные ведущие, одна рыженькая, другая черненькая, пытались раскрыть некую тему, но им это не слишком удавалось. Только после десяти минут просмотра и перерыва на рекламу Рита наконец поняла, что речь, оказывается, идет о проблемах современного театра. Один из гостей оказался театральным критиком, другой – режиссером. Он жаловался на недофинансирование театров, говоря, что в наши дни мало постановок собирают хорошую кассу. Критик сетовал, что режиссеры занимаются переделкой старых пьес, что отнюдь не идет на пользу посещаемости.

– Милый мой, – едко обращался он к режиссеру, – неужели вы полагаете, что, нацепив на Гамлета солнцезащитные очки и «косуху» с заклепками, вы сказали новое слово в искусстве? Шекспир перевернулся бы в гробу, если бы ему выпало несчастье присутствовать на подобном безобразии, насилующем его бессмертное творение, словно маньяк!

– Что ж, – разозлился режиссер, – давайте поговорим о маньяках: за последние четыре года не было ни одной театральной постановки, которая бы не удостоилась вашей нелицеприятной критики! Вы не там ищете манию, обратите внимание на свое перо!

Ведущие сообразили, что разговор течет в нехорошем русле, и решили разбавить сгустившуюся атмосферу свежей струей.

– К нашему разговору, – бодро защебетала рыженькая ведущая, отвлекая на себя внимание камеры, – присоединяется Андрей Кожухов, которого представлять не надо!

Рита подняла глаза от журнала. Ей нравился Кожухов. Он нравился даже Байрамову, который терпеть не мог попсу и рок, но говорил, что в песнях Андрея хорошие тексты. Глядя на появившегося в студии музыканта, Рита подумала, что, пожалуй, не встречала более красивого мужчины.

Обе ведущие немедленно принялись строить глазки Кожухову. Черненькая рассказала зрителям о том, что Андрей участвует в новой постановке «Призрака оперы», которая скоро стартует в театре «Гелиос».

– Ты не думаешь, Андрей, что это шоу – перепевка старого, не привносящая ничего нового в искусство театра? – задала вопрос рыженькая.

Кожухов посмотрел в объектив камеры, и его холодные зеленые глаза слегка сощурились, когда он ответил:

– Не вижу ничего плохого в переделке старого, тем более если у режиссера есть свобода в выборе художественных средств. Тезис «искусство ради искусства» устарел: народ желает развлекаться, и это – его законное право. Артист, как и режиссер, работает на зрителя. Если зрителю нравится то, что мы делаем, значит, цель достигнута.

– Этак вы, батенька, договоритесь до того, что все, что нравится народу, и есть искусство! – с возмущением воскликнул режиссер.

– Знаете, – перебил Кожухов, – я философских факультетов не заканчивал, но твердо знаю одно: артист без зрителя мало стоит. Если на ваш спектакль не купят билеты, вы, возможно, и получите эстетическое удовольствие от процесса, пригласив на премьеру близких друзей, но вот пиджачок от Юдашкина вам, уж поверьте, окажется не по карману!

– Во дает! – восторженно взвизгнул Рауф, вошедший в комнату и ухвативший конец речи Кожухова. – Уел мужика!

– А пиджак-то у него и в самом деле от Валентина Юдашкина, – заметила Азнив. – Мы с мамой ходили на его показ в Москве – таких пиджаков в России штук двадцать, не больше.

Рита подумала, что если Кожухов со всеми разговаривает в таком ключе, то, должно быть, у него маловато друзей! Зато она видела, что критик откровенно наслаждается моментом: до появления Кожухова разговор шел в предсказуемом русле, а теперь инициатива выскользнула из рук представителей богемы.

– Нельзя переводить все на язык денег, молодой человек! – вскричал режиссер, выходя из себя. – Есть и другие вещи, не материальные!

– Совершенно верно, – согласился Кожухов. – Если у кого-то есть возможность работать для удовольствия, то флаг ему в руки! Я не скрываю, что зарабатываю бабки, а не преследую какие-то мифические высокие цели. Музыка – гораздо более легкое занятие, чем уборка подъездов или добыча угля! Полагаю, все присутствующие считают так же, это ведь не передача «Рабочий полдень»?

Рите было интересно послушать, чем закончится разговор, но внезапно Абрек, сидящий у нее на коленях, соскочил на пол и, задрав хвост трубой, вышел в коридор. Обычно кота можно было согнать с теплого места только бренчанием посуды на кухне. Едва хвост Абрека скрылся за дверью в прихожую, как Рита услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Неужели мама вернулась? Странно, что она не позвонила, чтобы Рита ее встретила.

– Кто-нибудь примет у меня вещи или как? – раздался из коридора голос, который она меньше всего ожидала услышать.

– Брат! – испуганно воскликнул Рауф, вскочив на ноги. Азнив последовала его примеру. Байрамов же должен быть в Японии! Вся компания вывалилась в прихожую. Игорь сидел на пуфе и снимал ботинки.

– Рауф? – вырвалось у Игоря, когда он поднял взгляд от приветственно мурлычущего Абрека.

Дальше Рита не поняла ни слова, потому что Игорь и Рауф заговорили по-азербайджански. Хоть Рита и не знала этого языка, но по выражению лица Байрамова и взглядам, которые он бросал на Азнив, смысл разговора становился очевиден.

– Займись-ка вещами, – сурово сказал Игорь вместо того, чтобы обнять Риту. – Там кое-что для тебя и матери, и даже для Абрека.

Она заметила у двери две спортивные сумки. Игорь всегда уезжал на гастроли налегке, придерживаясь мнения, что не стоит превращать поездку в утомительное перетаскивание чемоданов. Зато по возвращении он привозил кучу подарков и любил сам распаковывать гостинцы, подробно рассказывая, где он их приобрел и для кого. На этот раз все оказалось иначе. Рита почувствовала, что в воздухе сгустилось напряжение, как перед грозой. Рауф был бледен и не смотрел в сторону женщин. Он весь как-то сжался и выглядел виноватым, когда в сопровождении Игоря шел в спальню. Байрамов закрыл за ними дверь, давая понять, что последующий разговор не для женских ушей.

Игорь менялся при общении с родственниками. С матерью он разговаривал с обожанием, но с оттенком снисходительности. В беседах с отцом предпочитал помалкивать, во всем с ним соглашаясь и никогда не споря. Для Риты это оставалось загадкой. Она и сама побаивалась отца, так как он был человеком авторитарным. Но Игорь относился к своему отцу иначе. Его молчание, его согласие с ним по всем вопросам было лишь выражением любви и уважения. При этом Байрамов вовсе не подчинялся отцу: он выслушивал советы, но поступал по-своему. Зато старик оставался доволен общением со старшим сыном и пребывал в полной уверенности, что все будет так, как он сказал. Когда же Игорь беседовал по телефону с сестрами, в его голосе сквозили покровительственные нотки. Рита ловила себя на мысли, что если бы он позволил себе так разговаривать с ней, то получил бы хороший удар под дых. Сестры же терпеливо выслушивали поучения. Игорь регулярно отсылал им деньги и покупал дорогие подарки. Получая от них письма по электронной почте, он по много раз их перечитывал, пересказывая Рите интересные места, радовался их удачам и успехам и огорчался, если узнавал о неприятностях. Но все же именно Рауф был тем членом семьи, которого Игорь любил безгранично и бесконечно баловал.

Рита посмотрела на Азнив. Ее красивое личико выглядело напряженным, губы были плотно сжаты, а глаза опущены. Казалось, она отлично понимает, что происходит, зато Рите ситуация казалась дикой. Что, собственно, Игорь мог иметь против Азнив? Она добрая, милая, хозяйственная, в общем – мечта любого домостроевца, да еще и с высшим образованием!

Женщины сидели на кухне, прислушиваясь к звукам, доносившимся из спальни. Братья разговаривали на повышенных тонах. Вернее, говорил практически один Байрамов. Потом наступило затишье, и Рита забеспокоилась. Дверь распахнулась с громким стуком. Рита и Азнив, вскочив как по команде, ринулись в коридор. Лицо Игоря было мрачным. Она взглянула на Рауфа и с удивлением обнаружила, что тот уже не выглядит обеспокоенным.

– Я же просил разобрать вещи! – недовольно буркнул Байрамов, увидев, что сумки стоят все там же.

– Почему ты приехал, не предупредив? – задала Рита вопрос, совершенно неуместный при данных обстоятельствах. – Что-то случилось?

Вместо ответа Игорь присел на корточки и принялся распаковывать одну из сумок, обвязанных упаковочной лентой. Азнив опрометью кинулась на кухню и через мгновение появилась с ножницами в руках.

– Ничего не случилось, – сказал Байрамов, разрезая ленту, и Рита не сразу сообразила, что он отвечает на ее вопрос. – Я вернулся раньше, потому что образовался перерыв на пару дней, и я решил провести их с тобой. Нам предложили продлить контракт на три месяца. После Осаки поедем в Токио, потом – в Йокогаму. Это значит, что мы долго не увидимся. А ты, оказывается, сюрприз мне приготовила!

В последних словах звучал сарказм, но Рита едва обратила на это внимание. Она скучала, а теперь Игорь так запросто сообщает, что его не будет еще три месяца! Значит, Новый год придется встречать с мамой у Миши и Лены?

– Так я еще и виновата? – холодно спросила Рита. – Ты приезжаешь, говоришь, что скоро снова уедешь, и тебе даже в голову не пришло со мной посоветоваться?

Краем глаза она заметила, что Рауф, взяв Азнив за руку, потянул ее на кухню, справедливо считая, что они не должны присутствовать при ссоре. Когда за молодыми людьми закрылась дверь, Рита продолжила:

– Твой брат приезжает с девушкой, и мне приходится разбираться – извините, как умеем! Он просил-умолял ничего не сообщать тебе по телефону, хотел дождаться твоего приезда. Теперь я понимаю, почему он боялся разговора с тобой, но бедным детям больше некуда идти, мы – их единственная надежда! Ты понимаешь, что Рауфа чуть не убили, а ты все думаешь о каких-то предрассудках? Почему бы просто не уладить дело, встретившись с папашей Азнив?

Игорь по-прежнему сидел на корточках, глядя на нее снизу вверх. Когда Рита закончила свою гневную тираду, на некоторое время повисла пауза. Потом он сказал:

– Возможно, не стоило менять профессию – в тебе умирает прекрасный адвокат!

Его голос был спокойным, и Рита поняла, что продолжения скандала не предвидится. Байрамов поднялся на ноги и засунул руки в карманы, задумчиво глядя на нее.

– Ты все неправильно понимаешь, – вздохнул он. – Пошли, мне надо тебе кое-что показать.

Рита покорно последовала за ним. Они могли сколько угодно ссориться, но Игорь имел над ней власть, какой не обладал ни один другой мужчина. Она уже сожалела о своих резких словах. Что плохого сделал Байрамов? Прилетел без предупреждения с сумками гостинцев, желая сделать сюрприз и поговорить о продлении успешных гастролей, а она набросилась на него, как мегера, только что сковородкой не размахивала!

Склонившись над ящиком комода в спальне, Игорь извлек оттуда фотоальбом, о существовании которого Рита не подозревала. Она держала альбомы с концертными фотографиями отца и Байрамова, а также семейные в специальном отделении шкафа в отцовском кабинете. Этого она раньше не видела. Пролистнув несколько страниц, он повернул альбом так, чтобы Рите было удобнее его рассматривать. С черно-белой фотографии улыбались два подростка. Один был черноволосым, темноглазым, с обезоруживающе открытой улыбкой. Во втором она узнала Игоря.

– Кто это? – спросила Рита, показывая пальцем на другого мальчика.

– Вартан, мой школьный друг. В то время в Баку было полно армян, и никто не придавал этому значения. Там жило много представителей других национальностей: турок, украинцев, русских, греков. С Вартаном мы дружили с детства. Жили рядом, играли в одной песочнице, ходили друг к другу в гости. Наши отцы тоже были знакомы. Никому и в голову не приходило вспоминать, что один из них мусульманин, а другой – христианин. Мой отец совершал намаз, не ел свинины и читал Коран перед тем, как идти на завод. Отец Вартана церковь не посещал, но туда ходили его жена и дочери. Это не мешало нашим семьям поддерживать дружеские отношения.

Рита сидела затаив дыхание – раньше Игорь не рассказывал ей о своем детстве на родине.

– Потом, как ты знаешь, я уехал с твоим отцом в Питер, – продолжал он. – Приезжал в Баку только на каникулы, и тогда мы встречались с Вартаном, колбасились, как все мальчишки нашего возраста. Баку – прекрасный город. Ты его не видела, но можешь мне поверить – в нем столько солнечных дней в году, сколько Питер не видел за триста лет своего существования! И люди там другие, теплее и открытее, чем здесь. Это – другой мир. Но тот мир для меня рухнул в день, когда как-то вечером отец пришел с завода раньше обычного. Я приехал на каникулы и собирался отправиться с друзьями в парк поиграть в футбол. Но отец повел себя странно. Он никогда не запрещал мне куда-то ходить, но тут буквально втащил меня в дом и запер дверь. Потом стал спрашивать у матери, все ли дети дома. Оказалось, что старшая сестра, Кюмкяб, у подруги и собиралась остаться ночевать. Отец, не говоря ни слова, выскочил на улицу. Через полчаса он привел испуганную Кюмкяб. Я ничего не понимал. Мать, по-видимому, что-то знала, так как без слов выполняла указания отца. Она заперла двери и закрыла ставни на окнах. Отец спустился в подвал и достал ружье деда. Мне казалось, я сплю и вижу кошмарный сон. На самом деле произошло следующее. Мы, дети, жили себе, ни о чем не догадываясь, но в обществе назрели проблемы между армянским и азербайджанским населением Баку. Экстремисты настраивали народ друг против друга. До настоящей резни, правда, не доходило. В тот день отец узнал, что готовится крупномасштабная акция по истреблению армян в нашем квартале. Отцу предложили принять участие, он отказался. Но отец понимал, что в опасности окажутся все, кто живет в квартале, независимо от нации и веры: лес рубят, щепки летят. Он надеялся, что стрелять не придется, но он к этому готовился. Окна были закрыты, и мы ничего не могли видеть. Зато слышали шум, крики, удары, даже несколько одиночных выстрелов. Сквозь щели в ставнях потянулся с улицы дым: что-то горело. Как оказалось, подожгли дом Вартана. Несколько часов мы просидели в комнате, прижавшись друг к другу. Кто-то отчаянно заколотил в дверь. Отец приготовился дать отпор, но это оказался Вартан: беспорядки застигли его в пути. Он перебегал из подъезда в подъезд, пытаясь добраться до дома, но, увидев пожар, бросился к нашей двери. Мы его впустили и снова стали баррикадировать дверь, но через короткое время она опять сотряслась от стука: пришли экстремистски настроенные азербайджанцы, видевшие, что Вартан завернул в наш переулок. Отцу пришлось открыть, но он стоял с ружьем на пороге и не собирался их пускать дальше коридора. Я спрятал Вартана в кладовке, где мать держала домашние заготовки. Стенка там тонкая, и мы, сидя внутри, слышали каждое слово. Отец знал некоторых из этих людей. Они либо жили по соседству, либо работали с ним на одном заводе, но сейчас их невозможно было узнать. Они походили на животных, почуявших запах крови! Они хотели осмотреть дом, но отец сказал, что пристрелит первого, кто посмеет войти. К счастью, ни у одного из визитеров не оказалось огнестрельного оружия, только палки и резиновые дубинки. Они могли взять количеством, и ситуация разрешилась бы не в нашу пользу, но выручили женщины. Заревела младшая сестра, остальные подхватили. Мужчины растерялись. Они испугались не отцовского ружья, а женской истерики, и ретировались. Мы еще сутки не выходили наружу. После пришли родители Вартана – они отсиделись в погребе. Через несколько дней мне нужно было возвращаться в Питер, а позже мама написала, что семья Вартана уехала. Насовсем. Я могу их понять – город, который они считали родным, предал их. Дом сожгли, не осталось почти никакого имущества. Кроме того, пострадала одна из сестер Вартана: девочку избили по дороге из школы.

Теперь Рита понимала, почему Игорь, который так любил Баку, старался бывать там как можно реже. Байрамов пытался сохранить воспоминания, не омраченные страшным происшествием. Оно оставило в его душе след, который вряд ли сотрется с годами.

– Мне жаль, что тебе пришлось такое пережить, – произнесла она. – Но я все равно не понимаю, почему ты настроен против Азнив, ведь твой лучший друг тоже был армянином?

– Ты и в самом деле не понимаешь, я вовсе не против девушки! Она милая и прекрасно подходит моему брату. Только, по словам Рауфа, ее отец тоже ничего не имеет против него как человека. Он ненавидит мусульман. Бесполезно что-либо доказывать, он не изменит мнения! А теперь, когда Рауф фактически похитил Азнив… Поверь, в глазах ее отца это выглядит именно так – нет шансов решить дело миром. Я не знаю, что делать, Марго, напрасно вы думали, что я приеду и решу все проблемы!

* * *

Таня никогда не посещала салон в качестве клиентки. «Наведение красоты» было работой, и девушка не предполагала, что у нее появится желание самой оказаться на месте тех, кого она делала красивыми. Но все изменилось. Появился человек, который хорошо к ней отнесся. Может быть, со временем это перерастет во что-то более серьезное? Во всяком случае, Тане захотелось улучшить свой внешний вид, чтобы Макс обратил на нее внимание не просто как на существо, достойное сострадания, но и как на привлекательную женщину.

Парикмахерша оценивающим взглядом окинула клиентку, пытаясь сообразить, что бы такое сотворить с ее волосами, чтобы они не были похожи на безжизненные сосульки, свисающие с крыш в начале марта.

– Вы всегда носили длинные волосы? – задумчиво спросила парикмахерша. Сама она являлась счастливой обладательницей роскошной гривы каштановых кудрей.

– Да, – робко ответила Татьяна. – Но если вы считаете…

– Думаю, можно попробовать модельную стрижку, – перебила девушка. – Цвет поменяем!

Таня подумывала об этом, но единственный опыт с самостоятельной окраской волос закончился плачевно. Краску она купила дорогую и все сделала по инструкции, но вместо замечательного цвета под названием «бургунди» ее жидкие локоны приобрели неприятный бледно-рыжий окрас, какой встречается у дворовых собак.

– Хотите быть яркой блондинкой? – спросила парикмахерша.

– Ну, я…

Но та уже достала из шкафчика каталог и, пролистав, сунула Тане под нос нужную страницу с закрепленными на ней аккуратными локонами с названиями цветов.

– Думаю, желтизну надо исключить… Волос у вас тонкий и достаточно светлый, поэтому при легком обесцвечивании получится настоящая блондинка. Пепельный блонд, пожалуй, – пробормотала мастерица, пробуя на ощупь несколько локонов из каталога. – Да, определенно этот цвет вам пойдет. «Но вот что делать с физиономией? – мысленно добавила она. – Лицо как будто отсутствует, словно природа нанесла контуры и забыла их раскрасить!»

Закончив со стрижкой, мастер приступила к окраске, занявшей около сорока минут. Затем последовала укладка. Сбрызнув волосы Татьяны напоследок вкусно пахнущим лаком, парикмахерша развернула клиентку к зеркалу. Оттуда на Таню глядела блондинка с пышно взбитой прической, сверкающей от лака. На фоне пепельных волос совершенно терялось маленькое, невыразительное личико. Стрижка, несомненно, была произведением искусства, но ей следовало бы красоваться на ком-то другом!

– Не хотите воспользоваться услугами визажиста? – поинтересовалась парикмахерша. – У нас работает хороший специалист, к ней обращаются даже артисты.

– Спасибо, – слабо улыбнулась Таня. – Сама справлюсь.

Выложив за стрижку, окраску и укладку пять с половиной тысяч рублей, Татьяна кинулась домой. У нее оставался целый вечер на подбор макияжа. Она понимала, что может нарисовать себе любое лицо, но продержится оно всего несколько часов. Нужно сделать что-то такое, что придаст ей очарования, но не изменит внешность кардинально. Она легла спать около часа ночи, более или менее удовлетворенная результатом своих трудов.

Когда утром Таня робко, бочком, вошла в грим-уборную, Тимур радостно воскликнул:

– Боже мой, Мэрилин Монро! Молодец, девочка, – и он нежно обнял ее и похлопал ладонью по спине. Восторг парикмахера выглядел преувеличенным, но Таня была благодарна Тимуру: он оказался достаточно чутким, чтобы оценить ее многотрудные усилия. За это она и любила его. Тот факт, что Тимурчик голубой, ничего не менял – наоборот, он трепетно относился к красоте, как женщина, но мог адекватно оценить даму как мужчина.

Через некоторое время в комнату друг за другом вошли Иван Костомаров и Андрей Кожухов. Таня видела, что последний не в лучшем расположении духа. Впрочем, она привыкла к перепадам настроения Андрея и научилась не обращать на них внимания.

– Здравствуйте, мальчики! – радостно защебетал парикмахер, подскакивая к Кожухову и помогая ему устроиться в кресле. – Погодка прекрасная, прямо-таки новогодняя!

– Ничего хорошего, – буркнул Андрей. – За ночь снегу навалило столько, что Макс еле продрался через сугробы. К театру не подъехать, пришлось машину оставить на платной стоянке!

Костомаров опустился было в соседнее кресло, к Тане, но внезапно ойкнул и подскочил.

– В чем дело? – забеспокоился Тимур. Его глаза едва не вылезли из орбит, когда Иван вытащил из-за пояса джинсов пистолет и аккуратно положил его на гримерный столик. Танина реакция была примерно такой же, как у Тимура, она даже отступила назад, словно боясь, что оружие может выстрелить. Кожухов лишь приподнял бровь. Костомаров явно ожидал, что пистолет произведет эффект, и ему не понравилась реакция Андрея.

– Ничего не скажешь? – спросил он.

– Только одно: смотри не отстрели себе самое дорогое, – криво усмехнулся музыкант.

– Зачем тебе эта гадость, Ванюша?! – спросил Тимур, не сводя глаз с пистолета.

– Времена нынче опасные, – ответил Костомаров. – В моем квартале уже на двоих напали. Я возвращаюсь домой поздно, вот и попросил приятеля достать мне пушку. Она чистая и незарегистрированная!

– Ты думаешь, легко застрелить человека? – с опаской спросил Тимур. – Я бы ни за что не смог!

– Ерунда, – равнодушно сказал Кожухов. – Вот ножом, при прямом контакте с жертвой – это не каждый сумеет. Из огнестрельного оружия убить проще простого!

– Ты говоришь так, будто тебе приходилось убивать, – с издевкой заметил Костомаров. – Тоже мне, Рэмбо!

– Убери эту дрянь, – брезгливо поморщился Тимур. – Ненавижу оружие!

– Это понятно, – усмехнулся Костомаров. – Бабы боятся стволов!

Таня подумала, что Тимур обидится, но он и не подумал. Нетрадиционная ориентация парикмахера часто становилась предметом для шуток, но слова Ивана звучали просто оскорбительно. Она подумала, что, наверное, должна что-то сказать в защиту Тимура, но промолчала. Кто она, собственно, такая?

Таня принялась накладывать грим на лицо Костомарова. Она заметила, что он пристально ее рассматривает, но работу продолжала. Ей понадобился коричневый тон, но он закончился, и Таня отошла к шкафчику, в котором хранились грим-наборы. В этот момент Костомаров перегнулся через подлокотники кресла и сказал громким шепотом, обращаясь к Андрею:

– Ты погляди, что с нашей гримершей сделалось! Теперь она не серая мышь, а белая, прям Чингачгук-альбинос! – И он расхохотался. Таня, прекрасно все слышавшая, застыла у шкафчика. Андрей ничего не сказал в ответ на замечание Ивана, но и не нашел его смешным.

– А как вам происшествие с костюмом и маской? – нарочито громко спросил Тимур, стараясь сгладить впечатление, произведенное словами Костомарова. – Лена сходит с ума или в театре и впрямь орудует призрак, как думаете?

Разговор перетек в другое русло, но Таня так и стояла с грим-набором в руке, не в силах пошевелиться. Щеки ее горели. Она так старалась выглядеть привлекательной, и ненадолго ей показалось, что так оно и есть. Однако Костомаров разбил ее иллюзии! Тане хотелось верить, что после посещения салона и собственных усилий она выглядит неотразимой, но она лишь обманывала себя. Жалкие попытки сделаться привлекательной не увенчались успехом, а лишь дали повод для издевок. Она боялась посмотреть в сторону Макса. Неужели он думает, как Иван? Если бы Татьяна обернулась, преодолев свой страх, то на лице Макса не увидела бы ничего, кроме сочувствия. Он заметил, как она изменилась. Стала казаться старше и вульгарнее, но, вероятно, ей самой нравился новый образ, и никто не имел права смеяться. Макс понимал, что его вмешательство восприняли бы негативно, так как он тут «номер последний» и не имеет права голоса. Слова Костомарова, касающиеся Тани, были обращены к Андрею, а не к ней, поэтому не могли считаться оскорблением. Правда, Иван произносил их громким шепотом с расчетом, что Татьяна их услышит. Макс порадовался, что Андрей не поддержал Костомарова. Он вообще никак не отреагировал, словно Иван был назойливой мухой, а Кожухов ленился шевельнуть рукой, чтобы отогнать насекомое. Макс не знал, стоит ли подойти к Тане и утешить или лучше сделать вид, что он ничего не слышал?

Пока он размышлял над этой дилеммой, Таня, наконец, отошла от шкафа. В руках она держала грим-набор, а на ее губах играла слабая улыбка. Макс не верил своим глазам: он ожидал, что она расплачется! Но Танино лицо выглядело безмятежным. Ее самообладание вызывало уважение.

Закончив работу, девушка пулей бросилась в туалет и заперлась. Она пристально разглядывала себя в зеркале. На нее смотрело бледное светловолосое существо с густо подведенными бровями и ресницами. Яркий макияж теперь казался Тане не смелым, а вульгарным, жалкой попыткой дурнушки украсить себя. Она до отказа повернула кран и решительно принялась смывать краску с лица.

* * *

Ворошило выглядел более чем недовольным, он прямо-таки распух от ярости. Мало того, что Кожухов опоздал на грим, так еще и Тамара заявила, что не придет на репетицию! У нее случился очередной «разрыв» с любовником, и она, по ее же собственным словам, находилась в глубочайшей депрессии. Костомаров прогулял два прогона, и Семен выгнал бы его к чертовой матери, если б до тридцать первого декабря не оставалось так мало времени. Да еще старшая костюмерша чудит, заявляя, что в театре орудует призрак, мечтая сорвать премьеру! Приходя на работу, она первым делом развешивает связки чеснока и какой-то жутко вонючей травы по всей костюмерной, кропит святой водой углы и только по завершении всех идиотских обрядов приступает к своим непосредственным обязанностям.

– Я не понял, Тамара придет, или как? – сварливо поинтересовался Петр Громов.

Ворошило не знал, что ответить. Пожилой и заслуженный артист имеет право на уважение, но некоторые этого не понимают! Костомаров постоянно опаздывает, Тамара непредсказуема со своими срывами и депрессиями… Кстати, депрессия не помешала ей вчера дать длиннющее интервью бульварной газетенке. В нем Тамара жаловалась, что с Семеном Ворошило работать трудно, что он относится к артистам, как к рабам, и не имеет ни сочувствия, ни жалости. Это он-то, Семен, который по первому же зову едет к ней домой, чтобы утешать и успокаивать каждый раз, когда Томочка не в духе!

Макс наблюдал за режиссером из темноты зала. Он всегда садился на последний ряд. Свет туда не доходил, и парень мог не опасаться встретиться взглядом с кем-нибудь из артистов или попасть под горячую руку самому Семену. Сегодня режиссер был одет в ярко-голубой джемпер с огромным красным карманом на животе и вышитым на нем синим автомобильчиком. На его шее красовался шарф с кистями, как у портьер на окнах в фойе театра. Джинсы, плотно облегающие тонкие ноги, были расклешены, и из-под них выглядывали острые носки ботинок с металлической фурнитурой. Но, несмотря на то, что Ворошило представлял собой уморительное зрелище для человека неподготовленного, Макс понимал, что он и в самом деле прекрасный режиссер. Он знал, чего хочет, и его идеи, какими бы абсурдными они ни казались на первый взгляд, впоследствии всегда себя оправдывали.

Макс перевел взгляд на сцену. Там, в окружении зажженных свечей, сидел Андрей. На столик перед ним какая-то добрая душа (скорее всего, помощник режиссера Рената) поставила вентилятор. Это оказалось кстати: Кожухов был в полном гриме, а начало репетиции затягивалось. В театре душно, и мужчины расстегнули пуговицы своих костюмов, а женщины ослабили корсеты, но Андрей не имел возможности снять грим, поэтому ему приходилось терпеть, подставляя лицо под струи прохладного воздуха, которые гонял вентилятор. Все ждали Ренату, которая час назад отправилась к Радзинской с указанием притащить ее силой, если понадобится. Уставшие от ожидания артисты вполголоса переговаривались между собой. Семен ходил взад-вперед, как челнок. Обстановка накалилась до предела. Внезапно задребезжал мобильный телефон. Все одновременно полезли за своими трубками, но, сообразив, что звонят не им, принялись оглядываться. Звонил телефон Андрея. Увидев номер, высветившийся на дисплее, Кожухов скривился. Отвечал он односложно, словно бы нехотя, в основном только «да» или «нет».

– Даже не думай! – вдруг рявкнул он в трубку. – Я сам приеду. Завтра… Хорошо, сегодня, часов в десять.

Не попрощавшись, Кожухов дал отбой.

– Я же просил отключать телефоны во время репетиций! – простонал Семен. Он и так был на нервах, а эти звонки совершенно выбивали его из колеи.

– А где репетиция-то? – пожал плечами Громов. – Лично я жду еще пятнадцать минут и ухожу. Вы – как хотите, а у меня полно других дел, кроме как ждать, пока наша прима выйдет из депрессии!

Недовольный гул в зале прервало появление Ренаты и Тамары. Судя по цветущему виду Радзинской, от ее депрессии не осталось и следа.

– Заждались, мальчики? – радостно спросила она, словно не замечая, что среди ожидавших изрядное количество женщин. Тамара понимала, что ее красота и обаяние действуют только на представителей противоположного пола. Но не на Семена. Капризы он прощал только себе самому, особенно сейчас, после гадкой статьи в газете! Он налетел на актрису, как ястреб на мышь. Радзинская не ожидала подобной реакции и сразу поняла, что, пожалуй, на этот раз перегнула палку. Она принялась оправдываться, что случалось с ней чертовски редко. Дело дошло до того, что Петру Громову и Андрею пришлось буквально оттаскивать режиссера от Тамары и напоминать ему, для чего они собрались.

Репетиция началась на два с половиной часа позже, чем планировалось, и все были измотаны еще до того, как приступили к работе. В середине репетиции Макс незаметно выскользнул из зала и направился в гримерку. У него на душе остался неприятный осадок после утреннего происшествия, когда Иван сначала оскорбил Тимура, назвав его бабой, а потом и Таню. Взглянув на девушку, Макс понял, что был прав: она только притворялась, что слова Костомарова на нее не подействовали. Таня смыла косметику и причесала волосы по-другому.

– Привет, – сказал Макс. – Хотел узнать, как ты.

– Нормально, – мягко ответила девушка. Лицо ее порозовело, когда она взглянула на Макса. Если бы он знал, как действует на Таню его присутствие! Захотел проверить, как она себя чувствует – значит, она ему небезразлична?

– Ты извини, что я промолчал, – пробормотал Макс. – Я просто…

– Не беспокойся, – перебила она. – Иван прав: мой новый образ выглядел вульгарно и смешно.

– Это не так! – попытался возразить Макс, но и сам понял, что его слова прозвучали неубедительно.

– Кофе хочешь? – спросила Таня. Она мечтала, чтобы он задержался, и не желала обсуждать свой позор. Она солгала, что не обижена, но меньше всего хотела, чтобы Макс ее жалел.

* * *

После репетиции Макс, как всегда, ждал Андрея в машине. Тот зашвырнул сумку в багажник, словно гранату, и плюхнулся на заднее сиденье.

– В банк! – бросил он Максу.

– В какой? – спросил парень, удивленный приказом. Обычно Андрей расплачивался карточкой.

– Мне нужен любой банкомат, – ответил Кожухов и откинулся в тень салона.

Найти банкомат не составляло проблемы, но, когда Андрей отошел, на его лице читалось раздражение.

– Надо искать другой, – сказал он Максу. – В этом мало наличности.

Это сколько же денег надо Андрею, если банкомат не в состоянии удовлетворить его запросы? Они объехали еще три банка, и только тогда Кожухов сказал, что достаточно. Он назвал Максу адрес, и тот сообразил, что это в районе Купчина. Они заехали в какой-то двор, и Кожухов приказал припарковаться. Было темно, да и местечко не вызывало у Макса доверия, поэтому он намеревался сопровождать Андрея, но тот запретил ему выходить из машины.

– Сиди тут, – сказал Кожухов тоном, не допускающим возражений. – Я вернусь через пять минут.

– Но… – пробовал возразить Макс.

– Никаких «но»! – рявкнул Андрей. – Запрись и не высовывайся!

Макс выполнил указание, но с тревогой смотрел вслед Кожухову, когда тот проходил мимо помойки, вокруг которой копошились «синяки». К счастью, они не обратили на Андрея ни малейшего внимания, занятые поисками полезных вещей в переполненных контейнерах.

Двор походил на колодец, окруженный домами с обшарпанными стенами, не знавшими капитального ремонта. Между ними имелось пространство, открывавшее «очаровательный» вид на пустырь. За пустырем виднелось скопление кустов, голые ветки которых зловеще вырисовывались на фоне темного неба, словно воздетые в немом призыве руки. У Макса создалось впечатление, что вот он, край света – оказывается, до него на машине всего час езды!

Казалось, до возвращения Андрея прошла целая вечность. Макс заметил, что Кожухов зол. Когда он спросил, куда ехать теперь, Андрей ответил:

– Покатаемся!

Такое происходило часто: устав после работы, Андрей просил Макса просто поездить по улицам. Иногда при этом они разговаривали. Темой их бесед всегда оказывался Макс, его родственники и его жизнь. Андрей все знал о его матери, бабушках и Самвеле, а также о службе в армии, любви к животным и непреодолимом желании когда-нибудь завести собаку. Макс же по-прежнему знал о Кожухове только то, что писала «желтая» пресса. Андрей не рассказывал ни о своей семье, ни о том, где провел детство и юность. В сущности, Кожухов оставался для Макса тем же незнакомцем, как и в вечер их встречи.

Они больше часа колесили по городу, а музыкант не сказал ни слова с тех пор, как сел в машину в жутком дворе. Его взгляд был сосредоточен на спинке сиденья Макса. Тот уже собирался спросить, не пора ли возвращаться домой, как вдруг Андрей встрепенулся.

– Я хочу тебя кое-с кем познакомить, – сказал он неожиданно. – Мы едем в гости!

– В гости? – изумился Макс. – Начало второго ночи!

– И что? Давай в Сертолово!

Макс подумал, что, должно быть, у Кожухова не все дома, раз он решил ночью ехать за город, но спорить не решился. Добравшись до места, парень, следуя указаниям Андрея, отыскал кирпичный дом, стоявший практически у въезда в поселок. Здание окружал низкий заборчик, за которым виднелся покрытый листами алюминия ангар. Окна в доме были темными, зато в окошке ангара горел свет. Макс вошел в калитку за Андреем, и на них тут же набросилось нечто огромное и лохматое. Кожухов, шедший впереди, едва не рухнул под напором громадной туши.

– Черт, Лаврентий, ты убийца! – крякнул он, схватив пса за ошейник и пытаясь отстранить его морду от своего лица. Макс понял, что собака узнала Андрея и не собирается нападать. Пес вилял хвостом и смотрел на Макса, которого видел впервые. Макс решительно протянул руку и, прежде чем Андрей успел выкрикнуть предупреждение, почесал собаку за ушами. В этот момент дверь ангара распахнулась и на пороге возникла детская фигурка.

– Кто тут? – раздался звонкий голос, и Максу понадобилось время, чтобы сообразить, что и голос, и фигура принадлежат отнюдь не ребенку, а молодой женщине.

– Свои! – крикнул Андрей. Отстранив пса, путавшегося под ногами, он двинулся по тропинке к женщине.

– Боже мой, какие люди! – воскликнула она, увидев, кто перед ней. В следующую минуту, испустив клич команчей, кроха прыгнула на Андрея, обхватив руками и ногами его крупное тело, словно мартышка пальму. Они завозились, при этом незнакомка пыталась дернуть Кожухова за длинные волосы, а он щипал ее в разных местах, отчего она забавно взвизгивала. Макс стоял, открыв рот: никогда раньше он не видел, чтобы Андрей так вел себя с кем бы то ни было! Заодно ему удалось рассмотреть девушку. Чуть за двадцать, не выше полутора метров. Аккуратная головка на длинной шее украшена короткими, но пышными каштановыми кудрями, обрамлявшими тонкое личико, на котором особенно выделялись глаза – огромные и темно-карие, как у оленихи, с длинными ресницами под дугами бровей. Одета она была в старые потрепанные джинсы и серый свитер на пару размеров больше, чем нужно. Поверх свитера повязан фартук, заляпанный краской.

Наконец, девушка соскочила с Кожухова и взглянула на его спутника. Ее глаза сияли, а губы приветливо улыбались.

– Ты не представишь своего друга? – спросила она у Андрея. Не дожидаясь ответа, она резко протянула руку Максу и сказала:

– Дина, Тихая Гавань.

– Что-что? – растерявшись, переспросил Макс, пожимая протянутую ладонь.

– Так меня называет Андрей, – рассмеялась она. – Правда, похоже на индейское прозвище? Что-то вроде Орлиного Пера или Соколиного Глаза!

Макс и сам об этом подумал.

– Он появляется здесь редко, – продолжала Дина, пропуская гостей в ангар. – А ты погуляй, Лавруша, еще не все дела сделал, – сказала она, обращаясь к псу. При свете Макс разглядел, что собака оказалась среднеазиатской овчаркой, слишком крупной даже для своей породы. – Поэтому, – теперь девушка снова обращалась к Максу, – Андрей и называет меня Тихой Гаванью. Когда все его достанут, или когда он всех достанет, он приползает сюда зализывать раны.

– Варежку закрой, – буркнул Кожухов, прерывая поток речи Дины. – Она слишком много болтает, – объяснил он Максу. – Наверное, потому что мало общается с людьми. Занимается своей мазней, поговорить не с кем…

Макс с интересом рассматривал помещение. У стены справа стояла печка-буржуйка, а вдоль левой стенки в ряд выстроились электрообогреватели. Благодаря этому в ангаре было тепло, несмотря на высоченные потолки. На полу в беспорядке валялись ковры, разномастные по цвету и рисунку. В закутке стояли два кресла и кофейный столик, и больше в помещении не оказалось никакой мебели, если не считать высокого табурета, похожего на насест, стоявшего у мольберта, на котором разместилась неоконченная картина. Картины здесь были повсюду. Они висели, стояли по периметру ангара, прислоненные к стенам, и даже лежали на полу. Пока девушка суетилась, наливая в чайник воды из деревянной бочки, Андрей уселся в кресло и вытянул длинные ноги, а Макс принялся рассматривать полотна, на которые не были наброшены холщовые покрывала. На первый взгляд они казались фотографиями, так плотно друг к другу лежали мазки. Людей на портретах окружали фантастические пейзажи и предметы, которых не существовало в природе. На одной картине он узнал известную актрису. На ней не было ничего, кроме тонких стеблей водорослей, обвивавших стройное тело. Вокруг плескались волны черного озера, по берегам которого росли причудливо искривленные деревья. Голова женщины была запрокинута, глаза прикрыты, и свет полной луны, сияющей в темном небе, придавал ее лицу какую-то потустороннюю красоту. Другая картина изображала маленькую девочку. Она сидела на крохотном островке из ракушек, обхватив колени руками. Вокруг плавали обломки корабля, а вдали над морем занималась заря. Несмотря на мрачную атмосферу, картины завораживали. Они словно уводили зрителя в другие миры – страшные, пугающие, но притягательные в своей зловещей красоте.

– Здесь только те, которые не пойдут на выставку, – сказала Дина, заметив, что Макс увлеченно рассматривает ее работы. – Остальные отправлены в павильон. Кстати, – на этот раз она обращалась к Андрею, – ты помнишь о выставке?

– О чем?

– Ах ты… – начала девушка, замахнувшись на него ложкой, которой насыпала чай в заварочный чайник.

– Ладно-ладно, – прикрыв лицо руками, рассмеялся Андрей. – Помню я про твою выставку!

– Между прочим, – обиженно поджав губы, сказала Дина, – я послала тебе официальное приглашение на две персоны.

– На две? – Андрей сделал вид, что задумался. – Хорошо, я, пожалуй, захвачу Тамару.

– Это Радзинскую, что ли?! Даже не думай! Если придешь с ней, я вас обоих выкину, имей в виду!

– Ревнуешь? – продолжал поддразнивать Андрей.

– К кому? – брови Дины взлетели вверх. – Просто я терпеть не могу эту расфуфыренную фифу, которая думает, что является пупом земли. Еще, чего доброго, потребует, чтобы я ее рисовала!

– Деньги не пахнут, – усмехнулся Кожухов.

– Ее деньги меня не интересуют! – вздернув курносый нос, заявила девушка.

Если бы Макс хоть немного был сведущ в искусстве, он бы знал имя Дины Игнатенко, одной из самых известных и едва ли не самой скандальной художницы Санкт-Петербурга. Отец Дины, знаменитый в свое время писатель, прославился несколькими фантастическими романами, но более всего – хулиганскими выпадами в адрес советской власти. Он считался диссидентом, но отказывался уезжать из страны, хотя его и приглашали к сотрудничеству зарубежные издательства. Они хотели, чтобы знаменитый российский писатель рассказывал миру, как плохо живется в Советском Союзе человеку творчества. Но Ярослав Игнатенко не собирался поливать Родину грязью на радость «акулам империализма». Он считал, что только русский человек имеет право поносить собственную страну и царящую в ней власть, а чужакам это непозволительно. Несколько раз писателя упекали в психушку на Пряжке, но ненадолго. Наверное, Игнатенко не попал в тюрьму лишь потому, что его искренне считали ненормальным. Он был этаким городским сумасшедшим, которого боялись лишний раз тронуть. Умер Ярослав так же, как и жил, громко и скандально. Возвращаясь из гостей в подвыпившей компании, он взобрался на парапет Аничкова моста, прошел несколько шагов и, не удержавшись, рухнул вниз. Течение было быстрым, и тело выловили только через несколько дней. Газеты писали, что Игнатенко покончил с собой, потому что исписался и не знал, как жить дальше. Те же, кто знал его лично, смеялись над идиотскими предположениями, потому что не существовало на свете более жизнелюбивого человека, чем Динин отец.

Дина была одной из многочисленных детей Ярослава Игнатенко, которым он потерял счет. Отец любил ее больше других. Именно он разглядел в девочке талант художницы и за руку отвел в школу искусств, хотя мать считала, что художник, как и писатель, – это не профессия. Но отец не увидел успеха дочки, погибнув за несколько лет до того, как Дина получила свою первую международную премию за картину «Дети Тьмы» и обрела популярность. Некоторые критики считали, что безумие отца передалось и дочери: ее картины слишком мрачны, а сюжеты кажутся продиктованными больным воображением. Тем не менее известные люди полагали за честь позировать молодой художнице. Кстати сказать, Дина оказалась не такой уж молоденькой, как Максу представлялось. Ей было двадцать восемь лет, хотя одевалась и выглядела она, как подросток.

Они попили чаю, и в пятом часу утра Дина уложила Макса спать в доме, потому что заметила, что у парня слипаются глаза. Они с Андреем остались в ангаре. Когда Макс проснулся, Дина и Кожухов сидели на кухне. Видимо, они не ложились. От злости и раздражения музыканта не осталось и следа, и он с удовольствием уписывал яичницу с беконом и картошкой, которую сварганила Дина.

– Отличный ты парень, похоже, – сказала девушка Максу на прощанье, провожая мужчин до машины. – Береги его, – она кивнула в сторону Андрея. – Он, конечно, немного больной на голову, но… В общем, хорошо, что ты с ним.

– А ты, – крикнула она Кожухову, который уже залез в салон, – не забудь про выставку! Если не придешь, я тебя убью!

Макс завел двигатель. Посещение дома художницы благотворно на него повлияло, и то, что он увидел Андрея в другой обстановке – тоже. Он подумал, что с удовольствием вернулся бы сюда. Есть удивительные, редкие люди, в обществе которых чувствуешь себя умиротворенным и счастливым. Это не поддается объяснению, но, очевидно, Дина как раз из таких.

* * *

Вера искоса поглядывала на молодого человека, пока разливала чай. Он ей нравился, даже очень. Они встречались всего лишь второй раз, и мама, несомненно, была бы против, узнав, что дочь пригласила парня в дом. Но ведь маме совсем не обязательно знать! Он уйдет к тому времени, как она появится, а Вера уничтожит следы небольшого пиршества.

– Сколько тебе сахара, Кирилл? – робко спросила девушка, обращаясь к молодому человеку.

– Две ложки, – ответил он, ненавязчиво разглядывая Веру. Симпатичная, только очень уж стеснительная. Большая удача, что ему удалось напроситься к ней домой. Обычный сценарий: отца нет, строгая мать, которая учила дочку не разговаривать с незнакомцами и уж тем более – не приводить их домой.

В это время Вера думала о том, что Кирилл, похоже, приличный парень и что зря мама испытывает недоверие ко всем особям мужского пола только потому, что у нее самой личная жизнь не удалась. Кирилла нельзя упрекнуть в недостатке галантности. Кроме того, он не жадный: прежде чем идти в гости, накупил продуктов – торт, конфеты, шампанское… Нынче это редкость, думала Вера, откусывая кусочек торта.

«Помни, мужикам нужно одно, – говорила мама. – Как только они это получают – только их и видели!» Кирилл не такой. В день знакомства он повел Веру в кафе недалеко от Казанского собора. Там приятная атмосфера и живая музыка. Они сидели и разговаривали, и Вера впервые в жизни почувствовала, что интересна кому-то не просто как сексуальный объект, но и как человек. Кирилл много расспрашивал ее о семье, о матери. Спросил даже, где они познакомились с отцом, и Вере пришлось рассказать, что она не знает человека, от которого забеременела мама. Это был курортный роман, и он закончился, как только подошел к концу отпуск. Тот мужчина оказался женат. Больше ничего Вера о нем не знала, потому что маме неприятно возвращаться к тому эпизоду в ее жизни. Вера не пошла на дополнительные вечерние занятия с маэстро Каймановым, о чем, естественно, не сказала матери. Вместо этого она прекрасно провела время с Кириллом – сначала в кино, потом в парке, пока не пришло время возвращаться домой. Кавалер настоял на том, чтобы проводить девушку.

Глядя на Кирилла, рассматривающего ее книги и диски, Вера думала, что встретила, наконец, правильного парня. Кирилл не может не понравиться маме, потому что он такой хороший и милый!

– А у тебя есть альбомы с фотографиями? – спросил гость.

– Парочка, – кивнула Вера. – Я принесу?

Они долго сидели вместе на диване, рассматривая снимки. Потом, к ее изумлению, Кирилл поинтересовался, есть ли в доме старые фотографии матери Веры.

– На этих снимках трудно сказать, похожи вы или нет, – объяснил он, видя удивление девушки. – Хочу посмотреть, как твоя мама выглядела в молодости, чтобы понять – мне как фотографу это интересно.

Вера послушно принесла тонкий альбом с потрепанной обложкой, в котором мама хранила школьные и студенческие фотографии. С них смотрела светловолосая, стройная девушка с веселыми глазами, очень похожая на Веру.

Прощаясь на пороге квартиры, Кирилл обещал позвонить на следующий день, чтобы договориться о новой встрече. Выйдя на улицу, он оглянулся и посмотрел на окна четвертого этажа, в которых горел свет. Окна Вериной квартиры. Кира знал, что больше сюда не вернется. Она отличная девушка, но миссия выполнена: он доложит Маргарите Григорьевне, что Анастасия Сергеевна Ноткина, мать Веры, не та женщина, которую они ищут. В общих чертах она напоминала ту самую Анастасию, но ошибиться невозможно.

Ступая по сугробам и глядя под ноги, Кира чуть не столкнулся с идущим навстречу мужчиной. Пробормотав то ли извинение, то ли ругательство, тот посторонился, пропуская Киру. Парень заметил только, что мужчина одет в коричневую дубленку и кожаную кепку. Лица Кира не разглядел, потому что стемнело, а двор не был освещен. Кирилл двинулся в сторону автобусной остановки, а незнакомец вошел в подъезд.

Когда раздался звонок, Вера решила, что вернулся Кирилл. Наверное, забыл что-то, подумала девушка, открывая входную дверь.

* * *

– Итак, – подытожила Рита, – остается только Максим Тропинин. Однако, прежде чем сообщать Пушнину, надо убедиться наверняка.

Света согласно закивала, но Кира не выглядел довольным. Он за весь день едва ли сказал больше десятка слов, если не считать отчета о визите к Вере Ноткиной.

– Что с тобой, дружок? – с тревогой спросила Рита. – Ты здоров?

– Здоров, – нехотя ответил парнишка. – Только вот…

– Только вот – что?

– Нехорошо это, – покачал головой Кира. – С Верой.

Рита понимала, что он имеет в виду. Она и сама считала, что их план не отличается высокими моральными принципами, но другого выхода, кроме как приударить за «подозреваемой», не видела. Должны же они были как-то проникнуть в квартиру и убедиться, является ли мать Веры Анастасией, которую они разыскивают, или нет!

– Согласна, – проговорила Рита, сочувственно погладив Киру по плечу. – Это не очень честно, но, уверяю тебя, Вера переживет. Вы встречались всего два раза. Думаю, не впервые ее кавалер растворяется в закате!

– Да не волнуйся ты так! – воскликнула Света. – Ты вел себя, как средневековый рыцарь, девушка получила массу удовольствия, чего еще надо? Вот бы за мной хоть денечек так поухаживали, честное слово!

– Неужели не ухаживали, Светик? – удивилась Рита.

– Ухаживали – по мягким местам поглаживали, – усмехнулась девушка. – Все вы, мужики, сволочи! – изрекла она неожиданно.

Кира и Рита уставились на нее, но цель была достигнута: парень отвлекся от невеселых мыслей, исполненных чувством вины.

* * *

Иван Костомаров сидел в прокуренном помещении ночного клуба под названием «Клеопатра». Ничего общего с легендарной царицей Египта заведение не имело, кроме кричащей вывески с изображением полуобнаженной девицы в браслетах и монистах, призывно подмигивающей прохожим. Клуб располагался в подвальном помещении, до отказа забитом молодыми (и не очень молодыми) мужчинами и девицами облегченного поведения. Почти все курили, и сизый дым, похожий на вырвавшегося из бутылки джинна, висел в воздухе, мешая разглядеть лица посетителей.

Но Ивану и незачем было их разглядывать. Он порядком поднабрался и хотел развлечься. На людях Костомаров предпочитал появляться в обществе шикарных барышень, одетых по последней моде и посещающих вернисажи, но время от времени ему требовались иные удовольствия. Девицы, которых легко подцепить в клубах, доступны и не знают стеснения. С ними можно по-настоящему расслабиться. Большинство не отличаются привлекательностью, но Иван в этом отношении следовал поговорке, что некрасивых женщин не бывает, а бывает мало водки. Поэтому он подозвал полуголую официантку и заказал еще горячительного, продолжая буравить глазами толпу в поисках того, что ему нужно. Наконец, он остановил взгляд на девушке, сидевшей в конце стойки бара и медленно потягивавшей коктейль. Иван заметил, что к ней несколько раз подкатывались парни в различной степени подпития, но она всех отшила. За плотной завесой дыма Костомаров затруднялся разглядеть лицо незнакомки, но одета она была подходяще: черные колготки в крупную сеточку, короткая джинсовая юбка с разрезами и полупрозрачная маечка с большим вырезом – как раз то, что нравится Ивану. Правда, пышными формами дива не отличалась, но на безрыбье и рак рыба. Тяжело поднявшись со стула, он решительно направился к незнакомке. Вблизи она оказалась достаточно симпатичной: длинные рыжеватые волосы и сильно накрашенные глаза, подведенные, как у восточных танцовщиц. Губы покрывала ярко-красная помада – в общем, перед Иваном сидел Порок в самом пышном цвете. В длинных пальцах девушка крутила тонкую сигарету, демонстрируя кроваво-красные ногти, но Костомаров заметил, что она ее не курит.

– Привет, – банально начал Иван. – Мы раньше не встречались?

Часто его узнавали. Такая публика вряд ли ходит в театр, но лицо Костомарова мелькало на обложках журналов и на телеэкране. К его удивлению, девица коротко ответила:

– Не думаю.

Голос у нее оказался приятным, а это для Ивана значило больше, чем внешность.

– Могу я тебе что-нибудь заказать? – задал он следующий вопрос, на который все реагировали положительно. Указав длинным красным ногтем на свой бокал, девица ответила:

– Спасибо, у меня есть.

Иван не знал, что еще предпринять. Он выпил, но не настолько же, чтобы растерять все свое обаяние! Девица вела себя так, словно Костомаров, вопреки обыкновению, не произвел на нее ни малейшего впечатления. По ее густо накрашенному лицу ничего невозможно было сказать, но уйти поджав хвост стало бы для Ивана верхом унижения.

– Бармен, налей молодому человеку водку с мартини, – произнесла вдруг девушка, перегнувшись через прилавок. Иван испытал шок: никогда еще ни одна девица его не угощала! Он пользовался популярностью у противоположного пола, и состоятельные дамы дарили ему подарки и приглашали в дорогие рестораны. Костомаров принимал все как должное. Но девица из бара в мини-юбке, покупающая ему выпивку – такое случилось впервые! Она проявляет инициативу, и это что-то новенькое. Что ж, немного разнообразия не повредит его репутации.

Иван пригубил коктейль, глядя поверх бокала на незнакомку. Не красавица в общепринятом смысле слова, но в ее кричащем макияже и вызывающем наряде чувствовалось что-то притягательное. Она вела себя не по схеме, к которой он привык, и это будоражило и волновало. Они молча потягивали напитки. Пауза затягивалась. Он не смог бы даже сам себе объяснить, почему так хочет эту размалеванную девку, но это было сильнее его! Костомаров заметил, что в их сторону поглядывают парни в наколках, кучкующиеся за дальним столиком, но он не волновался на их счет. Карман куртки уютно утяжелял симпатичный пистолетик, который он недавно демонстрировал в театре. Оружие требовалось ему, чтобы чувствовать себя защищенным. Правда, Иван вовсе не мечтал воспользоваться им, так как не искал неприятностей. Он надеялся, что простой демонстрации пушки или, в крайнем случае, пары выстрелов в воздух окажется достаточно, чтобы охладить пыл недоброжелателей.

– Так и будем сидеть? – спросила девица внезапно. – Или чем-нибудь займемся?

– Чем, например?

– Где твоя тачка?

Через пару минут они сидели в его зеленой «Хонде». Иван не собирался везти девушку к себе, а она не предлагала поехать к ней. Поэтому Костомаров предполагал отъехать куда-нибудь, где поменьше домов и людей, и заняться сексом в машине. Кажется, она не станет возражать. Заводя мотор, Иван вдруг вспомнил, что не спросил имени спутницы, но это, откровенно говоря, не имело значения. Без имен, без разговоров – даже интереснее!

* * *

Рита и Игорь вышли из подъезда. Им предстояло пройти два квартала до места, где они оставили машину. После их с Игорем разговора они отдалились друг от друга, и Рита не могла придумать, как сломать лед в отношениях. Ему скоро улетать, а они почти не разговаривают!

Рита искоса взглянула на Байрамова. Он не носил головных уборов, и легкий снежок оседал на его каштановых волосах и таял, превращаясь в мелкие блестящие капельки. С самого отъезда на гастроли Игорь не удосужился сходить в парикмахерскую, поэтому его волосы сильно отросли и падали на глаза, так что ему приходилось время от времени отбрасывать их назад. Ей все в нем нравилось – крупный, тонкий нос с нервно раздувающимися ноздрями, желто-карие глаза, резко выступающие скулы и большой, чувственный рот. Так тяжело идти рядом и не ощущать его тепла! Она уже собиралась прервать молчание, но тут с противоположной стороны улицы раздался громкий крик:

– Игорь! Байрамов!

Игорь и Рита одновременно оглянулись, пытаясь разглядеть кричавшего. Человек на другой стороне энергично махал им рукой. Он никак не мог перейти дорогу: машины шли сплошной чередой, а перекресток был нерегулируемый. Наконец, мужчине удалось проскочить между двумя маршрутными такси. Рита, чья рука сжимала локоть Игоря, почувствовала, как он напрягся и всем телом подался вперед.

– Вартан! – выдохнул он.

Некоторое время друзья разглядывали друг друга. Потом, повинуясь внутреннему порыву, Игорь сделал шаг навстречу и сгреб невысокого армянина в охапку, прижав к себе так крепко, что Рита испугалась за его кости. Невероятно: они недавно о нем разговаривали, и вот – Вартан здесь, собственной персоной!

– Где ты пропадал? – спросил Игорь, отстраняясь. – Почему не попытался со мной связаться?

– Ну, – усмехнулся Вартан, – ты же у нас высоко взлетел, рукой не достать! Может, и не вспомнил бы старого друга?

– Не пори чушь! – рассердился Игорь. – Так, значит, ты обо мне думаешь?

– Прости, – сказал Вартан, дотрагиваясь до рукава пальто Байрамова. – На самом деле, я виноват – надо было дать о себе знать, ты ведь и понятия не имел, куда мы делись после того…

Казалось, только сейчас он заметил, что Игорь не один.

– Это – Рита, – быстро представил ее Байрамов.

– Неужели та самая, дочь Синявского?

– Верно.

– Ты еще тогда по ней сох, – усмехнулся Вартан и протянул Рите сухую и крепкую ладонь. – Слушайте, а не посидеть ли нам где-нибудь?

– У меня встречное предложение, – вмешалась Рита. – Вам двоим есть о чем поговорить, и я полагаю, что буду лишней.

– Ну что вы, ни в коем случае! – запротестовал друг Байрамова.

– Я настаиваю, – улыбнулась Рита. – Я возьму машину, а вы отправляйтесь куда-нибудь и вспомните старые времена. Игорь поймает такси.

– Зачем такси? Я сам его доставлю домой в целости и сохранности. Думаешь, я не понимаю, что ты – народное достояние? – спросил Вартан с усмешкой, обращаясь к Байрамову.

Мужчины проводили Риту до стоянки. Когда ее «Фольксваген» отъехал, Вартан сказал:

– Теперь я тебя понимаю – красивая, ничего не скажешь! Почему не женитесь?

– Да я хоть завтра, это она против.

– Что ты такого натворил?

Игорь только плечами пожал.

– Ладно, потом расскажешь. Я знаю отличное местечко, но до него добираться примерно полчаса. Это в центре. Прекрасная армянская кухня, что скажешь?

– Поехали, – согласился Байрамов.

Когда они вошли в зал ресторана «Киликия», их встретила услужливая, но измученная девушка-официантка. Молодой человек за стойкой бара при виде Вартана кивнул и испарился. Девушка проводила мужчин к угловому столику. Игорь не успел снять пальто, как к ним подскочил полный лысый человек с огромным носом и живыми черными глазами. Они с Вартаном заговорили по-армянски. Байрамов немного владел этим языком, но из потока речи смог уловить лишь главное: маленький толстяк – хозяин заведения.

– Пошли, – сказал Вартан, обращаясь к другу. – Арсен предлагает нам свой кабинет.

Владелец ресторана провел друзей через два зала к двери, обшитой зеленой кожей, и распахнул ее, приглашая войти в уютное помещение с длинным деревянным столом, накрытым желтой скатертью. Вокруг стола стояли стулья с мягкой обивкой, на стенах висели фотографии и картины. На снимках Арсен был запечатлен в обществе известных артистов и политиков, которые, видимо, являлись завсегдатаями.

Арсен оставил Вартана и Игоря, и его сменил русский паренек, ловко расставивший на столе свечи в прозрачных вазочках. Посередине он водрузил неизвестно откуда взявшиеся еловые лапы с маленькими игрушками. Все та же замученная официантка принесла меню и двухлитровую бутыль домашнего вина, сказав, что это – подарок хозяина. В ожидании заказа мужчины закурили.

– Ну, расскажи, как тебя угораздило заполучить женщину, которая не горит желанием стать твоей супругой? – заговорил Вартан.

– Нет уж, сначала ты скажи мне, как тебя занесло в Питер, – возразил Игорь. – Ты исчез и даже адреса не оставил!

– Решение принял отец. Ты ведь знаешь, наш дом сгорел. Родители успели вынести только документы и деньги. Отец был в бешенстве, кричал, что отныне каждый, кто исповедует ислам, – его кровный враг и что он ни единого дня не останется в Баку! Сначала мы отправились к его двоюродному брату в Ереван, но потом отец решил переехать в Москву. У него хорошо пошли дела. Со временем он с партнерами выкупил предприятие, в котором работал, после приобрел еще несколько. Я работаю у отца, как и мои братья. Вот, пожалуй, и все – как видишь, ничего особенно интересного. Не то что у тебя! Я всегда смотрю тебя по телику, мы с женой даже побывали на премьере «Восхода бога Ра».

– И даже не зашел за кулисы! – с упреком воскликнул Игорь.

– Я счел это не совсем удобным. Известному человеку приходится отбиваться от толп людей, считающих себя его лучшими друзьями!

– Ты – другое дело, – возразил Игорь. – Ты ведь и в самом деле мой лучший друг!

– Значит, ты не в обиде?

Игорь покачал головой.

– Я понимаю, – ответил он. – Тебе было тяжело вспоминать, а я – часть неприятных воспо…

– Нет-нет, – перебил Вартан. – Ты никогда не был неприятным воспоминанием! Ты спас мне жизнь!

– Не я, – покачал головой Игорь. – Мой отец.

– Если бы я не был твоим другом, твой отец не пошевелил бы и пальцем, чтобы заступиться за меня!

Игорь промолчал. Вартан прав, и его отец не стал бы рисковать ради незнакомого армянского подростка. Не потому, что не любил армян или поддерживал экстремистов – он побоялся бы подвергнуть опасности благополучие собственной семьи. Но отец Игоря знал, что сын смотрит на него, как на бога. Если бы он отказал в помощи его другу, то раз и навсегда потерял бы его восхищение.

– Ладно, не будем об этом, – Вартан похлопал Игоря по руке. – Лучше о себе расскажи. Помнишь, я задал тебе вопрос в начале нашего разговора?

И Игорь рассказал ему все. О том, что произошло девять лет назад, когда он попал в аварию и с трудом выкарабкался. Как, всеми забытый и никому не нужный из-за серьезной травмы, он учился жить по-другому и как покойный Григорий Синявский, отец Риты, вернул его на сцену. Рассказал он и об обстоятельствах смерти Синявского.

– Послушай, Вартан, – произнес Байрамов, закончив, – ты ведь в Москве живешь, а что в Питере делаешь?

– Неприятная история, – вздохнул тот. – Помнишь мою сестру?

Игорь неуверенно кивнул. У Вартана были два младших брата и сестра, но ни с кем из них он не общался в силу их возраста.

– Конечно, она была еще слишком маленькой, чтобы ты ее запомнил, – улыбнулся Вартан. – Но она выросла настоящей красавицей, парни еще в школе за ней табунами ходили. Но Азнив – хорошая девочка, никогда не позволяла себе лишнего, и отец страшно ею гордился! Азнив поступила в институт, отлично училась, все шло прекрасно. И тут вдруг ее угораздило влюбиться. Можешь себе представить, из всех ребят она выбрала мальчишку-мусульманина! Отец смирился бы, даже если бы Азнив предпочла русского парня, но только не азербайджанца!

Если бы Вартан не был так поглощен несчастьем, постигшим его семейство, то заметил бы, как напрягся Игорь. Рука его, сжимающая ножку стеклянного бокала, онемела.

– В общем, – говорил Вартан, – отец узнал, что они встречаются, и, естественно, решил положить этому конец. Сам он не стал встречаться с пареньком, просто послал своих оглоедов-телохранителей найти его и поговорить по-дружески. Ребята разъяснили позицию нашей семьи и настоятельно посоветовали от имени отца забыть Азнив. Мы думали, что на этом все и закончится, но ошиблись. Парнишка вернулся домой, но они с сестрой продолжали поддерживать связь. Когда он в очередной раз приехал в Москву и встретился с Азнив, отцовские ребятишки поговорили с ним уже на другом уровне. Я был бы против, но мы с матерью узнали обо всем постфактум. Они поколотили мальчишку и посадили на первый же самолет в Баку, предупредив, что следующий приезд в столицу будет для него последним. Оказалось, парень ничего не понял. Через месяц Азнив пропала, даже ничего из вещей с собой не взяла. Просто после института, когда я приехал ее встречать, она не появилась. Подружки сказали, что сестрица, не дожидаясь конца занятий, ушла с каким-то парнем. Мы всю Москву облазили, родственников и друзей подняли на ноги – она нигде не объявлялась. Мы надеялись, что Азнив обратится за помощью к кому-нибудь из подруг или двоюродных сестер, но напрасно! У отца чуть приступ не случился. Мама предложила заявить в полицию о похищении, но он решил сам разбираться. Нанял каких-то парней, чтобы они разыскали Азнив и любыми средствами вернули домой. Я точно не знаю, какие инструкции он им дал, но думаю, что для паренька все может кончиться плачевно. Эти ребята – не папины обычные подручные, а очень серьезные братки. Мы с матерью решили, что я должен проследить за тем, чтобы с парнем Азнив ничего плохого не случилось. Мать понимает то, чего не понимает отец: сестра не простит ему, если он расправится с мальчишкой! Я выяснил, что отцовские «доберманы» отправились в Питер, получив наводку, и рванул за ними. К сожалению, они остановились не в той гостинице, которую назвали отцу, и я уже сутки бегаю по городу в поисках этих ребят. Нужно попытаться отменить отцовский приказ или, по крайней мере, быть рядом, когда они начнут его выполнять. Не хочу, чтобы наша семья оказалась замешанной в убийстве… Господи, Игорь, как же ты так?!

Игорь не заметил, как сильно сдавил хрупкую ножку бокала, и она просто рассыпалась в его ладони. Осколки впились в руку, и кровь закапала на чистую скатерть. Вартан схватил салфетку и обернул ею окровавленную ладонь друга. Почти одновременно с этим в кабинет вошел официант с заказом, и Вартан крикнул ему принести что-нибудь для промывания раны и перевязки. Официант испарился, и через минуту в комнату вбежал расстроенный Арсен. Бормоча слова сожаления, он вывалил на стол кучу бинтов, лейкопластырь, склянки с йодом и перекисью водорода. Порезы оказались глубокими.

– Похоже, придется накладывать швы, – озабоченно пробормотал Вартан, промывая ладонь Игоря перекисью. – Поедем в больницу?

– Никуда мы не поедем, – возразил Байрамов. – Ерунда, не нужно никаких швов!

– Я обещал твоей девушке, что верну тебя живым и невредимым, а доставлю истекающим кровью! – воскликнул Вартан. – Что она обо мне подумает?

– Какая неприятность, какая беда! – горестно заламывая руки, восклицал Арсен, словно обнаружил в своем кабинете труп. – Вы так и не попробовали наши фирменные блюда!

Хозяин заведения не успокоился, пока не заставил официантов упаковать Игорю и Вартану еду, которую они заказали. Только многократные уверения Вартана, что это не повлияет на их отношения, и убежденность Байрамова в том, что он один виноват в случившемся, помогли хозяину ресторана утешиться.

Остановив машину во дворе, Вартан повернулся к Игорю. Его лицо выглядело расстроенным.

– Честное слово, брат, я хотел, чтобы мы провели отличный вечер! – сказал он.

– Все в порядке, – попытался улыбнуться Байрамов. – Я был неосторожен.

– По крайней мере, позволь проводить тебя до квартиры? Если твоя подруга поругает меня, станет легче!

Чего-чего, а этого Игорь допустить не мог! Нельзя позволить Вартану встретиться с сестрой – по крайней мере, не сейчас. Он вздохнул с облегчением, когда машина Вартана отъехала. Идя по мощеному дворику к подъезду дома, Игорь заметил лиловую «Тойоту», которую, как ему показалось, он раньше здесь не видел. Это еще ни о чем не говорило: к кому-то из жильцов могли приехать гости, но после признания Вартана Игорь был склонен видеть угрозу во всем, что не вписывалось в привычные рамки.

* * *

– Где этот засранец, черт бы его побрал! Я тебя спрашиваю, Рената, ведь ты у нас, кажется, помощник режиссера? Кому, как не тебе, знать, где находятся артисты!!!

Ворошило бушевал уже минут двадцать. Костомаров опаздывал на два с половиной часа – такого не позволяла себе даже Тамара. Сегодня она пришла вовремя и теперь нервно расхаживала по залу.

– Но я звонила ему! – чуть не плача, восклицала бедная Рената, которой доставалось больше всех. – И на мобильный, и на домашний телефон – никто не отвечает! Если хотите, я съезжу…

– Это давным-давно надо было сделать! – завопил Семен, размахивая руками, затянутыми в фосфоресцирующую ткань. Сегодня он щеголял в абсурдном трико, разрисованном китайскими иероглифами, и кожаном жилете из разноцветных лоскутков.

Рената выскочила из зала, радуясь возможности скрыться с глаз разъяренного режиссера.

– Никто не желает работать! – заламывал руки Семен. – До премьеры считаные дни, а у нас – что? Господи, и зачем я только взялся? Пора завязывать, буду заниматься организацией спортивных шоу или детскими спектаклями!

Присутствующие знали, что Ворошило начинал карьеру именно как постановщик детских спектаклей. Он тогда жил в Перми и не думал, что когда-нибудь станет признанным театральным режиссером. В те далекие времена Семен не брезговал организацией праздников и вечеринок – за них хорошо платили, да и круг знакомств ширился.

Макс, по обыкновению сидя в конце зала, видел, что Андрей, склонившийся над вентилятором, едва сдерживается. Повторялась та же история, что и пару дней назад, только в тот раз опоздала Тамара. Вставая на три часа раньше остальных артистов из-за сложного грима, Кожухов имел право на раздражение больше, чем все присутствующие!

– Мы можем, в конце концов, начать и без Ивана! – сказал Громов.

– Правильно! – загудели другие артисты. – Сколько нам еще париться?

– Я бы вообще выкинул Ивана к чертовой матери! – продолжал Петр Иванович. – Тоже мне, Ален Делон!

В глубине души Семен был с ним согласен. Он уже не раз проклял день, когда взял Костомарова. Если б только до премьеры не оставалось так мало времени! Поздно вводить других актеров. В репертуарном театре такого просто не могло произойти, потому что всегда есть второй и даже третий состав. Но Семен оказался поставлен в жесткие финансовые рамки, поэтому артисты работали без дублеров. Ничего не оставалось, кроме как ждать Ивана. Каким бы паршивым и необязательным человеком он ни был, от него зависит успех постановки!

Прошло минут сорок, когда в зал снова вошла Рената. Она избегала смотреть в глаза Семену, когда произнесла короткую фразу:

– Дома его нет.

Повисло зловещее молчание. Все прекратили шушукаться и почти одновременно устремили взгляды на Ворошило. От него ожидали действий, но Семен находился в не меньшей растерянности, чем другие: он надеялся, что Рената войдет в зал в сопровождении Костомарова. Режиссер не имел ни малейшего понятия, что делать. Он прошелся взад-вперед по сцене, спрыгнул в зал, добежал до своего места, упал на стул и обхватил голову руками. Завтра ожидался визит спонсоров, а один из ведущих артистов отсутствует. Какое-то движение привлекло внимание Макса, словно чья-то тень пересекла зал и двинулась по направлению к Ворошило. Через мгновение он сообразил, что это вовсе не тень, а Татьяна. Макс даже не знал, что она в зале! Склонившись к уху Семена, девушка что-то ему сказала. Реакция Ворошило была неожиданной. Он вскочил и принялся размахивать руками, как нелепая ветряная мельница.

– Черт возьми, это, по-вашему, что – кружок любителей пения?! – завопил он. – Мне нужен артист, понимаете – артист! Вы у нас кто – гримерша? Вот и гримируйте себе на здоровье, и не надо лезть, куда не просят!

– Что с тобой, Семен? – спросила Тамара. – Что она тебе сказала?

– Я скажу вам, что она сказала! – расхохотался Ворошило. Татьяна сжалась под его грозным взглядом. – Она предлагает нам дублера для Ивана, можете себе представить?

– Но это же прекрасно! – воскликнул Петр Иванович.

– Да уж, лучше не бывает, – ухмыльнулся Ворошило. – Угадайте, кто это? Водитель Кожухова!

Громов недоуменно уставился на режиссера. Макс так и подпрыгнул на своем месте, сообразив, что речь именно о нем. До этого Семен даже не замечал Макса. Проходя мимо, он смотрел сквозь него. Теперь три десятка пар глаз обратились в его сторону. Макс приподнялся, ища взглядом Андрея и надеясь, что тот придет на выручку.

– Пусть попробует, – неожиданно сказал Кожухов.

– Что? – переспросил Ворошило, словно отказываясь верить своим ушам. – Что ты сказал?

– Ты прекрасно слышал, что я сказал, – спокойно произнес Андрей. – Дай ему шанс.

Семен развел руками. Это был жест отчаяния. Ну ладно, какая-то жалкая девица-гримерша, которая ничего не соображает, но – Кожухов?!

– Да почему вы вообще решили, что он может петь?! – простонал режиссер.

– Вот и проверим.

Ворошило внимательно посмотрел на Макса.

– Хорошо, – вздохнул он. – Все равно другого выхода нет.

– Но я… – Макс едва мог говорить от ужаса. – Я не могу!

– Правда? – хмыкнул режиссер. – А они, – он указал на Татьяну и Андрея, – говорят, что можешь! Тамара, сцену на крыше подпоешь?

– С превеликим удовольствием! – промурлыкала актриса, и Макс почувствовал, как ее ладонь похлопала его пониже спины, когда она проходила мимо.

– Римма Георгиевна, – обратился Семен к пожилой аккомпаниаторше. – Подыграйте им!

Взбираясь на сцену, словно волоча на ногах стопудовые гири, Макс в последний раз оглянулся на Кожухова, надеясь, что все это просто дурной сон и что Андрей прекратит недоразумение, но тот и пальцем не пошевелил. Когда Римма Георгиевна заиграла, Макс почувствовал, что у него язык прилип к небу. Сейчас он не смог бы не то, что запеть – даже заговорить! Естественно, он пропустил вступление.

– Еще раз, – раздраженно бросил режиссер. И снова Макс не сумел раскрыть рта.

– Давай же! – услышал он ободряющий шепот Тани. Девушка стояла, вытянувшись во весь свой маленький рост. Руками она вцепилась в край сцены и, глядя на него снизу вверх, как будто умоляла Макса не подводить ее. – Ты же прекрасно пел, когда играла я!

– Ты! – услышала Таня голос Андрея. Она обернулась и увидела, что он обращается к ней. – Подыграй. Если в тот раз получилось, получится и теперь.

Римма Георгиевна вопросительно взглянула на режиссера.

– Господи, да делайте вы, что хотите! – простонал тот. Аккомпаниаторша, презрительно поджав губы, встала со своего места. Таня вскарабкалась на сцену. Страшно потели ладони: впервые за долгое время столько пар глаз устремлено на нее! С тех пор, как она играла на сцене перед большим количеством народу, прошло несколько лет, но она не должна подвести Макса! Сев на вертящийся табурет, девушка привычно поставила ноги на педали. Едва пальцы коснулись клавиш, Татьяна обрела уверенность. Она не знала, откуда возникло это чувство и куда исчез страх. Больше не было зала и недоверчивых людей вокруг, ожидающих ее посрамления. Только рояль, она и Макс, и лишь они трое имели значение. Увидев, что обычно робкая и забитая Таня преодолела свой страх, Макс тоже почувствовал себя увереннее. Конечно, ничего хорошего не получится, но, по крайней мере, от него отстанут. Он вступил, когда нужно. Макс боялся смотреть в зал, боялся увидеть насмешку в глазах Андрея, поэтому смотрел только на Таню. Когда пришла очередь Тамары, Максу пришлось-таки взглянуть на нее. То, что он увидел, озадачивало: лицо актрисы подрагивало, словно она сдерживала смех. Когда прозвучал последний аккорд, в зале повисла пауза. Макс искоса посмотрел на Андрея. По его лицу ничего нельзя было прочесть.

– Кхе-кхе, – прокашлялся Громов. – Это…

– Н-да, – пробормотал Семен. И еще раз: – Н-да!

– Да что вы, в самом деле! – воскликнула Тамара. – «Кхе, н-да» – это замечательно! Он поет просто замечательно, мальчики, вы же слышали!

– Костомаров… – пробормотал Семен. – Уволен! Господа, в нашем составе произошли изменения, – произнес он, поворачиваясь лицом к артистам. – Партию Рауля будет исполнять…

– Макс, – подсказал Громов.

– Макс, – согласился Ворошило. От его отвратительного настроения не осталось и следа.

– Подождите! – пробормотал Макс.

– В чем дело? – спросил режиссер.

– Я работаю на Андрея.

– Уже нет, – сухо сказал Кожухов. – Ты уволен!

– Вот видишь, все в порядке, – улыбнулась Тамара.

Макс спрыгнул со сцены и подошел к музыканту.

– Послушай, – произнес он, – только скажи…

– И что будет? – насмешливо спросил Андрей. – Откажешься?

– Конечно, – кивнул Макс. – Ты же первым предложил мне работу!

Лицо Кожухова вытянулось.

– Хочешь сказать, что откажешься от возможности петь в самом дорогом проекте главную партию, от денег, которые тебе заплатят, и от перспектив, которые за этим последуют?

Макс кивнул.

– Ты – псих! – пробормотал Андрей. – Но я-то – нет, поэтому, черт подери, ты будешь петь вместо Ивана!

– Ну, вот и славно! – с облегчением воскликнул Семен. На долю секунды ему показалось, что парень говорит серьезно и в самом деле способен променять одну из главных ролей в спектакле на место шофера Кожухова.

Макс не мог поверить, что это происходит на самом деле. Сейчас прозвенит будильник, он откроет глаза, и все закончится! Он поискал глазами Таню. Девушка сошла со сцены и сейчас стояла в рядах артистов. Ее лицо светилось, и она казалась почти красивой.

* * *

На входе в бизнес-центр с Ритой поздоровался охранник. Она кивнула ему и поспешила наверх. Настроение было паршивое. Во-первых, Байрамов вчера заявился поздно. Она пришла в ужас, увидев на его руке пропитанную кровью повязку. Рите стоило огромного труда уговорить Игоря позволить ей осмотреть рану и рассказать, как он ее заполучил. Он отвечал односложно, но она видела, что что-то не так. Беда в том, что если Байрамов не хотел говорить, то вытянуть из него хоть что-нибудь не представлялось возможным. В одном Рита не сомневалась: встреча со старым другом вместо того, чтобы порадовать Игоря, расстроила его.

Открывая дверь в кабинет, Рита услышала странные звуки. Включив свет, она увидела Светлану.

– Чего в темноте сидишь?

Вместо ответа раздалось шмыганье носом. Теперь Рита заметила, что глаза и нос у помощницы красные.

– Что случилось?

– Киру арестовали!

– Как – арестовали? За что?!

– Понятия не имею, – снова шмыгнула Света. – Разве же они объясняют!

– Почему ты мне не позвонила?

– Звонила я, но вас дома не застала, а мобильный почему-то отключен…

Рита и в самом деле отключала телефон, когда вела машину. Она давно планировала купить гарнитуру, чтобы не отвлекаться во время движения и в то же время постоянно находиться на связи, да все руки не доходят.

– Когда это произошло? – спросила Рита.

– Примерно час назад. Мне позвонила тетя Киры. Сказала, что пришли полицейские и без разговоров его забрали. Они только сообщили, в какое отделение отвезут – и все.

– Сейчас мы туда съездим и все выясним.

Когда начальник отделения увидел Ритино адвокатское удостоверение, он криво усмехнулся.

– Что, у этого сосунка уже и адвокат имеется?

– Представьте себе, и вы не имеете права препятствовать моей встрече с задержанным!

– Сразу видно, поднаторела, – сквозь зубы процедил мужик – вроде бы тихо, но явно так, чтобы Рита слышала. Эта вроде новенькая – что-то он ее раньше не видел, хотя, кажется, знаком со всеми бабами-адвокатами. – Я вовсе не намерен вам препятствовать, девушка, но у нас есть право держать парня семьдесят два часа. Вы ведь в курсе?

– То есть обвинение вы не предъявляете? – уточнила Рита. Она с трудом представляла себе чистенького, домашнего мальчика Киру в камере ИВС.

– Ну, все официально: у нас есть постановление о его привлечении в качестве обвиняемого, – пожал плечами начальник отделения. – Желаете ознакомиться?

Рита быстро пробежала глазами стандартный документ, в котором не было никаких деталей.

– Хотите поговорить со следователем? – добавил начальник, видя, что Рита не удовлетворена, а самому ему вовсе не хотелось проводить в компании адвокатши больше времени, чем необходимо. Хотя она, конечно, ничего, симпатичная.

– Жду не дождусь, – сказала Рита, которая в любом случае собиралась это сделать.

Пришлось ждать сорок минут, пока освободится следователь. Света то и дело вскакивала с места и принималась расхаживать взад-вперед по коридору. Мелькание ее худых коленок, торчащих из-под короткой юбчонки, наводило на Риту тоску. Наконец, следователь явился. Выглядел он так, словно только что пробежал десятикилометровую дистанцию – красным и запыхавшимся, что неудивительно при телосложении, как у борца сумо. Интересно, как он вообще справляется? Следователь, конечно, не оперативник, и ноги его не то чтобы кормят, и все же на такой работе, по разумению Риты, стоило больше заботиться о состоянии собственного тела! Узнав, кто она такая, «сумоист» недовольно скривился, даже не пытаясь скрыть неприязнь. Что ж, такова участь адвокатов: как говорит доктор Хаус, вы хотите, чтобы я вас любил или чтобы лечил? У следователей древняя и кровная вражда с представителями ее профессии, а уж если он узнает, что Рита еще и частный детектив… Звали следователя Антон Петрович Семеняга, и он с порога попытался скормить Рите ту же историю про «семьдесят два часа без предъявления обвинения».

– В чем подозревают моего подзащитного? – задала она вопрос.

– В убийстве.

– В уби… да вы с ума сошли!

– А вот и нет, но в данный момент я не намерен вести с вами переговоры, Маргарита…

– Григорьевна.

– Так вот, Маргарита Григорьевна, вам придется подождать предъявления обвинения. А на это у нас есть…

– Семьдесят два часа – я помню.

– Вот и чудесно! – жизнерадостно кивнул следователь. – Нам требуется время, чтобы разобраться. Как только мы все выясним, обещаю: вы будете первой, кому мы сообщим.

«Черта с два!» – пробормотала Рита сквозь зубы. В общем-то, в отделение она пришла, не рассчитывая получить членораздельные объяснения. Она знала, как работают эти ребята. В Америке адвокат может припугнуть полицейских начальников оглаской, притащив журналистов, и заставить давать публичные объяснения. В России дела обстоят иначе. С одной стороны, существует множество ограничений для полиции, которые мешают работать. С другой – в том, что касается нарушения прав человека и элементарной этики, граждане бесправны. Рита поняла, что ей не обойтись без помощи Женьки Фисуненко. Она включила мобильный и отыскала в записной книжке номер приятеля. Он долго не снимал трубку. Наконец, Рита услышала усталый голос:

– Какие проблемы?

– У тебя все в порядке?

– Будем обо мне разговаривать или о тебе?

– Обо мне, – быстро сделала выбор Рита и выложила ему свою историю. Как только она закончила, он сказал:

– Ладно, сделаю пару звонков. Не уверен, что удастся помочь твоему Кире, но, по крайней мере, выясню, в чем его подозревают. Говоришь, паренек чист?

Рита подтвердила.

– Хорошо.

Фисуненко перезвонил через два часа. Все это время Рита со Светой сидели в офисе и глушили кофе чашка за чашкой.

– Значит, так, – начал Женя. – Дела плохи: твой паренек – подозреваемый в убийстве девушки.

– Какой еще девушки?

– Некой Веры Ноткиной.

– Господи! – простонала Рита. – Вера… убита?!

– Знакомое имя? – подозрительно спросил Женя. – Излагай!

Это прозвучало не как просьба. Рите ничего не оставалось, как объяснить Жене, каким образом имя Киры связано с Верой.

– Понятно, – вздохнул Фисуненко. – Все плохо. Твой Кира был на месте преступления. Установить время убийства легко, потому что соседка видела, как он с девушкой поднимался в квартиру. Ее мать пришла полтора часа спустя. Никто не видел, как парень выходил, так что, сама понимаешь. Его отпечатки там повсюду, на бокалах и тарелках – его ДНК… Кстати, жертва задушена полиэтиленовым пакетом.

– Но у Киры нет мотива! – воскликнула Рита. – Зачем убивать девушку, которую он видит второй раз в жизни?

– Отсутствие мотива еще надо доказать, – усмехнулся в трубку Женя. – Человек, дорогуша, виновен, пока не доказана его невиновность, а не наоборот, как пишут в умных книжках. Пареньку придется посидеть, по крайней мере, двое суток. Остается положиться на ребят, которые раскручивают дело. Могу только пообещать держать тебя в курсе. У меня, знаешь ли, и у самого такие проблемы, что и половником не расхлебаешь!

– А что такое? – поинтересовалась Рита сочувственно. Она понимала, что все это время вела себя, как самая настоящая эгоистка.

– Да артист один пропал, – вздохнул Женя. – Кажется, большая звезда. Правда, я по театрам не хожу, но шума много. Ты что, телевизор не смотришь?

– В последнее время мне как-то не до телевизора, – призналась Рита.

– А зря, мужик-то работает в труппе, которая ставит «Призрак оперы». Разве не им ты сдала в аренду театр?

Рита чуть со стула не свалилась.

– Как фамилия мужика?

– Костомаров, – ответил Фисуненко. – Иван Костомаров. Отсутствует больше суток, на репетицию не явился, и родители не знают, где он. Он, конечно, большой мальчик и не обязан всех посвящать, куда собирается и когда вернется, но ситуация выглядит довольно странно. Ненавижу дела об исчезновении! Лично для меня, если уж человек пропал, живым его не найти – в моей практике, во всяком случае, такого не случалось. Одна беда – журналисты сильно шумят и мешают работать. Начальство на меня давит, в общем, дело дрянь!

Рита едва дышала, слушая Женю. Господи, думала она, неужели снова? Она не верила в нечистую силу, но не верила и в совпадения. Неужели театр отца, его любимое детище, дело всей жизни, проклят? Остается надеяться, что Иван Костомаров жив и здоров и что у него есть причины ни с кем не связываться.

– Что теперь с Кирой будет, Маргарита Григорьевна? – услышала Рита робкий голос.

Черт, она же забыла о том, что не одна! Так увлеклась разговором с Женькой и была так взволнована происходящим, что совершенно упустила из виду этот факт.

– Его посадят, да? – продолжала Света.

– Бог с тобой, за что же его сажать, дурочка! Это недоразумение… Вот увидишь, его скоро отпустят!

Успокаивая Светлану, Рита старалась, чтобы ее голос звучал как можно жестче и увереннее. На самом деле она сильно сомневалась в том, что все так и будет. Факты играют против паренька: он познакомился с Верой по заданию, но кто может с уверенностью сказать, что Кире не взбрело в голову убить ее? Возможно, молодые люди поссорились, возможно, все произошло случайно, но девушка мертва! Кира находился в квартире либо в момент убийства, либо ушел незадолго до него, это очевидно. Полиции удобно считать, что Кира убил бедную Веру: он у них в руках, так зачем тратить время на поиск других подозреваемых? Фисуненко сказал, что девушку задушили, натянув ей на голову полиэтиленовый пакет. Очень плохо! Вот если бы ее, например, застрелили, тогда пришлось бы искать оружие, которого у паренька, естественно, не обнаружат. А пакет на голове – другое дело, любой может использовать его в качестве орудия преступления. Отпечатки пальцев Киры, разумеется, нашлись в огромном количестве – разве могло быть иначе? Парень приходит в гости к девушке, естественно, что он трогает какие-то вещи, прикасается к посуде и так далее… И все же – насколько можно ему доверять? Они познакомились несколько дней назад, так почему она уверена в невиновности Киры? Только потому, что он такой молодой и выглядит неопытным?

Рита не могла отделаться от чувства вины, ведь из-за нее Кира вляпался в историю. Что ж, она его втянула, ей и выручать: это дело чести!

* * *

Макс жил, как во сне, и никак не мог поверить, что это на самом деле происходит! Семен выделил время, чтобы натаскать Макса для премьеры. Парень вдруг с удивлением осознал, что впервые в жизни делает то, что ему по-настоящему нравится. Макс и не помышлял об актерской карьере – такое не могло прийти ему в голову, учитывая бабушкино воспитание. Она до сих пор не простила его мать за то, как она поступила со своей семьей. Бабушка считала, что проблема заключалась именно в артистичности дочкиной натуры: ее не устраивала тихая обывательская жизнь, которую ведет большинство людей.

Когда бабушка узнала, что внук неожиданно введен в спектакль на одну из главных ролей, она не поверила. Потом, когда все подтвердилось, произнесла обреченно:

– Настасьины гены!

Единственным, кто приходил в театр так же рано, как Макс, был Андрей – из-за грима. Несмотря на то, что Кожухов формально уволил его в присутствии всей труппы «Призрака», они решили, что кое-какие обязанности все же останутся за Максом, пока Андрей не подыщет замену. Макс по-прежнему отвозил Кожухова на репетиции, но что-то изменилось, и он не мог решить, что с этим делать. Андрей, который раньше большую часть времени был с ним откровенен, вдруг стал осторожен. Он перестал делиться с Максом своими мыслями – они вообще теперь редко разговаривали. Для Кожухова он словно бы перешел в другую касту, где никто не ведет себя естественно и все ждут, когда ты совершишь ошибку, чтобы побольнее ударить.

Большинство артистов отнеслись к тому, что Макс внезапно стал одним из них, положительно. Однако нашлось несколько человек, которые не упускали случая назвать его дилетантом и лишний раз фыркнуть в его сторону, если он что-то делал не так. Макс чувствовал себя не совсем комфортно еще по одной причине. Он не мог не помнить, при каких обстоятельствах его ввели в спектакль: он оказался там только из-за неявки Ивана Костомарова. С одной стороны, в глубине души Макс надеялся, что Иван не появится, ведь Семен мог и передумать, вернуть артиста в труппу. Это означало бы крах всех надежд Макса. Но исчезновение Ивана беспокоило его, заставляя чувствовать себя виноватым. Если бы он знал, что тот жив и здоров, стало бы гораздо легче!

На самом деле у Макса практически не было времени об этом размышлять: он так выматывался на репетициях, что едва доползал до дома и сразу же падал в кровать. Как-то вечером, когда Андрей принимал душ, а Макс релаксировал у телевизора, раздался телефонный звонок. Кожухов почти никогда не подходил к домашнему телефону сам, за него переговоры вели либо Макс, либо Рогнеда Борисовна. Поэтому Макс привычно снял трубку.

– Квартира Кожухова, – сказал он.

– Это кто? – раздался женский голос. – Макс?

– Точно, – ответил он, чувствуя, что голос ему знаком.

– Это Дина. Помнишь меня?

Как Макс мог забыть? Дина была самой интересной девушкой из всех, с кем он знаком.

– Конечно, помню, – улыбнулся он в трубку.

– Представляешь, не могу дозвониться Кожухову на трубку. Что там у него случилось?

Макс вспомнил, что Андрей просил его пополнить счет мобильника, но он замотался и забыл. Пришлось сказать об этом Дине.

– Ладно, проехали, – вздохнула она. – Кожухов с тобой?

– В ванной. Хочешь, отнесу ему трубку?

– Не стоит. Я звоню напомнить о выставке. Скажи ему, что завтра в семь вечера он должен прибыть по адресу, указанному в приглашении.

– Конечно-конечно, – заторопился Макс. – С чего ты взяла, что он забыл? Мы как раз сегодня говорили…

Его пламенную речь прервал серебристый смех на другом конце провода.

– Знаешь, почему ты мне сразу понравился, Макс? – спросила Дина. – Потому что я с первого взгляда поняла, что ты не умеешь врать! Передай Андрею: если он не появится вовремя, может забыть о моем существовании!

Макс пообещал и повесил трубку.

В этот момент из ванной вышел Кожухов.

– Завтра ты идешь на выставку, – сказал Макс.

– На ка… – начал было Андрей, но вдруг замолчал. – Черт! – простонал он. – Когда там все начинается?

– В семь.

– Надеюсь, у тебя есть хороший костюм? Потому что ты идешь со мной.

– Я?

В приглашении значилось «две персоны», но логично было предположить, что Кожухов возьмет с собой даму. Тем не менее Макс решил, что ему будет интересно посмотреть на картины Дины, которых он не видел, да и сама перспектива встречи с такой светлой личностью казалась приятной.

* * *

На репетиции Семен загонял труппу до полусмерти, а когда заметил, что Андрей посматривает на часы, устроил ему разнос. Режиссер вопил, что до выпуска спектакля осталось всего ничего, а у них еще «конь не валялся» и «все сачки долбаные»! Ни у кого не осталось ни сил, ни желания демонстрировать обиду. В труппе наступил переломный момент, который приходит по завершении любого проекта. Этот момент называется «скорее бы все кончилось!». Все понимали, что терпеть Семена осталось недолго. Предполагалось, что в январе труппа даст двадцать спектаклей, после чего сделает месячный перерыв. Артисты смогут съездить в отпуск или заняться другими проектами. Если постановка будет успешной, возможно, они поедут на гастроли по России, но пока говорить об этом рано.

Макс знал, что у Кожухова куча планов на «послешоу». Он должен закончить запись диска, а потом лететь в Лос-Анджелес, где подписал контракт на три концерта и диск на английском языке. Потом Андрей возвращается в Москву, где начнется его тур по городам России. И только Макс не был уверен в том, чем станет заниматься после премьеры. Он понимал, что бесполезно разговаривать с Ворошило: тот находился в таком состоянии духа, что мог взорваться в любую минуту и по любому поводу. С утра он успел разругаться с Конюховской, главной костюмершей постановки. Она снова рассказывала артистам о странностях, происходящих в театре, и утверждала, что это проделки Призрака. Семен высказал ей все, что накопилось. Он кричал, что женщина намеренно деморализует членов труппы и что ее не иначе как наняли его, Семена, недоброжелатели, чтобы сорвать его триумф. Он обвинил Конюховскую в том, что она затягивает переделку костюмов Костомарова для Макса, и бедная женщина в слезах укрылась в своей каморке, делясь впечатлениями от скандала со швеями и всеми, кто имел неосторожность зайти.

– Вот Иван пропал – думаете, случайность? – говорила она, хлюпая носом. – Это все несчастный спектакль, не надо замахиваться на нечистую силу!

Разубедить костюмершу невозможно. То и дело она обнаруживает признаки присутствия «призрака» в здании театра: то вещи находятся не там, куда она их положила, то двери не открываются или, наоборот, открываются, когда должны быть заперты. Пару раз пропадали ключи от шкафов, где хранились аксессуары для костюмов, а потом находились в совсем неподходящих местах вроде туалета или грим-уборной. Большинство артистов склонны думать, что у немолодой уже Конюховской произошел сдвиг по фазе вследствие увлечения различными суевериями, но раздражало это одного Семена, который при упоминании о «призраке» мгновенно слетал с катушек.

Каждая репетиция отныне превращалась в пытку. Андрей даже в спортзал перестал ходить, и Люба позвонила поинтересоваться, почему они пропускают тренировки. Трубку, как обычно, снял Макс. Он сказал тренерше, что они чрезвычайно заняты, поэтому им не до занятий спортом. Макс не стал объяснять, что Кожухов после репетиций бухает в баре по соседству. Он говорил, что для него это – единственный способ расслабиться после напряженной работы и Семеновых придирок. Макс сопровождал его, хотя Кожухов и считал это необязательным.

– Ты же у нас теперь звезда! – начинал Андрей после пары рюмок текилы. – Зачем тебе со мной возиться?

Саркастические замечания так и сыпались из Кожухова. Иногда они оказывались обидными, и будь у Макса другой характер, а его уважение и привязанность к Андрею немного поменьше, он бросил бы его в баре, позволив напиться до потери пульса. Но Макс чувствовал, что причины состояния Кожухова заключались вовсе не в напряге от репетиций и невыносимости Семена. Андрея беспокоило что-то, о чем он Максу не говорил. Недавно звонили из полиции по поводу несостоявшегося наезда около спортивного клуба. Они нашли разбитый внедорожник на выезде из города, но не удалось установить владельца. Машина оказалась контрабандной, и, как выяснилось, ее угнали из Финляндии три месяца назад. Кроме того, однажды Макс слышал, как Андрей орал на кого-то по телефону, называя его «ненасытной свиньей». Закончив разговор, музыкант швырнул трубку об стенку, и «Нокия» стоимостью в двадцать пять тысяч раскололась надвое.

Макс с нетерпением ожидал выставки, так как успел заметить, что художница действует на Кожухова благотворно. Он надеялся, что в обществе Дины Андрей расслабится. Макса занимали отношения этих двоих. С одной стороны, они, похоже, любовники. С другой – их встречи слишком редки, чтобы говорить о серьезных чувствах. Скорее, друзья-любовники, решил для себя Макс.

Наконец, долгая репетиция закончилась. Когда Макс с Андреем выскочили из здания театра, часы показывали без четверти семь. Это означало, что они опоздают: час пик и повсюду пробки. Когда они подъехали к выставочному комплексу, мероприятие уже началось.

– Она меня живьем слопает! – простонал Андрей, сбрасывая пальто на руки гардеробщицы, которая при виде знаменитости выскочила из-за стойки, горя желанием услужить.

Войдя в зал, Макс обалдел от количества народа. В толпе виднелись знакомые по телеэкрану лица: артисты, политики, шоумены, ведущие развлекательных программ и просто «светские львы», для которых посещение модных мест и событий – дело чести. Макс сразу заметил Дину. Она стояла, разговаривая с огромным качком, в котором он узнал мужа эстрадной звезды. На художнице красовался странный балахон грязно-серого цвета, поверх которого она набросила шифоновую накидку без рукавов, переливающуюся всеми цветами радуги. При виде долгожданных гостей Дина улыбнулась и, оставив качка в полном недоумении, ринулась к ним через весь зал.

– Я уже точила топор, Кожухов! – сказала она своим звонким девчачьим голосом. – Если бы ты не явился, то российский рок лишился бы своего идола!

– Я не мог так поступить с российским роком, – усмехнулся Андрей и чмокнул Дину в губы. Тут же к ним подскочил фотограф и запечатлел поцелуй знаменитостей.

– Еще один снимочек, пожалуйста! – взмолился папарацци, когда Дина и Андрей отшатнулись друг от друга из-за ослепительной вспышки.

– Отвали, – буркнул Кожухов и, отодвинув парня с дороги, влился в толпу. Макс последовал за ним. Он практически ослеп из-за вспышек фотокамер, нацеленных на них с Андреем. Репортеры не знали молодого человека, в компании которого Кожухов появился на выставке, но решили, что непременно должны его сфотографировать, чтобы не упустить очередную сенсацию. На фоне внезапного исчезновения Ивана Костомарова Семен Ворошило решил не распространяться, кто займет его место. Поэтому все, кто так или иначе интересовался надвигающейся премьерой «Призрака оперы», оставались в неведении относительно участия Макса.

Пока они с Андреем таранили толпу, подбираясь к картинам, Дину оттеснили журналисты центрального телевидения. Она успела только с сожалением посмотреть вслед мужчинам, за которыми сомкнулась человеческая стена. Макс заметил, что взгляд Кожухова устремлен в сторону, противоположную картинам, и он тоже посмотрел туда. В толпе Макс различил лицо, знакомое с детства по советским фильмам, на которых он вырос. Баба Маша обожала этого актера, его фотография висела на внутренней стороне их гардероба, и вот теперь Макс видел его живьем – народного артиста России, депутата Госдумы, которого прочат в министры культуры, Евгения Адамовича Светлова! Несмотря на почтенные лета, он выглядел импозантно в вечернем костюме цвета шоколада. Седые волосы поредели, но превосходно уложены, а морщин на лице не так много, если принять во внимание его возраст. Светлов напоминал голливудскую кинозвезду сороковых годов, с прекрасной осанкой и грацией в каждом движении. Рядом с ним шла женщина намного моложе. Она смотрелась очаровательно, от прически до кончиков ногтей, и Макс наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где мог видеть ее раньше. Женщина была одета в васильковое вечернее платье без украшений. Пара двигалась по направлению к Максу и Андрею.

– Ну, здравствуй… Андрюша! – Макс не мог не заметить паузы перед именем. – Сколько лет, сколько зим! – И он протянул ухоженную руку, которую Кожухов крепко пожал.

– Здравствуй…те, – поздоровался он.

– Милый, а ты не говорил мне, что знаком с Андреем Кожуховым! – радостно воскликнула спутница киноактера. – Я ваша большая поклонница, – сказала она Андрею, мило улыбаясь. – Вы – украшение нашей сцены в то время, когда на ней полно бесноватой безголосости!

– Спасибо, – кивнул Кожухов.

– Это – моя жена, Лариса, – счел нужным представить даму Евгений Адамович.

Брови Кожухова взлетели вверх, но потом выражение его лица стало прежним.

– А твой молодой спутник? – вопросительно посмотрел на Макса Светлов.

– Это мой… коллега.

– Так он тоже участник шоу? – радостно воскликнула Лариса. – Расскажи, дорогой, с каким трудом нам удалось заполучить билеты на премьеру!

– Да уж, – согласно кивнул Светлов. – Пришлось нажать на рычаги…

– Надо было просто снять трубку, – заметил Кожухов. – Билеты лежали бы на вашем столе через час.

– Вы знаете, – оживилась Лариса, – Женечка не пропускает ни одного вашего выступления, Андрюша, но он ни разу не заикнулся о вашем знакомстве, противный! – и она шутливо стукнула мужа по руке.

– Если не возражаешь, радость моя, – обратился Светлов к жене, – я бы хотел посекретничать с Андреем. Мы давно не виделись, и у нас есть о чем поговорить.

– Конечно, Женечка, – охотно согласилась Лариса. – Мне будет приятно побыть в обществе такого прекрасного молодого человека!

Макс немного поболтал с симпатичной женщиной, но минут через пять к ним подлетела полная дама и увела Ларису с собой. Макс в нерешительности остался стоять у стены. Он чувствовал себя неуютно и думал: неужели вот так и живут знаменитости? Ходят на вернисажи и модные вечеринки лишь для того, чтобы лишний раз показаться в обществе? Чтобы на следующий день их фото появились в журналах, а на страницах газет в рубрике светской хроники промелькнули имена? Макс видел в толпе лица, знаменитые лишь благодаря тому, что постоянно светятся на подобных тусовках. Эти люди нигде не работают и не относятся ни к миру искусства, ни к миру власть предержащих, чьи дороги обычно пересекаются на разных мероприятиях. Так называемые «светские львы». Макс считал их паразитами. Но большинство присутствующих все же занимались творчеством. Вот известная актриса из телесериалов. Видно, что она порядком поднабралась. Ее поддерживает высокий молодой человек в смокинге. Изловчившись, женщина хватает с подноса проходящего мимо официанта бокал мартини. Ее спутник пытается возразить, но она, вырвавшись из его цепких объятий, отходит в сторону настолько быстро, насколько позволяет ее состояние и высоченные каблуки. По дороге часть содержимого бокала выплескивается на фотографа, который вознамерился запечатлеть пьяную кинодиву и поплатился за это испорченным костюмом и подмоченным фотоаппаратом.

Еще Макс заметил в разношерстной толпе ведущего скандального телешоу, которое баба Лена отчаянно ругала, но регулярно смотрела. Он появился на вернисаже в рваных джинсах и футболке. Несмотря на приглушенное освещение, на носу у него солнцезащитные очки, скрывающие пол-лица. Ведущий с равнодушным видом потягивает коньяк, а его спутница, такая молоденькая, что ей впору пришлась бы школьная форма, а не вечернее платье с глубоким вырезом, щебечет без умолку. Кажется, ее абсолютно не смущает тот факт, что ее никто не слушает.

Время шло, и толпа постепенно рассасывалась. Кто-то торопился на другую тусовку, другие жаждали продолжения банкета в баре по соседству, третьи, решив, что достаточно себя показали, покидали сборище в надежде провести время с пользой. Интересно, подумал Макс, наблюдая за тем, как пустеет зал, есть ли здесь те, кому интересны Динины картины?

Чья-то мягкая рука легла на его плечо. Обернувшись, он увидел Дину. Она выглядела измученной, но улыбалась.

– Ну, как? – спросила она.

– Теперь гораздо лучше! Народ рассосался, и стало легче дышать.

– Да я про картины, глупый! Предполагается, что все эти люди приходили сюда на них посмотреть.

– Мне нравится – я уже говорил тебе. Страшноватые образы, но все равно – красиво.

– А куда Андрей подевался?

Макс пожал плечами. В последний раз он видел его удаляющуюся спину, когда Кожухов в сопровождении Светлова шел к выходу. Дина выглядела расстроенной. Если раньше Макс с трудом понимал, какие отношения связывают ее с Андреем, то теперь у него не осталось сомнений: маленькая художница до беспамятства влюблена в Кожухова! Экспозиция называлась «Чудовища моих снов». В каждой третьей картине – был ли то палач, стоявший опершись на свой смертоносный топор в окружении отрубленных голов, то оборотень, превращавшийся в человека при первых лучах солнца, то демон, сжимающий в руках трепещущее тело молодой девушки, – везде угадывались знакомые зеленые глаза и длинные, черные, спадающие на лоб волосы. Здесь присутствовали и другие полотна, изображающие знаменитостей в самых неожиданных одеяниях и позах, но именно картины, на которых Макс узнавал Андрея, казались самыми завораживающими.

Обойдя все здание, Макс и Дина поняли, что Андрея здесь нет.

– Отвезти тебя домой? – предложила девушка. Когда они вышли на улицу, машина Кожухова оказалась припаркованной там, где Макс ее оставил.

Когда он вошел в квартиру, свет не горел. Значит, Кожухов не возвращался. Макс посмотрел телевизор, рассеянно переключая каналы, позвонил бабушке, чтобы справиться, все ли в порядке. Часы показывали половину третьего ночи, когда Макс, устав от ожидания, лег, наконец, спать.

* * *

Пушнин отложил фотографию Макса в сторону.

– Приятный парень, – сказал он. В его голосе Рита уловила нотки гордости. – Не могу поверить, что это – мой сын!

– Осталось выяснить кое-какие детали, но, по-моему, сомневаться не приходится.

– Говорите, он поет в театре?

После того, как выяснилось, что Макс – единственный в списке подходящих кандидатов на роль сына Пушнина, Рита навела о нем подробные справки. Она и подумать не могла, что все это время объект поисков находился так близко! Рита испытывала симпатию к Пушнину. Кроме того, чего уж греха таить, она его жалела. Смертельно больной человек, чьим последним желанием стало обретение единственного сына, – разве этого не достаточно, чтобы вызвать сочувствие в ком угодно? Рита радовалась, что Макс оказался отличным парнем, а не какой-нибудь шантрапой, которую стыдно предъявить приличному человеку. У него были суровые времена, зато теперь молодой человек получит все, о чем можно мечтать, ведь он – единственный наследник весьма состоятельного господина!

– Как жаль, что я не узнал о его существовании раньше! – пробормотал Пушнин. – Я бы столько мог ему дать…

– У вас хватит на это времени, – ободряюще заметила Рита.

– Я хочу немедленно с ним познакомиться! Как это устроить?

– Не стоит торопиться. Мы должны быть полностью уве…

– Не волнуйтесь, – перебил Пушнин, – я беру ответственность на себя. Чем я рискую, ведь Макс – единственный из оставшихся кандидатов, и ошибка вряд ли возможна? Так где я его увижу?

– Сегодня в театре генеральная репетиция, – неуверенно сказала Рита: ей хотелось повременить со встречей, но она понимала нежелание Анатолия Андреевича затягивать с этим делом.

Сидя с Пушниным в полутемном зале и глядя на ярко освещенную сцену без декораций, Рита украдкой наблюдала за выражением лица клиента. Он смотрел не отрываясь, словно не веря, что симпатичный молодой парень, который так классно поет, и в самом деле его сын. На мгновение Рита перехватила другой взгляд, не менее восторженный, чем у Пушнина. Двумя рядами выше, по правую руку от нее, сидела девушка. Миниатюрная, с короткой стрижкой на высветленных волосах, что ее отнюдь не украшало. Черты лица мелкие и слегка размытые, словно на любительской акварели. Она сидела, подавшись вперед и скрестив руки на коленях. Тонкие пальцы сжимали и разжимали край юбки в такт музыке. На сцене в этот момент находились только Макс и Тамара Радзинская, поэтому легко можно было предположить, кто вызывает в этом невзрачном существе такое восхищение – уж никак не красавица-актриса! Бедняжка, подумала Рита, куда ей до этого парня? Мало того, что он красавчик, так еще и отец его богат, как Рокфеллер!

Рита снова посмотрела на сцену. Парень вел себя естественно, а ведь у него нет театрального образования. Тем не менее голос великолепный, и Рита подумала, что даже рядом с Кожуховым он смотрится прилично. Возможно, не хватает класса, но это дело наживное, а Макс молод.

Ее мысли вернулись к Кире. Бедняга уже больше суток в каталажке! Рита дважды посетила районного прокурора, но этот человек не сидит на месте – интересно, где он может пропадать в свои приемные часы? Без ордера на защиту прорваться к Кире непросто, ведь с формальной точки зрения до тех пор, пока не предъявлено обвинение, услуги адвоката как бы и не требуются! Но Рита не могла спокойно думать о том, что Кира находится в компании уголовников и гопников, то есть – в чуждой ему среде! Она несколько раз пыталась связаться с Фисуненко, но он не брал трубку. Возможно, слишком занят, чтобы отвечать на звонки? У него и своих дел по горло, чтобы заниматься незнакомым парнем, который вляпался в мокрое дело по ее вине!

– Устройте нам встречу! – голос Пушнина, прозвучавший у самого ее уха, вывел Риту из состояния задумчивости. – В конце концов, Макс должен узнать, что я – его отец! Только не здесь: театр – не лучшее место для таких откровений.

* * *

Макс стоял неподвижно, пока юркая Галина размещала булавки в различных местах его костюма. Одежда раньше принадлежала Костомарову и шилась на него. Галине и Елене Степановне пришлось спешно переделывать костюмы, ведь Макс шире Ивана в плечах и выше ростом, поэтому рукава и брючины штанов пришлось надставлять. Времени оставалось критически мало, и Семен каждые полчаса влетал в костюмерную с вопросом:

– Уже? – и очень огорчался, получая отрицательный ответ.

– Господи, как он мне надоел! – воздела руки к потолку Конюховская после очередного визита Ворошило. – Не дает работать!

Женщина встала и, проходя по маленькому помещению, задела свою помощницу, которая качнулась вперед, и Макс ойкнул: булавка впилась ему в левый бок.

– Прости, ради бога! – воскликнула Галина.

– Ничего, – вздохнул Макс.

В проеме двери опять возникла всклокоченная голова режиссера.

– Ну, как дела? – спросил он нетерпеливо, оглядывая Макса с ног до головы.

– Все в порядке, – ответила Галина, пока Елена Степановна не успела ничего ляпнуть. В последнее время они все чаще скандалили с Семеном, и Конюховская стала совершенно невыносимой.

– Я ухожу! – объявил Ворошило, с подозрением разглядывая утыканного булавками Макса. – Боже, парень, ты похож на ежа! Вы уверены, что справитесь в срок?

Галя поспешила заверить его, что все будет сделано в лучшем виде.

Ее слова не слишком успокоили Семена, но он тем не менее ушел.

– Слава тебе, господи! – патетично воскликнула Конюховская. – Неужели теперь мы сможем спокойно заняться делом? Ну-ка, Макс, подними правую ногу: я хочу посмотреть, насколько костюм свободно сидит. Так… Здесь не жмет? Отлично, теперь – левую! – скомандовала она. Макс послушно выполнял указания.

– Кажется, в театре никого не осталось, – заметила Галина, вынимая несколько булавок и одновременно делая отметки на материале.

– Только охранник, – подтвердила Конюховская. – Все уже дома, и только мы, как рабы, трудимся в поте лица! Чтобы я еще когда-нибудь согласилась работать с этим «ворошилой»…

Звук, раздавшийся где-то в конце коридора, заставил Макса встрепенуться, и он снова получил укол булавкой – на этот раз в бедро.

– Что это? – спросила Конюховская.

– Похоже на звук выхлопной трубы, – пробормотал парень.

– Может, охранник телик смотрит? – предположила Галина. – Пострелюшки какие-нибудь?

Звук и впрямь напоминал выстрел.

– Я проверю? – предложил Макс.

– Не ходи! – вцепилась в него Конюховская. – Давайте лучше на пост позвоним!

– Вы звоните охраннику, а я осмотрюсь, – сказал Макс тоном, не допускающим возражений. Он почти не сомневался, что слышал выстрел, но не хотел зря пугать женщин. Вытащив оставшиеся булавки, парень вышел в коридор. Он шел, дергая ручки на дверях: все были заперты. Дойдя до гримерки, Макс нажал на ручку, и дверь приоткрылась. Внутри царила кромешная тьма.

– Эй, кто там? – спросил парень.

Не получив ответа, он вдохнул поглубже и шагнул в помещение, шаря по стене в поисках выключателя. Левая нога на чем-то поскользнулась. Нащупав, наконец, выключатель, Макс взглянул вниз и обомлел: он стоял в луже темно-красной вязкой жидкости. Слева от двери, прислонившись к стене, сидел Андрей. Он был в серой футболке, правая сторона которой приобрела бурый цвет. Прижимая руку к правому боку, Кожухов пытался встать, но ему лишь удалось согнуть ногу в колене. Это движение отняло у него последние силы, и голова Андрея упала на грудь. Крови было море – Макс лишь однажды видел такое количество. Было это в армии. Огромный лось попал под грузовик, который вел подвыпивший сержант. Животное умерло не сразу, долго дергалось, а кровь фонтаном била из поврежденной артерии. Макс находился в машине с сержантом, и именно ему пришлось пристрелить несчастного лося, чтобы прекратить его мучения.

Склонившись над Кожуховым, Макс приложил два пальца к его горлу, пытаясь нащупать сонную артерию. Лицо музыканта приобрело свинцовый оттенок, губы посинели, глаза были полуоткрыты. Когда Макс случайно задел его за плечо, тело завалилось на бок, словно мешок с мукой. Макс скинул военный мундир девятнадцатого века и, скатав его в рулон, прижал к ране в боку Кожухова, не думая о том, что фактически уничтожает плоды многодневных трудов. Он огляделся в поисках телефона. Аппарат стоял у шкафчика с гримом, но Макс не мог подойти к нему, так как знал, что рану надо плотно зажимать во избежание потери крови. Очевидно, охранник не слышал выстрела. Кто-то проник в здание и беспрепятственно прошел мимо поста!

Макс уже собрался заорать во всю мощь своих легких, чтобы привлечь внимание, как вдруг услышал, что снаружи кто-то скребется.

– Максик? – услышал он дрожащий голос Галины.

– Срочно, «Скорую»! – скомандовал он, продолжая надавливать на рану.

Галина оказалась не из тех истерических дамочек, которые падают в обморок при виде крови. Она взвизгнула при виде Андрея, но немедленно кинулась к телефону и набрала номер «Скорой помощи». Дверь снова приоткрылась, и на пороге возникла Конюховская в сопровождении охранника.

– Что тут у вас про… – начал было он, но сразу осекся. – Надо срочно «Скорую»… и полицию!

– Только полицию, – сказал Макс. – «Скорая» уже едет!

Машина прибыла на удивление быстро, а еще через пять минут подоспел полицейский «рафик» с воющей сиреной. Врачи засуетились вокруг Андрея, оттеснив Макса. Разминая онемевшие руки, он растерянно наблюдал за тем, как Кожухова грузят на простыню, которую приволокла Галина (врачи попросили найти какое-нибудь полотнище, так как оказалось, что носилки невозможно пронести по узким коридорам служебных помещений театра).

– Вы кто? – требовательно поинтересовалась женщина-врач из бригады.

– Э… друг, – ответил Макс после секундного колебания. – Я – его друг.

– Поедете с ним? И родственникам надо сообщить.

Макс поймал себя на мысли, что ничего не знает о родственниках Андрея. Кто его родители, где живут, есть ли у него братья или сестры? Кожухов не рассказывал ему о семье и вел себя так, словно ее не существует. Но ведь должен же быть хоть кто-то!

Он сидел один в пустом коридоре приемного отделения. Время позднее, народу нет, на месте лишь пожилая постовая медсестра, читающая «Аргументы и факты». Медленно потягивая чай из чашки с изображением Гарри Поттера, она подозрительно поглядывала в сторону Макса, словно его лицо не вызывало у нее доверия. Впрочем, через несколько минут медсестра убедилась, что ее подозрения имеют под собой основания, потому что в приемное отделение вошли трое – двое полицейских в форме и мужчина в штатском – и направились прямиком к Максу. Тот, что в штатском, оказался следователем. Он представился и принялся задавать вопросы: кто обнаружил Кожухова, при каких обстоятельствах, и не видел ли Макс кого-то еще на месте происшествия. Он подробно записал, когда парень услышал выстрел и сколько времени прошло с этого момента до того, как Макс открыл дверь в гримерку. Кроме того, следователь спрашивал, в каких отношениях он находился с Андреем и не знает ли Макс, кто мог поспособствовать тому, что Кожухов сейчас находится в операционной. Андрея многие не любили, но ни одного кандидата в убийцы Макс назвать не сумел. Следователь ему понравился. Невысокого роста, крепкого телосложения, со светлыми волосами и по-детски широко открытыми голубыми глазами, он слушал Макса внимательно и не пытался ни в чем обвинять. Напоследок он выразил надежду, что Кожухов поправится, и ушел, прихватив с собой коллег, которые, очевидно, исполняли роль группы поддержки, так как за время беседы не проронили ни слова.

Не успел Макс прийти в себя после беседы, как в конце больничного коридора он снова заметил движение. Быстрой рысью к нему приближались Семен Ворошило и Рената Голдберг. Впервые за время, что Макс знал режиссера, тот был нормально одет. Тощие ноги обтягивали черные джинсы, до середины бедер скрытые видавшим виды теплым шерстяным свитером, а в руке он нес серый пуховик. Никаких обтягивающих кофт и штанов, никаких кричащих цветов а-ля Боря Моисеев! Лицо Семена, белое, как маска Пьеро, выглядело испуганным. Вид Ренаты тоже не радовал: без косметики она выглядела на все свои сорок с гаком, если не старше. Губы у нее тряслись, подбородок дрожал, а широко открытые глаза, и без того навыкате, едва не вываливались из орбит.

– Как он? – спросил Ворошило. – Что эскулапы говорят?

– Ничего не говорят, – пожал плечами Макс. – Андрей в операционной. Давно.

– Господи, что же будет, что будет?! – простонала Рената, закрыв лицо руками и падая на диван. – Премьера!

Даже Максу было очевидно, что при любом раскладе премьера не состоится. Замены Кожухову не существует, но даже если бы удалось ее найти, то за полтора дня подготовить артиста не представляется возможным. Они сидели рядком на диване, не разговаривая. Прошло часа два, и внезапно лифт заработал. Он не остановился на их этаже, а поднялся выше. Через некоторое время лифт снова зашумел, и, наконец, двери раскрылись, чтобы выпустить пятерых врачей. Один отделился от группы и направился к ожидающим, которые тут же вскочили на ноги. Врач оказался главным хирургом бригады – высокий, тощий человек с изможденным лицом.

– Вы все – по поводу Кожухова, я так понимаю? – спросил он, глядя на Макса, Семена и Ренату.

Они дружно кивнули.

– Значит, так, – начал хирург, – состояние пациента крайне тяжелое. Повреждение печени, кровопотеря огромная. За время операции сделано два переливания и, скорее всего, понадобится еще. Видите ли, – добавил он, читая недоумение на лицах слушателей, – ранения в печень опасны тем, что при этом теряется колоссальное количество крови. У пациента есть всего тридцать-сорок минут. В нашем случае, к счастью, «Скорую» вызвали вовремя. Те, кто оказывал первую помощь до прибытия врачей, правильно поступили, попытавшись зажать рану, чтобы приостановить кровотечение. Благодаря этому ваш друг жив. Однако это ни о чем не говорит. Последующие сутки будут критическими: если он их переживет, то…

Врач не договорил, но этого от него и не ждали. Видя, что люди, с которыми он разговаривает, не в состоянии что-либо ответить, хирург предложил:

– Идите-ка вы по домам. В ближайшие восемь-десять часов вряд ли произойдут изменения в состоянии больного, поэтому вы можете отоспаться и прийти завтра… то есть уже сегодня, – поправился он, посмотрев на часы.

– Какие его шансы, доктор? – спросил Семен, откашлявшись.

– Ну, знаете, мы не в Счетной палате работаем, – покачал головой хирург. – Но на вашем месте я известил бы родственников.

– Что же делать? – спросила Рената. – Мы… можем чем-нибудь помочь?

Врач вздохнул.

– Вы в бога верите? Если да, то молитесь – говорят, помогает!

* * *

На следующий день Рита появилась в театре только после трех часов дня: утро она провела, занимаясь делами Киры. Сначала получала ордер в прокуратуре, потом встречалась с «клиентом». Парнишка держался огурцом, но Риту не могла обмануть его бравада. Ему предъявили обвинение, а ведь до последнего момента она надеялась, что этого не случится. Очевидно, и сам Кира еще не до конца осознал, что происходит. Возможно, он думал, что это – просто дурной сон: вот он проснется, и все встанет на свои места.

Рита понимала, что не сможет защищать Киру в суде, так как никогда не работала по уголовным делам. В юности она мечтала заниматься именно этим, но отец настоял на том, чтобы дочь избрала более мирное и прибыльное направление в юриспруденции – корпоративное право. Придется искать хорошего защитника. У нее полно знакомых, специализирующихся в уголовном праве, но хороший адвокат стоит недешево, а Кирины родственники вряд ли могут оплатить такие услуги. Рита готова была и сама заплатить, так как чувствовала себя виноватой в том, что произошло с ее помощником, но дела в агентстве шли не слишком хорошо, а брать деньги со счета «Гелиоса» казалось ей не совсем честным – в конце концов, это, как ни крути, деньги Игоря. Он и так считает, что Ритино детективное агентство – кружок по интересам, которому требуется постоянная спонсорская помощь!

Идя по коридорам театра, чтобы поговорить с Максом о его отце, Рита была так занята своими мыслями о Кире, что не заметила, как из-за угла вывернул Женя Фисуненко. Они едва не столкнулись лбами.

– О! – воскликнула Рита, притормаживая в последний момент. – Какими судьбами?

– Хочу спросить тебя о том же, – ответил Фисуненко. – Байрамов ведь, кажется, на гастролях?

– На самом деле, он возвращался на пару дней, но снова улетает. Я зашла… обсудить кое-какие финансовые проблемы, – закончила Рита, не собираясь рассказывать приятелю об истинной причине своего появления в театре.

– Сомневаюсь, что Ворошило согласится обсуждать с тобой финансы!

– Это почему же?

– Да потому, что вчера здесь стреляли в Андрея Кожухова! Так что, подруга, их постановочка, похоже, накрылась!

– Стреляли? В Кожухова?!

Посмотрев на часы, Фисуненко предложил где-нибудь приземлиться и выпить по чашке чая. Рита согласилась. В театре имелся буфет, однако разговаривать там, где произошло преступление, казалось неразумным. Поэтому Рита предложила находящийся неподалеку ресторан «Розарио». Увидев цены, вывешенные на уличном табло, Женька присвистнул:

– Недешевое местечко!

– Я плачу, – предложила Рита.

– Ну уж нет! «Я не богач, но на два билета в Оперу у меня хватит», – процитировал он слова Шерлока Холмса в исполнении Василия Ливанова. – Мне дали премию, а вот в следующем месяце, похоже, я останусь на голом окладе, и все из-за вашего Костомарова!

Рита и Женя прошли в глубь ресторана, где их никто не мог потревожить. В ожидании заказа они продолжили прерванный разговор.

– Надо понимать, Костомаров так и числится пропавшим без вести? – спросила Рита.

– Точно. Театр твоего покойного папаши – просто какое-то заколдованное место! Ты вспомни: сначала его самого убили, потом вы с Байрамовым едва не загремели под фанфары, затем – Костомаров… А теперь еще и Кожухов в реанимации!

– Не забывай, что Иван Костомаров официально пока считается живым!

– Это так, – согласился Фисуненко. – Честно говоря, я был склонен считать, что его уже нет среди нас, пока…

– Пока – что? – спросила Рита. – Давай уж, вываливай! Я как-никак тоже имею ко всему этому отношение, хоть и косвенное.

– Ладно. Дело в пистолете, из которого стреляли в Кожухова. Видишь ли, мы обнаружили пистолет завернутым в полиэтилен. Странно, не находишь? Убийца стрелял в Кожухова, не вынимая оружия из пакета! В упор – у жертвы не было шансов. Так как выстрел произведен с близкого расстояния, наличие пакета не вызвало сколько-нибудь значительного отклонения в траектории пули. Судя по положению тела Кожухова в момент его обнаружения, дело обстояло так. Мужик вошел в гримерную, а там его поджидал убийца. Выстрел застал его у входа. Затем убийца бросил пистолет и вышел через ту же дверь.

– Но ведь в театре дежурит охранник! Как убийца мог незамеченным пройти мимо?

– Вспомни-ка историю со своим отцом. В тот раз охранник тоже не смог помешать. Думаешь, я его не допросил? Он в моем списке первым номером! Выяснилось, что мужик все время находился на посту, но дважды отлучался в течение часа. Один раз – в туалет, второй – чтобы проверить машину, в которой сработала сигнализация. Она припаркована за зданием театра, поэтому убийца имел достаточно времени, чтобы войти. Когда охранник вернулся, то увидел Кожухова: тот выходил из театра. Он всегда уезжал среди последних, потому что долго возился со снятием грима. Через несколько минут Кожухов возвратился – забыл ключи от автомобиля в гримерке. Больше охранник его не видел: звук телевизора на посту был включен на полную мощность, и он прибежал на место преступления, только когда за ним спустилась главная костюмерша. Кстати, о птичках: что ты знаешь о Конюховской?

– Елене Степановне? – удивилась Рита. – Она немного со странностями.

– Со странностями? – усмехнулся Женька. – Мягко сказано! У меня создалось впечатление, что ее крыша уехала в отпуск на Мадагаскар!

– Она, конечно, немолода, но это не значит…

– При чем тут возраст? С ума сходят не только пенсионеры. Представляешь, принялась мне втюхивать какую-то ботву про призрака, который обитает в театре и строит козни! Она на сто процентов уверена, что исчезновение Костомарова и несчастье с Кожуховым – его проделки! У нее, видите ли, пуговицы пропадают. Еще она говорит, что несколько раз самолично гасила свечи на сцене, а потом они каким-то образом сами снова зажигались! «Пряжка»[3] по ней плачет – в дурдоме ей самое место.

– Что насчет пистолета?

– А вот это, мать, самое интересное! Угадай, кому принадлежит пушка, из которой стреляли в Кожухова?

– Вряд ли я смогу угадать!

– Ивану Костомарову! Пистолетик тридцать восьмого калибра, незасвеченный, незарегистрированный.

– Тогда откуда ты узнал, что он принадлежит Костомарову? – задала резонный вопрос Рита.

– Да он хвастался перед всеми в театре, тряс им направо и налево! Как только не пристрелил кого-нибудь в экстазе… В его квартире обнаружили коробку патронов как раз для такого пистолета, а самой пушки на месте не оказалось. Теперь – самое горяченькое. Волына новенькая, отпечатков пальцев никаких, но в магазине не хватает трех патронов, а не одного, который схлопотал Кожухов. Эксперты подтвердили, что из него стреляли трижды. В тот вечер в театре раздался всего один выстрел, и никаких застрявших в стенах или дверях пуль не обнаружено, как и гильз. Значит, из пистолета стреляли раньше. То есть в перспективе у нас два трупа. Больше никто из артистов не пропадал?

– Ты хочешь сказать, – пробормотала Рита, – что Иван Костомаров…

– Ну, не обязательно, – прервал Женька. – Может быть, тот, кто решил воспользоваться его оружием.

– Но зачем Костомарову стрелять в Кожухова? – спросила Рита. – Какой у него мотив?

– В театре говорят, что Костомаров и Кожухов постоянно собачились. Оба отнюдь не ангелы: трудно найти того, с кем они не поругались за время репетиций. Тем не менее у меня предчувствие… – Женька внезапно замолчал.

– Что за предчувствие?

– Да так, – уклончиво ответил он, и Рита поняла, что внятного ответа не дождется.

* * *

Несмотря на Женькин совет не приставать к Ворошило, Рита решила пренебречь его мнением: дело слишком серьезное. В конце концов, театр принадлежит ей!

Рита знала Семена, наверное, лет двадцать. Режиссер относился к немногим людям, с которыми отец хорошо ладил. Оба мужчины были амбициозными, талантливыми, неуживчивыми и страдали манией величия. Возможно, причина хороших отношений крылась в том, что их интересы не пересекались. Пару раз отец приглашал Ворошило, когда у него возникали проблемы с режиссурой. Между тем именно отцу Риты Семен обязан окончательным переездом с периферии в Санкт-Петербург: Григорий Синявский поспособствовал тому, что молодой тогда еще режиссер был введен в круг «нужных людей». Большинство талантов эгоистичны. Семен не являлся исключением и имел склонность приписывать заслуги себе одному. К Синявскому тем не менее он испытывал некую степень благодарности. Ворошило был вхож к ним в дом. Разумеется, присутствовал и на похоронах Григория Сергеевича. Правда, с тех пор он ни разу не зашел, но зато, когда выяснилось, что Рита готова сдать театр в аренду на время гастролей труппы Байрамова, Семен сделал все, чтобы спонсоры согласились на ее условия. Ему было приятнее иметь дело с теми, кого он знает лично, чем с незнакомыми или малознакомыми людьми. По этой причине режиссер, который терпеть не мог присутствия посторонних на репетициях, сделал исключение для Риты. Он позволил ей приходить в любое время. Рита старалась не злоупотреблять его благорасположением, но ей доставляло удовольствие смотреть, как Семен работает. Тем, кто плохо знал Ворошило, он казался взбалмошным, скандальным и начисто лишенным вкуса человеком. Возможно, в отношении его манеры одеваться они не ошибались, но только в этом. Как профессионал Семен считался абсолютным гением, и спорить с этим решались немногие.

Прежде чем войти в кабинет, долгие годы принадлежавший ее отцу, Рита постучала в дверь. Обычно рядом сидела секретарша Игоря, но сейчас она была в отпуске.

– Кто там еще?! – услышала Рита недовольный голос.

– Это Рита Синявская, – ответила она и вошла.

– Привет, – вяло поприветствовал ее режиссер, – ты не вовремя!

– Знаю, – кивнула она, усаживаясь в кресло напротив стола. – Слышала про Кожухова – это ужасно!

– Не то слово! Премьера накрылась… то есть, скажем, откладывается на неопределенный срок.

– Как Андрей?

– Хреново… Черт, такого со мной еще не случалось, ни разу я не срывал сроки!

– Это не твоя вина, – попыталась успокоить его Рита.

– Представляешь, билеты проданы заранее, а теперь придется все как-то компенсировать. Спонсоры телефон обрывают!

– Пусть продюсеры беспокоятся! Ты – всего лишь режиссер, с тебя и взятки гладки. Кроме того, еще не все потеряно. Я думаю, те, кто с такой готовностью заплатил за билеты, не станут требовать деньги обратно, узнав о происшедшем. Люди хотели увидеть шоу и увидят, только позже, чем ожидали. Надо подготовить заявление для прессы и успокоить зрителей.

– Да… Да! – лицо режиссера осветилось. – Ну конечно, заявление для прессы! Как я сам не додумался? Можно подыскать замену… – он снова сник. – Кожухов и Костомаров обеспечивали кассовые сборы. Одна половина женской зрительской аудитории шла смотреть на Андрея, другая половина – на Ивана. Где я, спрашивается, найду еще одну такую пару?

– А этот новенький, Макс, разве не хорош?

– Хорош-то он хорош, – неохотно признал Семен, – да вот только имени у него нет никакого. Кто знает, что это за фрукт, кто согласится платить за кота в мешке? Кроме того, его партия не главная. Что делать с Призраком?

– Хочешь мое мнение или это риторический вопрос?

Семен на минуту призадумался, а потом ответил:

– Ладно, давай мнение.

– На твоем месте я бы подождала. Устроила бы пресс-конференцию, поговорила с журналистами. Била бы на жалость к Кожухову, толкнула проникновенную речь…

– Ты цинична, как все юристы, – усмехнулся режиссер.

– Я выиграла бы время. Кто знает, может, ты рановато списываешь Кожухова. Он мужик крепкий, молодой и вполне способен выкарабкаться. А ты продемонстрируешь, что тревожишься за судьбу артиста, покажешь свою уязвимость – публика это обожает! Наш народ чертовски сентиментален. Тебе решать, но я как юрист дала тебе хороший совет, притом – бесплатный!

Семен задумался. Он и сам понимал, что Синявская права: другого выхода, чтобы с честью выпутаться из положения, не существует. У него в голове начали складываться красивые фразы, которыми можно накормить журналистов. Кроме того, режиссер откровенно симпатизировал Кожухову. Да, Андрей – вздорный, скандальный и много о себе думающий сукин сын! Но разве он, Семен Ворошило, не такой? Разве Андрей не имеет права считать себя лучше других, если он и в самом деле лучший? Никто на свете не подходит на роль Призрака лучше, чем Кожухов, ни у кого нет таких вокальных данных и такой демонической внешности! Бродвей обзавидуется, если премьера все-таки состоится, так что рискнуть стоило!

Вечером того же дня Рита смотрела двадцатиминутную пресс-конференцию, которую втиснули между сериалами. На ней присутствовали все уважающие себя теле- и радиокомпании и тьма-тьмущая журналистов. Семен притащил Тамару Радзинскую, которая чрезвычайно правдоподобно разрыдалась вместо ответа на каверзный вопрос, заданный въедливым репортером. Изобразив усилие, она заявила, что Андрей Кожухов – самый замечательный партнер из всех, кого она знала, и труппа с нетерпением ждет его возвращения в их ряды. Немалую роль сыграл и Громов. Красивым, великолепно поставленным голосом он призвал зрителей, купивших билеты на премьеру, войти в положение.

Рита про себя аплодировала Семену: он справился с задачей на все сто! Это был прекрасно срежиссированный мини-спектакль, который не мог не принести плодов. Она оказалась права. Уже на следующий день в больницу, в реанимации которой лежал Кожухов, стали приходить люди, чтобы справиться о его здоровье. Они приносили букеты и не хотели слушать объяснений, что в реанимацию их все равно отнести нельзя. Цветы стояли в коридорах, их раздавали пациентам, желающим украсить свои палаты. На столах у постовых медсестер красовались цветочные корзины и открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления для Кожухова. Поклонники, которых не пускали в больницу, собирались в больничном дворике и сидели там в ожидании новостей. Новостей не было.

* * *

Макс присел на диван в коридоре больницы. Ему удалось уговорить сестричку провести его к Андрею. Девушка оказалась поклонницей Кожухова и, узнав, что Макс вместе с ним занят в спектакле, рискнула нарушить больничные запреты. Максу отнюдь не полегчало, когда он увидел Андрея, опутанного трубками, поддерживающими его жизненные функции, – он не был похож на человека, которого ждет выздоровление.

– Вы не волнуйтесь, – попыталась приободрить Макса медсестра. – Ему не больно. За ним прекрасный уход, и он обязательно поправится!

Макс чувствовал себя не в своей тарелке от мысли, что такой сильный, полный жизни человек, как Кожухов, неподвижно лежит в палате, похожий на растение. Макс успел переговорить с лечащим врачом Андрея. Тот не смог сказать ничего определенного. Обширная потеря крови привела к осложнениям, и Андрея держали на лекарствах и проводили терапию с целью снизить опасность возникновения почечной недостаточности.

Врач посоветовал Максу надеяться на внутренние силы организма Кожухова, так как тот молод и здоров, и эти характеристики могли сыграть в его пользу. Это не слишком утешало, и Макс, сидя на диване, вспоминал слова врача, а перед глазами у него стояло лицо Андрея – мертвенно-бледное, с желтоватым оттенком.

Там, в больничном коридоре, Рита и нашла Макса. Она подсела к нему и сказала несколько сочувственных фраз. Макс припомнил, что встречал эту привлекательную женщину в театре. То, что она рассказала, повергло Макса в шок. Он ни на секунду не усомнился в правдивости ее слов, но не знал, как реагировать. Всю жизнь он жил с бабушкой. Мать практически не помнил: когда он был маленьким, она уехала с новым мужем за границу, и с тех пор он видел ее лишь однажды, когда она попыталась уговорить бабу Машу позволить ей встретиться с сыном. Разговора не получилось – не потому, что Макс не хотел, а потому, что бабушка при нем присутствовала. Наверное, матери не удалось донести до сына свои чувства, потому что у него остались лишь смутные воспоминания о той встрече. Что касается отца, для Макса данный вопрос отпал раз и навсегда, когда бабушка заявила:

– Твой отец не достоин того, чтобы иметь такого сына!

От Маргариты Синявской Макс услышал совершенно другую историю. Оказывается, отец не знал о его существовании, а как узнал, начал искать, даже нанял настоящего частного детектива! Не то чтобы Макс нуждался в отце: он всю жизнь прожил без него и как-то справлялся. Тем не менее приятно знать, что у тебя есть родственник, которому ты небезразличен.

Разговаривая с Максом, Рита боялась, что он, будучи человеком молодым и, наверное, максималистом, не захочет знакомиться с Пушниным. Она намеренно не стала сообщать парню о том, что его отец богат, потому что желала увидеть его реакцию до того, как он узнает о деньгах. Макс казался удивленным, смущенным и вроде бы обрадованным. Когда Рита предложила встретиться с отцом, парень согласился, не раздумывая.

* * *

Макс сидел напротив человека, который называл себя его отцом, и не знал, что еще сказать. Он уже поведал ему о себе, о бабе Маше и бабе Лене, даже о своей работе в театре, но больше сказать было нечего. Макс боялся, что Пушнин ему не понравится и что будет трудно с ним разговаривать, но вышло иначе. Этот человек произвел на Макса благоприятное впечатление: он не пытался давить и представился Анатолием Андреевичем, чтобы Макс не ломал голову над тем, как его называть.

Пушнин, в свою очередь, разглядывал молодого человека. Неужели это – его сын? Как же много он потерял, не познакомившись с ним раньше! Как могла Анастасия сбросить ребенка на руки престарелой бабушке, устраивая свою личную жизнь? Макс оказался милым, бесхитростным парнем, добрым и честным. Он не знал, что Анатолий Андреевич – состоятельный человек, и тем не менее согласился на встречу. Пушнин мог ожидать претензий, вопросов, почему отец не пытался разыскать его раньше, или жалоб на жизнь. Но ничего такого он от Макса не услышал. Наоборот, парень считал, что ему повезло: у него есть любящие бабушки, он получил хорошую работу, подружился со знаменитым Андреем Кожуховым, и ему представилась возможность петь в дорогостоящей постановке, о чем раньше он не мог и мечтать! А теперь у него обнаружился отец – разве это не повод считать себя счастливым?

Разговаривая с Пушниным, Макс косился на седоватого мужчину за соседним столиком. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он не прикоснулся. В руках посетитель держал газету «Отдохни!», но поверх нее постоянно поглядывал на Макса и Пушнина. Наконец, Макс не выдержал. Перегнувшись через стол, он сказал шепотом своему новоявленному отцу:

– Там какой-то странный мужик за нами наблюдает! Может, пойдем отсюда?

Пушнин внимательно посмотрел на предмет беспокойства Макса.

– Ладно, Леха, – махнул он рукой, – иди уже: тебя вычислили!

Подозрительный незнакомец ухмыльнулся, свернул газету и подошел к их столику.

– Я же говорил, что конспиратор из меня никудышный! – сказал он, присаживаясь на свободный стул.

– Это – Алексей, начальник моей службы безопасности, – улыбнулся Пушнин, обращаясь к Максу. – Он не хотел мешать.

– То есть телохранитель? – уточнил Макс. – Вы что, шишка какая-то?

– Ну-у, – протянул Пушнин, – не то чтобы шишка, но в бизнесе необходима защита, понимаешь?

Они закончили обед. Пушнин расплатился, и вся троица отправилась к выходу. Получив в гардеробе пальто, Анатолий Андреевич вспомнил, что забыл пиджак на спинке стула в зале. Алексей хотел сам сходить за пиджаком хозяина, но тот отказался:

– Раз уж так случилось, посещу заодно комнату для мальчиков, – сказал он. – А вы идите к машине.

Они так и поступили. За время, проведенное ими в ресторане, намело немало снега, и Алексей принялся счищать его с ветрового стекла «Мерседеса». Макс помогал. Вдруг что-то ударилось о капот. Прежде чем Макс успел сообразить, что это такое, начальник охраны Пушнина, одним прыжком преодолев разделяющее их расстояние, повалил парня в сугроб у передних колес машины. Раздалось еще два хлопка по капоту, а потом они ясно услышали звон разбитого стекла: что-то на огромной скорости прошило витрину ресторана, рядом с которой Алексей припарковал автомобиль. Одновременно с этим послышались крики «Что происходит?» и «Кто-нибудь, вызывайте полицию!».

– Лежать! – приказал Алексей, приподнимаясь над Максом и осматриваясь. Напротив располагалось только одно здание – бизнес-центр «Полар». Очевидно, стреляли с крыши. Постепенно из ресторана начал осторожно выползать народ. Менеджер выскочил и принялся сокрушаться, рассматривая испорченное окно. За ним выбежал запыхавшийся Пушнин.

– Что это было? – спросил он, подскакивая к Максу и Алексею.

Вместо ответа Алексей молча указал на следы от пуль на капоте автомобиля.

– Откуда стреляли? – спросил Пушнин.

– С крыши вот этого здания, больше неоткуда, – сказал начальник службы безопасности, показывая пальцем на бизнес-центр.

– Думаешь, хотели убить Макса?

– Трудно сказать, надо разбираться!

– Ничего не понимаю! – воскликнул Анатолий Андреевич. – У тебя есть враги, Макс? Такие, которые могут убить?

– Да нет у меня врагов! – развел руками парень.

– Может, кто-то в театре? У тебя не было неприятностей после того, как тебе досталась роль Костомарова?

– Роль… да нет, ничего такого!

Однако тут ему на ум пришел случай с внедорожником. Тогда Макс решил, что, возможно, кто-то хотел сбить Кожухова… Но ведь именно его, Макса, Андрей вытащил буквально из-под колес – что, если и в тот раз целью являлся он?

– Анатолий Андреевич, неразумно здесь светиться, – заметил Алексей. – Давайте валить отсюда, а то, не ровен час…

– Ты прав, прав, – перебил Пушнин. – Едем! А к вечеру я хочу знать все о стрелке, тебе ясно? Даже если придется разобрать этот хренов бизнес-центр на кирпичи!

* * *

«Итак, господа, очередная сенсация! На этот раз речь пойдет об Андрее Кожухове, который, как, наверное, большинству из вас известно, в настоящее время находится в больнице с пулевым ранением. Врачи опасаются за его жизнь, но, вполне возможно, наша рок-звезда – не такая уж невинная жертва обстоятельств!

Из достоверных источников стало известно, что Кожухов не зря скрывал от общественности свое прошлое и опасался разоблачения. Оказывается, наш Андрюша вовсе и не Андрюша, а Михаил, и фамилия у него, как вы уже, наверное, догадываетесь, вовсе не Кожухов. Его мать пребывает в добром здравии и проживает в селе Рогово, что на Урале. За двадцать с лишним лет бедная женщина не получила от любимого сына не то что денег или какой-нибудь другой помощи, но и вообще не знала, жив ли он. Но надо признать, что Кожухов не зря скрывался, не зря сменил имя и постарался забыть все, что было до того, как он оказался в славном городе Питере. Дело в том, что над нашей звездой висит обвинение в убийстве некоего гражданина Кузьмина. Этот человек приютил Андрея-Михаила у себя, когда тот пустился в бега, бросив мать, отчима и малолетнюю сестру. Неизвестно досконально, что произошло и почему, но несчастного Кузьмина обнаружили в один далеко не прекрасный день мертвым, с ножом в спине, в его собственном доме. А Михаил снова исчез. На тот момент нашему герою стукнуло всего четырнадцать лет – вполне невинный возраст, но, похоже, правоохранительные органы так не считают!

Он вновь объявился не где-нибудь, а в Северной Венеции (один бог знает, как ему удалось добраться сюда из Перми!). Чем занимаются приезжие мальчишки, которым негде жить и, с позволения сказать, нечего жрать? Промышляют мелкими кражами, что и делал наш юный Гаврош вполне успешно. Но этот хлеб показался ему слишком опасным и не очень прибыльным. Внешностью господь Мишаню не обидел, и какая-то добрая душа посоветовала ему заняться проституцией! Пару лет Мише удавалось кормиться у этого корытца. Ему везло: он ни разу не попал в поле зрения полиции.

А теперь мы вас по-настоящему удивим, потому что на сцене неожиданно появляется новый герой, этакий «Дон Кихот», который спасает нашего мальчика с улицы и укладывает… правильно – к себе в постель, причем в прямом смысле слова! Мишенька становится содержанкой… содержаном? «Дон Кихот» не только пользуется прелестями юного Нарцисса. Надо отдать ему должное, он раскручивает его на полную катушку, помогает с обучением и неожиданно обнаруживает недюжинный певческий талант. У паренька нет документов? Нет проблем, «Дон Кихот» все устроит. Так рождается «легенда Андрея Кожухова»: у него появляется симпатичное «прошлое», и, не без помощи все того же господина Мецената, оно обрастает выдуманными деталями, делающими образ Андрея весьма привлекательным! У «Дон Кихота» есть связи, и Миша Литвинов за какой-нибудь год окончательно превращается в Андрея Кожухова. Он поступает в консерваторию, потому что «Дон Кихот» не жалеет денег на частных репетиторов и дергает за ниточки, чтобы продвинуть своего протеже.

Но время шло, и новообращенный Андрей Кожухов рос, мужал и отдалялся от «Дон Кихота». Так всегда происходит с Галатеями – они рано или поздно бросают своих Пигмалионов! Вы спросите меня: кто же он, кто этот волшебник-дон, который подарил нам кумира? Вы стоите? Присядьте! Итак, рыцарь, выступающий под псевдонимом «Дон Кихот» – не кто иной, как всеми нами любимый и – до этих самых строчек – уважаемый Евгений Адамович Светлов! Да-да-да, друзья мои, знаменитый артист театра и кино, любимец ваших бабушек и мам, образчик нравственности и целомудрия на экране! Как мы называем то, чем он занимался? Не слышу? Точно – фи, какое некрасивое слово, оно так и режет слух, правда? Педофилия! Какая это у нас статья? Не знаете? Ничего, органы подскажут Евгению Адамовичу. И раньше слухи про то, что Светлов предпочитает мальчиков девочкам, будоражили новостное пространство, но теперь-то уж информация точная! Нас едва не обманул прянично-целлулоидный союз Евгения Адамовича с очаровательной Ларисой Кмидт, которую мы имеем удовольствие ежедневно лицезреть аж по двум каналам центрального телевидения. Милая Ларочка, мы в курсе, какие на самом деле пристрастия у вашего, так сказать, мужа! А ведь его, страшно представить, прочили в министры культуры! Теперь назначение становится чрезвычайно сомнительным, верно?

Так вот, спрашиваем мы себя, что же все-таки произошло с Андреем Кожуховым? Неужели его вычислили друзья из прошлого, ведь он немало натворил в годы бурной юности? Или, может, тут замешаны другие силы? Информацией на этот счет мы пока не располагаем, но не сомневайтесь, как только она до нас дойдет, вы будете первыми, кому мы ее сообщим! А пока пожелаем Андрею Кожухову скорейшего выздоровления и побольше душевных и физических сил, ведь для него наша маленькая статья в вашем любимом журнале станет большим сюрпризом…»

Рита с отвращением отшвырнула грязный листок подальше. Ей даже не надо читать подпись под этим пасквилем: данный стиль свойственен только одному скандальному журналисту – Леониду Мдивани. Мдивани – не просто любитель представлять непроверенные факты, он обожает издеваться над своими жертвами всеми доступными его мелкой душонке способами. Статья вызвала у Риты тем большее возмущение, что ее герой в данный момент не мог ответить автору.

Рита сидела в их с Женькой любимом кафе под названием «Кошкин Дом», что на Сенной, и поджидала приятеля. Днем она приняла звонок от Пушнина, который рассказал о покушении на Макса (или на него самого?) около ресторана, где они обедали. Только быстрая реакция начальника службы безопасности Пушнина спасла парня от верной смерти. Рита не могла не вспомнить в этой связи о гибели несчастной Веры Ноткиной, из-за которой Кира попал в следственный изолятор. Почему девушка, которая стояла одной из первых в списке предполагаемых детей Пушнина, задушена в собственной квартире, а Макс, который в итоге и оказался пропавшим ребенком Анатолия Андреевича, тоже едва не отправился на тот свет? Рита не верила в совпадения.

Она заметила Женьку еще до того, как он вошел в кафе: сидя у окна, она увидела, как он припарковал свой автомобиль напротив. Вид Фисуненко имел озабоченный и хмурый, и Рита подумала, что ему, должно быть, не до ее проблем.

– Ну, давай, вываливай! – сказал он, плюхаясь на сиденье. – У меня мало времени.

Рита, как могла быстро, рассказала о происшествии с Максом. На этот раз ей пришлось посвятить Фисуненко в детали ее отношений с Пушниным, иначе история оказалась бы неполной.

– Ну, и что ты думаешь? – спросила Рита, закончив свой рассказ.

– Есть две версии, – ответил Женька. – С одной стороны – «дети лейтенанта Шмидта», то бишь Пушнина, с другой – дела, которые творятся в театре твоего покойного родителя. Если убийство Ноткиной связано с покушением на Макса, то ниточка определенно ведет к Пушнину. Можно посмотреть на это и по-другому. Забудем про Ноткину – что тогда мы имеем? Пропал артист из труппы, которая в данный момент репетирует в «Гелиосе». Потом стреляют в Андрея Кожухова, исполняющего главную партию. Теперь – снайпер пытается избавиться от Тропинина.

– Ты думаешь, кто-то вознамерился перебить труппу «Призрака оперы»? – испугалась Рита. В памяти ее еще свежи были воспоминания годичной давности, когда неизвестный охотился за труппой Байрамова.[4]

Женька покачал головой.

– Не знаю, не знаю, – протянул он. – Исчезновение Костомарова и покушение на Кожухова – еще туда-сюда, но Макс? Уж больно почерк отличается! Тут сработал профессионал, хотя, судя по всему, и не самый лучший, ведь парень жив… Ему здорово повезло, что тот мужик, начбез, оказался поблизости! Что же касается убийства Костомарова…

– Постой-постой! – перебила приятеля Рита. – Как – убийства?!

Женька понял, что ляпнул лишнее. Это непростительно! Его разморило с холода, обстановка располагала к благодушию и откровенности, и он, конечно же, доверяет подруге, но человеку его профессии всегда следует помнить лозунг со старых советских плакатов: болтун – находка для шпиона!

– Ладно, – вздохнул он, – сам виноват! Нашли мы Костомарова. Вернее, сначала обнаружили его машину и угонщиков. Они непредусмотрительно припарковали ее около «Макдоналдса» на Выборгском шоссе. Гибэдэдэшники нам стукнули, ведь автомобиль Костомарова числился пропавшим вместе с водителем. Ну, мы и взяли их тепленькими, с биг-маками в зубах. Они пели, как курские соловьи, даже припугивать не пришлось. Оказывается, парни наткнулись на машину Костомарова на выезде из города. Ребята «объезжали» старенький «Москвич», который угнали из Купчина. Ты ведь помнишь, какая машинка у Костомарова – любо-дорого посмотреть! Ключи остались в зажигании, хозяин отсутствовал – просто мечта Юрия Деточкина! Их не испугало то, что на передних сиденьях виднелись следы крови: они оказались ребятами нещепетильными. Будь они профи, не позарились бы на откровенно криминальную тачку, а так… Группа крови совпадает с костомаровской. Маленькие засранцы загадили все место преступления, но тем не менее кое-что обнаружить удалось. Эксперты нашли несколько женских волос. Последним местом, где видели Костомарова, был бар «Клеопатра». Свидетели говорят, что в тот вечер он подцепил девицу, вместе с которой и ушел. Никакой другой крови, кроме его собственной, в машине отыскать не удалось.

– Возможно, он высадил девушку раньше, чем был убит?

– Возможно, – кивнул Фисуненко. – Однако девица – наш ключ к убийству Костомарова. Либо убийца – она, либо она может знать, кто еще сел в его машину.

– А труп Костомарова? – спросила Рита.

– Угонщики показали, где сперли автомобиль. Труп оказался буквально в нескольких шагах, под мостиком. Костомаров был убит выстрелом из пистолета тридцать восьмого калибра. В обшивке сиденья застряла вторая пуля. А теперь угадай, из чьего пистолета стреляли?

– Неужели из костомаровского? – предположила Рита.

– В точку – вот они, два первых выстрела! Третий достался Кожухову.

– Значит, – медленно произнесла девушка, – Иван Костомаров никак не мог стрелять в Андрея, потому что к тому времени он был уже мертв?

– И это усложняет нам задачу. Есть два выхода: ждать, пока врачи допустят меня к Кожухову, и он расскажет, кто в него стрелял, или, что более реально, искать девицу из «Клеопатры». Беда в том, что завсегдатаи говорят, что раньше ее там не видели. Вот Костомаров частенько наведывался – снимал девиц, иногда сразу по две. Похоже, он был любителем жесткого секса. В его авто обнаружились наручники и прочие секс-игрушки… Господи, ну почему все артисты – извращенцы! Ты читала про Кожухова?

– Не надо верить всему, что пишут!

– Да, но, знаешь, дыма без огня…

Разговор с Женей оставил у Риты тяжелое впечатление. Кроме того, ее вывела из себя ерническая статья Мдивани. Она готова была поверить, что, как сказал Фисуненко, нет дыма без огня, но знала наверняка – что-то тут не так. Подъезжая к дому, она увидела во дворе внедорожник, около которого стояли и курили два мордастых парня в кожанках. Они то и дело посматривали в сторону подъезда. Черт, в последнее время она стала невероятно подозрительной!

Открыв дверь в квартиру, Рита услышала звонкий голос матери:

– Азнив, детка, у тебя подгорает!

– Мама! – радостно воскликнула она, сбрасывая сапоги и вбегая в кухню. – Ты раньше приехала?

Мать и дочь обнялись. Наталья Ильинична выглядела посвежевшей. Рита забросала ее вопросами о сестре и ее семье. Азнив тем временем принялась накрывать на стол.

– Эта девочка – просто кулинарная кудесница! – поделилась с дочерью Наталья Ильинична. – Слушай, какая же ты молодец, что решила сделать в ванной ремонт! Я так давно мечтала о душевой кабинке, и кафель ты выбрала замечательный… Кстати, может, расскажешь, что тут у вас происходит? Из ребят слова не вытянешь, но, похоже, у вас тут какие-то тайны Мадридского двора!

* * *

Макс и Анатолий Андреевич вышли из машины после того, как Алексей сказал, что все чисто. После покушения Пушнин хотел нанять дополнительную охрану, но Макс воспротивился: он представить не мог, что за ним везде будет следовать «хвост» из вооруженных до зубов людей.

Пушнин отпустил Алексея на два часа: тому нужно было отвезти племянницу к зубному. Они с Максом поднялись в квартиру. Дверь открыла баба Лена. На ее лице читалось радостное удивление, когда она разглядывала Анатолия Андреевича. К приходу Макса и Пушнина подготовились. В комнате ждал накрытый стол, а баба Лена даже сподобилась испечь свой знаменитый пирог с черникой, который Макс обожал с детства. Летом они всегда покупали свежую чернику на рынке, баба Лена замораживала ее в полиэтиленовых пакетах и постепенно расходовала на кисель или пироги.

Сначала разговор не клеился, но постепенно баба Маша начала оттаивать. Анатолий Андреевич рассказал ей всю свою жизнь, какой она была после знакомства с ее дочерью. Баба Маша, в свою очередь, поведала Пушнину, каких трудов ей стоило уговорить дочь не делать аборт и как Настя принялась устраивать личную жизнь, не считаясь с тем, что у нее грудной младенец на руках. Происшедшее на курорте она считала ошибкой и корила себя за то, что поздно определила беременность. Впоследствии, когда Анастасия вышла замуж и родила дочку, она вдруг вспомнила, что у нее есть мать и сын, но баба Маша была слишком горда, чтобы позволить непутевой дочери вновь войти в их с Максом жизнь как ни в чем не бывало.

Постепенно бабушка расслабилась, и Макс был этому рад: ему хотелось, чтобы Пушнин ей понравился. Выслушав историю о розыске Макса, баба Лена, которая до того времени молчала, только выражением лица реагируя на слова Анатолия Андреевича, сказала:

– Значит, эта женщина, частный детектив, разыскала Максима по одной-единственной фотографии?

– Ну, честно говоря, да, – улыбнулся Пушнин. – Я смог ей сообщить очень мало информации, но, как видите, получилось. Она – настоящий профессионал.

– А у вас сохранился тот снимок?

– Конечно, – кивнул Анатолий Андреевич и вытащил из портмоне слегка пожелтевшее от времени фото.

Баба Лена лишь мельком взглянула на него, и ее редкие, седые брови поползли вверх. Она без слов передала фотографию бабе Маше. Та подняла глаза и посмотрела на Анатолия Андреевича.

– А кто дал вам этот снимок? – не выпуская фотографию из рук, спросила она.

– Настина подруга. Она живет в Москве.

Макс тоже посмотрел на фотографию, где две симпатичные девушки снялись на фоне моря. Одна из них – маленькая брюнетка, другая – высокая привлекательная блондинка.

– А у вас есть другие фотографии дочери? – спросил Пушнин.

– Нет, – быстро ответила баба Маша. Видя удивленное выражение на лице Анатолия Андреевича, она пояснила: – Я же говорила, что мы с Настасьей не общаемся! Одно время я так злилась, что порвала все ее снимки, даже те, на которых она снята со мной или с Максимом. Мне хотелось забыть, что у меня есть дочь. Сейчас я бы так не поступила, но тогда мне это казалось правильным.

Макс знал, что это – чистая правда: будучи ребенком, он как-то попросил бабушку показать ему мамины фотографии. Баба Маша сказала, что мама все их забрала с собой, когда уехала за границу. Видимо, не хотела расстраивать внука ответом, что сама же и порвала единственное доказательство наличия у нее дочери. Макс не помнил маму молодой, потому что был слишком мал. Их единственная встреча состоялась, когда ему исполнилось лет семнадцать. Она отлично сохранилась и оказалась красивой и элегантно одетой женщиной чуть за сорок. Макса поразило, насколько ухоженной она выглядела, особенно ее руки с длинными ногтями, покрашенными светло-розовым лаком. У бабы Маши были узловатые, сморщенные от стирки, уборки и мытья посуды пальцы. Мать, похоже, не знала тяжелой работы по дому. Глядя на старую фотографию, Макс подумал, что она сильно изменилась, ведь прошло много лет… Но тогда почему ему кажется, что он уже видел эту женщину, причем именно такой, молодой и красивой, как на этом снимке?

Они посидели еще немного, и Пушнин собрался уходить. Он поднялся, чтобы вытащить из кармана пальто мобильный телефон, и вдруг, схватившись за живот, рухнул на колени. Насмерть перепуганные старушки повскакивали с мест.

– Боже мой, как же это! – восклицала баба Лена. – Продукты свежие, неужели это – от пирога?!

Анатолий Андреевич лежал на полу, хватая ртом воздух. Макс пытался помочь, но не знал, что делать. Пушнин силился что-то сказать, но от боли только нечленораздельные звуки срывались с его губ.

– Я вызову «Скорую», – быстро сориентировалась баба Маша. – Все будет хорошо!

Она выскочила в коридор, где висел телефон общего пользования.

* * *

Сидя на неудобной табуретке, которую неохотно принес дежурный, Рита слушала разговор адвоката с Кирой. Она потратила кучу времени на то, чтобы разыскать своего бывшего однокурсника Гришу Горохова, который успешно делал карьеру в области уголовного права. Он уже сейчас являлся одним из самых высокооплачиваемых молодых юристов Санкт-Петербурга, и заполучить его оказалось непросто. Рите пришлось употребить все свое обаяние, пожаловаться на тяжелую женскую долю и даже принять от Гриши предложение поужинать, прежде чем он согласился побеседовать с Кириллом. Он обещал дать ответ, возьмется ли за дело, только после этого разговора. Рита долго уговаривала дежурного позволить ей присутствовать на беседе. Он не соглашался, твердя, что нечего сразу двум адвокатам делать у обвиняемого. Наконец, Рита сообразила, в чем ее ошибка, и пятисотрублевая бумажка плавно перекочевала в карман к дежурному. После этого он соизволил оторвать свой внушительных размеров зад от стула и принести ей колченогий табурет.

Кира показался Рите осунувшимся, но старался выглядеть оптимистом. Парню повезло, в камере с ним оказался пожилой вор-рецидивист, по непонятной причине решивший взять шефство над новичком, поэтому Киру не обижали. Когда Рита с Гришей покинули комнату, она вопросительно посмотрела на него в ожидании вердикта.

– Парень чист, – сказал Горохов, и у Риты отлегло от сердца. Однако его следующие слова повергли ее в отчаяние: – Убедить в этом суд будет трудновато. Судье, видишь ли, наплевать на интуицию защитника, он требует фактов, а факты указывают на то, что твой Кира – убийца!

– Ты берешься или нет? – спросила она, боясь услышать ответ.

– Видишь ли, по большому счету мне наплевать, виновен ли подзащитный. У нас демократия, и каждый имеет право на защиту, независимо от того, грешник он или праведник. Больше скажу: в основном приходится иметь дело с глубоко виновными клиентами, и меня это не удручает, деньги ведь не пахнут, верно?

Рита так не считала, но сочла нужным промолчать.

– Я буду защищать твоего приятеля, – продолжил Горохов. – Иногда хочется чувствовать, что моя помощь может спасти того, кто ее заслуживает! Это не скажется на моем гонораре и нашем с тобой ужине?

Рита с радостью подтвердила: она готова была есть сырое мясо и весь вечер слушать Гришино бахвальство, лишь бы он не передумал! Горохов считался лучшим на курсе. Он начал работать на втором году обучения в университете. Его дядя был известным в городе адвокатом, и все знали, что место в коллегии Горохову обеспечено. Одно время он пытался ухаживать за Ритой, но она была влюблена в Байрамова, и у парня не было шансов. От общих знакомых Рита знала, что Горохов не женат. Он приобрел двухъярусную квартиру в престижном районе, недалеко от лесопарка, дачу в Репино и белый «Крайслер Кроссфайр». Гриша Горохов был мечтой любой охотницы за мужьями: симпатичный, спортивный и состоятельный. Только стать дичью в этой охоте Гриша категорически отказывался, умело выворачиваясь из цепких коготков очередной Дианы, как только чувствовал, что ее лассо начинает подозрительно сжиматься вокруг его шеи.

Сидя с Гороховым в ресторане гостиницы «Европа», Рита исподтишка разглядывала бывшего сокурсника. Он выглядел импозантно в темно-сером костюме, сшитом на заказ в дорогом ателье, рубашке и галстуке от «Дольче и Габбана». Прическа находилась в идеальном порядке: видимо, перед свиданием он сделал в салоне укладку. На носу у Григория красовались очки в позолоченной оправе, а на мизинце правой руки сверкал перстень из белого золота с бриллиантом.

Григорий вынужден был признаться себе, что его визави невероятно хороша в брючном костюме цвета кофе с молоком. Ее ноги в нем казались очень длинными, а шея со скромной ниткой жемчуга аппетитно выглядывала из V-образного выреза. Рита наслаждалась бифштексом, вполуха слушая разглагольствования Гриши о том, какой он отличный адвокат. Непомерное самомнение и привычка прихвастнуть были, пожалуй, единственными отрицательными чертами Григория. В остальном он казался идеальным до кончиков наманикюренных ногтей!

После ужина Гриша подвез Риту до дома, вышел, чтобы открыть дверь и помочь выбраться из салона. Оказавшись обеими ногами на твердой земле, она почувствовала, как руки Горохова заскользили по ее талии и начали спускаться ниже. Рита была несколько удивлена внезапным проявлением нежных чувств, но не попыталась его остановить. Гриша принялся искать губами мочку ее уха, и Рита поразилась, насколько быстро заводится! Собрав волю в кулак, она более или менее решительно оттолкнула Горохова.

– Не забывай, дорогой, что я – женщина Игоря Байрамова, – выдавила она улыбку.

– Если это так, почему он на тебе не женится? – спросил адвокат.

– Это я не выхожу за него, – возразила Рита.

– И это о многом говорит! У вас было полно времени разобраться в своих отношениях, но ты по-прежнему без кольца!

– Кольцо – это так важно?

– Для меня – да. Если оно появится, я соглашусь, что ты – его женщина, но не раньше! Когда передумаешь, позвони.

Он сказал именно «когда», а не «если», и Рита не могла это проигнорировать. Она знала, что не позвонит Грише первой, потому что искушение слишком велико: когда под тебя подбивает клинья «Мечта Каждой Женщины», кто сможет устоять?

* * *

Одноместная палата скорее походила на пятизвездочный отель, нежели на помещение лечебного учреждения – ковер на полу, телевизор на стене, вай-фай… Кровать-трансформер, пожалуй, была единственным, что напоминало о медицине, если не считать запаха – о, этот больничный запах ни с чем не спутаешь, даже если ваши глаза обманутся комфортным окружением!

Пушнин потянулся за брюками, висевшими на спинке стула.

– Куда это мы засобирались, молодой человек?

Удивленный таким обращением, Анатолий Андреевич повернул голову. Произнесший эти слова пожилой врач имел полное право так говорить: ему, наверное, за семьдесят. Невысокого роста, полноватый, с седой шевелюрой, торчащей в разные стороны, старичок казался похожим одновременно и на Эйнштейна, и на булгаковского профессора из «Собачьего сердца». На нем был мятый халат не первой белизны, из-под которого выглядывали слишком короткие брюки, не прикрывающие поношенных коричневых туфель.

– Так куда же вы собрались? – повторил вопрос доктор.

– Домой.

– Не советую. Давайте познакомимся, я – ваш лечащий врач, Семен Игнатьевич Краско. А вы у нас, – доктор взглянул в свой блокнот, – Анатолий Андреевич Пушнин, верно?

– Послушайте, доктор, – Пушнин начал терять терпение, – мне здесь нечего делать, поэтому я просто хочу позвонить моему водителю и поехать домой!

– А почему бы вам не остаться для проведения более детального обследования? – спросил он. – Мы сделали УЗИ и провели ряд экспресс-анализов, но…

– Если вы провели какие-то анализы и сделали УЗИ, то, полагаю, должны согласиться с тем, что мне у вас больше делать нечего, – перебил Пушнин, продолжая натягивать брюки.

– Напротив, – покачал головой Семен Игнатьевич, – с панкреатитом шутить нельзя. Существует опасность развития сахарного диабета…

Пушнин вдруг расхохотался. Успокоившись, он спросил:

– Какой, вы говорите, у меня диагноз?

– Острый панкреатит, причем в запущенной форме, – сердито ответил врач. – И не вижу ничего смешного, батенька! Эта болезнь – штука серьезная. Вчера вы потеряли сознание от боли, и приступы будут повторяться, если немедленно не начать лечение.

– Доктор, – раздельно произнес Пушнин, – у меня рак поджелудочной железы в терминальной стадии, мне поздно лечиться!

Краско потер переносицу, собираясь с мыслями.

– Хоть убейте, – проговорил он, – не могу понять, кто поставил вам такой диагноз?

Пушнин растерялся. О чем толкует этот странный доктор? Диагноз ему поставили в одной из лучших клиник. Осматривал его онколог Каретников, настоящее светило в мире медицины. Что, собственно говоря, тут может добавить простой, пенсионного возраста гастроэнтеролог обычной городской больницы? К Каретникову его отправил Артем, партнер и добрый друг: его мать лечилась у этого врача. Он считался лучшим в Питере специалистом. Пушнин как сейчас помнил, что специально приехал к Каретникову в свой выходной день, чтобы пройти осмотр… Что вообще происходит?

Семен Игнатьевич внимательно глядел на Пушнина. Услышав имя Каретникова, он удивленно пробормотал:

– Странно! Илюша Каретников не мог так ошибиться… Вот что, батенька, я попрошу вас остаться еще на сутки. Произошла ошибка, и я должен выяснить, откуда у нее, так сказать, ноги растут. Идет? Завтра я вас отпущу, если вы все еще будете этого хотеть, но сегодня вы мой, договорились?

* * *

Все свободное время Макс теперь проводил либо с отцом, либо в больнице у Кожухова. В состоянии Андрея наметилось улучшение, однако к нему по-прежнему не пускали. Симпатичные медсестрички не обходили музыканта вниманием и ухаживали за ним, как за собственным родственником. Пару раз Макс сталкивался в коридоре с Семеном Ворошило: режиссер приходил проведать Кожухова. Однажды Макс испытал потрясение, увидев, как из отделения интенсивной терапии выходит Тамара Радзинская – вот уж кого он не ожидал увидеть! Лицо актриса прятала за темными очками и надвинутой на лоб косынкой, из чего Макс заключил, что она не желает быть узнанной.

Со дня визита к бабе Маше и бабе Лене в компании Пушнина, во время которого с последним случился приступ, Макс не появлялся дома. Но сегодня, мучимый угрызениями совести, он решил-таки навестить старушек. На лестничной площадке столкнулся с бабой Леной, выносившей мусор. Она выразила бурный восторг по поводу его появления, но что-то в ее взгляде и манерах показалось Максу необычным: она старательно отводила глаза. Пройдя в комнату к бабе Маше, Макс увидел ее с журналом «Караван историй», одолженным у соседей: сама она ни за что не «разорилась бы на столь дорогое издание». Баба Маша обрадовалась приходу внука и принялась собирать на стол, одновременно справляясь о его делах в театре и о состоянии Андрея. О Пушнине она не спрашивала. Тогда Макс задал бабушке вопрос в лоб: ей что, настолько не понравился его отец, что она даже не хочет поинтересоваться, как он себя чувствует после перенесенного приступа?

Старушка застыла с нераскрытой скатертью в руках. Через минуту она положила скатерть на стол и, подойдя к внуку, присела рядом. Глядя на его расстроенное лицо, баба Маша некоторое время помолчала, собираясь с духом. Потом сказала:

– Дело не в том, что мне не понравился Анатолий Андреевич, – начала она, переведя взгляд на сомкнутые на коленях руки. – Мне он очень понравился, и я видела, как сильно ты к нему привязался. Поэтому я не хотела… Просто не знала, как сказать!

– Сказать что? – спросил Макс, предчувствуя недоброе.

Старушка снова посмотрела на внука. В ее глазах застыли боль и глубокая печаль. Она взяла его лицо в свои узловатые, сухие ладони и с видимым усилием произнесла:

– Мне очень жаль, милый, но Пушнин – не твой отец!

Максу показалось, что ее слова прозвучали в комнате, как выстрел. Пушнин – не его отец? Как такое может быть?!

– Как только я увидела ту фотографию, – продолжала баба Маша, – то сразу поняла, что это ошибка. Я не посмела вам сказать, ведь вы казались такими счастливыми!

– Фотографию? – переспросил Макс. – А что не так с фотографией?

– На ней – не твоя мать, – вздохнула баба Маша. – Та девушка чем-то на нее похожа, но мне-то лучше знать свою дочь! На снимке – не она. Так что у Пушнина был курортный роман с другой девушкой, а не с моей Настасьей, и значит, он – не твой отец. Но я думала в первую очередь о тебе, о твоем будущем. Такой отец, как Пушнин, – подарок судьбы, и я, честно говоря…

Макс вскочил. Части головоломки, крутившиеся в его голове с тех самых пор, как он увидел снимок, встали на свои места. Он вспомнил, где видел ту женщину раньше!

– Мне пора, баб Маш!

– Погоди, мы же…

Не дослушав, Макс чмокнул ее в морщинистую щеку и выскочил в общий коридор, на ходу срывая с вешалки куртку. Он вихрем пронесся мимо бабы Лены, направлявшейся к ним в комнату с подносом, полным сочных оладий.

* * *

В кабинет быстрым шагом вошел высокий мужчина под сорок. В глаза сразу бросались черные волосы и черные ухоженные усы. Одет он был щеголевато – в коричневый лайковый пиджак, из-под которого виднелась ослепительно белая футболка и кожаные брюки. Машинально бросив взгляд на его обувь, Анатолий Андреевич заметил, что ботинки на вошедшем дорогие.

– Семен Игнатьевич, милый вы мой! – радостно воскликнул мужчина, не обратив на Пушнина внимания. Широко раскинув руки, он двинулся на маленького доктора и сграбастал его в медвежьи объятия.

– Да уж, сколько лет, сколько зим! – рассмеялся Краско, обнимая незнакомца в ответ, но рук доктора явно не хватало, чтобы сделать это как следует. – Совсем ты меня забыл, милый друг, не заходишь!

– Так дела же, Семен Игнатьевич, все дела не пускают! – оправдывался тот, словно был школьником, а Краско – директором школы. – Больница, лекции, докторская, опять же…

– Слышал, слышал, – закивал пожилой врач. – Молодец, что решил-таки диссертацию доделать!

– Но ведь вы не просто пообщаться меня пригласили, так? Если я могу помочь…

– Можешь, – перебил Семен Игнатьевич, протягивая гостю тонкую папку. – Взгляни на это, будь любезен.

Тот с любопытством изучил содержимое.

– Так, результаты объективного осмотра… желтухи нет… билирубин повышен, но это ни о чем не говорит…

– Повышен уровень CA 19–9, – вставил Краско.

– Верно, но мы с вами знаем, что данный факт не всегда говорит о наличии рака поджелудочной железы!

– Тоже верно. Посмотри КТ.

– Чистая, никаких новообразований. Можно, конечно, попробовать ПЭТ[5], но и так ясно, что это – не моя проблема. Скорее по вашей части, Семен Игнатьевич?

– А теперь на это взгляни, – предложил Краско, передавая ему папку, привезенную Пушниным по его просьбе.

– Так, что у нас тут… Похоже, плохо дело – надеюсь, это не кто-то из ваших знакомых, Семен Игнатьевич? Трансабдоминальное УЗИ, билирубин зашкаливает… Эндоскопию не делали?

– Делали? – Краско переадресовал вопрос Пушнину. Тот пожал плечами.

– Понятия не имею!

– О, так речь о вас? Ну, не заметить процедуру эндоскопического УЗИ вы бы вряд ли смогли, ведь оно проводится под наркозом и вызывает малоприятные ощущения! Так-так… Что, больше ничего? Диагноз поставлен на основании УЗИ и анализов крови?

– Видимо, так, – кивнул Краско.

– Что ж, в принципе, все очевидно и так, однако в случае, когда речь идет о раке, требуется хотя бы биопсия! Где эти результаты?

– Их нет.

– Простите? Нет гистологии, но поставлен рак?!

– Скажи-ка, друже, я правильно понял, что ты впервые видишь этого человека? – спросил Краско, указывая на ничего не понимающего Пушнина.

Высокий мужчина внимательно посмотрел на Анатолия Андреевича и покачал головой.

– Не думаю…

– А вы, Анатолий Андреевич, – продолжал доктор, – встречались с моим молодым приятелем?

– Нет, – ответил Пушнин, – но к чему весь этот допрос? Куда вы клоните, доктор?

– Странно, что вы не встречались, – не отвечая, заметил Семен Игнатьевич, – потому что с ваших собственных слов я понял, что вас консультировал доктор Каретников. Это – доктор Каретников, – ткнул он пальцем в грудь молодого врача.

– Вы – Каретников?!

– Именно так, – кивнул тот. – Илья Викторович Каретников.

– Онколог? – уточнил Пушнин.

– Онколог-гастроэнтеролог.

– Но это… невозможно!

Краско успокаивающе похлопал его по плечу.

– Ну-ну, дружок, – произнес он, – к счастью, ваша ситуация не безнадежна. Слышали, что сказал мой юный друг?

– Что, собственно, происходит? – спросил Каретников. – Я знаю, Семен Игнатьевич, что вы любитель говорить загадками, но не пора ли приподнять завесу тайны?

– А происходит то, Илюша, что кто-то, назвавшийся твоим именем, поставил Анатолию Андреевичу страшный диагноз и предрек максимум несколько месяцев жизни. Первая порция исследований, которую я тебе показал, сделана здесь, в моей больнице. А другую якобы провел ты.

– Но это же анализы разных людей! – воскликнул Каретников. – Даже студент не смог бы ошибиться!

– Вот и я говорю, что речь не об ошибке! Постарайтесь припомнить день, когда вы впервые пришли к «доктору Каретникову», Анатолий Андреевич. Важно все: когда состоялась встреча, сколько раз вы у него консультировались и как он выглядел, разумеется!

Пушнин был уверен, что тот день не забудет никогда. Его давно беспокоили боли в области желудка, но он не доверял врачам и не любил ходить по больницам. Тем не менее боли усиливались, и скрывать их Пушнин уже не мог. Однажды у него случился приступ в присутствии совета директоров, и Артем Лагутенко посоветовал ему обследоваться. Пушнин понятия не имел, как это устроить, так как ни разу в своей сознательной жизни не обращался к врачам и смертельно их боялся. Последний визит в поликлинику он нанес, наверное, лет в десять – да у него даже карточки медицинской не было! Артем сам записал его на прием. Врач в поликлинике назначила необходимые анализы. Через несколько дней она сама ему позвонила и сообщила, что результаты ее беспокоят. Пушнин запаниковал и снова обратился к Лагутенко. Мать Артема умерла от рака поджелудочной железы, однако ее врачу удалось значительно продлить ей жизнь. Специалиста звали Илья Каретников. Артем взялся сам поговорить с ним и устроить консультацию, что оказалось делом непростым, так как очередь к нему была огромной и консультации расписаны на полгода вперед. Услышав от врача поликлиники слово «онкология», Пушнин не поверил собственным ушам. Такое кого угодно напугало бы до смерти, и в подобной ситуации люди соглашаются на все. Возможно, если бы Пушнин чаще ходил в поликлинику и был более сведущ в делах, касающихся здоровья, он бы удивился, получив звонок на дом от врача, видевшего его всего однажды. Удивило бы его и то, что ему не предложили провести анализы повторно, как обычно поступают в таких случаях: всегда возможна ошибка, а диагноз слишком серьезен, чтобы его ставить так легко. Но тогда Пушнина по-настоящему обеспокоило только слово «онкология», и за ним он не заметил других странностей. Войдя в кабинет с табличкой, на которой значилось: «И. В. Каретников», Анатолий Андреевич увидел немолодого, седого, весьма представительного мужчину в роговых очках, который поднялся ему навстречу. Саму беседу Пушнин запомнил плохо: доктор сыпал медицинскими терминами и тыкал толстым пальцем в какие-то документы, разложенные на столе.

– До чего же вы наивны, батенька! – воскликнул Семен Игнатьевич, дослушав до этого места.

– Да уж! – подхватил Каретников. – Вы же деловой человек, судя по всему, так почему просто не открыли Интернет и не посмотрели отзывы на форуме больницы? Там и фото мое есть, между прочим!

Действительно, как же он не подумал о самом очевидном?! Это невозможно объяснить ничем, кроме наваждения: видимо, страх перед ужасающей новостью оказался так силен, что перевесил здравый смысл. Беспомощность, которую испытывает пациент перед лицом болезни, не поддается логике.

– Кроме того, – продолжал Краско, – существует определенная процедура, когда человеку ставят подобный диагноз. Во-первых, больного ставят на учет в онкодиспансере. Даже если случай безнадежный, ему оформляется инвалидность! А вы даже не попытались обратиться к другому врачу, поверили первому встречному… Вы, конечно, не помните, в какой день все это произошло?

– Не помню, – согласился Пушнин, – но могу проверить. – Он вытащил органайзер, с которым никогда не расставался. – Так, это случилось чуть больше двух месяцев назад, двадцать второго… во вторник. Да, точно: вторник, одиннадцать утра.

– Я бываю в больнице по понедельникам, средам и пятницам, – сказал Каретников. – По вторникам и четвергам у меня лекции в Первом медицинском институте с десяти до четырех. Я понятия не имею, кто принимал вас во вторник!

Несколько минут все молчали, потрясенные чудовищностью сделанного открытия. Представить, чтобы какой-то врач намеренно ввел пациента в заблуждение, казалось невероятным! Наконец, доктор Краско прокашлялся.

– Я так понимаю, что это дело уголовное, – сказал он. – Мы должны довести до сведения соответствующих органов все, что нам известно.

– А что именно говорил вам этот лже-Каретников? – поинтересовался Илья Викторович.

– Ну, – протянул Пушнин, пытаясь припомнить, – например, что рак поджелудочной железы опасен тем, что его практически невозможно обнаружить на ранних стадиях. Он проявляется, когда уже, как говорится, поздно пить боржоми… Говорил, что при этом заболевании возникают мучительные боли, которые начнут постепенно усиливаться… Да, он сказал, что в моем состоянии бесполезно прописывать радио- или химиотерапию.

– Но хоть что-то он прописал?

Пушнин снова полез в ежедневник и, открыв нужную страницу, протянул Каретникову.

– Так… – пробормотал он. – Потрясающе! Семен Игнатьевич, впервые вижу, чтобы раковых больных лечили невероятным количеством различных обезболивающих, которые никогда не назначают вместе. Слава богу, что он вам морфин не прописал! Но я так полагаю, он и не мог этого сделать, потому что наш «коллега» – не врач. Из всех лекарств, имеющих отношение к онкологии, я вижу только «сегидрин». Его прописывают при лучевой или химиотерапии для облегчения состояния больных. Плакат про этот препарат висит в моем кабинете, так что при желании можно срисовать название оттуда. Я надеюсь, вы не успели употребить все эти рецепты? – спросил он, обращаясь к Анатолию Андреевичу.

– Я принимал обезболивающие по мере необходимости. Что толку пить лекарства, если тебе говорят, что жить осталось несколько месяцев!

– Опишите-ка еще раз этого «доктора», – попросил Семен Игнатьевич.

Пушнин повторил свое описание, пытаясь припомнить детали.

– Не представляю, кто бы это мог быть! – воскликнул Каретников.

– Ты думаешь, это кто-то посторонний? – спросил Краско.

– Напротив, это явно некто, работающий в нашей больнице. Посторонний не смог бы заполучить ключ от моего кабинета! Кроме того, он должен знать мое расписание, чтобы смело рассиживаться там, будучи уверенным, что я не появлюсь… Но я не могу вспомнить никого, кто соответствовал бы вашему описанию, – закончил он, обращаясь к Пушнину.

– У вас должна быть база данных, – заметил Анатолий Андреевич. – В отделе кадров хранятся личные дела персонала с фотографиями…

– Ну, это уже не наша забота – расследованиями заниматься, – сказал доктор Краско. – На вашем месте, друг мой, я бы пошел сейчас прямо в полицию и заявил о том, что с вами произошло.

– У меня идея получше, – пробормотал Пушнин, подумав о симпатичной женщине-детективе.

* * *

Пушнин и Макс сидели за столиком в кафе на Малой Конюшенной и молчали. Макс только что выложил Анатолию Андреевичу то, что узнал от бабушки. Умом бизнесмен понимал, что все, сказанное Максом, правда, но сердце отказывалось верить. За короткое время, что Пушнин знал парня, он успел так сильно к нему привязаться, что это известие стало для него ударом. Как раз тогда, когда с его души упал огромный груз: он не находится при смерти и при надлежащем лечении доживет до ста лет!

– Не понимаю, – пробормотал он, – Маргарита Григорьевна докладывала мне о каждом своем шаге при поисках моего ребенка – все сходилось!

– Все, кроме фотографии, – согласился Макс. – Только мои бабушка или мать могли сказать, является ли девушка на снимке той Анастасией, которая вам нужна. Баба Маша и мне не хотела говорить, чтобы не расстраивать… Вы должны найти настоящего ребенка.

Пушнин внимательно посмотрел на Макса. В самом деле, он ведь мог и не рассказывать! Кто узнал бы правду? Бабка не выдала бы внука, желая ему счастья, а других свидетелей нет, не считая матери. Синявская пыталась его остановить, говорила, что необходимо окончательно убедиться во всем, встретившись с Анастасией, однако Пушнин сам запретил ей это делать, боясь, что она как-то повлияет на сына, очернив Анатолия Андреевича в его глазах… Заполучить богатенького папашу мечтает каждый, но Макс повел себя неожиданно, предпочитая не вводить его в заблуждение.

– И я знаю, где искать! – прервал Макс размышления Пушнина.

– Кого искать? – не понял тот.

– Да ребенка вашего! Я знал, что уже видел где-то раньше девушку с вашей фотографии, только никак не мог вспомнить, где. А сегодня вспомнил!

* * *

Когда они подошли к Таниной двери, Пушнин на минуту остановился, прислонившись к перилам лестницы. Анатолий Андреевич понимал, что поступает правильно, но как же не хотелось отказываться от мысли, что Макс – его сын! Правда значения не имела. Он хотел ребенка, и если бы мог выбирать, то без всякого сомнения выбрал бы Макса! К сожалению, это не вопрос выбора. Поэтому Пушнин оторвался от перил и нажал на кнопку звонка.

– Это вы? – удивленно спросил Макс, узнав в человеке, открывшем дверь, следователя, с которым он разговаривал в больнице. – А где Таня?

– Заходите, – пригласил следователь и отступил, пропуская Макса с Пушниным в квартиру.

Войдя в гостиную, они увидели еще двоих мужчин – одного в гражданском, а другого – в полицейской форме. На стуле, сжавшись в комочек, сидела Таня. Ее лицо опухло от слез, и она мелко дрожала. Оглядевшись, Анатолий Андреевич заметил на стене портрет красивой светловолосой женщины. Это была Анастасия – такая, какой он ее запомнил. Пушнин перевел взгляд на девушку, которая сидела на стуле, обхватив колени руками. Внешностью она ничуть не походила на красавицу с портрета.

– Что все это значит? – спросил Анатолий Андреевич.

– Я – капитан Фисуненко, следственный комитет, – представился человек, открывший им дверь. – А вы, простите, кто будете?

– Анатолий Пушнин… Танин отец, – закончил он после секундной паузы.

Таня вздрогнула.

– Полагаю, я имею право знать, что здесь происходит? – продолжал Анатолий Андреевич.

– Имеете, – согласился капитан. – Ваша дочь обвиняется в убийстве Ивана Костомарова и покушении на убийство Андрея Кожухова.

* * *

– Невероятно! – пробормотала Рита. – Как ты на нее вышел?

Они с Женей сидели в кафе торгового комплекса на Академической. Только что Фисуненко рассказал ей историю задержания Татьяны Кислициной, оказавшейся дочерью Пушнина.

– Это было не так уж и трудно, – пожал плечами Женька, отхлебывая чай. – Я сразу решил сузить круг подозреваемых до тех, кто работал в труппе, а иначе выходило, что в деле слишком много совпадений. Я предположил, что девица из бара вполне могла оказаться убийцей: для выстрела из пистолета силы не требуется. Убийца не стал прятать труп далеко от машины. Это говорило о том, что, во-первых, он, возможно, не сумел оттащить его на достаточное расстояние в силу физической слабости, а во-вторых, находился в состоянии слишком сильного стресса, чтобы думать о последствиях. Кроме того, я говорил тебе, что в машине обнаружили длинные женские волосы. Экспертам не составило труда определить, что хотя они и натуральные, но тем не менее не содержат веществ, присутствующих в живых человеческих волосах. Это значило, что женщина была в парике из натуральных волос. Кто у нас носит парики из натуральных волос? Либо состоятельные дамы, которые вряд ли шляются по заведениям типа бара «Клеопатра», либо те, кто имеет доступ к театральному или киношному реквизиту. Это означало, что убийца вполне мог оказаться женщиной, работающей в труппе «Призрака». В любом случае бегать по злачным заведениям, имея лишь расплывчатый словесный портрет посетителей бара в вечер убийства Костомарова, не имело смысла. Поэтому я решил просеять членов труппы. Надо сказать, что Кислицину я подозревал менее других. Во-первых, она слишком незаметна, чтобы казаться способной на решительные действия. Во-вторых, и это самое главное, у нее отсутствовал мотив. Мотив, как известно, – двигатель преступлений.

– Но мотив был?

– А то! Сейчас я расскажу тебе про Татьяну, которую не знал никто. Даже она сама недостаточно хорошо знакома с этой своей второй натурой, она только начала исследовать ее. Таня не из тех, кого запоминаешь, раз увидев… Да хоть двадцать раз посмотри – все равно не запомнить! Бывают такие люди: вроде бы и нет никаких уродств во внешности, а глазу зацепиться не за что. Зато мать Татьяны, Анастасия, была настоящей красавицей. Я видел портрет, сделанный каким-то питерским художником во времена ее юности, – это что-то! Закончила консерваторию, прекрасно играла на пианино, пела. Мечтала прославиться как классическая пианистка. Не получилось. После рождения дочери Анастасия почувствовала себя ущербной: подруги повыскакивали замуж, а она, самая красивая и, как ей казалось, более других заслуживающая счастья, оказалась матерью-одиночкой. У нее были мать и незамужняя старшая сестра, так что проблем с воспитанием дочери возникнуть не могло. Настя стала часто исчезать из дома, бегать по дискотекам. Иногда оставалась ночевать у подруг, а может, и не у подруг вовсе. Но мужика подходящего не встречалось. Она забросила музыку, ее все реже приглашали принимать участие в концертах. Мать хотела, чтобы Настя устроилась преподавать в консерваторию или, на худой конец, в музыкальную школу, но та отказывалась. Ей казалось, ее ждет большое будущее, просто счастье где-то задержалось и вот-вот ее найдет. А нашелся некий Глеб, к которому Анастасия вскорости переехала жить. Он имел отношение то ли к театру, то ли к кино. Родители его, люди состоятельные, души не чаяли в единственном отпрыске. Парень не работал и был у них захребетником. Он имел собственную квартиру на Васильевском, где они с Настей и поселились. Глеб оказался наркоманом со стажем. Он и Настю подсадил сначала на марихуану, потом пошла дурь потяжелее. К счастью для матери Насти, Глеб помер от передозировки. Вот тогда-то Анастасия и перепугалась по-настоящему. Она поняла, что, если продолжит в том же духе, кончит так же. В то время не слишком заботились о лечении наркоманов, да и денег в семье не водилось, поэтому Настина мать увезла дочь и внучку в деревню, в дом, доставшийся по наследству от деда. Там они прожили несколько лет. Таня росла, пришла пора отправляться в школу. Она находилась за четыре километра от дома, в соседнем поселке. Семья приняла решение возвращаться в город. Мать надеялась, что Настя излечилась от наркозависимости. Жизнь в деревне тяготила ее, и она радовалась возвращению и строила планы на будущее. Анастасия собиралась устроиться на работу в музыкальную школу и даже начала наводить справки, но тут ее разыскали бывшие друзья Глеба. Не надо думать, что они были шелупонью подзаборной, вовсе нет! Эти ребята относились к сливкам общества – дети академиков, артистов, высокопоставленных военных. Но их объединяла любовь к героину. И Настина жизнь снова покатилась под откос, и на этот раз мать ничего не смогла сделать. Беда в том, что Анастасия по какой-то причине оказалась более зависимой, чем ее приятели. Ей с каждым разом требовалось все больше и больше дури, а она стоит недешево. Иногда состоятельные друзья ссуживали Настю деньгами, но скоро им это надоело, и они предоставили ей выпутываться самостоятельно. И она выпутывалась как умела: таскала вещи из собственной квартиры. Приходила, когда матери нет дома, и обыскивала шкафы и комоды в поисках денег. Когда та стала прятать наличность у подруги или у старшей дочери, Анастасия принялась продавать вещи. Она вынесла из дома все: хрусталь, золото, единственное кожаное пальто матери, мало-мальски приличную обувь и покусилась на Танины вещи. Этого бабка вытерпеть не могла. Она сменила замки и отказалась впускать дочь. Соседка, которая помнит и Анастасию, и ее мать, говорит, что Настя порой приходила к вечеру, садилась под дверью и начинала выть, как собака, прося впустить ее в квартиру. Но мать оставалась тверда. Соседи несколько раз вызывали полицию. Полицейские приезжали, забирали Анастасию, а через несколько дней она возвращалась, и все повторялось. Кончилось дело плохо: в квартире, где Настя проживала в компании приятелей, случился пожар. Все сгорело дотла, погибли четверо находящихся там людей. В новостях сообщили коротко, что сгорел притон наркоманов. Таня осталась с бабушкой и теткой. Бабка надеялась, что все, о чем она мечтала для дочери, воплотится во внучке. Тем не менее девушке все время чего-то не хватало, чтобы стать хорошей классической пианисткой. Татьяна все равно могла продолжить музыкальную карьеру. Возможно, она не достигла бы высот, но сносно зарабатывала и занималась любимым делом. Но девушка предпочла бросить музыку и подалась на курсы визажистов-гримеров. Потом некоторое время работала в салоне красоты – кстати, слыла прекрасным мастером. А когда подвернулась возможность, Таня устроилась в труппу Семена Ворошило. С тех пор, как она пошла на курсы, у нее проявилась странная черта: ей нравилось искусство перевоплощения. Она обнаружила, что ее неприметная внешность легко поддается изменению. Таня могла стать яркой брюнеткой с вызывающим макияжем или блондинкой-барби. Она рисовала себе лицо и получала от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. По натуре Татьяна – девчонка робкая, зажатая, с кучей комплексов. Однако, изменив внешность, она могла менять и манеру поведения, становиться развязной и доступной. Она выбирала места, где не могла встретить никого из знакомых. В барах типа «Клеопатры» Таня знакомилась с мужчинами и иногда проводила с ними ночь – только одну. Она не давала любовникам своих координат и никогда не появлялась в одном и том же месте дважды. Так она и подцепила Костомарова. Татьяна не собиралась его убивать. Напротив, едва завидев его, она чуть было не сбежала, испугавшись, что он может ее разоблачить. Но потом, поняв, что Костомаров заинтересовался ею и не знает, с кем имеет дело, Таня решила развлечься. В тот день он сильно обидел ее, обозвав «белой мышью». Она решила доказать этому надутому индюку, что «белая мышь» легко сумеет его возбудить. План был таков: переспать с ним, а потом открыться и посмотреть на его лицо, когда Костомаров поймет, кто перед ним! Только вышло иначе. Костомаров оказался извращенцем, любителем жесткого секса. На такое Таня не рассчитывала. До того, как начать игру, Костомаров похвастался ей пистолетом, который потом бросил на заднее сиденье машины. Он попытался пристегнуть Татьяну наручниками к дверце машины, и она поняла, что развлечение доставит удовольствие только ее партнеру. Завязалась борьба. Таня не справилась бы с Иваном: он был крупным мужчиной, да еще и выпил. Ей удалось вывернуться и достать с заднего сиденья пистолет. Она выстрелила, не целясь. Первая пуля застряла в обшивке автомобиля, вторая прошла рядом с сердцем. Костомаров был жив, когда Таня тащила его под мостик, но она об этом не знала. Он умер спустя несколько часов.

– Выходит, его смерть – случайность? – тихо сказала Рита, когда Фисуненко дал себе передышку. – Непреднамеренное убийство или, скорее, самозащита?

– Да, но не забудь препятствование следствию, сокрытие следов преступления… Если бы Татьяна вызвала полицию и объяснила, как все произошло, она могла бы выкрутиться: пистолет не ее, а Костомарова, в его машине нашли бы секс-игрушки, и ей бы поверили. Но она поступила по-другому.

– А в Кожухова-то зачем стреляла?

– Он тут вообще ни при чем, – усмехнулся Женька, допивая чай. – Татьяна решила избавиться от оружия. Мудрое решение, но она почему-то вознамерилась вернуть пистолет туда, куда его положил Иван в день, когда хвастался им перед всеми в театре. Он продемонстрировал пушку, и Андрей сказал, что Костомаров легко может отстрелить себе кой-чего, если будет таскать ее на поясе. Костомаров положил пистолет в ящик стола, у которого обычно гримировался. Потом он забрал его, но все видели, как он клал его туда. Если бы Таня, например, утопила пушку в речке или, скажем, закопала в лесочке, мы, возможно, и не вышли бы на нее. Но она поступила так, как поступила. Татьяна пребывала в шоке от содеянного. Пистолет находился у нее дома. Она поняла, что рано или поздно Ивана найдут, и решила избавиться от оружия. После работы Кислицина сгоняла за ним домой. Она думала, что поздно вечером в театре останется лишь охранник, и не могла предвидеть, что Андрей Кожухов задержится, а уж тем более – что он вернется в гримерку! Татьяна стерла со ствола и рукоятки пистолета отпечатки пальцев и положила его в полиэтиленовый пакет, чтобы не заляпать по дороге. Она намеревалась выложить оружие из пакета в ящик стола. За этим занятием Андрей ее и застукал. Ни он, ни она не успели ничего понять: Татьяна вряд ли соображала от страха, что делает. Она выстрелила, не думая, прямо через полиэтилен! Кстати, паричок мы обнаружили там же, в шкафчике. К счастью, она прятала его не дома, а то возникли бы осложнения с получением ордера на обыск квартиры: нам просто нечего было бы предъявить прокурору в качестве повода!

– Я напортачила с делом Пушнина, – вздохнула Рита. – Кто бы мог подумать, что Татьяна окажется его дочерью! Требовалось поговорить с бабушкой Макса, да и с самой Анастасией, прежде чем давать сведения клиенту. Я поторопилась, и это непростительно!

– Пушнин на тебя не в обиде: он говорит, что сам подталкивал тебя. Он – клиент, и его слово в деле – решающее. Кроме того, вряд ли старушенция стала бы с тобой откровенничать: она и слышать не желала о дочери и ее случайном курортном любовнике! С чего ты взяла, что она рассказала бы тебе правду? Даже если бы ты показала ей фото, это не значит, что она дала бы правдивый ответ. Ты не могла знать, что искомая Анастасия давным-давно умерла! Макс – единственный из рассматриваемых кандидатур, кто подходил идеально. Ошибки случаются, не стоит принимать это близко к сердцу.

Рита понимала, что Женя пытается ее утешить, ведь сам он вряд ли так оплошал бы!

– Я все думаю о Вере Ноткиной, – сказала Рита после короткой паузы. – За что ее убили? Мне кажется, что из-за моего неумелого расследования!

– Об этом я ничего не знаю, – покачал головой Фисуненко. – Дело ведет другой следователь. Очевидно одно: покушение на Макса Тропинина не связано с убийством Костомарова и ранением Кожухова. Кстати, как там твой боевой соратник?

– Кира? Ему предъявили обвинение. Я попросила Горохова защищать его на процессе.

– Григория Горохова? – присвистнул Женя. – Как тебе удалось его заполучить? А, знаю, старая любовь не ржавеет?

– Ты о чем?

– Не смеши меня, – фыркнул Женя, – он же всегда к тебе неровно дышал! Так и ел тебя глазами, когда ты шла по коридору… У вас ведь даже вроде что-то намечалось?

– Это было давно и неправда, – быстро ответила Рита, не имея желания обсуждать Гришу с Фисуненко.

– Что ж, Горохов – отличный адвокат. Если твой парнишка невиновен, его оправдают. Только влетит это в копеечку: Горохов – рвач. Если, конечно, по старой памяти не сделает тебе скидку.

– Кстати, – попыталась перевести разговор на другую тему Рита, – а что там насчет «призрака», обитающего в папином театре?

Женька расхохотался.

– Совсем забыл рассказать! Все случилось из-за слепой веры костюмерши Конюховской во всякого рода чертовщину. Когда я начал трясти членов труппы, Галина, помощница Конюховской, испугалась, что ее могут в чем-нибудь заподозрить, и призналась, что проделки «призрака» – ее рук дело. Она устала слушать причитания Конюховской о том, что нельзя тревожить нечистую силу. Тетку пугало даже одно слово «призрак» в названии спектакля, хотя сам он, если помнишь содержание, не имеет к потустороннему миру отношения. Галина решила пошутить и вошла во вкус. Она зажигала погашенные Конюховской свечи, меняла костюмы на манекенах и даже притащила откуда-то маски животных, которые до смерти напугали костюмершу.

– Интересный способ развлекаться! – заметила Рита. – Конюховскую мог и удар хватить!

– Да Галина и сама не рада была, что затеяла игру, особенно когда пропал Костомаров, а потом стреляли в Кожухова. Зато Конюховская теперь всем рассказывает, что оказалась права: не к добру Семен затеял постановку, ведь один из артистов убит, другой – в больнице, а Кислицина под следствием!

* * *

Макс примчался в больницу на машине Андрея. Ему позвонила Ирочка, самая приветливая медсестра и поклонница Кожухова. Она радостно заявила, что Андрею лучше, его перевели из реанимации и Макс может его навестить. Прекрасная новость!

– Вы с ним поговорите, – увещевала Макса Ирочка, провожая его в одноместную палату, где лежал Андрей. Главврач распорядился выделить отдельное помещение, принимая во внимание известность Кожухова и скандал, который разразился вокруг его имени. Честно говоря, главврач с удовольствием избавился бы от Кожухова вовсе, переведя его в другую больницу, но боялся, что это может повредить пациенту. – Он есть отказывается, – продолжала медсестра. – Лежит, молчит… Эта дура Надька, моя сменщица, притащила ему журнал с поганой статьей Мдивани – надо ж было додуматься! Андрей потребовал, чтобы ему и другую прессу принесли, а этого добра сейчас тьма – все кому не лень полощут его имя! Вот он начитался этого мусора и скис. Может, хоть вы его в чувство приведете?

Войдя в палату, Макс увидел, что Андрей полулежит на подушках. Глаза у него были закрыты, и он не среагировал на звук открывающейся двери. Выглядел Кожухов гораздо лучше, чем тогда, когда Макс видел его в последний раз. Цвет лица стал почти нормальным. Правда, музыкант похудел и казался бледноватым, но это – обычное дело после тяжелой болезни, поэтому Макс не слишком обеспокоился. Намного больше его волновало моральное состояние Андрея.

– Не притворяйся, что спишь, – сказал Макс, присаживаясь на стул у кровати. – Я все равно не уйду, буду сидеть тут, пока ты не соизволишь на меня посмотреть.

Андрей вздохнул и открыл глаза.

– Чего тебе? – спросил он хрипло. – Пришел посочувствовать или позлорадствовать?

– Я пришел проведать друга, – мягко ответил Макс, ничуть не обиженный словами Кожухова: он понимал, чем они вызваны.

– У меня не осталось друзей. – Он махнул рукой в сторону кипы газет и журналов на тумбочке.

– Неправда, – возразил Макс. – Ребята из твоей группы каждый день приходят. Они не верят этой поганой статье, и есть еще много других людей, которые тебя любят и тоже не верят!

– А ты? – спросил Андрей, и его зеленые глаза впились в лицо Макса.

– Мне все равно, – спокойно ответил тот. – Даже если все это – чистая правда, плевать: мне нет дела до твоего прошлого, каким бы оно ни было!

На лице Кожухова ничего не отразилось. Он снова закрыл глаза, и Максу показалось, что Андрей заснул. Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил.

– Хочешь послушать мою версию событий? – спросил он.

– Если ты сам хочешь рассказать, – ответил Макс.

* * *

Миша Литвинов родился в уральском поселке городского типа, в двухстах километрах от славного города Пермь. В поселке находился единственный завод железобетонных изделий, на котором работало большинство мужчин. Женщины либо сидели дома, потому что работы на всех не хватало, либо, как Мишина мать, все-таки куда-то устраивались. Анне Литвиновой, можно сказать, повезло: она стала продавщицей в сельмаге. Всего сельмагов было два: один в самом поселке, второй – за железной дорогой. Анна работала в том, что за дорогой. Местные мужики развлекались тем, что пили по-черному. Мишин отец исключения не составлял, он пил и частенько поколачивал жену и детей (у Миши была еще младшая сестренка Нина). В один прекрасный день, возвращаясь домой пьяным, папаша попал под самосвал, но умер не сразу. Анна промучилась несколько месяцев, прежде чем муженек наконец отдал богу душу. Она вздохнула с облегчением: у нее оставались дети и работа, можно было жить по-человечески. Анне еще не перевалило за тридцать пять, она была молода и хороша собой и до замужества считалась завидной невестой. Устроить личную жизнь вторично она не надеялась: мужиков в поселке мало и все пьют, а вновь надевать на себя такое ярмо Анна не собиралась. Мише Литвинову пришлось пойти подрабатывать на завод. Устроиться туда на законных основаниях он не мог, так как ему было всего двенадцать лет. Помог директор завода: зная о тяжелом материальном положении семьи, он взял мальчишку на несколько часов в день после школы. Миша служил разнорабочим и таскал мешки с цементом и песком, так как парнишка он был крупный и здоровый – никто не давал ему меньше пятнадцати. Вечерами он помогал матери в магазине, если требовалось что-нибудь разгрузить, а грузчик валялся пьяным. Так и жила семья, пока в поселке не появился странный человек. Он называл себя Лазарем, добавляя к имени слово «Просветленный». Явился Лазарь не один, а с соратниками и принялся ходить по домам, читая людям отрывки из Евангелия и призывая к «спасению». Большинство гнало пришлых проповедников прочь, но некоторые слушали. Лазарь говорил о скором конце света, о том, что народ забыл бога, и бог в наказание отвернулся от детей своих. Он предлагал вернуться к первозданному существованию, жить в мире и дружбе, помогать больным и обездоленным и делить все по-братски. Анну подкупили в Лазаре две вещи: во-первых, он совершенно не пил, а во-вторых, говорил так красиво и убедительно, и при этом его глаза светились такой истинной верой в собственное дело, что нельзя было не проникнуться его убеждениями. Анне не понадобилось много времени, чтобы понять: стиль жизни, предлагаемый Лазарем, – это как раз то, о чем она всегда мечтала. Лазарь, в свою очередь, не мог не обратить внимания на красавицу-вдовушку, которая внимала ему, широко раскрыв прекрасные зеленые глаза. Вскоре Лазарь и его сподвижники покинули поселок, но с ними ушли около десятка жителей деревни, в основном – бабы и дети. Прихватили они с собой и Аннушку с Мишей и маленькой Ниной. Мише Лазарь не нравился. Обладая чуткостью и знанием человеческой психологии, тот не мог этого не заметить, но ему требовалось удержать Анну возле себя. Поэтому «отец Лазарь» вел себя по отношению к мальчику терпеливо. Оказалось, Лазарь – глава полурелигиозной организации под незамысловатым названием «Община Спасения». В глухом лесном уголке эти люди построили деревню. Жили натуральным хозяйством, но иногда наведывались в близлежащие поселки, чтобы обменять свои изделия на кое-какие продукты или собрать подаяние. Порой они приводили с собой новых адептов, желающих присоединиться к общине. Со стороны она выглядела вполне безобидно, и местные правоохранительные органы не слишком волновались. Время от времени некоторые члены «Общины Спасения» бесследно исчезали, но учет им не велся – о таких случаях знали только те, кто состоял в организации. Пропадали несогласные с жестким руководством Лазаря. Он держал адептов в страхе. За малейшие провинности применялись телесные наказания, заточение в подвале на хлебе и воде и другие «епитимьи», как сам Лазарь их называл. Наказаниям подвергались все, независимо от пола и возраста. Миша и сам частенько сиживал в подвале, не желая мириться с правлением «отца Лазаря». Подвал представлял собой тесное помещение, в котором невозможно выпрямиться, поэтому приходилось либо сидеть на корточках, либо стоять на коленях. Пол в подвале был земляной и сырой, сквозь стены просачивалась влага, а время заключения определял «отец Лазарь». Если он забывал о заключенном, то Миша, бывало, проводил в подвале два-три дня. Лазарь старался сделать так, чтобы сын и в глазах Анны выглядел непослушным и несговорчивым. Это оказалось легко: Анна забеременела от «отца Лазаря» и, сидя дома, не могла видеть, что творится за его пределами. Лазарь понимал, что в отличие от Нины, которая была еще слишком мала, чтобы понимать ситуацию, в лице Миши он приобрел врага. С каждым новым наказанием огонь ненависти в глазах мальчишки разгорался сильнее, и он старался делать все, чтобы его маленькая сестренка не оказалась под влиянием Лазаря, как мать. Анну раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, она любила сына и желала ему добра. Только добро виделось ей глазами Лазаря, и поклонение этому новому богу застило ей разум. Женщина искренне считала, что Миша одержим бесами, а Лазарь пытается избавить ее сына от напасти. Она никогда не видела мальчика избитым, так как глава общины заботился о том, чтобы не допускать Мишу к матери сразу после наказания, а жалобы сына относила на счет его упрямства и непримиримости. Ее слепота во всем, что касалось деяний Лазаря, привела к тому, что однажды произошла трагедия. У Миши давно зрел замысел сбежать из общины, но он не собирался оставлять свою сестру в лапах «отца Лазаря». На мать он махнул рукой, видя, что она, как загипнотизированная, верит каждому слову проповедника и готова идти за ним в огонь и в воду, таща за собой детей. Прихватив сестренку и кое-какие пожитки, Миша рванул через лес в райцентр. Слабо представляя себе, в какой стороне он находится, мальчик надеялся выбраться куда-нибудь, где его выслушают и, если повезет, примут меры к тому, чтобы остановить «Просветленного». Ребятам не удалось уйти далеко: Лазарь вовсе не собирался позволить кому-то нарушить покой в его личном маленьком королевстве, где он властвовал безраздельно. Нину и Мишу схватили через несколько часов и бросили в подвал. Анна умоляла сожителя не наказывать дочь, учитывая ее малые лета, но тот оставался непреклонен. Был декабрь, и морозы стояли сильные. Дети сидели в подвале, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь согреться. Наказание продолжалось до поздней ночи, и только тогда Лазарь открыл подвал и выпустил брата и сестру. Для Миши, обладавшего прекрасным здоровьем, все прошло практически бесследно, а вот Нина заболела воспалением легких. Лазарь строго-настрого запретил Анне везти девочку в больницу, утверждая, что вылечит ее заговорами и молитвами. Он и впрямь вместе с Анной часами простаивал на коленях перед иконами у постели больной. Девочку поили настоями из трав, но через неделю она умерла. На следующий день, когда Лазарь принес в дом наскоро сколоченный из сосновых досок маленький гробик, Миша набросился на него с топором. Мальчик он был сильный, и ненависть удесятеряла его силы. Если бы не вмешательство членов общины, вошедших в помещение вслед за Лазарем, ему, вероятно, пришел бы конец. Мишу избили, но, по просьбе безутешной матери, не отправили снова в подвал, а заперли в сарае. Условия там оказались получше, но Миша радовался по другому поводу. Сарай был ветхий, и он без труда смог проделать дыру в полусгнивших досках, достаточную, чтобы вылезти наружу. Не взяв никаких пожитков, мальчик не думал о последствиях. Единственным Мишиным желанием было убраться из проклятого места как можно скорее и как можно дальше! Он шел через лес, абсолютно не уверенный в правильности выбранного направления. Хватились его только на следующее утро, поэтому поймать и вернуть в общину не смогли. Большинство адептов считали, что мальчишка сгинул в лесу. Как позже выяснилось, у Миши Литвинова имелись все шансы погибнуть, потому что вместо того, чтобы идти к людям, он все дальше углублялся в чащу. На его счастье, как раз в той части леса обитал бывший зэк, которого все звали просто по отчеству – Михеич. Он промышлял охотой на зайцев и белок, а летом ловил рыбу в речке, которая находилась в паре километров от местечка, которое он облюбовал для жилья. Михеич продавал трофеи в близлежащих селах и деревнях и на вырученные деньги покупал в магазине муку, сахар, крупы и снаряжение, необходимое для охоты и рыбалки. Он был мужик простой, неразговорчивый, и мало кто знал его достаточно близко. Впрочем, это не имело значения: Михеич жил тихо, никого не беспокоил и приходил из своего лесного домика всего дважды в месяц, когда заканчивались продукты. Именно на дом Михеича и набрел Миша Литвинов, блуждая по лесу. Старик не спросил паренька, откуда он пришел, а удовольствовался лишь его именем. Он не пытался выяснить ничего о его семье, решив, что от хорошей жизни пацаны не бегают. Михеич оставил Мишу у себя. После двух лет, проведенных в общине Лазаря, где Миша чувствовал себя, как в тюрьме, жизнь с Михеичем казалась раем. Старик научил его охотиться, ставить капканы, чинить и расставлять сети. Он показывал парнишке, как читать следы животных и ориентироваться в лесу. Когда жители сел, куда Михеич брал с собой мальчика, стали задавать вопросы, старик сказал, что Миша – его племянник, потерявший мать и отца. Расспросы прекратились, а «отец Лазарь», по понятным причинам, не стал заявлять в полицию о пропаже малолетнего члена общины.

Такой вольной жизнью и прожил Миша Литвинов с Михеичем около года. Он наслаждался свободой. У Михеича не было родных, и он вскорости стал относиться к мальчишке, как к собственному сыну. Мужик обрел родственную душу. По молчаливому соглашению, Михеич не рассказывал Мише о своем уголовном прошлом, а парень, в свою очередь, умалчивал о том, что заставило его сбежать из дома. Но как-то раз в избушку пожаловали нежданные гости. Однажды вечером в дверь постучали, на пороге стояли трое в ватниках и ушанках. На ватниках, как заметил Миша, были пришиты номера. По тому, как мужчины разговаривали с Михеичем, Миша сообразил, что они знакомы со стариком. Михеич впустил их в дом и отправил мальчика спать на чердак. Оттуда Миша слышал приглушенные звуки разговора и звон стаканов.

Проснувшись поутру, мальчик спустился в комнату. Гости ушли. На столе стояла бутыль самогона, почти пустая. Миша удивился, обнаружив, что все в доме перевернуто вверх дном, словно что-то усиленно искали. Михеич сидел, привалившись к столу, и Миша решил, что тот перепил и заснул. Подойдя, мальчик с ужасом увидел, что из-под лопатки старика торчит рукоятка заточки. Он попытался вытащить ее в надежде, что Михеич еще жив, но напрасно – тело уже окоченело. Миша понял, что нельзя здесь оставаться. Он даже не похоронил Михеича, боясь, что его могут застукать на месте преступления. Ночные гости унесли все мало-мальски ценное, но оставалась кое-какая одежда и еда. Кроме того, убийцы не смогли найти деньги – небольшую сумму, которую Михеич хранил в поленнице. Запихав в холщовый мешок все, что могло пригодиться в дороге, Миша снова оказался один в лесу. Но на этот раз он был вооружен полезными знаниями, полученными от своего благодетеля, а потому имел все шансы выжить и не заплутать. Двое суток паренек добирался до райцентра, а оттуда на пригородной электричке махнул в Пермь. У него не хватало денег, чтобы купить билет на поезд дальнего следования, но Мише удалось пробраться в вагон тайком. Когда его обнаружила проводница, он наплел, что отстал от поезда, в котором ехал с родителями. Мальчик был такой красивый и врал так правдоподобно, что пожилая проводница сжалилась над ним и пустила в свое купе. Он помогал ей разносить чай и постельное белье для пассажиров и таким образом отработал поездку до Первопрестольной. Сойдя в Москве, Миша растерялся: город показался ему огромным, и он не представлял, что делать. Он даже пожалел, что не остался в Перми, но там, напоминал он себе, все еще опасно: в любой момент могут обнаружить Михеича, и на Мишу повесят обвинение в убийстве. Все знали, что парень жил со стариком, но никто не видел беглых зэков, которые его зарезали!

Миша весь день шатался по Москве, пытаясь сообразить, как бы ему устроиться. Заночевал он на Курском вокзале, где к нему неожиданно подсели двое ребят примерно того же возраста. Они принялись расспрашивать Мишу о том, кто он и откуда. Он осторожно отвечал, что сбежал из дома, потому что его избивал отчим, и решил приехать в столицу в надежде найти работу. Ребята объяснили, что никто не возьмет на работу пятнадцатилетнего паренька без прописки, но предложили свое «трудоустройство». Небольшая банда мальчишек от десяти до шестнадцати промышляла воровством на вокзале. Мише не приходилось привередничать, надо было выживать в большом и недружелюбном городе. Он быстро освоил науку вытаскивания кошелька из кармана у зазевавшегося «клиента». Его научили, «случайно» налетев на прилично одетого человека, дико извиняясь, раствориться в толпе, оставив обутого гражданина удивляться, куда подевался его бумажник. На вокзале царила строгая иерархия, которую никто не смел нарушать. Дела здесь контролировала бандитская группировка, которая крышевала малолетних воришек. Глава банды по имени Витек ежедневно отдавал часть выручки крыше не столько для того, чтобы их охраняли, сколько ради того, чтобы не трогали и позволяли заниматься своим делом. Платить приходилось и вокзальной полиции. Именно с полицией Курского вокзала оказался связан крутой перелом в жизни Миши Литвинова. Начальником там состоял некий капитан Свиридов, большой любитель мальчиков. Иногда, вместо ежедневной оплаты, он забирал одного с собой. Капитан вел его в кафе-мороженое или пирожковую, где кормил до отвала. Потом они шли в дежурку. Свиридов не был злым человеком и искренне считал, что помогает этим никому не нужным ребятам. После секса капитан обычно дарил любовнику какой-нибудь подарок или деньги. У него имелись любимчики, которые часто проводили время со Свиридовым и были осыпаны его «милостями». Заприметив красивого новичка, капитан положил на него глаз. Мише предложение Свиридова показалось дикостью, хотя товарищи по банде горячо убеждали его в преимуществах дружбы с капитаном. Миша пробовал отказаться, но Свиридов с милой улыбкой предупредил, что в таком случае он не позволит Мише оставаться на вокзале, и даже пригрозил колонией для несовершеннолетних преступников. Мальчишка оказался в безвыходном положении и сдался. Все было не так плохо, как он предполагал. Платя дань, Миша, однако, не ожидал, что капитан Свиридов воспылает к нему самой настоящей страстью. Больше ему не требовались другие мальчики, Свиридов хотел только Мишу. Он засыпал его подарками, водил в рестораны и обращался, как с дорогой любовницей. Миша принимал знаки внимания без удовольствия, но не мог не признать, что жизнь его изменилась в лучшую сторону. Провожаемый завистливыми взглядами приятелей, Миша Литвинов покинул Курский вокзал и переселился к капитану Свиридову. Особенно ненавидящим казался взгляд Костика, который был любимцем капитана до Мишиного появления. Костик по-черному завидовал новичку, которому легко досталось все, о чем он сам мог только мечтать, ведь ему, Костику, Свиридов никогда не предлагал переехать! Миша прожил с капитаном несколько месяцев, а потом Свиридова арестовали. Взяли его не за растление малолетних и не за взятки, а потому, что капитан не поделил что-то с Витьком, и тот подставил его, стуканув кому следует: у главы банды были обширные связи. Мише пришлось выметаться из квартиры. Возвращаться на вокзал он не хотел – слишком много там осталось недовольных его уходом. Пораскинув мозгами, парень отправился в парк Горького. Там он уселся на скамеечку и принялся глазеть на проходящих мимо людей. Ждал он недолго: минут через сорок к нему подсел мужчина в очках и спросил, не желает ли он вместе пообедать. Миша согласился. Когда он в следующий раз присел на ту же скамейку, к нему подкатили два здоровенных парня в кожаных куртках и предложили пройти с ними. Он понял, что отказ они не примут. Мишу отвели в богато обставленную квартиру. Хозяйка, женщина лет сорока, привлекательная особа по имени Алена, оказалась бандершей. Ее люди, контролирующие территорию, на которой вздумал промышлять Миша, заметили его и получили приказ привести мальчишку к хозяйке. Оценив выдающиеся внешние данные паренька и его отчаянность, Алена решила взять над ним шефство. Она нашла ему жилье и подбирала клиентов. Часто Алена сама пользовалась услугами Миши, и со временем он стал ей необходим. Алена старалась выбирать для любимчика клиентов покруче. Мише нравилось, что в основном это женщины. Жены состоятельных людей хорошо платили, знали толк в любви и дарили подарки. Иногда среди клиентов попадались и мужчины, но Мише было не привыкать. Он начал относиться к своему телу как к товару, который можно дорого продать. Парень старался не задумываться об этической стороне вопроса. Алена, понимая, что рано или поздно он может сорваться, приучила его к марихуане. После пары косячков Мише становилось легко и приятно, в голове появлялся туман, и он спокойно принимался за «работу». Тем не менее Алена была строга: она не допускала употребления тяжелых наркотиков вроде кокаина или героина. Если она узнавала, что кто-то подсел, то немедленно изгоняла ослушника.

Работая на Алену, Миша и познакомился с Евгением Адамовичем Светловым, кумиром женского населения России. Он переиграл на сцене и в кино огромное количество героических ролей, от партизан до работников МУРа, от герцогов и графов в костюмированных драмах до отважных покорителей Антарктики. Когда Миша встретил Светлова, марихуана перестала его удовлетворять. Он перешел на кокаин. Миша понимал, что если Алена прознает, головы не сносить, но ему уже стало на все наплевать. Когда Миша получил от Алены координаты Светлова, для него это был просто адрес, по которому требовалось обслужить очередного клиента. Он и подумать не мог, как сильно изменит его жизнь эта встреча! Взглянув в глаза парня, пришедшего от Алены, чьими услугами Светлов пользовался на протяжении многих лет, Евгений Адамович понял, что перед ним отчаявшийся человек. Его взгляд вызывал дрожь. Первым побуждением актера было позвонить Алене и отказаться от «свидания», но он передумал. Светлов сказал, что хочет поболтать. Мишу оказалось непросто разговорить, но в конечном итоге актеру это удалось. Сам не понимая почему, Миша выложил ему всю свою жизнь. По опыту зная, что у каждой проститутки имеется в запасе жалостливая история о тяжелом детстве и безвыходности положения, Светлов тем не менее был потрясен. История Миши казалась настолько невероятной и так отличалась от банальных жалоб на жизнь других подопечных Алены, что Евгений Адамович ни на секунду не усомнился в ее правдивости. Он испытал шок, выяснив, что пареньку нет шестнадцати лет, и порадовался, что не приступил сразу к делу, а решил сперва побеседовать – Светлов был гомосексуалистом, а не педофилом. Евгений Адамович узнал, что у Миши всего семь классов школьного образования, так как последние годы он не учился: отец Лазарь считал науки бесовским занятием. Светлов понял, что не может позволить парню уйти. Почему он заинтересовался его судьбой? Возможно потому, что, будучи человеком творческим и художником в своем роде, он ценил красоту. Светлов живо представлял себе, что произойдет, если Миша вернется к Алене. Парень сидел на кокаине: он характерно шмыгал носом, а Светлов знал, что это значит. Через пару лет он вольется в стаи наркоманов, вспахивающих улицы в поисках денег на очередную дозу, потому что Алена выбросит его, как использованную вещь, более непригодную для применения. Кончит Миша либо в тюрьме, либо как-нибудь примет дозу больше, чем нужно, и его имя появится в полицейской сводке со словами «скончался от передозировки». Евгений Адамович не мог позволить такому произойти. Первым делом он выцарапал парня у Алены. Она уступила нехотя, потому что Мишина «трудовая деятельность» приносила неплохой доход. Светлову пришлось объяснить, что парнишки хватит ненадолго, и Алена согласилась его отпустить за приличные отступные. Следовало подумать о новых документах. У Светлова имелись обширные связи, с помощью которых меньше чем через неделю Миша Литвинов превратился в Андрея Кожухова, чьи родители проживали в Новосибирске. Евгений Адамович говорил любопытствующим, что Андрей – сын его близких друзей, который приехал в Москву доучиваться, потому что так захотели его родители. Но Светлов не мог открыто жить с Андреем в одной квартире, какими бы платоническими ни были их отношения. По Москве ходили слухи о неправильной ориентации артиста, и он не желал усугублять ситуацию. Миша-Андрей был несовершеннолетним, и это еще больше все усложняло: прознав, что одинокий актер средних лет проживает вместе с мальчиком, который не приходится ему родственником, журналисты могли раздуть из этого сенсацию. Поэтому Евгений Адамович нашел старую деву, желающую сдать комнату в большой квартире. На эту же старую деву, с ее согласия, оформили временное опекунство над Андреем, так как ему не было восемнадцати лет, а его «родители» обитали в другом городе. Светлов устроил парня в школу. Он подумал, что Андрею будет неудобно в среде восьмиклассников, поэтому приложил усилия к тому, чтобы парень поступил сразу в девятый. Для этого он нанял репетиторов по основным школьным предметам. К его изумлению, Андрей с жадностью принялся за учебу, словно изголодавшись по нормальной жизни и стремясь стать таким, как все. Он с легкостью освоил пропущенную программу и запросто поступил в девятый класс престижной школы в одном из центральных районов Москвы. Там и обнаружилось, что Андрей обладает потрясающим музыкальным слухом и уникальным голосом. Учительница музыки посоветовала Светлову, который продолжал опекать Андрея, обратить внимание на выдающиеся способности мальчика, и артист последовал ее совету. Он понимал, что необходимо отправить парня в консерваторию, но у него отсутствовало даже начальное музыкальное образование. Снова пришлось нанимать репетиторов – на этот раз из консерватории. По окончании средней школы Миша отправился сдавать экзамены. Поначалу у него не желали принимать документы, но преподаватель пения, который репетировал мальчика, замолвил за него словечко и попросил позволить ему спеть в присутствии комиссии. На экзамене Андрей спел украинскую песню, которую они выбрали вместе с преподавателем, так как она позволяла продемонстрировать возможности его голоса, и парня зачислили на первый курс.

Макс молчал, хотя Андрей закончил свой рассказ несколько минут назад. Все это казалось слишком невероятным, чтобы быть правдой. Тем не менее сомневаться в правдивости Кожухова не приходилось. Какой же однообразной и лишенной событий показалась Максу его собственная жизнь по сравнению с жизнью Андрея!

– Значит, – наконец заговорил он, – у тебя со Светловым ничего не было?

– Никогда. Мы давно не виделись. С тех пор, как мои дела пошли в гору, понимаешь… – Он замолчал, пытаясь подобрать слова. – Я так хотел обо всем забыть! У меня началась другая жизнь, а он все обо мне знал… Я все равно не смог бы отплатить ему за то, что он для меня сделал.

– Я одного не понимаю: каким образом Мдивани получил сведения для своей статьи? Светлов же не мог…

– Разумеется, нет! – перебил Андрей. – Я, кажется, знаю, откуда ветер дует.

– И откуда же?

– Только один человек знал о моих «приключениях» и на Урале, и на Курском вокзале. И лишь он в курсе, что я связан со Светловым, – Костик.

– Тот парень, с ко…

– Да, с которым мы вместе щипали в вокзальной банде, – кивнул Кожухов. – Ты же понимаешь, когда меня принимали, я вынужден был выложить им, почему сбежал из дома. Они хотели знать, насколько отчаянное у меня положение. Я находился в безвыходной ситуации, а ребята отнеслись ко мне по-человечески! Мы как-то пересеклись с Костиком, когда моя жизнь наладилась. Я выходил из машины Светлова и на другой стороне дороги заметил парня, который странно на меня смотрел. Со времени моей вокзальной истории прошло года четыре, и я не сразу узнал его. Когда все же узнал, до чертиков перепугался, поняв, что и он сообразил, кто я. Он не приблизился, не заговорил, и я понадеялся, что все этим и закончится. Через несколько лет как-то после концерта ко мне подошел Костик. Он попросил автограф и протянул для этого мой первый диск. Когда я открыл его, чтобы подписать, внутри обнаружилась записка с требованием о встрече. Я понял, что бесполезно избегать его, и мы встретились на следующий день. Костик хотел денег за молчание, а иначе угрожал отправиться в редакции самых читаемых газет и журналов и продать мою историю. Он знал, что может хорошо заработать, но только один раз, а ему требовался постоянный источник дохода: Костик прочно сидел на героине. Он предложил сделку. У меня снова не было выбора.

– И как долго ты его содержал?

– Лет десять, – вздохнул Андрей.

Макс присвистнул.

– Но почему он вдруг решил продать твою историю? – спросил он.

– Помнишь Динину выставку? Мы тогда встретились со Светловым после многолетнего перерыва. Вот тогда-то я и узнал, что Костик доит нас обоих! Светлов больше меня боится разоблачения, а сейчас его еще и прочат на пост следующего министра культуры. Сам понимаешь, такого рода назначение несовместимо с его стилем жизни! Даже если принять во внимание, что наши с ним отношения – чистые измышления Костика в соавторстве с Мдивани, Светлов остается голубым, который пользовался услугами известной московской бандерши! Согласись, у министра культуры не должно быть такого прошлого. Узнав, что Костик получает деньги от нас двоих, Светлов взбесился и сказал, что это надо прекратить. Я просил его оставить все как есть, потому что он пострадал бы гораздо больше меня, а я этого не хотел. Я убеждал его, что Костик долго не протянет, и мы скоро освободимся. Ему потребовалась крупная сумма: на нем висел долг, и какие-то крутые ребята разыскивали его, чтобы разобраться. Я обещал заплатить, но загремел в больницу. Видимо, он тогда отправился к Светлову за двойной порцией денег, а тот отказался платить. И вот тогда Костик обратился к Мдивани.

– Но послушай, – сказал Макс, – ведь в этой статье – половина вранья! Нужно что-то делать.

– Что, например? – усмехнулся Андрей. – Подать на Костика в суд?

– Ну, не на Костика, конечно. На этого журналиста, на Мдивани! Он ведь напечатал непроверенные факты, так?

– А дело, заведенное в связи со смертью Михеича? Я даже не знаю, нашли ли тех зэков, которые его грохнули! Вдруг меня до сих пор разыскивают? А теперь, после этой дурацкой статьи…

– Не думаю, что все так ужасно, – перебил Макс. – Надо навести справки – у меня есть одна знакомая, которая все разузнает. Что же касается Мдивани, то каждый может прийти в редакцию и наплести с три короба, ведь у всех есть какой-нибудь скелет в шкафу!

– У тебя – нет, – возразил Андрей.

– А вот тут ты ошибаешься!

Наступил черед Макса рассказывать обо всем, что произошло, пока Кожухов находился в больнице. Закончив, он посмотрел на Андрея и увидел на его лице изумление. Что ж, это лучше, чем угрюмое выражение под названием «Идите все к черту!», которое демонстрировал Кожухов при появлении Макса.

– Вот уж не подумал бы, что ты можешь вляпаться в такую историю! – протянул Андрей. – Что будешь делать?

– Не знаю, – ответил Макс. – От меня ничего не зависит. А вот что собираешься делать ты?

– Я? Да ничего. Уйду на дно, выжду, пока улягутся волны…

– Не выйдет, – ответил Макс. – Семен только и ждет, когда ты выйдешь из больницы!

– То есть как это – ждет? Разве он не нашел замену?

– Мы все решили тебя ждать. Зрители не стали возвращать билеты на премьеру, так что выступать придется, хочешь ты или нет!

– Вы с ума посходили!

– Поверь, большинству наплевать, что написано в этих статьях, – посудачат и забудут.

– Точно. А потом будет как в том анекдоте: «Ложки нашлись, но неприятный осадок остался!»

– Ты вот лежишь тут, как бревно, а если бы вышел в коридор, увидел бы, что он заставлен цветами. Их принесли после выхода статьи, значит, народ тебя любит и хочет, чтобы ты поскорее поправился! В каждой палате цветы, предназначенные тебе, потому что главврач запретил их сюда приносить. И не только – знаешь, сколько писем ежедневно приходит в театр? Семен зачитывал нам, просто заслушаешься! Кстати, Мдивани – не та личность, которой безоговорочно веришь. Так что заканчивай хандрить, а то Ирочка сказала, что ты отказываешься есть.

– Ты сам-то эту еду пробовал? – буркнул Андрей.

– А я принесу тебе все, что ты захочешь, только скажи, – парировал Макс. – Кстати, совсем забыл: к тебе гости!

– Прогони, я не в настроении для приема гостей.

– Нет уж, этот гость придется очень даже кстати. Он каждый день приходит, значит, заслужил свидание с тобой.

Поднявшись со стула, Макс направился к двери, не обращая внимания на протестующие жесты Андрея.

– Он готов тебя видеть, – улыбнулся он девушке, вскочившей со стула у сестринского поста. – У него отвратительное настроение, так что готовься к обороне!

Дина широко улыбнулась, чмокнула Макса в щеку и поспешила к палате.

* * *

– Я не могу взять деньги, – сказала Рита, отодвигая от себя чек, который Пушнин положил на стол. – Я не довела расследование до конца, и вы в результате едва не совершили фатальную ошибку, посчитав Макса своим сыном!

– В том, что вы не закончили расследование, только моя вина, – возразил Пушнин, настойчиво пододвигая чек к Рите. – Вспомните, ведь это я не позволил вам проверить Макса, не желая общаться с Анастасией! Я решил, что, раз он единственный оставшийся кандидат, ошибки случиться не может. Сведения, которые я вам предоставил, были ничтожно малы. Тем не менее вы сумели разобраться в этом запутанном деле.

– Я должна была предвидеть возможность, что ваша Анастасия могла умереть! Правда, в этом случае мне все равно не удалось бы выйти на нее, ведь у меня имелась только информация из переписи населения, а в списках – только живые. Вот если бы я не обнаружила никого, подходящего по всем параметрам, пришлось бы искать другие варианты, но я нашла целых две идеально подходящие кандидатуры, Макса и Веру Ноткину. До сих пор не могу отделаться от мысли, что, возможно, поспособствовала ее убийству!

Рита все же решилась взять чек в руки. Взглянув на сумму, она широко распахнула глаза.

– Но тут гораздо больше, чем мы оговаривали! – воскликнула она.

– Это потому, что я намерен попросить вас еще об одной услуге.

– В самом деле? Хотите, чтобы я нашла адвоката для Татьяны?

– Нет, я уже нашел: ее будет защищать Григорий Горохов. Вам знакомо это имя?

– Конечно! Вам повезло, он – один из лучших.

– Потому-то я его и нанял. Горохов считает, что в случае с Костомаровым удастся доказать самозащиту. То, что произошло с Кожуховым, – досадная случайность, и я думаю, у меня получится с ним договориться. Кроме того, выяснилось, что Таня состояла на учете в психоневрологическом диспансере по поводу затяжной депрессии и до сих пор с учета не снята.

– Горохов будет стоять на том, что она не вполне понимала, что делает, – пробормотала Рита. – Это может сработать, хотя то, что в деле замешаны громкие имена, вероятно, сыграет против вас.

– Я в любом случае должен сделать все возможное, чтобы защитить дочь, – развел руками Пушнин. – Если бы я разыскал ее раньше, возможно, Танина жизнь сложилась бы иначе!

– Согласна, вы ей должны, – вздохнула Рита. – Кроме того, злой умысел у нее отсутствовал, так что… Но вы уже наняли Горохова, значит, мои услуги вам не требуются?

– Требуются, но по другому поводу. Помните, я рассказывал о том, что у меня мало времени?

– Ну, я надеялась…

– Все хорошо, правда, – перебил Пушнин. – Моя смерть отменяется.

– То есть? В смысле, я за вас очень рада, но…

– Понимаю, звучит странновато, но это – чистая правда: оказалось, что я болен вовсе не так тяжело, как полагал. Выяснилось это случайно, но то, что я узнал, вызывает массу вопросов.

– Я слушаю.

* * *

Войдя в квартиру, Рита с порога услышала веселые голоса, доносившиеся из кухни. Она узнала маму, Азнив, Рауфа и… Игоря! Значит, Байрамов снова прилетел? Носится туда-сюда между двумя странами, словно речь о поездке за город! Тем не менее Рита обрадовалась: им так и не удалось поговорить по душам, и теперь она намеревалась воспользоваться шансом и помириться.

Войдя в кухню, Рита увидела Вартана. Рядом с ним сидел полный мужчина с шапкой черных с проседью волос.

– Рита! – радостно взвизгнула Азнив и кинулась к ней на шею. – Познакомься, это – мой папа! – и девушка указала на незнакомца.

Мужчина поднялся и, подойдя к Рите, галантно поцеловал ей руку.

– Карен Аванесович, – представился он. – Дочь рассказывала о вас столько хорошего, что я засомневался, об одной ли женщине идет речь или о нескольких!

– Садись к столу, – продолжала щебетать Азнив, – ты, наверное, голодная!

Рита посмотрела на Байрамова. С тех пор, как улетел, он ни разу не позвонил. Она – тоже, считая, что Игорь не прав. Несколько раз Рита порывалась набрать его номер, но останавливала себя: все равно по телефону такие вопросы не решаются, лучше разбираться в личных отношениях, глядя друг другу в глаза.

– Что я пропустила? – спросила она, присаживаясь.

– Очень многое, – ответила за всех Наталья Ильинична.

И мать, Азнив и Рауф принялись наперебой рассказывать Рите о том, что произошло за время, пока она занималась своим расследованием. Прежде чем отбыть в Японию, Игорь, оказывается, ездил в Москву на переговоры с отцом девушки. Его сопровождал Вартан. После долгих раздумий Байрамов пришел к выводу, что должен все рассказать другу и положиться на его решение. Вартан был в шоке от истории Игоря, ведь такое могло произойти только в кино: из всех парней его сестра выбрала именно брата Байрамова! Требовалось немедленно отозвать «доберманов» отца Вартана и Азнив, но сделать это мог только сам отец, поэтому друзья рванули в Москву первым поездом, боясь опоздать. Узнав о том, что парень его дочери не кто иной, как брат Игоря, отец смягчился и решил сам приехать в Питер, чтобы убедить Азнив вернуться домой, так как он больше не сердится.

– Когда открылась дверь и на пороге возник папа Азнив, – со смехом сказал Рауф, – нужно было видеть ее лицо!

– Ты своего не видел, – ухмыльнулся Игорь, подмигнув Вартану.

Отец девушки притянул ее к себе и усадил на колени. Она потерлась щекой о его шею, как ласковый котенок: очевидно, до всего, что произошло, отношения отца и дочери были самыми что ни на есть доверительными. Слава богу, все вернулось в нормальное русло, и больше не нужно опасаться за жизнь и здоровье Рауфа!

– Я так понимаю, Карен Аванесович, теперь вы не против того, что Рауф и Азнив встречаются?

– Верно, – согласился тот. – Но ей все равно придется вернуться в Москву. Кстати, Рауф тоже должен ехать в Баку, ведь им обоим еще нужно доучиться! Они смогут встречаться во время каникул либо здесь, либо у нас и, естественно, перезваниваться. Любовь любовью, но жизни свои из-за нее я вам порушить не позволю, ребята!

– А мы и не собирались этого делать, папа, – теснее прижимаясь к отцу, заявила Азнив. – Мы уже все решили…

– Вот как? – Байрамов приподнял бровь, и девушка покраснела под его взглядом.

– Ладно тебе, – похлопал Байрамова по колену Вартан. – Мимо тебя ничего не пройдет, не беспокойся!

И все пустились в рассуждения о том, как изменится их жизнь в связи с «примирением сторон», если говорить юридическим языком.

* * *

Олег Семенович Шелудко размашистым шагом двигался по коридору. Этот путь он проделывал несколько раз на дню в течение тридцати пяти лет, последние десять – в качестве главного врача. Его стараниями заурядная государственная клиника приобрела статус одной из лучших в Питере. Он привлекал выдающихся специалистов, перетаскивая их даже из других городов и решая жилищный вопрос. Он закупал самую передовую технику и новинки диагностического оборудования, едва они появлялись на рынке. Он расширил количество платных услуг, и клиника стала приносить существенный доход. У Шелудко было множество врагов, пытавшихся обвинить его в нечистоплотности, злоупотреблениях и даже хищениях государственных средств, однако каждый раз ему удавалось вывернуться, балансируя на грани закона, но никогда ее не переходя. Только что закончилась очередная проверка, и Шелудко, как обычно, рассчитывал отделаться легким штрафом и накрытием «поляны» для членов комиссии. Поэтому он удивился, когда на подходе к кабинету ему навстречу поднялась молодая женщина в элегантном сером костюме. Окинув ее высокую, стройную фигуру опытным взглядом ценителя прекрасного, главврач подумал, что мало встречал особ женского пола, которым шел бы мышиный цвет. Однако дамочка, похоже, была исключением: несмотря на строгий пучок пшеничных волос на затылке и скромный макияж, она выиграла бы в конкурсе «Королева офиса», если бы такой существовал. Неужели она – часть команды проверяющих? Хорошо бы, ведь тогда у Шелудко появится повод сводить ее в ресторан…

– Олег Семенович, к вам посетительница, – объявила секретарша, словно он мог пройти мимо и не заметить шикарную блондинку. Надо признать, Маруся выглядит бледно на фоне этой женщины, несмотря на яркий мейкап и грудь практически навыпуск.

– Что ж, проходите, пожалуйста, – расплылся в улыбке Шелудко. – Заключение готово?

– Заключение? – удивленно переспросила блондинка.

– Разве вы – не член комиссии?

– Давайте лучше поговорим за закрытыми дверьми.

– А нам есть что скрывать? – Шелудко все еще улыбался, но уже подозревал подвох.

– Думаю, вам не захочется, чтобы другие услышали то, что я намерена сообщить.

Усевшись в свое удобное кресло, главврач сложил руки на столе и устремил внимательный взгляд на посетительницу. Он пытался угадать, что такого она может ему сказать. Кто она, черт подери?

– Меня зовут Маргарита Григорьевна Синявская, я – адвокат.

– Неужели на нас подают в суд?

«Не в первый раз, отобьемся!»

– Нет-нет, – покачала головой красотка. – Пока.

«Ох уж это «пока»!».

– Мой клиент пострадал в результате деятельности вашего сотрудника, – продолжала визитерша, и в голове Шелудко закрутились возможные варианты. Хирургия? В прошлом месяце умерла молодая девчонка. Операция прошла отлично, но ее рановато выкинули из реанимации – подоспел внеочередной платный пациент, а свободных мест не оказалось. Но кто мог предвидеть такой исход, ведь ей было всего двадцать, молодой организм все-таки…

– Вы о Елене Роговой говорите?

– О Елене Роговой? Нет. Моему клиенту поставили неправильный диагноз в вашей клинике.

«Ах, вот в чем дело! Ну, это – вообще не проблема: неправильные диагнозы встречаются чуть ли не через раз, и обвинить врача в такой ситуации чрезвычайно сложно!»

– Что за диагноз? – почти весело поинтересовался он, поняв, что дело не так плохо, как он предполагал.

– Рак поджелудочной железы.

«Так, а вот это – уже неприятно!»

– Почему вы считаете, что диагноз неправильный? – осторожно спросил Шелудко. – Насколько я понимаю, вы врачом не являетесь…

– О, я полагаюсь на компетентное мнение!

– Компетентное? В какой клинике опровергли наш диагноз?

– В вашей.

– Погодите, я что-то не пойму… А как фамилия врача, который поставил рак?

– Каретников.

– Это невозможно: Каретников не ошибается!

– Дело в том, что Каретников сам опроверг свой же диагноз.

Выражение лица Шелудко говорило о том, что он окончательно потерял нить.

– Я объясню, – сказала Синявская. – Мой клиент прошел диагностику в вашей клинике, у доктора Каретникова. Тот поставил ему упомянутый диагноз. Впоследствии пациент попал в другую больницу с приступом, и там выяснилось, что рака у него нет. Для консультации снова пригласили Каретникова, и знаете что выяснилось? Что доктор Каретников не помнит моего клиента!

– Илья Каретников – хоть и опытный, но достаточно молодой врач, он не может страдать болезнью Альцгеймера или провалами в памяти!

– А я этого и не утверждаю. Каретников не узнал пациента, потому что никогда раньше его не видел!

– Послушайте, Маргарита…

– Григорьевна.

– Маргарита Григорьевна, я никак не пойму, что вы мне пытаетесь сказать! Говорите яснее, чтобы я мог уловить суть проблемы!

– Суть такова, что кто-то, работающий в вашей клинике, назвавшись Каретниковым, поставил моему клиенту липовый диагноз. Так звучит яснее?

– Да вы бредите! – начал злиться Шелудко. Она ненормальная, несет какую-то чушь!

– Вовсе нет. Кстати, мой клиент – весьма влиятельный, богатый человек, и он может устроить вам массу неприятностей, если вы откажетесь сотрудничать.

– О какого рода сотрудничестве мы говорим?

– Допустите меня к документам отдела кадров. Я хочу посмотреть фотографии…

– И речи быть не может! Вы не представляете официальные органы, и ордера, я так понимаю, у вас нет?

Шелудко терпеть не мог, когда ему угрожали – в особенности если этим пытались заниматься смазливые бабенки вроде той, что сидит напротив и воображает себя Великим Комбинатором. Ха!

– Вы правильно понимаете, – мило улыбнулась Синявская, – однако я здесь не для того, чтобы поставить вас в неудобное положение. Напротив, мой клиент не желает поднимать шума и наносить ущерб репутации вверенного вам учреждения. Он хочет сделать все по-тихому и уладить дело без вмешательства «официальных органов», как вы выразились. Мой клиент надеется на ваше благоразумие. Так что, если вы не горите желанием выступать на суде в качестве ответчика по уголовному делу, я бы советовала допустить меня к отделу кадров. Кстати, если дело дойдет до суда, я и случай Елены Роговой раскопаю, а также другие неприятные для вас подробности! Ну, что, Олег Семенович, будем по-плохому или по-хорошему?

– Погодите, вы что-то сказали про уголовное дело, я не ослышался?

– Не ослышались, – подтвердила адвокатша. – То, что случилось с моим клиентом, носит преднамеренный характер, и виновный определенно подвергнется уголовному преследованию. Если вы окажете содействие, ваша клиника не пострадает, обещаю! Если же нет…

Она не закончила: Шелудко сорвал трубку с телефона и рявкнул в нее:

– Маруся! Проводи Маргариту Григорьевну в отдел кадров и проследи, чтобы ей выдали личные дела всех, кого она пожелает!

* * *

Маленький, щуплый санитар морга уставился на Риту исподлобья.

– Фамилия?

– Чья фамилия? – переспросила она.

– Покойника фамилия, не моя же!

Да, понятие о вежливости у мужика отсутствует напрочь. Что ж, сейчас он запоет по-другому!

– А ваша фамилия Шемякин?

В отделе кадров Рита сразу отсеяла женщин, очень молодых и слишком старых мужчин, оставив лишь тех, кто более или менее подходил под описание Пушнина. Она опасалась, что нужный человек, вопреки ее надеждам, окажется не работником клиники – тогда его поиск был бы сродни поиску иголки в стоге сена. Тем не менее Рита сфотографировала снимки с личных дел работников, которых сочла возможными кандидатами на роль Каретникова, и отправила их Пушнину с вопросом, есть ли среди них знакомый персонаж. Пушнин отреагировал незамедлительно, но меньше всего Рита ожидала, что искомая личность окажется санитаром морга! И она решила, не откладывая дело в долгий ящик, разобраться со злоумышленником.

Рука санитара замерла над журналом регистрации.

– Ну, предположим, Шемякин. А кто интересуется?

– Пока что только я, но не исключено, что после меня появится масса других интересующихся, – ответила Рита, поджав губы.

– Все вопросы к главному. Я – человек маленький…

– Главный меня и прислал. Не прибедняйтесь, господин хороший, – какой же вы маленький человек? Вы – светило медицины, знаменитость… погодите, вы подтвердили, что вас зовут Шемякин? А я думала, что говорю с доктором Каретниковым!

Санитар спал с лица так быстро, что Рита испугалась возможного обморока. К счастью, ничего подобного не произошло. Мужчина дрожащей рукой захлопнул журнал и, подняв голову, уставился на нее взглядом, полным ужаса.

– К-к-кто вы? – пробормотал он, заикаясь. – П-п-почему…

– Я – адвокат человека, которому вы, господин Каретников, поставили смертельный диагноз. Более того, вы прописали ему медикаментозную терапию и посулили несколько месяцев жизни!

– Я… я не п-понимаю…

– Все вы понимаете! – рыкнула Рита, вращая глазами. – Так вот, дружок, я поведаю тебе, как все будет с этого момента: ты рассказываешь мне, кто сподобил тебя на аферу с Пушниным, а я, возможно, закрываю на это глаза.

– Какой мне резон? – немного придя в себя после первого испуга, задал вопрос санитар. – Я ничего не знаю – и точка! Ничего вы из меня не вытянете, и полиция…

– Разве я что-то говорила про полицию? – перебила Рита. – Нет, тебе придется лично общаться с господином Пушниным. Знаешь, кто он такой? Директор холдинга – очень большого холдинга, и можешь не сомневаться, он найдет полсотни вариантов, как тебя наказать. Думаю, после этого свидание с полицией покажется тебе более чем желанным! Так что, я звоню Пушнину, или?..

– Или! – взвизгнул мужчина. – Я все расскажу, все – вот попутал же черт, как чувствовал… Что конкретно вы хотите знать?

* * *

– Значит, именно этот человек поставил вам диагноз? – уточнила Рита, показывая Пушнину фото Шемякина на своем планшете. В отличие от некачественного снимка из личного дела мужик здесь вышел отлично, и ошибиться было невозможно.

– Это он! – кивнул клиент. – Вы отказались отвечать на мои вопросы, когда я только опознал его, но, может, сейчас объяснитесь? Что это за фрукт?

– Я не хотела это обсуждать, пока не буду знать наверняка. Теперь я уверена, но прежде чем просвещу вас, прошу ответить на пару вопросов.

– Ладно, валяйте, – со вздохом откидываясь на спинку стула, согласился Пушнин.

– Существует статистика, по которой девяносто процентов всех преступлений совершаются из-за денег и только десять – по другим причинам.

– К чему вы клоните?

– Расскажите о вашем партнере.

– Об Артеме? А что рассказывать? Он – второй именной партнер в нашем холдинге, мы вместе начинали буквально с нуля… Погодите, вы что, подозреваете Артема в причастности к этой афере?

– Это ведь он порекомендовал вам обратиться к Каретникову? – вопросом на вопрос ответила Рита.

– И что? Его мать лечилась у этого врача, и он не только продлил ей жизнь, но и существенно облегчил уход!

– Не забывайте, что вас «лечил» вовсе не Каретников! Это ведь Артем лично связывался якобы с Каретниковым и назначал встречу?

– Ну да, но…

– Анатолий Андреевич, погибла девушка, кандидатка на роль вашей дочери. Макс едва не отправился следом. Вы все еще считаете, что это случайность? – недоверчиво поинтересовалась Рита.

– Артем – мой лучший друг, – упрямо покачал головой Пушнин. – Он незаменим в финансовой области, а я генерирую идеи – это симбиоз, выработанный годами упорного труда и притирки друг к другу!

– Артем думает так же?

– Разумеется!

– Есть ли в вашем холдинге другие партнеры?

– Именных только двое, я и Артем.

– А что произойдет, если один из партнеров умрет – вы обсуждали такую возможность?

– Конечно. В этом случае доходы переходят наследникам, а управление осуществляется другим партнером единолично, если, конечно, он не пожелает разделить его с кем-то еще.

– В смысле, повысить кого-то из старших партнеров до статуса именного?

– Верно.

Эту систему Рита знала назубок – не зря же посвятила несколько лет именно корпоративному праву!

– Понятно, – кивнула она. – Как повел себя Артем, когда вы сообщили ему о том, что ваши анализы, скорее всего, говорят о наличии рака?

– Как друг: сказал, что не стоит отчаиваться, не выяснив наверняка – потому-то он и предложил встретиться с Каретниковым.

– И взялся устроить встречу?

– Это нормально, так как у этого врача очень плотное расписание, а времени терять было нельзя!

– А вы сами ничего такого не говорили Артему… ну, что могло бы подвигнуть его к активным действиям?

– В смысле?

– Хорошо, выражусь поточнее: вы обсуждали, что произойдет, если диагноз подтвердится?

Прежде чем ответить, Пушнин в задумчивости потер чисто выбритый подбородок.

– Тогда, – произнес он наконец, – мы это не обсуждали, но…

– Что? – уцепилась за этот союз Рита.

– Я уже упоминал мать Артема… Мы общались, и когда она заболела, я навещал ее – ей было приятно. В последние недели она сильно мучилась, и Каретников прописал какие-то убойные обезболивающие, которые Артем заказывал в США. До того, как его мама начала их принимать, она страшно страдала, и я, помнится, как-то сказал что-то вроде: если бы со мной такое случилось, я не стал бы ждать конца, чтобы умереть в страшных мучениях!

– И что же Артем?

– Он спросил, что бы я сделал. Я ответил, что дождался бы момента, когда боли станут нестерпимыми, и покончил с собой. Существует множество способов безболезненного ухода из жизни, и делать это надо, пока ты еще в силе помочь себе сам!

– По-моему, вы подали кому-то хорошую идею.

– Да нет, вы… господи, Артем не мог!

– Вы имеете дело с деньгами, Анатолий Андреевич, и мне странно, что даже мысли такой не допускаете!

– Просто вы не знаете Артема, Маргарита Григорьевна, он искренне переживал за меня! И, кстати, так же искренне обрадовался, когда я сказал, что не умру.

– Значит, вы рассказали ему?

– А как же, ведь мы работаем в одной связке – партнеры должны знать, к чему готовиться!

– Вам не кажется удивительным совпадением тот факт, что, едва вы сообщили своему партнеру о том, что у вас, обреченного на смерть, есть ребенок, как погибает Вера Ноткина, а Макс Тропинин едва избегает гибели?

– Вы что, хотите сказать, что и убийство с покушением – дело рук Артема? Знаете, Маргарита Григорьевна, это уже ни в какие ворота!

– Давайте я объясню ход моих мыслей. Вы прошли обследование в поликлинике и сдали анализы. Потом вам позвонила врач, так?

– Так.

– Как вы можете быть уверены, что звонила именно она?

– Да я уже ни в чем не уверен! – развел руками Пушнин.

– И правильно. Настало время рассказать вам, кем на самом деле является человек с фотографии, которую я вам показала в начале нашей беседы.

– Уже и так ясно, что это – не Каретников, – буркнул Пушнин. Рита видела, как сильно упало его настроение после того, как она подтолкнула бизнесмена к размышлениям о лучшем друге и партнере. Может, она чересчур сильно на него давит? Что, если Артем Лагутенко невиновен? Но тогда кто, кому выгодна смерть Пушнина и его наследника?

– Вы правы, – кивнула она. – Этого парня зовут Василий Шемякин, и к медицине он имеет весьма опосредованное отношение, работая санитаром в больничном морге.

– Что?! Мне поставил смертельный диагноз… санитар?

– А еще он выписал лекарства. Хорошо, что вам не пришло в голову их принимать, а то неизвестно, чем бы дело кончилось! А еще повезло, что случился приступ, и вас доставили именно в ту больницу, в какую надо, и вы попали в руки к хорошему специалисту и человеку, которому не наплевать на пациентов.

– Это верно, если бы не доктор Краско… Мне надо поболтать с этим парнем, Шемякиным!

– Я уже сделала это – вы же мне платите, помните?

– Ах да, разумеется. И что – он указал на Артема?

– Нет.

– Вот видите!

– Пока что я ничего не вижу. Шемякин подтвердил, что его нашел какой-то мужчина и предложил заработать. У Шемякина есть доступ в любые помещения больницы, он знает, как достать ключи, а также может выяснить расписание любого специалиста. Вот он и узнал, что Каретников по определенным дням бывает в Первом меде, поэтому можно не опасаться, что он застукает Шемякина с пациентом в своем кабинете. Кроме того, он принимал вас вечером, когда в больнице почти никого не остается, а значит, попасться не рисковал вовсе.

– Но этот Шемякин, он говорил так убедительно – как я мог так вляпаться?!

– Вы находились под действием сильного стресса, а Шемякин хорошо подготовился: сыпал непонятными терминами, запугивал, а вы сами говорили, что в жизни не обращались к врачам и понятия не имели, как все должно быть.

– Кто нанял Шемякина? – задал ключевой вопрос Пушнин.

– Пока не знаю. Он описал этого человека, но под такое описание может подходить кто угодно. Имени своего он, понятное дело, Шемякину не называл, да тот и не интересовался, ведь ему хорошо заплатили!

– Что ж, придется вызвать Артема на откровенный разговор.

– Позвольте мне это сделать, Анатолий Андреевич, – попросила Рита. – Ваши подозрения – одно дело, мои – другое. Вы сами говорили, что не верите в причастность вашего друга – пусть так. Может, он и ни при чем, но будет лучше, если именно я вызову его на откровенность!

– А я – как бы ни о чем не догадываюсь? Хорошо, давайте сделаем по-вашему: вы еще ни разу меня не подвели.

* * *

– Ну, вы даете! Вы, случаем, детективных романов не пишете, Маргарита…

– Григорьевна, – подсказала Рита, пытаясь разглядеть на сытом, полном и гладком лице Артема Лагутенко признаки волнения или страха. Что ж, либо он отличный актер, либо она ошиблась в своих предположениях.

– Маргарита Григорьевна, вы, небось, поспешили поделиться этими измышлениями с Толей?

– Нет, – спокойно ответила она, – я обычно не тороплюсь с выводами и пытаюсь выслушать все стороны.

– То есть я, по-вашему, сторона?

– Тогда расскажите, как было дело.

– Да какое дело-то?! Я вот спрашиваю себя, зачем выслушиваю все это – вы же фактически обвиняете меня в том, что я спланировал аферу, убедив Толю в том, что он умирает, а потом еще и начал охоту за его предполагаемыми детьми!

– Вам знаком этот человек? – спросила Рита, показывая партнеру Пушнина фотографию Шемякина.

– Впервые вижу! – едва взглянув, ответил тот. – Кто это?

– Санитар, который выдал себя за Каретникова.

– Послушайте, я понятия не имею, кто это! Он что, сказал, что это я ему заплатил?

– Нет. Признаюсь, вы не соответствуете описанию, которое дал Шемякин: с ним связывался другой человек.

– Ну вот, я же говорю!

– А я говорю, что вы, с вашими связями и деньгами, запросто могли нанять кого-то, чтобы он действовал от вашего имени.

– Мог – если бы действительно хотел избавиться от Анатолия, – согласился Лагутенко. – Но зачем, скажите, мне это делать? Толик – мозг нашего холдинга, у него тьма-тьмущая идей, а я по-настоящему хорош лишь в финансовой сфере. Все, что касается банков, траншей, кредитов, – это ко мне, остальным ведает он. Так повелось с самого начала, и мне даже в голову не приходило что-то менять, ведь дела идут отлично!

– То есть вам никогда не хотелось стать единоличным владельцем предприятия?

– Какого предприятия, Маргарита Григорьевна? Вы хоть в курсе, что представляет из себя холдинг?

– Конечно, корпоративное право – моя специализация.

– Тогда вы должны понимать, что мы владеем множеством разнопрофильных бизнесов, крупных и мелких, во главе которых стоят подотчетные нам люди. Я даже по фамилии не всех знаю, не говоря о внешности – как и Толя. У нас отделения в разных городах, и…

– Хорошо, я поняла. Значит, если я предложу вам встретиться с Шемякиным…

– Да хоть прямо сейчас! – перебил Лагутенко. – Я и сам хотел бы поболтать с этим мужиком и выбить из него дурь!

– Скажите-ка мне, Артем Николаевич, если не принимать во внимание новообнаруженную наследницу, кто получает все состояние Пушнина в случае его смерти – разве не вы?

– Да с какого перепугу-то, при живой жене?

– Они ведь в разводе, так что по закону…

– Кто в разводе – Толик с Иркой?

– С какой еще Иркой?

– С его второй женой, само собой!

– В-второй ж-женой?

– Вы хотите сказать, что не знали о втором браке Анатолия? – недоверчиво уточнил Артем.

Рита только головой покачала.

– А еще детектив частный! – фыркнул Лагутенко. – Толян действительно развелся со своей кастрю… первой женой несколько лет назад, но в позапрошлом году дернул его черт жениться вторично, да на ком – на модельке какой-то, боже ты мой! Ни ума, ни сердца у бабы… Ну, показать обществу, конечно, не стыдно, но только если ее рот занят закусками: в противном случае уши завянут Ирку слушать!

Вот это номер! Казалось, Рита все знает про Пушнина, включая его прошлую жизнь, и вдруг такое! Несомненно, только ее вина в том, что она не задала клиенту вопрос о его нынешнем семейном положении, но как, спрашивается, ей было догадаться?

– Значит, – медленно произнесла Рита, – Ирине достанется все?

– Досталось бы, как наследнице по закону. Правда, в последнее время дела у них с Толей не клеятся, и я подозреваю, что дело идет к разводу.

– Анатолий Андреевич делился с вами своими планами на этот счет?

– Нет, но я слишком хорошо его знаю, чтобы не чувствовать – он недоволен браком. Они редко видятся. Ирине двадцать семь лет, детей нет, масса свободного времени. У Толи, наоборот, каждый час на счету: он мотается между Питером и Москвой каждую неделю, летает за границу и дома бывает нечасто. У них нет ничего общего, это видно невооруженным глазом, но кто я такой, чтобы давать советы? Толик меня не спрашивал, когда женился, просто поставил перед фактом! Вот скажите, чем заняться молодой женщине, муж которой все время в разъездах?

– Благотворительностью?

– Ой, я вас умоляю – Ирина и слова-то этого не выговорит!

– Странно, что ваш друг выбрал такую пустую девицу, ведь он очень умный, эрудированный человек!

– Анатолий не любит одиночества. Ему надо, чтобы кто-то находился в доме, когда он там появляется, – вот такая у него блажь! Ирка просто вовремя под руку подвернулась. Я ему советовал завести собаку – и дешевле обойдется, и тапки в зубах принесет!

– Разве удивительно, что человек не хочет быть один?

– А по мне так уж лучше один, чем в компании человека, с которым не о чем говорить!

Рита шла к Артему Лагутенко, подозревая его во всех смертных грехах, и была заранее настроена на то, что личностью он окажется малоприятной. Однако с каждой минутой, проведенной в его обществе, она чувствовала, что бизнесмен все больше ей нравится. Рите импонировала его жизненная философия – она тоже считала, что лучше остаться одинокой, нежели согласиться на то, чтобы рядом находился чужой по духу человек. Эта философия помогла ей в свое время не совершить фатальную ошибку, выйдя замуж лишь потому, что Байрамов находился вне досягаемости, а тот человек сделал предложение.

– Вы женаты? – спросила она и тут же добавила, боясь, как бы ее не поняли неправильно: – В смысле, есть семья, дети?

Артем кивнул, и на его лице, несмотря на всю серьезность и неприятность данного разговора лично для него, расплылась довольная улыбка.

– Вот потому-то я и приветствовал то, что у Толи появился ребенок, – сказал он. – С первой женой они прожили долго, и я знал их почти все это время, но тем не менее выяснилось, что оба не были счастливы. Развод казался правильным решением, но эта… В общем, я никогда не скрывал, что Ирина мне не симпатична. Кстати, она полностью разделяет мои чувства и ненавидит меня столь же нежно, как и я ее. Я надеялся, что сын или дочь позволят Анатолию, наконец, почувствовать себя нужным. Правда, жаль, что это оказался не тот парень – Макс, кажется?

– Да, его зовут Макс, – подтвердила Рита. – Он и в самом деле отличный парень. Вы сказали, что Ирина вам не симпатична, но вы хотя бы в курсе, каково ее отношение к тому, что у Анатолия Андреевича появилась дочь?

– Давайте-ка я обрисую вам ситуацию в деталях, Маргарита Григорьевна.

– Это было бы здорово!

– Так вот, Толик – отнюдь не дурак, иначе мы никогда не стали бы друзьями, понимаете? У него с Иркой брачный контракт. Условия драконовские – но только в том случае, если она себя чем-то скомпрометирует. Если нет, то будет в шоколаде с ног до головы. Однако существует одно «но». Его не было до появления Татьяны, но, как только Анатолий узнал о том, что у него есть ребенок, он решил написать завещание, чтобы обезопасить наследника (или наследницу). Он еще не сделал этого, так как не знал, на чье имя оформлять документ, но теперь имя известно.

– То есть Ирине сильно невыгодно появление наследницы? – уточнила Рита. – Как и то, что ее муж уже не при смерти?

– Верно. Только проблема в том, что у Ирины не хватило бы ума провернуть такую аферу – у нее мозг, как у голубя, размером с горошину! Кроме того, вы сказали, что к этому вашему санитару обращался мужчина, так?

– Можете рассказать, как вы договаривались о приеме с доктором Каретниковым? – не отвечая, задала вопрос Рита.

– Да нечего особо рассказывать! – развел руками Лагутенко. – Я позвонил, Каретников сказал, что в ближайшее время не сможет найти время для полноценного осмотра, но согласился взглянуть на результаты анализов, сделанных в поликлинике.

– Анатолий Андреевич сам за ними ездил?

– Нет, послал своего водителя.

– Ясно… Что дальше?

– Знаете, сейчас кое-что кажется мне странным…

– Правда? Что же? – насторожилась Рита.

– Мы с Каретниковым договаривались на среду, как сейчас помню, но потом позвонила его медсестра и перенесла встречу на вторник. Точно, на вечер вторника. И я передал информацию Андрею – вот и все.

– Вы не знали, что этот врач по вторникам не бывает в больнице?

– Да откуда мне знать-то?!

– Значит, медсестра…

– Послушайте, Маргарита Григорьевна, что вы намерены делать?

– У вас есть отдел кадров?

Она уже сделала это однажды, может, сработает и на этот раз?

– Естественно. А вам зачем?

– Хочу взглянуть на фотографии тех, кто работает в ваших питерских филиалах.

– Что, всех?!

– Да, если можно.

– Ну, если так нужно… Анатолий в курсе?

– Да, – соврала Рита, не сомневаясь, что Пушнин не стал бы возражать.

– Вы по-прежнему меня подозреваете или мне удалось изменить ваше мнение?

Вопрос Артема не был праздным, и Рита не решилась снова врать.

– Вы же понимаете, что на данном этапе я вынуждена подозревать всех из окружения своего клиента?

– Справедливо, – кивнул он. – Спасибо за честность. Но я хочу, чтобы вы знали одно: я сделаю все, чтобы помочь Анатолию, – все, слышите? Если вам что-то понадобится…

– Спасибо, – искренне улыбнулась Рита. – Возможно, мне придется воспользоваться вашим предложением.

В отделе кадров Рита провела около двух часов, тщательно переснимая фотографии с личных дел работающих в питерских отделениях холдинга мужчин. Их оказалось так много, что она просто не представляла, как пройдет опознание с Шемякиным. Тем не менее других вариантов сделать дело не существовало – придется ему попотеть, если не желает загреметь под суд!

– Маргарита Григорьевна, Кирку выпустили! – завопила Света, едва Рита открыла дверь. Навстречу ей действительно поднялся сияющий Кирилл. Он похудел, но в остальном выглядел неплохо. Главное, смотрел в будущее с оптимизмом: имея на своей стороне такого адвоката, как Горохов, это и немудрено!

– Значит, надо праздновать! – весело отозвалась Рита, решив на время забыть о проблемах Пушнина: в конце концов, Татьяна в ИВС, и там ей опасность не грозит, кто бы ни пытался избавиться от наследницы бизнесмена.

– Мы готовы! – сказал Кира. – Вот торт, вот газировка и кофе! – и он указал на накрытый стол: ребята явно ожидали ее прихода.

Когда Рита разделась и уселась на свое обычное место, парень произнес:

– Я еще не поблагодарил вас за адвоката, он настоящий зверь! Видели бы вы, как он разговаривает с людьми в форме – заслушаешься!

– Не благодари меня, – ответила Рита. – В конце концов, все твои проблемы из-за меня!

– Неправда! Я ведь сам к вам пришел, сам просил работу… Кстати, Света сказала, что дело Пушнина закончено?

– Не совсем. Вы правда хотите сейчас об этом говорить?

– Разумеется! – в один голос воскликнули ребята.

И Рите пришлось рассказать о новом задании Пушнина и о своем визите к Артему Лагутенко.

– Даже не знаю, – закончила она, – что делать с таким количеством плохих снимков: если их все показывать Шемякину…

– У меня другое предложение! – встрепенулся Кира.

– Ни в коем случае! – пресекла невысказанную инициативу Рита. – Ты под залогом, и любое твое телодвижение станут рассматривать под микроскопом! Сиди и не чирикай, ясно?

– Маргарита Григорьевна, вы не правы! Разве не правда, что я под подозрением до тех пор, пока не найдется настоящий убийца Веры?

Рита вынуждена была согласиться.

– Тогда хотя бы выслушайте меня, ладно? Вы считаете, что Лагутенко непричастен?

– Не уверена, но он мне понравился. Лагутенко вел себя как человек, которому не в чем себя упрекнуть, и это странно, если он виновен! Кроме того, и Пушнин отказывается верить.

– Так вот, – продолжил Кира, удовлетворенный ответом, – откуда ни возьмись возникла вторая жена Пушнина. Мы о ней ничего не знали, так как клиент не счел нужным о ней упомянуть.

– Лагутенко считает, что Ирина слишком глупа и недальновидна, чтобы спланировать такую аферу, да еще и осуществить убийство! Ты понимаешь, что для того, чтобы нанять снайпера, требуются определенные связи и навыки? Веру также задушила не женщина…

– Да и к Шемякину приходил мужчина, – вставила Света.

– Все это так, но у меня есть идея. Если все равно нет подозреваемых, кроме Лагутенко и Ирины, почему бы мне не проследить за этой бабой?

– Даже не думай! – предупредила Рита. – Ты же…

– Да знаю, я под подпиской и все такое! – перебил Кира. – Но я ведь не собираюсь светиться! Ирина меня никогда не видела…

– Ты ее – тоже, – заметила Света.

– Не проблема: Маргарита Григорьевна позвонит Пушнину, и…

– Не позвонит, – перебила Рита. – Ему пока знать не обязательно: я едва не рассорила его с другом и компаньоном, так что не хотелось бы снова ошибиться!

– Тогда воспользуемся Интернетом, – сказала Света и открыла крышку ноутбука. Через минуту она повернула экран к Кире и Рите. – Вот, позвольте представить, это – Ирина Пушнина!

С экрана компьютера белозубо улыбалась великолепная брюнетка. Высокая, тоненькая, но с красивыми округлостями, выступающими под облегающим темно-синим платьем, она являла собой мечту олигарха.

– Понятно, на что купился Пушнин! – пробормотал Кира. – Хороша, стервозина!

– Мы пока не знаем, стервозина ли она, – сказала Рита, хотя в глубине души и была согласна с мнением паренька: такие красавицы прекрасно знают себе цену, а значит, и ведут себя так, словно мир принадлежит им.

– Дадите мне свою машину? – спросил Кира. – Ведь ждать Пушнину, скорее всего, придется долго, а на улице холодно…

– Ладно-ладно, вымогатель! – вздохнула Рита. – Бери. Только – чтоб ни одной царапины на моей малышке, иначе верну тебя обратно в ИВС и глазом не моргну!

* * *

В распоряжении Киры никогда не было машины, а водить он любил. Научился еще в школе, сдал на права, но у тети с дядей собственного авто не имелось, и они не могли позволить себе купить племяннику даже подержанное. Кире и в голову не пришло бы просить вырастивших его людей сделать ему такой дорогой подарок, поэтому он довольствовался тем, что время от времени просил у более удачливых друзей руль. Но теперь у Киры появилась редкая возможность завладеть «Фольксвагеном» Маргариты Григорьевны, и она сказала, что он может пользоваться им столько, сколько потребуется! Конечно, автомобиль не самый крутой, даже не последней модели, но ему ли привередничать? Ощущение ладоней на обитом кожей рулевом колесе доставляло парню огромное удовольствие. Авто шефа развивало неплохую скорость, однако Маргарита Григорьевна предупредила Киру, чтобы он не вздумал гонять по дорогам, рискуя быть остановленным дорожной полицией: то, что он под залогом, отнюдь не улучшит его положения в случае неприятностей с ГИБДД! Поэтому Кира дал себе слово быть самым осторожным водителем.

Вчера день прошел, можно сказать, впустую. Ирина Пушнина вела себя, как любая жена богача: вышла из дома в начале первого и отправилась в спортзал, где провела почти три часа. Правда, это вовсе не означало, что она усердно занималась. Проследовав за ней, Кира видел, что большую часть времени бывшая модель просидела в кафетерии фитнес-центра, где болтала с подругами и пила кислородные коктейли. После этого Ирина и две ее товарки пошли обедать в ресторан. Обед длился пару часов. Затем женщины расстались, и Ирина устремилась в салон красоты. Еще два часа ожидания, и Кира проводил ее до дома. Уже темнело. К десяти вечера подъехал Пушнин, и Кира позвонил боссу.

– Ничего предосудительного Ирина Пушнина не делала, – сообщил он. – Если, конечно, не считать таковым праздное времяпрепровождение, она – образцовая жена олигарха!

– Пушнин – не олигарх, – поправила Киру Маргарита Григорьевна. – Просто у него водятся деньги.

– А для меня любой, у кого они водятся, олигарх!

– Значит, и я тоже?

– Ага. Маргарита Григорьевна, вы показали фотографии с личных дел Шемякину?

– Мне нечем тебя порадовать, Кира: мужик никого не узнал.

– Вы ему верите?

– Ты же знаешь, какие снимки лепят на личные дела!

– И не говорите: одна фотка в моем паспорте чего стоит! А что, если к Шемякину приходил какой-то левый мужик?

– То есть он вообще не работает в холдинге?

– Ну да.

– Тогда, боюсь, у нас проблемы, ведь не можем же мы ездить по городам и весям, где расположены филиалы холдинга Пушнина! Придется сказать ему, что мы не справились, и вернуть деньги.

Такая перспектива казалась не самой радужной, и Кира решил до упора следовать за Ириной в надежде получить хоть какую-то зацепку. Если это она хотела избавиться от возможных наследников мужа, дабы расчистить себе дорогу к его состоянию, то непременно предпримет попытку прорваться к Татьяне. Конечно, Пушнин уже не при смерти, и это значит, что его жизнь также может находиться в опасности. Но у мужика есть охранники, и они, в случае чего, должны отработать свою зарплату, а вот Таня… Конечно, она – убийца, но Кира ее не винил. Девушка застрелила Костомарова, защищаясь, а в Кожухова пальнула со страху и от неожиданности. Нет, он ее не оправдывал, но все-таки Танины действия нельзя сравнивать с поведением человека, убившего ни в чем не повинную Веру!

Терпение Киры оказалось вознаграждено на третий день слежки. Ирина вышла из дому довольно рано (для нее) – в начале одиннадцатого. Пушнин уже часа три как уехал. Его жена уселась за руль своего «Лексуса» (вот это машинка, любо-дорого!) и отчалила. Кира – за ней.

Вопреки ожиданиям, Ирина не поехала ни в спортзал, ни в салон. Вместо этого она притормозила у дорогущего супермаркета под названием «Глобус Гурмэ» и через двадцать минут покинула его с двумя полными сумками. Интересно, куда это она направляется с покупками – может, у какой-то подруги праздник? Следуя за «Лексусом», Кира все больше убеждался в своей правоте: они выехали на шоссе и двинулись в направлении Кавголово. Километров через двадцать Ирина свернула направо. Скоро асфальт закончился, и Кирилл притормозил, не желая, чтобы «жертва» его заметила. Кира понял, что они, скорее всего, добрались до места назначения, поэтому он загнал «Фольксваген» под прикрытие деревьев и дальше отправился пешком. Это оказалось непросто, так как ноги то и дело проваливались в рыхлый снег.

Дом находился на отшибе. Главное здание казалось завершенным, но некоторые хозяйственные постройки выглядели так, словно их бросили строить на полпути, так как сезон закончился. Забор отделял дом от леса, но по бокам и со стороны дороги ограждение отсутствовало. И как это местные не разворовали тут все? Может, есть сторож? Но ничего похожего на будку охранника Кира поблизости не заметил.

Ирина, похоже, вошла в дом, и Кирилл прокрался вдоль стены в попытке понять, в какой его части она может находиться. Вскоре он услышал приглушенные голоса: окно на втором этаже, выходящее на забор, оказалось открыто. Он подобрался поближе и, вытянув шею, застыл в позе суриката.

* * *

– Вам знаком этот человек? – спросила Рита, подвигая к Артему Лагутенко большой, четкий снимок мужчины, сделанный Кирой. Парень – мастер своего дела, и в этот раз ошибиться было бы невозможно. Она намеренно не пошла с этим снимком к Пушнину, так как еще не до конца избавилась от подозрений в отношении его компаньона. Если Лагутенко станет отпираться, это будет выглядеть подозрительно.

– Откуда это у вас? – удивленно поинтересовался бизнесмен.

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос!

– Конечно, я знаю его, это – Владислав Седов, моя правая рука. Но его сейчас в Питере нет, он работает в нашем филиале в Новгороде – там возникли кое-какие проблемы, и он там уже месяца три.

– Не знаю, как насчет трех месяцев, но вчера этот ваш Седов был здесь, – сказала Рита.

– Этого не может быть! – возразил Лагутенко. – Мы связывались вчера – он звонит каждый день, и…

– И он заверил вас, что находится на рабочем месте?

– Конечно, ведь для того я его туда и отправил!

– Скажите, насколько важную должность в холдинге занимает ваша «правая рука»?

– То, что я его так называю, говорит само за себя. Влад – наша «Скорая помощь», кризисный менеджер, если можно так выразиться: если где-то возникает проблема, он едет туда и решает ее. И у него здорово получается.

– То есть он – решатель проблем, я правильно понимаю?

– А вот я не понимаю, к чему вы ведете!

– В каких отношениях он находится с Ириной Пушниной? – не отвечая на вопрос, спросила Рита.

– В отношениях? Да они даже не знакомы! Ирина никогда не заходит сюда, зачем?

– Зато она заходит в один спортзал. Туда же заходит и ваш кризисный менеджер! Там они, похоже, и познакомились.

– Погодите, – медленно произнес Лагутенко, – вы хотите сказать, что Ирина и Влад…

– Любовники, – закончила Рита.

– Нет, я не…

Не дав ему договорить, она выложила на стол другие снимки, сделанные классной фотокамерой Киры. Они не оставляли сомнений в том, во что отказывался верить Лагутенко.

– Скажите, в случае смерти Пушнина какие перспективы открывались перед Владом? – поинтересовалась Рита, решив, что дала собеседнику достаточно времени, чтобы переварить новость.

– Перспективы… На самом деле он и без того имел шансы на хорошую карьеру: я хотел поговорить с Толей, чтобы сделать его партнером! Влад давно просил меня об этом, но мы с Анатолием в самом начале решили, что не станем расширять партнерство, если того не потребуют обстоятельства.

– Смерть Пушнина могла стать таким обстоятельством?

– Да, но…

– Чтобы стать партнером в вашем холдинге, требуется что-то особенное?

– Нужно внести большую сумму денег. Насколько я знаю, у Влада ее нет.

– Зато деньги появились бы у Ирины, если бы Пушнин умер, а она стала бы наследницей по закону. Единственной наследницей.

– Послушайте, Маргарита Григорьевна, я, конечно, уважаю ваше мнение, однако это – всего лишь предположения. Хорошо, Влад – любовник Ирины, ведь не признавать факт, имея доказательства в виде снимков, глупо. Но с чего вы взяли, что эта связь имеет преступные цели?

– С того, что лже-Каретников опознал в Седове человека, обратившегося к нему с предложением провернуть совместную аферу. Именно Влад Седов, ваша правая рука, заплатил Шемякину!

Лагутенко вскочил и принялся быстро прохаживаться по кабинету. Он заметно нервничал и не считал нужным это скрывать.

– И вы полагаете, – заговорил он наконец, – что я имею ко всему этому отношение?

– Напротив, я уверена, что вы ни при чем, так как вы ничего не выигрывали ни от смерти Пушнина, ни от гибели его предполагаемых детей. Проведя кое-какие изыскания и поговорив с людьми, я пришла к выводу, что холдинг только пострадал бы, лишившись Пушнина. А вот Ирина и Влад выиграли бы! Вы сказали, что самой Ирине ни за что не додуматься до столь изощренного плана, да и связей в криминальном мире у нее нет. Зато они есть у Седова, ведь он умеет «решать проблемы»!

– Ну, знаете, таких решений, как наем убийц…

– Понимаю, – прервала Рита, – и верю, что вы бы не стали поручать ему такого, но это не значит, что он сам не выбирает подобные способы!

– Что вы намерены делать?

– Сначала сообщу своему клиенту обо всем, что узнала. Потом, независимо от его решения, передам материалы знакомому следователю: как бы там ни было, не Пушнину решать, что делать с преступниками. Кроме того, вы правы: у меня нет доказательств, что Седов нанимал снайпера для убийства Макса Тропинина, или того, что он сам или кто-то еще по его наводке задушил Веру Ноткину. Но расследование этих преступлений не входит в мои обязанности, а полиция только обрадуется, получив мои материалы.

* * *

– Значит, вы предполагаете, что стрельба в Макса и убийство той бедной девушки – тоже дело рук Влада? – спросил Пушнин, когда Рита закончила. Он на удивление спокойно воспринял тот факт, что Ирина ему изменяет и даже пыталась подтолкнуть мужа к самоубийству, зная о его отношении к перспективе смерти от страшной болезни.

– Пока это действительно только предположения, – подтвердила Рита. – Полиция разберется. Извините, что вам пришлось все это слушать, но…

– Да уж, – перебил Пушнин, – вы ведь, как ни крути, разрушили мою семейную жизнь!

Рита почувствовала, что краснеет.

– Но в то же время вам удалось вернуть мне дочь, – добавил он. – Думаю, замена адекватная, и гонорар вы отработали в полной мере. Даже, пожалуй, сделали больше – Артем до сих пор в себя не может прийти! Больше всего он жалеет о том, что потерял ценного работника в лице Седова – можете себе представить?! А что, если Влад сбежит?

– Не сбежит, – поспешила успокоить клиента Рита. – Его задержали сегодня утром. За семьдесят два часа следователь вытащит из него правду – особенно после очной ставки с гражданином Шемякиным. Что касается врача поликлиники, она, возможно, ни при чем, но вот вашего водителя надо проверить: скорее всего, он был в курсе того, что привез вам фальшивые результаты анализов!

– Я сам этим займусь, – сказал Пушнин.

Несмотря на оптимистичные новости, он выглядел печальным. Конечно, ведь жена предала его: Ирина не просто завела любовника, а пыталась с его помощью избавиться и от мужа, и от его ребенка! Но, как выяснилось, Пушнин огорчен не по этой причине.

– Что будет с Максом? – спросил он неожиданно.

– С Максом? – удивилась Рита. – Ну, с ним-то все отлично: как только Кожухов выйдет из больницы, репетиции возобновятся. После того, как премьера состоится, Макс станет звездой, можете не сомневаться… Погодите, вы жалеете, что он оказался не вашим сыном?

– Верно, – грустно улыбнулся Пушнин. – Я так свыкся с этой мыслью… Макс отличный парень! И пусть он не мой сын, я хотел бы принять участие в его судьбе.

– Тогда вам стоит с ним встретиться, – заметила Рита. – По-моему, Макс будет рад!

Ей от всей души хотелось, чтобы Макс Тропинин и в самом деле оказался сыном Пушнина, ведь они так похожи – даже во внешности проглядывало что-то общее. Тем не менее Анатолий Андреевич безропотно принял известие о том, что его настоящая дочь – Татьяна. Она убила человека и едва не прикончила другого, тем не менее он не собирался бросать ее на произвол судьбы.

– А как там Таня? – спросила Рита после недолгой паузы.

– Ее будут судить. Подумать только, если бы я вовремя нашел ее, она не совершила бы всех этих глупостей!

– Гриша Горохов все уладит. Возможно, Таню не посадят, если адвокаты Кожухова не станут на этом настаивать. Смерть Костомарова – однозначно самозащита, ведь пистолет принадлежал ему!

– Вашими бы устами… Горохов говорит, что против нас сыграет тот факт, что Таня пыталась спрятать тело Ивана.

– Возможно, удастся доказать состояние аффекта?

– Я ничего не пожалею, чтобы помочь дочери, – сказал Пушнин. – Ей в жизни пришлось несладко, и это – меньшее, что я могу сделать!

Когда Пушнин ушел, Рита открыла дверь, ведущую в смежную комнату.

– Ну, вы все слышали? – спросила она, обращаясь к Свете и Кире.

Молодые люди дружно кивнули.

– У меня сюрприз, – заговорщически подмигнула им Рита. – Сегодня – день зарплаты!

– Ура! – взвизгнула Света.

– Собирайтесь, мы идем праздновать в ресторан!

– А за моральный ущерб мне полагается какой-нибудь бонус? – весело спросил Кира.

– Не наглей, малыш! – нахмурилась Рита. – А то вообще ничего не получишь!

Эпилог

Семен Игнатьевич Краско закрыл кабинет, как всегда, в начале седьмого. Идя по коридору больницы, он встречал небольшие группы пациентов, спешащих на ужин. Они здоровались, он приветливо кивал. Оставив ключи на вахте, Семен Игнатьевич вышел на очищенный от снега двор больницы и двинулся к автомобильной стоянке. Пройдя мимо будки охранника, он заметил седоватого мужчину, который стоял, прислонившись к капоту новенькой «Тойоты» последней модели вишневого цвета. Незнакомец курил, явно поджидая кого-то.

«Отличная машинка!» – с завистью подумал Семен Игнатьевич, садясь в свой старенький «Москвич». Почти тридцать лет назад он купил его и страшно радовался, что заполучил собственные колеса. «Москвич» состарился вместе с ним, а денег на новое авто не предвиделось, потому-то Краско и ухаживал за ним, как за невестой, стараясь продлить колымаге жизнь. Старшая внучка вышла замуж, и деньги, что они с женой откладывали, пошли на новую мебель в комнате, которую купили молодым родители жениха. Младшая в этом году поступает в институт, поэтому деду с бабкой пришлось оплачивать репетиторов, чтобы помочь детям, заработки которых невелики.

Ничего, думал Семен Игнатьевич, в конце концов, и на метро можно добраться до дома! За долгие годы он привык сидеть за баранкой и не представлял, как будет без нее обходиться, но, видимо, придется научиться. Краско осторожно включил зажигание, но «москвичонок», издав сдавленный звук, тут же заглох. Семен Игнатьевич попытался завести машину еще раз, но тщетно: автомобиль не подавал признаков жизни.

– Ну, давай, милая, – уговаривал машинку доктор. – Папе надо домой! Ну, постарайся! Знаю, ты уже старушка, но…

– Что, не заводится, доктор? – услышал он веселый голос. Нагнувшись к окну пассажирского сиденья, рядом стоял хозяин новенькой «Тойоты».

– Не заводится, – вздохнул Семен Игнатьевич. – Видимо, отслужила свое!

– Что ж, ничто не вечно, – сочувственно кивнул мужчина и бросил что-то на сиденье рядом с доктором. Это были ключи от автомобиля.

– Что это значит? – удивился Семен Игнатьевич.

– Подарок. Вон он стоит, – и незнакомец махнул рукой в сторону замечательной вишневой машины.

Семен Игнатьевич ошеломленно проследил за его движением.

– Да вы не волнуйтесь, доктор, она не краденая, только вчера из автосалона! Документы внутри, в серой папке. Сейчас поедем в ГИБДД…

– Что-то я не понимаю…

– А чего тут понимать? Один человек хочет вас отблагодарить, вот и передал со мной подарок. Вы ему, можно сказать, жизнь спасли.

– Как его имя? – спросил доктор, мысленно перебирая в уме тяжелые случаи, с которыми сталкивался в последнее время.

– Он не велел говорить, – покачал головой мужчина. – Давайте, доктор, время идет!

Семен Игнатьевич выбрался из своего «Москвича» и медленно, как загипнотизированный, последовал за ним. Подойдя к «Тойоте», осторожно дотронулся до гладкого капота. Машина сверкала в ярком свете фонарей, как волшебная колесница.

– Ну что? – спросил незнакомец. – Едем?

«Почему бы и нет? – подумал доктор Краско, забираясь на переднее сиденье. – Цвет просто замечательный!»

Анна Князева. Детектив с таинственной историей

Пролог

– Я ничего не вижу.

– Осторожно, здесь ступенька…

– Куда мы идем?

– Сейчас увидишь.

– «А каково сказать «прощай навек» живому человеку, ведь это хуже, чем похоронить».

– Слова из твоей роли?

– Да. Сегодня на репетиции я их забыла.

– Скажи еще что-нибудь.

– Вот, например… «Вижу я, входит девушка, становится поодаль, в лице ни кровинки, глаза горят. Уставилась на жениха, вся дрожит, точно помешанная. Потом, гляжу, стала она креститься, а слезы в три ручья полились. Жалко мне ее стало, подошла я к ней, чтобы разговорить да увести поскорее. И сама-то плачу…» Здесь очень темно!

– «Здесь очень темно» – отсебятина.

– Нет, правда, я ничего не вижу… У меня в сумочке спички.

– Не надо спичек. Дай руку.

– Уже пришли?

– Дай руку!

– Вот она… Как смешно. Я правда не вижу, куда…

– Это дверь.

– Где?

– Здесь. Дай мне руку, я тебя проведу.

– Ой!

– Что?

– Споткнулась.

– Осторожней, еще немного… Видишь, это уже я.

– Пожалуйста…

– Что?

– Руку больно!

– Тише…

– Мне больно!

– Зачем так кричать?

– Ма-а-ама-а-а!

– Ти-и-ише…

В темноте прозвучал коротенький вздох, зажглась спичка, и вдруг что-то хрястнуло, как будто раскололся большой арбуз.

– Вот и все. Как там по роли? Прощай навек?.. Ну так прощай.

Глава 1. Отпуск в Железноборске

В день, когда Дайнека получила университетский диплом, она купила билет и вечером улетела. По прибытии в Красноярск взяла такси и в половине шестого уже была у матери.

– Вот! – она протянула диплом.

Людмила Николаевна сонно прищурилась, потом обняла дочь.

– Поздравляю!

Дайнека спохватилась:

– Прости, что так рано.

– Ничего, – Людмила Николаевна показала на дорожную сумку. – За нами скоро приедут.

Дайнека опустилась на стул.

– Кто?..

– Такси.

– Зачем?

– Мы едем в гости к моей школьной подруге. У нее свой дом на берегу Железноборского озера. Она давно меня приглашала, но я не решалась. Что ни говори, инвалид-колясочник – обуза для непривычного человека. С тобой будет проще. Так что вещи не разбирай. Надежда заказала для нас пропуска. Железноборск – город режимный.

Людмила Николаевна подъехала к зеркалу, развязала платок, стала снимать бигуди и складывать себе на колени. Дайнека глядела на нее и думала, что мать по-прежнему живет своими желаниями и ни с кем не собирается их согласовывать. Вздохнув, она взяла сумку и отнесла к выходу, убеждая себя в том, что приехала, чтобы побыть с матерью, а где, особого значения не имеет.

Про Железноборск Дайнека знала лишь то, что он находится в шестидесяти километрах от Красноярска. С одной стороны город окружен лесистыми сопками, с другой – болотами и лугами, которые протянулись до самого Енисея. Однажды ей пришлось там побывать, но визит имел быстротечный и экстраординарный характер.[6]

Секретный город Железноборск поддерживал оборонную мощь страны и был отрезан от мира тремя рядами колючей проволоки. Выехать из него можно было свободно, а вот заехать – только по специальному разрешению.

За час они с матерью добрались до железноборского КПП[7], предъявили паспорта и прошли через механический турникет. То есть Дайнека прошла, а Людмила Николаевна проехала в инвалидной коляске. На той стороне «границы» их ожидала другая машина, поскольку чужие автомобили, в том числе такси, в город не пропускали.

По дороге мать рассказала, что Надежда Кораблева, ее подруга, никогда не была замужем и осталась бездетной. Их общее детство казалось ей самой счастливой порой жизни. Теперь подругам предстояли долгие разговоры о том золотом времени. И хотя относительно прошлого Людмила Николаевна придерживалась иной точки зрения, она не отказалась провести небольшой отпуск на берегу красивого озера.

Дом, возле которого остановилось такси, выглядел основательно: два каменных этажа с цоколем. Вокруг – обширный участок с маленьким огородом. Плодовые деревья, баня, малинник…

Выбравшись из машины, Людмила Николаевна пересела в коляску. С крыльца сбежала статная дородная женщина и кинулась обниматься:

– Людочка… Мы уже заждались!

– Здравствуй, Надя. Это моя дочь! – по лицу матери было видно, что она гордится Дайнекой.

Из дома вышла мать Надежды, Мария Егоровна, кругленькая старушка с «перманентом» и вставными зубами. Она с трудом спустилась по лестнице, притронулась к пояснице и пожаловалась:

– Совсем замучил радикулит. Ни согнуться, ни разогнуться… Здравствуй, Люда. Какая у тебя взрослая дочь!

Людмила Николаевна похвасталась:

– Вчера получила университетский диплом!

Осмотрев дом и определившись, где они будут жить, Дайнека провезла мать по участку. Надежда с увлечением рассказывала про свои садовые достижения:

– Здесь у меня розы. Все удивляются, говорят, в Сибири они не растут. Растут! Да еще как!

– А это что? – Людмила Николаевна показала на тонкое деревце.

– Вишня.

– Неужели плодоносит? – из вежливости спросила Дайнека.

– Осенью полведра соберу!

Дайнека потрогала тоненький ствол, удивляясь, как этот прутик сможет произвести полведра вишни.

– Надя! Надя! – позвала из окна Мария Егоровна. – Хватит уже! Идите обедать!

За столом старуха не умолкала ни на минуту. Она сообщила, что сейчас находится на больничном, но вообще-то до сих пор работает костюмершей в городском Доме культуры. А муж ее, Витольд Николаевич, лечится в санатории. И не преминула добавить: в прошлом он работал на высокой должности в Комитете госбезопасности.

После обеда мать легла отдохнуть, а Дайнека отправилась к озеру. В холодной воде еще никто не купался, но загорающих на пляже было полно. Она скинула платье и зашла в озеро по грудь, потом оттолкнулась и поплыла. Солнце слегка нагрело поверхность, но в глубине, куда все время попадали коленки, был ледяной холод. Проплыв метров тридцать, Дайнека развернулась и направилась к берегу. Увлеченные примером, там, по колено в воде, уже стояло несколько человек.

Она ступила на берег, прошлась по песку и ощутила всю прелесть предстоящего отдыха. Нежданно-негаданно Дайнека получила то, о чем мечтала давно: тихий отпуск вдали от шумного города.

Чуть обсохнув, она подняла платье и, стряхнув песок, натянула его на себя. На противоположном берегу озера тоже был пляж, за ним – парк, еще дальше стояли многоэтажные жилые дома. Дайнека добралась до автобусной остановки и села в первый подошедший маршрут. Через пятнадцать минут сошла в центре города. Впрочем, Железноборск был так мал, что его целиком можно было называть одним центром или одной окраиной, кому как понравится.

На центральной площади стоял памятник Ленину и городской Дом культуры с шестью колоннами и внушительным портиком. За ним виднелись лесистые сопки и тайга – на тысячи километров.

По главной улице Дайнека дошла до парка, который соорудили из куска дикой тайги. Вековые сосны соседствовали здесь с прямыми аллеями, цветочными клумбами и гипсовыми спортсменами. Ей достаточно было совсем немного прогуляться по тропке среди деревьев, чтобы захотеть вернуться сюда с матерью. После этого Дайнека снова села в автобус и вернулась к дому Надежды. Во дворе она столкнулась с Марией Егоровной. Ее лицо казалось заплаканным и немного опухшим.

Дайнека встревожилась:

– Что-нибудь с мамой?

– С ней все в порядке, – вздохнув, старуха склонила голову. – А вот меня увольняют с работы.

– За что?

Из дому вышла Надежда, поставила на скамейку тазик с бельем и сообщила:

– В костюмерном цехе проходит инвентаризация. В Доме культуры начинают ремонт. Костюмеров всего двое. Сегодня позвонила начальница: или выходи, или увольняйся. А как она выйдет с радикулитом?..

Дайнека, не раздумывая, сказала:

– Есть один вариант.

– Какой? – поинтересовалась Надежда.

– Кем-нибудь заменить.

– Некем! – старуха насухо вытерла слезы. – Видно и вправду увольняться пора. – Она уронила руки. – Но как же я без работы…

– Возьмешь лейку и пойдешь поливать огурцы, как все нормальные бабки, – сказала дочь.

– У всех нормальных бабок есть внуки, – Мария Егоровна отвернулась, словно опасаясь нарваться на неприятности, но все же добавила: – И даже правнуки. А у меня никого нет.

– Ну, вот что! – вмешалась Дайнека. – Я могу пойти вместо вас.

– Куда? – не поняла Мария Егоровна.

– На вашу работу.

– Да ты, наверное, иголки в руках не держала.

– Держала, – на крыльцо выкатилась в коляске Дайнекина мать. – Я сама ее шить научила.

Мария Егоровна растерянно взглянула на дочь.

– А что, – промолвила Надя. – Это хороший выход.

Глава 2. Костюмерша

Следующим утром Дайнека вышла из дому и уверенно направилась к автобусной остановке. В сумочке у нее лежал пластмассовый контейнер с обедом, который приготовила Мария Егоровна, и серый халат, без которого, по уверениям старухи, работать было нельзя. Автобус вновь обогнул озеро и доставил ее к городскому Дому культуры.

У служебного входа стояла женщина с высокой старомодной прической. По серому халату Дайнека узнала в ней коллегу по цеху.

– Валентина Михайловна?

Женщина свела к переносице белесые бровки.

– Людмила Дайнека?

– Я, – кивнула она.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два.

Валентина Михайловна сказала вахтеру:

– Иван Васильевич, девушка – со мной. Пропустите.

Старик что-то записал в огромный журнал.

Вслед за начальницей Дайнека поднялась по мраморной лестнице. Из нарядного кулуара с окрашенными под малахит колоннами они свернули в коридор. Потом двинулись какими-то переходами, спускались и поднимались по узким лестницам, открывали тяжелые противопожарные двери и наконец оказались за сценой, где располагалось хранилище костюмерного цеха.

Валентина Михайловна отомкнула висячий замок на двустворчатой металлической двери, вынула его из проушин и зашла внутрь.

Сунув туда нос, Дайнека ощутила волнующий запах. Позже она узнала: так пахнет грим, пыльные ткани, вощеная краска с папье-маше и старая обувь, в которой танцевала не одна пара ног. Но в тот, первый момент ей показалось, что так пахнет тайна.

Большую часть хранилища занимали двухэтажные вешала, полностью заполненные сценическими костюмами. У окна стоял письменный стол. Все остальное пространство заполнили фанерные сундуки и деревянные ящики.

Валентина Михайловна критически оглядела Дайнеку и спросила:

– Халат у тебя есть?

Девушка скинула курточку, достала халат и быстро его надела.

– Будешь разбирать сундуки с реквизитом и обувью и записывать инвентарные номера. Работы много. Не вовремя заболела Мария Егоровна, – начальница села за письменный стол. – Вот инвентаризационная ведомость. Здесь пишешь наименование, в этой графе – номер.

– А где все это взять? – поинтересовалась Дайнека.

Валентина Михайловна подняла глаза и выразительно помолчала. Потом обронила:

– Все в сундуках. – Она встала, подошла к ящику и ткнула пальцем в черную надпись. – Номер. Записываешь его в самом верху. – Со стуком откинула крышку и достала из ящика пару черных сапог. Показала подошвы. – Видишь цифры? Это инвентарный номер, вносишь в графу.

– Наименование там же искать?

– Зачем? – не поняла Валентина Михайловна.

– Чтоб записать…

Начальница устало вздохнула и, выставив перед собой сапоги, задала наводящий вопрос:

– Что это?

– Сапоги, – уверенно ответила Дайнека.

– Какого они цвета?

– Черного!

Валентина Михайловна взяла шариковую ручку и, проговаривая каждое слово, записала в инвентаризационной ведомости:

– Сапоги черные… Инвентарный номер сорок два, тире, двадцать три, сорок четыре.

– Все поняла! – Дайнека с готовностью потянулась к ящику. – С этого начинать?

– С этого, – сказала Валентина Михайловна. – По одной вещи выкладываешь и пишешь, потом все аккуратно возвращаешь на место.

Приступив к работе, Дайнека поняла, что Валентина Михайловна – жуткая аккуратистка. Все предметы и обувь лежали в ящике идеально, и у нее не было уверенности, что, записав инвентарные номера, она сможет восстановить этот идеальный порядок.

Тем не менее до конца рабочего дня ей удалось перебрать целых три ящика и не получить ни одного замечания. Немного понаблюдав за Дайнекой, Валентина Михайловна успокоилась и больше не подходила.

В половине шестого, когда до конца рабочего дня осталось тридцать минут, Дайнека открыла большой фанерный сундук. В нем хранился сценический реквизит: жареный поросенок, яблоки, груши и огромный пирог, все – из папье-маше. Еще был кокошник с фальшивыми изумрудами, покрывало из старинного гобелена, резиновый виноград и ваза с вылинявшими поролоновыми цветами.

Под картиной в бронзовой раме Дайнека заметила уголок красного кожзаменителя. Заинтересовавшись, потянула его на себя и вытащила из ящика старомодную сумку. Оглядев ее, сообщила:

– Валентина Михайловна, на ней нет инвентарного номера.

– Дай, – костюмерша взяла сумку, покрутила, потом сказала: – Пиши: сумка женская, «б» и «н».

– Что это значит?

– Без номера.

– А можно в нее заглянуть?

– Зачем тебе?

– Так…

– Ну, если так, загляни.

Дайнека расщелкнула замочек.

– Здесь деньги…

– Ну-ка, – Валентина Михайловна снова взяла сумочку и вынула десять рублей. – Надо же… Старый червонец. Ты, наверное, и не помнишь таких. А это что? – она сунула руку в матерчатый карман и вытащила темно-красную книжечку. – Паспорт старого образца.

Дайнека придвинулась:

– Чей?

Начальница открыла паспорт и прочитала:

– Свиридова Елена Сергеевна, тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения.

Они стали разглядывать фотографию. На ней была хорошенькая блондинка с заколотыми наверх волосами. На вид – не больше семнадцати.

– Как он здесь оказался?

– Не знаю. Наверное, артистка из художественной самодеятельности положила, а потом забыла. Только что-то я не помню такой…

Валентина Михайловна порылась в сумочке, достала спичечный коробок, смятый платок и губную помаду фабрики «Рассвет».

– У меня в молодости такая была. Странно… Давай проверим прописку, – она полистала паспорт. – Улица Ленина, дом восемнадцать, квартира тридцать четыре. Наша, городская, нужно бы занести…

Дайнека вернулась к ящику, но Валентина Михайловна посмотрела на часы и сказала:

– Можешь идти домой.

Дайнека засомневалась.

– До конца рабочего дня пятнадцать минут…

– Ну и что?

– Вам надо помочь…

– Завтра поможешь, – костюмерша протянула ей паспорт. – А сейчас иди по этому адресу и отдай. Все-таки документ.

Дайнека взяла паспорт, сняла халат и вышла из костюмерной. Пройдя мимо запасника, где хранились ненужные декорации, спустилась по лестнице и направилась к служебному выходу.

Она вышла через служебную дверь, свернула налево, по диагонали пересекла площадь и оказалась у «сталинки» под номером двадцать четыре.

Восемнадцатый был в двух шагах…

Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Танец со смертью».

2

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Танец со смертью».

3

Пряжка – народное название Психиатрической больницы Святого Николая Чудотворца. Она называется так, поскольку располагается в том месте, где из реки Мойки берет свое начало река Пряжка.

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Танец со смертью».

5

ПЭТ – позитронно-эмиссионная томография.

6

1 Подробнее читайте об этом в романе Анны Князевой «Подвеска Кончиты».

7

2 Контрольно-пропускной пункт.

Content

Ирина Градова
Ария для призрака

Пролог

Эпилог

Анна Князева. Детектив с таинственной историей

Пролог

Глава 1. Отпуск в Железноборске

Глава 2. Костюмерша

Примечания