Мария Симонова

Знак Избранника

Йернские волки

Впереди была темнота, а позади с ревом, огнем и грохотом рвалось, расставаясь в муках с почти разумной жизнью, организованное железо. Хан падал вперед, в темноту, обхватив руками хрупкое живое существо, в тщетной надежде заслонить его собой от огня и горячих осколков, и уже в отчаянии осознавая — не спасти, не успеть… Догнала и ударила в спину волна опаляющего жара, что-то тяжелое остро стукнуло в затылок… Окружающая реальность, треща и завывая, скомкалась в первородную точку.

«Конец?..»

Сжавшись до предела, точка сущего начала вновь распухать и вдруг взорвалась, развернувшись картиной недавнего прошлого; едва вспыхнув в сознании, прошедшая реальность тут же принялась прокручиваться заново.

«Да, — отстраненно подумал Хан, — с этого, пожалуй, все и началось…»

Глава 1

— Эй-эй, полегче… Отстань, говорю… Да скоко ж можно… Я тебе что — перпетуум мобиле?..

— Нет, ты мне делиниум тремнис.

— Что-о-о?..

— Не что, а где.

Девчонка отодвинулась, потянулась всем телом, как довольная кошка и по-кошачьи легко вскочила с брошенной на каменный пол одежды.

— Пить хочется… — сообщила она, направляясь к уже прорисовавшейся в темноте трещине выхода, и как была, в чем мать родила, выскользнула наружу, на мгновение загородив узким силуэтом извилистую полосу раннего бледного утра, робко заглядывающего в пещеру.

Хан без выражения глядел ей вслед из темноты, привычно задерживая гримасу эмоции на «внутреннем лице», хотя сейчас и в его «внешнее» лицо стало некому заглядывать; да и гримаса была незначительной — всего-навсего мимолетное удивление. Но привычка, выработанная еще в юности, в летно-разведывательной школе на Санта Иглс, давно стала его второй натурой, перейдя в разряд «безусловных рефлексов».

Киску эту он подцепил вчера, под вечер, вернувшись к месту стоянки своего катера из двухнедельного рабочего рейда по Леу-Сколту; вернее, это она его «подцепила», а точнее сказать — приклеилась намертво, стоило ему выделить ее взглядом в расслабляюще оборванной и демобилизующе моторизованной девичьей стае: бронзовые заплатки тел, матово улыбающиеся в прорехи потертой кожи, холодные глаза из под пыльных прядей волос, мятущихся по ветру над сумбурным стойлом усталого железа с «лысыми» покрышками. И вся эта «тяжелая» кавалерия в шестнадцать лохматых голов и одиннадцать рогатых — количество Хан машинально и безошибочно определил на глаз — умудрилась устроить привал не где-нибудь в абстрактном чистом поле, а у самой кромки его собственного, Ханова, защитно-маскировочного поля! Точнее — не его, а его «семерки», что было, в общем-то, почти без разницы. Силовой колпак — восемь метров в диаметре и два с половиной в высоту — работающий от генератора на «вечных» слингеровых батареях — помимо своей прямой защитной функции призван был в отсутствие хозяина камуфлировать под окружающий ландшафт стремительные очертания «Спирита» — военно-разведывательного катера — «Мечты Шпиона» — по меткому выражению одного из «мечтателей». Незримый восьмиметровый пятачок у самой границы безбрежной степи с высоченной — свороти-шею — горной грядой — разумеется, никак невозможно ни обойти ни объехать сей «оазис» такой многочисленной компанией! Похоже, что «эскадрон девчат летучих», бороздя степные просторы, наткнулся с разгону на невидимое препятствие, неясной ему — эскадрону — природы и устроил возле него временный привал, чтобы устранить последствия столкновения, а заодно и разобраться с непонятным феноменом, нежданно воздвигшимся на пути. Судя по россыпям битого стекла, отмечавшим границу защитного поля по окружности, разборки имели место крутые. Россыпи — как определил догадливый Хан по некоторым безошибочным признакам — в недавнем прошлом имели формы бутылок.

Появление Хана верхом на битом-недобитом «Ноумэде», приобретенном им на второй день пеших странствий по Сколту в обмен на такой же подержанный слингер, было встречено амазонками степей хоть и настороженно, но в целом благосклонно — как-никак свой, человечьего роду-племени и тоже из породы райдеров. А то, что собрат сапиенс-райдер противоположного пола — так это, как вскоре выяснилось, только усиливает его позиции — в смысле благосклонности. Хан, не украшавший вообще-то своей персоной ряды непробиваемых аскетов, в данном случае предпочел бы девичьей благосклонности девичье же массовое поголовное бегство куда-нибудь за линию горизонта. Теперь, чтобы вернуться на ожидающий его на орбите «Черный Ангел», ему пришлось бы демаскировать катер перед местным населением, что делать по всем правилам крайне не рекомендовалось. Был, правда, еще вариант — с целью разгона оного населения за пределы видимости изобразить из себя агрессора, или маньяка, или — на худой конец — маниакального агрессора; но пугать девчонок без особой нужды ему тоже не хотелось — и без того они тут на Сколте пуганы-перепуганы, не ему добавлять.

Выяснив, что компания намеревается провести здесь ночь и утром тронуться вдоль гор на юго-восток — подальше от города, лежащего на западе — Хан решил воспользоваться имевшимся у него в запасе на крайний случай небольшим лимитом времени: до утра, по крайней мере, оно — время то есть — терпело. А вот девушка — подруги называли ее Фэй — в отличии от времени, оказалась крайне нетерпеливой. Возможно, это и заставило ее первой шагнуть навстречу незваному гостю, а может быть, сегодня просто была ее очередь. Так или иначе, но вето на гостя было наложено моментально, еще до первого, нейтрального с виду вопроса:

— В железе волокешь?

Вопрос был оставлен Ханом без ответа, так как являлся для истинного райдера не просто риторическим, но даже и оскорбительным, что Хан тут же и дал понять всем своим неприступным видом и невозмутимым поведением.

— А ты ничего… Сгодишься, — миролюбиво и даже чуть уважительно констатировала девчонка, когда Хан, покинув свой «Ноумэд», по-хозяйски подошел к ней. Она, демонстрируя свое право, тут же повела его к одному из мотоциклов — поцеловавшейся с силовым колпаком старушке «Кодре» — на предмет вроде бы — помочь с починкой, а потом, не дав как следует с этой горой металлолома разобраться и даже не предложив чего-нибудь перекусить с дороги, потащила в направлении гор. Хан не сопротивлялся, хоть настроение и не вполне соответствовало задуманному ею мероприятию: серьезных причин для отказа у него не имелось, к тому же девчонка в самом деле ему нравилась. Он не взялся бы определить, что зацепило его взгляд, заставив остановиться именно на ней: короткие, выцветшие на солнце волосы, серые глаза, ладная, но скорее мальчишеская, чем женская фигурка… Были среди ее подруг и поубойнее. Вот только именно эта девчонка срезонировала почему-то с какой-то из его тайных внутренних струн — эта, а никакая другая, и все тут, и будет об этом.

Пещера — точнее — глубокая трещина, неровным шрамом рассекавшая серый скальный монолит — отыскалась довольно скоро, стоило им пройти немного вверх по ближайшему ущелью: видно, Фэй уже приходилось бывать в этих местах, а может даже и использовать скальную трещину по тому же самому — явно не прямому и не вполне «спальному» назначению. Расселина уходила далеко вглубь горы; стены сразу за входом раздавались в стороны, но не широко: разведя руки, Хан вполне мог бы коснуться ими шершавых каменных стен; неровная поверхность камня под ногами была сухой — а большего им сейчас и не требовалось. Достигнув более или менее ровного участка — здесь, наверное, и впрямь уже не раз «ночевали» — Фэй остановилась и принялась стягивать с себя одежду, бросая ее на пол; она раздевалась быстро и совершенно несексуально, будто просто торопясь освободиться от надоевшей второй кожи. Сюда еще проникало достаточно света от входа, чтобы спутник мог видеть каждое ее движение, но девушка явно не стремилась «работать на зрителя». «Помогать не придется», — констатировал про себя Хан, вытаскивая из ременной кобуры под курткой «Суорд»; не отрывая глаз от девушки, машинально перевел флажок предохранителя в режим «самоохрана» и осторожно положил оружие за камень у стены: с «Суордом» Хан расставался, пожалуй, только в бане, и еще в таких вот ситуациях, но и тогда предпочитал иметь его «под локтем». Не потому что он, Вадим Котов, пилот третьей земной эскадры спецгруппы «Лист», капитан разведки, кого-то боялся; его полное армейское прозвище было Хантер, Стрелок, и «Суорд» давно стал для него частичкой собственной плоти, а воспринимал его Хан, наверное, как пчела воспринимает свое жало — вроде бы не думаешь о нем и почти не ощущаешь, но потеря — смерти подобна. О «Суорде» вообще разговор особый — достаточно сказать, что изготовлялось оружие штучно, индивидуально — настолько индивидуально, что, в случае смерти владельца, становилось, как правило, просто бесполезным куском железа и хоронилось обычно вместе с хозяином. При общей малогабаритности — примерно с люгер «Lang syne» — «Суорд» сочетал в себе огнестрельную и лазерную системы поражения цели, содержал батарею слингера, генерирующую двухметровый силовой шнур — слингер, и был снабжен самооборонным блоком, встречающим чужое рукопожатие крепким дружеским разрядом. Уже отложив оружие, Хан где-то на рефлекторном уровне ни на секунду о нем не забывал, как позабыл вскоре о голоде и об усталости, а так же и о прочих, как о собственных, так и о мировых проблемах.

Последнее высказывание Фэй удивило его, но не слишком: на протяжении бессонной ночи она пару раз уже приводила его в замешательство нестандартными попутными замечаниями. Во всем остальном это был типичный полудикий зверек Леу-Сколта: кто погладил, к тому и тянется, кто замахнулся — рискует проходить несколько дней с расцарапанной рожей. И где только набралась всех этих мудреных словечек?.. Не иначе как от тех, кто гладил. А впрочем, кто их тут, на Сколте, разберет? Два года назад Леу и Теи-Сколт оказались в зоне неожиданного фронтального удара Орды по глубинным, не имеющим стратегического значения территориям: Грим, Эликс, Сауен-Милк, Юбэ, Сколты… Планеты достались врагу, практически, без боя — дать отпор Орде в дальнем космосе не успели ни земляне, ни чарсы, вести же бои над планетами генеральная ставка запретила категорически: Двойственный Альянс был полон решимости рано или поздно вернуть себе планеты, а живые, хоть и оккупированные врагом, миры были куда предпочтительнее отвоеванных радиоактивных кладбищ. Орда, со своей стороны, рассчитывала удержать новые территории и тоже предпочитала живые миры — тем паче, что превратить их в кладбища было для нее никогда не поздно.

К сожалению, отдать планеты врагу в целости и сохранности оказалось куда проще, чем вернуть их потом себе в том же «нетронутом» состоянии. Два года ушло у объединенного командования только на разработку тактических подходов, в то время, как враг хозяйничал на захваченных территориях, периодически предпринимая наглые попытки их расширить. Терпеть и дальше в своих стратегических глубинах это осиное гнездо Альянс был не намерен и готовился уже ради внутреннего спокойствия обеих империй пойти на крупные — как территориальные так и народные — жертвы, но тут в разрушительные планы генерального руководства вмешался и пресек их научный гений, совершивший очередной скачок в области, как это ни странно, лакокрасочных покрытий. Разведывательный рейд на оккупированные планеты, в котором принимал участие Хан, был вторым из серии «удачных», и эти рейды стали возможны благодаря созданию земными учеными принципиально нового покрытия для разведкораблей. Свежевыкрашенный разведкатер становился уже подлинным спиритом — то есть невидимкой для радиолокации, теплопеленгации и еще для дюжины известных науке систем обнаружения, за исключением визуальных, но и этот дефект устранялся за счет многоцелевого защитного поля, также «прозрачного» для радаров. Оставалось только сожалеть, что чего-то подобного — в плане покрытия — ученые не удосужились пока изобрести для самих разведчиков.

Задачей первого рейда — в котором Хану, кстати, тоже довелось поучаствовать — был беспосадочный сбор информации — о расположении космодромов, баз и о местах крупных локаций Орды. Второй — вот этот самый — рейд заключался уже непосредственно в десанте — для начала единичном и разбросанном — с целью сбора общих «полевых» сведений, в частности — о статусе и свободах коренного населения — если таковое сохранилось на планете — в условиях оккупации: в дальнейшем большие надежды возлагались на активное участие аборигенов в мероприятиях по освобождению себя же от инопланетного ига. На Леу-Сколте, как убедился Хан, аборигены сохранились в больших количествах, и — насколько он понял — были они здесь предоставлены сами себе. Полностью уничтожив промышленность планеты, превратив в руины мегаполисы и ликвидировав транспортные системы и системы связи, Орда занялась здесь своей, недоступной пониманию человека, деятельностью, будто позабыв, что до нее на планете еще кто-то жил и продолжает жить и до сих пор, правда — ее стараниями — жить не больно то комфортабельно, насколько некомфортабельно можно жить при первобытнообщинном строе, имея при этом в активе богатый опыт всех последующих строев, не обременяя в то же время себя их законами. Гражданские свободы населения — впрочем, негражданские тоже — ограничивал, практически, один закон, негласно установленный новыми хозяевами жизни: население не должно предпринимать попыток вернуться в свою старую — эволюционную — нишу, а должно мирно привыкать к новой — экологической. Попытки аборигенов запустить хотя бы какие-то шестеренки в механизме загубленной промышленности не пресекались, просто все восстановленное незамедлительно и методично возвращалось Ордой обратно в состояние руин.

Столь странная колониальная политика была вполне в духе Орды, которая и сама по себе являлась довольно странным, неподвластным нормальной человеческой логике сообществом. Сформировалось это сообщество еще задолго до выхода человечества на просторы галактики, и счастье человечества, что Орда не нашла Землю до этого судьбоносного выхода. К моменту первых столкновений с Ордой землянами уже было освоено немало миров в галактике, и у них имелся достаточно мощный потенциал для достойного отпора многоликому агрессору. Многоликому — потому что Орда состояла из восьми рас, настолько между собой различных, что сама возможность общения между ними казалась вчуже проблематичной. Тем не менее все восемь рас не только общались между собой, но и говорили все на одном — и довольно лаконичном — языке. Себя они все — без различия цветов, форм и объемов — величали одрами, отчего к ним и приклеился в конце концов, с легкой руки русских, емкий социологический термин «Орда». Брать представителей Орды в плен, как вскоре выяснилось, не имело смысла: пленные расы вели себя по-разному, но одинаково неадекватно; гуманоиды обычно метались по своей темнице, как безумные, словно в поисках чего-то, неизвестно, правда, чего именно; большие многоножки — миллипиды — замирали в полной неподвижности, раззявив при этом все три пары своих слюнявых челюстей, подобрав под себя двадцать пар ног; их можно было переносить, наподобие бревен, а чтобы заставить как-то двигаться, приходилось применять электрические разряды. Все пленные гибли в течении трех суток плена без всяких видимых причин; некоторые, попав в плен, умирали сразу — это случалось, как правило, с эгзами — сферическими упругими образованиями имеющими форму светящихся золотых яиц. В плену эгзы тут же меркли, теряли ориентацию, падали, затвердевали и с этого момента уже ничем не отличались от легендарного неразбиваемого детища курочки Рябы, только Рябы уж очень больших габаритов. Что касается получения от пленных каких-то сведений — допросы людьми представителей тех рас, что оставались еще способными к какому-то общению, больше походили на беседы врачей в клинике для безнадежных психов с оными психами. Примерно тот же результат давало мозговое сканирование, плюс диагноз — что-то вроде разжижения мозгов — для тех, у кого таковые имелись. По этому поводу было выдвинуто немало версий, но общепринятой стала гипотеза роя: она объясняла многое, в том числе безумие и гибель пленных — оторванностью от общего роя. Но и эта гипотеза хромала по многим параметрам — к примеру, непонятно было, как в одном рое мог соединиться такой национальный компот, где у этого роя свиноматка, и, что самое интригующее — на что она может быть похожа, не на свиноматку же в самом деле?

Хан, впрочем, в отличии от ученых умов, предпочитал не ломать голову над проблемой Орды как социума. Он был солдатом в этой войне, для него существовали враг и задача, ради которой Хан был обучен и которая должна была привести в конце концов к победе над врагом. В последнем — то есть в нашей победе — он никогда не сомневался.

Слабый поток света из щели вновь заслонила узкая фигурка. Просочившись обратно в пещеру, Фэй, не говоря ни слова, принялась быстро одеваться.

— Уезжаешь? — спросил Хан. Она молча кивнула, вытянула из под него свою жилетку и проворно в нее вделась. Хан ожидал приглашения поехать вместе и уже имел на этот случай отговорку, но приглашения не последовало.

— Можешь взять мой «Ноумэд», — сказал он.

Она опять кивнула и наклонилась, прихлопывая магнитные застежки на ботинках. Ни благодарности, ни удивления — можно подумать, что ей здесь каждый день дарят за здорово живешь «Ноумэды»!

Словно стальное лезвие коротко резануло вдруг по изнанке сознания — опасность всегда предупреждала о себе по-разному, но Хан научился узнавать ее интуитивно-завуалированные знаки.

Рывком приподнявшись, он схватил уже готовую выскочить наружу девушку за руку. Она дернулась, но он держал крепко.

— Ты что же, даже не попрощаешься?

— От-пус-ти, — произнесла она раздельно и не оборачиваясь.

— Что там, снаружи? Говори!

Он хотел подняться, и тут она резко, по-звериному, обернулась и укусила его за руку. Иметь дело с женщинами — в плане драки — Хан не привык — если не причислять к женщинам такую разновидность одров, как хэги (горбатые низенькие существа-гермафродиты, больше всего смахивающие на патлатых ведьм, с торчащими из косм крючковатыми носами), и к укушению готов не был. Он разжал руку, и девчонка тут же лаской шнырнула вон из пещеры.

Взяв «Суорд» и прихватив в охапку одежду, Хан быстро переместился за небольшой выступ стены, куда свет не достигал совсем, и принялся быстро одеваться. Укус на руке побаливал.

Хан вспомнил, как ночью, увидев, что Фэй тянет руку за камень, где лежало оружие, спокойно сказал:

— Не трогай.

И, когда она отдернула руку, во избежание дальнейших поползновений добавил:

— Ударит.

Чем бы не объяснялось ее тогдашнее поведение — любопытством, или желанием украсть оружие — для Хана она, как он думал, в любом случае не могла представлять опасности. Утреннему поведению Фэй тоже можно было легко подобрать объяснение — к примеру, на ночную стоянку явился ее старый партнер и безо всякого разрешения присвоил себе ханову машину заодно с девушкой. Ситуация обидная, но наиболее в данном случае беспроблемная. Однако чутье разведчика уже подсказывало Хану, что здесь пахнет чем-то посерьезней, и без проблем ему теперь не обойтись. Одевшись, он не стал пристраивать «Суорд» на обычное место под курткой и, направляясь на выход, держал его в руке.

Никаких неожиданностей при выходе наружу на Хана не обрушилось. Солнце явно где-то уже встало, но горизонты ущелья были слишком высоки, и в его глубине пока стоял свежий рассветный сумрак, медленно оседающий на камни матовым налетом утренней влаги. Здесь, по крайней мере, все было тихо-мирно. Хан напился из струящегося неподалеку по дну ущелья ручейка, потом стал пробираться меж скальными глыбами к тому месту, откуда просматривался пятачок в степи, накрытый колпаком защитного поля. Тут его и поджидала та самая «приятная» неожиданность, то есть, говоря словами коллеги Вика Димаджо — неприятная ожиданность. Железный табунок стоял пока на том же месте, возле силового колпака, который тоже, кажется, был на месте и тоже, судя по всему — пока. «Ожиданность» состояла в том, что, помимо мотоциклов и их девчонок, толпившихся независимой кучкой чуть поодаль, окрестности тайной стоянки разведкатера украшала теперь своим присутствием разномастная компания следующего состава: два эгза, четыре хэга, столько же сликеров (лоснящиеся существа, похожие на людей-доходяг, облитых с головы до ног фруктовым киселем тошнотного бледно-сиреневого цвета с редкими плодово-ягодными вкраплениями), один миллипид и еще какие-то три облезлые особи, каких Хану до сих пор видеть не доводилось. Особи были квадратные, неуклюжие, на двух ногах и с четырьмя руками, причем голые руки и ноги, а так же абсолютно голые головы особей имели оригинальную темно-бардовую расцветку: издали создавалось впечатление, будто с них заживо содрали кожу. Хан понаслышке знал, что в Орде вроде бы появилась девятая составляющая раса, встречающаяся пока редко, но уже успевшая заработать неофициальное прозвище — рикеры или вонючки, но лицезрел он новый вид впервые, а проверить его на вонючесть пока не позволяло расстояние. Неподалеку от сборища косо торчало из земли летающее «веретено» одров, воткнувшееся в почву острым носом — а может хвостом — черт его разберет: у веретена «перед» от «зада» можно было отличить разве что во время полета, да и то, как подозревал Хан, не наверняка. Из этого-то «веретена» — кажется, попавшего в аварию — вся шарага, очевидно, и повылазила и слонялась теперь вокруг защитного поля «семерки», только что за руки не берясь и не водя вокруг него хоровода. В нескольких шагах от «веретена» сидело особняком, словно наблюдая, крупное животное, похожее на лесного волка, непонятно какими путями забредшего сюда, на степной простор.

Такой вот веселенький пикничок.

Не иначе как Хана угораздило приземлить катер в зоне какой-то магнитной аномалии, или появление этой аномалии спровоцировало защитное поле катера; иначе чем объяснить очевидный факт притяжения к этому пятачку всего местного транзитного железа?

Обдумывая сию вероятность, Хан одновременно прикидывал, как ему теперь отделаться от не в меру активных жертв авиакатастрофы. Природу и назначение поля эти уроды, конечно, уже просекли, и ждать, что они добровольно покинут окрестности стоянки, явно не имело смысла. К тому же времени на ожидание у Хана больше не имелось. «Пострадавшие» тоже времени даром не теряли: кучковались они вокруг поля не просто так, а пытаясь его всячески продырявить с помощью лазерников и даже посредством одной дальнобойной морозилки — сложного агрегата, напоминающего с виду навороченный гранатомет, обращающий выстрелом живые объекты в мороженные полуфабрикаты. Один из краснокожих многоруков делал упорные попытки проковырять незримый барьер поля острым камушком, периодически перекладывая его из одной руки в другую, потом поочередно в третью и в четвертую. Единственный в компании миллипид был занят рытьем подкопа; дело у него двигалось, правда, медленно — почва, очевидно, была твердая, слежавшаяся — но двигалось: голова, по крайней мере, в будущем подкопе уже скрылась.

Методы борьбы с незваным агрессором ограничивались единственно очевидным — огнестрельно-силовым; лазер сейчас был бы менее эффективен, поскольку эгзы имели свойство его отражать, а хэги и сликеры, хоть и не имели такого свойства, но были упакованы в комби-отражатели. Хан перевел рычажок на рамке «Суорда» в режим пулевой стрельбы одиночными. Пятнадцати зарядов магазина должно было хватить с лихвой на всю компанию, если удастся сразу попасть миллипиду в нужное место; а если не удастся — что вряд ли — на миллипида сгодится и лазер. Позиция для стрельбы у Хана была отменная, как в тире, разве что девчонки могли помешать — наверняка ведь кинутся с перепугу к своим мотоциклам, устроят суету, могут попасть под перекрестный обстрел, Хану просто помешают целиться, а одры — так те наверняка их щадить не будут. Хан мельком глянул на девичью стайку — после разглядывания чужих глаза на нормальных людях прямо-таки отдыхали — машинально определил расстояние до машин и лишний раз убедился, что оно наверняка пересечется с линией огня. Зацепился взглядом за белокурый одуванчик — голову Фэй. Ее странное поведение задевало, не давая покоя ощущением нелогичности. Вот оторва, могла бы, кажется, и предупредить. А впрочем, что бы это изменило? Только то, что она была бы сейчас не там, с подругами, на возможной линии огня, а здесь, в укрытии, рядом с ним. «Ладно, девочка, что там ни говори и ни думай, а теперь выбирать не приходится», — подумал Хан, поднимая «Суорд» и делая первый выстрел.

Он стрелял через равные промежутки, словно бы даже не целясь, механически отмечая про себя: «Хэг… Хэг… Сликер… Многорук… Сликер…»

О тех, кого он отметил, можно было уже не беспокоиться: пули входили точно в головы или в позвоночные столбы у основания шеи. У пятачка началась суета — противник не сразу сообразил, откуда стреляют, понял только, что со стороны гор; самыми сообразительными оказались эгзы: заслышав выстрелы, золотые яйца двумя реактивными ракетами тут же унеслись под защиту силового колпака. Остальные, которых что ни секунда становилось на одного меньше, тоже бросились за колпак, по пути беспорядочно отстреливаясь. Споткнувшиеся на бегу падали и больше уже не вставали. Миллипид, заслышав стрельбу, высунулся из своего подкопа и тут же плюхнулся наземь безвольным членистым канатом, полностью парализованный точным попаданием в нервный узел у основания головы.

Машинально фиксируя все движущиеся в поле зрения объекты, Хан краем сознания отметил, что сидящий у веретена волк при первых же выстрелах вскочил и запрыгнул в распахнутый люк аппарата. «Выходит, это одрова зверюга; умна, ничего не скажешь», — мелькнула за пределами сосредоточенности равнодушная мысль. Вслед за этой мыслью уже готова была появиться новая, менее равнодушная, но события в степи вдруг потекли по непредвиденному руслу, и мысль прошла мимо, успев лишь пощекотать сознание кончиком хвоста.

Странно повели себя девчонки — вдруг разом сорвавшись с места, они побежали — но не к своим машинам, как ожидал Хан, а к одрам, буквально загораживая чужих собственными телами, при этом еще прыгая и размахивая руками, словно нарочно пытаясь отвлечь огонь на себя.

Их поведение явилось для Хана очередной неприятной и уже в полной мере неожиданностью, если не сказать больше. Люди на стороне Орды, люди, защищающие ее собственными телами — такого невозможно было представить, в это трудно было поверить, и тем не менее это происходило — сейчас, здесь, на его глазах.

Ломать голову над причинами столь явного психоза было сейчас недосуг, поэтому Хан заставил себя воспринимать происходящее без эмоций, просто как усложнение поставленной задачи: на линии огня появились теперь дополнительные движущиеся помехи, которые нельзя задеть выстрелами. Это просто и ясно, это мы, можно сказать, еще в школе проходили.

Уцелевшие чужие между тем пропали из поля зрения, укрывшись за колпаком, но уцелеть, несмотря на старания девчонок, удалось лишь одной трети: обоим эгзам, многоруку, сликеру и хэгу. Хан тут же уменьшил компанию на многорука, всадив пулю в торчащую над колпаком бардовую брюкву. Девчонки продолжали прыгать перед колпаком, но Хану, практически, уже не мешали; ему оставалось лишь проявить немного терпения.

Вскоре из-за колпака осторожно высунулась рука с лазерной трубкой и одновременно — краешек головы с глазом. Бесшумная вспышка лазера — одновременно с шумным выстрелом «Суорда». Хэг… В глаз.

«Трое осталось. Ну, давайте, кто там следующий… Кстати — не грохнуть ли пока веретено — мало ли кто там в нем еще отсиживается…»

Из веретена неожиданно выскочил серый лохматый шар, налету отрастивший четыре лапы, приземлился и тут же кинулся со всех этих лап наутек в степь. Хан чуть не пристрелил животное — чисто автоматически. В последний миг сдержался. Зверь-то ни при чем. Хотя…

Его опять отвлекли девчонки — они вдруг перестали скакать и с визгом бросились по своим машинам. Ага. Прочухались как будто. Ладно, будет время — сопоставим, обмозгуем, разберемся. А сейчас их отъезд был как нельзя более кстати.

Степь огласилась многомоторным ревом, шальной эскадрон дружно рванул с места и помчался прочь в ту же сторону, куда улепетывал волк — на запад, к городу. «Даже направление с перепугу перепутали, чуть правее — и намотали бы зверя на колеса», — усмехнулся про себя Хан и немного выждал, давая им возможность отъехать подальше. Потом послал несколько пуль в веретено, выбирая на нем те места, где с наибольшей вероятностью могли располагаться топливные баки.

После третьего выстрела в степи расцвела пламенная роза, заглушив грохотом своего рождения трескучий вой удаляющейся моторизованной стаи. Разорвав тройным взрывом стальной бутон и просияв долгое мгновение над равнодушной степью, огненный цветок увял, усеяв окрестный простор горячими обломками своей недавней темницы.

Хан подождал с минуту — не высунется ли кто из одров — но уцелеть в зоне взрыва удалось, похоже, только «семерке» под силовым колпаком.

Тогда Хан покинул укрытие и стал спускаться в степь, к своему катеру.

Глава 2

Гигантская кальмарообразная тень ползла, крадучись, в пучине вселенского океана, равнодушно заглатывая колючие звездные россыпи и так же равнодушно выплевывая их с другого конца, но уже не такими гордыми, немного растерянными и вроде бы даже помятыми. Космический охальник, помимо света звезд, имел привычку заглатывать радиоволны, и вообще глотал практически все, что ни попадя по дороге — кроме жестких излучений, которые он давил «морально», и метеоритов, которые давил физически в нефункциональную пыль — при всем при этом не испуская в окружающее мировое пространство никаких собственных волн или импульсов, по которым его можно было бы вычислить.

"Воистину «Черный Ангел», — думал Хан, подводя «семерку» к стыковочным палубам корвета-призрака и разворачивая ее в плоскости стыковки. Хан все-таки успел не опоздать к положенному сроку, и «навигатор» не подвел с расчетами — впрочем, с расчетами он никогда не подводил, но Хан так и не отвык воспринимать всякий раз конечный результат трудов своего компа с удивленным уважением.

На корвете между тем подходили к концу третьи сутки ожидания. Чарльз Эрик Битер — полковник космической разведки и командор корвета «Черный Ангел» в одном лице — был занят вылавливанием из окружающей вакуумной бездны своих неуловимых «Спиритов», ушедших с палуб «Ангела» на планету Леу-Сколт полмесяца тому. Корвет обходил Леу-Сколт по очень отдаленной орбите, но обнаружить его в глубинах здешнего пространства было на самом деле несложно — лишь точно зная параметры эклиптики его орбиты, а так же все исходные координаты, с которыми корвет лег на эту орбиту без малого трое суток назад. Три катера были за это время уже подобраны, «семерка» Хана пришла последней; «Ангел» опознал ее по короткому направленному сигналу. Теперь можно было считать, что «урожай» собран полностью. Однако командор Битер по ряду причин не принял пока твердого решения покинуть окрестности Леу-Сколта; сейчас все зависело от информации, добытой «Седьмым».

Едва ступив на борт «Черного Ангела», Хан получил по внутренней связи — то есть через дежурного по верхней палубе — распоряжение начальства немедленно явиться к оному начальству в кабинет, куда Хан и без того имел сейчас намерение направиться.

«Черный Ангел» принадлежал к категории четырехпалубных корветов, и числился в классе «разведывательных», хоть и являлся пока единственным в своем роде. Жизненное пространство на корвете распределялось следующим образом: большую половину нижней палубы занимал грузовой отсек, меньшую — пищеблок и бар — он же — кают-компания; вторая палуба была жилой, третья — рабочей, на четвертой располагалась лаборатория.

Спустившись в лифте на третью палубу, Хан прошел до начала узкий коридор — здесь, сразу направо от дверей в рубку управления находилась дверь в кабинет полковника; посетитель отворил ее без стука — его вызывали и, стало быть, должны были ждать.

Строгий и тесный кабинет полковника Битера к прибытию Хана был уже, можно сказать, набит народом: помимо, само собой, легендарного монстра глубинной разведки полковника Битера — сорокалетнего крупного мужчины с повадками ленивого хищника — там еще помещались трое членов спецгруппы «Лист», к коей спецгруппе Хан давно уже числился в принадлежности. Один из троих присутствующих сослуживцев, а именно — капитан Сешт — был представителем союзнической расы чарсов. Чарсы являлись единственной независимой разумной расой, обнаруженной людьми во вселенной — точнее сказать, чарсы сами объявились на космических дорогах вскоре после первых столкновений людей с Ордой, сразу предложив землянам объединиться с ними во взаимовыгодный союз для борьбы против общего врага; чарсы назвали себя древнейшей расой, ведущей испокон века войну с одрами. Альянс, хоть и не сразу, но был в конце концов заключен и действительно оказался для землян выгодным; задержка же с заключением альянса произошла в основном из-за одной национальной особенности чарсов, к коей особенности человечество имело древнее и стойкое предубеждение: чарсы обладали способностью к изменению собственного тела, вплоть до его полного превращения в тело огромной кошки, близкой по виду, пожалуй, к земному ягуару, и были к тому же в этом образе способны к мимикрии. Для общения с людьми чарсы использовали, как правило, свой второй — то есть, наверное, все-таки, первый — вполне человеческий облик, в котором капитан Сешт и пребывал в данную минуту. Поэтому для Хана места в кабинете хватило: человеком Сешт был также довольно массивен, рыжеволос и желтоглаз — но при всем этом занимал как будто бы меньше места. Остальные двое членов спецгруппы были землянами: лейтенант Ольга Корби — молодая черноволосая женщина, прямая и гибкая, как струна, с затягивающими, словно два темных бездонных коллапсара, глазами — профессиональный телепат и специалист по психотронике, и капитан Виктор Димаджо — подвижный голубоглазый шатен, в прошлом электронщик, гениальный хакер, вытащенный в свое время Битером из тюрьмы в Лос-Анджелесе, где Димаджо отсиживал очередной — на сей раз пожизненный — срок за серию крупных взломов в сети банковских серверов города Лос-Анджелеса.

Специально подобранный, сплошь гениальный состав разведбригады — стрелок, хакер, телепат и оборотень (как часто называли земляне чарсов, и не всегда за глаза) — обеспечивал ее многофункциональность, команда была сработавшаяся и имела характеристику лучшей в первой десятке.

Для начала собрание устами полковника Битера выразило желание прослушать доклад капитана Котова о проделанной работе. Слушали, как всегда, молча, внимательно, не перебивая; однако Хан, умевший разбираться в настроении коллег, заметил, что особый интерес вызвал конец доклада: когда дошло до заварушки у катера, Сешт заметно напрягся, слегка оживился Вик, Битер многозначительно переглянулся пару раз с Ольгой Корби.

— Твои соображения о последнем инциденте, — коротко бросил Битер Хану, когда тот закончил.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду поведение девчонок. И еще то, что осталось недосказанным.

О ночи, проведенной в пещере с представительницей местного населения и о ее странном поведении поутру Хан, разумеется, умолчал, а недосказанность — когда она касалась дела — полковник всегда угадывал профессиональным чутьем разведначальства. Ольга ее тоже, как правило, угадывала — чутьем телепата. Но сейчас от Хана, насколько он понял, требовались не подробности, а выводы.

— По моему, здесь не обошлось без какого-то телепатического внушения, — секунду поколебавшись, ответил он. Эта мысль — казалось бы, напрашивающаяся сама собой — была все же слишком абсурдна, чтобы Хан мог с ней так легко смириться и высказать: одной из отличительных характеристик одров была их абсолютная невнушаемость, как и собственная неспособность к какому-либо телепатическому воздействию на людей — так же, впрочем, как и на чарсов. Если Орда научилась управлять людьми на расстоянии, направленно воздействуя на мозг…

Битер поднялся из кресла и заговорил, бросая предложения безапелляционными командами: у полковника любая фраза, в независимости от ее длины, звучала, как команда.

— Подведем предварительный итог. На Леу-Сколте мы имеем следующую общую картину: Орда сравнительно немногочисленна и неактивна, никаких преобразований на планете не ведет, занимается непонятно чем, население попросту игнорирует. Люди живут общинами и стаями, пробавляются в основном сельским хозяйством и охотой, постепенно деградируют… Теперь особые детали. Целые стаи людей в отдельных областях по слухам исчезают бесследно, предположительно — захватываются Ордой: капитан Димаджо был свидетелем неудачного нападения Орды на лагерь лесных охотников…

— Участником, — уточнил Вик. — Еле ноги унесли, я один два десятка уложил…

Битер поднял на Димаджо тяжелый взгляд.

— Ладно, Хан, я потом тебе расскажу, — как ни в чем не бывало закончил Вик, попутно подмигивая Ольге. Воинская дисциплина как была, так и осталась для ломщика-самородка, ныне капитана разведвойск, пустым звуком; при другом начальстве чахнуть бы такому, как Вик, в рядовых до скончания времен; Битер, не терпящий в принципе нарушений дисциплины, все же умел оценивать людей по достоинству такими, какие они есть, не теряя при этом надежды со временем их усовершенствовать. Однако сейчас полковник был, похоже, слишком озабочен, чтобы отвлекаться на выволочки.

— Еще факты, — продолжил он. — В некоторых областях наблюдается неадекватное поведение больших групп людей: на глазах лейтенанта Корби фермерская община сожгла только что собранный урожай и перебила весь свой скот. Капитан Димаджо — упреждающий взгляд-затычка в сторону Вика — был свидетелем самоутопления в реке при полном штиле четверых рыбаков…

Вик многозначительно поднял вверх указательный палец, кивнув при этом Хану. Тот понял, что его не оставят в дальнейшем прозябать без подробностей самоутопления.

— …При этом в небе в обоих случаях висело «веретено». Донесение капитана Котова о том, как люди заслоняли чужих от пуль собственными телами, не только дополняет сложившуюся картину, но и полностью подтверждает возникшее ранее у Корби предположение…

Полковник сделал небольшую паузу, словно давая понять разведчикам, насколько серьезный вывод вызрел на совокупности собранных ими фактов.

— Итак… Совершенно очевидно, что планета стала полигоном Орды для экспериментов над людьми, с целью управления ими на расстоянии, возможно — зомбирования. Можно предположить, что конечная цель проводимых экспериментов — полное подчинение и обезличивание человечества, и, как результат — присоединение его к Орде.

Хану словно сунули костлявым кулаком под дых — он резко выдохнул и несколько мгновений сидел, не вдыхая. Его внезапно придавила древняя, но вовек не стареющая — словно каменный топор, найденный в черепе питекантропа — человеческая видовая ярость. Орда,…, вонючая Орда хочет поиметь человека?.. Хан не отследил заранее так далеко логическую цепочку — вероятно потому, что сама мысль о возможности поглощения человечества Ордой была для него нелогическим абсурдом, сравнимым разве что с бредом алкоголика о золотых писсуарах в общественных сортирах.

— Есть и еще кое-какие соображения по этому поводу, — говорил между тем полковник. — Лейтенант, изложите.

Ольга встала, командор остался стоять, опустив голову и слушая.

— Выводы вытекают из общепризнанной гипотезы о строении Орды по принципу роя, — ровно, как профессор на лекции, заговорила Ольга. Зная Ольгу, уже по этой чрезмерно-идеальной ровности ее речи можно было догадаться, как она сейчас волнуется, что само по себе случалось нечасто. — Загадка возникновения во вселенной такого роя до сих пор не разгадана, принято считать, что это самоорганизовавшееся в процессе эволюции сообщество…

— Ладно, это мы знаем, давай к делу, — подал голос Вик, демонстративно изображая зевок.

— Заткнитесь, капитан, и слушайте внимательно. Все, что говорит Корби, имеет отношение к предстоящему делу, — не поднимая головы, отрезал полковник.

«К предстоящему делу». Это уже интересно. Похоже, что наши дела на Сколте пока не закончены", — подумал Хан.

— Существует еще одна, менее распространенная версия, — не меняя тона, продолжила Ольга. — По этой версии все расы, составляющие Орду, были когда-то свободными и объединились в рой не по своей воле; они были порабощены и обезличены, чтобы стать слепым орудием в руках одной, неизвестной пока нам расы. На Леу-Сколте мы наблюдаем попытки этой расы подчинить себе человека…

— Так по-твоему выходит, что эта неуловимая раса сейчас там, на Сколте? — не удержался Вик.

Битер поднял голову («Похоже, созрел наконец для выволочки», — подумал Хан), но проработку неуемного капитана отложил на время хриплый голос молчавшего до сих пор Сешта. Ощущение хриплости создавалось в голосе чарса постоянным рокочущим подтоном, будто связки его при изменении тела не до конца превращались в человеческие, добавляя в речь кошачий подголосок.

— Версия о наличии у Орды хозяев возникала и у нас и была проверена чарсами еще задолго до появления человека в Йерне. Как представитель древнейшей расы я заявляю, что эта версия абсурдна!

Чарсы говорили с людьми на принятом в международном общении усовершенствованном английском, но некоторые понятия из каких-то своих принципов не желали переводить на международный — в частности, Вселенную они упорно именовали Йерном.

— То, что вы не сумели обнаружить хозяев роя, еще ни о чем не говорит! — холодно парировала Ольга. — И потом, если вы проверяли эту версию, почему землянам до сих пор об этом ничего неизвестно?

— Я, кажется, не давал команды открыть дискуссию! — вставил, наконец, свое веское слово полковник. — Капитан Сешт, довожу до вашего сведения, что нас не касается ваше личное мнение, поскольку Земле не было предоставлено никаких сведений о проведенных вами в этой области исследованиях. Если хотите, мы предпочитаем учиться на собственных ошибках… Или удачах.

Хан слушал дискуссию в край уха, производя одновременно авральную ревизию в памяти. Была какая-то зацепка в его сегодняшних воспоминаниях, подтверждающая слова Ольги, и необходимо было эту зацепку вычленить из общего хлама. Степные девчонки Леу-Сколта не были пока частью Орды, это очевидно, ими просто управляли на расстоянии, телепатически, заставляя прикрывать одров. Но в какой-то момент — вот оно! — управление отключили, и девчонки бросились по своим машинам. Может быть, правда, поступила такая команда. Но до этого они не визжали, а тут завизжали, словно с перепугу, проснувшись. Что было сразу перед тем?.. Он пристрелил многорука и как раз подумывал взорвать «веретено», тут из него выскочил зверь — будто почуял опасность — и пустился наутек. Тогда-то они и «проснулись». Совпадение?..

Хан повернулся к Битеру.

— Полковник, я должен еще кое-что рассказать. Возможно, важная информация.

Битер, прищурясь, коротко кивнул.

Хан вкратце рассказал о волке.

Полковник, выслушав, утвердительно боднул головой воздух, словно получил подтверждение каким-то своим мысленным наметкам. Потом поднял голову, пригвоздив Хана ледяным лезвием взгляда.

— Почему не доложили сразу?.. — И, не давая ответчику открыть рта:

— Понимаю, Котов, что вы не обязаны докладывать о каждой пробегающей собаке, но не мне учить капитана разведки, что незначительных эпизодов в нашем деле не бывает!

— Не вижу в этом эпизоде ничего из ряда вон выходящего, — нервно возник Сешт. — Совершенно очевидно, что это просто случайное совпадение!

— Для разведчика вашего класса, капитан Сешт, такого понятия, как «случайное совпадение» существовать вообще не может! — резко отчеканил Битер. — Я удивлен, что мне приходиться преподавать подобные азбучные истины членам спецгруппы «Лист»!

Полковник выдержал пятисекундную паузу, чтобы подчиненных как следует пробрало раскаянием. Разведчики сидели молча, припечатанные внушением. Сешту похоже, было просто нечем крыть.

— Итак, я подвожу итог, — объявил Битер. — На планете с большой долей вероятности находятся сейчас представители неизвестной ранее расы, предположительно — наши истинные противники в войне с Ордой. Предлагаю рабочее название вражеской расы — «волки», хотя последнее не очевидно, учитывая возможность гипнотического воздействия на капитана Котова…

«Кстати, — подумал Хан, — почему Фэй они смогли „загипнотизировать“ на таком большом расстоянии, а меня нет? Надо будет потом спросить, что об этом думает Ольга».

— Они, безусловно, уже знают, что мы теперь в состоянии десантироваться на планету и, вероятно, в ближайшее же время с нее уйдут. Мы должны захватить хотя бы одного представителя расы «хозяев»; я думаю, другой такой случай нам преставится нескоро, а если и представится, то не нам…

— Прежде, чем предпринимать что-либо на Леу-Сколте, вы обязаны отослать рапорт на Землю и дождаться оттуда инструкций, — быстро сказал чарс. Сообщение на Землю, как хорошо знали все присутствующие, доходило от Сколта через тон-пласт за трое суток, и столько же времени, естественно, оттуда шел ответ.

— В ваших напоминаниях о моих обязанностях, капитан, я не нуждаюсь, — невозмутимо отбрил Сешта Битер. — Если бы каждый раз в экстренных ситуациях я дожидался инструкций начальства, то, вероятно, не я бы сейчас отдавал вам команды, а вы — мне. Рапорт я отошлю немедленно, и действовать мы начнем сейчас же, не теряя времени.

Командор Битер больше не напоминал ленивого зверя; теперь зверь проснулся и выходил на охоту.

— Высадку считаю целесообразной в том районе, где Хантер наблюдал волка. Возражения?.. — Возражений не последовало даже от Сешта, поскольку вопрос подразумевал лишь принципиальные доводы разведчиков за высадку в другом месте. — Well. Капитан Котов, поблизости от вашей стоянки имелись пункты, населенные одрами?

— На западе есть пустующий городок, народ обходит его десятой дорогой. Говорят, что все его жители исчезли неизвестно куда сразу после нашествия, а люди, входящие в город, уже из него не возвращаются. Волк убегал в ту сторону. (И девчонки уезжали туда же.)

— Well done! Зона операции — «городок на западе». Возможны телепатические атаки, поэтому используйте «диадемы»…

— Но тогда сдохнут целеуказатели, — заметила Ольга.

— На месте разберетесь, как поступить. Корби, возьмете «Крошку Дрейка», попробуем бороться с противником его же методами. Командиром операции назначаю Котова, катер — «семерка». Повторяю задачу — любыми путями и средствами захватить волка. Живого. Все, приступайте. Хантер, задержись на минуту.

Все присутствующие, за исключением капитана Котова и, разумеется, полковника Битера, молча поднялись и вышли, держа путь в опер-отсек за оружием, снаряжением и сухим пайком. Через минуту без малого Хан тоже покинул кабинет полковника и направился по их стопам.

Глава 3

Небольшой провинциальный городок Нью-Краков, затерянный в степях Паудленда, был и до нашествия Орды тихим и сонным местом, где в полдень даже по праздникам случайный приезжий не мог встретить на улице ни одного прохожего; если же ему приелась пыльная жаровня безлюдных улиц и возмечталось уже кого-нибудь повстречать, надо было заглянуть в ближайший бар, а если бара поблизости не имелось, он мог зайти в любой дом — практически все двери в городе были гостеприимно распахнуты настежь (для лучшей вентиляции) — и поискать хозяина в районе холодильника с пивом.

Из каких соображений Орда выбрала ленивый, вечно разморенный жарой и осажденный въедливой пылью Нью-Краков и что за чуму на него наслала, оставалось пока загадкой чуждо-злобного разума, но теперь в городе уже днем с огнем невозможно было отыскать ни людей, ни свежего пива; холодильники, в которых раньше хранилось означенное пиво, так и стояли в осиротелых домах, но давно уже не холодили, посему, выражаясь фигурально, холодильников в Нью-Кракове тоже не осталось.

Раскаленное солнце словно зависло в одной точке над мертвым городом, насилуя зноем пустынные улицы, заливая топленым маревом жара провал бывшего бассейна на центральной площади с бывшим фонтаном в виде золотой рыбищи, требовательно разевающей сухую пасть в направлении железобетонно-мраморной громады бывшей мэрии. Солнце как будто вознамерилось застрять здесь в зените до тех пор, пока не испепелит окончательно равнодушный к его осаде ненаселенный ныне пункт, хотя время уже приближалось к тому отрезку, который люди, жившие здесь когда-то, называли второй половиной дня.

Какой-то шальной ветер слетел вдруг с выгоревших небес, растревожил листву чахлых деревьев на прилежащих к центру улицах и загулял по площади, поднимая застоявшуюся пыль, кружа и свивая ее бешенными ураганчиками вокруг жаждущей рыбы. Расчистив от пыли ровную площадку на гранитной мостовой аккурат между зданием мэрии и фонтаном, ветер улегся — исчез, как не было, словно только ради этой нехитрой прихоти и посетил забытый временем и проклятый всеми степными собратьями-ветрами городок.

— Сели. Как муха в центр торта, — констатировал Димаджо из-за спины Хана, только что посадившего невидимый «Спирит» на центральную площадь Нью-Кракова. Хан, на правах командующего десантом, принял решение приземлить катер именно здесь, хотя остальная команда в лицах Димаджо и Корби высказала по этому поводу ряд возражений, сводившихся вкратце к мысли, что такая позиция чревата большой вероятностью обрести в конце операции крылатого друга в виде некондиционных обломков. Сешт против посадки в центре города не возражал: перед вылетом на операцию он сменил облик и пролежал всю дорогу в хвостовой части «семерки» молча, свернувшись сердитым пятнистым клубком, увенчанным сверху рюкзачком с одеждой и оружием. Человеческий состав бригады был одет в защитные костюмы темно-серого, почти черного цвета — специальный материал костюмов имел свойство рассеивать лазерное излучение, гася его интенсивность. К планете шли около четырех часов, и люди успели за это время перекусить, поговорить и даже покемарить. Хан первым делом рассказал Ольге в двух словах о поведении своей «пещерной» подруги и с интересом выслушал мнение специалиста: телепат предположила, что психическому воздействию подверглось коллективное самосознание стаи, поэтому девушка в момент воздействия стала ощущать себя как бы муравьем, оторванным от общей группы — отсюда ее стремление всеми силами к ней вернуться. Хан же, по мнению Ольги, не подвергся воздействию из-за слишком большого расстояния. Потом выспавшийся за время пребывания на корвете Вик увлеченно поведал о своих похождениях на Сколте, и все время его рассказа Хан с чистой совестью прокемарил.

Если одры и пребывали где-то в городе, то, очевидно, по примеру изведенных ими на корню прежних жителей предпочитали не выходить на улицы по пустякам; по крайней мере Хан, заводя на посадку катер, сколько ни вглядывался, не углядел внизу ни одного чужого.

Приведя все системы «спирита» в режим ожидания, Хан поднялся из пилотского кресла и тронулся первым на выход, расположенный слева в центре корпуса.

— Диадему, — напомнила Ольга, когда он ее миновал.

Хан достал из подсумка металлический обруч с хрусталиком психоотражателя в центре и с сомнением повертел его в руке. «Диадема» была в деле добавлением непривычным; предназначенная для защиты людей от телепатического воздействия людей же, «диадема» считалась необходимым добавлением к оперативному боекомплекту, но в качестве защиты от Орды до сих пор никогда не использовалась. К тому же она имела один неприятный побочный эффект: у человека, одевшего «диадему», тут же отказывал целеуказатель на запястье, а без целеуказателя им сейчас, как ни крути, не обойтись — надо, чтобы хоть один работал.

Хан поднял взгляд на Димаджо — Вик уже нахлобучил «диадему» и как раз доставал из пристенного ящика тяжелый «Айкор» — ручную плазменную пушку, весившую, несмотря на усовершенствованную модификацию А-4, около семи килограммов.

— Погоди-ка, — остановил его Хан и забрал из рук Димаджо уже изъятую тем из зажимов пушку. — Вик, ты идешь без «диадемы» — нам нужен целеуказатель. «Айкор» пока возьму я. Ольга подстрахует тебя «Дрейком».

— Двойная психическая атака, — проворчал Вик, стягивая с головы обруч. — Ты действительно так уверен, что мои мозги нам на сегодня уже не пригодятся?

Хан вопросительно обернулся к Ольге — та как раз одевала обруч на голову сидящему Сешту, стараясь не слишком помять при этом чуткие круглые уши зверя, и подтвердила, не отрываясь от дела:

— Если будет попытка психоломки, Вик как специалист на время выйдет из строя — слишком большая нагрузка на психосенсоры.

Стало быть, Вик отпадает, Ольга тоже — она будет страховать «бездиадемника» от психоломки. Люди молча глянули на чарса — Сешт часто бывал незаменим на операциях именно в своем зверином качестве, но на роль «лозоискателя» в этой ипостаси явно не годился. Ольга, Вик и бессловесный Сешт дружно воззрились на командующего операцией.

— Ладно, уговорили, — буркнул Хан, возвращая Димаджо пушку. — Ольга, если почувствуешь что-то, сразу одевай мне «диадему». — Он поколебался, потом снял с пояса и отдал Корби «Суорд». Она приняла его, понимающе кивнув, сдвинула за спину свой штурмовой «Конвой» и пристроила «Суорд» за ремень. Затем достала из нагрудного кармашка пятисантиметровый металлический жучок с восемью растопыренными лапками и прикрепила его у левого виска. Это и был «Крошка Дрейк» — оружие телепатов, усилитель направленного психического воздействия.

Хан повернулся лицом к стене и произнес одно слово:

— Иду.

Перед ним открылось прямоугольное отверстие выхода. Высунувшись наружу и оглядевшись, Хан спрыгнул на потрескавшиеся плиты мостовой и подождал, пока остальные покинут катер. Отсюда, из пределов защитного поля, пространство площади выглядело зыбким, очертания домов колебались, словно залитые слоистым сахарным сиропом, а одинокая заморенная рыба в центре казалась попавшей наконец в свою родную стихию.

Ольга и Вик уже стояли рядом, последним из катера выскользнул пятнистым полуденным привидением Сешт и прямо налету изменил себе окрас, тут же став серым и неприметным на пыльном фоне мостовой.

— Жди, — сказал Хан катеру, и отверстие выхода немедленно закрылось.

Окажись в это время на площади каким-то чудом кто живой из сгинувших жителей, он был бы свидетелем, как перед зданием городской мэрии неподалеку от иссохшего фонтана на пустую мостовую шагнули из ниоткуда три темные человеческие фигуры, и оттуда же просочилась на площадь крупная котообразная тень. Одна из объявившихся фигур, отягощенная плазменной пушкой, посмотрела в направлении золотой рыбы и глубокомысленно изрекла:

— Типичный сушняк.

Вторая фигура коснулась пальцами левого виска и сообщила:

— Пока все тихо. Можешь работать.

После этого трое, том числе и тень, поглядели на четвертого, в то время как тот стал внимательно рассматривать что-то на своем запястье.

Хан, сосредоточившись мысленно на цели операции, смотрел на целеуказатель. Стрелка прибора, поколебавшись, указала налево, в направлении здания мэрии.

— Пошли, — уронил Хан, и вся команда тронулась по его стопам к зданию.

Курс, указанный целеуказателем, пролегал, как ни странно, в стороне от входа в мэрию. Следуя этому курсу, компания неизбежно должна была вскоре упереться в архитектурное излишество в виде мраморного столба; но на полпути к столбу стрелка резко развернулась и стала указывать в противоположную сторону. Хан замер на месте, мгновение недоуменно глядел в прибор, потом повторил маневр стрелки — развернулся и медленно пошел назад, стараясь отследить, в какой точке пути стрелка совершает поворот. Он следовал за стрелкой, его команда, как привязанная, следовала за ним. Через три шага он остановился, сделал шаг назад, поднял голову, огляделся и сказал:

— Здесь.

Окружающие, включая Сешта, так же искательно огляделись. Место, притягивающее целеуказатель, ничем не отличалось от любого другого места на площади: везде та же пыль, тот же зной и то же запустение. Хан обернулся к Ольге.

— Отвлекись от моей блокировки, посканируй здесь.

Она, не возражая, протянула Вику «диадему» Хана, кивнув на ее владельца:

— Присмотри пока за ним.

И замерла, опустив голову, сосредоточенно прикрыв глаза.

— Есть, — почти сразу сообщила она, не открывая глаз. — Здесь, кажется, вход в гипертуннель. Ствол идет куда-то вниз. Имеется блокада, требует пароль.

— Локалка или сеть? — быстро спросил Вик. Ольга открыла глаза и глянула на Димаджо так, как, должно быть, мог бы смотреть бедуин в самом сердце знойной пустыни на ком снега, свалившийся на него с небес.

— Димаджо, это МЫСЛЕННАЯ блокада гиперперехода, возможно — гиперсети — не путать с банковской сетью Лос-Анджелеса!

— Ты можешь узнать пароль? — спросил ее Хан.

Она закрыла глаза, помолчала секунд десять, подняла взгляд на Хана и отрицательно качнула головой.

— Детка, дай мне «Дрейка», — ласково попросил Вик. — Уж с сетями, какие бы там они ни были — гиппер, зиппер, триппер — неважно — я найду общий язык.

Сешт, обреченный на молчание и сидевший все время разговора в сторонке, чутко прядая ушами и плотоядно поглядывая на несъедобную, к явному его сожалению, фонтановую рыбу, громко фыркнул.

Ольга вскинула бровь, вопросительно взглянув на Хана. Он в ответ кивнул:

— Давай. Других вариантов у нас нет.

Она сняла жучок и протянула Димаджо. Тот попытался его прицепить рукой с уже зажатой в ней «диадемой», чуть не уронил на камни мостовой, Ольга дернулась ловить — но он уже поймал. Корби решительно забрала у него «диадему», спрятала в сумку, отняла жучок и взялась его сама прилаживать.

Хан давно знал, что Вик неровно дышит к Ольге, и подозревал, что половина таких вот «случайностей» — ловко подстроенная липа, но поделать с этим ничего не мог: Вик был неисправим, и Хан в некоторые моменты начинал понимать полковника Битера.

— Ты никогда не имел дела с «Дрейком»? — спросила Ольга, закрепляя жучок на виске Вика.

— Как же, имел — меня на него ловили, — усмехнулся Вик, прикрывая глаза. — Сюда б еще кресло и «кэмел» в зубы, — пробурчал он мечтательно и умолк на время.

Хан с Ольгой стояли в ожидании, внимательно поглядывая по сторонам, Сешт начал нервно вылизываться, тоже будто исподтишка косясь на окружающую безжизненную архитектуру.

Скоро Вик что-то тихо забубнил по-итальянски, пальцы его стали слегка подергиваться. Хан уловил в его бормотании и одну английскую фразу — «information must be free». Эта фраза слегка подпортила уже оформившееся у Хана впечатление, будто Вик уламывает мысленно упрямую красотку в воображаемом баре, еще и пытаясь ее при этом слегка «пощупать». Длилось «уламывание» минут пять, Вик успел за это время взмокнуть; впрочем, остальные тоже упарились — солнце жарило немилосердно, в мертвом зное над площадью не возникало и намека на ветерок.

— А ларчик-то просто открывался, — сказал вдруг Вик, открывая глаза.

— Что? Есть пароль? — встрепенулся Хан. Вик довольно кивнул.

— Я даже немного пролез в эту их трипперную «сеть». Можно было бы и поглубже, но это слишком трудоемко — там на каждом шагу заставы, и все требуют паролей…

«Красотка» перед Димаджо таки не устояла, сумев все же, кажется, показать характер.

— Конкретнее, — потребовал Хан.

— Конкретнее так: следующим этапом сразу за этим гипером стоит сторожевая системка: в течении трех секунд обнюхивает, потом, кто не свой — пускает в расход. Я ей слегка подпатчил программу — больше не получилось, но десять секунд, если мы туда полезем, у нас будут.

— Как именно «пускает в расход»? — поинтересовался Хан.

— Этого она мне не сказала. Три секунды, говорит, и delete.

Взгляд Ольги все отчетливей сквозил недоверием.

— Ты уверен, Вик? Это ведь не компьютерная сеть, здесь совсем другая система…

— Система, может быть, и другая, а принципы все те же самые, — заверил он. — Десять секунд я нам гарантирую, как в аптеке. Больше не смог, слишком уж упертая — delete, и все тут; на том, мол, стою.

— Ладно, там разберемся, кто кого «delete». — Хан придирчиво оглядел свою команду. — Сешт, давай к нам поближе. Вик, приготовь пушку. Говори пароль.

— Логин мысленный. Надо подумать «охэй», — сказал Вик. И исчез.

Оставшаяся на площади троица в течение следующих двух секунд продолжали стоять, молча уставясь на то место, где только что пребывал Димаджо. На третьей секунде они тоже исчезли.

Глава 4

Крикнув про себя торопливо «охэй», Хан тут же перешел из положения человека, твердо стоящего на своих ногах, в статус объекта, летящего с ускорением, по крайней мере, в одно g, при этом — ногами вперед, по широкой изогнутой трубе с неоново-синим наполнителем. Оглядевшись налету, он с удовлетворением отметил, что проваливается к Дьяволу в Ад не в одиночестве — справа с широко распахнутыми глазами и с автоматом наизготовку падала, флюоресцируя синевой, Ольга, слева, выставив по-кошачьи вперед все четыре лапы, летел вниз такой же голубой Сешт. Где-то впереди с опережением на две секунды мчался по «гипернеонке» Вик. «У него будет десять секунд, у нас — только восемь», — успел еще подумать Хан, прежде, чем его подошвы ударились со всего разлета в каменный пол. Одновременно справа раздался глухой удар Ольгиного падения и слева — мягкий шлепок от приземления Сешта.

Хан моментально вскочил, готовый к принятию мгновенных решений и к таким же мгновенным действиям, и в тот же миг его обдало жаром, в глаза ударило непереносимо-раскаленной яркостью вырвавшейся на свободу плазмы; чуть впереди Хана стоял спиной к нему Димаджо, и «Айкор» в его руках изрыгал струю плазмы на широкую железную дверь в полукруглой стене метрах в пяти перед ними.

Хан понял, что Вик уже принял единственно верное решение, а запоздавшим остается только наблюдать, отсчитывая секунды: большое круглое помещение, в центр которого их выплюнуло из гипера, как чертей из чистилища на сковороду, имело зловещий низкий потолок и только один exit, замурованный железной дверью — той самой, которую Вик в данную секунду остервенело поливал плазмой. То есть — мгновение назад это еще было той самой дверью, но вряд ли она в своем первозданном виде умела так быстро освобождать проход.

«Пять… Шесть…» — считал Хан, уже бросаясь вперед вслед за Виком на преодоление роковой пятиметровки. «Семь…» — и оплавленный дымящийся проем обжигает дикой болью левое предплечье, потому что справа одновременно с Ханом в него вываливаются, теснясь, Сешт и Ольга. «Восемь».

Трах!!! — Ах!! — Ах! — Ах.

Что-то капитально-убойное обрушилось позади, заложив грохотом своего падения незваным гостям уши и вызвав даже небольшое землетрясение.

«Есть проникновение!»

Они одновременно обернулись. Никакого прохода позади больше не было — за изуродованным дверным проемом стояла непроходимым монолитом глухая каменная стена.

Все четверо одновременно подумали об одном.

— Тройной бифштекс а-ля Хомо-с-чарсинкой, — облек в слова коллективное видение Вик. Сешт, по своему обыкновению, помалкивал, торопливо вылизывая опаленную шерсть.

Дверь, из которой они только что так успешно вывалились, выводила в широкий коридор, выложенный черным мрамором, со скудной красноватой подсветкой, расположенной снизу, на стыках стен с полом, где полагалось бы находится плинтусам. С другого конца коридор разветвлялся.

— Вперед, — скомандовал Хан.

Группа последовала по коридору. Хан на ходу протянул руку к Ольге; о боли в плече он уже забыл — не до того сейчас, да и спецкостюм спас от серьезного увечья.

— Корби, быстро — суорд, диадему.

Хан был буквально болен ощущением своей безоружности: он бы предпочел свалиться в гнездо к одрам абсолютно голым, но с «Суордом» в руке. К тому же здесь, в самом «гнезде», вероятность «мозгового штурма» удваивалась, если не удесятерялась.

Ольга потянулась к подсумку за «диадемой», но Хан, только что протягивавший за ней руку, вдруг сорвался и побежал, набирая скорость, вперед по коридору. Ольга, сообразив, что происходит, кинулась следом, крича замешкавшемуся Димаджо:

— Вик, скорее, его подцепили!

Димаджо тоже ринулся в погоню, но командир проявил потрясающую прыть: Вик с Ольгой пробежали только две трети коридора, когда Хан уже скрылся с глаз, свернув направо в разветвление.

Сешт тем временем спокойно уселся, закончил свой кошачий туалет, и лишь потом не спеша поструился вслед за всеми.

Вик и Ольга остановились у разветвления, озадаченно переглядываясь. Следующий коридор оказался тупиковым с обоих концов; Хана не наблюдалось ни в правом рукаве, куда он свернул, ни в левом, куда он, понятно, не сворачивал.

— Здесь, как пить дать, опять гипер, — предположил Вик. — И они открыли дорогу специально для него. А теперь уже наверняка опять закрыли.

— Не для него, — возразила Ольга. — Для нас! Они ведь надеялись нас всех туда завести, как баранов! Быстрее, канал, должно быть, еще открыт!

Они кинулись в правый рукав и пробежали его до конца.

— Нет, — качнул головой Вик, оперевшись о черный мрамор тупиковой стены. — Мы для этих тварей сейчас невидимки, они нас не прощупывают своими локаторами…

— Или зеркальца, отражающие их психоволны… — задумчиво уронила Ольга.

— Я предпочел бы свой вариант. Кстати, — он постучал пальцем по «Крошке Дрейку», по-прежнему сидящему у него на виске, — я набегу уловил — гипер здесь не один. Только в этом рукаве их три, — он смерил взглядом коридор. — И столько же, наверное, в том.

Только теперь из-за угла появился Сешт и не торопясь потрусил к людям. Чарс опять мимикрировал и был сейчас черным, «под цвет обоев».

Ольга вдруг простонала сквозь зубы:

— Господи, Вик, я ведь могла отбить психатаку «Дрейком», надо было только сразу у тебя его забрать! А ты! — кинулась она на Димаджо, — почему ты этого не сделал?

Вик развел руками.

— Ну извини! Я об этом в тот момент даже не подумал — нет профессиональных навыков. — Он положил ей руку на плечо. — Ну оплошали, признаю. Впредь учтем… — Вик огляделся и с сожалением убрал руку. — Ладно, хватит лирики, пошли искать командира. Может, по пути и волка подберем.

— Три возможных пути и нас трое, — сказала Ольга. — Про целеуказатели придется забыть.

— Трое то нас трое, да только не совсем, — проворчал Вик. — Слушай, Сешт, — обратился он к подходящему чарсу, — а тебе не кажется, что одному из нас не мешало бы сейчас стать человеком? А то в этаком виде волки тебя, пожалуй, с хвостом сожрут.

Сешт фыркнул и бросил на Вика презрительный взгляд, в котором читалось, как по-писанному: «Поучи мою бабушку, с какого бока волка кушать, чтоб не подавиться».

— А, ляд с тобой, — махнул рукой Вик. — Значит, расклад такой: я откупориваю эти роутинги, мы разделяемся на три группы и уходим по ним к трем разным узлам. Задачи теперь две — найти Хана и поймать волка…

— Погоди — перебила Ольга. — Мы-то с тобой Хана образумим: у меня его «диадема», у тебя «Дрейк»; а Сешт что с ним будет делать, если найдет?

— В зубах притащит, как котенка; авось справится, командир сейчас безоружный.

И, в ответ на Ольгин скептический взгляд:

— А если не справится, то хоть вернется и расскажет, где нам его искать. Ну все вроде. Встречаемся здесь. Вперед.

— Постой. Как мы с Сештом вернемся сюда без обратного кода?

— Код на возвращение используйте тот же. В крайнем случае я к вам подрулю на выручку. Все. Пошли.

Глава 5

Хан протянул руку за «диадемой», и тут произошло нечто странное, чего с ним до сих пор никогда не случалось — похоже, он прямо на ходу потерял сознание. Правда, всего на один миг. В следующий миг что-то ощутимо, с глухим загробным гулом ударило его в задницу, и мгла, на секунду застлавшая глаза, тут же развеялась.

Хан оторопело, будто спросонья, огляделся. Он сидел на железном полу — об него-то он, кстати, только что так музыкально и приложился кормой — в самой середине большого металлического ящика. Одна стена ящика была прозрачной, по другую сторону этой прозрачности за широченным пультом сидели два айса (по виду гуманоиды, но голубовато-белые и как бы слегка просвечивающие, словно ледяные скульптуры) и дэзл (сверкающая и переливающаяся всеми цветами радуги поганка в человеческий рост, на тонкой ножке, похожая еще на лампу-абажур с развесистыми рюшками). За их спинами простирался небольшой зал, где бродили в беспорядке хэги, сликеры и вонючки-многоруки — теперь-то Хан знал точно, что они не зря заслужили это прозвище — убедился на опыте, когда после утренней бойни «спустился с гор» к своему катеру. Кстати, кожи на рикерах действительно не имелось ни сантиметра, даже на лицах — одни голые мышцы. Этаких ходячих мясных витрин по залу шлялось больше всего.

Отпущенной пружиной Хан вскочил на ноги, рука непроизвольно метнулась к поясу за «Суордом» и наткнулась на осиротелый ремень держателя. Хан глухо застонал и огляделся. Ни Ольги, никого другого из команды рядом не обреталось. Только в правом дальнем углу ящика угрюмо жалось хрупкое человеческое существо: короткие русые волосы, голые лианы загорелых рук, сжавшие двойным кольцом худые коленки в кожаных штанах, серые, полные злости и страха — не поймешь, чего больше — глаза.

— …Фэй? Черт, ты здесь откуда?

Лишний вопрос. Девчонки помчались утром к городу. Вот и влетели…

Он сделал было шаг к ней, как вдруг она, взвизгнув, вскочила, и сама кинулась к нему, прижалась, вцепилась в плечи, оборачиваясь назад и глядя куда-то на пол. Хан поморщился — обожженное плечо резануло острой болью — и посмотрел туда же. По полу быстро расползалась, становясь что ни мгновение все шире, зеленоватая лужа прозрачной маслянистой жидкости. Вытекала эта заведомая гадость со все нарастающей интенсивностью из трех небольших круглых отверстий в стенах у самого пола — типичных водостоков.

— Это еще что за дерьмо?.. — выцедил Хан и обернулся к «витрине»; айсы и дэзл за своим пультом сидели по-прежнему неподвижно, зато прочие праздношатающиеся подтянулись поближе к окошку — очевидно, поглазеть на эксперимент. Хан открыл было рот, чтобы выругаться уже покруче, но подумал о девчонке и не стал. Зато выругалась она — да так, что у капитана, слыхавшего на своем веку немало заковыристых многоэтажных виршей, невольно уважительно поползла вверх бровь.

Пакостной лужи между тем все прибавлялось; это, в общем-то, была уже даже не лужа, а локальное ящиковое болото, и обитатели ящика, стоявшие посреди него в обнимку, увязали в тягучем «водоеме» уже по щиколотки.

Хан принялся шарить глазами по стенам, пытаясь найти, придумать, вырвать из глубин подсознания какой-нибудь выход. Первой на поверхности лежала самая элементарная мысль — садануть ногой в стеклянную стену, так, чтобы она разбилась. Но вряд ли стена на самом деле была стеклянной и наверняка не разобьется, к тому же зрители по ту сторону, похоже, только ради того и собрались, чтобы поглазеть на маленькое представление.

«Ну ничего, дождетесь, будет вам светопреставление, и не маленькое», — подумал Хан, глянув мельком на хоровод поганых рож за прозрачным барьером. Он уже догадался, что с ним произошло, и очень надеялся, что Вик или кто-то из ребят в самом скором времени его разыщет. Но, с другой стороны, кто его знает, как далеко его забросили по подземной гиперсети, пока он был в отключке, а целеуказатели ребята теперь уже точно использовать не могут… Целеуказатель!

Хан поднял руку с прибором и сосредоточился на поиске выхода из ящика. Стрелка чутко дрогнула и закрутилась на месте — конечно, выход был здесь — гипертуннель — Хан, можно сказать, стоял в дверях и не мог подобрать к ним ключа — не имел он, просто-напросто, этого долбанного ключа!

«И утопят вас в железном ящике довольные уроды, как курей в кастрюле. А потом разберут на запчасти и сварганят из них вонючку».

Бульон, в котором означенным курям предстояло утопнуть, плескался уже где-то в районе их бедер; Хан стоял в его гуще, крепко обняв девушку и напряженно уперев взгляд в металлическую броню стены напротив. Последняя мысль продекламировалась в его голове гулко и издевательски, низким хрипатым голосом, причем со странным рокочущим акцентом, из чего можно было заключить, что и мысль и голос были явно не его. Они были ЧУЖИЕ.

Как только это окончательно до него дошло, Хан резко обернулся к «смотровому окну». Там, за центральным пультом, вместо одного из айсов теперь сидел человек в сером костюме и криво улыбался Хану из-за стекла. ЧЕЛОВЕК!!!

«Ты поступил очень неразумно, явившись сюда один. Ты глупец. А вооруженный глупец — явление опасное. Но легко управляемое. По приказу оно способно даже бросить свое любимое оружие, что ты и сделал перед тем, как свалиться в это уютное гнездышко. Впрочем, для того, кем ты скоро станешь… Кем вы скоро станете это характерная черта».

По мере того, как в его мозгу звучала язвительная тирада, Хан начинал понимать: здешние хозяева уверены, что он пробрался к ним в логово в одиночку, и думают, что это они заставили его бросить оружие, которого у него на самом деле изначально не имелось. Поняв, Хан усилием воли заставил себя сблокировать мысли о друзьях и возможной подмоге; а вот насчет того, «кем мы скоро станем», не мешало бы выяснить прямо теперь.

Хан наклонился к Фэй. Взяв девушку за плечи, он слегка ее встряхнул и заговорил настойчиво в самое ее злое лицо:

— Где твои подруги? Почему ты одна? Где остальные? Ты знаешь?

В жестких ее глазах вдруг заметались черными тенями боль и ужас, она затрясла головой, прикусив до крови губу, и коротко всхлипнула.

— Ты знаешь, что с ними сделали? Ты видела?

Она попыталась его оттолкнуть — не вышло — дернулась, заметалась — он прижал ее к себе, обнял очень крепко, и она внезапно затихла, уткнувшись в его плечо.

Жидкость доходила Хану уже до половины груди, Фэй должна была вскоре скрыться в ней по плечи. Вдруг она заговорила тихо, отрывисто:

— Их бросали сюда по двое — мужчину и женщину. Остальных держали там, — она слабо кивнула в сторону зала с человеком и одрами. — Заставляли смотреть. У них такое развлечение. Сперва топили, а потом… В этой камере появлялись железные аппараты. По одному. Первый резал… Другие собирали снова. Третьи выносили, что осталось… Они все делали очень быстро. С последнего вставал вот такой — она опять кивнула на залитое уже до половины окно, пестреющее любопытными мордами одров. В окружении морд кривилось насмешливо глумливое человеческое лицо. Хан понял, что она имеет в виду не человека.

— А ты?.. Как же ты уцелела?.. — сиплым от дикой звериной злости голосом спросил он.

— Для меня не хватило пары, — ответила она уже почти спокойно.

«Не плачь, девочка, мы ведь обеспечили тебя в конце концов парой. И скоро ты сольешься с ним воедино во веки веков. Ведь вы, женщины, всю жизнь только об этом и мечтаете? Поцелуй же его, пока он еще не полностью твой. Это так романтично!»

— Скотина… Пес… — выцедила Фэй яростно и плюнула в стекло.

В глазах человека вспыхнули хищные искры, улыбка мгновенно превратилась в оскал. Не сразу, с заметным усилием он придал лицу спокойное выражение и деланно-равнодушно отвернулся. Худшее из всего, что он мог, он с ними и так уже делал.

В это самое мгновение в ящик обрушилось неопознанное летающее тело; выпало оно в самый центр ящика, прямо на головы Хана и Фэй, погрузив их в жидкость по маковки досрочно. Свежесвалившееся тело тоже временно утопло, но вскоре вынырнуло, разлепило заклеенный липкой субстанцией рот, отплевалось и прохрипело агрессивно:

—..Твою мать!!! Что за такое-растакое и перерастакое проклятое гнойное болото?!!

— Вик!!! — заорал Хан, появляясь на поверхности и бороздя субстанцию по направлению к вновь прибывшему. — Пушку!!!

Фэй выпросталась из субстанции последней по другую сторону от Димаджо и тут же принялась гадливо вытирать лицо.

Вик уже увидел компанию «в витрине» и понял Хана с полуслова. С мощным хлюпом выдернув из «гнойных глубин» «Айкор», он послал струю плазмы в направлении засуетившихся рыл одров. Прозрачная преграда мгновенно проплавилась, и на зарвавшихся экспериментаторов вместе с потоком жидкого пламени из пробоины хлынула, шипя, «физиологическая жидкость». Пламя, впрочем, сразу погасло — Вик отпустил гашетку, потому что и его и Хана с Фэй понесло потоком из ящика в зал с одрами. Густая стихия пронесла их над пультом, швырнув у его подножия, после чего умиротворенно растеклась по залу.

Еще влекомый стихией, Хан лихорадочно осматривал зал в поисках человеческой фигуры; теперь он вскочил на ноги, за ним поднялся Вик, Фэй взобралась с ногами на частично обгоревшее крайнее кресло у пульта, как вымокший котенок, удирающий от сырости.

Чужие — те, кто уцелел после неожиданного двойного удара — потоков жидкости и плазмы — еще только начинали приходить в себя и подниматься, а Вик уже угощал их очередной порцией живого огня, сжатого до состояния материи, огня, против которого не спасал ни один комбиотражатель — испепеляющего даже кости.

— Стой, погоди! — Хан схватил Димаджо за руку. — Он был здесь! Человек, хозяин Орды!

Вик удивленно глянул на Хана, молча снял палец с гашетки и достал из-за спины карабин. Но стрелять ему было уже не в кого.

Они быстро осмотрели то, что осталось от одров после применения к ним «Айкора». Живых не было. Угадать среди останков человека не представлялось возможным.

— Может, ушел? — вопросительно обернулся Вик и указал стволом карабина направо от пульта, где сидела Фэй. — Там гипер, он мог в него ускользнуть.

— Туда!

Они бросились по направлению к девушке.

— Сиди здесь, мы скоро, — велел ей Хан. Она подскочила с оплавленного остова кресла, словно сидела на раскаленной плите.

— Я с вами! Я здесь не останусь!

— Пароль «роу», — уронил между тем Вик. Миг — и вся троица исчезла из залитого физиологическим раствором с плавающими в нем остатками тел зала.

Глава 6

Ольга стояла, оглядываясь, в центре большого помещения с очень высоким потолком, набитого под завязку «веретенами».

«Веретенная стоянка. Повезло, как утопленнику», — констатировала она мысленно (Ольга не могла знать, что вот именно «как утопленнику» повезло из ни троих вовсе не ей). Разумеется, Хана здесь нет. Волков в окрестностях не наблюдается. Никаких входов или выходов тоже. Делать тут, стало быть, нечего.

Она хотела было повторить мыслекод, чтобы вернуться обратно в коридор, но тут ее осенила мысль: «веретена» вылетают отсюда наружу, конечно же, через гипертуннель. Что, если Хана заставили воспользоваться «веретеном», чтобы доставить самого себя отсюда куда-то в другое место? Маловероятно, конечно — но вдруг? Тогда имело смысл забраться в одно из «веретен» и пошарить, нет ли в нем чего-то типа рации. Хан, разумеется, под контролем, он может и не отозваться на вызов, но — чем бог не шутит, когда черт спит? А может и какую информацию о волках из эфира выловим.

Она пошла к ближайшему «веретену»; аппараты не то, чтобы «стояли» на бетонном полу — они скорее «лежали», как отдыхающие осы на своих откормленных брюхах, задрав кверху острые носы. Отверстия дверей в нижних частях округлых корпусов были открыты.

Ольга влезла в «веретено» — внутри него сразу зажегся свет — прошла вверх по наклонному полу к пульту управления, плюхнулась в одно из пилотских кресел и критически огляделась. Ей были знакомы все известные типы летательных аппаратов Орды; но это было что-то радикально новенькое; настолько радикально, что она не понимала назначения ни одной кнопки. Никаких окон, ни даже иллюминаторов. Как они летают — на запах, что ли, как насекомые? Ладно, счас разберемся.

Она принялась изучать пульт. Понять здесь что-либо можно было только методом эксперимента, а проще говоря — тыка, но ей, как первоклассному пилоту было хорошо известно, что это чреватое занятие. Установка связи, по идее, должна была иметь добавление в виде наушников, или, на худой конец — динамика. Не обнаружив в районе пульта ни того, ни другого, Ольга решила заняться вплотную самим пультом. Рычажки трогать, по ее мнению, сразу не стоило, надо было пошуровать сначала по кнопочкам — благо, их здесь было не на одну борду, как сказал бы Вик.

Кнопочки поначалу на нажимы не реагировали — обнаружила себя только кнопка закрытия и открытия выхода — и Ольга, возмутившись их равнодушию и осмелев, принялась уже долбить по кнопкам, как заправский тапер по клавишам своего разбитого рояля. В самый разгар «кнопочной сюиты» стены «веретена» вдруг исчезли, «пианистка» с занесенными и так и застывшими во взмахе над клавиатурой руками как бы зависла в воздухе высоко над полом вместе с креслами, пультом и прочей скудной «меблировкой» веретена.

— Ага, ага, — изрекла она понимающе и попыталась определить, которая из кнопок виновата в случившемся.

Лучше бы она воспользовалась случаем и оглядела еще раз наружное помещение стоянки, благо возможность такая была. Ольга, увы, этого не сделала, и догадалась о новом посетителе «веретенной стоянки» только услышав, как позади кто-то мягко запрыгнул в ее «веретено».

Мгновенно схватив «Конвой» наизготовку, она осторожно высунулась из-за спинки кресла, готовая в ту же секунду выстрелить, если позади окажется враг.

Она не выстрелила, хотя человек, стоявший в хвостовой части «веретена» — то есть в той области, где полагалось бы по идее находиться хвостовой части — не был членом ее команды. Человек — даже будь он пешкой, управляемой «волками» — все равно оставался своим, одним из тех, кого они должны были освободить от власти Орды, и убить его можно было только в крайнем случае необходимой самообороны. Но против данного человека самообороны — по крайней мере огнестрельной — явно не требовалось: он стоял, опустив руки, не сжимавшие никакого оружия, и глядел на Ольгу вполне осознанным, изучающе-удивленным взглядом.

В то же время за его спиной, на площади стали по одному появляться одры. После первого же явления — упавшего на площадку и тут же отскочившего в сторону сликера — Ольга быстро протянула руку к пульту и нажала кнопку закрытия двери. Человек метнулся к выходу и ударился, словно бы о воздух — но на самом деле о невидимую, но уже закрытую дверь. Тогда он выпрямился, вновь устремил взгляд на Ольгу и произнес хриплым низким голосом с очень сильным экзотическим акцентом:

— Что за прибор у тебя на голове?

Она, не отвечая, считала по одному, по мере появления, чужих за его спиной — всего их выпало из гипера восемь штук, все разных мастей. Досчитав и убедившись, что новых поступлений пока не предвидится, она перевела взгляд на своего «гостя», размышляя, что же ей с ним теперь делать. Человек был молодым, очень ладным, с короткими серыми волосами и с каким-то слишком въедливым взглядом. «Телепат» — дала мысленное определение Ольга. Она попыталась было его телепатически просканировать — не вышло. «Он меня тоже испытал на пробой — не зря же про прибор спросил», — подумала она. Телепат, попавший под власть «волков» — интересное явление. Только вот куда ей теперь, спрашивается, это явление девать?.. Повязать и дожидаться в его компании своих? Неплохая мысль! А потом? Выведем его отсюда и отпустим, — решила она и, поднявшись из кресла, пошла, доставая на ходу из подсумка веревку, вязать телепата.

Телепат был, похоже, очень сильным и ловким парнем, но Ольга не успела даже по достоинству оценить эти его замечательные качества, потому что не ему было тягаться с обладателем Высшего Тана по абсолютной борьбе. Угомонив телепата приемом из категории "S" «Ласковая Лиза» (категория "S" означала крепкий здоровый сон; была еще категория «2S», означающая тот же сон, но нездоровый), Ольга его связала и привалила к боковой лавочке, сама же отправилась вновь за пульт, чтобы продолжить с ним прерванные в самом интересном месте эксперименты. На столпившихся где-то внизу одров она внимания почти не обращала — появится Вик и обжарит их всех в рассыпчатые шкварки.

Понажимав все оставшиеся ненажатыми кнопки, врубив и вырубив сирену тревоги, она принялась за переключатели, задействовала с их помощью несколько приборов на панели, узнала уровень чего-то — не иначе как горючего, а может свою высоту над уровнем моря — и потянулась уже было к соблазнительно-крупному зеленому рычажку в самом центре, который мог включить что угодно, вплоть до самоликвидации, но только не рацию, как вдруг на нее откуда-то сбоку, из-за второго кресла кинулось что-то серое и зубастое с горящими смертельной ненавистью глазами.

Страх, испуг, паника — все эти понятия остались где-то далеко, на Земле, в хрустально-игрушечном прошлом. Для девочки, прошедшей разведшколу и войну, воспринимавшей термин «внезапное нападение» как часть своей повседневной работы, существовали лишь разные градации опасности, как и степени необходимой защиты от нее; это было даже не знанием, но самим ее естеством и образом жизни, в которой каждый шаг, как у канатоходца, мог стать последним, а по обе стороны туго натянутой струны простерлась в хищном ожидании смерть.

Ольга увидела зверя боковым зрением сразу, едва он начал прыжок, тут же резко откинулась назад, и, когда зубы и голова его прошли в том месте, где еще мгновение назад была ее шея, провела прием из категории «4D» Гильотина" — благо, позиция была самая удобная как раз для этого приема. Категория «4D» означала мгновенную смерть — по крайней мере, для человека. Зверя от мгновенной смерти спасла его густая шерсть и мощная шея. Он упал поперек Ольгиных коленей тяжелым безжизненным мешком, но был еще жив. Хотя — судя по звуку, сопровождавшему прием — без повреждений в шейных позвонках не обошлось.

Она не без усилия скинула с коленей неподвижную тушу, приподнялась из кресла и поглядела назад — туда, где должен был сидеть связанный телепат. Возле пустой лавки на невидимом полу валялась спутанная веревка. Телепат исчез.

Ольга повернулась и задумчиво ткнула ногой безжизненного зверя. Усмехнулась. Произнесла утвердительно:

— Волки.

Поправила «диадему» и, шагнув через мохнатое тело, пересела во второе пилотское кресло.

Глава 7

Они выпали из гипера в конце длинного глухого коридора без дверей, выложенного все тем же черным мрамором и запертого с обеих сторон тупиковыми стенами. В двух шагах перед ними на полу коридора лежал, пытаясь ползти, странный зверь, напоминавший большую изуродованную донельзя страшными ожогами собаку.

— Это он! — сразу выдохнула Фэй.

Вик, миновав животное, побежал в другой конец коридора — поискать здесь других «роутингов». Хан склонился над умирающим зверем.

— Это он, он, тот пес, он не человек! — быстро говорила Фэй.

Хан поднял голову.

— Что ты о них знаешь?

— Они как чарсы, понимаешь? Только те — кошки, а эти — не то люди, не то псы, не поймешь что!

— Волки… — машинально уточнил Хан. Он, кажется, начинал понимать, что произошло; чарсы, на зависть людям, никогда не нуждались в докторах — они избавлялись от всех своих ран и болячек в процессе изменения тела. Изуродованный оборотень попытался сменить облик, чтобы исцелиться от ожогов, но поражение оказалось слишком глубоким, и он продолжал умирать теперь уже в своем волчьем обличье.

— Сколько их здесь, знаешь?

— Я видела двоих — молодого и старого.

Стало быть, не все еще потеряно. Этот был молодой. Значит, предстоит еще затравить старого волка в его же логове…

Тут Хан краем зрения засек, что в коридоре между ними и бегущим уже назад Виком возникло светящееся золотое тело, и совершил молниеносное движение. Если бы «Суорд» был на месте, в только что явившемся из гипера эгзе уже сидела бы пуля. Хан вдруг ощутил себя бегуном, обнаружившим внезапно в середине дистанции, что у него пропали ноги. Но выстрел в помещении все же раздался — стрелял, разумеется, Вик. Эгз ударился с коротким резиновым стуком об пол, откатился, и сразу вслед за ним на том же месте возник айс.

— Ложись! — крикнул Хан девушке, толкая ее на пол, и сам упал по другую сторону от агонизирующего волка.

Незамедлительно последовал второй выстрел, айс согнулся пополам, и, кажется, выхватил лазерную трубку, но тут на него плюхнулся сверху многорук, придавив окончательно «снежного человека» к полу.

Последовала очередь: очевидно, Вик решил, что одной пулей такую гору мяса не упокоишь. Две пули ударились в мрамор позади залегших Хана и Фэй. И пошло-поехало: на многорука упали один за другим два хэга и шатун (розовая особь пирамидального вида без ног с двумя коротенькими пухлыми ручками), увенчал интернациональную пирамиду еще один многорук. На этом одропад закончился.

Хан, наблюдавший за действиями Вика из положения «лежа и окопавшись», гибель рикеров воспринимал теперь с некоторым состраданием. «А ведь и нас чуть было не перекроили в этакое вот», — думал он. «Надо будет забрать потом одного с собой для высоколобых — пусть разберутся, что эти волки там с ними наворотили».

Перебравшись через образовавшуюся в центре коридора баррикаду, Вик бегом вернулся и сообщил:

— Здесь у них магистральный узел — штук десять гиперов. Теперь нам его не отыскать, надо возвращаться за Ольгой.

Хан, поднявшийся на ноги, как только прекратилась стрельба, кивнул вниз на волка:

— Это он и есть.

Вик прищурился:

— Вервольф?..

Ответить Хан не успел — в пяти шагах от них шарахнулся об пол свернутый спиралью миллипид и в мгновение ока развернулся. Фэй, коротко вскрикнув, скакнула назад, Вик дал длинную очередь, в нужное место миллипиду не попал, только посшибал несколько ног и, перебросив автомат Хану, схватился за пушку. Но ходячий бронированный червь тоже не дремал — едва развернувшись и тут же получив очередь в корпус, он метнулся вперед, наподобие огромной членистоногой гадюки, одновременно отщелкивая край своей второй сверху пластины, где, как знал Хан, был вживлен лазер; но Хан знал и то, что стрелки из миллипидов хреновые — землеройка она землеройка и есть. Луч лазера, родившись в груди миллипида, кольнул Вика в левое предплечье и тут же исчез, погашенный единственным выстрелом — второго — смертельного — выстрела в основание головы Хан сделать не успел, так как миллипид уже на него обрушился. То есть, едва не обрушился — на том месте, куда он обрушился, Хана уже не было; он ушел в сторону, успев при этом провести прием «Клин», разработанный специально для гигантских членистотелых — при правильном ударе в определенное место пластины на брюхе миллипида совершали организованно конвульсивный поворот и дружно заклинивали, после чего он становился похожим на экзотическое бревно, поросшее с двух сторон ногами и способное еще бегать, если, правда, перевернуть его на живот. В таком состоянии на миллипиде можно было даже покататься, если, конечно, ты не трус.

Так что в бросок миллипид вошел еще членистым, а выпал из него уже шпаловидным. Упал он, к несчастью Фэй, на ноги, и сразу побежал всеми этими ногами прямиком в конец коридора, где она стояла — а куда ж ему еще, спрашивается, было бежать, коль уж развернуться в коридоре он теперь не мог при всем желании? Фэй, метнувшись в сторону, вжалась в ужасе в боковую стену — но бывший миллипид — а теперь, очевидно, палочник — бежал направленно и именно на нее — похоже, полный решимости хоть кому-то отплатить за все свои страдания и разочарования. Хан мог бы его теперь, в принципе, пристрелить, но вместо этого просто саданул ногой в боковину пробегающей мимо центральной части. Миллипид, не привыкший еще к состоянию древовидности, а привыкший, наоборот, к приятной гибкости и послушности всего своего членистого тела, не сумел удержаться на бегущих ногах, перевернулся набегу и плюхнулся с сухим стуком на бронированную спину. Ноги его все еще продолжали бежать, голова щелкала челюстями у самых ног Фэй, но потенциальной опасности для нее уже не представляла.

— Пора мотать из этого ящика с сюрпризами, — высказал общее мнение Вик, наклоняясь над волком.

— Сдох, — констатировал он и спросил с сомнением:

— Будем брать с собой?

Хан мотнул отрицательно головой.

— Нам нужен живой. За этим всегда успеем вернуться.

Они подошли к Фэй.

— Идем за Ольгой и Сештом, — сказал Хан Вику. — Знаешь, где они?

В это время в коридоре на фоне баррикады возникла еще одна фигура — спини (нечто среднее между гигантским пауком и ежиком, с блуждающими в гуще мохнатых игло-ног голубыми глазками на длинных стебельках). Хан выстрелил. Мохнатые лапы нервно дернулись, стебельки глаз поникли, пауко-ежик сделал несколько неверных шагов по направлению к врагам, оставляя за собой на полу дорожку черно-зеленой густой жидкости; на третьем пьяном реверансе лапы подломились и спини грузно сел разлапистым кустом посреди коридора.

— Найдем, — ответил Вик на вопрос Хана, протягивая ему новый магазин. — Код тот же — «роу». Пошли.

Несясь в очередной раз по гипертуннелю и меняя налету магазин в карабине, Хан отметил про себя, что, куда бы они ни двигались в гипере — туда или обратно — это всегда было падение, и происходило оно ногами вперед. «Спасибо хоть, что не головами» — подумал Хан, влетая всеми этими ногами в «физиологический раствор», затопивший покинутый ими недавно «экспериментальный зальчик». Рядом шумно с брызгами «прирастворились» Вик и Фэй. За время последнего рейда они успели уже обсохнуть, и новое «погружение» в раствор восприняли без энтузиазма.

— Опять эта мокрядь… — пробурчал Димаджо, оглядываясь.

Здесь пока все было по-прежнему, никаких «уборщиков» в запоганенном зале еще не появилось — кстати, Хан подозревал, что «уборщиками» будут многоруки. Вик пошел рассекать стихию в поисках еще одного гипера — не лезть же им всем обратно в ящик — но в конце концов пришлось таки лезть, потому что Вик с полпути вернулся и заявил, что если другой туннель здесь и имеется, то он, Вик, не гарантирует, куда тот их приведет.

Влезли, «гипернулись» ногами вперед и выпали в «прихожей». Тут уже обнаружилась некая активность — одры разных мастей появлялись, бегали и исчезали и даже не сразу обратили внимание, что среди них теперь находятся посторонние. Но их неведение длилось недолго, можно даже сказать — совсем не длилось: Хан, едва обрушившись, тут же произвел повальное истребление ближайших пяти особей, прежде, чем Вик с криком:

— Засуетились, гады! Почуяли, что пахнет жареным! — выжег остальных «Айкором». Фэй жалась к спине Хана, выглядывая из-за его плеча.

В коридоре теперь, действительно, «пахло жареным», точнее сказать — сильно подгоревшим. Пока они прошли несколько шагов до следующего туннеля, там и тут продолжали возникать одры — этих, по мере возникновения, отстреливал Хан. Его удивляло поначалу — хоть это было ему и на руку — что одры появляются строго один за другим и никогда — группами, потом он понял, что они, скорее всего, так и ходят здесь — строго в шеренгу, ныряют по очереди в гиперы и в том же строгом порядке из них выныривают.

Кстати, активность Орды не предвещала ничего хорошего. Хан опасался новой психической атаки и не был уверен, что Вик сможет его от нее блокировать. Требовалось срочно разыскать Ольгу. У нее его «диадема», она «на ты» с «Дрейком».

— Сначала за Ольгой! — скомандовал он на всякий случай, и по достоинству оценил косой взгляд Вика: «Разумеется, сначала за Ольгой, неужели за котом?!»

— «Харве», — сказал Вик. «Харве» — повторил Хан мысленно и провалился вместе со всей компанией в гипертуннель.

Глава 8

Поэкспериментировав еще немного с приборами и обнаружив уже в числе прочего систему управления лазерной установкой, Ольга вдруг почуяла запах горящей проводки и, окинув зорким оком окружающий веретенный ландшафт, поняла, что ее «веретено» подверглось массированному лазерному удару. Одры решили взять «веретено» планомерным штурмом: окружающие веретена выпустили жала лазеров, одры бегали меж своими летательными аппаратами, прячась за ними и тоже постреливая из лазерных трубок; все внимание и весь огонь были сосредоточенны на Ольгином «веретене»; она незамедлительно стала отвечать им тем же. Очевидно было, что осаждающие избегают повредить топливные баки, чтобы не взлететь на воздух вместе с мятежным «веретеном» и со всеми остальными «веретенами». Ольга не собиралась придерживаться той же тактики: запах гари становился все сильнее и удушливей, и было ясно, что без принятия решительных мер долго ей здесь не продержаться. Наведя прицел — плавающий словно бы в воздухе крестик — на того соседа, что стоял подальше, в районе которого наблюдалась в то же время наибольшая концентрация противника, она принялась черкать аппарат лазером по местам предполагаемых емкостей с горючим. Прятавшиеся за «веретеном» одры, разгадав ее тактику, кинулись было врассыпную под защиту других веретен, но поздно — аппарат взорвался, да не единожды. Сликеры, хэги, миллипиды, шатуны, джары, спини и многие другие отправились в совместный полет, догоняемые налету разнокалиберными обломками. Некоторые из летящих — в том числе и обломки — достигли вместе со взрывной волной мятежного «веретена» и организованно его пробомбардировали. Несколько ближайших к взрыву аппаратов упали, Ольгино «веретено» зашаталось, словно лачуга, атакованная ураганом, в то время как ее единственная обитательница, игнорируя разгул стихий, уже выбирала себе новую цель.

Когда на стоянке объявилась долгожданная «группа поддержки» в составе Хана, Вика и спасенной ими из сырого застенка представительницы местного населения, их глазам предстали лишь последствия отбушевавшей здесь только что «битвы гигантов»: поваленные в беспорядке «веретена» и горящие обломки «веретен», одры, дополняющие траурный пейзаж в виде россыпей трупов и в довершение ко всему — висящий над побоищем густой едкий дым.

— Ее работа, — довольно констатировал Вик, оглядывая окрестности в поисках виновницы погрома. Фэй, закашлявшись, прикрыла лицо руками от вонючего дыма. Мужчины, тоже покашливая, направились в сторону ближайшего покосившегося и изъязвленного излучениями «веретена», выделявшегося посреди всеобщей разрухи своим гордым и несломленным видом. Фэй шла за ними.

Позади раздался нестройный звяк чьего-то выпавшего из гипера тела, Хан с Виком молниеносно обернулись, Фэй кинулась в сторону — на стоянку пожаловал джар (бесформенный клубок перепутанных нитей и отростков — типичное «перекати-поле», с трепыхающимися в самой гуще какими-то неописуемыми запчастями, издающими при движении непрерывное дребезжание); но из носовой части «веретена» тут же ударил ослепительный луч, и джар, едва приземлившись, уже падал, дергая отростками и роняя запчасти, практически, перерезанный надвое — Ольга стреляла, насколько было известно Хану, неплохо. Секундой позже в аппарате открылось отверстие входа, но оттуда никто не показывался.

Они залезли в «веретено» и увидели необычную картину — Ольгу, не просто сидящую в кресле за пультом, а «висящую» вместе с креслами и пультом высоко в воздухе и контролирующую со своих высот площадку гиперперехода; возле второго кресла лежал, тоже «в воздухе», волк — судя по неестественной для спящего животного позе — убитый.

— Готов? — спросил Вик, поднимаясь первым по невидимому полу и склоняясь над волком.

— Нет, живой еще, — ответила Ольга. — Битер ведь просил доставить ему живого — вот мы и доставим.

Хан, подойдя, тоже осмотрел первым делом волка.

— Молодой был? — повернулся он к Ольге.

— Угу. Ты что, не видишь? — сказала она, протягивая одновременно к Хану две руки — с «диадемой» и с «Суордом».

Хан забрал у нее свое оружие защиты и поражения.

— Так. Этого берем с собой — его еще можно будет просканировать, — сказал он, опуская «Суорд» в держатель и одевая «диадему». — Пригодится, если не загоним старого.

— И кто ж эту тушу поволокет? — пробурчал Вик, поднимая волка за задние ноги и уже примериваясь. Хан взялся за передние.

— Понесли наружу, там поможешь взвалить.

— На тебя, что ли, взваливать будем?

— Нет, на нее, — хмыкнул Хан, кивнув на Фэй, стоявшую слева от Вика, между креслами. Она зло усмехнулась:

— Не уронить бы.

Вынеся волка из «веретена», они совместными усилиями взвалили его Хану на плечи.

— Волчий воротник, — буркнула Фэй, даже не притронувшаяся к зверю в процессе его перетаскивания и взваливания. Ольга пока оставалась в аппарате и успела за это время уложить у туннеля в кучку еще пятерых одров. Хан отдал Вику его карабин, крикнул Ольге:

— Можешь выходить!

Теперь «на крючок» к оборотням могла попасть только Фэй. «Дрейк» пока остается у Вика — иначе им не пройти гиперсети. «Ну да с Фэй мы уж как-нибудь справимся, если она психанет», — решил про себя Хан.

Уложенная Ольгой у гипертуннеля пятерка одров оказалась последней, явившейся на стоянку — команда без приключений вернулась в «стартовый» коридор. Здесь теперь было почти так же пусто, как к моменту их прибытия — почти, потому что свидетельства предыдущего посещения группой данного «узла» валялись по обе стороны во множестве.

— Неужто мы всех покиляли? — усомнился Вик, обходя поникшую розовую пирамиду, видимо, «лежащую» — поскольку была мертва — на пути к следующему туннелю.

— Мечтай, — откликнулась Ольга. — Перебьешь, пожалуй, по одному всех муравьев в муравейнике.

— Надо убить матку, — вступила в разговор Фэй.

— Хороша «матка» — старый оборотень, — проворчал Вик.

— Оставь пока этого здесь, — кивнула Ольга на волка, отягощавшего плечи Хана. — Будем возвращаться — подберем.

Он покачал головой:

— Орда уволокет — ищи потом.

— Здесь пароль — «бров», — сообщил Вик.

— Псы, — сказала Фэй.

Глава 9

Помещение, в которое они «влетели» на этот раз, представляло собой нечто вроде казармы — Хану уже приходилось видеть подобные «лежбища» на захваченных кораблях Орды: множество комнат — нечто вроде разного рода коллективных спален с ячейками — выходили в один общий коридор.

Вик, державший наготове пушку на случай внезапной атаки одров, опустил ствол оружия и присвистнул: весь коридор казармы был завален трупами чужих; по трупам бегали, забегая в комнаты и выбегая из них, несколько «одеревеневших» миллипидов. Над картиной избиения незримо, но ощутимо витал призрак огромного плаката с надписью большими красными буквами: «ЗДЕСЬ БЫЛ СЕШТ». Чарсу в боевой раскраске не страшны были никакие лазеры, а уж науку убивать без помощи прикладных орудий Сешт превзошел в совершенстве в обеих своих ипостасях, особенно эффективно это у него выходило именно в кошачьей.

Компания зашагала через трупы и по ним, заглядывая в «спальни» и отстреливая по пути самых настырных «палочников». В спальнях наблюдалась та же картина, что и в коридоре, лишь с меньшей концентрацией трупов — очевидно, что основную бойню Сешт устроил в «прихожей». Пройдя коридор до конца и убедившись, что чарса здесь нет, Хан обратился к Вику:

— Куда, думаешь, он мог деваться?

— Назад он не вернулся — стало быть, одры его таки одолели и куда-то утащили.

— Тем же путем? — спросил Хан, кивая в другой конец коридора.

— Может тем, а может и этим, — отозвался Вик, многозначительно поводя подбородком в противоположную сторону. — Там у них, похоже, магистральный гипер — даже отсюда сквозит.

— Магистральный, говоришь?..

Трое переглянулись, словно обменявшись одной мыслью.

— Туда, — резюмировал Хан.

Они прошли несколько шагов до конца коридора. Вик постоял несколько мгновений молча, словно прислушиваясь. Послушал и произнес:

— Йерн.

— Вот так вот!.. — высказался Хан.

— Хм-м-м… — протянула Ольга, подняв брови.

Фэй между тем исчезла.

— Вперед, — закрыл дискуссию Хан, и все трое провалились синхронно в магистральный гипер.

Залитая мертвенным светом изогнутая труба, по которой они теперь стремительно мчались, была значительно шире, чем предыдущие, и имела множество ответвлений — чтобы попасть в них, необходимо было только слегка изменить угол скольжения своего тела по туннелю. Были здесь и попутные ответвления, выводящие на магистраль, из этих, по идее, должны были бы беспарашютным десантом сыпаться одры — но почему-то не сыпались; магистраль была пустынна, словно основной кабель полностью отключенной сети.

У Хана по периферии сознания будто пробежал полк остроногих муравьев: «Тревога». Его правая рука непроизвольно потянулась к «Суорду». Вик налету сменил плазменный блок в «Айкоре»; падение все ощутимее становилось зловещим, будто в конце магистрали их поджидал котел с кипящим маслом — только, разумеется, при таком варианте «приземления» оружие им уже не пригодилось бы.

То, во что они в конце концов упали, действительно можно было назвать «кипящим котлом»; вот только маслом здесь и не пахло, а ощутимо пованивало чем то другим, а конкретно — большим скоплением рикеров. И не только рикеров. Огромный полукруглый зал, куда их вынесла и на котором закончилась «магистраль», был забит чуть не под самый потолок шевелящимся месивом одров; команда Хана свалилась в самый центр копошащегося в котле «варева»: кругом мелькали мельницы ободранных рук рикеров, трепыхались пирамиды шатунов, свивались в штопоры миллипиды, сновали, прокладывая себе путь сквозь массы, золотые шары эгзов и еще много-много чего металось, трепыхалось и сновало; окончательно довершали ощущение безумного шабаша скачущие в бешенном танце патлатые ведьмы.

Едва оказавшись в этом «одровороте», не успев еще даже коснуться пола — да и мудрено тут было его коснуться — «группа вторжения» открыла опоясывающий пулевой огонь, чтобы освободить себе жизненное пространство для принятия более решительных мер по ликвидации окружающего «роения»; находясь внутри подобной кучи, Вик не рискнул использовать «Айкор» — это грозило почти стопроцентной вероятностью спалить и себя заодно с окружающим чертовым месивом. Что же касается твердого пола — они его так и не достигли, потому что пол в центре зала оказался прикрыт горой бездыханных тел самых разных конфигураций; на вершине «кургана» находился не кто иной, как капитан Сешт, рядом, чуть ли не под его когтистыми лапами припала уже побитая и истрепанная Фэй. Команда Хана, плюясь очередями, вывалилась из месива буквально им «на головы». Сешт, правда, успел ловко отскочить, умудрившись при этом еще увеличить «курган» на двух джаров и хэга, Фэй тоже сумела увернуться.

Скидывая первым делом с плеч волчью тушу, Хан отметил, что лазерниками нападающие не пользуются — Сешта сейчас лазером было не взять — впрочем, как и «морозилкой» — и в такой толкучке чужие только проредили бы собственные ряды, покосив и поморозив друг друга. Огнестрельного оружия одры, словно из каких-то своих принципов, у человечества так и не переняли — на счастье последнего — а плазменник оставался пока для Орды оружием секретным, так как захватить человека, у которого в руках был «Айкор», не удалось пока ни одному из чужих, и не многие из них, видевшие плазменную пушку в действии, имели потом возможность описать другим это феерическое зрелище.

Не вызывало сомнений, что центральной фигурой и поводом для всего сборища являлся именно Сешт; сам он пребывал сейчас явно в боевом безумии: в глотке его клокотало хриплое ворчание, глаза бешено взблескивали, узкие зрачки напоминали лезвия двух черных кинжалов. Чарс продолжал безостановочно месить ближайших одров; каждый его удар нес смерть.

Убедившись, что пулевой стрельбой окружающего пространства им не расчистить, Хан приказал беречь патроны, и команда в результате просто подключилась к рукопашной бойне — одры теснились, лезли со всех сторон, мешали друг другу, и это только облегчало «группе вторжения» задачу. Фэй была единственной, кто не принял участия в драке — она находилась в кругу за их спинами, рядом с полудохлым волком, и только вскрикивала время от времени, пытаясь предупредить кого-то из дерущихся о неожиданном ударе. Потом она внезапно смолкла, но никто из команды не обратил на это внимания, как не обращал до того внимания на ее вскрики.

Молниеносно двигаясь в боевом танце, Хан одновременно соображал, что не напрасно, ох не напрасно сгрудилась в этом зале такая тесная компания! Что-то или кого-то они здесь обороняют: не просто же так, «с кондачка», Сешт сюда упал, и не одры его, конечно, сюда притащили. «Йерн», — вспомнил Хан и хотел уже было задать вопрос бьющемуся рядом Сешту, но тут же понял, что тот на него не ответит — ни сейчас, пребывая в своем кошачьем образе, ни когда станет вновь человеком. Хану тут же припомнился протест чарса, относившийся к существованию расы «хозяев», и его высказывание о «совпадении».

«Совпадение?.. — Хан ткнул носком сапога в смертельную точку ближайшему спини, „отключил“ приемом „Взлет“ двух шатунов и бросил короткий взгляд на яростного чарса, сдирающего „абажур“ с очередного дэзла. — А то, что вы — кошки, а они — собаки, тоже, скажешь, совпадение? Не многовато ли совпадений на квадратный километр одной операции?» Следующая же мысль привела его в тупик: если чарсы знали о неизвестной волчьей расе, то с чего бы им скрывать это от людей?..

Хан, кстати, обратил внимание, что Сешт дерется не просто так, а упорно пытаясь куда-то пробиться — он кидался остервенело на живую стену врагов, которые именно в этом направлении кучковались особенно плотно и постоянно накатывали, будто силясь его не пустить. Увидеть, к чему именно стремится подобраться Сешт, было невозможно; Хан хотел уже было отдать приказ всей группе пробиваться в том направлении, как вдруг наседающая толпа одров отхлынула и расступилась именно в том месте — прямо перед чарсом, образовав перед ним широкую ровную дорогу. Там, в конце пути в металлической стене зияла огромная ниша, а в ней на возвышении, будто скульптура на постаменте, сидел в кресле величественного вида старик; на голове его, словно огромная лучистая корона, покоился широкий золотой обруч с расходящимися веером лучами-проводами: концы проводов уходили в недра стены. Справа, у самых его ног пристроилась, обняв загорелыми руками кожаные коленки, Фэй. Хана словно кипятком ошпарило: он непроизвольно обернулся назад, где валялся на поверженных одрах неподвижный волк; девчонки рядом с ним, естественно, не было. Хан быстро взглянул на Ольгу — та, сосредоточенно хмурясь, уже прижимала к виску взятый только что у Вика «Дрейк» и отрицательно покачивала головой. Это покачивание не предвещало ничего хорошего.

— Не пробиться. Словно бетонную стену выстроил, — проронила она тихо, протягивая «Дрейк» обратно Вику.

Чарс между тем замер — да и все окружающие, включая одров, тоже замерли на своих местах, словно над полем боя прозвучал внезапно сигнал отбоя — хотя никакого отбоя — по крайней мере, в звуковом варианте — люди не слышали.

В наступившей тишине старик громко произнес какую-то фразу, непонятную, но отчетливо издевательскую, в которой, на человеческий слух, было многовато рычащих и хрипящих согласных. Сказанное предназначалось явно для Сешта.

Чарс, не издав в ответ ни звука, прыгнул вперед, будто надеясь одним прыжком достичь старика в нише. Старик поднял руку — в ней, оказывается, был зажат револьвер — примитивный земной «линкольн» — и выстрелил. Сешт будто споткнулся налету, перевернулся в воздухе, упал и остался лежать неподвижно, преодолев в прыжке лишь треть пути, расчищенного для него Хозяином Орды, словно специально для сведения последних счетов.

«Как просто», — подумал Хан. — «Одна подлая пуля против честного вызова на смертельную битву клыков и когтей…»

Оборотень в кресле победно ощерился — оскал у него, невзирая на возраст, оказался отменным — и в этот самый миг по огромному залу, жадно пожирая роящееся в нем разномастное стадо, прокатилась огненная волна — Вик получил наконец возможность задействовать «Айкор». Старик вздрогнул, оторвав взгляд от поверженного врага, и торжествующая улыбка на его губах моментально погасла — похоже, он только теперь заметил, что чарс проник в зал и сражался в нем последние минуты своей жизни не в одиночестве.

— Вик, не спали его! — кричал Хан, уже несясь вперед к старику, мимо лежащего Сешта, по не сомкнувшемуся пока живому коридору; за ним бежала Ольга. На самом деле Вик не мог сейчас поджарить старика при всем желании — тогда бы он подпалил вместе с оборотнем и их вдвоем, не говоря уже о Фэй, которая тем временем вскочила, заслоняя собой фигуру в кресле. Оборотень еще раз выстрелил из-за ее спины, а в следующее мгновение на бегущих Хана и Ольгу, сломав строй и загородив хозяина многочисленными телами, бросилась со всех сторон Орда. Хан принялся остервенело раскидывать чужих с дороги, но не успел еще расправиться с ближайшими четырьмя, как одры отхлынули; дорогу они, правда, на сей раз не освободили, но перестали нападать, словно потеряв внезапно к ненавистным только что пришельцам всякий интерес. Полные лишь секунду назад решимости уничтожать, давить, терзать, рвать врага чуть ли не зубами, теперь чужие толкались кругом безо всякого смысла, как люди в городском транспорте в часы «пик», только, пожалуй, менее целенаправленно и более бестолково. Со всех сторон доносились беспорядочные увесистые удары и стук: сыпались на пол под ноги общей толкучке меркнущие эгзы, и «выпадали в осадок» парализованные миллипиды.

Хан с Ольгой продолжали пробиваться вперед сквозь дезорганизованные массы к нише со стариком, хотя оба уже понимали: Орда стала неуправляемой — значит, оборотня почти наверняка на месте уже нет. Но он должен был находиться еще где-то здесь: вход в гипер караулил Вик, он не выпустит из зала старика — или волка — если тот уже успел обратиться в зверя. И еще где-то там, в районе ниши находилась Фэй — Хан очень надеялся, что пока живая.

Пробившись наконец к нише, они убедились, что она пуста — ни старика ни девушки, только в проводах над креслом качался олицетворением свергнутого королевского величия золотой обруч.

Они взобрались на возвышение перед креслом и обозрели бестолковую толкотню в зале — Вик стрелял недолго, и одров уцелело более чем достаточно; здесь сейчас без труда мог бы затеряться и здоровенный мамонт, что там говорить о старике с девушкой. «Только бы в зале не оказалось дополнительных гипертуннелей», — думал Хан, при этом мучительно осознавая, что «черный выход» из логова наверняка существует, и, скорее всего, именно в него сейчас ускользает оборотень, прихватив с собой для страховки Фэй.

— Сешт мертв, — мрачно сказала Ольга. — Он, вероятно, умел самостоятельно пользоваться гиперсетью.

— И вообще знал гораздо больше, чем мы предполагали, — еще более мрачно добавил Хан.

— Знаешь, что старик ему сказал? — спросила Ольга. Хан только теперь вспомнил, что Ольга знает язык чарсов.

— Что?

— «Ты недостоин лучшей смерти», — процитировала она.

Хану показалось, что он наконец-то понял, почему волки упорно не использовали в войне человеческого оружия. Вероятнее всего, из высокомерно-презрительного принципа, звучащего примерно так: «Нам ничего не стоит расправиться с вами своими силами и своим оружием». Странная позиция с точки зрения человека, но мало ли странностей может таится в чуждой психологии! Тем более, что оружия у Орды действительно имелось в избытке и самого разного — от примитивных «морозилок» до аппаратов, комкающих в смертоносные сгустки само пространство; слава Богу, что здесь, на «своей» территории одры использовали, практически, только лазерники.

Внезапно из одроворота, молотя одров направо и налево, выпростался Вик с «Айкором» на груди и с волчьей тушей на загривке — с его появлением исчезала последняя надежда выловить в бурлящем «мутном омуте», откуда Вик в данную минуту выныривал, сгинувшие там персоны.

Предчувствуя новые неприятности, Хан протянул Димаджо руку, одновременно задавая вопрос:

— Почему оставил гипер без контроля?

— А нечего контролировать, — отозвался, влезая в нишу, Вик, облегченно скинул с плеч волка и сразу бесцеремонно бухнулся в кресло. — Нету больше гипера, все, шутдаун.

— Отключение гиперсети? — быстро вскинула глаза Ольга. Вик коротко кивнул:

— Считай, замуровали нас волки в этом каменном мешке со всей своей шарагой, как мышей в банке с тараканами.

Они помолчали, оглядывая зал. Бестолковое роение в зале сопровождалось монотонным гулом, состоящим из топота, стука, хрипов, щелков, хлюпов, дрязгов и прочих звуковых эффектов, присущих исключительно Орде — и этот шум, вроде шума дождя за окном, способствовал, как ни странно, мыслительному процессу.

Вик поднял голову и изучающе посмотрел на обруч с недвусмысленным колебанием во взгляде, из серии: примерить — не примерить?..

— Не стоит, — отсоветовала Ольга, правильно оценив его намерения. — слишком похоже на охотничий силок: оставляю вам, дорогие гости, всю систему управления — только голову суньте!..

Она вдруг осеклась, перевела глаза на Хана и встретила его понимающий взгляд. Между ними мгновенным призраком промелькнуло видение захваченного эсминца Орды, развороченного на добрую половину внутренними взрывами.

— Должна быть включена система самоликвидации, — синхронно с их видением донесся из кресла голос Вика. Пальцы Хана тем временем уже шарили в подсумке и отстегивали там потайной карман, губы бросали короткие распоряжения:

— Вик, берешь волка! Ольга, помогай! — Ольга и без того кинулась помогать вскочившему Димаджо, но Хан этого не видел — он весь сосредоточился на круглом, величиной с яблоко, приборе, извлеченном им только что из недр подсумка. Шум ворочающейся в двух шагах Орды для него словно бы исчез, и в наступившей тишине сухо отщелкивал последние секунды невидимый счетчик, замурованный где-то в недрах огромного аппарата, готового вот-вот самоликвидироваться вместе с чужаками, посягнувшими залезть в хозяйскую нишу.

— Готово, — возвестил Вик из «волчьего воротника». Совершая оперативную «погрузку», он и Ольга не задали Хану ни единого вопроса: если у командира есть какой-то выход из ситуации и им суждено таки успеть им воспользоваться, то времени для вопросов будет достаточно.

Хан встал перед креслом лицом в зал, держа шар в правой руке, левой накрывая его сверху.

— Вик, встань слева! Ольга — справа! Ближе! Руки мне на плечи!.. Идем!

Хан с усилием повернул верхнюю половинку шара на девяносто градусов и сделал шаг вперед, прямо в копошащуюся многонациональную массу. Вик и Ольга шагнули, практически, одновременно с командиром и так же, как и он, исчезли, не успев завершить этого шага падением в Орду.

Спустя ровно четыре секунды после исчезновения оперкоманды из самого сердца логова Орды город на поверхности дрогнул, словно очнувшись от тяжкого кошмарного сна и испугавшись собственной заброшенности: задрожали пустые здания, стряхивая с крыш многолетнюю пыль и осыпая мостовые стеклянными слезами сохранившихся окон; пошатнулась, заходясь звоном рыданий, мэрия и обрушилась наполовину, будто не вынеся горечи своего опустелого пробуждения; нырнула с горя в пустой бассейн забывшая вкус влаги рыба, грустно махнув на прощание золотым хвостом заходящему солнцу. Переждав недолгие судороги запоздалой агонии Нью-Кракова, мертвая тишина вновь завладела руинами города, рассчитывая прохозяйничать здесь до скончания времен: разлеглась по-хозяйски на покорных улицах, заползла в уцелевшие дома через пустые теперь глазницы окон; впрочем, покинутому городу, познавшему на несколько мгновений вкус отчаяния и оплакавшему свою потерю, было уже безразлично, кто станет его хозяином на ближайшие сто лет.

Глава 10

Нуль-пространственный переход ничем не напоминал полет и не являлся, разумеется, бредом или сном, хотя походил на то и на другое — причем, в большей степени, все-таки, на первое; безграничное Ничто — точка, объемом и плотностью стремящаяся к минус бесконечности, изнанка пространства, его антипод — всосало разведчиков и совершило с ними честный обмен — расстояние в миллионы километров, сжавшееся до размеров единственного шага, претворилось в вечность, и каждый из троих ощущал, как эта вечность необратимо высасывает из него что-то очень дорогое и нужное, принадлежащее только ему, выжимает по капле, не спрашивая — сделка есть сделка, и они автоматически подписались на нее, совершив этот отчаянный шаг в Ничто. Только командир группы знал наверняка, чего они сейчас лишаются, потому что ему, единственному из троих, были известны условия их теперешнего способа транспортировки: пространство между двумя частями прибора-переходника — аутгровсом, который Хан держал в руках и приемником, оставшимся на корабле — превращалось во время — личное время их жизни — и, едва преобразовавшись, тут же пожиралось нуль-пространством. «От нескольких дней до полугода — в зависимости от расстояния, которое будет разделять нас в тот момент», — сказал Битер, вручая Хану перед отправкой на операцию секретный прибор — разумеется, с условием — использовать только в самой безвыходной ситуации. Именно такая ситуация, по мнению Хана, возникла в забитом одрами и запертом старым оборотнем подземном зале: когда вопрос, чего лишиться — полугода жизни, или всей жизни целиком — встал перед ними, можно сказать, ребром, выбор был очевиден. Приходилось смириться еще и с тем, что «семерка» пока останется в мертвом городе — главное, чтобы за катером было кому рано или поздно вернуться.

Взяв сполна причитающуюся ей плату за съеденное пространство, вечность свернулась обратно в мгновение, и разведкоманда завершила наконец свой нуль-пространственный шаг; спустя секунду по земному времени и месяцы по часам, измеряющим отпущенный каждому из них срок жизни, их ноги коснулись пола в тесном кабинете, где навстречу им уже поднимался из кресла полковник Битер.

Хан на мгновение зажмурился и тряхнул головой — у него вдруг появилось ощущение довольно большого отрезка времени, прошедшего с момента расставания с полковником, и вместе с тем возникло навязчивое желание вспомнить события своей жизни, произошедшие в течении этого отрезка. Операция на Сколте как будто подернулась дымкой минувшего, а все, случившееся между их последним шагом в забитый одрами зал и появлением в кабинете полковника казалось большим провалом в памяти. Однако «волчий воротник», по-прежнему обременяющий шею Вика, стоящего от Хана слева, свидетельствовал, что Битер говорил правду: за последние секунды стандартного общего времени разведчики потеряли, судя по ощущениям, не один месяц собственной жизни.

— С прибытием, — коротко приветствовал разведчиков шеф. Подойдя, он первым делом взял у Хана из рук аутгровс, вернулся с ним к своему столу и, обойдя его, нажал незаметный выступ в задней стене. Прямо над креслом в стене уехала вверх небольшая дверца, за ней открылся сложный прибор с круглой выемкой посередине — приемник, как понял Хан. Битер вложил «яблоко» в выемку; горящие на приборе огоньки погасли, дверца закрылась. Полковник обернулся к столу и вызвал по внутренней связи бригаду из лаборатории.

Вик тем временем освободился от своей ноши, Ольга продолжала стоять на том самом месте, куда только что шагнула через пространство-время, растерянно наблюдая за действиями Битера.

— Где мы так долго были? — произнесла она, — Почему я ничего не помню?..

— В башке провал, как после месячного запоя, — поддержал ее Вик.

— Нуль-пространство съело наше время. Потом объясню, — ответил Хан коротко, осматривая между тем волка. Хан опасался — и не без оснований — что лимит времени, отпущенный в этом мире оборотню, был съеден нуль-переходом без остатка. Но, странное дело — волк, несмотря на все перипетии, постигшие его безжизненное тело еще в логове, плюс к тому отобранное у него переходом время оставшейся жизни, был еще живым. Единственное объяснение этому факту могло крыться в том, что состояние его, несмотря на смещенные позвонки, было стабильным, он мог бы еще долго жить, а придя в себя и перевоплотившись — возможно, даже полностью поправиться.

— Живой? — спросил, подходя, полковник.

— Живучая скотина. Хоть в этом нам повезло, — отозвался Хан, думая о том, что старого волка им так и не удалось поймать. Да бог бы с ним, с волком, кабы не Фэй — шальная девчонка, неожиданная и искренняя в любви и в ненависти, пахнущая степным ветром и горячей кожей — вольное дитя Леу-Сколта, которое оборотень для чего-то прихватил с собой.

Дверь кабинета открылась, впуская «бригаду» из лаборатории: на вызов явились два штатных научных сотрудника — Дыгай и Хурц, в белоснежных комбинезонах и при белых шапочках, с носилками наперевес. Подхватив с двух сторон волка — Хан подсобил посредине — научники принялись бережно укладывать его на носилки.

— Осторожнее! — прикрикнул Дыгай, укладывавший ноги, на Хурца, которому досталась голова.

«Видел бы ты, как мы с ним на Сколте осторожничали», — усмехнулся про себя Хан. Хурц устроил голову волка поудобнее, даже шерсть на шее поправил; из под шерсти при этом что-то блеснуло. Хан наклонился посмотреть — что. Под густой шерстью на шее волка, оказывается, скрывался узкий кожаный ошейник с толстой золотой бляхой посредине; вся поверхность бляхи была покрыта сложным узором искусной работы.

«Псы», — вспомнил Хан, отпуская ошейник.

— Что с Сештом? — спросил Битер, в то время как «ветбригада» уже влекла носилки с оборотнем на выход.

— Убит, — уронил Хан.

Полковник молча кивнул, отвернулся и прошел за свой стол, разведчики заняли три кресла напротив. Четвертое кресло осталось свободным. Помолчали с минуту, как было заведено, отдавая долг памяти не вернувшемуся с задания. Сешт не был никому из них близким другом — для чарсов такой вид отношений, как «дружба» являлся вообще несвойственным по самой их природе; но они умели сотрудничать, и Сешту удалось слиться с людской командой, стать ее незаменимым членом. Хан, знавший о холодных родственных отношениях между чарсами и об их непрочных семьях, думал сейчас о том, будет ли кто-нибудь на родине печалиться о гибели Сешта больше, чем небольшая группа людей, которым он стал братом по оружию.

— Хантер, докладывай, — прервал минуту молчания шеф.

Хан рассказал в двух словах о посадке в мертвом городе, о подземной гиперсети в логове волков, объяснил Битеру природу «хозяев» («Они как чарсы, только те — кошки, а эти — псы»), остановился подробнее на природе рикеров — этого не знали пока даже Ольга с Виком. Их, как и Битера, рассказ о подземной лаборатории по производству монстров из людей не оставил равнодушными.

— Говоришь, лепят такого урода из мужчины и женщины? — переспросил, едва разжимая зубы, полковник.

— Да, так.

— Андрогин, идол древних, — вымолвила Ольга. — Венец творения…

— Творец вонения, — зло уточнил Вик.

Хан продолжил, рассказал о последней битве с одрами, о гибели Сешта — полковника обстоятельства гибели заметно насторожили — и закончил бегством волка, сопровождавшимся отключением гиперсети.

—..Поэтому нам и пришлось воспользоваться нуль-переходом, — подытожил доклад Хан.

Последовало минутное молчание; Битер размышлял над новой информацией, озабоченно сдвинув брови.

— Похоже, что чарсам давно известно о существовании волчьей расы, — произнес наконец он и взглянул на Ольгу. — Корби, ваши соображения по этому поводу?

— Сешт сумел без помощи прибора снять блокаду с магистрального гипертуннеля — это значит, что чарсы обладают мощными телепатическими способностями, что они до сих пор успешно от нас скрывали, — высказалась Ольга.

— Димаджо?..

— Код основного гипера был «Йерн», — напомнил Вик. — Это словечко из обихода чарсов, означает «Вселенная». Вряд ли волки стали бы пользоваться чарсьим лексиконом, даже если он им знаком — логичнее предположить, что основные понятия в их языках идентичны. — Вик, когда надо, умел излагать свои мысли сухо и предельно точно. — А если так, то, похоже, человечество не просто включилось в свое время в войну чарсов с Ордой, а приняло участие в древней распре между йернскими кошками и йернскими собаками, — подвел логический итог Димаджо.

— Хантер?..

— Я не мог понять, зачем они переделывают людей в рикеров; казалось бы, куда проще повелевать ими, стирая личности, как они поступали с остальными. Думаю, волки по какой-то причине не могут полностью подчинить себе человека, им удается контролировать его лишь временно, на ограниченном расстоянии; поэтому они пошли другим путем — полная переделка на мозговом и на физическом уровнях — усовершенствование, так сказать, рабочего материала. Судя по тому, что мне рассказала свидетельница этого процесса — большой сложности это для них не представляет.

Полковник поднялся.

— Спасибо, ребята. Вы хорошо поработали, сейчас можете отдыхать. «Ангел» пока остается на орбите — подождем еще, что скажет наука. Одно могу сказать точно уже теперь: новые сведения полностью меняют наши представления об истинной расстановке сил в этой войне. Предполагаю, что полученная информация повлечет за собой большие перемены на политическом фронте, возможно даже — расторжение Альянса. Группе объявляю благодарность. Все пока свободны.

— Одного не могу понять, — говорил Вик Хану и Ольге, идя с ними по коридору третьей палубы к лифту, — какой резон чарсам скрывать от нас подоплеку древней йернской заварухи? — Вик уже сбросил маску педантичной сухости и вновь стал, по своему обыкновению, философски многословен. — Волки ж поработили уже, почитай, всю галактику, все расы под себя сроили, мы последние остались, так и до нас уже докапываются; а кошки знай себе молчат, да еще и разубеждают! Нету, дескать, никаких у Орды хозяев, проверено, мол, все это одно сплошное совпадение!

— Возможно, причина их молчания лежит на поверхности, — устало предположила Ольга. — Гипертрофированная расовая гордость и высокомерие, присущие чарсам. Не могли они нам признаться, что они, ягуары Йерна, оказались слабее йернских волков! Я думаю, чарсы скорее пойдут на расторжение Альянса, чем расскажут людям о том, что не сумели подчинить себе ни одной расы в галактике и были биты в этой войне еще до нас, а единственное, на что их, как видно, хватило — это сохранить собственную независимость.

За разговором они уже вошли в лифт.

— А ты не думаешь, что чарсы сознательно не захотели становиться расой диктаторов? — спросил Хан, нажимая локтем кнопку. — Может быть, они предпочитают заключение честных союзов, как с нами?

— Только все их прежние союзники рано или поздно порабощались волками?.. — задумчиво спросила Ольга.

— А все потому, что они слишком долго мариновали этих союзников, как и нас, в неведении, — вставил Вик.

Двери лифта открылись, разведчики вышли в центральный коридор жилого отсека и направились к душевым.

— Девочки налево, мальчики направо, — скомандовал Вик у дверей в душ. — Встречаемся в баре — требуется отметить грядущее повышение по службе.

Хан усмехнулся — ему, не хуже, чем Вику, было известно, что с выпивкой придется повременить, пока «Ангел» находится в районе Сколта, и пока из лаборатории не получены результаты сканирования волка. Не иначе как Вик собирался отмечать грядущее повышение томатным соком. Ольга, готовая уже шагнуть в открывшуюся перед ней дверь, оглянулась чуть насмешливо на Димаджо и кивнула:

— Встретимся.

— Я буду ждать! — крикнул воодушевленно Вик уже ей в спину.

Хан тем временем вошел в душ — ему было сейчас не до сердечных отношений членов его команды: мысли, побродив между волкам и чарсам, неизменно возвращались к Фэй — поднимались волнами откуда-то из груди, где на месте сердца ворочался теперь жгучий ледяной ком. Справились с заданием, ничего не скажешь — приволокли на «Ангел» волчью тушу. Есть что праздновать. А девчонку, живую беззащитную девчонку бросили в логове на милость волкам. И только дьяволу известно, что они там сейчас с ней творят. Расчленяют?.. Проводят опыты?.. Никому до этого дела нет: ни Вику, ни Ольге, ни — тем более — Битеру. Мало, что ли, их до нее на Сколте было убито — одной больше, одной меньше…

Хан, раздевшись, вошел в кабинку душа, включил горячую воду, потом холодную, и опять горячую…

Это была его девушка, и это он не смог ее уберечь…

Глава 11

Хан, не собиравшийся принимать приглашение Вика — которое, кстати, не для него и прозвучало — отправился после душа в свою каюту и лежал там одетый на постели, закинувшись пищевой таблеткой и пытаясь провалиться в сон, когда в потолке над его головой, синхронно с резким сигналом зажглась красная лампочка вызова. Хан, так и не сумевший сомкнуть глаз, вскочил и покинул каюту, заведенный с пол-оборота вдохновляющей мыслью — столь скорый вызов мог означать только одно: сведения, полученные в результате сканирования волка, требуют новых оперативных действий на Сколте.

Он явился в кабинет полковника первым, хотя рассчитывал встретить где-то по пути — скорее всего, у лифта или в самом лифте — Ольгу с Виком.

Битер по-прежнему сидел за своим столом, только теперь в руках у него, как у сердитого отца перед экзекуцией, был зажат короткий ремень. Приглядевшись внимательней, Хан узнал в ремне виденный им недавно на шее волка ошейник с бляхой.

— Хантер, для тебя есть работа, — сразу отрубил полковник.

Хан понял, что остальных ждать не приходится — Битер вызвал его одного, и, значит, работать предстоит в одиночку. Ну да не в первой.

— Сканирование натолкнулось на ряд сложностей, — начал Битер. — Беспрецедентный случай — даже в беспамятстве он, вероятно, ощущал попытки внедрения и блокировал важнейшие участки в памяти. Но наши ребята поработали на совесть и кое-что сумели из него выудить…

«Вика бы им в помощь», — подумал Хан, вспомнив, что нейроны мозга тоже вроде бы имеют сетевую структуру.

— Теперь уже ясно, что волки и чарсы имели одну планету-праматерь и даже, кажется, сосуществовали на ней какое-то время относительно мирно — по крайней мере до тех пор, пока не начали осваивать большой космос…

Полковник опустил взгляд на ошейник в своих руках и мгновение помолчал.

— Но это сейчас малозначительные детали, — произнес он. — Теперь о главном. Для управления Ордой волками созданы несколько космических станций, контролирующих целые области в галактике…

"Ничего себе! — подумал Хан. — «Какой же мощностью должны обладать такие „контролеры“!»

— Сообщение между станциями поддерживается через нуль-пространство — похоже, волки научились преодолевать его без потерь личного времени…

— Вот почему им так долго удавалось от нас ускользать, — проворчал Хан.

Битер поднял в руке ошейник, демонстрируя Хану бляху.

— Вот это — их аутгровс. Судя по всему тот волк, что скрылся от вас из логова, ушел через нуль-пространство на ближайшую станцию. Там, видимо, имеется нуль-приемник. Наши ребята сумели докопаться до мыслекода, и уверены, что он открывает путь именно туда — «кхарт».

Хан коротко переглянулся с Битером — это было одно из «непереводимых» чарсьих словечек, и означало оно «дорога» или «путь».

Полковник протянул Хану через стол ошейник. Тот молча его взял.

— Тебе придется это одеть. При переброске сожмешь пальцами внешние ребра бляхи и скажешь мыслекод. Твоя задача — сбор любой информации, захват живого волка, спасение заложницы — если она еще жива — и, после всего — уничтожение станции.

Хан мысленно усмехнулся — Битер, оказывается, не забыл про заложницу. Впрочем, она могла представлять для него ценность еще и как источник дополнительной полезной информации.

— Вопросы?..

— Почему вы посылаете меня одного?

— Их система переброски значительно отличается от нашей. Взять с собой в дорогу попутчика, судя по всему, под силу только волку с его мощным телепатическим полем.

— Почему бы тогда не использовать Ольгу? Она с помощью «Дрейка» могла бы провести на станцию меня и Димаджо.

— Информация о переброске с попутчиками маловразумительна — существует большой риск потерять вас с Димаджо по дороге.

Хан был рад, что выбор полковника пал на него, но справедливости ради заметил:

— Вик умеет разблокировать их гиперсети; боюсь, мне это не под силу даже с «Дрейком».

— Не думаю, что на космической станции волки используют гиперсеть — это ведь не толщи материковых пород. Я выбрал тебя исходя из самого высокого в группе показателя по L–L-К.

Коэффициент «Lucky-Life» — или показатель удачливости разведчика — был очень высоким у всех членов спецгруппы «Лист», но у Хана, ходившего с самого детства в «везунчиках», он приближался к единице. К данному параметру в разведке относились крайне серьезно: удачное выполнение операции, по крайней мере, на пятьдесят процентов гарантировалось выбором исполнителя с высоким L–L-K. Сам по себе сегодняшний выбор Битера являлся для Хана невероятной и уже неожиданной удачей — теперь у него появилась надежда спасти Фэй.

— Как я вернусь назад с заложницей? — задал он Битеру очередной вопрос.

— Возьмешь наш аутгровс. Расстояние до вражеской станции неизвестно, но предупреждаю сразу — на обратном пути ты наверняка потеряешь не один год жизни…

«Хорошие дела!.. — подумал Хан. — Год-другой такой работы — и ты столетний дед».

Явно не желая заострять внимание на фатальной теме, Битер сразу перешел к следующей:

— Боекомплект усиленный — «Айкор», «Дрейк», «Коти-4».

Полковник встал, вынул из приемника в стене и положил на стол аутгровс; открыл нижний ящик стола, достал оттуда что-то и, выпрямившись, опустил рядом с аутгровсом небольшой приборчик, напоминающий по форме кубик из детского «строителя».

«Смелый человек наш полковник, раз держит его здесь, в своем столе, по соседству с рубкой», — подумал Хан. «Коти-4» — взрыватель последнего поколения — являлся универсальным средством для превращения во взрывчатку чего угодно, при условии, чтобы это «что угодно» имело стабильную атомную структуру. Когда взрыватель активизировался, вся окружающая его в радиусе пятидесяти метров твердая материя разлеталась, наподобие взрывчатого вещества, на эти самые атомные структуры.

Хан поднялся, взял со стола оба предмета и убрал их в подсумок.

— Разрешите выполнять?

— Действуй. Стартуешь из оперотсека. Я жду тебя здесь…

— Хантер! — окликнул полковник уже покидающего кабинет разведчика. Хан обернулся.

— Постарайся вернуться.

— До скорого свидания, командор!

Все действия, необходимые перед отправкой на задание, Хан совершал чисто автоматически, внутренне уже полностью уйдя в работу; главным образом мысли его занимал вопрос — что может ждать его на вражеской станции сразу по прибытии? Сторожевую систему в логове он еще не забыл и почти не сомневался, что станция встретит его чем-то в этом роде — по выражению Вика — «три секунды и delete». Увеличить время «обнюхивания» хотя бы на несколько секунд на сей раз нечего было и мечтать; этого не смог бы сделать даже Вик: нуль-транспортировка не имела ничего общего с сетями — кроме, очевидно, мыслекода, необходимого для активизации прибора. Поразмыслив над проблемой так и эдак, Хан пришел к единственному выводу: действовать теперь придется втрое быстрее, полагаясь при этом лишь на свою удачу — не зря же Битер выбрал для выполнения задания именно его. И все же Хан чувствовал, что существует какое-то простое решение, лежащее на поверхности — надо только зацепить…

Он одел «диадему», пристроил на виске «Крошку Дрейка», взял «Айкор»… Мысли все время возвращались к каменному прессу, из под которого им удалось выскользнуть в логове. Вряд ли на станции помещение «прихожей» будет столь же огромным. Значит, использовать «Айкор» будет невозможно… Но должна же система распознавания иметь какой-то выход непосредственно в «камеру прибытия»!

Хан на мгновение замер. Вот оно! В «мешке» он не обратил внимания на наличие каких-либо приборов — слишком ярким было светопреставление, тут же устроенное Виком. Вполне возможно, что решение было гораздо проще — стоило только внимательнее оглядеться.

Хан сдвинул «Айкор» за бедро и взял в руку «Суорд» — выхватывать его на месте не будет времени. Немного поразмыслив, поставил оружие в режим работы слингером — механическое повреждение от пули или лазера может вынудить систему уничтожения сработать сразу, а силовой удар просто заставит сплавиться и перемкнуть в ней все, что только способно перемкнуть. Неизвестно, правда, какие это возымеет последствия; Хан рассчитывал на полное отключение системы. А там — где наша не пропадала!

Он так и не одел ошейника — на время коротких сборов просто отложил его в сторону; теперь же, окончательно собравшись — и внешне и внутренне — просто взял его в левую руку. Волки, должно быть, специально разработали прибор так, чтобы его было удобно зажимать во время перехода подбородком. Хан не собирался уподобляться четвероногому и напяливать эту удавку на свою шею. Он сжал пальцами «бляху» так, как учил Битер — с двух внешних краев, они чуть подались, и в золотой пластине что-то отчетливо щелкнуло. «Кхарт» — подумал Хан и шагнул вперед.

Глава 12

Волчий «аутгровс» выгодно отличался от человеческого: на этот раз Хан словно и не коснулся изнанки пространства, а как бы шагнул через невидимую призрачную преграду в иную реальность — словно не преодолел одним шагом расстояние в тысячи парсек, а просто прорвал границу между двумя мирами, вступив сразу в какое-то другое измерение.

Небольшая светлая комната с дверью, и ничего окрест, хоть приблизительно говорящего о наличии аппаратуры. Хан мгновенно вскинул голову вверх — ничего — крутнулся на сто восемьдесят, и тут же увидел, что искал — металлическую пластину в стене на уровне своего живота, мигающую желтым огоньком. Действия уже заняли у него две секунды без малого. На третьей секунде он нажал на гашетку (силовой шнур вырывался не из ствола оружия, а из его рукояти). Ослепительно-белый луч слингера уперся в прибор, тут же внутри него раздался треск, посыпались искры, лампочка мигнула и погасла; одновременно за спиной Хана донесся звук отъезжающей двери. Он, полуобернувшись, метнулся назад и выскочил из помещения через открывшуюся уже почти полностью дверь. Прибор позади еще раз вспыхнул, громко треснул, и тут же пространство в комнате дрогнуло, пошло волнами, после чего свернулось штопором: система все-таки сработала, но с точностью до наоборот — сначала выпустила чужака, потом произвела ликвидацию порыва ветра, который он после себя оставил. Ликвидация была произведена довольно оригинальным способом — предполагалось, видимо, что объект должен быть скручен в бараний рог.

Хану, как всегда, везло.

Он огляделся и сразу ощутил себя муравьем, забравшимся в недра гигантской электронной системы: окружающее пространство было заполнено сложной аппаратурой непонятного назначения; на металлических конструкциях среди переплетения проводов покоились там и тут огромные приборы, пестрящие огоньками и изобилующие различными заумными наворотами. Из под ног Хана, от небольшой площадки, где он теперь стоял, расходились во все стороны металлические дорожки — судя по всему, гравитационные — и убегали в окрестный индустриальный пейзаж, петляя в путанице проводов и опор, образуя вместе с ними грандиозный узор вокруг еще более грандиозных нагромождений мыслящего железа. Кругом никого не было.

Быстро прикинув, в какой стороне надо искать центр всей системы, Хан пришел к чисто интуитивному выводу — подкрепленному, должно быть, «Крошкой Дрейком» — что «мозговой центр» находится, скорее всего, где-то прямо под камерой нуль-перехода. Он выбрал одну из «троп», ведущих вниз, и пошел уже было по ней, как вдруг на одной из дорожек, расположенной много выше и левее, появился волк. Хищный лесной зверь смотрелся среди окружающего железа так же дико, как смотрелся бы металлический робот в дебрях дремучей сибирской тайги. Волк неторопливо по-хозяйски шел по дорожке — до тех пор, пока не увидел Хана; тогда он замер, словно в недоумении — или в негодовании — потом тихо утробно зарычал и ринулся по направлению к «гостю» — не по дорожке — так бы ему пришлось бегать очень долго — а прямо вниз, перескакивая с дорожки на дорожку ловкими и точными прыжками.

Сам факт, что волк до сих пор еще прыгал, а не валялся на первой же дорожке с пулей во лбу, был следствием беспрецедентного происшествия — «Суорд» не сработал в руках хозяина. Хан нажал на курок еще раз — выстрела не было. Осечка?.. Включил лазерный режим — нет результата…

Между тем со всех сторон на дорожках стали появляться волки, не иначе как получившие через систему — или по каким-то своим телепатическим каналам — сигнал тревоги. Они выскакивали отовсюду и тут же устремлялись по направлению к врагу, сумевшему непонятными пока для них путями обмануть сторожевую систему и проникнуть на их станцию. Среди них не было ни одного в человечьем образе, как не было и ни одного одра.

Хан не стал отдавать долг любопытству и проверять, действует ли еще «Айкор», или на станции у него отказало все оружие: если бы плазменная пушка сработала, то в таком нагромождении металлических конструкций вместе с хозяевами под обломками грандиозной аппаратуры наверняка похоронило бы и самого «гостя».

Продолжая пока двигаться вниз по дорожке — хотя навстречу по ней уже тоже несся, оскалив зубы, серый живой сгусток энергии и злости — Хан попробовал еще раз включить слингер, и силовой шнур — чего Хан уже не ожидал — вдруг вспыхнул у него в руке, подобно сияющему мечу архангела Михаила. Похоже, слингер был единственным оружием, способным действовать здесь, на волчьей станции (не считая «Айкора», который так и остался пока под вопросом).

Еще пара шагов — и первые волки, достигшие наконец вражеского лазутчика, кинулись на него; вид ослепительного лезвия, неожиданно вспыхнувшего в руке пришельца, ни на секунду не притормозил нападавших. Здесь, на их станции, куда не допускались одры, и где, благодаря особому полю, созданному специально для защиты аппаратуры от случайных повреждений, даже их собственное оружие отказывалось действовать, оборотням как бы представилась нечаянная возможность лично растерзать человека, попутно доказав ему, что в стремлении уничтожить врага их не остановит ничто, и меньше всего — какой-то жалкий силовой шнур. Они просто не знали, что им предстоит иметь дело не столько со шнуром, являвшимся по сути обыкновенным шоковым оружием, но с человеком, в руках которого не то что силовой шнур, а даже и простая палка становилась оружием не менее грозным, чем меч в руках у вышеупомянутого архангела.

Первым на Хана прыгнул тот волк, что бежал навстречу, и он же оказался первой жертвой белой молнии, посланной Ханом ему наперерез. Волк, столкнувшись с лучом, изменил на полпути направление своего полета, словно его ударили в середине прыжка длинной жердью, отлетел далеко в сторону, сбил по дороге двух своих разогнавшихся собратьев и повис неподвижно в нескольких метрах от дорожки. Остальные, не задумываясь, бросились вперед. Вся последующая драка выглядела со стороны рядом молниеносных вспышек, сверкающих сквозь гущу косматых тел; спустя десять секунд неравной битвы все косматые тела уже валялись в беспорядке на дорожке или плавали в невесомости вблизи нее.

Единственным, кто вышел невредимым из побоища, оказался человек — ни один из многочисленных врагов так и не сумел его даже поцарапать. Погасив лезвие своего «карающего меча», Хан нагнулся к ближайшему волку и снял него ошейник. Потом лишил этого украшения еще двоих; с остальными возиться не стал — следовало поторопиться, потому что с разных сторон к нему приближались еще пятеро волков, опоздавших к первой атаке. Хан огляделся и, следуя примеру оборотней, прыгнул с дорожки, превращенной им только что в «волчью свалку», на другую, изгибающуюся полукольцом значительно ниже. Хан следил углом зрения за спешащими ему наперерез «опоздавшими», одновременно уже видя свою цель — в огромном, опутанном проводами центральном аппарате была расположена знакомая ниша, в которой сидел человек с обручем-короной на голове.

Хан побежал вперед по дорожке и, когда она свернула, спрыгнул вниз на следующую, ведущую прямо на площадку перед нишей. Одновременно он начал подавать сигнал через «Дрейк» — не для оборотня в нише — было уже ясно, что того «Дрейком» не пронять — сигнал предназначался для Фэй: «Где бы ты ни была, вырывайся любым способом и иди в центр! Вырывайся и иди в центр! Вырывайся…»

Волки приближались быстро, двигаясь так, что должны были пересечься с Ханом у самой площадки, и он вставил в свою мыслепередачу сообщение специально для них: «Зря стараетесь, все равно вам конец — и вам, и вашим станциям, и всему вашему господству в Йерне!»

Ответом на телепатическое послание был разнесшийся по всей станции жуткий многоголосый вой.

«Подходящий концерт для преисподней», — сообщил им Хан, включая слингер. Он уже был рядом с площадкой; волки сбежались туда почти одновременно и вот-вот должны были, как и в первый раз, сообща на него наброситься, как вдруг Хан, мысленно все еще устремленный через «Дрейк» к их сознаниям, услышал тихое эхо слова, сказанного будто где-то далеко-далеко и услышанного им только потому, что было произнесено одновременно многими голосами: «Эрлой». «Время». И все волки, от которых Хана сейчас отделяло расстояние, равное только длине его слингера, вдруг исчезли.

Они покинули станцию — позорно ушли, не приняв последнего боя — как поступали всегда, когда понимали безнадежность дальнейшей драки. Лишь тот из них, что пребывал сейчас в человечьем обличье, остался и продолжал сидеть в своей «хозяйской» нише, свысока и с прищуром наблюдая оттуда за незваным пришельцем.

Хан, выключив слингер, решительно прошел на площадку и остановился неподалеку от ее центра, напротив оборотня. Это был тот самый старик, убивший Сешта и ушедший из логова вместе с девушкой. Хан уже понимал, что захватить его не удастся и на сей раз — старик в любую секунду мог исчезнуть — стоило ему только захотеть. То, что он не исчез вместе с остальными, означало для Хана, прежде всего, что взрыва станции в ближайшие секунды не предвидится, и у него есть еще надежда спасти Фэй.

— Вы оказались настырной расой, — задумчиво, словно сам для себя, произнес оборотень. — Куда способнее, чем мы предполагали. Не зря же вы так на нас похожи…

«Поэтому-то они и решили перекроить нас в вонючек», — подумал Хан, а вслух сказал:

— Где девушка?

Старик, казалось бы, не отреагировал на вопрос, но неподалеку, слева от него, в металлическом ящике, напоминающем небольшой бронированный контейнер, пристроенный к прибору, отъехала дверь. Там внутри, прислонившись к одной из стен и свернувшись комочком, сидела Фэй. Увидев, что дверь ее темницы открылась, она осторожно выбралась наружу и встала рядом со своей «конурой», преданно глядя на оборотня.

«Живая игрушка», — понял Хан. "Самая лучшая забава из всех, какую мог придумать жаждущий господства разум — представитель вражеской расы, не лишенный пока индивидуальности, но покорно, как собачонка, исполняющий любые команды. Сколько же их пересидело, должно быть, в этой конуре разных — косматых, прозрачных, пирамидальных, членистых (миллипида в свернутом виде тоже вполне можно было бы туда запихнуть) — в то время, пока их расы были непокоренными и могли еще величаться гордым именем «враг».

Видеть и дальше преданный взгляд Фэй, обращенный снизу-вверх на оборотня, было невыносимо. Хан сделал шаг к девушке, сосредоточившись на «Дрейке»: «Очнись, девочка, стань собой! Очнись, не бойся, я здесь!»

Она не реагировала.

Он подошел к ней, взял за руку: «Ну давай же детка, давай, просыпайся!»

— А что вас в корне губит, так это ваша излишняя романтичность, — изрек из своего кресла оборотень. И исчез.

Хана мгновенной молнией озарила догадка — старик остался специально, чтобы не дать уйти со станции слишком много знающему врагу, уже считающему себя победителем, и отвлечь его в последние секунды перед взрывом.

Не раздумывая больше, Хан схватил в охапку Фэй и рывком обрушился вместе с ней в ящик, уже налету понимая — не спасет, не успеет… О том, что и самому ему тоже наверняка не спастись, он даже не вспомнил.

В ту же секунду гигантская ромбовидная станция содрогнулась, утроба ее захлебнулась огнем и грохотом, стальная оболочка, не выдержав, треснула и медленно распалась на несколько кусков, выпуская взбесившуюся горячую энергию в холодный пустой космос, охладивший и пожравший на своем веку без эмоций немало в миллиарды раз более яростных вспышек.

Глава 13

Поглотившее сознание разведчика Безвременье, сравнимое разве что с нуль-пространственным переходом по способности растягивать секунды, словно нугу, до любых необходимых ему размеров, в единый миг, как стереофильм, прокрутило перед мысленным взором Хана события последних дней и сомкнулось наконец с реальностью.

Веки его вдруг распахнулись сами собой и так резко, будто он был куклой, и невидимый кукловод, дотянувшись откуда-то сверху, мягко, но решительно вздернул их за ресницы. В обнаружившейся за веками реальности оказалось столько же принципиальных отличий от той, которую Хан ожидал увидеть, сколько их можно было бы насчитать, к примеру, между ярким днем и черной головешкой. Хан стоял, не шевелясь, слегка ошарашенный явившейся его взору новой реальностью, поводя только туда-сюда глазами, любезно распахнутыми ему только что неизвестной высшей силой, тут же, впрочем, ненавязчиво куда-то сгинувшей. Если верить глазам — а своим глазам Хан как-то привык верить — он стоял теперь в конце узкого горного ущелья, выводящего к ярко-кровавой медленной реке; густое, будто замешанное на малиновом крахмале, небо словно прилегло под собственной тяжестью на нагромождение багровых скал в сине-черных прожилках, алые волны реки лениво облизывали подножия гор, тяжело плескаясь почти у самых ног Хана. У него вдруг появилось ощущение, что он уже бывал здесь, и не раз, только потом всегда забывал об этом. «Дежавю» — мысленно вскользь хмыкнул он. Этот странный пурпурный мир был, без сомнения, реален, как был реален и сам Хан; да и одет он был по-прежнему — в свой спецкостюм, а поясной ремень оттягивал верный «Суорд».

Постояв немного и вроде бы пообвыкнув на новом месте, Хан решил воспринимать окружающее, как данность — к слову, ничего другого ему и не оставалось — и двинулся в единственно возможном здесь направлении — туда, куда убегала из под ног скальная дорожка — направо, вдоль берега красной реки. Не принимая во внимание изрядного внутреннего дискомфорта, вызванного необъяснимым возникновением окрест этого странного горного пейзажа с кровавой рекой, смахивающего на глюк обколовшегося маньяка-убийцы, и таинственным исчезновением прежнего — постиндустриального, он чувствовал себя превосходно — так, будто заново родился: тело, необычайно легкое и послушное, было переполнено энергией, каждый шаг словно чуть подталкивал его вверх — казалось, ничто не мешает ему взлететь, чтобы потрогать круто взбитую небесную твердь.

Обойдя в таком «летящем» темпе первый уступ, он увидел за ним сидящего над рекой на выступе скалы человека. Хан узнал его сразу, хотя тот сидел к нему спиной вполоборота и одет был весьма необычно — коричневый костюм из мягко облегающей ткани, на плечах зеленый плащ, подол слева приподнимают ножны длинного меча. Хан узнал бы этого человека из тысячи, в любой одежде. Женька Фат. Маленький Джон. Член спецгруппы «Лист», предшественник Вика, напарник и друг… Погибший три года назад на Кариоле — жемчужине чарсов, которую Орда пыталась захватить в то время методом планомерного внедрения.

Услышав шаги за спиной, Маленький Джон обернулся и встал. Жгучая радость и старая боль всколыхнулись одновременно в груди Хана при виде его лица: чистого молодого лица с затаенной улыбкой в уголках губ. Тогда, три года назад, спецгруппа в составе бригады чарсов пыталась выбить — и в конце концов выбила из главного столичного музея формирование одров, оккупировавшее этот самый музей. Но одры использовали при обороне «тень» — сгусток искривленного пространства, способный существовать около пяти минут и реагирующий на тепло человеческого тела. Маленький Джон отвлек «тень» на себя и уже вывел ее из здания наружу, но она на последнем издыхании его настигла, сжевала и изуродовала до неузнаваемости…

— Джон, ты… Как здесь? — вымолвил Хан, с трудом подбирая слова. Какой-то сон, бред или галлюцинация — правда, очень реалистичная галлюцинация — подарила ему встречу с потерянным навеки другом, и из всех теснящихся в голове невысказанных вопросов Хан, как это часто бывает, задал самый нелепый.

— Вот, жду тебя, — произнес Маленький Джон, все так же чуть заметно улыбаясь. И, помолчав, добавил:

— Пойдем?..

— Куда?

Хан невольно огляделся: справа — скалы, слева — широкая алая река, и другой берег скрывается в сиреневой дымке…

— Там есть дела, — ответил Маленький Джон, кивнув на реку. И Хан увидел, что из тумана к ним медленно выплывает пустая одновесельная лодка с высоким носом, похожая на венецианскую гондолу.

И тогда он, кажется, понял…

В этот момент кто-то, неслышно подошедший сзади, резко пихнул Хана в бок. Он чуть посторонился, оглядываясь. Из-за его спины выскочила и встала на тропинке, загородив собой Хана, девчонка в потертой коже, и уперла в бока голые руки, выныривающие из узких пройм жилетки.

— Он мой, понятно? И у него есть еще ТАМ дела! — заявила она и, повернувшись к Хану, принялась с неожиданной силой толкать его назад, в сторону ущелья. Он начал шаг за шагом отступать, не отрывая взгляда от Маленького Джона. Тот качнул головой, улыбаясь.

— Что ж, если ты сможешь увести его отсюда, девочка, то с ТЕМИ делами я, пожалуй, справлюсь пока и сам.

Он положил ладонь на рукоять своего двуручного меча, и Хан понял, что на том берегу, по ту сторону сиреневого тумана, Маленькому Джону тоже не приходится скучать. Лодка уже причалила и ждала его, но он все стоял, глядя на отступающего назад Хана — воин при жизни, воин… Там… Где там?.. На небе?.. В другом мире?.. Сейчас, стоя на узкой границе между жизнью и смертью, Хан впервые задал себе вопрос — какой из миров действительно реален?.. И именно теперь понял — хоть и не был уверен, что поверит в это впоследствии — миров может быть бесконечное множество, но для человека реален только тот мир, в котором он находится в данную минуту, а все остальные миры — легенда или бесплотный мираж. Джон принадлежал теперь другому миру, и возможность пересечься с ним появилась только в этом приграничье, существующем, похоже, тоже только до тех пор, пока они здесь пребывают.

— Я еще приду, Женька! — крикнул Хан. — Приду, рано или поздно, и помогу тебе!

— Я буду здесь, Хантер, когда бы ты ни пришел! — отозвался Маленький Джон. В следующее мгновение пурпурная плоть приграничного мира заколебалась, утрачивая формы, и хлынула на Хана одновременно со всех сторон тяжелым багровым океаном.

Глава 14

Крохотной потерянной частицей он метался в плотном алом месиве, пытаясь из него вырваться и ощущая почему-то всем существом страдание и боль окружающей его горячей плоти, пока не понял наконец, что это его собственные боль и страдание, а удушливый океан вокруг — его собственное тело, и, чтобы вынырнуть на поверхность, необходимо просто открыть глаза. Как тут же выяснилось, это нехитрое действие требовало немалых усилий; на помощь в столь трудном деле неведомых высших сил в реальном мире рассчитывать не приходилось. Хан сконцентрировался, внутренне полностью обретая себя, и заставил наконец веки открыться.

Первое, что он увидел, было белое пятно с двумя черными озерами-глазами. Лицо. Оно висело перед ним в полумраке очень близко, глаза глядели в упор настойчиво и серьезно, потом вдруг потеплели, в них промелькнули облегчение и радость.

— Фэй… — сказал Хан и попытался приподняться. В голове тут же взорвалась болевая граната, и он с трудом удержался, чтобы не провалиться обратно в багровый туман.

— Не двигайся!

Фэй быстро подставила руку ему под голову, осторожно прислоняя его обратно к стене, у которой, оказывается, сидело, привалившись к ней спиной, его тело. Хан огляделся, как в покинутом только что приграничье, одними глазами — любое движение головы отзывалось ударом боли в затылочной области.

Помещение, где они с Фэй сидели друг напротив друга, практически, вплотную, было дьявольски тесным и освещалось очень скудно за счет испускающих слабое свечение стен. По праву руку от Хана имелась дверь, в данную минуту плотно закрытая. «Да это же та самая конура, в которую мы упали перед взрывом!» — догадался Хан. «Как же она оказалась закрытой?..»

— Кто ее закрыл? — спросил он, с трудом выговаривая слова — каждое слово тоже отзывалось в голове очажком боли — и указал глазами на дверь. Фэй хмыкнула.

— Я вовсе не такая дура, как считали эти псы и, кажется, ты. Они при мне слишком громко думали, и главное — очень образно. В этом ящике автономная система обеспечения, гравитационное покрытие, его можно транспортировать даже в открытом космосе, вот только… — Она запнулась и посмотрела с надеждой на Хана. — Может, ты знаешь, как нам теперь отсюда выбраться?..

Он глянул в ее глаза, казавшиеся при таком свете совсем черными и улыбнулся — только не губами, а в глубине души, по старой привычке. Он выполнил задание, можно сказать, лишь на одну треть: не раздобыл, практически, никакой новой информации, не смог захватить волка, даже станцию уничтожил не он — это сделали за него сами оборотни; но сейчас, здесь, в неизвестной ему области галактики, полуживой, в этом чертовом ящике, он почему-то ощутил себя счастливым наедине с этой ни на кого не похожей девчонкой. Он вспомнил темно-пурпурный мир по ту сторону реальности и себя в нем, такого непривычно-легкого, вспомнил Маленького Джона и стройную фигурку Фэй, решительно вставшую между ними. Значит, она спасла его дважды. Как и он ее. Выходит, квиты. Теперь опять его очередь, и можно надеяться, что счет в конце концов останется все-таки в его пользу. Хан протянул руку к ее лицу, коснулся щеки. Сколько ей лет?.. И сколько ей будет сейчас, через несколько мгновений по общему времени, когда они окажутся в кабинете Битера?.. Двадцать?.. Двадцать пять?.. А ему?.. Тридцать?.. «Ладно, там разберемся, главное — разница останется прежней».

Он молча сунул руку в подсумок, пошарил в нем. Ладонь царапнул острый угол кубика. Коти-4. Не пригодился. Под руку попались волчьи ошейники. Назад они вернуться не помогут — не тот на корвете нуль-приемник — зато теперь у Хана имелся еще один код — «Эрлой», а уж ребята на «Черном Ангеле» постараются выжать из оборотня другие пароли. Правда, волки могут их сменить, поэтому «выжимать» придется, скорее всего, координаты самих станций. В общем, предстоит работа. И немалая. Реален тот мир, где ты находишься, и они приложат все силы, чтобы избавить мир, данный им при рождении, от телепатического рабства волков-оборотней. Гибель первой волчьей станции — только начало — начало конца господства йернских волков в галактике. Теперь у человечества появилась реальная надежда справиться с Ордой, уничтожив ее хозяев, и положить конец древней йернской сваре между ягуарами и волками — «кошками» и «собаками» вселенной — по меткому выражению Вика Димаджо.

Хан достал аутгровс.

— Когда скажу «пошли», падай на правый бок. Ничего не бойся — выпадем мы уже в другом месте", — проинструктировал Хан девушку, уже позабыв о боли и думая о том, что, если повезет — только очень повезет, примерно так, как ему везло всю жизнь — то после войны его будет ждать на Земле вместе с матерью сероглазая дикарочка с Леу-Сколта, какую не сыщешь больше во всем Йерне, сколько не ищи — та самая, что сидит сейчас напротив, замерев в чутком ожидании, чтобы не пропустить его сигнала.

Он повернул верхнюю половинку аутгровса и сказал ей:

— Пошли!..

Знак Избранника

«… Наши далекие предки рисовали себе модель мироздания в виде бесконечного трехмерного пространства, в котором эволюционирует, то расширяясь, то сжимаясь в точку, единственная вселенная.

Семь тысяч лет назад, в космические века, человечество достигло наконец того, что оно называло «границей» своей вселенной и сделало великое — по тем временам — открытие, что пространство, где оно обитает, не бесконечно, а замкнуто само на себя.

Представьте себе звездолет, который покинул свою звездную систему и движется все время в одном направлении, не используя при этом гиперпространственного перехода (рис. 3). Спустя сотни миллиардов световых лет такой звездолет должен будет вернутся к родной планете и прилететь к ней со стороны, прямо противоположной той, в которую он первоначально направился.

Итак, в сорок первом веке были опровергнуты представления о бесконечности трехмерного пространства.

А в сороковых годах девяносто третьего века великий ученый древности — Васильев сумел впервые доказать считавшуюся в те времена безумной гипотезу о множественности параллельных миров и стал основоположником Аутологии — науки о подлинном строении Мироздания.

Полтора тысячелетия понадобилось ученым — последователям Васильева, чтобы накопить и в общих чертах систематизировать знания о параллельных вселенных. Но лишь в сороковые годы прошлого века, закончив создание уникальной системы переброски живой материи в иные реальности — Инсайдера, человечество смогло наконец полностью уяснить для себя картину устройства мира.

Теперь общеизвестно, что модель Мироздания представляет собой Спираль (см. цв. вкл. 1), каждый виток или уровень которой состоит из семи самостоятельных вселенных или секторов. Земля, как и прочие крупные небесные объекты занимает свое неизменное место во всех, без исключения, реальностях. Варьируются же рисунок материков, состав воздуха, рельеф почвы, а так же наличие цивилизации и уровень ее развития…»

Ж. Варпиц «Популярная Аутология», покетбук, 11068 г. изд. Париж.

Глава 1

Срочный вызов.

10.08.72 6С.9УР.И6.

Спасателю ВС1 «Курьер» сэру Ричарду Левому.

Дик, замораживай всю работу по «Курьеру» и возвращайся на базу через Инсайдер. Дата перехода — 12.08, время — 00.15.11 по нулевому. Используй аварийную «отходную». Причину объясню на месте.

Рок.

Обычное послеобеденное затишье, нарушаемое лишь плеском волн и поскрипыванием рангоута, царило в Хосслиерском порту, когда Фабрициус Прустус, курьер Хосслиерского отделения Общества Спасения Нации, как значилось в бумаге, спрятанной в потайном кармане его камзола, появился на причале в поисках подходящего для его особы корабля. Сапоги курьера решительно гремели по доскам временного пирса, привлекая внимание разомлевшего после приема пищи портового люда, примостившегося, по обыкновению, кто где, в самых неожиданных местах и позах. Его передвижение обратило на себя внимание так же и отдельных представителей обветренной морской братии, наводящих в этот час порядок на палубах своих кораблей.

Нарушитель тишины следовал от одного судна к другому, окликая глазеющие с бортов физиономии и задавая всем один и тот же вопрос: не на сегодня ли назначено их капитаном отплытие? Произносимый на международном морском наречии, вопрос этот был понятен морякам всех государств. Недоумение мореплавателей вызывало лишь полное безразличие незнакомца к предполагаемому пункту назначения.

Наконец ему указали на фрегат, стоявший у причала последним. К тому времени, как курьер до него добрался, любопытные разных стран, чей покой он нарушил, посовещавшись, независимо друг от друга пришли к одному и тому же выводу: сей молодой и благообразный с виду господин, совершив нечто противозаконное, собирается как можно быстрее смыться из страны.

С капитаном фрегата, носившего название «Синий кит», курьеру удалось-таки найти общий язык, хотя поначалу капитан Кекс, надеясь избавиться от нежелательного пассажира, заломил такую цену, что у него самого слегка перехватило дух. А когда грабительские условия были безоговорочно приняты неожиданным гостем, который представился как курьер крупнейшего в стране общества, капитана обуяло подозрение, отчасти схожее с домыслами скучающих матросов на других кораблях. Что и говорить — остров Линкс, к берегам которого должен был отплыть его «Синий кит», был отнюдь не худшим местом для вложения капитала, пусть даже и похищенного из казны Общества Спасения Нации.

В то же время мысль о том, что, помогая скрыться беглому курьеру, он получает неплохую возможность насолить пресловутому Обществу, Кексу понравилась. По собственному мнению капитана, высказанному им на днях за кружкой пива в компании друзей и единомышленников в портовой таверне, — никакого спасения гибнущей буквально на корню нации от этого «Общества» вовек не дождаться. Потому что цель его создателей, по мысли капитана, не имеет ничего общего с интересами родной нации, а состоит в том, чтобы под видом научных исследований перехапать всех особ женского пола, какие еще остались в стране.

— А когда доберутся до последней, то пойдут по второму разу! А потом — по третьему! И так до тех пор, пока мы все не передохнем, а вся Земля будет населена одними потомками членов треклятого общества! И это непременно произойдет под басни о спасении нации! — ревел пьяный капитан, глотая жгучие слезы обиды и зависти к членам Общества.

Так что на сей раз, поразмыслив, капитан Кекс счел возможным даже поздравить себя с новым пассажиром. Ко всему прочему курьер мог в дальнейшем пролить свет на загадку, не дающую спокойно спать Кексу, равно как и всему прогрессивному человечеству: почему же проклятые девчонки перестали родиться? И скоро ли одно из самых влиятельных в мире обществ, созданное специально с целью разобраться в этой проблеме, положит ей конец? Возможность заглянуть в тайны Общества стала теперь для капитана тем более реальной, что у беглеца, не связанного более никакими обязательствами, скорее мог развязаться язык. А уж Кекс, со своей стороны, готов был приложить все усилия, чтобы помочь ему в этом.

Так что отбытие корабля, назначенное на завтрашнее утро, было перенесено капитаном на сегодняшний вечер. Он сделал это, не только пойдя навстречу просьбе пассажира, но и руководствуясь собственными соображениями о том, что, если Общество уже начало погоню за своим легким на подъем курьером, то погоня эта может в скором времени объявиться в порту и вырвать из рук Кекса столь ценную добычу. Этого нельзя было допустить!

К вечеру, невзирая на то, что с запада начала надвигаться неприятная облачность, они снялись с якоря и покинули хосслиерскую гавань. Получив от мистера Прустуса плату за проезд — пятьдесят золотых, капитан счел нужным предупредить пассажира о предстоящей качке и попросил его на всякий случай не выходить на палубу. Что же касается ужина — матрос принесет его прямо в каюту — пообещал капитан, ухмыляясь в усы. Кекс был уверен, что гость вряд ли захочет отведать корабельного ужина.

Шторм намечался не из самых сильных, а штормовой ветер был попутным. Для начала капитан сам встал к штурвалу, отдавая одновременно команды матросам. К полуночи, отойдя уже на значительное расстояние от берега, он положил судно в дрейф и выбросил плавучий якорь. Как всегда при шторме после такого маневра началась сильная качка. Закрепив штурвал и отдав последние распоряжения вахтенным, капитан уже собирался было отправиться на ужин, как вдруг заметил краем глаза темный силуэт, пробирающийся вдоль поручней правого борта на бак. У Кекса не возникло ни малейшего сомнения в том, что это его единственный пассажир вышел среди ночи на палубу «метать харчи». Однако раз уж мистер Прустус решился все-таки покинуть каюту, то лучше бы ему было пойти не на бак, а на корму судна, потому что корабль дрейфовал носом к ветру.

— Эй, вы! Поворачивайте обратно! Идите на корму, иначе ветер забьет все ваши харчи обратно вам в глотку! — заорал капитан во всю силу своих легких. Кекс был вправе гордиться зычностью собственного голоса, однако фигура пассажира, не изменив направления, безответно растворилась в ночи. Раздосадованный Кекс, сочно выругавшись, подозвал матроса и велел ему догнать «этого мистера» и подержать его за ножки, чтобы тот, чего доброго, не свалился за борт, а потом довести его до каюты и выдать ему пакет.

Сам же капитан проследовал на камбуз, где его появления ожидал остывший ужин. Прошедший день все еще продолжал казаться капитану удачным, когда к нему, заканчивающему в кают-компании трапезу, ввалился мокрый и растерянный матрос и доложил, что пассажира нет ни на носу ни на корме и ни в каюте. По мнению матроса курьера уже больше не было на корабле, как и на этом свете.

Изрыгая проклятия, Кекс бросился на палубу, прихватив по дороге фонарь. Здесь он созвал вахтенных матросов и распорядился: обозревать окрестности за бортом в поисках человека. Эти меры оказались напрасными: незадачливый курьер скрылся в морских глубинах, унеся с собой на дно не одну тайну и оставив капитана Кекса с пятьюдесятью золотыми в кошельке и с пустотой разочарования в его большом сердце, где любовь к морю давно и прочно срослась с тоской по образу женской фигурки, ждущей его на берегу.

Глава 2

Закрытый кадровый информатор Инсайдера.

Информация с личного Листка за N 5770/70/XX.

Риплайн Лис Чали 11055 г. р.

Место рож. — г. Хостиг, столица 7 Имп. «Драблон» (2С.3УР.)

5.07.70 зачислена в 8 отдел, группа Маркуса Ларсена.

Специальность — средневековый фольклор.

Тема работы — произвольный поиск причин возникновения НЖЭм путем анализа фольклорного материала секторов И4, И5, И6.

С 11.12.70 — пассивный наблюдатель DL1 «Леди». Место заброски — 3С.4УР.И5 (развитое средневековье) государство «Эйморк». Срок заброски — 2 года. Работает без дублера.

Контакты — наблюдатель DМ9 «Менестрель», курсирующий курьер CZ4 «Целитель».

Дополнительная информация — по причине несовершеннолетия наблюдателю не внедрена информация VII/34/5S. Отходная легенда — тонет в реке. Отработка легенды — 8.08.72. Запланир. время прибытия — 12.31.50 Доставка — отказ в доставке. Информация о состоянии — нормальное. Причина отказа — выясняется.

Солнце уже опустилось за лес, когда дрожащая, посиневшая от долгого сидения в воде Лис выбралась из камышей на берег Лаува. В той стороне, где заблудился в верхушках деревьев последний солнечный луч, гордая громада замка Таникч казалась величественной печатью на фоне голубого еще неба.

Уже выйдя из воды, Лис почувствовала, что ее шатает, и только теперь по-настоящему ощутила, насколько она устала. К тому же воздух к вечеру сильно посвежел, и липнущая холодная рубашка вызывала сильный озноб, а мокрые волосы лезли в глаза. В довершение всего Лис не оставляло мерзкое ощущение, что тело по самую маковку заполнено речной водой.

Окажись в этот момент на берегу кто-нибудь из проживающих в замке или окрестностях, он с первого же взгляда узнал бы в «утопленнице» единственную дочь хозяина замка — леди Акьютт Таникч, тело которой всю вторую половину сегодняшнего дня искали и не могли найти в этой реке ее многочисленные родственники, во главе с отцом.

Просидев полдня по шею в воде, ныряя время от времени с соломиной во рту, Лис добилась именно того, чего хотела: все в замке считали ее теперь утонувшей. Только к вечеру, уже отчаявшись отыскать тело, убитые горем родственники покинули берега Лаува, и тогда «утонувшая» получила наконец возможность покинуть водную стихию. Выбравшись на сушу, она сразу углубилась в подступающий почти к самому берегу лиственный лес.

Лис шла уверенно, стараясь не обращать внимания на никак не унимающийся озноб — она знала здесь каждый кустик, так как частенько наведывалась сюда, незаметно улизнув с охоты. Здесь, неподалеку от берега, в дупле большого упавшего дерева она устроила тайник и последние две недели пользовалась любой возможностью, чтобы спрятать туда необходимые ей для бегства вещи.

Добравшись до «своего» дерева, она, не переставая дрожать, раскидала с него мох и сняла большой кусок коры, прикрывавший дыру в стволе. Сверху в тайнике лежала кожаная сумка с одеждой. Продрогшая до костей Лис, стянув через голову влажную рубашку, начала торопливо одеваться в мужской костюм черного цвета. Одевшись, она почувствовала, как дрожь понемногу отпускает, хотя речная вода все еще продолжала булькать где-то в глубинах организма.

Лис вновь запустила руку в тайник и выудила оттуда сапоги. Вся одежда была в отличном сухом состоянии — слава Богу, пора обильных дождей уже прошла, в Эйморке стояла поздняя весна.

Еще в тайнике хранилась короткая шпага: Лис стянула ее в арсенале замка, где шпаг, мечей и копий имелся на выбор целый лес; а так же увесистый кошелек с деньгами — ее собственными сбережениями. Когда раз в полгода в замке останавливался купеческий караван, отец не скупился, дочка же тратила едва ли половину из того, что он ей давал.

Деньги Лис пока оставила в дупле: так было надежнее, ведь переночевать ей предстояло прямо здесь, а кто его знает, что за лихой люд бродит в окрестностях замка по ночам.

Она расстелила на земле плащ и бросила в изголовье пустую сумку. Потом потрогала растрепанные волосы — они уже начали понемногу подсыхать. Усевшись на ствол дерева, она привела их в порядок и забрала на затылке в сетку. Затем, посомневавшись мгновение, решительно нахлобучила на голову широкополую шляпу. Если ей не повезет, и кто-то наткнется на нее ночью в лесу, пусть он, по крайней мере, примет ее за мальчика.

Закончив с маскировкой, Лис с сомнением посмотрела на сооруженную ею ложе. Импровизированная «постель» выглядела не очень-то уютно, но привередничать не приходилось. Лис осторожно улеглась, примостилась поудобнее на половине плаща и накрылась другой его половиной. Полумрак вокруг постепенно сгущался. Лис изрядно вымоталась, проползав полдня по дну среди камышей, но уснуть получилось не сразу; лес был полон звуками: вскрикивала ночная птица, шуршала кора под чьими-то осторожными лапками, кто-то невидимый, но шумный пробирался через кусты к воде. Девушка хотела заснуть, а лесные обитатели, нисколько не считаясь с этим, только начали пробуждаться к своей тайной ночной жизни.

Полежав какое-то время без сна, настороженно прислушиваясь, Лис наконец протянула руку к шпаге и положила ее на всякий случай рядом с собой.

Та часть задачи, которую она считала самой трудной, была благополучно выполнена. Теперь в распоряжении у Лис появилась масса времени дня для осуществления собственных замыслов, прежде, чем ей предстояло окончательно покинуть Эйморк

Глава 3

Сэр Ричард Левый в муках пересекал границы пространств, вновь «рождаясь» в своем мире. Спрыгнув с палубы «Синего кита», он не успел еще достичь воды, как возникло знакомое ощущение — будто невидимая, но вполне осязаемая огромная рука начинает сжимать тело от макушки до кончиков пальцев на ногах. Левый поспешил поглубже вдохнуть, зная, что сейчас ему предстоят сорок секунд усиленного выжимания, в течении которых у него уже не будет возможности этого сделать. Процедура переброски через Инсайдер была не из приятных, но даже дети после хорошей подготовки переносили ее стоически.

Наконец затянувшая его матка Инсайдера стала потихонечку ослаблять свою мертвую хватку, и Левый сразу набрал в легкие воздуха, ясно и с удовлетворением почуяв в нем запах дома. Он тут же стал ворочаться, как медведь на лежке, раздвигая телом теплую плоть вокруг себя, мягко пульсирующую нежным алым светом. Как всегда не верилось, что эта нежная алость только что выкручивала его наподобие белья.

Левый нашел ладонью небольшой круглый величиной с блюдце вырез внизу ткани матки и коснулся холодного клочка земли в этой прорехе. Затем он поднял обе руки над головой и нажал ими на прямоугольник выхода. Тот, слегка подавшись, уехал вверх, и Левый получил возможность выбраться наружу, во внутренний Двор Инсайдера, напоминающий широкий и очень длинный коридор меж двух металлических громад стен сложной архитектуры.

Небеса Родины встретили вновь прибывшего сына мелким дождем: ничего не поделаешь, прямо из объятий Инсайдера, соприкоснувшись в нем с Землей своего мира, путешественник обязан был попасть под открытое небо, чтобы вновь полностью воссоединиться с родной Вселенной.

Дверь матки со щелчком встала на место. Левый вскочил на ноги.

Двор Инсайдера. Бродвей. Вокзал. Аэродром. Как всегда, вне зависимости от погоды, полон самой разнообразной публики. Правая сторона — отбывающие, левая — прибывшие: из миров развлечений и отдыха, секторов безопасности и повышенной опасности; масса деловых граждан, торопящихся по самым разным делам в Объединенные Вселенные и из них. Постоянный звуковой фон Двора, помимо прибоя людской деятельности — щелчки маток, выпускающих и принимающих в себя людей в стенах у самой земли.

Пожалуй, в последние десятилетия Двор Инсайдера стал единственным в мире местом, где еще можно было потолкаться в свое удовольствие среди абсолютно незнакомого тебе, занятого своими делами народа.

Однако ладно сложенный светловолосый молодой человек с глазами цвета грозовых облаков, одетый согласно последней моде одного из закрытых секторов с раннеисторическим уровнем развития, не был равнодушно игнорирован деловитой толпой. Он привлекал внимание многих: ему улыбались, кивали, здоровались, просто откровенно глазели, выворачивая шеи и показывали на него друг другу, произнося вполголоса имя.

Имя Ричарда Левого было не просто известно. Оно являлось почти легендарным и сияло в ореоле славы уже многие годы, несмотря на то, что обладатель его был еще очень молод. Он родился двадцать четыре года назад, в одиннадцать тысяч сорок восьмом году от Рождества Христова, ровно через сто лет после создания Инсайдера, и через год после подписания Великого Договора, объединившего двенадцать самых развитых из открытых в процессе эксплуатации Инсайдера вселенных в дружественный Союз.

Отец Ричарда — русский летчик, работал в наводящих ужас секторах Третьего уровня. Он погиб, не дождавшись рождения сына, став жертвой самой банальной автокатастрофы в Первом секторе Нулевого уровня, то есть — у себя дома. Его смерть стала причиной немного преждевременного появления мальчика на свет.

Мать — шотландка по происхождению — окрестила сына Сергеем в честь отца — кстати сказать, это был ее седьмой муж — и Ричардом, по обычаю семьи, в честь своего отца и в знак принадлежности к роду: все ее двенадцать сыновей имели разные фамилии, но принадлежали к клану Ричардов.

Уникальные способности ребенка дали о себе знать довольно рано: в семь лет маленький Сергей стал произвольно перемещаться в близлежащие сектора, что до сих пор считалось невозможным проделывать без помощи Инсайдера. При этом он ухитрялся проводить с собой и своих товарищей. Слава Богу — опасных секторов по соседству с детским не было, но они уже успели забраться и в некоторые, расположенные в следующем уровне, прежде чем персонал школы, по достоинству оценив его возросшие способности, доложил о них, куда следует.

Мальчика забрали в Нулевой уровень, и мать сама повела к руководству Инсайдера сына, всегда бывшего ее тайным любимцем.

Таким образом детство для Сергея кончилось очень рано. В Инсайдере был как воздух необходим человек с такими способностями, и ребенок играючи выполнял очень важную, а подчас и опасную работу.

Совет Инсайдера дал, разумеется, указание оформить мальчику секретность, оказавшееся, к сожалению, абсолютно невыполнимым: слишком уж во многих мирах ему приходилось появляться и чересчур юный вид имел этот неожиданный спасатель и снабженец, чтобы личность его могла долго оставаться тайной для репортеров. Первые сведения о нем, просочившиеся в газеты, были полны загадочности и уже вследствие этого — сенсационны. Но журналисты, как водится, не остановились на достигнутом, и в одно прекрасное дождливое утро маленький Сережа проснулся национальным героем, гордостью и надеждой своей вселенной.

К одиннадцати годам, имея на счету уже несколько десятков спасенных жизней и даже два небольших открытия в области пространственных перемещений, Сергей научился самостоятельно менять не только сектора, но и уровни, при условии, что они были расположены рядом по шкале Ван-Лежа. Уже тогда он заработал себе право зваться своим родовым именем — Ричард.

С его появлением начало наконец-то путешествовать по иным реальностям научное оборудование, а отчаянные исследователи диких и опасных секторов готовы были буквально молиться на него за регулярно поставляемое оружие и средства безопасности. При переброске в Инсайдере человек мог захватить с собой лишь то, что было на нем одето, поскольку одежда находилась в тесном контакте с биополями его тела. Левый же без проблем переправлял через границы пространств любое количество неодушевленной клади, обычно пользуясь для этого повозками, запряженными лошадьми. Практика показала, что это наиболее удобный способ транспортировки грузов сквозь уровни.

В девятнадцать лет слава о нем гремела из конца в конец Объединенных Вселенных, и Британский рыцарский Орден оказал ему справедливую честь, пожаловав званием Рыцаря.

Работа стала его жизнью. Статус «лучшего», налагая массу обязанностей, давал очень мало преимуществ. Одно из таких преимуществ перед собратьями-мужчинами явилось прямым следствием славы Ричарда Левого: в век, когда по официальной статистике в Первом секторе Нулевого уровня на девятнадцать мужчин приходилась одна женщина, да и то — только благодаря свободной миграции последних из дружественных Вселенных, Левый был одним из немногих счастливцев, не испытывающих недостатка в женском внимании, даже наоборот: его встречали и провожали, дежурили ночами на выходе из Двора и закидывали письмами.

Теперь он вернулся после почти полугодового отсутствия и стоял во Дворе, прислонившись к стене под тентом и наблюдая за проходящими мимо людьми. Среди многообразия мужских лиц иногда мелькали и женские, но настолько редко, что взгляд машинально отыскивал их и долго не отпускал, независимо от того, была ли женщина молода или не очень. В ответ Левый неизменно получал удивленные, узнающие, приветливые взгляды и улыбки, к вящей зависти тоже узнающей, но совсем с другими чувствами мужской братии.

Бывший курьер Общества Спасения Нации перед прибытием на Родину успел хорошо выспаться в каюте на борту фрегата капитана Кекса и теперь, стоя в бездействии, немного нервничал. Вчера ночью он получил от своего курсирующего дублера Гарри Свантесона срочный внеплановый вызов вместе с информацией о том, к которому часу, секунда в секунду, Фабрициус Прустус должен закончить свое существование. Безупречно отработав отходную легенду, Левый имел все основания полагать, что его будут ожидать именно здесь, во Дворе, и ожидать с нетерпением. Но на сей раз, похоже, ему была предоставлена редкая возможность слегка перевести дух после тесного контакта с Инсайдером.

Ричард сделал попытку расслабиться, для чего посмотрел налево, где чуть поодаль под соседним тентом пристроилась молоденькая девушка. Несколько секунд назад она покинула поток отбывающих, видимо, с единственной целью — поглазеть на него. Что ж — женщины — существа вольные, свободно могут пожертвовать парой часов, необходимых для того, чтобы сделать новый заказ на переброску, ради удовлетворения простого любопытства.

Между тем к Левому уже спешили, внося беспорядок в хорошо налаженный ритм движения Двора, двое озабоченных мужчин. Он издалека узнал белокурую шевелюру Марка Ларсена, профессора истории параллельных миров, возвышавшегося на целую голову над окружающим народом. Второго же пока Левому видно не было, но, судя по производимому им шуму, это был Джанни Нарди, невысокий черноволосый итальянец — ведущий инженер Инсайдера по разработке спецоборудования и спецприборов. Покрытый тремя слоями секретности, Нарди был вынужден прокладывать себе путь в равнодушной к его особе публике с помощью локтей и еще одного, куда более действенного орудия — слова, во владении коем он считался среди своих людей непревзойденным специалистом.

Левый пошел им навстречу, судя по личностям встречающих примерно догадываясь, что за работа ему предстоит. Марк Ларсен курировал на Инсайдере подготовку историков-долгосрочников и наблюдателей. Вероятно, опять кто-то из его питомцев так запутался в паутине исторических коллизий, что альма-матер не под силу его оттуда вытащить.

— Сэр Левый, умоляю, скорее! Нас ждут… — выдохнул без предисловий профессор, протягивая Левому руку.

— Прости за опоздание, Дик! С этим делом — вагон проблем! — на ходу бросил Нарди, увлекая Ричарда за собой мимо пары милых глаз, которым тот все же успел улыбнуться.

Последняя передышка кончилась.

Добравшись до служебной двери, они вошли через проходную с вооруженной охраной в недра Инсайдера, миновали два узких коридора, спустились на несколько этажей в лифте и оказались во владениях Нарди. Здесь находилась знаменитая «оружейная» Инсайдера. В нее вела массивная дверь в конце коридора, в который они вышли, открывающаяся, насколько было известно Ричарду, мысленным кодом. Но инженер не пошел в оружейную, а направился к первой же по коридору, самой обычной двери — в свой кабинет, открыл ее и пропустил вперед спутников.

— Это ближайшее место, где мы можем быть гарантированы от посторонних глаз, — пробурчал Нарди, закрывая за собой дверь. Щелкнув замком, он обернулся и достал из нагрудного кармана небольшой приборчик, напоминающий по виду перочинный нож.

— Жестянщик, — коротко пояснил Нарди, показывая прибор Левому.

Портативный ПН — пространственный нож, прозванный специалистами жестянщиком, удивил Ричарда своей миниатюрностью. Предназначенный только для спецслужб, обычный ПН величиной и формой напоминал большое ведро с опущенным в него шлангом, и службисты таскали его исключительно в заплечных сумках. Нарди любил и, надо отдать ему должное, умел удивлять, тем более, что удивлять ему чаще всего приходилось людей, видавших многие виды. Он с явным удовольствием воспринял искреннее восхищение Левого.

— Это — единственный… Пока, — любовно глядя на прибор, сообщил его скромный создатель.

— А теперь, Дик, повнимательней: сегодня ты возьмешь его с собой.

Историк тоже проявил живой интерес к последнему слову техники.

Жестянщик тут же был приведен Нарди в боевую готовность с попутным инструктажем Левого:

— Направление держи острием. Нужное расстояние в метрах набирай нажимом вот на эту кнопку. Радиус прыжка увеличился: теперь он около двухсот пятидесяти метров.

Левый вскинул бровь: раньше было сто семьдесят. Ларсен одобрительно ухнул.

— Стационарные точки прыжка в этом радиусе фиксируются синей кнопкой и кодовым словом из двух букв. Говорить надо в эту вот щель. Режим работы на вскрытие пространства — белый жучок вперед, на закрытие — назад. Остальное сейчас сам все поймешь. Ну что, будем двигаться? Для начала — к вам, мистер Ларсен.

Профессор энергично кивнул. Насколько понял Левый, именно в кабинете Ларсена их ожидали заинтересованные в предстоящем деле лица.

— Волшебное слово — улыбнулся Нарди и, включив прибор, сказал в него: «Си». Затем поднял нож над головой, как для удара, и начал с видимым усилием двумя руками резать пространство. Оно вспарывалось медленно, с тихим скрипом то ли хрустом, напомнившим Левому звук сминаемого ногой свежего снега.

После минуты работы Нарди сделал очень неровный, но довольно большой полукруглый разрез. Затем зацепил торцом жестянщика край откромсанного полукруга, потянул прибор на себя и вверх и отогнул отрезанное пространство, как крышку огромной консервной банки.

В образовавшейся дыре была видна часть кабинета и два человека в нем, с интересом наблюдающие за происходящим.

Ларсен Левый и Нарди по очереди пролезли в отверстие, после чего инженер вернул пространственную дверь на место и «запаял» жестянщиком обрезанные края. Они соединялись быстро с приятным для слуха свистом. Вскоре на месте только что зиявшей пространственной раны не осталось никаких следов.

В небольшом кабинете Марка Ларсена, сидя в мягких креслах, их ожидали двое мужчин, один из которых находился в данный момент под большим впечатлением, не столько от способа появления профессора и его спутников, сколько от величины прибора, которым орудовал инженер. Левый с удивлением узнал в этом человеке одного из членов Совета Двенадцати, а именно — мистера Прокуса Риплайна, президента народов Седьмой Вселенной, печально известной своим почти полным опустошением в результате отсутствия женщин и иммиграции населения в Нулевой уровень.

Вторым был начальник отдела Поиска и Спасения, шеф Левого Филлип Рок.

Профессор Ларсен на правах хозяина представил президенту Риплайну сэра Ричарда Левого и мистера Нарди, затем предложил всем сесть и, не теряя времени, приступил к изложению дела.

Суть этого дела вкратце состояла в том, что посланный два года назад в Третий сектор Четвертого уровня индекс пять наблюдатель, возвращение которого было запланировано на вчерашний вечер, не был доставлен Инсайдером в назначенный срок. Случай, в общем-то, нередкий для неопытного наблюдателя: наверняка не смог вовремя и как следует подготовиться к переброске. Обычная работа для Службы Спасения. Трагедия же на сей раз заключалась в небольшой детали: застрявший историк — семнадцатилетняя девушка в данный момент по неизвестной причине заперта в секторе, где в женском поле, как и везде на сегодня — страшнейший дефицит. Но, соответственно индексу «Развитое средневековье», там по отношению к женщине царят волчьи законы.

— Если президент мне позволит, я хочу пояснить для тех, кто еще не в курсе, причину его присутствия здесь, — отвлекся от темы профессор. Риплайн кивнул.

— Дело в том, что эта девушка, историк — его дочь, мисс Лис Риплайн.

В речи профессора возникла небольшая пауза, во время которой все присутствующие, для большинства из которых сообщение не было новостью, кто сочувственно, а кто и обвиняюще посмотрели на президента. Его седая голова поникла.

— Я готов был ее высечь, когда она объявила мне о своем намерении отправиться в эту средневековую дыру, — буркнул он.

— Не стоит сейчас об этом, мистер президент: все обстоятельства нам известны, — поспешил возобновить свою речь профессор. — Девушка работала в моей лаборатории, и случай, представившийся ей тогда, был просто уникален! Редкий историк мог бы пренебречь такой удачей!

— И вы, конечно, не пренебрегли! — едко вставил президент.

Левому было очевидно, что два года назад на этой почве поломали немало копий.

— Паниковать пока рано, — миролюбиво заметил Ларсен. — Если позволите, я поясню ситуацию. Через курьера, работавшего в одном из государств сектора, мы получили сведения, что дочь некоего знатного вельможи умирает от легочной чумы. Вы понимаете — на глазах нашего Целителя умирала молодая женщина! Лечить ее в тех условиях он, разумеется, не мог и обратился за разрешением пронести с собой через Инсайдер лекарство для инъекции. Это, к сожалению, было невозможно. В беседе с Лис Целитель обмолвился, что больная леди похожа на нее и лишь на год отстает по возрасту. У девушки возникла мысль о подмене и, не буду скрывать, я с восторгом ее поддержал. Как дочери вельможи ей не угрожала в секторе абсолютно никакая опасность! Правда, сама операция содержала некоторую долю риска для обеих девочек, но мы ее успешно провернули, и случай до сих пор остается беспрецедентным! Доставленную Инсайдером к нам больную, естественно, вылечили, убедив ее для начала, что она уже на том свете и попала прямо в Рай. Дела у Лис, судя по донесениям ее курьера — того самого Целителя, тоже шли нормально: ее признали за дочь, приписав все изменения во внешности и привычках болезни а так же переходному возрасту. Излишне говорить, что девушка была хорошо подготовлена: язык, законы, обычаи, подробности жизненного уклада местной феодальной знати…

— Только знати? Или вы внедрили ей полный курс? — подал голос Левый, уловив в последних совах профессора маленькую заминку.

— Видите ли, сэр Левый, обычаи простонародья этой страны… Как вам сказать… Ну в общем, не предназначены для детских ушей, тем более для внедрения в детский разум. Девочке было всего пятнадцать, и я не счел необходимым обременять ее психику варварскими законами низов: женщины того круга, в котором ей предстояло вращаться, не подозревают об участи своих простых сестер, — объяснил профессор.

Левый обменялся многозначительным взглядом со своим шефом.

Ларсен между тем продолжал:

— Наши специалисты подготовили ей отличную «отходную», которая почему-то не сработала. Причины, на мой взгляд, чисто бытового характера, и я надеюсь, что нам придется вскоре принести свои извинения сэру Левому за этот неурочный вызов.

Сэру Левому давно уже было все ясно, и он ожидал только, когда Ларсен закончит ломать комедию для президента. Мистеру Риплайну было наверняка неизвестно, что, при неявке наблюдателя в срок, разведчик посылался в место его предполагаемого пребывания тот час же и докладывал о причинах задержки буквально в считанные часы. Президенту было, вероятно, также невдомек, что только по-настоящему серьезные причины могли иметь следствием внеплановый вызов сэра Левого с задания.

Ричард поднялся.

— Я намерен, не теряя ни минуты, приступить к делу — объявил он. — Мистер Ларсен, дайте мне, пожалуйста, для начала Листок мисс Риплайн: я должен ознакомиться с подробностями.

Все присутствующие тут же оживленно повставали со своих мест.

Президент подошел к Левому и протянул ему руку. Тот пожал ее, спокойно выдержав испытующий взгляд, сопровождавший это пожатие. При этом он подумал, что Ларсену, похоже, не удалось-таки ввести старика в заблуждение. «Возможно, президент сознательно старается верить профессору, просто боясь задать мучающие его вопросы, чтобы не услышать раньше времени еще более мучительных ответов», — думал Левый, глядя вслед уходящему, прощаясь, Риплайну.

Президент вышел в коридор, где его ожидали телохранители, дверь за ним закрылась. Только после этого Ларсен достал из ящика своего стола и протянул Ричарду небольшой и тонкий, как будто вырванный из блокнота, Листок. Поверхность его была чиста, но как только Левый, вновь опустившись в кресло, сжал двумя пальцами правый нижний угол Листка, на белом фоне возникла объемная фотография девушки: светлые волосы, синие глаза, брови — вразлет, прямой нос, чуть улыбающиеся губы… На это лицо хотелось бы смотреть подольше, но Левый сильнее сжал пальцы, и в его сознании мгновенно вспыхнула вся информация о ней, включая последнее донесение разведчика.

Левый выпустил край Листка и передал его Ларсену, уже стоявшему наготове с новыми Листками.

— Минутку, профессор. Мне нужна полная информация: знать, горожане, крестьянство, бродяги, торговцы, разбойники; законы, обычаи, нравы, уклад жизни. Вы допустили грубую ошибку, дав неопытному наблюдателю лишь частичную информацию.

— Но…

— Прошу вас, распорядитесь на сей раз о доставке полного материала!

Левый встал и, обойдя негодующего профессора, подошел к своему начальнику, прервав его беседу с Нарди.

— Мистер Рок, ваше мнение: где она может теперь находиться?

Складка озабоченности, образовавшаяся на переносице шефа, говорила красноречивее слов о его замешательстве. Отдав тридцать пять из пятидесяти трех лет своей жизни поисково-спасательной службе, Рок давно разложил по полочкам практически все ситуации, приводящие к отказу Инсайдера доставить человека домой. Он преподавал эту тему по инвидению и даже издал по ней учебное пособие. Его замешательство само по себе говорило о многом.

— Девчонка не только красива, но и умна. Редкое сочетание, — сообщил Рок. — Она откопала там в своих легендах что-то такое, от чего все наши спецы по НЖЭМу на прошлой неделе встали на хвосты…

Рок на секунду прервался и потер подбородок.

— А потом она что-то задумала. Захотела провернуть какой-то финт и воспользовалась для этого отходной легендой. Весь родовой замок вот уже четыре дня как в трауре по ней. Есть еще более позднее донесение, что мужчины отправились срывать свое горе на турнир в Дори — это ближайший город, от замка туда около суток пути верхом. Думаю, тебе следует направиться прямо в город — не ошибешься. Шансы на то, что она все еще пребывает где-то в окрестностях замка, ничтожны. Инсайдер дал информацию, что она жива, и если только не попала в лапы местных крестьян или бандитов, то она точно там, в городе — больше негде.

— Поблизости есть банды?

— По моим сведениям разбойников в округе сейчас нет, но сброда по дорогам всегда шляется достаточно. Она наверняка нарядилась в мужской костюм. Но Дик, у нее проблемы. И мне даже страшно представить себе, какого они характера…

Такое открытое проявление чувств было не в привычке у шефа, но раз речь шла о девушке…

Женщины последних десятилетий в полной мере снимали урожай мужского обожания, поклонения и заботы. То, о чем они во все времена лишь безнадежно мечтали, сбылось с таким избытком, что хватило сполна даже самым непривлекательным. А причиной этой всеобщей нежной любви стала, как это ни печально, сплотившая человечества разных, очень разных миров общая беда: семьдесят с лишним лет назад во всех ста четырнадцати входящих в поле действия Инсайдера уровнях появилась еще одна постоянная: гибельная для людского рода болезнь, получившая название «НЖЭм» или «Невынашивание Женского Эмбриона». К вирусу этого недуга из всего людского племени был восприимчив только женский зародышевый эмбрион, погибающий от него как в организме матери, так и в искусственных условиях на первом же месяце развития. Осталось невыясненным, откуда взялась эта зараза, но она кишела в атмосфере любого из обитаемых и необитаемых участков Спирали, в виде которой человечество рисовало себе теперь модель Мироздания. Только семь процентов зачатых девочек справлялась с недугом и рождалась на свет. Благодаря этому численность населения, катастрофически упав за последние десятилетия, тем не менее была пока еще довольно далека от критической черты. Основная масса этого — по большей части мужского — населения сосредоточилась теперь в Европе, потихонечку стягиваясь из всех стран мира поближе к своему гениальному детищу, построенному на территории Франции в пригороде Парижа. Женщин среди этой «массы» можно было в буквальном смысле «по пальцам пересчитать», каждая стала теперь бесценным сокровищем, от коего сокровища общество смиренно просило только одного: рожай, пожалуйста, побольше народу, хотя бы и мужеского полу. Беременная женщина считалась теперь едва ли не святыней: искусственное выращивание младенцев не оправдывало пока возлагаемых на него надежд.

Общество не могло, правда, позволить себе запретить женщине трудиться: очень во многих областях женские руки были пока просто незаменимы. Но оградить свое прекрасное достояние от опасных и рискованных профессий оно могло и делало это по мере сил.

Именно поэтому Филлип Рок за многие годы работы едва ли набрал бы десяток случаев, когда его отделу приходилось вытаскивать из беды женщин. И каждый раз, когда это случалось, его железная невозмутимость давала трещину.

Левый понимал причину нервозности шефа: та же трещина пересекала теперь и его сердце, и тянуло из нее вполне конкретным сквознячком страха. Ему в достаточной мере невыносимо было представить, какие беды могли свалится на эту дерзкую синеглазую девчонку в неотвратимо-беспощадном мужском мире средневековья. Однако сейчас ничего другого не оставалось, как думать именно об этом, чтобы извлечь ее оттуда и избежать малейшей ошибки.

Глава 4

Масса времени имелась теперь в распоряжении у Лис для осуществления ее планов. И, хотя планы эти имели прямое отношение к ее заданию, пронюхай о них профессор Ларсен — не воплотиться бы им вовек.

Но профессор не имел больше права голоса. Лис лишила его этого права ровно восемь дней назад.

В тот день утром она послала Ларсену материалы своей последней — еще не законченной — работы. Лис сделала это в надежде, что ей будет предоставлено дополнительное время: срок ее пребывания в Эйморке истекал, а ей необходимо было остаться здесь еще, хотя бы на пару недель.

Курьер c ответом вернулся к вечеру. Профессор хвалил работу Лис и сообщал, что с нетерпением ожидает ее прибытия домой.

Это означало для Лис завершение не только этой — хваленой — работы, но и всей ее карьеры как наблюдателя. Ведь она была первой и единственной в Инсайдере женщиной-наблюдателем. Профессия наблюдателя считалась слишком опасной для женщины — и действительно таковой являлась. Стать наблюдателем Лис помог случай. И она знала, что второго такого случая у нее уже не будет.

Решение пришло к ней не сразу. А когда пришло, то показалось до смешного элементарным.

Она просто не вернется на базу. Останется в Эйморке до тех пор, пока сама не сочтет нужным уйти. И гори все синим пламенем! Все равно они никуда ее больше не пустят.

Лис очень хорошо знала, что надо делать, чтобы получить от Инсайдера отказ в доставке — она всегда внимательно слушала лекции Филлипа Рока и была знакома с его пособием. Впрочем, тонкости существовали для тех, кто желал быть доставленным. А ей, как не желающей, достаточно было грубо проигнорировать «отходную легенду». И спокойно оставаться в замке Таникч… А почему, собственно, в замке? Кто привязал ее к этому месту? Ларсен?

В этот самый момент Лис и лишила профессора права голоса.

Затем, подобрав пышные юбки, она уселась в свое кресло у окна и весь оставшийся вечер просидела там, обдумывая план предстоящих действий.

Лис с удовольствием ощущала теперь свою полную неограниченность во времени и начала с того, что составила для себя план-максимум. Она должна попробовать попасть ко двору герцога Эйморкского, в свиту герцогини. Если ей это удастся, то даже профессор Ларсен наверняка сменит гнев на милость. Еще бы! Наблюдатель при царствующей особе — это не то, что книжный червь, прозябающий в провинции!

Но как ей попасть ко двору, если она не была там представлена?.. Ее отец Граф Таникч даже слышать не хотел ни о каких вывозах дочери «в свет» и представлении ее, как это было принято во всех знатных семьях, ко двору герцога. Он с полуслова прерывал любой заводимый ею издалека разговор об этом, как и о поездке на Большой Турнир в Дори, не находя нужным объяснять дочери причины своей неуступчивости в данных вопросах. Если же Акьютт становилась настойчивее, он просто находил причину, чтобы удалить ее или самому удалиться. Кстати — Большой Турнир должен был состояться в Дори на днях, и Лис знала, что герцог Эйморкский будет на нем присутствовать.

Что ж, раз отец не нашел нужным свозить ее на турнир, то теперь она поедет туда сама. Для начала под видом мальчика. Там она найдет способ пристать к свите герцога и вернется вместе с этой свитой в столицу. А уж потом, дождавшись подходящего случая, раскроет свое «инкогнито». Что касается бегства из замка — тут пригодится ее «отходная».

Несколько раз проанализировав составленный план, Лис наконец утвердилась в нем, после чего улеглась спать. Со следующего дня она начала подготовку к бегству.

«Отходную легенду» она отработала на три дня раньше назначенного в Инсайдере срока, и так, что Филлип Рок мог бы ею гордиться: все прошло без сучка без задоринки — блестяще инсценировав падение в воду с крутого обрыва во время охоты, Лис полдня отсиживалась в реке, заночевала в лесу, а рано на рассвете тронулась в путь.

Путешествие в Дори оказалось для Лис нелегким: первые километры она шла пешком, стремясь как можно скорее удалиться от родительского замка. К счастью, утро было слишком раннее, и на дороге ей не встретилось ни души, если не считать двоих бродяг, ночевавших в придорожной канаве.

Позже возникла проблема с покупкой лошади. Когда же та наконец была куплена у владельца придорожной пивной, она вскоре оказалась никуда не годной: чуть подустав, кобылка просто легла на дороге. Лис пришлось вести ее в поводу до ближайшего населенного пункта и обменять там с большой доплатой на менее хитрого, но зато очень неторопливого мерина. Девушка выбилась из сил, прежде чем заставила его пойти хотя бы рысью, но через сотню метров он вновь перешел на медленный шаг. С транспортом ей продолжало не везти и дальше, не говоря уже о прочих мелких неприятностях, преследовавших ее всю дорогу. Но, раз приняв решение, Лис не намерена была отступать, даже если бы ей и было куда.

Сменив в первый день пути четырех лошадей, она добралась к вечеру до небольшого поселения и заночевала там на постоялом дворе. К середине второго дня, пропыленная и усталая, Лис прибыла в город.

Дори встретил ее деловой суматохой: Большой Весенний Турнир должен был начаться завтра на Центральной площади. Так что в городе ступить было негде от приезжих: рыцари, наемные солдаты, крестьяне из окрестностей, торговцы и всякий сброд — все размещались, кто где мог: кто в частном доме, кто в гостинице, кто под телегой, а кто и на паперти. Лис первым делом отправилась на Центральную площадь. Там она выбрала себе место на трибуне и заплатила нахальному нищему, который оказался сидящим на этом месте, чтобы он караулил его до утра, пообещав дать утром столько же. После этого ей пришлось еще изрядно послоняться по городу, прежде чем она сумела за немалые деньги снять себе комнатушку на постоялом дворе.

Когда путешественница закрыла за собой дверь номера, был уже вечер, и у нее едва хватило сил на то, чтобы раздеться и добраться до койки. Чистку одежды и приведение в порядок собственной персоны она отложила до утра.

В полдень следующего дня Лис уже сидела в самом центре трибуны среди волнующихся горожан и солдат, а внизу, на площади шел праздник открытия турнира. Только что закончилось шествие праздничной процессии. Лорд-мэр, выступавший в ее центре в окружении одетых в красное и черное с золотом герольдов, теперь поднимался во главе городских старшин на главную трибуну. Тем временем под звуки труб и бой барабанов на ристалище начали ровными рядами выезжать рыцари. Их гордое, сверкающее металлом на солнце шествие все пестрело знаменами и было великолепно! Зрители приветствовали воинов криками, свистом и топаньем ног, по здешнему обычаю. Головы рыцарей были обнажены, шлемы они держали в левой руке, чтобы, проезжая мимо главной трибуны, отдать честь присутствующему сегодня на турнире герцогу Логанну Горячему. Большой любитель и сам частый участник турниров, а так же всякого рода потасовок, междоусобиц и свар, многие из которых им же самим и затевались, Горячий пользовался восторженной любовью и уважением своих неспокойных подданных. Сегодня и сам он был одет в доспехи, состоявшие из соединенных между собой узких фигурных полос белого металла, и его наряд позволял народу надеяться, что их повелитель, быть может, тоже примет участие в турнире.

Лис, чье место располагалось как раз напротив главной трибуны, могла хорошо видеть эту важную особу, а так же лорда-мэра, старшин города и нескольких прекрасных дам, сидящих по обе руки от герцога.

Приподнятое настроение не покидало ее вплоть до окончания первого же боя. А тогда Лис очень сильно пожалела о том, что не может покинуть свое прекрасное место по собственному желанию. Она ожидала увидеть здесь нечто похожее на учебные сражения, которые наблюдала не раз во дворе родного замка. Однако единоборство, развернувшееся перед нею теперь, походило на учебный бой примерно так же, как драка походит на игру в лапту. Ее поразили ожесточение и безрассудство сражавшихся: первый же побежденный пал с коня под дикий рев зрителей с отсеченной по локоть правой рукой. Второй бой закончился тяжелым ранением одного из противников. Третий — смертью.

Судя по возбужденным крикам окружающей публики, Лис не сомневалась, что все они в восторге от зрелища. Сама же она, увидав воочию все это, наконец вполне осознала, что помогает отчасти решать проблему с большим количеством сыновей-наследников в аристократических семьях. Ей в голову пришла так же мысль о том, что братьев у нее, возможно, могло быть раньше несколько больше. Матери леди Акьютт исполнилось сорок четыре года, и у нее кроме дочери имелось шесть сыновей: четверо старше Акьютт и двое младших. Семь детей за тридцать лет семейной жизни — для здешних мест это было маловато. Положение же с наследованием спасал недавно изданный герцогом закон, по которому владельцами ленных земель и титула следовало считать в равной мере всех представителей старшей ветви семьи, с единственным приоритетом в пользу старейшего мужчины в роду.

Еще несколько законов припомнилось Лис на протяжении следующих четырех часов турнира, в то время как с поля боя продолжали выносить рыцарей с разными степенями ранений. Лис изо всех сил старалась смотреть на происходящее холодным взглядом историка, и к концу первого дня турнира это уже почти начало ей удаваться.

По окончании боев большинство зрители начали расходиться, но многие остались, боясь потерять место и собираясь провести время до следующего утра прямо на трибуне.

Герцог удалился в свой дворец, расположенный в двух кварталах от площади. Лис, оставив свое место в надежде, что оно ей больше не понадобится, покинула площадь и направилась вслед за правящей персоной ко дворцу. Она обратила внимание на то, что трое человек из сидевших неподалеку тоже встали и пошли вслед за ней. Эта троица сопровождала ее до самых дворцовых ворот и, стоя в сторонке, прослушала ее разговор с начальником стражи.

Назвавшись Энортом Таникчем, сыном графа Таникча, Лис заявила, что отец специально послал ее — то есть его — в город во время турнира, чтобы он мог присоединиться к свите герцога Эйморкского. После этого она потребовала, чтобы ее пропустили во дворец.

Стражник ответил юному наглецу, что во дворце могут находиться только вельможи, приехавшие вместе с герцогом. А те, что желают присоединиться, смогут сделать это по пути в столицу.

Сопровождавшая Лис троица, прослушав разговор, к большому облегчению Лис, скрылась в неизвестном направлении. А ей пришлось вернуться на свой постоялый двор.

Следующим утром, поразмыслив на свежую голову, Лис приняла решение опять пойти на турнир: сегодня был его последний день, и после боев предстояло закрытие, награждение победителей и выбор королевы. После закрытия герцог должен будет отправиться в столицу, и тогда молодой Таникч, если повезет, сможет затесаться в сопровождение.

Таким образом второй день турнира Лис вновь встретила на трибуне ристалища. О том, чтобы попасть на прежнее свое место, ей теперь нечего было и мечтать, и она устроилась на краю трибуны, в самом низу. Памятуя о пристальном внимании к ее персоне со стороны соседей в прошлый раз, она наглухо завернулась в плащ и надвинула шляпу пониже на лоб.

Сегодня сам герцог вышел на ристалище. Сразившись с победителями первого дня, он взял верх в трех нелегких поединках кряду. При этом он не убил и даже не ранил ни одного из противников, хотя сам оказался слегка поцарапан. Объяснялось это просто: никто из бившихся с ним рыцарей и помыслить не мог о том, чтобы убить своего повелителя; они просто откровенно мерялись с ним силой, и он отвечал им тем же. Одолев последнего противника, Логанн Горячий под всеобщее ликование взошел победителем на свою трибуну.

Дождавшись, пока зрители слегка поутихнут, глашатай начал выкрикивать имена рыцарей, готовящихся к сражениям, и Лис услышала среди них имена четверых своих старших братьев. Она знала, что братья собирались поехать в Дори, но как-то совсем упустила из виду, что может их тут встретить. Но они были здесь, и, коль скоро сражаться решили все четверо — не иначе как на турнире присутствовала дама их сердец.

Лис внимательнее вгляделась в публику на главной трибуне. Кроме герцога, знати и городского начальства, там находилось сегодня лишь пять прекрасных дам. Все реже и только под усиленной охраной знатные семьи отваживались вывозить своих невест за пределы родных замков и городских особняков. Сами же эти особняки, как успела заметить Лис, путешествуя по городу, больше походили на маленькие, но очень хорошо вооруженные крепости.

Разглядывая нарядных зрительниц, Лис гадала, которая же из них — леди Огюстина Бэлларт, знатная горожанка четырнадцати лет, предмет воздыханий всех четверых ее старших братьев. Попутно Лис пыталась угадать, какая из дам будет выбрана сегодня королевой турнира. Размышления на эту тему заставили червячка зависти шевельнуться в ее сердце, а уж он не замедлил разбудить в нем давнишнюю обиду на отца. Она с досадой думала о том, что, будь отец посговорчивее, она, а никто другой, непременно стала бы королевой на прошлом, осеннем турнире. Не говоря уже о том, что, вывози он ее «в свет», она давно бы уже смогла собрать недостающие материалы для своей работы, и тогда ей, конечно, не пришло бы в голову «тонуть» раньше времени, чтобы посетить Дори теперь в таком жалком виде.

В данный же момент от созерцания пышных нарядов дам с трибуны напротив на глаза ее едва не навернулись слезы. С одной из них герцог, минуя мэра, вел сейчас беседу. Лис пришло в голову, что именно эта дама, которой Горячий отдавал явное предпочтение перед другими, станет сегодня королевой. А ведь и леди Акьютт могла бы, блистая на главной трибуне, так же запросто болтать с самим Логанном Траслиттом!

Подавив глубокий — очень глубокий — вздох, Лис, пока ей не стало еще хуже, оторвала взгляд от почетных мест и перевела его вниз, на площадь, где между тем уже начинался бой. Она постаралась сосредоточиться на происходящем там, чтобы не думать больше о грустном.

После двух первых сражений девушка неожиданно для себя почувствовала азарт от происходящего. Бешеные эмоции, выплескиваемые окружающими зрителями и казавшиеся ей в прошлый раз примитивными, грубыми и почти невыносимыми, сегодня, как ни странно, нашли отклик в ее душе.

Следующий час, вплоть до выхода на арену первого ее брата — Рэда Таникча, пролетели для Лис, заразившейся лихорадкой азарта, почти незаметно.

Рэд дрался первым, но был младшим из четверых, заявленных сегодня к сражению, братьев Таникч. Тем не менее он довольно быстро выиграл бой, выбив противника из седла и оглушив его затем ударом меча по шлему. Эта красивая победа, совершившаяся безо всякого членовредительства, привела Лис в искренний восторг.

Вслед за тем на арене появился второй ее брат, и Лис позабыла обо всем на свете, наблюдая за его схваткой с опытным, судя по всему, бойцом — сэром Жоаско Мерсхитт. Но и Азерт Таникч считался далеко не новичком в искусстве рыцарского единоборства. Поэтому бой обещал продлиться долго, на радость возбужденной публике и к большому огорчению Лис, состояние которой было весьма далеким от энтузиазма, так как с Азертом ее связывала искренняя дружба. При каждом столкновении закованных в сталь, целящих друг в друга копьями всадников, сердце ее пропускало один удар, как будто турнирное копье сэра Жоаско могла поразить и его, сбросив с коня ее брата.

После двух столкновений оба противника еще крепко сидели в своих седлах. Когда рыцари стали съезжаться в третий раз, лошадь сэра Жоаско в самый неподходящий момент вдруг вскинула голову, и пика Азерта, нацеленная в корпус противника, угодила ей прямо в шею. Передние ноги лошади подкосились, она рухнула. Всадник вылетел из седла, кубарем перекатившись через ее голову.

Падение оказалось удачным: упав на спину, рыцарь почти сразу перевернулся, встал на ноги и вытащил из ножен меч.

Лис вздохнула свободнее, так как полагала, что Азерт, оставаясь верхом, имеет теперь преимущество. Но, к ее удивлению, он и не думал им воспользоваться, а сразу же спешился и тоже обнажил меч.

Противники стали кружить подле бьющейся в конвульсиях лошади. Оба попеременно атаковали и отражали атаки, и каждый выпад сопровождался усилением азартного гула со стороны увлеченных зрелищем этой по-настоящему профессиональной схватки зрителей.

Бойцы были достойны друг друга, но постепенно начали уставать, и публике оставалось только дождаться, кто из сражающихся первым допустит ошибку. Движения рыцарей стали замедленными, они взмокли в своих железных панцирях, а пот заливал под стальными шлемами глаза. Азерт первым не выдержал и после очередной атаки отстегнул и сорвал с головы шлем. Лис увидела, что волосы его мокры так, будто он только что вынырнул из вод Лаува. Струйки пота стекали по подбородку, но лица утереть он не мог: стальные перчатки на руках не позволяли сделать этого. Однако открытый воздух заметно освежил его, и сэру Мерсхитту пришлось бы худо, если бы он вскоре так же решительно не обнажил голову. Зрители приветствовали эти действия одобрительным ревом, и поединок продолжился с прежним ожесточением.

Тревога Лис перешла в мучительный страх при виде открытой шеи брата в нескольких дюймах от обоюдоострого меча. Она заметила так же, что бойцы стали допускать ошибки, которые стоили им пока царапин на доспехах, а Азерту еще и разбитого щита.

Такое положение не могло длиться долго.

Почти позабыв дышать, не отрывая глаз от сражавшихся мужчин, Лис перестала воспринимать окружающее и потому не заметила движения на главной трибуне: герцог встал, чтобы подать знак герольдам. Те, после небольшой заминки, вызванной увлечением зрелищем битвы, затрубили, и Лис вздрогнула, возвращаясь к жизни: они трубили отбой сражению. Герцог имел право остановить бой, если противники могли считаться равно достойными и неразумно было рисковать далее жизнью одного из них, ставя ее в зависимость не от мастерства, а всего лишь от глупой случайности.

При звуках труб Азерт опустил меч и повернулся, чтобы приветствовать государя. В ту же секунду Мерсхитт сделал выпад. Он метил в шею, но Таникч краем глаза уловил его движение и, осознав, что не успеет блокировать удар мечом, отпрянул в сторону со вскинутым вверх левым локтем.

Удар пришелся рыцарю прямо в открытую подмышку.

Трубы смолкли, на ристалище воцарилась почти полная тишина. Длилась она ровно столько времени, сколько необходимо возмущенному человеку, чтобы набрать в грудь побольше воздуха для громогласного выражения своего негодования. В этой тишине Азерт Таникч упал на одно колено, противник же его, тяжело дыша, отступил назад и растеряно оглянулся.

В следующую секунду разразился гвалт такой силы, что даже герцог своею властью вряд ли мог бы его хоть немного приглушить; да он и не пытался. Распорядившись о немедленном аресте сэра Мерсхитта, а так же о пресечении любых беспорядков, помимо словесных, Логанн Горячий стал ждать затишья этой бури. Спокойно наблюдая за арестом рыцаря на бурлящей полемическими страстями площади, герцог был одним из немногих, заметивших юношескую фигурку, бегущую изо всех сил в развевающемся плаще и с колотящейся об ноги шпагой от противоположной трибуны к месту боя. С дальней стороны площади туда же уже спешили братья Таникча, таща за собой одного из лекарей, приглашенных городскими старшинами на турнир, специально с целью оказания помощи поверженным в боях воинам.

Лис — а это, разумеется, она была фигурой в развевающемся плаще — подоспела к Азерту первой. Он прилег на землю, опершись на правый локоть. Вся левая половина его доспехов была окрашена кровью, хлынувшей, когда Мерсхитт вырвал меч из раны.

Запыхавшаяся Лис упала на колени рядом с братом, погладила его влажные волосы, попыталась приподнять раненую руку, чтобы отстегнуть стальные нарукавники.

Затуманенные глаза Азерта глядели на нее с выражением, какое могло бы быть у охотника, обнаружившего в волчьем выводке цыпленка.

Морщась от боли рыцарь сел, стащил зубами металлическую перчатку со здоровой руки и протер поочередно оба глаза. Проделав все это, Азерт вновь уставился в ее взволнованные, голубые до синевы глаза.

— Это я, Аз! Я живая! — заверила она, чтобы поскорее рассеять все его сомнения.

— Парень, я не могу быть в Раю, — сипло проговорил Таникч, — а моя сестра леди Акьютт не может быть здесь и в таком наряде!

Глава 5

Герцог Логанн Траслитт Эйморкский, получивший в народе прозвище Горячий, которое шло к нему, как вторая кожа, нес на себе все признаки королевской крови Траслиттов: высокие скулы, выступающий вперед подбородок, резкие, словно орлиные, черты лица. Только волосы его, в отличии от шевелюр большинства представителей династии, были черного цвета. Он имел в народе и еще одно прозвище, о котором знал сам и даже гордился им, а именно — Хитроумный. Действительно, ни умом ни хитростью природа не обделила герцога. Рано придя к власти — в двадцать один год — он сумел за восемь лет своего правления влить свежую кровь в дряхлые сосуды замшелого, придавленного королевскими налогами и одичавшего из-за нехватки женской ласки старика Эйморка. Логанн всегда точно знал, где надо посильнее нажать, а где подмазать, кому и в какой мере можно позволить нарушить закон, а кого необходимо карать, не смягчаясь порой плачем и мольбами. При нем вновь ожили и начали потихонечку богатеть торговые города, и даже численность населения, благодаря некоторым его новым законам, касающимся распределения женщин, а так же его молчаливому попустительству контрабанде прекрасного пола в Эйморк, приостановила свое стремительное падение.

Таков был человек, внимание которого в данную минуту привлек какой-то мальчишка на турнирной площади. Логанн отвел взгляд от бегущей фигурки, но через мгновение уже опять глядел на нее. Что-то невольно привлекало взгляд в этом юноше, несмотря на то, что лица его не было видно сверху из-за широкополой шляпы, которую тот старательно придерживал на бегу. Герцог прищурился: такой непроизвольно-изящный, струящийся бег. Как эти мальчишки иногда напоминают женщин! Логанн не мог оторвать от него взгляда еще несколько секунд, любопытствуя узнать о цели столь стремительного бега. Он увидел, как мальчик упал на колени перед раненым, как погладил его волосы чисто женским, материнским движением…

Логанн вздрогнул, опустил голову, потом вновь глянул вниз на площадь и подозвал к себе капитана гвардейцев Истра Валента, находившегося здесь же, по левую руку от герцога.

— Валент, мы идем вниз. Я хочу поговорить с раненым, — уронил Горячий, вставая. — Возьми пять человек, остальные пусть будут наготове.

Между тем леди Таникч, прикусив губу, с опозданием осознавала, какую ошибку совершила, так безрассудно, забыв обо всем, бросившись к раненому брату, которого она в первый момент потрясения сочла умирающим. Однако исчезать, прикинувшись призраком, было уже поздновато: она прекрасно видела Рено и Адри — еще двух своих братьев, спешащих к ним, а так же отца с дядей, пробирающихся сквозь взволнованную публику нижних рядов с целью выбраться на ристалище. Если бы она поинтересовалась взглянуть на почетные места, то увидела бы еще, что герцог тоже спускается на площадь, но ей сейчас недосуг было глазеть на герцога. Уж с кем с кем, а со своими медведями-братьями, которыми она всегда вертела, как хотела, леди Таникч сумеет найти общий язык!

Она положила ладонь на бронированную грудь брата.

— Меня украли, Аз! Затащили за ноги под воду, сунули в рот соломину и держали так до вечера в камышах. Потом в сене повезли в город. Я сумела сбежать, стащила эту одежду…

Глаза ее наполнились слезами, во взгляде же Азерта, вместе с изумлением и радостью, наконец-то промелькнул огонек понимания.

— Потом! Потом все расскажешь. Молодец, что догадалась сюда придти, — тихо проговорил он и, оглядываясь, обнял сестру здоровой рукой, словно пытаясь загородить ее этим жестом от посторонних глаз.

Рено и Адри с врачом уже подходили, и Лис поздравила себя с тем, что успела сказать брату главное. Ее планы рушились, но с этим, как видно, придется теперь смириться.

Когда родственники приблизились, собираясь поднять Азерта и положить его на принесенный плащ, они выразили большое желание узнать, кого это он обнимает и в честь какой радости.

— Пусть отойдет врач, — хрипло распорядился Азерт, и по его тону братья сразу поняли, что речь пойдет не о пустяках. Доктор, уже сунувший под мышку раненому изрядный кусок марли, пропитанной чем-то очень пахучим, был тут же бесцеремонно оттеснен в сторону. После этого Лис повернула к братьям лицо и сдвинула шляпу на затылок.

— Ее украли, она смогла убежать, нарядилась в это. Все расскажу потом, — не давая обалдевшим родственникам времени даже открыть рты, прерывисто заговорил Азерт. Его физиономия при этом дьявольски перекосилась: лечебный бальзам, проникая все глубже в рану, давал о себе знать. — Скорее, найдите отца! Надо собрать… всех… Наших…

Последние слова он проговорил уже теряя сознание, и Лис едва удержала тяжело навалившееся на нее тело брата.

Таникчи были настолько заняты решением своих семейных проблем, что даже не обратили внимания на арест сэра Мерсхитта, воспринятый всем собравшимся обществом с глубоким удовлетворением. Пока братья укладывали Азерта на плащ, зрители уже единодушно приветствовали его, как победителя.

Даже от леди его сердца — Огюстины, к большому удивлению Лис, прибежал маленький паж с розой. Одновременно с ним подоспели и отец с дядей Грасом Таникчем. Рено сразу же сказал отцу на ухо несколько слов, выразительно кивнув в направлении Лис.

Пока граф Таникч, не веря глазам, узнавал свое уже оплаканное сокровище, Рено с дядей подняли Азерта, чтобы нести его в палатку для оказания более серьезной помощи. В свою очередь Адри, вскочив на лошадь Азерта, помчался к рыцарскому стану, где околачивалось около двадцати одних только кузенов Таникч, не считая еще четверых дядьев.

Отец обнял дочь точно таким же движением, каким только что обнимал брат — непроизвольно стараясь загородить ее от взглядов окружающих. При этом он увидел, что Рено и Грас, положив Азерта, склоняются в поклоне, и мгновенно вспомнил о герцоге, которого он только что видел, так же направляющимся сюда, и мог на несколько секунд совершенно забыть об этом.

Граф Таникч не успел еще обернуться, как услышал хорошо знакомый властный голос.

— Поздравляю Вас, граф!

— С чем, мой лорд? — откликнулся Таникч, оборачиваясь и приветствуя государя поклоном. — Сын мой вовсе не одержал сегодня победы, как об этом кричат все вокруг. Мало того — он ранен. Тем не менее я благодарю Вас за честь!

И он еще раз поклонился, а вместе с ним поклонились его брат, сын и Лис. Но она была единственной, не снявшей при этом шляпы.

— Ваши старшие дети — настоящие львы! Жаль, что их осталось так мало! А вот младшим, как я вижу, недостает урока хороших манер. Ведь это — ваш сын, не так ли, Таникч?

С этими словами Логанн подошел к Лис, с любопытством его разглядывающей, и неожиданным и простым жестом снял с нее шляпу. При общем растерянном молчании герцог достал из ножен на поясе кинжал и, взяв девушку за подбородок, надрезал сетку, стягивающую волосы. Светлым потоком они растеклись по плечам и вдоль спины онемевшей от неожиданности Лис.

Публика, со вниманием следившая за действиями своего герцога, охнула одним охом. Небольшая группа аристократок на главной трибуне была временно позабыта поклонниками. Все рыцари, как один, уставились на чудом возникшую в самом центре площади для боев прекрасную женщину. Горячий замер перед нею, так и не опустив руки, касавшейся ее лица.

Взглянув в его глаза, Лис поняла, что дело начинает принимать по-настоящему серьезный оборот. Она хотела выдержать взгляд герцога, но в нем, вместе с восхищением, было столько властной и пугающей откровенности, что девушка со вспыхнувшими щеками опустила глаза. Впервые в жизни мужчина смотрел на нее так, и одному Богу было известно, какие беды это ей сулило. Разумеется, она хотела бы попасть ко двору. Но совсем в другом качестве.

— Чья эта женщина? — бросил Горячий, не отрывая от нее взгляда.

— Это моя дочь, Ваше Величество, — промолвил Таникч. Правящего коронованного принца по обычаю надлежало величать королевским титулом. Герцог с удивленным интересом обернулся к графу.

— Ваша дочь, вот как? И Вы допустили появления Вашей дочери здесь, в таком виде? Побойтесь Бога, Таникч! Даже контрабандисты не осмеливаются обряжать свой товар в мужскую одежду. Они предпочитают прятать его в бочки из под сельди! А что же, позвольте узнать, делает здесь Ваша дочь?

— Ее похитили во время охоты, милорд. Ей удалось бежать, одев этот костюм. Зная, что мы должны быть на турнире, она пришла сюда и находилась среди зрителей, ожидая, пока не представился случай вернуться под защиту семьи.

— Святое Небо! Не ослышался ли я? Ваша дочь была умыкнута у Вас из под носа? Вы были правы, граф, я поторопился с поздравлениями. И как долго она была лишена «защиты семьи»?

— Четыре дня, милорд. Но это — дело семейное, и сейчас я прошу у Вашего Величества разрешения нам удалиться, чтобы по мере сил исправить в данной ситуации то, что еще возможно исправить.

Говоря это, старший Таникч исподволь бросил взгляд в сторону рыцарского лагеря, откуда он ожидал скорого прибытия подмоги из родственников с целью охраны дочери. Несколько десятков человек уже приближалось с той стороны.

Этот взгляд не ускользнул от Горячего, и он открыто и жестко посмотрел в глаза графа.

— Довольно играть в наивность, Таникч! Вы знаете закон! Женщина принадлежит тому, кто владеет ею как муж или как отец. Вы перестали владеть Вашей дочерью с того момента, как не уберегли ее от похитителей. Теперь девушку может взять любой, кому под силу увести ее с этой площади. Боюсь, что Вам, граф, это уже не под силу.

Он подал знак Валенту, тот взмахнул рукой, и воины личной охраны герцога, занимавшие во время турнира весь широкий проход рядом с главной трибуной, хлынули на арену. Сверкающие легкими доспехами, вооруженные до зубов солдаты хорошо знали свое дело: Горячий не давал им скучать, совершая время от времени дерзкие набеги на земли своего сюзерена короля Викта Пятого Траслитта.

— Может быть, граф, Вы познакомите Нас с Вашей дочерью, прежде, чем проститься с ней? Или Вы намереваетесь осиротить ее, устроив бунт против своего господина?

Действительно, за спиной у Таникча собрался уже почти весь клан, и каждый из родственников готов был броситься в бой по одному его слову. Азерт, все еще лежавший там, где его положили брат и дядя, пришел в себя и сделал попытку встать, чтобы присоединиться к своим. Лис, увидев это, бросилась к нему и удержала.

— Она знатная леди, милорд! Она имеет право выбора! — прохрипел раненый в бессильной надежде на восстановление справедливости.

— Вы хотите сказать «имела», до тех пор, пока не дала трещину ваша «семейная защита»! — Горячий коротко рассмеялся. — Это даже забавно, с каким воинственным видом вы выстроились здесь перед Нами, Таникчи! Еще немного, и Мы поверим, что вашу женщину не вырвать у вас и самому Дьяволу с помощью адских клещей!

Герцог повернулся к Валенту и показал ему глазами на девушку. Тот, сделав знак двоим солдатам следовать за ним, двинулся было в ее сторону, но Таникчи загородили ее, а старший Таникч обнажил меч, подавая пример остальным.

В ту же секунду обе стороны ощетинились оружием. Окруженные со всех сторон гвардейцами, рыцари сбились в круг, в центре которого были Лис, Азерт и злополучный доктор. Девушка с ужасом поняла, что родные, кажется, уже готовы заплатить своими жизнями за ее выкрутасы. Только воля Горячего пока еще сдерживала готовую разразиться резню.

— Образумьтесь, Таникч! Вы умрете, а она все равно достанется мне!

— Быть может умру, милорд. А может быть и нет.

— Похоже на то, что Вы угрожаете вашему государю?.. — вкрадчиво спросил Горячий. Только теперь он раскрыл ладонь, и оруженосец вложил в нее меч и подал щит. Зрители на трибунах восторженно взревели.

— Нет, милорд. Мы просто хотим уйти. С тем, что нам принадлежит.

Публика стихла, не желая пропустить момента начала потехи. Поданные не очень-то беспокоились за судьбу своего герцога, так как он по праву считался непревзойденным бойцом, и сам не раз доказывал это не только в турнирных баталиях.

Между тем Лис вдруг осенило, что еще возможно сделать, чтобы остановить зло, центром и причиной которого она невольно стала. Будь что будет, в конце концов это тоже способ попасть ко двору. А там она уж как-нибудь выкрутится.

— Поправляйся! — шепнула она Азерту, поцеловав его в щеку. Потом, раздвинув братьев, вышла из их круга и сделала несколько медленных шагов к Логанну.

— Акьютт, стой! — крикнул отец, но девушка остановилась только в шаге от Горячего. Смело глядя ему прямо в глаза, она сказала громко, так, чтобы слышали все Таникчи:

— Отец, я остаюсь с ним! Я так хочу! Это мой выбор!

Она сделала последний шаг и положила свою руку на плечо Горячего, а голову — ему на грудь.

Такого не ожидал никто. Левая рука дамы на плече рыцаря — это был Знак Избранника, жениха. И, хотя герцог Эйморкский не мог жениться на виконтессе леди Таникч, да к тому же он уже был женат, такой поворот событий его, кажется, вполне устраивал. Горячий обнял ее рукой, на которую был надет щит, полускрыв от взглядов окружающих. Жест выглядел очень даже символично. Воины, готовые уже было броситься друг на друга, в нерешительности опускали оружие. Конфликт был исчерпан таким неожиданным образом.

Однако солдаты герцога все еще надеялись на драку, так как Горячий не сказал пока своего последнего слова. Он поднял лицо и обвел взглядом мрачно молчащих Таникчей, задержав его на графе.

— Не в моих правилах быть неблагодарным, Таникч, — произнес он. — Уходи и забудь о дочери, а я обещаю тебе никогда не вспоминать, что ты осмелился обнажить против меня меч!

Граф, ни слова не говоря, поклонился, повернулся и пошел к рыцарскому лагерю, ни разу не обернувшись назад. Гвардейцы неохотно расступались перед ним. Его клан последовал примеру вожака, унося с собой раненого брата. Публика разочаровано и громогласно выражала свое мнение о случившемся и делилась восторженными впечатлениями по поводу виновницы всей заварухи, не подозревая, что это еще не конец спектакля.

После ухода Таникчей гвардейцы стали перестраиваться, и Горячий вывел девушку из их гущи, держа ее за руку. Он неотрывно на нее смотрел, и Лис смущенно ему улыбнулась. Вдруг глаза девушки расширились, брови изумленно и испугано взлетели вверх.

— Боже мой, милорд, что это? — громко воскликнула она, указывая пальцем на что-то за спиной Горячего. По привычке воина реагировать мгновенно, Логанн обернулся сразу всем корпусом, выискивая глазами опасность. Вместе с ним в указанную Лис сторону повернулись почти все его солдаты. Не увидев там ничего примечательного, Горячий обратился назад к девушке за объяснениями. А вот с этой стороны его уже ожидало кое-что, достойное не только внимания, но и немедленных действий. Юная леди бежала во всю прыть с развевающимися волосами навстречу неизвестно откуда взявшемуся верховому рыцарю. Тот был в легком вооружении и в шлеме, закрывающем лицо. Одураченные солдаты бросились за ней, но поздно: рыцарь с беглянкой пересеклись, он протянул руки и подхватил ее в седло. После этого похититель с добычей помчался к выходу у главной трибуны. Горячий в бешенстве сжал кулаки, вспомнив о том, что этот путь, ранее занятый его охраной, теперь совершенно свободен и выходит прямо в лабиринт улиц города.

Зрители просто обезумели или вроде того, когда на их глазах, словно на сцене театра, совершилось это дерзкое похищение. Они орали, смеялись, свистели, ругались и топали ногами: словом, по мере сил выражали похитителю свое восторженное восхищение. Торопясь к выходу среди всего этого неистовства и отдавая на ходу срочные приказы относительно поимки беглецов, Горячий вынужден был кричать, чтобы только быть услышанным. При этом он не скрывал своей ярости, в особенности мучительной от того, что был обведен вокруг пальца женщиной, девчонкой! Его, Логанна Хитроумного, одурачила, шутя, на глазах всего народа, как двухлетнего младенца вчерашняя соплячка! Такого оскорбления герцог не испытывал за всю свою жизнь.

Его не знающие поражения воины сейчас бежали, обгоняя своего господина, спеша к расположенной у входа на ристалище конюшне, где стояли их лошади. Герцог отдал приказ рассыпаться по близлежащим улицам, расспрашивая о беглецах.

После столь поспешного ухода герцога бои на площади возобновились, однако Таникчи больше не могли принимать в них участия: все они были арестованы и препровождены в каземат герцогского дворца, за исключением Азерта, к которому тем не менее приставили охранника.

Людей в это время на прилегающих улицах почти не было — все, кто мог, отправились глазеть на турнир. Но прекрасная девушка с развевающейся гривой светлых волос, увозимая рыцарем в шлеме, не осталась незамеченной. Когда Логанн в сопровождении Валента вышел к конюшне, где им тут же подвели лошадей, ему доложили, что беглецы помчались в сторону Аверских ворот, ближайших отсюда ворот города. Логанн уже отдал приказ закрыть все городские ворота, но похититель должен был добраться до них раньше, чем герцогский приказ.

— Не беда, мы догоним их в поле, — бросил Горячий, взлетая в седло и, круто развернув коня, пустил его в галоп по указанной улице.

Глава 6

Стоя среди изготовившихся к бою солдат под взглядами тысяч зрителей в объятиях герцога Эйморкского, Лис чувствовала, как подрагивает плечо Логанна под ее рукой. В течении следующих минут разрядки всеобщей напряженности и ухода ее защитников она сосредоточила свое внимание на этой дрожи, гадая о ее причине, только бы не думать о том, что натворила, и об ожидающих ее теперь последствиях. Сейчас она была готова пожертвовать всеми своими планами, пренебречь незаконченной работой, лишь бы только нашелся смельчак, который помог бы ей «унести ноги» подальше от столь вожделенного ею «двора» царствующей особы.

Тем не менее, когда Горячий, отдав меч оруженосцу, взял ее за руку, голова Лис была высоко поднята, а глаза сухи. Тут-то она и увидела нечто, зажегшее в ее сердце огонек отчаянной надежды. Это был рыцарь, возвышавшийся над гвардейцами благодаря своему коню. Было похоже на то, что он подъехал к месту спора из любопытства или желая принять участие в неизбежной, как казалось, схватке. Ничего особенного, но взгляд девушки привлек его щит, вернее, надпись на нем: по белому фону красными, как кровь, латинскими буквами, которых в этом мире просто не существовало, было написано одно слово: «Лис».

Герцог повел ее вперед, и рыцарь медленно двинулся в том же направлении. Девушка краем глаза следила за ним. В душе ее воцарилось ясное спокойствие, и вместе с тем сразу родилось несколько планов бегства. Главной задачей для нее теперь стало как-то добраться до этого человека, и она шла с герцогом, выжидая, какой из планов ей представится возможность осуществить.

Горячий вывел Лис из гущи солдат, и она благодарно улыбнулась ему за эту маленькую услугу, в последний раз, как она надеялась, взглянув во властное лицо Логанна.

Прием, испытанный Лис на герцоге, действовал обычно безотказно, если только испытуемый сталкивался с ним впервые. В данном мире, судя по всему, об этой военной хитрости пока никто не слышал, так как вместе с Горячим она на несколько секунд «вывела из строя» всех его людей. О подобном эффекте Лис не могла даже и мечтать, хоть и считала себя неплохой актрисой. Она что было сил бросилась к «любопытному» рыцарю и с радостью увидела, как он рванулся ей навстречу, словно только этого и ждал.

Уже сидя перед ним в седле, она не могла сдержаться, чтобы не обернуться назад, на белое от гнева лицо Горячего и виноватые и злые физиономии его солдат.

Беглецы беспрепятственно пронеслись через свободный главный выход, затем свернули на одну из улиц, выходивших сюда. Лис была счастлива, по праву гордясь своей блестяще разыгранной хитростью. В то же время где-то в глубине души червячок сомнения уже заворочался в своей укромной норке. Похититель являлся, разумеется, спасателем с базы, и теперь он, само собой, приложит все усилия, чтобы отправить ее на эту самую базу. В то время как она предпочла бы, раз уж ничего не вышло с мечтами о придворной жизни, вернуться в замок Таникч.

У сэра Ричарда Левого — а это именно он являлся рыцарем-похитителем законной герцогской добычи — настроение в этот момент так же не очень соответствовало удачно проведенной операции. Его задачей действительно было теперь доставить спасенного наблюдателя домой, но он знал, что, напутав такой клубок из желаний, амбиций и интересов многих людей, невозможно просто так взять и исчезнуть из этого мира, перенесясь в другой. Единственный способ обрубить все концы, которым пользовались наблюдатели в отсталых уровнях — имитировать смерть, но обязательно так, чтобы о ней узнали те, кто в тебе здесь заинтересован. Разработками этих «отходных легенд» занимался в Инсайдере целый отдел, теперь же Левому предстояло решить проблему самостоятельно. И, хотя у него имелся некоторый практический опыт в подобного рода делах, ситуация пока продолжала запутываться, обрастая метастазами с каждой минутой, с тех пор, как он увидел девушку на турнире.

О том, чтобы бежать из города обычным путем, сейчас не могло быть и речи. Поэтому, взяв поначалу направление на ближайшие городские ворота, что выглядело бы естественным для беглецов, рыцарь вскоре свернул в боковую улицу, чтобы запутать преследователей и выиграть время. Он гнал лошадь по узким улочкам, стремясь как можно ближе подобраться к городской стене. Когда они ее уже почти достигли, Ричард остановил коня у дверей небольшого замызганного трактирчика и, спешившись, помог спрыгнуть с седла своей даме. Затем они вошли в заведение, но прежде Левый снял с головы шлем и надел его на девушку, убрав оставшиеся снаружи длинные концы волос ей под плащ.

Внутри трактира царил полумрак. Едва пробивающийся сквозь грязь на окнах солнечный луч играл мириадами пылинок и слегка оживлял покосившийся интерьер обеденного зала. Единственный посетитель что-то мрачно жевал, сидя за столиком у окна и едва покосился в сторону вновь прибывших.

— Хозяин! — рявкнул Левый, подходя к стойке бара. Лис показалось, что пылинки в луче света проснулись и заплясали быстрее от звука его голоса, а бутылки на полках отозвались тихим звоном. Однако проползла целая минута, прежде чем дверь под потолком, куда вела истертая истоптанная деревянная лестница, открылась, и к ним начал спускаться грузный лысеющий человек в фартуке, на котором виднелись следы всех приготовленных и всех съеденных им обедов. Дойдя до середины лестницы, он остановился и вопросительно воззрился на посетителей.

— Нам нужна комната, — заявил Левый и достал из кармана большую серебряную монету. Хозяин — а это, видимо, именно он и явился на зов — оживившись, быстро преодолел оставшийся ему до монеты путь.

— Вам повезло, — сообщил он, завладев ею и опробовав на зуб. — Вообще-то сейчас мест нет — сами понимаете — в городе турнир!.. Но для таких прекрасных господ у старого Друпа, так и быть, что-нибудь да найдется, — и он понимающе подмигнул Левому. Тот молча и выжидающе смотрел в черные плутоватые глаза, и хозяин заторопился.

— Прошу, прошу! — быстро закланялся он, делая приглашающий жест рукой, и повел гостей мимо стойки — направо, по темному коридору.

Комната, в которую Старый Друп пригласил их, толкнув одному ему видную в темноте дверь и любезно склонившись, напоминала кладовую, с той только разницей, что в ней, кроме единственной разбитой кровати и мусора, ничего не хранилось.

— Она мне подходит, — прервал Левый начатый было хозяином перечень достоинств этой кельи и, бесцеремонно захлопнув перед Друпом дверь, задвинул ее на засов.

Как только они остались одни, Лис стащила с головы шлем и повалилась на кровать, оказавшуюся жутко жесткой. Ее «спаситель» внимательно осмотрел комнату, после чего уселся с краю той же кровати: больше в номере сесть было некуда, разве что на пол.

Первой подала голос Лис.

— И что ты собираешься теперь делать? — спросила она.

— Ждать. — ответил он, не оборачиваясь.

— Чего? — с интересом осведомилась она. Лис знала, что Инсайдеру сейчас ее отсюда не вытащить. Может быть, он собирался ждать прибытия с базы курьера с инструкциями?..

Левый обернулся, и они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза.

Вне всякого сомнения, это была она — та самая синеглазая девчонка. Только в жизни она была еще лучше — может быть, из-за дерзкого налета независимости, ощутимо сквозящего во всех ее движениях и даже в голосе, а может просто из-за живого и яркого света глаз, который не под силу оказалось передать фотографии.

— Лис Риплайн?.. — спросил Левый, чтобы что-то спросить.

— Дик Левый?

Конечно, она его уже узнала. Левому, как обычно, не приходилось представляться: все обитатели Двенадцати Объединенных Вселенных неизменно знали его заочно. И эта девчонка тоже его знала. А он ее почему-то нет… Хотя и она, похоже, тоже была нашумевшей личностью в Инсайдере. И вдобавок еще открыла что-то по вирусу.

— Это правда, что ты откопала здесь что-то важное по НЖЭму?..

Она встрепенулась.

— Ого! Кажется, я становлюсь знаменитой? Сам Дик Левый, оказывается, в курсе моей работы?

Она упорно придерживалась нарочито-независимого тона. Левый понял, что из такой беседы толку не выйдет, и сделал попытку обезоружить Лис.

— Понимаешь, я не в курсе. И это самая большая трагедия на протяжении последних двух дней моей жизни. Пожалуйста, прояви снисхождение, приоткрой хотя бы краешек завесы!

Лис пожала плечами, и вышло у нее это именно «снисходительно».

— Я обратила внимание на одно интересное совпадение… Даже не подозревала, что это может всерьез заинтересовать специалистов по НЖЭму… — Она искоса взглянула на Ричарда, и он явственно уловил в этом взгляде недоверие.

— Рок сказал мне, что наши спецы встали от твоей работы на хвосты, — серьезно сообщил он. Лис улыбнулась, подняв брови, и Левый почувствовал, что эта новость явилась для нее неожиданным подарком, и лед ее независимости начал таять.

— Видишь ли, — начала она, — в древних религиях самых разных секторов встречаются легенды о Первой женщине. Ты тоже наверняка о ней слышал…

— Разумеется, слышал. Ева.

— Да нет, не Ева. А Первая. В вашем мире ее зовут Лилит, у нас на Драблоне — Арис. В здешних «Заветах» она присутствует под именем Фаитт, то есть Ночь. Здесь ее почитают, как богиню: ей посвящено много храмов, именно ей молятся о снятии с народа болезни. В «Заветах» говориться… но это долгая история, а вкратце суть в том, что Первая женщина тоже была создана из мужчины, но иначе, чем Вторая. Мне пришло в голову, что для ее создания послужил парный набор хромосом УУ… Ну, ты ведь знаешь — у мужчины набор хромосом ХУ, у женщины — ХХ… Остается еще один, нереализованный вариант — УУ.

Брови Левого поползли вверх.

— Погоди-ка… По твоему выходит, что мужчина… Как бы это получше выразится… Состоит из двух женских… наборов хромосом?

— Ну и, что ж с того? Состоит же вода из двух разных газов? И потом — если верить мифологии — мужчина был создан первым. Значит, не он был собран из женщин, а они вышли из него… Так вот. Вирус воздействует на связи в паре ХХ. Если бы наши генные инженеры смогли создать существо с набором УУ, и оно оказалось бы женщиной…

— А если оно окажется не женщиной?.. — спросил Левый. И тут же подумал: а кем же еще?..

Лис криво усмехнулась.

— Видишь ли, этой теме была посвящена моя работа здесь. И, откровенно говоря, мне очень хотелось бы ее закончить…

Лис была далека от мысли, что ей удастся уговорить разведчика оставить ее в Эйморке. У нее была своя работа, а у него — своя. Лис не сомневалась, что Левый приложит все усилия, чтобы выполнить данное ему задание. Сама Лис намерена была поступать так же.

Между тем с улицы, заставив их одновременно вздрогнуть и повернуть головы в сторону окна, донесся стук копыт, видимо, целого отряда. В том, что это был за отряд, сомневаться не приходилось.

Левый быстро поднялся и подошел к окну, забранного снаружи решеткой. Осторожно глянув в него, он покачал головой. Солдаты герцога все-таки нашли их. Вслед за первыми, быстро спешивающимися всадниками, тут же подоспели еще несколько с самим Горячим во главе.

Необходимо было действовать и Левый, достав из сумки на поясе жестянщик, сориентировался в направлении. Пока он работал с прибором, раздался первый удар в дверь. Это не был вежливый стук для отвода глаз: преследователи сразу дали понять, что шутить с беглецами они не намерены. За первым последовал целый обвал ударов, но коридор, к счастью, был узкий, а дверь — довольно крепкая: возможно, здесь раньше и впрямь была кладовка.

С первым же ударом Лис, словно ошпаренная, вскочила с кровати и стояла теперь позади Левого, внимательно наблюдая, как он режет пространство чем-то вроде перочинного ножа. Оно при этом скрипело, будто новенький кожаный кошелек. Лис вдруг подумала об окне, в которое мог заглянуть кто-нибудь из преследователей. Шагнув к нему, она задернула грязную занавеску.

Грохот за дверью на какое-то время прервался, но потом она вновь затрещала, на сей раз под мощными ударами топора.

Лис уже прыгала в открывшееся перед ней зеленое поле, но могла еще видеть эту последнюю, дававшую уже трещины, преграду между нею и Логанном Горячим. Левый выскочил вслед за ней.

Из тесной и темной трактирной норы они упали прямо в дикие объятия поздней весны. Цветущие травы стояли здесь по пояс и выше. Лис упала лицом в жесткую пахучую траву, глубоко вдыхая терпкий аромат.

Ее спутник, спрыгнув, сразу же вскочил, чтобы закрыть разрез в пространстве. Тот зиял наподобие черной дыры в этом солнечном весеннем мире где-то на высоте груди рыцаря. Он «запаял» его очень быстро, мельком глянув на почти уже прорубленную дверь в их номере «люкс». Покончив с этим, Левый огляделся, ориентируясь на местности. Они оказались посреди поля, метрах в ста от городского рва и стен и примерно на таком же расстоянии от леса с другой стороны. В данный момент их отделяли от Горячего и его гвардии двести пятьдесят метров, на которые Левый настроил прибор, а так же стена высотой метров тридцать и ров, наполненный водой. Что ж, удача для начала ему улыбнулась, и теперь можно было позволить себе немного расслабиться. Он опустился на траву рядом с Лис. Она приподнялась на локте и поглядела на него вопросительно.

— Ты здорово обвела вокруг пальца всю эту компанию на площади, — заметил он. — Я этого не ожидал.

— Да? А как же ты тогда планировал меня похитить? — осведомилась она.

— Это был неподходящий момент для похищения. Моей целью было только не дать тебе отчаяться в трудную минуту: показать, что ты не одна, тебя нашли и спасут.

Лис в удивлении приоткрыла рот, не находя слов от возмущения.

— Но… Позже ведь могло быть уже… Поздно! Он смотрел на меня так… Как будто хотел приказать всем присутствующим немедленно удалиться!

Левый усмехнулся.

— Что ты понравилась Горячему, я заметил. Но герцог не сделал бы тебе ничего дурного. Он не тронул бы тебя против твоей воли. Горячий хоть и прожженный политик, но рыцарь во всем, что касается отношений с женщинами. Поэтому я предпочел бы подождать и украсть тебя при менее экстремальных обстоятельствах.

«Ага, вот, значит, как…» — подумала Лис, а вслух сказала:

— И завладел он мной очень по-рыцарски!

— Я же говорю, в политике ему просто нет равных! Кстати, ты всерьез задела его самолюбие этим своим трюком.

Они рассмеялись вместе, но Левый внезапно смолк и помрачнел.

— Ты должна узнать о некоторых местных законах и обычаях, не вошедших в твой инструктаж два года назад, — сообщил он. — профессор Ларсен пожалел тогда твою еще детскую психику. Он считал, что знатной даме необязательно знать об участи здешних простолюдинок. Но, если бы ты знала, то не решилась бы отправиться в одиночку на поиски приключений.

— Но я уже сказала, что моя хваленая работа еще не закончена! — решительно возразила она. — Мне необходимо было взглянуть на город, побывать на этом турнире!

— Для таких дел к тебе приставлен Менестрель! Твоим поведением был возмущен даже герцог: нарядиться в мужской костюм и дефилировать по городу, кишащему застоявшимися жеребцами! Да им отдаленного намека на женственность достаточно для того, чтобы придти в боевую готовность! Я удивляюсь, что на первом же углу в Дори тебя не заголили, чтобы удостовериться, какого ты под одеждой рода — мужского или, все-таки, женского? Потому что от тебя за полверсты разит потрясающей девушкой!.. — Он смолк, глядя на ее упрямо склоненную голову, но поспешил отвести взгляд, едва только она вскинула глаза.

— Так вот… У простонародья здесь тоже клановый уклад. Крестьянские и ремесленные кланы добывают себе женщину. Это не так легко, но нет ничего невозможного, когда за дело берутся до сорока целеустремленных мужчин…

Лис невольно поежилась.

— Обращаются с ней хорошо, — утешил ее Левый. — Ее жилище всегда сияет чистотой, ее отлично кормят и берегут от любой работы. Правда, на улицу выпускают только на территории клана, а в городе и это опасно — могут украсть. Каждый ее день принадлежит одному из мужчин клана — в порядке очередности. В этот день он владеет ею по праву, и только женское недомогание, роды или серьезная болезнь могут извинить ее отказ. Рожают эти женщины, как правило, каждый год, и ежегодно весь честной народ молит Всевышнего ниспослать урожай на девочек. За всю жизнь женщина дает клану около двадцати детей, и, дай Бог, если двое из них — девочки. Это — настоящее богатство! Ее можно продать другому клану как драгоценность за огромную сумму; ее, как подрастет, можно поменять на новую мать для клана, если старая пришла в негодность… Такова здесь судьба простых женщин. Ну а надеть мужской костюм и выйти погулять на улицу для женщины в этом мире — это все равно, что овце нарядиться в шкуру волка и разгуливать среди волчьей стаи. Они все прекрасно видели, что ты — женщина: этого невозможно не видеть! Но их сознание просто отказывалось это воспринимать. Парадокс психики!

— Никто не мог видеть моей фигуры: я специально выбирала широкий камзол и большой плащ… — неуверенно возразила Лис, но умолкла под его пристальным взглядом. Левый ничего не говорил, только изучал внимательно ее лицо. Лис вдруг показалось, что сердце замерло, а потом вдруг бешено застучало в закоченевшем на мгновение теле. Такое с ней было впервые, и девушка быстро опустила глаза, надеясь, что ее смущение пройдет незамеченным. Но сердце и не подумало униматься, потому что Ричард, сидящий так близко, протянул руку и коснулся ее щеки.

— Ты ведешь себя, как Горячий, — произнесла она, и рыцарь тут же опустил руку.

— «Но у этой шкуры была очень густая и длинная шерсть, а самое главное — большие клыки в пасти!» — сказала маленькая овечка, — с опозданием пошутил он. — Один только Горячий из всей этой мужской братии сразу догадался, что ты — не настоящий волк. Это значит, что он способен нестандартно мыслить…

— А почему ты думаешь, что он сразу догадался? Это вовсе не так! Он сорвал с меня шляпу, желая поучить хорошим манерам, увидел волосы и тогда понял…

— Ошибаешься. Только ради тебя он и вышел на площадь: чтобы рассмотреть получше и разобраться, кто ты такая и откуда взялась. Подумай, если это не так, то для чего вообще ему надо было спускаться? И почему его солдаты приняли боевой порядок еще до того, как он сошел вниз? Да потому, что когда одна женщина находится в самом центре сборища из нескольких тысяч мужчин, можно ожидать чего угодно; и Горячий приказал своим гвардейцам приготовиться. Так что в его лице ты попала в хорошую компанию. Я опасался найти тебя в гораздо худшей…

— Послушай… А под каким именем ты здесь работаешь? — неожиданно спросила она.

— Сейчас я называюсь сэр Май Маски. Тебе лучше звать меня пока так.

Лис подчеркнуто любезно улыбнулась ему, как новому знакомому.

— Похоже, что Вы во всем правы, сэр Маски, — вздохнула она. — Но что же теперь делать? Инсайдер меня отсюда уже не вытащит. Быть может, вам это под силу? Ваши удивительные способности — любимая тема для разговоров в Объединенных Вселенных!

— Вам ведь известно, леди Акьютт, что в подобных секторах нельзя совершать переходы, не очистившись: здесь совсем иная, чем у нас, неподготовленная еще к этому ментальная структура. Вы сейчас, как мушка в паутине: потяни Вас, и паутина не отпустит — либо потянется за Вами, либо еще чего похуже.

— А чего похуже? — с интересом спросила Лис.

— Появится паук, — улыбнулся Ричард. — Инсайдер дал множество вариантов последствий подобных действий, среди них — ни одного положительного.

— А что, для меня еще не разработана новая отходная? — осторожно спросила она.

— Я здесь, чтобы заняться этим.

— Интересно… И у тебя уже есть какой-нибудь план?

— План простой: добраться до Лаважских гор и там «погибнуть».

Лис было известно, что от Дори до гор — примерно день пути. Вполне достаточный срок для того, чтобы что-то придумать. Уж если она смогла улизнуть от самого герцога Эйморкского… Но ей как-то все еще не верилось, что уже удалось скрыться от герцога.

— Как по-твоему, Горячий будет обыскивать город? — поинтересовалась она.

— Наверняка, и потратит на это дня три, не меньше: очень уж много там сейчас народа.

Лис откинулась на спину, улыбнулась и глубоко вздохнула. С недавних пор сонное время, к неторопливой размеренности которого мнимая леди Таникч успела за два года притерпеться, как будто пошло для нее в разгон. Она сама не могла понять, что кажется ей сейчас большим сном — жизнь в средневековом замке, последние события в городе, или этот цветущий дикий луг и облака в огромном небе.

— Я так понимаю, что торопиться нам теперь некуда? — произнесла она, потягиваясь. Рыцарь отвернулся.

— Надеюсь, что худшее уже позади. Но здесь оставаться опасно — нас могут заметить с городских стен.

— Раз я не вижу за травами этих стен, значит и со стен меня не видно!

— Логично! Но ты не можешь долго лежать на земле — она все-таки холодная. Отдохни еще немного, и пойдем.

— Тогда уж я сразу начну собираться, — заявила Лис, садясь.

Она попыталась хоть как-то убрать волосы, а Ричард, повернув голову, наблюдал, как она это делает. Расчесав, она завязала и подвернула их так, что стало похоже на стрижку мальчика-пажа. В последний раз высоко закинув руки, чтобы поправить новую прическу, Лис взглянула на безмолвного спасателя и впервые ясно осознала, что он только что всерьез рисковал жизнью из-за нее, а она не сказала ему даже слова благодарности. Она коснулась его плеча.

— Спасибо тебе. И прости… — тихо проговорила Лис.

Левый глубоко вдохнул и на несколько секунд задержал дыхание.

— Может быть, ты меня поцелуешь?.. — осведомился он.

— Вот еще!

Ричард провел пальцами по ее щеке, коснулся ладонью шеи. Через мгновение он уже целовал ее.

Лис даже представить себе не могла, какие ощущения спят в глубине ее сердца, пока поцелуй мужчины, первый в ее жизни, не потревожил их. Когда рыцарь оторвался от ее губ, все закружилось перед глазами девушки, и она ухватилась за его плечи, переводя дыхание. Ричард не смог удержаться — он обнял ее, прижав к железным доспехам, и вновь стал целовать. Лис не понимала и не хотела разбираться, что с ней происходит — только бы это длилось еще.

Звук военной трубы, отчетливо донесшийся из-за стен города, заставил Лис и Ричарда одновременно обернуться в ту сторону. Они с трудом приходили в себя, соображая, что этот звук почти наверняка имеет отношение к ним. Вероятнее всего их заметили со стен. Если так, то погоня могла начаться гораздо раньше, чем они предполагали. Надо было уходить.

— Кажется, я веду себя намного хуже, чем Горячий. Но Вы, леди, положили мне на плечо свою руку! — вымолвил он, выпуская ее из объятий.

— Ему тоже.

Они пробирались сквозь высокую траву к лесу. В голове у Левого всплыла карта местности, и он примерно сориентировался в какую сторону им теперь идти. Налево через лес должна была проходить дорога, ведущая к замку Лош. Для начала он решил добираться туда, а там уже действовать по обстоятельствам

Глава 7

Люди герцога, сразу рассыпавшись по всем улицам и переулкам, сумели-таки правильно взять след беглецов. Логанн, поначалу уверенный, что они помчались к воротам, сделал вывод, что отчаянная парочка решила спрятаться и отсидеться в городе, предоставив погоне рыскать за его пределами. Герцог на скаку приказал отцепить весь квартал, и Валент задержался, чтобы отдать распоряжения солдатам.

Преследуя беглецов, Горячий отметил и один большой промах дерзкого рыцаря: тот не догадался покрыть чем-нибудь голову девушки. Учитывая, что на этих улицах женщины уже не появлялись много десятков лет — их выпускали только во внутренние дворики домов, где они содержались — ее проезд здесь был равносилен пролету кометы и оставлял за собой след из сверкающих мужских глаз.

Уже неподалеку от конца улицы, упиравшейся в городскую стену, передовой отряд наткнулся на брошенную у дверей трактира непривязанной взмыленную лошадь. Проникнув в заведение, гвардейцы громогласно потребовали хозяина. Встревоженный топотом, криками и звоном оружия Старый Друп колобом скатился со своей антресоли. Уяснив наконец, что речь идет о рыцаре с женщиной, он засмеялся и затряс головой.

— Чертовски жаль, но — нет, красивые дамы последние сорок лет к нам не заглядывали. А вот рыцарь — тот только что зашел, даже двое.

— Где?

Взводный сделал знак, и один из солдат выбежал, чтобы доложить герцогу.

— Веди!

Когда Логанн вошел в трактир, часть его людей уже ломилась в комнатушку к беглецам, остальные расселись в обеденном зале, ожидая результатов штурма. При появлении герцога они вскочили. Логанн опустился на первый попавшийся стул, гвардейцы остались стоять в молчании вокруг него.

Тем временем из коридора, где ломали дверь, выскочил возбужденный Старый Друп, держащий путь в кладовку за топором. При виде герцога он замер, разинув рот. Потом, придя в себя, очень даже пристойно раскланялся, не осмеливаясь, однако, произнести ни звука.

— В чем там дело? Ты что же, любезный, не можешь открыть собственную дверь? — снизошел до вопроса Горячий.

— Не могу, Ваше Величество, ничего сделать без топора! Потому что это — комната моего старшего брата, вот он и поставил себе такой хороший засов, чтобы мы к нему не заходили. А сам…

— Значит, ты идешь за топором? Какого же дьявола ты задерживаешь Нас баснями о своем треклятом брате?!

Старый Друп словно бы испарился. Вскоре он вновь возник с топором наперевес. На ходу кланяясь герцогу, трактирщик юркнул в темноту коридора. Идея прорубить дыру в комнату брата, руководствуясь при этом волей самого герцога, как видно, сильно его воодушевила.

С улицы вошел Валент с докладом:

— Квартал оцеплен, я послал роту на стену просматривать улицы сверху.

Горячий кивком указал капитану на коридор, из которого доносился стук топора и смачный треск терзаемого дерева.

— Проследи!

Валент скрылся в указанном направлении. Скоро треск прекратился: солдаты через прорубленную дыру уже выдвигали засов.

Логанн застыл в ожидании, уставившись в темный проем.

Спустя какое-то время оттуда выскочил растерянный солдат и отрапортовал:

— Ваше Величество, в комнате никого нет… Капитан допрашивает хозяина.

— Что ты сказал?!..

Герцог ринулся в коридор, едва не зашибив отскочившего в сторону солдата.

Безнадежно испорченная дверь была распахнута внутрь комнаты. Вступив туда, Логанн не увидел никого из своих людей. Кровать стояла посредине номера, а у стены в полу зиял открытый квадратный люк. На кровати лежал рыцарский шлем, который Логанн уже имел удовольствие видеть сегодня на голове наглеца-похитителя. Рядом со шлемом сидел бледный Старый Друп, тут же поспешивший подняться.

Логанн подошел и заглянул в люк, потом поднял глаза на хозяина. Трактирщик прочел в этом взгляде такое, что, задрожав от ужаса, стал бессвязно оправдываться:

— Ваше Величество, я им не говорил! Это потайной выход, и о нем никто, кроме своих, не знает. А эти приезжие господа — я их никогда в глаза не видел — может, случайно нашли…

Из люка показалась голова Валента, потом он вылез весь и доложил, что этот выход ведет на задний двор, солдаты уже пущены по следу, и надо отдать распоряжения остальным.

— Давай быстро и возвращайся ко мне. Я буду здесь в зале. Мне нужно с тобой поговорить.

Они покинули комнату, оставив бедного Старого Друпа в состоянии, весьма близком к одеревенению.

Спустя несколько минут Валент уже сидел перед Горячим в убогом зале трактира.

Логанн приказал всем удалиться, чтобы поговорить наедине со своим капитаном, который по праву считался его другом и доверенным лицом. Сэр Истр Валент был одним из немногих, кто не боялся гнева Горячего, потому что вообще мало чего боялся, и герцог отдавал должное его смелой прямоте и уму.

Глядя в упор на капитана, Горячий задал ему вопрос:

— Что ты обо всем этом думаешь, Валент?

— Дьявольски странная история, милорд. Одно могу сказать почти наверняка — эта девчонка, похоже, оставила нас в дураках.

— Она никуда не денется. Я разберу по бревнышку весь квартал, если понадобится, но я ее достану! — герцог ударил кулаком по столу.

— Я уже не так в этом уверен, милорд. Эта женщина — настоящая бестия. Вы в ярости от того, как она провела нас на турнире, не так ли? Утешьтесь — мы не первые и, возможно, даже не вторые. Я много бы дал, чтобы узнать подробнее, как она исчезла из родительского дома и как ей удалось удрать от своих похитителей, если таковые действительно имелись. Впервые в жизни я вообще узнаю, что женщина сама от кого-то убегает, так она тут же убегает и от меня! При этом — заметьте, милорд — она ухитряется выручить всю свою отчаянную семейку. Подумайте только — тридцать отборных рыцарей, ее родных, не смогли ее уберечь, а она их — смогла!

— Так ты считаешь, что она дала мне Знак Избранника, чтобы только спасти родных?..

Глаза герцога сверкнули, и он опустил их, едва сдерживая гнев. Горячий ценил невозмутимую прямоту Валента: капитан мог сказать своему господину такое, чего не сказал бы никто другой, опасаясь за свою жизнь.

— Увы, милорд, но это так. Если бы это было иначе, Вы были бы сейчас не здесь со мной, а с нею в спальне.

— Я еще там буду, — заверил Герцог. — Но ты, кажется, сомневаешься в этом?

Голос Горячего выдавал кипевший в нем гнев, но Валент был не из тех, кто отступает на полпути.

— Я сомневаюсь в том, милорд, что Вы станете брать ее силой, если она Вам откажет, — пояснил он.

Горячий недобро засмеялся. Мысль о том, что женщина может ему отказать, и впрямь показалась герцогу забавной. Но эта женщина отличалась от всех, с которыми ему до сих пор приходилось иметь дело — а он был обладателем лучших женщин своей страны. Он сам подбирал их для свиты герцогини, своей жены, и владел ими, как владеют дорогими и красивыми вещами.

Однако на сей раз его дерзкий капитан мог оказаться не так уж и не прав, и Горячий, подавив в себе ярость, ответил:

— Она не может отказать, потому что сама дала мне Знак.

— Но с тех пор ее уже успели у Вас украсть, милорд, а это значит, что ее Знак не имеет больше силы. Мало того…

— Молчи, я знаю законы! Но не забывай, что я же их и устанавливаю! Если девчонка заартачится, я возьму ее силой, и пусть даже это станет известно!

— И поставит пятно на Вашу репутацию настоящего рыцаря.

— Зато смоет с меня позор обманутого мужчины!

Валент опустил голову перед этим аргументом. Он был достаточно откровенен, чтобы признаться самому себе, что ни одна женщина в его тридцатичетырехлетней жизни не нравилась ему так, как эта девчонка.

— Ну что ж, милорд, дело за малым, — буркнул он. — Осталось только поймать ее. Но мне сдается… — Тут он вскинул глаза, потому что издалека, с улицы, раздался звук трубы, играющей сбор. — … что пустая комната — не последний ее сюрприз, — закончил Валент, поднимаясь. — Разрешите узнать, в чем там дело, милорд?

Горячий кивнул и сам вышел вслед за капитаном. На улице у дверей его ожидали солдаты охраны, а со стороны городской стены бежал еще один из его гвардейцев.

Валент быстрым шагом пошел навстречу солдату, принял донесение, несколько раз переспросив о чем-то, и так же быстро вернулся обратно к герцогу.

— Дозорные на стене говорят, что видят их за пределами города, в поле, — невозмутимо доложил капитан. Герцог уставился на него, непонимающе сдвинув брови.

— Но как это может быть?.. Или здесь есть подземный выход?.. Да нет, это невозможно! Там, наверное, какие-нибудь крестьяне…

— Солдат утверждает, что их внимание привлек блеск доспехов в высокой траве, а потом они увидели и узнали светлые волосы девушки.

Нечасто Валенту приходилось видеть растерянность на лице своего герцога, однако сегодня он наблюдал ее уже не впервые.

— И что они там делают? — поинтересовался Горячий.

— Насколько я понял солдата, милорд, они целуются или что-то в этом роде.

— В этом роде?..

Горячий на мгновение умолк, глаза его сузились, он склонил голову.

— Значит, это не Таникч… — процедил герцог. Валент тоже думал, что девушку похитил один из родственников, но, как теперь выяснялось, то был ее жених. Выходило, что Горячий был не первым, на кого леди возложила свою руку. Капитан, ухмыльнувшись, покачал головой: девчонка была достойна восхищения! Тут он заметил, что герцог в упор смотрит на него, и сорвал с головы шляпу в поклоне.

— Жду Ваших приказаний, милорд!

— Послать на стену хорошего стрелка — пусть попробует снять мужчину из арбалета. Впрочем, не надо — он может задеть ее. Пошли моего вестового с приказом освободить из под ареста Таникчей, но сначала пусть узнает у них, кто был женихом леди. Да, надо предупредить Ларка — пусть берет роту солдат и моих собак, едет вслед за нами и прочешет это поле за стеной и окрестности — необходимо найти подземный лаз, через который они выбрались.

Валент пошел отдавать распоряжения. Тем временем к трактиру со всех сторон спешили на сбор солдаты, слышавшие зов трубы. Капитан скоро вновь присоединился к герцогу, уже сидевшему в седле.

— Все сделано, Ваше Величество! А стрелка на стену посылать все равно не имело смысла: наблюдатель передал, что леди и рыцарь тоже услышали нашу трубу, решили отложить любовь до более подходящего времени и скрылись в лесу.

— А зря! Потому что более подходящего времени у них уже не будет!

Логанн пришпорил лошадь, и кавалькада помчалась по направлению к ближайшим городским воротам.

Весть о том, что герцог отправился в поля на охоту за похитителем прекрасной дамы, в мгновение ока облетела весь город и привела в движение цвет собравшегося здесь рыцарства. Мэр был вынужден временно отложить закрытие турнира, так как почти все прибывшие на него рыцари бросились догонять Горячего, чтобы принять участие в забаве. Кроме того их гнало любопытство поближе рассмотреть предмет преткновения стольких интересов, а так же желание узнать, кто же был этот смельчак, так ловко у всех на глазах выкравший красавицу из самого центра пятитысячного сборища мужчин. Каждый из рыцарей, спешивших присоединиться к охоте, втайне надеялся первым захватить его и, быть может, чем черт не шутит, добиться благосклонности прекрасной дамы, пленившей самого герцога.

Глава 8

Лес, через который пришлось пробираться Левому и Лис, был, к счастью, не слишком густым. Левый старался держать направление по солнцу, но точно не знал, скоро ли удастся выбраться к дороге. Имелся еще один, более легкий вариант — Аверская дорога, широкий и богато разветвляющийся тракт, но уйти этим путем от преследователей двум довольно заметным странникам было практически невозможно. К тому же Горячий почти наверняка станет отлавливать их именно на этой дороге и потеряет массу времени прежде, чем поймет свою ошибку.

Они двигались по лесу уже около часа, а просвета все не было. Ричард видел, что Лис устала. На лице ее над бровью алела глубокая царапина, прочерченная острой веткой, лоб был влажен от пота: девушка не привыкла к длительным пробежкам, здесь не было принято бегать по утрам. Сам рыцарь тоже взмок, но сил у него пока не убавилось. Хотя девушка упрямо бежала за ним, ни на что не жалуясь, он решил через несколько минут остановиться, чтобы дать ей передышку.

Но в то самое мгновение, как он об этом подумал, внезапно с двух сторон на них бросились из кустов вооруженные длинными ножами люди. Не вызывало сомнений, что беглецам повезло встретиться на узкой тропинке с представителями одной из древнейших профессий, а именно — разбойниками.

Лис пронзительно взвизгнула, и бандит, наскочивший на нее, не нанес удара ножом, а схватил девушку в охапку и повалил на землю.

— Ребята, баба! — заорал он, пытаясь содрать с отчаянно отбивающейся Лис одежду.

Между тем Ричард успел уклониться от ножа, метившего ему в горло, но лезвие все же вошло в плечо. Не обращая внимания на боль, Левый с силой толкнул нападавшего обратно в кусты, выхватил меч и тут же проткнул им второго разбойника, кинувшегося на него справа. Бандитов было четверо, и свой главный козырь — внезапность они уже отыграли. Левый почти сразу убил и первого, вновь рванувшегося на него из кустов. Третий, тоже было бросившийся в бой, увидя злую смерть приятелей, попятился и побежал.

Последнего, придавившего Лис и занесшего уже кулак, чтобы оглушить ее, Левый с силой ткнул острием меча с зад. Дико завопив, головорез отскочил от девушки и пустился наутек, хромая и держась руками за пораженную часть тела.

Вытерев о траву меч и убрав его в ножны, Левый опустился подле Лис и, приподняв ее за плечи, стал бегло осматривать.

— Как ты? Не ранена?

Та в ответ только затрясла головой и, всхлипнув, привалилась к нему. Прошло несколько секунд, прежде чем она почувствовала, что ей на щеку течет что-то теплое. Отстранившись, Лис увидела под левым плечевым доспехом Ричарда, чуть пониже ключицы, кровоточащую рану.

— Ты ранен!.. Ох ты, Боже мой! Погоди, я сейчас перевяжу…

Она стала торопливо стягивать камзол, намереваясь сделать бинт из своей рубашки. Левый поспешил ее остановить.

— Постой! Вот, возьми… — Он достал из сумки у пояса перевязочный бинт и пузырек с лекарством. — Давай, только побыстрее! Это остановит кровь.

Лис не была, разумеется, самым большим специалистом по перевязкам, но главные условия Ричарда она выполнила: быстрота и прочность. Засунув тампон с лекарством под одежду, она наложила бинт прямо поверх доспехов. Левый позаимствовал у одного из убитых шляпу и надел ее на девушку, не обращая внимания на ее протесты.

Они поспешили дальше и очень скоро неожиданно выскочили на дорогу.

— Я так и думал: раз появились разбойники, то вскоре должна появиться и дорога. Осталось только раздобыть какой-нибудь транспорт, — вымолвил Левый и кивнул направо. В ту сторону им предстояло идти, и в той же стороне, вдалеке виднелась удаляющаяся повозка.

— Нам с тобой весь день сегодня везет, — заметил Левый. Лис в ответ скептически хмыкнула, и они устремились вдогонку за средством передвижения.

Повозка ехала не торопясь, но им пришлось приложить немало усилий, прежде чем удалось догнать ее. Управлял ею молодой крестьянин, видно, не робкого десятка, раз решился ехать в одиночку через лес.

Поравнявшись с ним, Левый пошел рядом, держась за край повозки. Лис ухватилась позади него.

— Послушай, добрый человек! Нам нужна помощь, — обратился Левый к вознице. На нас в лесу напали разбойники, увели лошадей. А мы очень торопимся! Я хочу купить твою телегу. Вот деньги — и он протянул под нос крестьянину три серебряные монеты. Возница, увидя их, резко натянул поводья: вся повозка вместе с лошадью не стоила и половины одной такой монеты.

Крестьянин протянул руку к деньгам. Осторожно взяв монету, он внимательно ее рассмотрел и попробовал на зуб. По всему было видно, что таких крупных денег ему еще в жизни не доводилось держать в руках.

— Почему не выручить добрых людей, — согласился парень и взял остальные деньги. Испробовав на укус и их, он спрыгнул с повозки, сияя.

— Не боишься ездить здесь один? — спросил Левый, забираясь на козлы. Лис уже вскочила на повозку и сидела на соломе, устилавшей дно.

— А что с меня взять? — отозвался парень и вытащил из под соломы здоровенный тесак.

— Если тебя догонит военный отряд — не говори, что нас видел, — предупредил его Левый, трогая лошадь. Крестьянин покивал, довольно улыбаясь и прилаживая свое оружие за ремень.

— Он тоже, похоже, считает себя сегодня счастливчиком, — сказала Лис, падая на солому. Пока Левый делал покупку, ей послышался отдаленный собачий лай, но теперь за стуком колес уже ничего не было слышно. На всякий случай она предупредила спутника:

— Дик, мне показалось, что лают собаки!

— Мне тоже. Ты умеешь управлять лошадью?

Только тут до Лис дошло, как ему должно быть больно управлять несущейся вскачь повозкой — ведь он ранен.

— Да, я умею! Давай я поведу! — взволнованно предложила она, но Левый не спешил пока передавать ей вожжи.

— Все нормально! Но будь готова на случай, если станет хуже.

Перебравшись поближе к Левому, лис поинтересовалась:

— Куда ведет эта дорога?

— К владениям баронов Лош. Нам надо добраться до замка и попросить убежища, — объяснил он. — Тебе ведь знаком закон об убежище?

— Ага.

— Потом посмотрим, что можно будет сделать, — добавил Левый.

— А почему мы больше не пользуемся твоим маленьким жестянщиком? Это было так здорово! Мне никогда не приходилось видеть так близко, как режут пространство! Мы могли бы без проблем миновать этот лес, добраться до замка…

— Ему необходимо около двух часов передышки после работы, для восстановления энергетического баланса. Потом учти: нельзя, чтобы кто-нибудь здесь даже случайно это увидел. Поэтому им можно пользоваться только в самых крайних случаях.

Девушка кивнула с видом знатока. Следующие полтора часа они почти не разговаривали.

Лес постепенно сменился подлеском, потом пошли возделанные поля, на которых работали люди. Здесь Лис сменила Левого, так как боль в его плече стала невыносимой.

Крепкая крестьянская лошадь бежала резво, но теперь даже сквозь стук ее копыт и грохот повозки до беглецов время от времени отчетливо доносился лай собачьей своры, преследующей добычу. Левый уже догадался, что герцог опять, вопреки его ожиданиям, правильно сориентировался и вместо того, чтобы ловить беглецов на Аверской дороге, начал преследование с того самого места, где их увидели, пустив по горячему следу собак.

— Он как будто читает мои мысли и каждый раз опережает их на один шаг, — признался рыцарь спутнице. — С таким человеком при других обстоятельствах я был бы не прочь познакомиться поближе.

— Он тоже, кажется, только об этом и мечтает! — обернувшись, высказала свое мнение запыхавшаяся Лис. — По крайней мере делает для этого все, что в его силах!

Впереди показались утопающие в зелени крестьянские дома. Скоро повозка запылила по главной улице деревни, обгоняя уже идущих домой с работы крестьян, которые шарахались от нее в стороны, словно зайцы. Цель Левого — небольшой, но внушительного вида замок, давно маячивший на горизонте, был теперь почти рядом.

Миновав деревню, повозка выехала в широкое поле, окружавшее холм с возвышающимся на нем замком.

Замок Лош трудно было назвать красивым, но его мрачное тяжеловесное величие вполне способно было поразить впечатлительное воображение. Стены, сложенные из массивных грубо обтесанных глыб, как будто построенные заигравшимся ребенком-великанчиком и невысокие, словно приплюснутые башни создавали ощущение настороженности и военной мощи сооружения.

Дорога вела прямиком к подъемному мосту, и Лис, испустив пронзительный крик, с новыми силами стала погонять уставшую кобылку.

Еще издали беглецы увидели, что ворота замка открыты, а мост опущен. На мосту приткнулась крестьянская телега, вокруг которой слонялись солдаты местного гарнизона. Тут, как видно, шла оживленная торговля.

Лихо прогрохотав по настилу моста, Лис натянула поводья у самых ворот, где стражники загородили им дорогу копьями. Она вознамерилась было спрыгнуть с козел, чтобы обратиться к ним, но Левый придержал ее за локоть.

— Сиди здесь, я сам поговорю с ними.

Как выяснилось, приближение гостей не осталось незамеченным в замке: навстречу соскочившему с повозки Левому из ворот вышел, судя по всему, сам начальник стражи. Гордо представ перед незваным визитером, офицер осведомился, что за рыцарь пожаловал к ним в крестьянской телеге и с какой целью. Праздношатающиеся солдаты уже окружили повозку, с интересом слушая беседу.

— Я сэр Май Маски, и мне необходимо видеть кого-нибудь из хозяев! Если сэр Дэрбью Лош сейчас дома, я предпочел бы говорить с ним. Если нет, позовите старшего из хозяев. Передайте, что граф Маски, сын сына Вешара Маски, былого друга хозяина замка по оружию, просит у него защиты и покровительства!

— Защиты от кого?

— Об этом я поговорю с хозяином!

Офицер удалился, напоследок все-таки отдав поклон. Левый остался стоять на мосту в ожидании, поглядывая время от времени через головы солдат на дорогу. Туда же, не отрываясь, смотрела и Лис: с повозки ей было хорошо видно приближавшееся по деревне облако пыли, поднятое отрядом преследователей. Ожидание показалось ей нестерпимо-долгим. Когда стража наконец посторонилась, пропуская хозяина, первые всадники погони уже выскочили на свободное пространство перед замком.

К удивлению Левого особа, вышедшая вместе с офицером из ворот, была вовсе не рыцарем, а молоденькой роскошно одетой девушкой, почти девочкой. Удивляться было некогда, и Левый упал перед ней на колено.

— Прекрасная благородная дама! Я, рыцарь Эйморкского Ордена Май Маски умоляю Вас ради дружбы, соединявшей когда-то наши два рода, предоставить убежище мне и этой благородной даме, леди Акьютт Таникч, которую я поклялся перед ее отцом спасти от незаконных притязаний герцога Эйморкского! Герцог сейчас будет здесь, и только Ваше милосердие и покровительство могут оградить ее от позора!

При его последних словах все собравшиеся на мосту обернулись на дорогу. Большая кавалькада преследователей, мчавшаяся по ней, оставила позади уже половину поля.

Хозяйка замка, не хуже других видевшая это, положила руку на голову коленопреклоненного рыцаря.

— Я беру вас под свою защиту! — громко и торжественно объявила она и тут же совсем другим быстрым и деловым голосом обратилась к начальнику стражи:

— Дарс, всем в замок! Закрыть решетку, мост оставить!

Она повернулась и вошла в ворота. И сразу вслед за ней устремились все, находившиеся на мосту и молча слушавшие весь разговор: солдаты, Лис со своей повозкой, лошадь которой Левый схватил под уздцы и повел за собой, и даже крестьянин с товаром на телеге. Создалась толчея, а когда все наконец протиснулись, решетка с грохотом упала прямо перед мордой у коня, осаженного рукою Логанна Горячего.

Окруженный своими людьми и собаками, он стоял теперь перед закрытой решеткой, вглядываясь во внутренний двор замка. Увидев среди людей, заполнявших его, нарядную фигурку девушки-хозяйки, Логанн громовым голосом крикнул:

— Леди Клар Лош! Мы, Ваш герцог Логанн Эйморкский желаем говорить с Вами о выдачи двух человек, только что принятых Вами в замок!

Маленькая хозяйка сразу же вышла к решетке и первым делом преклонила колено перед герцогом. Несколько солдат и начальник стражи, подошедшие вместе с ней, сделали то же.

— Добро пожаловать, Ваше Величество! — радушно начала леди Лош. — Вы можете в любую минуту войти, я почту за честь говорить с Вами и предложить Вам свое гостеприимство! Но мне придется смиренно просить Вас ограничиться при этом тремя сопровождающими, так как в моем замке находятся люди, попросившие моей защиты и покровительства!

— Но Вы видите, леди, что мы лично преследуем этих людей! Полагаю, Вы догадываетесь, что для этого должны были иметь место серьезные причины! Поэтому для всех нас будет проще, если Вы сию минуту выдадите их мне, не дожидаясь неприятных последствий!

— Для меня не имеет значения степень их вины перед Вами, милорд. Я не нарушу законов гостеприимства!

— Это Ваше последнее слово?

— Да.

Горячий внимательно посмотрел на склоненную голову девушки и усмехнулся.

— Мне кажется, маленькая леди, что Вы не до конца понимаете всю серьезность сложившегося положения. — При этих словах он спрыгнул с коня. — Чтобы как следует Вам ее разъяснить, я согласен на переговоры на Ваших условиях.

Он обратился к своим людям:

— Валент, Крэбс, Сипейс, пойдете со мной. Остальным ждать в поле!

Пока копыта лошадей отъезжающих с моста солдат гремели по доскам, леди Клар, с поклоном попросив извинения у герцога, бросила несколько фраз Дарсу и пошла внутрь замка, чтобы отдать распоряжения относительно гостей и подготовиться к переговорам. По дороге она пригласила следовать за собой Левого и Лис, все еще стоявших вне поля зрения Горячего во дворе замка и слушавших беседу леди Клар с герцогом.

Хозяйка выразила желание лично проводить гостей до их покоев. Отдавая на ходу распоряжения слугам, она внимательно разглядывала беглецов, особенно гостью. Запыленная, мокрая от пота мужская одежда леди Акьютт была в нескольких местах разорвана. Шляпу Лис сняла, так что хозяйка могла рассмотреть ее растрепанные, принявшие какой-то тускло-серый оттенок волосы и лицо, покрытое пылью, на котором, кроме царапин, виднелись следы засохшей крови Ричарда. Но даже и в таком виде была заметна удивительная красота девушки, принявшая теперь только несколько диковатый вид, а глаза на ее перепачканном лице светились, как два сине-голубых озера.

— Сейчас я пришлю служанку, она поможет Вам вымыться и принесет платье, — сообщила леди Клар, показывая дверь в комнату Лис.

— Спасибо Вам, благородная леди, за доброту и помощь, оказанные мне в этом замке, — молвила Лис. — Извините за мой ужасный вид, но путь к Вам был нелегок, и по дороге на нас еще напали разбойники…

— Вы мне обязательно потом все расскажете, а пока Вам необходим отдых, а Вашему спутнику, как я вижу, нужен врач.

Хозяйка толкнула двери комнаты и кивнула гостье на прощание. Потом она проводила Левого и от него выслушала слова благодарности уже молча, не сводя удивленно-внимательных зеленых глаз с лица рыцаря. Когда он договорил и умолк, леди Клар, словно спохватившись, смущенно опустила глаза и проговорила:

— Вы бежали из города? Но ведь там, кажется, турнир? Столько народа, рыцарей, как же Вы вывезли ее оттуда совсем без охраны?

— Это просто удача, леди! Она сопутствовала нам с самого начала и до последней минуты, когда мы нашли покровительство в Вашем лице. Могу я просить разрешения услышать Ваш разговор с герцогом Логанном?

— Сожалею, но не могу позволить Вам этого: во время нашей беседы могут всплыть семейные тайны, известные герцогу. Они не станут достоянием постороннего лица! А теперь прошу простить меня, я должна идти, а к Вам я немедленно пришлю слуг и врача.

— Смею ли я тогда надеяться, что Вы зайдете ко мне тотчас после переговоров?

Уже повернувшись, чтобы идти, маленькая леди с улыбкой кивнула ему через плечо.

Зайдя в людскую и отослав к гостям прислугу, а так же распорядившись отвести к рыцарю врача, Клар поспешила на встречу с государем. Она почти бежала по коридорам замка, спустилась по лестнице, пронеслась через галерею. Сердце ее стучало непривычно часто, и родной с детства замок казался совсем иным, не таким, каким был всегда и еще только сегодня утром.

Но герцог, должно быть, уже ждал ее, так как в приемной зала для аудиенций, куда она влетела все тем же стремительным шагом, сидели двое человек из его охраны. Поднявшись, они приветствовали появление хозяйки. Будто даже не заметив ни их ни их любезности, Клар остановилась на несколько мгновений перед дверью в зал, переводя дух и стараясь обрести спокойствие. Наконец она вошла.

Зал для аудиенций и праздников замка Лош был огромен. С очень высокими потолками и рядами стрельчатых окон с двух сторон, зал этот вполне подошел бы по роскоши для королевского дворца.

Посредине стоял дубовый стол с двумя креслами, на который слуги по приказанию хозяйки уже успели поставить вино и закуски. Но герцога за столом не было — он ждал леди Лош, стоя у одного из окон с левой стороны зала и разглядывая главную башню замка, мрачно черневшую на фоне вечереющего неба. Неподалеку от него застыл в молчании Валент.

На звук открывшейся двери герцог обернулся и, подождав, пока хозяйка подойдет к нему, ответил легким кивком на ее поклон.

— Прошу Вас, — леди Лош сделала приглашающий жест к столу. Горячий взял ее за руку и подвел к одному из кресел, затем обогнул стол и сел сам. Два канделябра с восемью свечами каждый, стоявшие на столе, освещали только небольшое пространство в центре темнеющего зала.

Подошедший Валент разлил по бокалам вино, и герцог сразу осушил свой бокал. Леди Лош сидела, не шевелясь, сцепив на коленях руки в ожидании. Герцога до сегодняшнего дня она видела только один раз, зимой этого года, когда отец впервые вывозил ее «в свет» представлять ко двору. Девушка даже не предполагала, что принц мог запомнить ее имя.

Наконец Горячий нарушил молчание, откинувшись на спинку кресла и строго глядя на собеседницу.

— Так что же, моя маленькая леди? Вы все еще продолжаете настаивать на решении, принятом Вами на свой страх и риск в отсутствии всех Ваших родных? — осведомился он.

— Но если я нарушу древний закон о защите, то это заденет честь всей семьи! Мои родные тогда, чего доброго, вовсе проклянут меня! Ведь Вам, милорд, известно, что этот закон призывает меня оказывать покровительство любому гонимому, взывающему о моем гостеприимстве, будь то даже государственный преступник!

Герцог, глядевший на леди Лош сквозь приопущенные веки, уже не в первый раз с удивлением отметил гибкий ум, потрясающее умение владеть собой и вести беседу на равных даже с ним в тринадцатилетней девчонке.

— Первое, чем я займусь по возвращении в столицу, будет этот древний закон. Мне давно бы уже следовало отменить его. Я всегда был уверен, что он рано или поздно выйдет мне боком!

— А знаете, милорд, почему Вы его до сих пор не отменили?

Логанн вопросительно поднял бровь.

— Эта отмена не имела бы смысла: Закон о Защите не вписан ни в какие своды законов. Он начертан столетиями в здешней крови и повелевает нам лечь костьми даже перед Вами, нашим государем, чтобы защитить простого вора!

— Я вижу, дорогая леди, что этот наш бич — проклятая болезнь, настолько уменьшившая в последние времена количество женщин, начинает, кажется, положительно влиять на их качество! В другое время, а оно, я надеюсь, еще наступит, я бы поспорил с Вами по поводу этого закона, но теперь хочу напомнить о другом, не столь древнем. Не скажете ли Вы мне, почему среди моих рыцарей на турнире в Дори я не видел сегодня баронов и виконтов Лош?

Леди Лош открыла было рот, но Горячий жестом остановил ее.

— Не стоит! Мне не хотелось бы терять время, выслушивая наглую ложь, слетающую с таких милых губок. Ведь мне, так же, как и Вам, хорошо известно, что Ваши в высшей степени доблестные родственники, в том числе и Ваш дедушка отправились на охоту за женщинами в Лидакс. Это, как нам с Вами, опять же, известно, является вопиющим нарушением сразу нескольких законов, включая и нарушение границ соседнего государства, что может грозить Нам международными последствиями вплоть до войны. Но я до сих пор милостиво закрывал глаза на неоднократные вояжи Вашего семейства через границы всех, без исключения, Наших соседей. Однако на сей раз по возвращении на родную землю их может ожидать весьма неприятный сюрприз: захват с поличным и препровождение в Бартрокт, в бессрочное заключение.

Леди Лош склонила свою, еще такую детскую, голову на грудь и прикусила губу. Бартрокт — подземная тюрьма в Л'Эйме, столице Эйморка, наводила дрожь не только своим раскатистым названием. О людях, попавших туда, говорили, что в течении года они все теряют рассудок от беспричинного ужаса, терзающего их по ночам, потому что тюрьма построена в проклятом месте. И, хотя это были только слухи, Логанн не случайно упомянул именно это название: для впечатлительной юношеской психики оно могло стать решающим аргументом.

— Итак, я предлагаю Вам взаимовыгодный договор, — помолчав, продолжил Горячий. — Вы идете на компромисс с нашим древним законом, а я, так и быть, в очередной раз забуду, какие границы пересекли бароны Лош.

Леди Клар подняла на герцога совершенно сухие и не по-детски холодные глаза.

— Могу я узнать, милорд, какое преступление совершили этот рыцарь и девушка?

— Что ж, пожалуй, я скажу Вам, моя маленькая леди, потому что слухи все равно до Вас дойдут. Рыцарь украл у меня леди. Стянул из под носа, в разгар турнира, с самой середины боевой арены. Так что, Клар, Вы и впрямь рискуете лечь костьми из-за вора.

Глаза леди Лош расширились, и в их изумленной глубине герцог различил тень недоверия.

— Но милорд, это же невозможно?..

— Уж не рассчитываешь ли ты, девочка, услышать от меня подробности?

Сталь зазвучала в голосе Горячего, но он сделал над собой усилие.

— Вы правы, леди, этот подвиг достоин восхищения. Но мне все же необходимо вернуть украденное.

— Я прошу извинить меня, милорд, но эта девушка… Она появилась здесь в мокрой от пота мужской одежде, такая грязная, вся в крови…

— В крови? Она что, ранена?

— Нет, это кровь ее спутника, милорд: его ранили разбойники. И все же, я не понимаю… Вы сказали, что хотите вернуть украденное: значит, эта замарашка… Это она нужна Вам?..

Логанн пристально изучал лицо маленькой леди. Он был одним из немногих мужчин своей страны, который мог бы без преувеличений утверждать, что хорошо знает женщин. А девочка, хоть и была умна не по годам, еще не знала, что такое выражение лица надо уметь скрывать, потому что оно выдает в женщине — женщину. Логанн постарался сдержать улыбку, но она все же тронула уголки его губ. Так вот оно что… Ну что ж, до этого скрозьземельного парня он еще доберется. А пока…

В глазах герцога засветился огонек торжества, а леди Клар вспыхнула, буквально кожей почувствовав, как Логанн прочитал ее мысли.

— Да, это она нужна мне, — медленно проговорил он, уже точно зная, что сейчас он ее получит.

— И если я Вам ее выдам…

— То Ваши родные спокойно вернуться домой с новыми победами.

— Ну хорошо, милорд, — кивнула леди Лош, глядя куда-то мимо герцога. — Вы вынуждаете меня согласиться на такой компромисс. Вам хватит, я надеюсь, тех троих солдат, что пришли с Вами, чтобы арестовать ее? Единственное условие, на котором я настаиваю — они должны сделать это после полуночи.

— Когда он уснет? — уточнил Горячий, уже не скрывая усмешки.

— Естественно! Ведь иначе он, чего доброго, опять похитит ее у Вас, милорд!

Это был неприкрытый выпад. Но Горячий, известный своей вспыльчивостью, на сей раз, к удивлению Валента, все время стоявшего в отдалении и слышавшего весь разговор, только еще шире усмехнулся и, оперевшись локтем о стол, сказал:

— Не надо кусаться, детка! Тебе это не идет.

Глава 9

За окнами было уже темно, когда Лис одевалась к ужину. В последний раз она завтракала в трактире этим утром. Но, несмотря на бурные события дня, есть ей совсем не хотелось — не отпускало нервное напряжение. И все же надо было пойти, чтобы не обидеть великодушную хозяйку. К тому же ей необходимо было увидеть Ричарда, и больше всего она боялась, что ранение уже не позволит ему сегодня встать. Но тогда — решила Лис — надо будет вызваться сидеть у его постели.

О переговорах хозяйки с герцогом она почти не думала — настолько поразили ее спокойствие и смелость, проявленные леди Лош в подслушанном ею и Ричардом разговоре у ворот замка.

Тем временем служанка помогала гостье надевать платье, присланное для нее леди Клар. Оно было из пурпурного бархата, расшитого золотом. Платье было Лис чуть великовато, и та подумала, что оно могло принадлежать матери маленькой леди. Уже одетая, сидя перед зеркалом и убирая волосы в широкую золотую сетку, она вдруг застыла — ее поразило сходство цвета платья с цветом свежей крови, которой ей столько пришлось повидать сегодня. На мгновение Лис показалось, что она вся покрыта кровью. Заставив себя прогнать наваждение, девушка быстро закончила туалет и в последний раз взглянула на себя в зеркало. Ей очень хотелось, чтобы Ричард увидел ее во всем блеске, и она осталась довольна отражением. Только яркая царапина над бровью была свидетельством того, что эта прекрасная, как утро, юная леди два часа назад была растрепанной дикаркой.

Служанка проводила ее в обеденный зал, горевший по случаю гостей всеми своими факелами и свечами и согревавшийся пламенем огромного камина. Но на длинном столе стояло только два прибора, и за одним из них в высоком хозяйском кресле сидела леди Лош.

Увидев спускающуюся по лестнице в зал даму, маленькая леди не сразу поняла, кто это, хотя сама выбирала для гостьи платье из гардероба, оставшегося от матери. Словно онемев, Клар завороженно смотрела на приближающуюся леди Акьютт, и только царапина на лбу у этого прекрасного видения вернула ее к действительности. Она пригласила гостью к столу, и та села в кресло с другого его конца. Лис не могла знать, что из-за портьеры, загораживающей ближайший вход в зал, на нее глядят другие глаза, с выражением, увидеть которое в них мечтали бы многие женщины, однако вряд ли до сих пор доводилось хоть одной.

На блюда, расставленные перед ней на столе, Лис не хотелось даже смотреть. У нее на языке вертелось сразу несколько вопросов, и она ждала только, когда светские приличия позволят ей их задать. К ее счастью хозяйка тоже не проявила аппетита и, едва притронувшись к еде, воззрилась на гостью через стол.

— Прошу простить, что я совсем не ем, — начала Лис, решив, что уже может говорить, — но меня очень беспокоит самочувствие моего рыцаря.

— О, не волнуйтесь, ничего слишком серьезного! Но для быстрого восстановления сил врач прописал ему на сегодня постельный режим. Возможно, что утром он уже сможет позавтракать с нами.

— Я хотела бы пойти к нему.

— Сейчас вряд ли имеет смысл его беспокоить: он уже принял снотворное и спит.

Лис в досаде опустила голову, про себя решив, что раз так, то ей придется вскоре отправиться на поиски его комнаты. Но надо было еще узнать у хозяйки, чем закончились переговоры с герцогом.

— Вы говорили с герцогом? — спросила Лис через некоторое время, для виду немного поковыряв вилкой в тарелке в напрасном ожидании, что леди Лош сама начнет разговор об этом.

— Герцог пока решил взять нас в осаду. Но, поскольку сейчас не война, и вряд ли такой рыцарь, как он, захочет прославиться, заморив голодом двух дам, я думаю, что это долго не протянется.

В целом вести оказались неплохими, и Лис не могла понять, отчего ее не оставляет неясная тревога. Молчание хозяйки было в общем-то неудивительно: не каждой девочке приходилось нести на своих плечах бремя такой ответственности, да еще проявляя при этом столько выдержки. Лис хотелось бы хоть как-то поддержать ее, но леди Лош, похоже, в этом вовсе не нуждалась.

Гостья недоумевала: почему маленькую леди оставили одну в замке за хозяйку: Таникчи никогда не бросали родовое гнездо на попечение детей. Но у них была мать… К тому же леди Лош, судя по всему, отлично справлялась со своими обязанностями.

Стремясь избавиться от гнетущей тишины, Лис задала еще несколько вопросов о замке и о здешних порядках. Леди Лош коротко отвечала на вопрос, и вновь воцарялось молчание.

Наконец Лис решила, что уже пришло время, когда она может удалиться, не нарушив этикета. Сославшись на усталость после тяжелого дня, она поблагодарила хозяйку и покинула зал.

Лис понятия не имела, где ей искать в этом замке комнату Ричарда, знала только, что наверняка не на женской половине. Здесь, как и в фамильной крепости леди Акьютт, для женщин были отведены особые отдельные покои, где леди Клар жила сейчас одна, окруженная служанками-наложницами своих родных. Благородных невест в стране катастрофически не хватало, и все ее так и не женившиеся дяди и братья разными путями доставали себе женщин, днем предоставляя их к услугам единственной в семье леди. У Лис в доме процветали такие же порядки, как, впрочем, и во всех аристократических семействах страны, с той только разницей, что мужчинам рода Таникч очень везло, и не без причин, с благородными женами. Мальчишек, то и дело рождавшихся у прислуги, воспитывали при замках, с малых лет обучая военному делу, и добрая половина солдат гарнизона таким образом тоже была в какой-то мере членами семьи.

Сейчас Лис вновь сопровождала служанка — немолодая женщина, державшая в руке подсвечник с тремя свечами. Для поисков спутника Лис решила прибегнуть к ее помощи.

— Ты знаешь, где устроили моего жениха? — спросила Лис у женщины. Та молча кивнула.

— Проводи-ка меня к нему. Боюсь, что не смогу уснуть, если его не увижу.

Служанка покорно склонила голову и пошла вперед по коридору.

— Подожди меня здесь — распорядилась Лис, когда они достигли нужной двери, и вошла, плотно прикрыв ее за собой.

Просторная комната была освещена одной свечой, стоявшей на ночном столике возле кровати. Дик Левый лежал на этой кровати, до половины накрытый одеялом, плечо его было перевязано. Он, похоже, действительно спал.

Подойдя к креслу, на котором лежала одежда, Лис достала из потайного кармана куртки жестянщик. Потом, немного поколебавшись, она перенесла свечу на небольшой письменный столик у окна, взяла лежащие тут же перо и бумагу и написала несколько слов.

Поставив точку, Лис встала, посмотрела еще раз на Ричарда и вышла из комнаты.

Служанка проводила гостью до ее покоев, вошла вместе с ней в комнату, против чего Лис на сей раз не возражала, и помогла ей снять платье. Глядя, как она надевает рубашку и распускает волосы, женщина вдруг изрекла:

— Такие как Вы, леди, у нас больше не родятся.

И, помолчав, добавила:

— Вы можете принести нам много бед…

Лис стояла, как громом пораженная, не зная, что на это ответить.

— Иди, добрая женщина, ты мне больше не нужна, — только и смогла она вымолвить.

Служанка ушла, и Лис тут же достала из ящика комода свой потрепанный мужской костюм. Вновь одеваясь, она вдруг и впрямь почувствовала ужасную усталость; появилось сильное желание прилечь и закрыть глаза — ну хотя бы на минутку.

Постаравшись стряхнуть навязчивую сонливость, Лис выглянула в окно и не поверила своим глазам: все поле вокруг замка было покрыто огнями костров. «Неужели и вправду осада? И так скоро…»

Она на глаз прикинула расстояние до края поля. Максимальной длины прыжка должно было хватить, чтобы перемахнуть за линию костров. Лис попыталась выбрать место, наиболее безопасное для выхода, но в темноте это было невозможно сделать, и она просто выбрала направление, в котором было поменьше костров.

Погасив в комнате все свечи, чтобы пространственная «дверь» когда она ее откроет, не была заметна в поле, Лис в точности повторила все то, что проделал сегодня на ее глазах Левый. Она разрезала пространство, отогнула его и для начала осторожно выглянула «наружу». Там дул теплый ветерок, было темно и тихо. Лис протянула руку — земля была совсем рядом. Обернувшись напоследок, наскоро припоминая, не забыла ли чего, Лис наконец выбралась из замка Лош на волю. Аккуратно прикрыв и запаяв за собой пространственную дыру, она привстала и огляделась.

Как она и предполагала, ей удалось миновать линию костров. Правда, один из них пылал сейчас неподалеку, и на его фоне двигались силуэты воинов. Лис поднялась и тихо пошла в темноту в противоположную сторону. Направление сейчас не играло никакой роли — лишь бы подальше от замка и от всех этих костров. Надо сказать, что глаза ее, и без того ничего не видящие во мраке, безнадежно слипались.

Но не успела она сделать и десяти шагов, как услышала негромкий окрик:

— Стой!

Лис остановилась.

— Кто такой?

— Энорт Таникч, — ответила она, с трудом соображая, что же скажет дальше. Откровенно говоря, ей вдруг стало абсолютно все равно, что будет еще говорить Энорт Таникч, а что до нее — она просто ляжет сейчас прямо здесь и немедленно уснет.

— Что тут делаешь? — опять спросил голос и из темноты выдвинулись фигуры двух гвардейцев.

— Иду… К костру… — с трудом вымолила Лис, едва ворочая языком. С ней творилось что-то странное, но не было сил даже сообразить — что это. Она шатнулась и начала падать, один из солдат подхватил ее.

— Да мальчишка набрался, — прогудел, похохатывая, гвардеец. — Надо отвести его к костру.

— Погоди, — отозвался первый и вновь обратился к задержанному — Таникч, говоришь?..

Задержанный не отвечал, и было очевидно, что он уже не слышит вопроса.

— Спекся… Ну, и куда его? — спросил второй.

— Соображай, так тебя и растак! Это ж Таникч! Это ж его сестрица прячется в замке! Так что может и не спроста он здесь шляется… Тащи-ка его к нашему костру до прихода герцога…

Прошло еще часа три, не меньше, прежде чем герцог показался из ворот замка Лош. Сказать, что вид Логанна был мрачен, значило ничего не сказать.

После ужина хозяйка сообщила ему, что подсыпала в вино леди Акьютт снотворное. Спустя час, уже стоя перед ее дверью и услышав, как Горячий приказывает солдатам ждать в коридоре, Клар почтительно-едко напомнила:

— Я говорила Вам, милорд, что леди выпила этого вина очень мало. Так что, если она проснется, Вам нелегко будет справиться с ней одному, без помощи солдата!

— Никто из них к ней не прикоснется, — бросил через плечо герцог, не удостоив леди Лош даже взглядом.

Войдя в комнату и убедившись, что там никого нет, герцог распахнул дверь и позвал хозяйку.

— Она пошла к нему! — сразу выпалила Клар, окинув взглядом пустую спальню.

Они отправились все вместе в комнату рыцаря и удостоверились, что девушки нет и там, а сам рыцарь спит мертвым сном. Тогда хозяйка по приказу герцога подняла на ноги весь замок, включая слуг, служанок и солдат гарнизона и они обшарили каждый закуток в поисках пропавшей дорогой гостьи. Служанка, провожавшая леди Таникч ко сну, была допрошена хозяйкой и рассказала, что леди, отужинав, навестила своего рыцаря, после чего вернулась к себе, разделась и, вероятно, легла спать.

После этого Логанн поговорил еще раз наедине с леди Лош. Второй разговор, в отличии от первого, был короток и не принес никаких результатов: Клар поклялась, что не прятала леди Акьютт, и не выпускала ее из замка через подземный ход. Горячий был в недоумении: он и в самом деле не видел причин, которые могли заставить Клар так поступить.

В конце концов он покинул замок, чтобы спокойно обдумать ситуацию на открытом воздухе а заодно и лично расставить усиленные караулы по окрестностям.

Выйдя из ворот и миновав мост, Горячий увидел то, что не очень его удивило, так как ему уже доложили, что на поле перед замком продолжают прибывать рыцари: все поле светилось огнями костров, словно здесь и впрямь шла осада. Выход герцога был встречен приветственными криками и звоном оружия.

Этот шум мог бы разбудить Лис в любую другую ночь, но только не теперь. Когда Логанн подошел к костру, разведенному его гвардейцами, она крепко спала, свернувшись, на попонах, разложенных у огня для просушки.

Подойдя к спящей, Горячий наклонился, глядя на нее и все еще не веря своим глазам. Он присел рядом, аккуратно снял с ее головы шляпу, посмотрел еще немного и обернулся к своему вестовому — Крэбсу.

— Езжай в деревню, найди там подходящий ночлег, — тихо велел герцог и стал осторожно поднимать девушку на руки. Тут к нему подошел один из гвардейцев.

— Разрешите доложить, Ваше Величество. Вот мы тут забрали у него… у нее, — поправился он и показал герцогу шпагу и коротенький ножик.

— Отдай капитану, — обронил Горячий и пошел к своему коню. Чтобы сесть в седло, герцогу пришлось временно передать девушку на руки Валента. Вновь приняв у него спящую Лис, Логанн медленным шагом поехал к деревне. Валент и Сипейс последовали за ним, остальные гвардейцы расположились на ночлег в поле.

Они уже приблизились к смутно темнеющим в ночи крестьянским домам, когда на них чуть не налетел вестовой, тут же доложивший, что их ждут в доме старосты.

Уже у цели, когда Горячий вновь передавал девушку на руки Валента, чтобы самому спешиться, она неожиданно проснулась.

Совершенно не понимая, где находится и что вообще происходит, Лис оглядывалась, моргая в темноте сонными глазами. Она сразу почувствовала, что ее кто-то держит на руках, и замерла, пытаясь спросонья сообразить, кто это может быть.

— Ричард? — шепнула она Валенту в самое ухо.

— Она проснулась, милорд, — тихо доложил капитан подошедшему герцогу. Тут до сознания Лис стало что-то доходить. Она опять была в руках у Логанна Горячего, хотя сообразить, как это могло произойти, ей пока было абсолютно не под силу. Но одно она поняла ясно — сопротивляться, кричать, вырываться сейчас — значит только ухудшать свое положение. Поэтому, когда герцог взял ее на руки с рук капитана, Лис даже не пошевелилась. Только сердце ее бешено застучало: она вспомнила лицо Горячего и его взгляд там, на турнире.

Из дверей дома, широко распахнув их, выбежал хозяин и еще несколько человек и первым делом упали на колени перед герцогом. Горячий вошел в дом, и хозяин побежал за ним, одними жестами и поклонами поясняя, куда идти. Они миновали большую гостиную и вошли в спальню. Это была спальня самого хозяина, которую тот спешно освободил, будучи разбуженным среди ночи известием о прибытии к нему на ночлег такой особы, успев только сменить постельное белье.

По приказу герцога солдаты первым делом осмотрели пол комнаты, даже сдвинув с этой целью кровать, чем немало удивили Лис. Не обнаружив никаких погребов и тайных выходов, они водрузили ложе на место и удалились. Герцог опустил Лис на постель и вышел вслед за ними, глянув перед тем в окно.

После его ухода Лис уселась на постели, уткнув подбородок в кулаки. Теперь ей было уже не до сна. Она прекрасно помнила, как покинула замок, как ее окликнули в поле, и она остановилась, но почему-то из памяти безнадежно выпало, что же было потом.

Лис подумала о жестянщике, быстро ощупала карманы и похолодела. Жестянщика не было. Она вскочила с кровати и метнулась к окну: оно оказалось забрано снаружи толстой решеткой. Пленница вспомнила, как Горячий проверил при выходе окно и подумала, что он ни о чем не забывает.

Она села на стул у окна и опустила лицо в ладони. Надо было успокоиться и принять все таким, как есть, чтобы спокойно обдумать ситуацию и решить, как быть дальше.

Жестянщика у нее больше не было, так что возвращение в замок Таникч становилось теперь проблематичным. Да и, по правде говоря, что оно могло ей дать? Ларсен опять пришлет туда гонца — не Левого, так другого, а там глядишь и сам заявится. Они не дадут ей спокойно работать и в конце концов измыслят-таки способ, как вытащить ее из сектора: хитры они там в Инсайдере на выдумку. В то же время при дворе герцога, идя на определенные жертвы, она могла рассчитывать не только на продление Ларсеном этого «контракта», но и на подписание нового. Весь вопрос в том, готова ли она сейчас пойти на эти самые «жертвы». Лис понимала, что времени для размышлений у нее уже практически нет.

В это время герцог, смыв с себя в купальне пыль и пот, сидел вместе с Валентом в гостиной, освещенной светом большого камина. Прищурившись, Логанн глядел в огонь под внимательным взглядом своего капитана.

Никогда еще Валенту не приходилось видеть принца в таком замешательстве. Сам он вспоминал минуты, когда девушка была на его руках, и думал о том, как Горячий был прав, не желая, чтобы кто-либо из солдат прикасался к ней. А сколько рыцарей примчалось сюда по пятам за беглянкой! «Мы все сегодня потеряли головы из-за этой девчонки, — размышлял капитан, вертя в пальцах диковинный ножик, который солдаты нашли у нее — а шансы есть, кажется, только у одного. Хм, Ричард…»

В комнате было жарко, несмотря на открытые окна. С улицы, где расположились на ночлег Сипейс и Крэбс, доносилась негромкая песня под вьоль, с которой Крэбс не расставался, иногда по просьбе герцога наигрывая что-нибудь на ней или исполняя баллады.

«Руки мои обагрены кровью врагов, глотка издает рычание, а сердце не знает жалости. Я — тигр, но голубоглазая девушка посмела ко мне прикоснуться, и я стал котенком. Ее глаза заглянули мне в сердце, я ждал ее всю ночь, но она не пришла, и тогда я вспомнил, что ее глаза смеялись…»

Песня закончилась. На дом наползла шероховатая ночная тишина. Тогда Логанн решительно поднялся и пошел к леди Акьютт.

Скрип открываемой двери не испугал Лис. Она точно знала, кто это, и встала. Лис не сомневалась, что Горячий придет к ней, но так и не смогла решить, как ей вести себя с ним. В конце концов она стала ждать его прихода безо всяких мыслей, положившись на волю случая: если судьбе будет угодно вновь послать спасителя, то она вернется с ним на базу, на сей раз безо всяких выкрутасов. Ну а если нет…

Герцог вошел и остановился в шаге от Лис. Он просто стоял и смотрел в ее лицо, а она глядела на него. Мгновения шли, и не было ни слова ни жеста между ними, только откровение глаз и мерцание свечи. Постепенно мучительное волнение стало нарастать в груди Лис. Ее дыхание участилось — ей показалось, что в комнате не хватает воздуха. И тогда Горячий шагнул к ней, но не обнял, а сначала только едва коснулся руками — ее плеч, лицом — ее лица, губами — ее губ. Его губы были сухими и горячими, ее же — влажные и прохладные, подрагивали.

Ни одна женщина доселе не доставалась Логанну с таким трудом, ни одна не была так до боли желанна, и он не хотел торопиться.

Капитан гвардии герцога сэр Истр Валент сидел в одиночестве у камина, наклонившись вперед и глядя в пол невидящими глазами. Весь он застыл в напряженном ожидании, обратившись в слух. Валент не был уверен, услышит ли он звуки борьбы, либо, получив отказ, Горячий вернется в гостиную. Но минуты текли, а тишина нарушалась только звоном цикад да тихим разговором солдат за окном. Капитан подождал еще немного, потом встал, сунул в карман диковинную вещицу и вышел в пряную весеннюю ночь.

— Отчего я не видел тебя раньше?..

Логанн, приподнявшись на локте, изучал Лис в едва брезжащем утреннем свете. Где-то в глубине дома послышался шум и она вздрогнула.

— Не дрожи, сюда никто не посмеет войти.

Она подумала — интересно, какой он был мальчиком? — но не смогла себе этого представить.

— Твой отец не возил тебя ко двору. Почему?

— Вероятно, он предвидел последствия.

— Мудрый старый Таникч! Но как же он допустил, чтобы ты от него убежала?

— Зачем и куда мне было бежать от отца?

— Это невежливо — отвечать вопросом на вопрос. Послушай, я хочу только, чтобы ты хорошенько поняла: от меня ты больше не убежишь.

«Как бы не так, — подумала она. — Стоит мне только передумать, и…»

— Тебе меня не удержать, Логанн, — шепнула она едва слышно.

Выражение его лица стало жестким.

— В тот день, когда я тебя не удержу, я буду лежать на смертном одре. Запомни, это сказал Логанн Траслитт.

Сейчас он вдруг и впрямь напомнил Лис упрямого мальчишку. Она подумала, что в своей откровенности зашла слишком далеко. Лис запустила пальцы в волосы Логанна.

— Но я вовсе не хочу убегать. Я твоя…

Горячий помолчал, глядя в сторону, потом вдруг жестко спросил:

— Что за рыцарь украл тебя?

Лис в замешательстве молчала. Логанн ждал.

— Сэр Май Маски, — молвила она, опустив ресницы.

— Маски? — Логанн прищурился. — Я думал, что все Маски погибли при Слэш. Их тогда от меня отрезали и загнали в реку. Значит, один все-таки выплыл… И что же? Он был твоим женихом?.. Впрочем, это не так уж важно, — он провел губами по царапине над ее бровью. — Ты моя. Ты была рождена для меня. Ты похожа на снег с вершин моих гор, но только теплый и такой нежный… Я даже не знал, что в моей стране могут родиться такие женщины…

Он стал медленно целовать плечи Лис, а она вдруг вспомнила слова старой служанки.

— Я принесу тебе беду.

— Естественно.

— Как это?..

— И правда, где тебе знать, что красивая женщина — к беде.

— Я всегда считала, что это — к счастью, мой лорд.

— За счастье надо платить. Но оно стоит того!

Глава 10

Сразу после переговоров с герцогом леди Клар Лош пошла, как и обещала, к своему подзащитному рыцарю, но не обнаружила его на месте. Она была уверена, что сэр Маски отправился к опекаемой им даме, но слуга доложил, что рыцарь находится в главной башне замка. Проследовав туда по одной из галерей и поднявшись почти на самый верх, хозяйка увидела рыцаря стоящим у окна-бойницы. Левый в размышлении разглядывал поле перед замком, уже покрытое вечерним мраком. Шаги на лестнице заставили его обернуться. При свете факела Клар заметила, что волосы его влажны, а на щеках видны следы бритья. Он был без доспехов, но так и не сменил своей кожаной куртки и штанов на костюм одного из братьев хозяйки, посланный ему со слугой.

— Прошу извинить меня, леди, что не дождался Вашего прихода. Но мне необходимо было немного уяснить обстановку, — произнес рыцарь и вновь посмотрел за окно.

— А что, там что-нибудь новое? — заинтересовалась леди Лош и, подойдя, тоже поглядела наружу. По всему пространству поля, видному отсюда, загорались огни костров. Клар непонимающе взглянула на рыцаря.

— К герцогу подошло подкрепление? Он что, погнался за вами с целой армией, намереваясь развернуть здесь военные действия?

— Не считайте герцога за идиота. Это, вероятно, рыцари-свидетели похищения присоединились к погоне. А сам Горячий, что он сообщил Вам о своих намерениях?

— Он пригрозил осадой, призвал подумать о последствиях. Но, полагаю, тогда он еще не знал, что в его распоряжении имеется уже целая армия у наших стен! Как Вы думаете, способен ли он теперь, в мирное время, решиться на штурм из-за столь ничтожной причины?

— Честь государя, задетая на глазах его подданных — не такая уж ничтожная причина. Тем более, что осада молодой девушки вряд ли прославит его имя.

— Значит, взятие меня штурмом, по-Вашему, выглядит более благородно?

Левый посмотрел в детское лицо хозяйки, скользнул взглядом по тонкой шее и улыбнулся.

— Штурмовать он будет крепость, а морить голодом ему придется Вас, — пояснил он. — К тому же я уверен, что все эти рыцари рвутся в бой: за два года, прошедшие с последней войны, они немного застоялись.

— Вы меня пугаете!

Левый едва заметно вздрогнул и чуть пристальней вгляделся в лицо собеседницы. Наморщенный лобик, напряженная линия губ — все свидетельствовало об искренней озабоченности, но Ричард мог бы поклясться, что явственно уловил нотку едкого сарказма, прозвучавшую только что в ее голосе.

— А Вы уверены, что для герцога это только вопрос чести? — неожиданно задала она вопрос, сбивший его с какой-то важной мысли. — А что, если он согласен поступиться честью, ради того только, чтобы получить ее?

— Что Вы имеете в виду? Он что-то предлагал Вам?

На мгновение смешавшись, Клар тут же овладела собой и ответила:

— Просто он пытался меня шантажировать, а это не очень-то совместимо с понятием о чести!

— Шантаж — такое же обычное орудие для политика, как рыцарский меч — для воина; а он, насколько мне известно, является и тем и другим, — заметил рыцарь.

— Но что же нам теперь делать? В моем распоряжении только сотня солдат, мы не можем противостоять целой армии! — отозвалась дама.

Левый на несколько секунд задумался, опустив голову, потом спросил:

— В Вашем замке есть подземный выход?

— Разумеется! Но, я надеюсь, Вы понимаете, что им можно пользоваться только в самых крайних случаях! Я должна заботиться о сохранении этой тайны в целях безопасности замка!

— Нам вовсе необязательно им пользоваться: достаточно будет поставить герцога в известность, что в случае слишком долгой осады или прямого нападения Вы вынуждены будете выпустить нас из замка этим путем. И если только он не сумеет найти снаружи этого выхода…

— Его невозможно найти, — хозяйка в изумлении смотрела на рыцаря. — Но как я сама не догадалась, ведь это так просто! Поняв, что ни осада ни штурм ничего ему не дадут, герцог должен будет уйти ни с чем! Вы, кажется, тоже неплохой политик, сэр Маски! — констатировала она.

— Но Горячий, насколько я понял, чем-то пригрозил Вам? Если Вы сочтете возможным сказать мне, чем именно, то я постараюсь по мере сил исправить зло, причиненное Вам нашим визитом.

Девочка склонила голову и отвернулась к окну. Глядя сейчас на нее, Левый впервые подумал о том, что девочкой она была только в его представлении. По здешним меркам леди Лош являла собою самый пик брачного возраста, о чем ему напомнила утонченная, осмысленная грация ее движений. Судя по замешательству, Левый решил, что дело касается каких-то щекотливых семейных секретов.

Леди Лош, слегка вздохнув, покончила со своими сомнениями и прямо и слегка свысока взглянула в лицо Левому слишком уж не детским взглядом для такого милого детского личика.

— Не беспокойтесь об этом: я сама в силах уладить это сугубо семейное дело. Единственная моя просьба взамен за оказанную Вам услугу может быть обращена только к Богу.

— Скажите мне. Вдруг окажется, что в моих силах выполнить ее?

— Я хотела бы… Быть немного красивее леди Таникч! — выпалила малышка. Левый в замешательстве положил руку на край окна и кивком головы указал наружу.

— И стать объектом вожделения подобного же войска безумных?

— Чтобы собрать такое войско на свой хвост, красота ни к чему! Достаточно лишь быть женщиной и появиться в городе без охраны. Для меня только остается загадкой, как Вам удалось ее похитить? Не иначе, как в Вашем лице ее охраняет само Небо!

Маленькая леди слегка кривила душой, и Левый позволил себе усмехнуться. Далеко не каждая женщина могла «собрать на свой хвост» такой цвет рыцарства, не говоря уже о самом герцоге. И никогда еще присутствие женщины в стенах этого замка, что до сих пор имело место, не вызывало его осады.

Однако девочка здорово выручила их, и Левому было жаль, что не в его силах хоть как-то отблагодарить ее.

— Не вижу причины Вам желать быть еще красивее! — любезно заметил он. — Уверен, что соискатели руки столь прелестной дамы составляют так же внушительную армию, и многие сердца будут разбиты в тот день, когда ее сердце сделает свой выбор!

Леди Лош молчала, склонив голову, и Левый продолжил:

— Если Богу будет угодно внять Вашей просьбе, то не найдется в мире стен, прочность которых могла бы стать гарантией Вашей сохранности!

Он заколебался, сомневаясь, принято ли здесь целовать даме руку в знак благодарности, но решил, что на подобные ситуации распространяется Закон Неприкасаемости; а если нет, то все же спокойнее будет не трогать.

Тут-то леди Клар Лош въяве доказала рыцарю, что ее юное обличье заключает в себе вполне зрелое зерно.

— Самая прочная стена — это плечо смелого мужчины, — заявила она, и ее рука легко легла на его левое плечо.

Малышка дала ему Знак Избранника!

Право выбора мужа являлось, практически, единственным приоритетом в жизни благородной женщины. Получивший Знак счастливец по закону с этой минуты имел все права на невесту. Свадьбу же справляли вскоре, обычно в ближайшие недели.

Серьезной причиной для отказа даме могла сейчас послужить только правдивая, но просто губительная в данной ситуации история о том, что он уже был выбран сегодня леди Таникч, и потому вынужден отказаться от подобной чести… Но такой отказ был бы, наверное, беспрецедентен, и оскорбленная в лучших чувствах хозяйка могла, чего доброго, тут же выдать счастливую соперницу герцогу, ссылаясь при этом, к примеру, на свою заботу о сохранении родового гнезда.

Все это в одно мгновение пронеслось в голове у Левого, а в следующий миг его неожиданная невеста прикусила губку, будучи зажата в крепком кольце сильно нуждающихся в женской ласке рук. Она удовлетворенно вздохнула, когда рыцарь подхватил ее на руки и начал спускаться по освещенной мерцающим светом редких факелов лестнице.

Всякий, встретившийся им сейчас на пути, сразу понял бы, что между ними только что произошло, достаточно было ему взглянуть в сияющее счастьем лицо юной хозяйки, как понял это часовой в конце галереи. Подобное зрелище вообще нечасто можно было наблюдать в последние времена, а тут ему еще повезло стать свидетелем выбора единственной леди замка! Поэтому солдат не собирался смущенно отводить глаза и увидел, как счастливчик-рыцарь, неожиданно пошатнувшись, упал на одно колено. Молодая дама испугано выпрыгнула из его ослабевших рук, но для того лишь, чтобы тут же вновь схватиться за них с вопросом:

— Что с Вами?

Вопрос этот являлся на самом деле лишним, потому что леди прекрасно знала о его ране в плече, как и о его усталости после всех подвигов нелегкого дня. Призвав на помощь ухмыляющегося молодого солдата, леди Клар довела суженого до его комнаты, где под его руководством он был уложен на постель и раздет.

Сделав вид, что лишился сознания от боли при стаскивании с него куртки, Левый решил, что сегодня ему уже не стоит в него приходить. Пока появившийся в покоях врач вновь занимался его раной, Ричард начал, не торопясь, наводить порядок в путанице событий и впечатлений сегодняшнего дня.

На первый взгляд ситуация выглядела довольно благоприятно, принимая во внимание некоторую критичность составляющих ее обстоятельств. Кажется, он получил возможность небольшой передышки, необходимой для зализывания ран и составления дальнейших планов; Лис сейчас в безопасности; леди Лош пока до него не добраться: к утомленным после битвы и раненым в боях рыцарям закон был снисходителен. Так. А теперь по порядку.

Медленным мучительным узором виток за витком стал возникать в нем глубинный образ этого мира, и картина была подобна огромной сети перепутанных с потрясающей тщательностью в непостижимом порядке нитей. Он начал движение сквозь эту упорядоченную путаницу, смутно улавливая в ней сочетания событий, следствий и причин судеб здешнего человечества. Нити свивались в причудливые узлы разных форм и размеров. Некое шевелящееся нитяное образование вплыло в поле его зрения, и Левый не сразу поверил, что сие и есть подлинный образ их ситуации. Этот увесистый клубок оказался для него большим и неприятным сюрпризом. Необходимо было немедленно разобраться, где именно он потерял контроль над событийностью, и Левый медленно вошел в клубок, двигаясь вдоль своей нити. Происшествия дня вновь проходили перед ним, на сей раз во всем переплетении причинно-следственных связей. Левый начал просматривать их, анализируя. Хвостик перепутавшей все его расчеты нити Ричарду удалось поймать почти сразу. Эту ниточку свила Лис, и именно она запутала весь узел так, что даже изнутри ситуация выглядела более чем угрожающей. Он ясно видел теперь, что его подопечная и не думала возвращаться домой, а вела свою игру, прилагая все усилия к тому, чтобы остаться в Эйморке. Левый проследил за ее нитью до самого момента их знакомства с леди Лош, где с удивлением убедился, насколько недооценил и это нежное создание тоже. Девочка явно обладала задатками большого политика. Левый увидел, что смутил сердце Клар с первого взгляда еще при встрече на мосту. Но та сразу догадалась, что не в силах соперничать с его спутницей. Когда полная луна сверкает в зените, даже самые яркие звезды не видны, а леди Лош пока еще не могла отнести себя к достаточно ярким светилам. Зато она обладала одним из самых блистательных женских умов своего времени, и Левый сейчас ясно это видел. С невестой ему просто катастрофически повезло!

План ее был безупречен: маленькая леди рассудила, что, если ее избранник уже связан печатью Знака с соперницей, то, получив Знак еще и от нее, скорее всего скроет факт первой помолвки: ведь в гневе она могла бы отдать леди Таникч преследователям! И Левый увидел главное — после официального отказа герцогу при личной беседе с ним хозяйкой было дано разрешение забрать из замка необходимое ему лицо. При этом первая помолвка сэра Маски, даже имей она место, по закону теряла силу — жених не сумел удержать невесту. Мало того — он не имел больше права числиться даже среди претендентов на ее руку! В то же время родственники новой невесты, коли явится нужда, достанут его и на краю света. Он смирится. Он полюбит. Потому что, когда луны нет, звезд так мало, и любая из них кажется бриллиантом.

Левый решил, что увидел достаточно и начал возвращаться в реальный мир. Сколько времени прошло?.. Это могли быть секунды, но могли быть и часы: Ричард пока не нашел способа брать под контроль шалости времени в момент контакта с глубинными полями систем.

Он открыл глаза. Комнату заливал неяркий свет: на дворе стояло раннее утро. Рядом в постели лежала женщина.

Так.

Не иначе как он отсутствовал целую ночь.

Леди Лош — а это она лежала у него под боком — крепко спала, и сон ее был безмятежен, поскольку причину своего беспокойства она, должно быть, уже устранила, отдав ее этой ночью в руки герцога.

Левый встал и поискал свою одежду. Ее не было. Не было ни в огромном шкафу, ни в сундуке. Тут он увидел лежащую на письменном столике записку, взял ее и прочел:

«Спасибо за помощь. Извини, но я должна остаться в Эйморке. Жестянщик сможешь забрать в замке Таникч.

Лис».

Записка была написана на международном. Левый смял ее в руке и тихо сквозь зубы выругался. Теперь предстояло разбираться в той уйме интриг, что наплели здесь женщины, пока он спал. Для начала не мешало бы выяснить, где находится сейчас его подопечная.

Рыцарь подошел к своей спящей «невесте» и потряс ее за плечо.

— Проснитесь, леди! Леди Лош!

Он тряс все сильнее, пока она, мяукнув что-то невнятно, не приоткрыла глаза.

— Милый, зови меня просто — Клар, — проворковала она сонно и закинула руку ему на шею. — Ты уже настолько в порядке, что решил меня разбудить?

— Послушай, где моя одежда? — произнес Левый настойчиво. — Я должен немедленно повидаться с леди Таникч! Вели-ка принести мой костюм… Клара.

Заспанная молодая вскинулась, как ужаленная, но сразу же взяла себя в руки.

— Почему в такое время и такая спешка? Похоже, что во сне тебя осенила какая-то идея? Так поделись ею сначала со мной, и если она хороша, то мы хоть сейчас приступим к ее выполнению!

Левый предполагал, что она изобразит в ответ на его просьбу семейную сцену, однако такая неожиданная сдержанность хозяйки была ему сейчас как раз на руку.

— Ты угадала. Я нашел приемлемый выход из всей этой заварухи. Рыцари, видевшие ее на турнире, не напрасно бросились в погоню вслед за Горячим. Должно быть, многие из них и сейчас еще продолжают пребывать в надежде и поддержат меня, если я во всеуслышание заявлю, что герцог, у которого она была похищена, по закону не имеет на нее больше прав. Леди Таникч, как благородная дама, может теперь сама выбрать себе жениха из числа собравшихся здесь рыцарей. Они все поименно будут представлены ей с перечислением всех титулов, и, клянусь Небом, самая знатная женщина страны позавидует такому богатству и блеску выбора!

— Это замечательно! — на лице невесты озадаченность сменилась искренней радостью. Обвив руками плечи желанного мужчины, она тихо проговорила, почти касаясь губами его губ:

— Только к чему такая спешка? Ни леди, ни ее поклонники никуда от нас не убегут!

— Мне надо немедленно говорить с герцогом, иначе он способен штурмовать замок в любую минуту: ночью из города ему уже могли доставить осадные машины. Необходимо только получить согласие леди Таникч, а в нем я не сомневаюсь.

Левого уже начала утомлять эта игра, он ждал только, когда же наконец услышит правду из уст своей хитроумной суженой.

— Зови слуг, пусть принесут мою одежду. Ну же, в чем дело?

Леди Клар, выпустив рыцаря, откинулась на подушки и натянуто улыбнулась.

— Видишь ли, вчера вечером, после того, как ты потерял сознание, леди Таникч сама сбежала к герцогу. Сначала она пропала, и никто не мог понять — куда она делась, а потом герцог прислал в замок солдата, чтобы тот взял для нее платье… Тебе плохо?

Вся кровь отхлынула от лица рыцаря при этих словах невесты. Он все же еще надеялся, что ошибся.

— Вели принести мою одежду, — проронил он. — Я еду за ней.

Зеленые глаза хозяйки сузились, ротик искривился — кажется, Левому повезло-таки увидеть подлинное личико этого ангела.

Личико это тем временем показало зубки и зашипело:

— За ней? Значит, для погони за ней ты достаточно здоров? А для меня у тебя нет сил даже дойти до постели? Может быть, ты рассчитываешь принять участие в ярмарке женихов? Но у тебя теперь нет на это права! К тому же ты, кажется, забыл, что с сегодняшнего дня связан законом со мной? Так мой отец, дяди и братья помогут освежить твою память! Да незачем будет!..

Левый, словно окаменев, в молчании смотрел на яростную леди Лош, и этот холодный сквозной взгляд приводил маленькую хозяйку в отчаяние, вызывая еще большую ярость.

— Ты не выйдешь из замка: солдаты получили приказ, тебя убьют, как только ты появишься у ворот!.. Я не отдам твою одежду! А если ты… — Вдруг умолкнув, она отвернулась и вытащила из под подушки внушительных размеров кинжал. Неизвестно, намеревалась ли она сразу пустить его в ход, потому что Левый быстро перехватил ее руку. Секунду поборовшись, Клар разжала пальцы, не сводя с рыцаря взбешенных глаз.

— Послушай, — тихим и внушительным голосом заговорил Левый почти в самое ее лицо. — Прощаясь с отцом леди Таникч, я дал обет, что не покину его дочь до тех пор, пока не доставлю ее в родной дом. Ни твой отец ни дед не захотят в зятья рыцаря, нарушившего святой обет!

— Но с тех пор ты взял на себя еще один обет: ты уже не можешь покинуть меня ради другой дамы! И мои родные предпочтут этот обет первому! — бушевала невеста.

— Я покидаю тебя вовсе не ради дамы, а ради слова чести, данного мною ее отцу. Ты теперь принадлежишь мне, и я никуда от тебя не денусь: исполнив один долг, я вернусь, чтобы получить другой.

Уговаривая, Левый стал осторожно гладить маленькую леди по голове и по плечам, одновременно стараясь придать голосу ласковую, но твердую интонацию.

— Прикажи принести мне одежду и отмени все эти приказы об убийстве у ворот!

Она обмякла под его руками, в глазах появилась нерешительность.

— Честью поклянись, что вернешься ко мне!

Это была капитуляция.

— Клянусь честью вернуться к тебе и взять тебя в жены, что бы ни случилось! Если только не покину этот мир.

Следуя за хозяйкой по коридорам, лестницам и залам, Левый то и дело поглядывал на окна, в надежде, что какие-то из них выходят на поле перед замком. Наконец, спускаясь по лестнице в одной из боковых пристроек, он как на ладони увидел все поле и замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Рыцари, солдаты, лошади — все они были еще на месте, хотя и находились, судя по всему, в полной готовности тронуться в обратный путь в город. Среди сверкающих доспехами на утреннем солнце воинов двигалось ярко-красное пятно. Это была всадница в кроваво-красном платье с гривой белесых волос. Ратники расступались, давая ей дорогу, и приветствовали ее громкими криками, слышными даже отсюда.

— Великолепна, не правда ли, в моем бархатном платье! — донесся сзади язвительный голос, вернувший Ричарда к действительности. — Похоже, герцог боится теперь оставить ее без своего присмотра!

Только сейчас Левый заметил герцога. Лис ехала чуть позади него и это, разумеется, перед ним расступались и его приветствовали воины.

Окно, у которого остановился Левый, было открыто, и вместе с первыми лучами еще низко стоящего солнца ветер заносил в него свежий аромат мокрых лугов и утреннего тумана. Но рыцарю в этот момент показалось, что воздух обжигает его легкие так, что почти невозможно дышать. Он повернулся и, едва не сбив с ног маленькую хозяйку, бросился вниз по лестнице

Глава 11

В высоко поднятой голове Лис, следующей за Горячим сквозь сверкание железа, звон оружия, крики и лошадиный топот, не было ни одной мысли. Мало того, мысли причиняли ей сейчас почти физическую боль, о чем бы она не подумала. Особенно — и не без причины — жгла мысль о Ричарде. Но ведь он не пришел… А ведь она ждала его — ждала до последней минуты…

С тех пор, как Лис встала с кровати, Логанн почти не отпускал ее от себя. Он даже сам ее одел! Как любая женщина своего времени Лис, конечно же, была избалована с детства, но все же не до такой степени, чтобы ее одевал сам правящий принц крови! Она сумела по достоинству оценить этот знак его чувства к ней.

Во время завтрака в гостиной Лиc так и подмывало спросить — а не собирается ли Горячий покормить ее из ложечки. Но она не решилась, понимая, что это было бы уж слишком. Тем более, что есть ей по-прежнему не хотелось, и за столом она едва смогла заставить себя проглотить несколько кусков ароматного поджаренного мяса.

Девушка была уверена, что прямо из деревни они отправятся обратно в город, где Логанн должен был присутствовать на закрытии турнира, но герцог, усадив ее на лошадь и сам вскочив в седло, поскакал прямо в поле, где снималось с лагеря его незванное войско.

В этом был весь Горячий — блеск изысканных покоев и тонкие политические игры то и дело сменялись им на кочевые военные костры, и он не мог отказать себе в удовольствии лишний раз окунуться в атмосферу просыпающегося военного лагеря.

Однако к их прибытию лагерь уже не только проснулся, но и пребывал в полной готовности тронуться в путь. Проезжая среди приветствующих его рыцарей, Логанн часто останавливался и лично обращался к некоторым из них — представителям знатнейших родов его государства, или рыцарям, заслужившим своею доблестью его уважение. Отвечая на вопросы герцога, они на какое-то время вынуждены были отрывать восхищенные взоры от его прекрасной спутницы, но с тем только, чтобы очень скоро вновь обращать их к ней.

Уже почти закончив осмотр войска, Логанн вдруг натянул поводья, пристально глядя поверх голов ратников в сторону замка.

— Подумать только, он таки от нее ускользнул! — с легкой усмешкой сам себе сказал герцог. Лис проследила за направлением его взгляда, но ей пришлось приподняться в седле, чтобы хорошенько разглядеть человека, о котором говорил Горячий.

То был всадник, только что выскочивший из открытых ворот замка. При легком вооружении и в доспехах, но без шлема, он во весь опор скакал по направлению к ним. Лис узнала его в тот же миг, как увидела. Вслед за ним из ворот выехал еще один воин, казавшийся каким-то очень маленьким по сравнению со своим конем, хотя конь его был нормального роста. Этот крошка-рыцарь устремился прямиком следом за первым.

Горячий тронул лошадь и не торопясь двинулся навстречу всаднику. Воины расступались перед герцогом, пропуская его, рыцарь же вынужден был попридержать скакуна, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из них.

Герцог и рыцарь медленно сближались и наконец сошлись в самой гуще воинов. Остановившись, они какое-то время молча изучали друг друга. Первым заговорил герцог.

— Мне кажется, что мы где-то уже встречались с Вами, сэр рыцарь, — произнес он.

— Да, милорд герцог Эйморкский! Это я, граф Маски, увез вчера с ристалища благородную леди Таникч! — заявил во всеуслышание Левый. — Вы сказали, что она принадлежит тому, кто сможет увезти ее с площади. Я слышал и сделал это!

— Так что же? Вы явились сюда, чтобы просить у Нас баронский титул за этот подвиг?

— Я здесь, чтобы заявить, что присвоение Вами этой женщины незаконно! Вы не смогли удержать ее в своих руках один раз, но это, согласно закона, лишает Вас права обладать ею!

— Уж не Вы ли хотите попробовать ее у меня забрать?

Такая угроза прозвучала в этом негромком вопросе, что холодок пробежал по спине у Лис, по-прежнему находившейся слева и чуть позади герцога.

— Я тоже лишился этого права. Но полагаю, что смогу восстановить его в честном бою!

— Ты хочешь сразиться со мной? За мою женщину?

Горячий коротко рассмеялся и стал разворачивать лошадь.

— Так и быть, я прощаю тебе эту наглость, как последнему представителю доблестного рода, сложившего свои головы в бою за Нас!

— Я знал о герцоге Логанне, что он непобедимый боец! Но сейчас — мне это показалось, или он и впрямь испугался? — крикнул Левый уже в спину отъезжающему Горячему. Мертвая тишина повисла над полем после этих слов рыцаря. Логанн развернул коня и подъехал вплотную к обидчику, толкнув своим коленом в его колено.

— Я не буду драться за то, что мне и так принадлежит. Я убью тебя просто ради того, чтобы ты больше не путался у меня под ногами!

Резко повернув коня, он отъехал и стал спешиваться.

— Я согласен драться только за женщину, — глухо промолвил рыцарь, не трогаясь с места.

В это время за спиной у него среди конных воинов, плотным кольцом окруживших место спора, началось движение. К ним пробивался маленький рыцарь, преследовавший Левого от самых ворот замка. Это был мальчик лет десяти-двенадцати, младший брат леди Лош, которого Лис видела вчера мельком в замке. Протолкавшись в передний ряд, он остановился и, сверкая глазами, стал с серьезным насупленным лицом наблюдать за разворотом событий.

Герцог уже стоял на земле, и подбежавший оруженосец подавал ему оружие.

— Что ж, хорошо! — ответил он на последние слова Левого. — Можешь считать, что ты умрешь за нее!

После этого его соперник спешился, но прежде чем обнажить меч крикнул:

— Давайте обговорим условия, милорд! В случае моей победы я забираю леди и беспрепятственно увожу ее отсюда!

За спиной у герцога тоже началось движение, и он обернулся, ничего не ответив. Это Лис, соскочив с лошади, хотела броситься между мужчинами, но предусмотрительный Валент, подойдя сзади, удерживал ее за локти.

— Уезжайте, сэр Маски! Вы опоздали! Я уже сделала свой выбор! — крикнула Лис, пытаясь вырваться.

Повернувшись обратно к сопернику, Горячий заметил:

— Кажется, леди имеет намерение заслонить Вас собой. Ей уже удалось вчера спасти таким манером всю свою родню. Но подобного рода военные хитрости проходят со мной не больше одного раза!

— Май, прошу, не надо! Он же убьет тебя! — отчаянно выкрикнула Лис.

— Можете не сомневаться, леди, — заверил сквозь зубы Горячий, начиная бой. Лис не издала больше ни звука, поняв, что ее заступничество только навредило рыцарю. Она поглядела по сторонам, в безнадежной надежде, что откуда-то извне еще может подоспеть неожиданная помощь. Тут Лис к своему удивлению увидела среди окружающих место поединка ратников своего отца, братьев и других Таникчей, теснившихся где-то сзади. Не то, чтобы она совсем позабыла о них, но мысль о том, что они тоже могут здесь присутствовать, почему-то совсем не приходила ей в голову. Тихо переговариваясь, Таникчи внимательно следили за происходящим. Лис встретилась глазами с отцом и граф Таникч кивнул ей. Это ее немного ободрило, так как она опасалась, что после вчерашнего отчаянного поступка на турнире родные станут презирать ее. Но сейчас она ожидала от них решительных действий, а Таникчи, затаив дыхание, наблюдали за схваткой, даже и не думая вмешиваться.

Теперь Валент отпустил девушку и стоял рядом, весь сосредоточившись на сражении. Лис поняла, что уже не может предотвратить неизбежного и стала про себя молить Всевышнего о спасении Ричарда. Еще при первых дерзких словах рыцаря, брошенных им в лицо властелину Эйморка, сердце девушки начало потихонечку падать в узкий ледяной колодец. Теперь оно стремительно летело вниз, и не было у колодца дна, как не было надежды на то, что Ричард выйдет живым из этого поединка.

Лис ни на секунду не усомнилась в словах Горячего, что рыцарь будет им убит, и просила Бога только об одном: чтобы рана его не была смертельной. Она уже записывала себя в виновницы его смерти и клялась, что поедет с ним, куда он скажет, и будет всю жизнь сидеть, привязанной к стулу профессора Ларсена, лишь бы только Ричард вышел живым из этого поединка.

А между тем исход этого боя вовсе не был так уж предрешен. Это вскоре стало ясно всем окружающим, испытанным в боях воинам, в том числе и Валенту, чье беспокойство вскоре начало прорываться из-под привычной ему маски ледяного спокойствия. «Остановитесь, милорд, Вы не можете рисковать своей жизнью!» — хотел было крикнуть он, но мысль о том, что герцог на протяжении всей жизни только и делал, что рисковал ею, заставила капитана промолчать: он знал, что Горячий не остановится.

Все поле, покрытое воинами, стихло, прислушиваясь к разносящемуся в этой тишине звону мечей. Схватка не походила на вчерашний поединок, в котором получил ранение брат Лис. Участники не были, подобно Таникчу и Мерсхитту, наглухо закованы в сталь, их головы были обнажены, выпады быстры и резки и нисколько не напоминали замедленный ритуальный танец, как во вчерашнем сражении. Оба они являлись бойцами, что называется, Милостью Божьей. Каждый предугадывал любое движение противника и реагировал мгновенно, каждый интуитивно ощущал расстояние, направление и силу броска.

Горячий давно потерял счет боям, в которых ему приходилось участвовать. Он был мастером прежде всего во внутренней, психологической технике боя: искусстве заронить в душу врага семена страха, посеять там панику, с целью взять сначала моральный верх. Сегодня же герцог впервые чувствовал, что не может достать противника ни изнутри ни снаружи. Это напоминало непроницаемую стальную стену; все его усилия как будто уходили в песок. Примерно то же самое ощущал и Левый, но он, в отличии от герцога, был к этому готов.

Окруженные рыцарями, вдыхая запахи догоревших костров, лошадей и влажной земли, мужчины дрались насмерть. Лис оставалось только стоять рядом и со спокойствием отчаяния наблюдать за их схваткой.

Исход этого боя тоже зависел от случайности, и, происходи подобное сражение на турнире, герцог сам остановил бы его. Однако на сей раз единоборство не могло все же считаться равным: один из бойцов был ранен, и эта рана, о которой Левый заставил себя на время забыть, должна была рано или поздно дать о себе знать. Он не мог дожидаться случайности, и то, что произошло, таковой не являлось. При очередном нападении Горячего, отбивая удар, рыцарь чуть повернул кисть руки, так, что меч герцога скользнул по его мечу, и сделал выпад. Прием был очень рискованный, и, нанося удар, Левый сам получил мечом по правому наплечнику, едва успев слегка отклониться, чтобы уберечь голову.

Его меч царапнул по верхнему краю щита Горячего и вошел тому в левое плечо, под наплечник, буквально разворотив его. Рыцарь сразу же отпрянул назад, почти онемевшей рукой вырвав меч из раны.

Логанн не упал, а только оглянулся, нашел глазами замершего рядом с растерявшейся Лис Валента и протянул к тому руку, все еще сжимавшую меч. Капитан, словно очнувшись, бросился вперед и подхватил своего государя. По всему полю в мгновение ока разнеслась весть, что герцог ранен.

Переводя дух, Левый вложил в ножны меч, даже не вытерев с него крови. При общем молчании, нарушаемом только голосом капитана, отдающего приказ вестовому скакать в замок за врачом, он подошел к девушке и стал помогать ей усаживаться в седло.

— Ты не убил его? Он не умрет? — прерывистым полушепотом спрашивала Лис, пытаясь заглянуть в глаза Ричарда.

— Нет, — обронил сквозь сжатые зубы победитель.

— Маски! — услышал Левый голос герцога и обернулся. Валент уже уложил Горячего на землю и делал все, чтобы остановить лившую из раны кровь: бывалому солдату это было не впервой. Левый подошел и протянул Валенту мензурку с кровоостанавливающим. Тот, не задавая вопросов, взял ее.

— Тебе ее не удержать, — сказал Горячий, тяжело дыша и морщась от боли. — Ты уведешь ее отсюда, но далеко вам все равно не уйти!..

— Смиритесь, милорд. Вам принадлежит здесь все, но только эта женщина не может быть Вашей, — отвечал рыцарь.

— Эта женщина уже моя.

Тут Валент приложил к ране лекарство, и герцог склонил голову, преодолевая приступ острой боли.

Левый отвернулся и быстрым шагом направился к своему коню. Вскочив в седло и взглядом показав Лис, чтобы она следовала за ним, он двинулся прямо на рыцарей, плотная стена которых подалась назад и расступилась, давая ему дорогу.

Продвигаясь вперед между ними, Левый обернулся, проверяя, здесь ли девушка, и увидел, что кроме Лис за ним следует целый эскорт. То были ее родственники, среди которых затесался и младший Лош: Левый поймал на себе его восхищенный и преданный взгляд.

Из окна замка Лош, плотно сжав тонкие губки, за их отбытием наблюдала маленькая хозяйка. Все поле лежало перед ней, как на огромном блюде, и леди только что тоже имела возможность наблюдать за схваткой. Что-то подсказывало Клар, что она совершила большую ошибку, выпустив жениха из своих рук, и ей уже больше никогда его не увидеть, невзирая на данное им слово чести. Единственной ниточкой надежды, связывающей ее теперь с суженым, был младший брат леди, которого она послала вслед за рыцарем для присмотра.

Леди Лош следила глазами за удаляющимся красным платьем и в душе ее бушевала черная и жгучая, но совершенно бесполезная теперь ревность.

Глава 12

— Акьютт, детка, что с тобой?..

Вот уже полчаса, как Лис скакала в окружении своих мужчин по незнакомой ей дороге, удаляясь от неприветливого замка Лош. Ричард упорно держался впереди и до сих пор ни разу не заговорил с ней. Отец, все это время скакавший рядом с рыцарем, негромко о чем-то переговариваясь с ним, обернулся на дочь и, придержав лошадь, обратился к ней. Причиной, заставившей его это сделать, были слезы, бежавшие в два ручья по щекам девушки.

— Не переживай, забудь, моя девочка… Теперь все будет хорошо, — утешал ее граф Таникч. Слезы дочери будили в его душе бессильную ярость, относящуюся не столько к властелину Эйморка, от которого граф, хорошо зная Горячего, ничего другого и не ожидал, сколько к себе самому, не сумевшему надежно уберечь девочку. Граф прекрасно отдавал себе отчет, что им еще повезло, и ночь в объятиях герцога — отнюдь не самое худшее из зол, которые могли случиться с его дочерью после того, как она была похищена.

Левый тоже обернулся и, увидев заплаканное лицо Лис, в тот же момент оказался рядом. Он поймал ее лошадь под уздцы и, остановившись, заставил остановиться и ее. Вся кавалькада, проскакав немного вперед, так же замерла на месте. Ричард подъехал вплотную к Лис и вопросительно глядел ей в лицо, не находя слов, чтобы о чем-то спрашивать. И тогда она тихо произнесла:

— Где же ты был?..

Молчание, последовавшее за этим вопросом, не затянулось.

— Я убью его… — процедил сквозь зубы рыцарь и послал лошадь с места в галоп по направлению обратно к замку.

Его реакция заставила Лис на несколько мгновений опешить. Опомнившись, она понеслась вслед за ним. Ничего не понимающие Таникчи утремились следом.

— Остановись, Дик, не сходи с ума! Там погоня, вас всех перебьют! — напрасно взывала Лис, нагоняя его. Рыцарь не оборачивался и не останавливался.

— Ты что, собираешься добивать его? — выдохнула она, почти поравнявшись с ним.

Левый остановил лошадь.

— И — чтобы это никогда больше тебя не мучило — я не говорила ему «нет»! Я хотела здесь остаться!

Ричард медленно обернулся к ней.

— Отдай жестянщик и можешь возвращаться лечить его рану.

— У меня его забрали гвардейцы, — сказала Лис. Она даже не стала смотреть в лицо рыцаря, чтобы не прочесть на нем презрения. Развернув лошадь, она поскакала в прежнем направлении, и Левый, а вместе с ним и Таникчи повернули вслед за ней.

Известие о том, что пространственный нож попал в руки к гвардейцам, Левый воспринял почти без эмоций. Он ощущал себя настолько скверно, что хуже было уже просто некуда. Левый отстраненно подумал, что гвардейцам вряд ли придет в голову сдвигать белый жучок на корпусе ножа, так как они наверняка примут его за украшение. А уж как вернуть нож на базу — это теперь забота Филлипа Рока.

Граф Таникч не спрашивал сэра Маски о причинах неожиданного демарша: ему все было понятно без объяснений. Сам он с высоты своих лет с горечью осознавал, что, бросившись назад, уже ничего не исправить.

Они продолжали гнать лошадей еще около часа, и те начали уже уставать. Необходимо было сбавить темп, чтобы вовсе не загнать их, но позади неумолимо росло пылевое облако, взбитое копытами погони. Тогда старший Таникч обратился к Левому:

— Послушайте, сэр май! Всем вместе нам от них не уйти!! Вы вдвоем с Акьютт продолжайте путь, как мы и планировали, в горы. Спрячьтесь там, в одном из горных замков, переждите. А мы должны остаться и задержать их.

Левый взглянул на графа и, чуть помедлив, кивнул. Таникч крикнул своим. Все они остановились, и Таникч в двух словах объяснил им задачу. Закончив короткую речь, он обнял дочь и поцеловал ее в лоб.

— Прости меня, моя девочка, — молвил он и, не успела она ничего ответить, как отец уже отъехал к Левому.

— Я виноват, не уберег ее… Но на Вас я могу положиться, — произнес Таникч и уже через плечо, отъезжая, крикнул:

— И, хотя вы меня об этом и не просили, но, на всякий случай, я даю вам свое отцовское благословение!

Братья и дяди Акьютт рванулись вслед за графом, кто взмахнув рукой, кто кивнув на прощание ей и сэру Маски. Когда они умчались, на дороге кроме девушки и Левого остался еще только один всадник. Это был маленький рыцарь, брат леди Лош.

Лис сразу же после расставания с родными сменила свое роскошное платье на мужской костюм, который Левый взял для нее, вместе со шляпой, в замке у леди Лош. Чтобы переодеться, ей пришлось отойти на несколько шагов с дороги в поле и просто повернуться спиной к своим спутникам. Закончив переодевание в несколько минут, она свернула нестерпимо кроваво алеющий пурпур платья и подала его Левому. Тот запихнул его в седельную сумку, нарочито смяв.

После этого беглецы тронулись в путь и скакали весь день, минуя населенные пункты, перемежающиеся возделанными полями и степью, почти не разговаривая и глядя все больше вперед. Они три раза меняли лошадей в деревнях и придорожных трактирах. Когда третья лошадь под мальчиком захромала, Левый посоветовал ему возвращаться домой. Вместо этого настырный мальчишка тут же кинулся торговать лошадь у деревенского огольца и вскоре догнал их.

— Почему он едет за нами? — полюбопытствовала Лис, когда отставший было Лош, приобретя себе новую лошадь, вновь замаячил у них в арьергарде.

— Блюститель моей нравственности, — коротко и абсолютно непонятно для спутницы объяснил Левый. Приставать с расспросами она не стала, догадываясь, что рыцарь не расположен вдаваться в подробности.

Сияющие снежные шапки Лаважских гор все время маячили где-то впереди, но казались гораздо ближе, чем были на самом деле. Беглецы пару раз ели купленные в трактирах хлеб и мясо. Признаков погони больше за весь день видно не было. Ричард полагал, что Таникчи держались до последнего: по вчерашнему их поведению на турнире можно было судить о безрассудной решимости, свойственной представителям этой семьи. Мысль о том, что все они, быть может, погибли, а он тем временем убегает с девушкой в горы, причиняла Ричарду нестерпимые муки. Он даже не думал о том, что сегодня утром сам рисковал жизнью, сражаясь за девушку с лучшим бойцом страны. Левый предполагал, что погоня могла задержаться, кроме того, по причине невозможности смены сразу такого большого количества лошадей.

День уже начинал клониться к вечеру, когда утомленная компания достигла леса, взбирающегося на склоны гор. Еще издалека, когда солнце опускалось за горы, Лис восхищенно разглядывала великолепные башни трех замков, громоздящихся на горных склонах. Дорога, по которой ехали путники, петляла по горам от одного замка к другому, и Лис подумала, что при других обстоятельствах они вполне могли бы попросить защиты в одном из этих неприступных красавцев, выглядящих, как само воплощение благородного рыцарства.

Въехав в лес, Левый вскоре свернул на узкую боковую тропинку.

— Будьте настороже, — предупредил он спутников, — здесь наверняка водятся разбойники. Лис уже и сама подумывала об этом и жалела, что при ней больше нет ее шпаги: воспоминания о последней встрече с лесными бандитами не прибавляли ей оптимизма. Но когда Ричард, обернувшись, протянул ей свой длинный нож, она приняла его с большим сомнением: девушка не представляла, как она сможет воткнуть это оружие в человека, пусть даже отъявленного головореза и убийцу.

Леди была занята этими мыслями и не сразу заметила, что лес, окружавший их плотной стеной, начинает неуловимо меняться. Деревья как будто заволакивало туманом — их очертания постепенно становились блеклыми и нереальными. Троица ехала уже в почти полной темноте, и Лис показалось вначале, что у нее что-то с глазами. Усиленно поморгав, она все же продолжала видеть, как лесная чаща со всех сторон медленно тает, а из под нее начинают проступать детали какого-то абсолютно непонятного пейзажа. Впечатление было такое, будто совместили две картинки, но сначала более яркой была одна, потом она побледнела и проявилась другая.

Лис с опозданием похолодела, догадавшись, что пересекает Границу между пространствами.

Глава 13

— Сэм, ты на этот вечер будешь Фредди!

— А ты? Тетей Фисбой?

— Угу! Неплохо звучит, ты не находишь? — Фредди и тетя Фисба! Тут нужен музыкальный слух!

Пожилая женщина и мальчик лет четырнадцати, притаившись на третьем этаже полуразрушенного здания, разглядывали в бинокль строительную свалку, вернее, ту ее часть, которая была освещена ярким пятном костра.

— Может, не стоит на этот раз рисковать из-за нескольких банок еды? Все-таки у нас имеется пока достаточный запас сухарей, — засомневался мальчик.

— Нечего дожидаться, пока все будет съедено! Нельзя упускать такой редкостный случай, — откликнулась старушка.

— Тогда вылезаем?

— Для начала отползаем. Потом появляемся вон оттуда, — она указала на широкий проем между лежащими вповалку бетонными блоками по ту сторону горящего костра.

Компания вокруг этого костра расположилась развеселая: человек семь мужчин самого разного возраста и обличья, очень хорошо, но не во всех случаях со вкусом одетых, и с ними — одна женщина: все в состоянии первой степени опьянения.

Когда «Фредди» и «тетя Фисба» появились перед костром, возникнув из черного проема в железобетоне, их встретила задушевная мелодия на губной гармони. Играющий — бородатый круглый человек лет пятидесяти не обратил на гостей никакого внимания. Но черноволосый парень с шустрыми глазами, растянувшийся по другую сторону костра, заметив посетителей, сразу заорал:

— Гляди-ка, Седой, на наш пикник опять наезжает какая-то шантропа! Вот сейчас возьму железяку и переломаю им ходули, чтобы не шлялись, где не надо!

Крепкий мужчина лет сорока с широкой белой прядью посреди аккуратно постриженных черных волос, обнимавший одной рукой молодую симпатичную девицу, обернулся, щурясь, в сторону забредших на огонек путников. Пока он разглядывал мальчика и старушку, парень поднялся и стал обшаривать глазами строительный хлам в поисках вожделенной железяки.

— Завянь, цыган, — спокойно отворачиваясь, бросил Седой. — Пускай садятся.

Сэм и старушка уселись неподалеку от главаря, и компания потеснилась, давая им место. Музыка не смолкла, а веселые разговоры продолжились почти с того же места, на котором были прерваны. Цыган, как ни в чем не бывало, улегся.

Только Седой, убрав руку с плеч женщины, уставился на гостей, захотевших немного погреться у чужого огня. «Тетя Фисба», со своей стороны, тоже не сводила с него задумчивого взгляда, в то же время мысленно разнося себя на все корки за то, что не углядела вовремя посредством оптики пегой головы.

Между тем Сэм, внимательно изучив всю компанию и вожака, наклонился к уху спутницы.

— Эй! Да это тот самый местный удельный властелин! — жаркий шепот бабушке в шею. Сколько раз ему говорила — все комментарии потом! Ножевая царапина и две погони с пальбой ничему его так и не научили! А ведь любое шушуканье чужаков воспринимается, как мелкий заговор или тайная насмешка. Над кем? Каждому кажется, что лично — над ним!

— Да этот анекдот с бородой до моря! — громко воскликнула старушка. — Ты вспомни лучше, как за тобой гонялась дикарочка с вокзала — это посмешнее будет!

Ставка на дикарочек — беспроигрышная. Мальчик не успевает даже рта открыть, как уже звучит густой бас рыжеволосого справа:

— Слышь, Седой! Мы с Кирзом вчера одну в лазу зажали! — и льется сучковатое короткое повествование со смачным ржанием на крутых откровенных подробностях.

— Ты не меняешься, — неожиданно обратился Седой к старушке. — Может передумала?..

— Нет, Алек, — прошелестела та. — Кто же в мои годы передумывает?

Мальчик удивленно воззрился на бабушку.

— Ты его знаешь?

— Я давно живу и многих знаю, — уклончиво промолвила старушка, глядя в землю. Седой посмотрел на мальчика, и лицо его сморщилось, как от лимона.

— Пора у тебя его забирать, — сообщил он.

— Ты хочешь, чтобы я осталась одна? — спросила бабушка.

— Ты сама этого хочешь, — пробурчал ее собеседник.

— Ты за этим сюда пришел?

— Я «за этим» уже третий год тебя разыскиваю! — взорвался предводитель. Впервые за время разговора он повысил голос, но окружающие и без того давно развесили уши, с любопытством внимая беседе.

— Значит, теперь ты нас разыскиваешь? Прежде-то было наоборот, — совершенно спокойно произнесла старушка.

— Ладно! Хочешь или нет — сегодня пойдешь со мной, — буркнул Седой и отвернулся к своей женщине, давая понять, что разговор окончен.

Веселье продолжалось, никто больше не обращал внимания на незваных гостей, но просто встать и уйти они уже не могли.

— Почему он хочет, чтобы мы шли с ним, ба? — спросил Сэм у бабушки. Она только покачала головой. Мальчик пожал плечами и, не задавая больше вопросов, стал подкидывать щепки в огонь.

Спустя некоторое время произошло нечто, заставившее музыку оборваться, девушку — завизжать, а половину присутствующих, в том числе и бабушку с внуком в ужасе шарахнуться в стороны. Другая половина просто оцепенела.

Из того же проема, откуда вышли на огонек первые гости, выплыл огромный призрачный силуэт всадника и двинулся прямо на костер. Следом за ним появился еще один, за ним — еще. Они возникали медленно, что заставило похолодеть все без исключения собрание, и сквозь них было видно, как блики костра пляшут на поверхности бетонных блоков. Шаг за шагом силуэты все более густели. Первый из фантомов едва не въехал в костер, но лошадь его вовремя отпрянула назад и захрапела. Призрак с отчетливой досадой в голосе проговорил несколько слов на непонятном языке.

Ричард Левый — а это его конь подпалил себе копыта — выразил в этих словах свое неудовольствие по поводу неудачи: надо же было, войдя в закрытый для посещений уровень, сразу попасть в такую «теплую» компанию! Подобные проколы случались с ним нечасто, но сегодня сказалась усталость от целого дня бегства, к тому же отягощенная ранением.

Однако поворачивать назад с целью скрыться в ночи было уже поздно: собрание теперь воспринимало их как вполне реальные объекты. С разных сторон начали раздаваться отрывистые возгласы:

— Гляди-ка, лошадь…

— Клевый прикид, да, Рыжий?

— Видал какой ножичек?

— Дурень, это же меч!

Левый прекрасно понимал их язык: ему уже приходилось улаживать в этом уровне проблемы исторической команды профессора Ларсена. Много лет назад здесь же работал его отец, специалист именно по этому, «горячему» Третьему уровню. По странному, невыясненному наукой стечению обстоятельств во всех семи секторах уровня беспрестанно разворачивались эпохальные международные боевые действия с разной степенью интенсивности и уровнем вооружения сражающихся сторон.

Левый выбрал для перехода Пятый сектор в витке, так как война в нем на данном этапе временно выдохлась, исчерпав свои первоначальные резервы. Вообще же сектор имел одно очень существенное для них сейчас преимущество: длившийся без малого двадцать лет мировой конфликт унес жизни двух третей местного мужского населения, так что оставшейся одной трети не то, чтобы стало хватать женщин, но не хватало их в гораздо меньшей степени, чем в мирных участках Спирали.

Аборигены сектора тем временем продолжали делиться громогласными впечатлениями о вновь прибывших и их эффектном появлении. Среди общего обмена мнениями раздался повелительный голос главаря:

— Гостям — место!

Левый спешился и, подойдя к лошади Лис, буквально поймал девушку на руки, полуживую от усталости, с крепко зажатым в руке ножом. Мальчик продолжал сидеть в седле, ошарашено оглядываясь по сторонам. Левому пришлось, поставив Лис на землю, потрясти его за коленку. Тогда только, найдя взглядом знакомое лицо, Лош стал слезать с коня. Рыцарь и его тоже принял на руки — от долгой скачки тело плохо слушалось маленького воина.

Усевшись к костру на моментально освобожденное для них место, Левый для начала попытался оценить обстановку. Он хорошо, но, к счастью, не лично знал Седого: его люди контролировали в мертвом городе магазины и фабрики, а вернее — их склады. Он был здесь царем и Богом, и для Левого только оставалось загадкой, каким ветром его величество занесло на эту стройплощадку да еще в ночное время. Остальные были ему незнакомы — свита хозяина.

Не дожидаясь вопросов, Левый представился:

— Я — Коль Мачихур. Эти люди со мной — иностранцы, братья. Они из Хатполи. Я взялся проводить их на Родину: жалко мальчишек, да и делать мне все равно теперь нечего.

Он умышленно назвал отчизной спутников небольшое высокогорное государство, языка которого никто и нигде кроме этих гор не слышал.

— Конечно, каждый развлекается по-своему, — начал Седой, на правах хозяина не находя нужным представиться, — но в этой одежде, на лошадях, мои ребята приняли вас за привидения.

— Мы едем от самого моря, из Марста. Пересекли, почитай, четыре бывшие границы. Поизносились порядком — вот когда были и впрямь ни дать ни взять что твои привидения. Ну а в Золиже — он теперь совсем опустел — забрели в исторический музей: там и прибарахлились.

— Ты, я смотрю, и меч с собой прихватил? И твои мальчишки, кажется, тоже предпочитают холодное оружие? — продолжал допрос Седой.

— Старинная вещь, тонкая работа — руки и зачесались. Я взял, а они — пацаны, романтики — тоже похватали кто чего.

— А ну-ка покажи! — предводитель протянул руку, и Левый подал ему свой меч. Рассмотрев рукоятку, Седой принялся изучать узор на лезвии и тут же вскинул глаза и испытующе впился взглядом в собеседника: сталь хранила следы засохшей крови. Левый понял значение этого взгляда, но молчал: уже надоело сочинять байки, пусть понимает, как хочет.

Седой отдал ему оружие.

— Я вижу, в дороге вам не пришлось скучать, — заметил он.

Во время этого разговора ни слова в нем не понимавшие Лис и младший Лош непроизвольно привалились с двух сторон к Левому, и глаза их сами собой закрылись. Ричард тоже устал, но позволить себе расслабиться пока не мог.

— Ну а мы здесь некультурно отдыхаем! — поведал главарь. — Эй, ребята, почему примолкли?

Он обвел взглядом своих людей и вдруг, неожиданно вскинувшись, рявкнул:

— Где старуха с мальчишкой?

Разумеется, мнимая Фисба и ее внучек не упустили такого подходящего случая, чтобы удалиться, не простившись.

Свита зашевелилась, нехотя покидая насиженные места, и скрылась за пределами светлого круга, затерявшись в беспорядке стройматериалов. С предводителем осталась только девушка, но он похлопал ее пониже спины со словами:

— А ты чего сидишь? Давай, давай, иди, прогуляйся!

Она встала, поправляя детали туалета и, оглядываясь и спотыкаясь, пошла в темноту.

— Ну теперь я буду говорить, а ты послушай, — обратился Седой к гостю, когда они остались практически наедине. — Я думаю, что правды мне от тебя все равно не добиться, сколько не пытай. Поэтому расскажу ее тебе в общих чертах сам. Вы от кого-то бежите, скрываетесь от погони — это ясно, достаточно одного взгляда на ваших лошадей: все они в пыли и в мыле. Да и сами вы с ног валитесь от усталости. Так?

Левый безмолвствовал, ожидая, чтобы радушный хозяин высказался до конца. Расценив его молчание, как согласие, Седой продолжил:

— Только погоня эта осталась где-то совсем в другом месте: ну, скажем, в другом измерении, или не знаю, как вы это называете. Их — предводитель небрежно ткнул большим пальцем куда-то за спину, — ты еще можешь убедить, что им все спьяну примерещилось. Но за свое зрение я отвечаю, и я очень хорошо видел, как вы здесь, у нас на глазах, соткались прямо из воздуха!

Левый засмеялся, прикрыв глаза рукой.

— Психдом! — проронил он, думая о том, что этот новый, незначительный на первый взгляд узелок уже начинает запутываться.

— Да нет, с психикой у меня полный порядок, — заверил главарь. — У нас здесь давно ходят слухи о людях, появляющихся неизвестно откуда и непонятно куда исчезающих. Никто, вроде бы, сам этого не видел, но слух идет, а волны, как известно, без ветра не бывает. Теперь я видел и точно знаю, что вы из другого мира. Вам нужны убежище, отдых? Я предоставлю все условия, только вытащи меня отсюда!

Левый озадаченно скривил губы.

— Вытащить? Ага, понимаю: ты мечтаешь покинуть этот мир, попасть в какое-то там другое измерение? Только зачем?

— Тебе нет нужды задавать такие вопросы. Мы все здесь обречены. Мы — последние! Если раньше бабы отказывались производить на свет только себе подобных, то теперь они вообще не желают больше рожать! Мне сорок три года, а у меня только один сын!

— Я слышал о человеке с седой прядью — молва о тебе идет далеко. Ты не думаешь, что лучше быть королем в обреченном мире, чем пустым местом в процветающем?

— Королем? Ха! Королем чего? Я дрался за свои идеалы, за свою страну, а теперь заведую складами с жратвой и тряпками! Если в твоем мире дерутся на мечах, я научусь и пойду в наемники: буду убит или стану полководцем, но я буду жить, а не гнить над банками с консервированным горошком!

В принципе Левый мог бы помочь Седому, не будь тот здесь столь заметной фигурой. На мгновение задумавшись, он предложил:

— Давай поговорим об этом позднее: сейчас я устал и что-то туго соображаю.

— Идет! Но только учти: мои парни не спустят с тебя глаз. Если вздумаешь испариться, они продырявят твою фигуру раньше, чем сквозь нее станут видны предметы ландшафта. Кстати, мальчишек это тоже касается, — предупредил Седой.

Вскоре из темноты стали возвращаться его подчиненные. Один за другим они приходили ни с чем: старушка с мальчиком словно бы тоже провалилась в какое-то другое измерение. С каждым новым докладом предводитель все более мрачнел, и когда наконец собрались все, обратился к Цыгану:

— Беги в штаб, поднимай людей! Будем прочесывать район: эти двое мне нужны, особенно мальчишка. Здесь у нас окраина, на западе болота — им никуда не деться!

Цыган скрылся, остальные вновь пристроились вокруг костра. Седой шепнул несколько слов Рыжему и тот, в сопровождении еще двоих, подсел к гостям. Ричард догадался, что это и будут на первое время его соглядатаи.

Чтобы поиметь от них хоть какую-то пользу, он послал одного за одеялами, с помощью двух других уложил Лис и маленького Лоша у нагретой огнем костра бетонной плиты на одно из принесенных одеял и укрыл их другим. Теперь и сам он мог отдохнуть: ситуация в общих чертах ясна, задача задана, поисками путей ее решения предстояло заняться завтра.

Левый сел в головах у своих сопящих «иностранцев» и кажется впервые за весь день открыто посмотрел на Лис. Он не снимал с нее шляпы, но сейчас Лис лежала на спине и лицо ее было хорошо освещено. Проклятое воображение тут же нарисовало ему отчетливый образ, как вот так же безмятежно она спала сегодня на плече у Логанна Горячего, том самом, которое Ричард искалечил чуть позже ударом меча на поединке.

Усилием воли он прогнал навязчивое видение и стал просто смотреть на нее, изучая каждую спящую черточку и будто черпая в этом силы. Спустя какое-то время он закрыл глаза.

Он бежал вверх по лестнице к огромной открытой двери. Каждая ступенька лестницы была сектором, семь ступеней составляли уровень. Кругом простирался кромешный мрак, и только широкая полоса белого света, льющегося из двери, освещала ему дорогу. Он торопился, перешагивая сразу по две ступени-сектора, потому что дверь медленно, едва уловимо для глаза, закрывалась. Он должен был успеть, чтобы не дать ей совсем закрыться, но лестница была слишком длинной, а лежащая на ней световая дорожка, по которой бежал Ричард, становилась все уже…

Внезапно Левый проснулся, как от толчка. Костер освещал неровным светом спящих Лис и мальчика, на его фоне застыли фигуры трех их «телохранителей», очевидно, тоже сморенных сном, да тихо переступали едва различимые в темноте лошади. Больше на пятачке никого не было. Но Ричарда разбудило ясное ощущение опасности, и он чувствовал, с какой стороны она надвигается.

Левый стал осторожно будить Лис, то и дело поглядывая на темный проем меж блоками, посредством которого их самих недавно не иначе как нелегкая вынесла в это место. Девушка, сев, уже протирала глаза, когда в проеме возник расплывчатый силуэт всадника. Левый не стал будить мальчика, а просто подхватил его на руки прямо в одеяле. Бросив девушке:

— Быстрее, за мной! — он пошел в ночь, в сторону полуразрушенного здания. Лис, не успев даже толком сообразить, в чем причина ночной тревоги, повлеклась за ним, то и дело задевая ногами за разный строительный мусор. У самой границы света Левый неожиданно остановился и кивнул на белеющую в темноте среди прочего хлама ручку лопаты:

— Возьми лопату и иди впереди к дому. Лопатой проверяй дорогу — наверняка здесь понарыто всяких ям. Быстрее! — поторопил он, косясь через плечо назад. Лис схватила лопату и тоже обернулась на оставленный позади костер. То, что она увидела, не могло быть реальностью, и все же это было: из темной щели один за другим медленно выходили силуэты конных воинов, и первый из них на ее глазах въехал прямо в костер. Лошадь шарахнулась, всадник громко выругался, телохранители проснулись.

Подавив готовый вырваться вскрик, Лис отвернулась и поспешила скрыться в темноту, выставив вперед лопату: она узнала всадника, разбудившего солдатской бранью нерадивую охрану. Левый нырнул в ночь вслед за ней: он тоже узнал рыцаря. Это был Валент. Произошло то, чего Ричард уже не ожидал: погоня, видимо, благодаря собаке, взяв правильный след, была затянута необорванной причинно-следственной нитью за ними в этот мир.

Довольно медленно и с большим трудом пробравшись, наконец, в кромешной тьме сквозь строительный завал к дому, они вошли в темный дверной проем. Когда Левый хотел положить на пол мальчика, тот вдруг проснулся и испугано заворочался в его руках. Лис показалось, что она видит повторение какого-то сна.

— Спокойнее, это я, — сообщил Левый недоумевающему со сна Лошу, потом обратился к девушке:

— Вы останетесь в этом доме, а я вернусь и уведу их обратно.

— Я с тобой! — сразу заявил сиплым со сна голосом мальчишка.

— Где мне тут прятаться? Я не вижу даже собственной руки, поднесенной к носу! — возразила и Лис. — И потом, они же тебя схватят, и Бог знает, когда тебе удастся убежать, если вообще удастся!

Она была права, и Левый тут же изменил свое принятое сгоряча решение. К тому же нельзя было оставлять ее здесь одну: это могло еще усложнить ситуацию, из которой он и так пока не видел выхода. В подобных случаях самым разумным являлось выждать, пока дальнейшие события подскажут правильное решение. Надо было учитывать и то, что в этом мире они уже успели основательно запутаться: Седой собирался прочесывать район, и вместе с беглыми старушкой и мальчиком он теперь будет разыскивать так же «пришельцев из других миров». Кстати, — подумал Ричард, — ему должны вскоре доложить, что их полку значительно прибыло.

— Ладно, остаемся пока здесь, — согласился он и попытался разглядеть хоть какие-то детали обстановки в окружающем мраке. Вдруг из этого мрака раздался мальчишеский голос, говорящий на местном языке:

— Эй, господа призраки! Вам, кажется, тоже пришлось уносить ноги?

— Угадал, парень, — обратился в темноту Левый, сразу сообразив, что это тот самый мальчишка, ради которого местный хозяин намеревается обыскивать окрестности. — Ты можешь помочь нам спрятаться? Мы не причиним вам зла!

Вместо ответа мрак прорезал тусклый луч карманного фонарика. Вдруг со стороны входа, заставив всех вздрогнуть, донесся совсем другой голос, напоминающий хриплое рычание:

— Маски!

Луч фонаря, метнувшись, уперся в одетого в кожу и железо и покрытого дорожной пылью человека, стоящего в дверях. Одной рукой он держал за ошейник собаку, другая лежала на рукоятке меча. За его спиной стояли еще воины. «Интересно, сколько их добралось сюда?» — пронеслось в голове у левого.

— Добро пожаловать, сэр! — произнес он. Потом, опасаясь, что замерший в нерешительности мальчик отомрет и даст деру, оставив их разбираться со своими проблемами в полной тьме, быстро пояснил ему:

— Это наши друзья. Похоже, что нам всем придется просить здесь у тебя убежища!

— Эй, ба, у нас еще гости! — сообщил мальчик в дыру дверного проема, где сам стоял, и из-за его спины выплыло бледное пятно лица его бабушки.

— Еще с десяток привидений, — проворчала та, разглядывая в неровном свете входящих в помещение воинов. Вместе с Валентом их было восемь человек. Капитан, вошедший первым, сразу подошел к Левому и протянул руку ладонью вверх, жестом, понятным без слов любому, носившему когда-либо оружие. Тот, поколебавшись мгновение, снял и отдал ему перевязь с мечом. Приняв ее, Валент несколькими короткими словами успокоил собаку.

— На таких условиях мы, пожалуй, сможем спокойно провести переговоры, — предположил арестованный.

— Переговоры? Да сколько угодно! — усмехнулся настороженный и усталый капитан, покосившись на девушку. — Все равно до утра мы никуда отсюда не двинемся. Истр Валент, к Вашим услугам! — и он слегка поклонился.

— Где бы нам здесь поудобнее расположиться, мать? — обратился Левый к старушке, абсолютно не уловившей смысла предыдущей сцены.

— Тебе бы, сынок, не располагаться надо, а занимать с твоим войском оборону! — неожиданно бойко заявила та.

— Как, уже?

— А вот пойдем, поглядишь!

— Пошли, она покажет, где здесь можно остановиться, — перевел Левый окружающим смысл беседы, и все они двинулись вслед за бабушкой и мальчиком, освещавшим ей дорогу. Она привела их на третий этаж — последний уцелевший этаж здания, правда, уже не имеющий потолка. Подведя Левого к проему окна, она подала ему бинокль.

Среди простирающейся перед ними во мраке печальной картины разрушения там и сям мелькали лучи ручных фонарей и мерцающие огни факелов, и чтобы это увидеть не нужно было старушкиного бинокля. Как видно Седой решил начать поиски, не дожидаясь утра.

Валент и его воины озадаченно оглядывали окрестности, и наконец капитан высказал общее недоумение:

— Что за дьявольское место, куда это мы попали? И где, черт возьми, наши горы?

— Вот об этом-то я и хотел с вами говорить, — ответил Левый.

Поисковая бригада Седого была пока еще далеко: предводитель оцепил для верности весь квартал, и теперь его люди методично его прочесывали, обыскивая каждую дыру или щель, распугивая и хватая редких местных поселенцев. В некоторых развалинах по ходу розыска раздавались выстрелы, а кое-где даже автоматные очереди. Оружие здесь было у каждого: грех не взять то, что валяется повсюду, будто посеянное в надежде на обильные всходы. Левый нашел момент подходящим для разговора, и место ему тоже благоприятствовало.

— Это заклятая территория в горах, — сообщил он, — и я один знаю способ ее покинуть. Здесь свои законы и свое оружие, и скоро нам не поздоровится: придется поплатиться за то, что мы осмелились сюда проникнуть..

— Мать! вдруг повернулся он к женщине, перейдя на ее язык. — Какое там у тебя имеется оружие?

— А вот, бери! Уж этого-то добра мой пострел понатаскал — не жалко для хорошего человека! — отозвалась старушка, кивая в сторону внучка. Тот только что куда-то отлучался, а теперь выбирался из дыры в полу, весь обвешанный ружьями. Кроме того на шее у него болталось три автомата, а из карманов и из-за пояса торчали рукоятки пистолетов. Под тяжестью всего этого арсенала мальчик едва переставлял ноги по лестнице. Ему на помощь тут же поспешила сердобольная Лис. Левый, сопровождаемый Валентом, тоже подошел и стал помогать парнишке разоружаться. Капитан провел ладонью по холодному стволу поданного ему рыцарем ружья и крепко взял его, сразу чутьем солдата угадав оружие. Гвардейцы окружили своего капитана и Левого, разглядывая незнакомые им предметы убийства.

— Надо спуститься еще — там внизу — патроны! — переводя дух, вымолвил Сэм.

— Ничего не нажимай и не сдвигай! — предупредил левый Валента, прежде чем послать одного из солдат с мальчиком за боеприпасами. Затем, пользуясь фонарем, который ему подала старушка, Левый принялся объяснять солдатам принцип действия оружия.

— Это вроде арбалета — убивает далеко на расстоянии, только от стрелы в него закладывается один наконечник. Он, хоть и не острый, но пробьет любые доспехи, потому что вылетает — вот отсюда — с очень большой силой и летит намного дальше любой стрелы.

Левый продолжал объяснять, крутя ружье так и эдак, прикладывая его к плечу, потом перешел к автомату, затем к пистолету, но так ни разу и не выстрелил, опасаясь раньше времени привлечь внимание противника.

— Здесь сражаются только таким оружием — и на расстоянии и лицом к лицу, — заключил Левый этот очень краткий курс. — Чуть позднее я выстрелю, тогда сможете попробовать и сами.

— Оружие для трусов, — неожиданно подытожил Валент, и Левый по голосу угадал презрительную усмешку на его губах. Эта мысль не была для Левого новой, и он мельком подумал о том, что до создания самого мощного оружия уничтожения у местных трусов, к счастью, так и не дошли руки: война и болезнь уничтожили цивилизацию раньше, чем она погубила бы планету.

Паренек с солдатом давно уже притащили патроны и новую партию ружей, и все кругом, включая младшего Лоша, Лис и даже старушку принялись вооружаться.

У меня еще есть гранатомет, — поведал Левому Сэм, сверкая глазами. — Но к нему только одна граната.

— Тащи! — скомандовал рыцарь, и мальчик вновь скрылся.

Левый подошел к амбразуре окна, у которого уже стоял капитан. Неровная линия огней значительно приблизилась.

— Ты сказал, что знаешь, как отсюда выбраться? — возобновил Валент прерванный разговор.

— Мне известна тайна наложенного на это место заклятья, и я выведу вас отсюда обратно в горы. Но только девушка должна остаться со мной.

— А может ты и сам отсюда? Знаком с их оружием, понимаешь язык… — Валент повернулся и приблизил лицо к лицу рыцаря, глаза его в темноте сверкнули.

— Мне плевать на то, какой это свет — тот или этот. Ты знаешь, кому она принадлежит, — отрезал он.

— Женщина принадлежит тому, кто ею владеет. Герцог не может больше владеть ей, поскольку я ее отсюда не выведу. А он сюда не войдет.

— Но и сам ты не сможешь увести ее: я тебе этого не позволю, — сказал Валент. Мужчины несколько секунд глядели в глаза друг другу.

— И что же ты будешь делать с ней, в этом мире?

Вопрос Левого был чисто риторическим.

— Женщина принадлежит тому, кто ею владеет, — невозмутимо напомнил Валент.

— И ты вообразил, что она будет жить с тобой, здесь?

— А почему бы и нет? Это мир трусов, и мы сумеем показать им, кто здесь хозяин! А что до нее… Я был уверен, что неплохо разбираюсь в людях, но, как выяснилось, способен понимать только мужчин. Я готов был прозакладывать свою душу, что она не дастся герцогу без драки! Признайся, а ты сам думал, что она вот так просто возьмет и подарит ему свою первую ночь?.. А, Ричард?

Повисла короткая пауза, во время которой Валенту оставалось лишь сожалеть, что из-за темноты он не может в полной мере насладиться эффектом, произведенным на рыцаря его речью, в особенности заключительной ее частью.

— Откуда ты взял это имя? — наконец проговорил Левый.

— А как ты думаешь? Горячий передал мне ее, спящую. Проснувшись, она решила, что это ты держишь ее на руках. А уже через час…

— Молчи! Иначе…

— Что? Ты убьешь меня из этого оружия для трусов? Кажется, ты неплохо им владеешь?

Левый, склонив голову, отвернулся.

— И им тоже, — процедил он.

Их уединение было нарушено мальчишками, которые подошли к Левому и заговорили наперебой, слегка отпихивая друг друга локтями. Разобраться в этой каше языков было бы трудновато, но оба они указывали за окно. Левый, на какое-то время совершенно отключившийся от происходящего, взглянул вниз. Пара фонарей и факел приблизились уже почти к самому их убежищу, и пес Валента, все это время обретавшийся где-то на первом этаже, видимо, почитая своим долгом охранять обитель хозяев, глухо залаял.

— Скоро у тебя будет возможность убедиться, что в этом мире живут не такие уж и трусы — предупредил Левый капитана, поднося к плечу ружье и прицеливаясь. Первым выстрелом он выбил факел из рук одного, и пока двое других разобрались, в чем дело и откуда стреляют, один из них был ранен в руку, а второй едва успел спасти свои ноги, укрывшись в большой железной трубе.

Такие чудеса меткости в едва начинающем брезжить утреннем свете объяснялись просто: Ричард выбрал ружье с прицелом ночного видения. Солдаты, Валент и младший Лош наблюдали, вздрагивая от звука выстрелов, за тем, как он это проделал, и были свидетелями результатов.

Теперь противник должен был временно отступить, чтобы стянуть силы и окружить гнездо сопротивления. Валент на этот раз перехватив инициативу у Левого — нельзя же было допускать, чтобы арестованный командовал солдатами, да еще в присутствии их капитана, — расставил гвардейцев так, чтобы образовать круговую оборону. Мальчишки, Лис и старушка тоже заняли свои места, приготовившись к нападению.

После этого капитан вновь оказался рядом с Левым, и какое-то время они молча наблюдали по световым пятнам за перемещениями противника. Рассвет еще только начинался, и Седой не мог пока приказать своим людям действовать без огня.

— Еще не поздно уйти, — нарушил молчание Левый. — С той стороны — болота, туда пока путь открыт. Я выведу вас через них, мои условия ты знаешь. За нами туда никто не сунется: подумают, что утопли в трясине.

— И я должен буду дать тебе слово, что, вернувшись в наши горы, отпущу вас?

— Этого будет достаточно.

— Ты знаешь, кому она принадлежит! — упрямо повторил Валент.

Больше они не обмолвились ни словом, до тех пор пока тишину не нарушили первые выстрелы.

Окружив дом, Седой действовал поначалу осторожно, прощупывая врага, у которого была более удобная позиция для стрельбы. К тому же никому из его людей не хотелось терять жизнь на пустячной операции, и они не спешили лезть на рожон. К счастью для осажденных их цитадель являлась самым высоким из сохранившихся в ближайшем окружении зданий.

После трех часов усиленной перестрелки, потеряв одного и имея пятерых раненых людей, Седой решился на отчаянный штурм сразу со всех сторон. Атака была встречена автоматным огнем, хоть и не очень метким, однако достаточным, чтобы она захлебнулась, оставив на поле боя отползать еще несколько раненых. Потратив затем полдня на вялую перестрелку, Седой решил начать переговоры.

В среде же обороняющихся еще в самом начале боевых действий наметилась небольшая оппозиция в лице бабушки. Немного постреляв вразброс, она прислонила ружье к стене и отправилась на четвереньках к внуку. Добравшись до Сэма, она стала дергать его за штанину. Когда тот нехотя обернулся, старушка потащила его в центр площадки, чтобы, как она выразилась, «поговорить».

— Сэм, детка, — сказала бабушка внуку, когда они уселись там в относительной безопасности, — ты знаешь, что мы должны теперь уходить…

— Я не пойду! Иди одна! — сразу выпалил внук, тут же рванувшись обратно, но она удержала его за рукав.

— Послушай, сынок, — она его часто так называла, — предводителю что-то надо от этих людей. Сначала они постреляют, потом начнутся переговоры, и будь уверен — они как-нибудь между собой договорятся. А нам с тобой останется только, сложив оружие, отправиться Седому прямо в пасть! Но нам очень повезло, что они именно сегодня здесь появились, — продолжала старушка. — Уж не знаю, с какого они света, но, кабы не они — нам бы от него никак не уйти! Ну а теперь, пока они все тут будут полдня играть в войну, мы с тобой спокойно уйдем из города. Можем пойти прямиком в Золиж, в этот самый исторический музей: я-то вижу, как у тебя глаза загораются от всей этой железной амуниции! — подольщалась бабушка.

— Ба! Да ты так ничего и не поняла! Они вовсе не из Золижа сюда пришли. И кончай меня пугать пастью этого своего Алека — не съесть же он меня собирается! Я от него в два счета сбегу!

— Сбежишь, да? А меня, значит, оставишь ему на милость? — возмутилась старушка.

— А ты ему на что, ба? У него красоток, наверное, не меньше роты — тебе его бояться нечего! — заявил внучек и, едва успев ускользнуть со смехом от цепких бабушкиных рук, бросился на четвереньках обратно на свой боевой пост. Но старушка не оставляла попыток, к ее огорчению, совершенно бесплодных, уговорить внука на протяжении всех последующих часов обороны.

До самого полудня Лис, как и все окружающие, упражнялась в прицельной стрельбе. Она, разумеется, умела стрелять из разных видов древнего оружия: ее обучали этому как полевого историка. Правда с живыми мишенями ей не приходилось до сих пор иметь дела, а она даже не успела узнать у Ричарда, с какой стати эти люди их осадили. Поэтому Лис стреляла в нападавших так, чтобы напугать или, в крайнем случае, легко ранить. Делала она это машинально, в то время, как мысли ее занимали совсем не местные проблемы. Вернее, это были вовсе не мысли: она старательно избегала думать, пытаться анализировать и разбираться в себе. Просто помимо ее воли откуда-то из самой глубины души выплывали яркие образы людей и событий, обжигающие или, напротив, заставляющие холодеть все ее существо. Вместе с ощущениями острой боли и вины всплывала в памяти поверженная фигура Логанна и его бледное лицо на плече у Валента, забрызганного его кровью. Остался ли хоть сантиметр на ее теле, который не принадлежал бы ему и не был покрыт его поцелуями вчера ночью?.. Что ж, он сдержал свое слово. А кровь его осталась на ней. Так же, как кровь ее братьев и отца, просившего у нее прощения в момент разлуки… Она не имела права бежать ценой их крови… Стоила ли им жизней задержка этой погони?

Неожиданно Лис бросила оружие и побежала к Валенту, забывая даже пригибаться.

— Сэр Валент! Ответьте, что с моим отцом? Живы ли братья? — налетела на него девушка и стала трясти за плечо.

Первое, что капитан сделал, обернувшись — схватил ее за руку и заставил присесть: вокруг свистели пули. Левый, державший оборону неподалеку, полуобернулся и стал прислушиваться к разговору.

— Когда я видел их в последний раз, леди, они доблестно сражались, окруженные моими гвардейцами, — отвечал Валент, избегая взгляда девушки. — Я вынужден был оставить их, чтобы продолжать погоню за вами. Еще вопросы?

— Да… А Логанн… Что сказал врач?

Валент глянул, прищурившись, в лицо девушки.

— Герцог в плохом состоянии. Не хотите ли сами навестить его, леди?

Лис, отвернувшись, бросила взгляд в сторону Левого и опустила глаза.

— Да, я хочу вернуться… Я должна знать, что с ними.

В этот момент с нее пулей сбило шляпу, волосы рассыпались по плечам, и она вдруг уткнулась лицом в грудь капитану.

— Что мы тут делаем, Валент? — глухо произнесла она. — Отведите меня обратно, я не хочу больше крови! Не хочу. Не хочу…

Плечи ее начали вздрагивать. Ожидавший от нее чего угодно, но только не такого, казалось бы, вполне естественного для молодой девушки после стольких испытаний проявления слабости, Валент стал растеряно гладить ее по волосам, отыскивая глазами Левого. Сам он, как и его солдаты, проведя вчера весь день в седле и не сомкнув этой ночью глаз, чувствовал сильное утомление, однако ему это было не впервой. К тому же старушка еще ночью притащила откуда-то с нижних этажей целый мешок сухарей и кастрюлю с водой, запасы которой то и дело пополняла, заботясь о том, чтобы ее защитники могли хоть как-то подкреплять свои силы. Сейчас никто не обратил внимания на ее открывшийся в удивлении рот и застывшую позу, когда она заметила превращение мальчика в юную девушку.

Ричарда сильно беспокоило поведение Лис, но он держал под прицелом довольно большой сектор и не решался пока оставить свой пост.

— Что с ней? — крикнул он Валенту.

— Ей нужно отдохнуть: ты совсем измотал ее, Маски! Ты прекрасный воин, но я не советовал бы тебе похищать чужих женщин, по крайней мере до тех пор, пока не научишься отличать девушку от солдата!

В это самое время внизу из-за треснувшей бетонной плиты показался прикрепленный к строительному ломику белый флаг, вернее, какая-то тряпка. Левый краем глаза сразу заметил его и обернулся к солдатам с громким приказом:

— Не стрелять!

Вслед за ломиком вынырнула голова, и на плиту с флагом в руках выбрался человек. Посреди его черной шевелюры светилась белая прядь: это был сам Седой.

Те из осажденных, кто имел возможность его видеть, в том числе Сэм, подоспевшая к нему бабушка и Лис с влажными глазами, наблюдали, как предводитель, немного помахав для верности флагом, наконец бросил его и, подбоченясь, приступил к переговорам. Суть его речи была понятна только троим из тех, к кому была обращена, но их-то она непосредственно и касалась.

— Я обещаю вам всем жизнь и свободу в обмен на мальчишку по имени Сэм и того парня, с которым я разговаривал вчера ночью, — проорал он. Тут ему снизу передали рупор, и он повторил в него все это еще раз и добавил:

— Я не хочу никому из вас вреда и не буду проливать лишней крови! Если вы не сдадите их теперь, то я подожду до ночи, чтобы войти и забрать их!

— Чего ему надо? — полюбопытствовал Валент. Солдаты, Лис и младший Лош так же в ожидании уставились на Левого. Он заметил, что некоторые из гвардейцев поцарапаны пулями.

— Требует меня и вот этого мальчишку. Говорит, что отложит нападение до ночи, — перевел Левый. На изумленном лице Валента заиграла саркастическая усмешка.

— Так мы обороняем здесь вовсе не даму, а тебя, Маски? Вот это новость! Если не секрет, а здесь-то ты что натворил? Похитил их королеву, а потом уморил ее бессонницей и сухарной диетой?

— Не угадал. Они хотят с моей помощью выбраться из этого места.

— Кажется, они не одиноки в своем желании, — заметил Валент, взглянув на Лис. — Однако у меня создалось впечатление, что ни этим людям, ни их оружию не место в нормальном мире. Поэтому я предлагаю следующее: дождемся темноты и пробьемся к болотам.

Левый наконец получил возможность подойти к Лис и капитану, которые так и сидели рядом у оконного проема.

— Так ты согласен принять мои условия? — напомнил он, опускаясь с другой стороны окна.

— Спроси-ка на всякий случай у леди, хочет ли она еще остаться с тобой, — посоветовал Валент. — А то мне сдается, что она передумала.

Левый посмотрел на Лис. Та отвела глаза.

— Девушка устала, Валент, а ты хочешь воспользоваться этим.

— Твоя уверенность достойна восхищения, Маски, — проронил капитан. — Допускаю, что она тебя любила. Быть может, ты даже был ею выбран: глядя на тебя, в это можно поверить. Но его она тоже любила, можешь не сомневаться: я это видел.

Лис быстро глянула на капитана, щеки ее вспыхнули. Тот не сводил глаз с Левого. Она отвернулась, встала и отошла прочь, не в силах выносить далее этого разговора.

— Ты ведь еще не знаешь, как она умеет любить? Я уверен, что Логанн по сей час, несмотря на свою рану, дрожит при одном только воспоминании о ней…

— Заткнись!

Левый схватился за то место на боку, где он обычно носил меч. Но его собеседник не остановился.

— Да и она не забыла его объятий: не думаю, что ты сумел бы сделать это лучше, окажись на его месте. А ведь ты хотел бы этого, не так ли, Ричард?

Мужчины в упор смотрели друг на друга, пока Левый не опустил голову.

— Надеюсь, что сумел поколебать твою уверенность, — предположил Валент. — Но это не все. У герцога есть еще преимущество: он тяжело ранен. И не только это. Прикрывая ваше отступление, тяжело ранен ее отец и кое-кто из родных. Вот все, а теперь пойди и спроси ее, хочет ли она еще с тобой остаться?

Они обернулись, рассчитывая увидеть где-то поблизости девушку. Вместо нее взгляды их наткнулись на старушку с мальчиком, стоящих, не пригибаясь, почти перед самым оконным проемом в ожидании окончания их разговора.

— Оттуда больше не стреляют, — пояснил Сэм, по-своему истолковав волнение, написанное на лицах мужчин.

— Они теперь не будут стрелять, они будут ждать вечера, и это очень хорошо! — перебила его бабушка. — Вы могли бы сразу сказать, что спасаете от его лап эту девочку. Ведь это же совсем другое дело! А то я думала, что у вас с ним какие-то свои счеты, а в такие дела я предпочитаю не вмешиваться, потому что…

— Ближе к делу, — попросил Левый.

— Да ближе некуда! Я думала, что вы с ним как-нибудь договоритесь и поладите между собой без нас. Но ее вам нельзя ему отдавать! Я бы этого никогда не допустила!

— У нас под домом бункер, он выходит к болотам! — не выдержал мальчик. — Пока они будут ждать вечера, нас уже и след простынет!

Валент с любопытством переводил взгляд с говоривших на рыцаря, в ожидании перевода.

— Дверь в бункер легко найти? — спросил Левый, соображая, как лучше использовать этот неожиданный выход.

— Найти легко, — кивнул мальчик, — в подвале огромный проем без двери. Но ведь они войдут туда только ночью: мы будем уже далеко!

Первую же мелькнувшую у него мысль Левый отверг почти сразу: увести девушку через бункер и доставить ее домой, потом вернуться, чтобы вывести отсюда Валента с его гвардейцами — не годилось. Капитан быстро хватится, найдет бункер и вновь проскочит за ними в следующий уровень. Значит надо уходить всем вместе, а там видно будет.

— Что они говорят? — поинтересовался Валент.

— Здесь есть подземный ход. Сейчас самое время, чтобы им воспользоваться, — объявил Левый. Валент в удивлении поднял брови и ухмыльнулся.

— Тебе не везет в любви, зато везет на подземные выходы, Маски!

С этими словами он встал, чтобы собрать своих людей и проверить обстановку.

— Хорошее известие, — обратился Левый к старушке. — Благодарю вас!

— Не стоит! Я знаю этого человека: вы делаете благородное дело, спасая от него девочку!

Левый кивнул и поднялся. Не мешало бы перед отбытием еще раз осмотреть позиции врага. Там все было тихо, никто не показывался, и Ричард пошел к Валенту, уже собравшему всех осажденных в центре площадки.

Разговор с капитаном разъедал его душу, подобно кислоте, и Ричард действовал сейчас машинально, воспринимая окружающее как нечто, не имеющее почти никакого смысла. Она хочет вернуться? Пожалуйста. Только пусть не рассчитывает, что он будет сопровождать ее до постели герцога: у него найдутся дела и поважнее.

— Будем уходить, — обратился Левый к старушке, окинув взглядом собравшуюся компанию. Пропыленные, усталые, но по-прежнему непобедимые гвардейцы Горячего прихватили с собой кто сколько мог огнестрельного оружия, набив поясные сумки магазинами и патронами и перепоясавшись патронными лентами.

— Я приказал им взять это на случай погони, — пояснил Валент. — при выходе отсюда я лично утоплю все в болоте: не пристало мужчинам пользоваться таким оружием.

Младший Лош, стоявший рядом с капитаном с автоматом на шее и пистолетом в руке, серьезно кивнул головой в знак согласия. Старушка тоже заткнула за пояс пистолет, не говоря уже об ее внучике, который прихватил с собой целых три, а на плече держал заряженный гранатомет.

Только Лис среди всего этого сплоченного оружием коллектива стояла совершенно безоружной, если не считать ножа Ричарда, рукоятка которого торчала из голенища ее сапога. Она вновь спрятала волосы под своей пробитой пулей шляпой, но синие глаза как будто светились в тени ее полей. Ричарду, на мгновение встретившемуся с ней взглядом, в который раз показалось, что синева эта как будто расплескивается и может оставлять за собой след.

Осторожно, стараясь не производить шума, вся компания стала спускаться вниз вслед за старушкой. Уже миновав второй этаж и пробираясь по тропе, проложенной хозяевами в завале первого, они услышали громкие возбужденные возгласы на улице и поняли, что их отступление с позиций не осталось незамеченным. Уже не заботясь о конспирации, осажденные с треском и грохотом преодолели оставшееся до подвальной двери расстояние, при этом Левый на ходу перехватил из рук спотыкающегося мальчика гранатомет. Вслед им раздались выстрелы осаждавших, сразу полезших в дом через все окна и двери. Тем было пока еще непонятно, зачем противнику понадобилось прятаться в подвал: они-то поначалу решили, что намечается попытка прорвать осаду.

Закрыв за собой на засов подвальную дверь и ссыпавшись вниз по лестнице, беглецы обнаружили там довольно благоустроенное гнездышко с креслами, диванами, все завешенное коврами и шкурами. Свет проникал сюда в достаточном количестве из ряда полуподвальных окон, расположенных вдоль потолка. Это было скромное убежище бабушки и внучика от больших бед внешнего мира.

Успев только бросить прощальный взгляд на покидаемое гнездо, старушка свернула направо, в широкий темный коридор и с удивительной для ее лет скоростью застучала каблуками вниз по начинающейся здесь лестнице, освещая себе дорогу фонарем. Мужчины, пропустив вперед Лис и мальчишек, загремели следом за ними.

В конце лестницы смутно виднелся большой дверной проем, снабженный когда-то железной дверью, искореженные остатки которой валялись непосредственно за проемом на полу бункера. Компания, немузыкально прогрохотав по этим остаткам, бросилась по стопам бабушки во тьму подземного тоннеля. Но старушка израсходовала почти весь запас своих сил на первоначальный бросок, и теперь они были у нее уже на исходе. Валент, не задумываясь, подхватил ее на руки, крикнув на ходу рыцарю:

— Скажи ей, чтобы хорошенько светила!

Левый выполнил его просьбу, но бабушка в ответ дала понять, что не нуждается в подобных напоминаниях: за плечами у нее были двадцать лет войны, не говоря уже о проблемах послевоенного времени.

Лис на бегу обернулась, с трудом отыскав в темноте лицо Ричарда.

— Лошади! — крикнула она. — Маски, как же лошади? Они же умрут там, в этом городе?

— Потом выясним, — коротко отозвался Левый. Где-то позади в темноте уже наверняка шла погоня, но коридор, к счастью, был не прямой: беглецам то и дело приходилось сворачивать под прямыми углами то вправо то влево. Старушкин фонарь выхватывал из темноты ряды труб и кабелей, закрытых и открытых дверей, залы с низкими потолками, валяющимися стульями и плакатами на стенах. Пол под ногами был мокрый, попадались и лужи, а сверху временами капало на головы бегущих. У Лис вскоре появилось ощущение грызуна, загнанного в темной норе, из которой нет выхода. Когда свет впереди исчезал за поворотом и приходилось бежать в полной темноте, сердце Лис сжималось и оказывалось где-то в горле. После очередного поворота она чуть приостановилась. Ричард поравнялся с ней, и девушка схватилась за его левое плечо, но тут же отдернула руку, вспомнив о его ране. В голове ее промелькнула мысль, что Знак Избранника, данный ею двум мужчинам в один день, оставил на плечах у обоих кровавый след. Но ей все же необходимо было держаться за него, так как выносливостью она не могла сравниться с окружавшими ее воинами, и даже с прошедшим школу войны Сэмом и закаленным ежедневными тренировками, крепким, как стальная пружинка, Лошем. Второе плечо рыцаря было занято гранатометом, и Лис уцепилась за его пояс. После этого ее страх перед тьмой и замкнутым пространством почти исчез.

Она ни за что не смогла бы ответить, сколько времени продолжался этот бег. Мелькание света впереди… Силуэт Ричарда… Тьма, холодные капли на лице… Затрудненное, короткое дыхание… Поворот, свет фонаря… Скользкий пол, скользкие, мокрые стены… Опять мрак, сумасшедший стук сердца… Поворот, свет фонаря, железные двери, еще, еще… Тьма, пересохшее горло, немеющие от усталости ноги…

Споткнувшись, она налетела на Ричарда, затем, пробежав еще несколько шагов, отпустила его пояс и упала на колени, потом легла.

— Стой! — крикнул Левый как только мог громко, чтобы бегущие впереди остановились и подождали, а нагоняющие сзади не налетели в темноте на лежащую девушку. Все же один из солдат задел с разбегу ее ноги, остальные успели притормозить. Второй фонарь, к несчастью, выдохся, еще когда они изучали с его помощью принцип действия огнестрельного оружия.

Валент услышал крик, эхом прокатившийся по коридору в ту и другую стороны, и повернул назад, чтобы выяснить, в чем дело. Старушка в подробностях осветила ему всю сцену: леди Акьютт, распростертая в луже на полу; облокотившиеся о стены, используя секунды для передышки, солдаты; сэр Маски, передающий оружие одному из них, чтобы взять девушку на руки.

— Ты ранен, Маски, тебе с этим не справиться, — отрывисто предупредил капитан. — Пусть ее возьмет Раско!

— Раско и все остальные могут катиться ко всем чертям, — проворчал Левый, поднимая мокрую обессиленную Лис. Валент понимающе-задумчиво прищурился и покосился на расположившуюся с комфортом в его объятиях старушку.

Теперь, когда они стояли на месте, стал слышен как будто отдаленный шум погони, но из-за всех этих поворотов впечатление отдаленности могло быть весьма обманчиво.

Не теряя больше времени они побежали дальше почти в том же порядке, только Валент вскоре передал бабушку одному из гвардейцев и переместился в тыл отряда с автоматом наготове. Его пес, бежавший до сих пор впереди, теперь, чуя приближающуюся погоню, тоже перебрался в арьергард. Впервые за всю свою богатую охотами и травлями собачью жизнь Шарм сам оказался в роли дичи, но, похоже, нисколько не был этим напуган, а напротив, ужасно зол и готов к драке.

Свет фонаря замигал, становясь все слабее, и они продолжали бежать вперед в почти уже полном мраке, потеряв счет времени и по солдатской привычке забыв об усталости.

Резкие повороты вдруг закончились, коридор стал круглым, как труба, и в сочетании с рядами кабелей вдоль стен и потолка все это начало напоминать Ричарду бегство внутри затонувшей подводной лодки, тем паче, что под ногами по-прежнему хлюпало, а сверху капало. Только труба эта была не прямой, а с постоянным мягким правым поворотом.

— Теперь уже скоро, — на коротком выдохе сообщил Левому Сэм. Тот перевел это вдохновляющее сообщение солдатам. Оно было очень кстати, потому что, обернувшись, каждый уже мог видеть на плавном повороте трубы отблески света от фонарей преследователей.

Немного взбодрившись после новости, солдаты прибавили ходу. Тут-то Валенту пришлось подхватить на руки очередного загнанного бойца. Им оказался младший Лош. Сделало свое дело его, хоть и легкое, но все же стальное обмундирование, маленький, но достаточно тяжелый меч, а так же железный груз более прогрессивного оружия, которое Лош, как истинный солдат, не бросил до последнего. Державшийся до самого предела своих сил, он упал, едва не лишившись сознания. До конца подземную гонку выдержал почти наравне с гвардейцами один только Сэм, и, хотя из железа при нем были лишь три пистолета, патроны к ним да пуговицы на штанах, он с полным правом мог гордиться собой.

Преодолев в финальном рывке заключительный участок пути, беглецы увидели, что труба впереди упирается в лестницу, ведущую наверх. Здесь Лис почувствовала в себе уже достаточно сил, чтобы самой встать на ноги и подняться по ней вместе со всеми. Подъем этот был коротким и заканчивался небольшой бетонной площадкой перед обитой металлом дверью. Отодвинув два больших засова, беглецы нажали на дверь и буквально вывалились наружу, в деревянное помещение вроде сарая, Сквозь щели меж досками сюда проникали косые лучи солнечного света, заставившие выходцев из земных глубин зажмуриться. Валент выпустил из рук уже очухавшегося мальчишку и закрыл дверь, оглядываясь, в поисках, чем бы ее привалить. Левый же, забрав у гвардейца гранатомет, устремился прямо к выходу, коротко скомандовав на двух языках:

— Все за мной!

Солдаты и Валент почти машинально подчинились приказу, не говоря уже о штатских членах команды.

Сарай стоял на зеленой лужайке у самой границы болот. По правую руку от беглецов, за полем, покрытым зарослями кустарника и корявыми деревьями, начинались городские окраины. Слева раскинулись болота, поросшие осокой и каким-то голым лесом.

Левый отбежал дюжину шагов от выхода из бункера и, крикнув спутникам: «Ложись!» — прицелился и выстрелил из гранатомета в открытую дверь сарая. Хрупкое сооружение содрогнулось, осело и рухнуло от взрыва. Когда пыль улеглась, стало видно, что внутренняя надстройка тоже повреждена, но незначительно. Приглядевшись, Левый убедился, что выбраться из нее, хоть и не сразу, но вполне еще возможно. Им оставалось одно — уходить в болота в надежде, что за ними туда не сунутся.

— Эй, мать! — Левый обернулся к старушке. — Может знаешь здесь какую-нибудь тропочку?

— Знаю, сынок. Да боюсь, он ее тоже знает.

Еще во время подземного бегства Левый прикинул все шансы за и против спасения через болота. Держать оборону здесь не имело смысла: рано или поздно часть преследователей доберется сюда по поверхности и все равно загонит их отряд в топь. Был и другой вариант — сдаться Седому. Но это грозило неимоверным запутыванием ситуации и, Бог знает, какими еще дополнительными сложностями, самой неприятной из которых могло стать разоблачение Лис. Выбора не имелось, и Левый обратился к Валенту:

— Старушка знает тропинку через топи, мы сейчас идем за ней.

Капитан покачал головой.

— Далеко нам не уйти: на болоте тоже остаются следы, — произнес он. — Но вот девчонку надо отсюда уводить, и я, так и быть, поручаю это тебе, Маски.

С этими словами он вытащил из кармана маленький нож, в котором Левый тут же признал жестянщик.

— На вот, чуть не забыл. Это ее игрушка, отдай.

Левый взял жестянщик и бегло его осмотрел. Похоже, нож был в полном порядке.

— Ты отдаешь леди Акьютт мне? А как же герцог? — спросил Левый.

— Под землей на меня наконец нашло просветление. Я не суеверен, но слишком красивая женщина — это верная беда. Боюсь, если я верну ее герцогу, он может не отделаться ранением плеча. К тому же никому уже не получить от нее больше, чем получил он: чего ж ему еще? Для всех будет лучше, если ты заберешь ее. А теперь о деле: мы их тут немного подержим, потом постараемся увести по ложному следу. Но только обещай мне, что вернешься и вытащишь нас из этой дыры! — потребовал Валент, снимая м возвращая Левому его перевязь с мечом.

— Можешь не сомневаться! Запутай их, потом проберись в город и жди: я вас там найду.

— А все-таки я не такой болван, каким начал себе в последнее время казаться! — признался вдруг на прощание капитан. — Если бы я не был уверен, что ты сбесишься от этого сообщения, то давно сказал бы тебе, что вы с ним похожи больше, чем я на своих родных братьев.

Последние слова Валента заставили Ричарда призадуматься. Ему было известно, что многие выдающиеся личности имеют в параллельных мирах прототипов, как правило, не очень похожих на оригинал внешне и действующих всегда по-своему, иной раз совершенно непредсказуемо. Замечание Валента подтверждало догадку Левого, основанную на давно возникшем ощущении необъяснимой связи, что герцог является его двойником в средневековом мире Эйморка.

Глава 14

Какое же это блаженство — лежать, вытянувшись во весь рост, не напрягая ни единого мускула! Если бы еще только не эта мокрая до последней нитки одежда.

Лис наслаждалась первыми минутами отдыха после шести часов блужданий по болотам, уже предчувствуя, что сейчас ее начнет знобить, и тогда блаженному расслаблению наступит конец. По обе стороны от нее среди кустарника, кто где, вповалку лежали младший Лош, Сэм и старушка, и только по вздымающимся грудным клеткам можно было догадаться, что эти неподвижные тела еще не покинула жизнь. К несчастью, хриплое дыхание старушки указывало на то, что она уже не столь далека от этого.

Виной всему было баранье упрямство ее внучика. Когда отряд покидал сушу, Сэм вдруг заартачился, заявив, что тоже остается в группе прикрытия. Левый еще не спел возразить, как его опередила старушка. Пока внучек препирался с ней, со стороны бункера раздались выстрелы. На них ответили автоматы Валента. Отступающие бросились, забыв о разногласиях, в ближайшие кусты: там и обнаружилось, что старушка ранена в правый бок. Оказывая ей посильную помощь посредством последнего своего бинта и очередной склянки с кровоостанавливающим, Ричард решил, что придется уводить с собой из сектора и этих тоже. Вся проблема сводилась теперь к тому, чтобы всех их сочли мирно утопшими в болотах и перестали искать.

Плутать меж трясин со старушкой на руках, с присмиревшим Сэмом, Лошем и Лис по пятам ему пришлось на протяжении всего дня. Уже вечерело, когда Левый наконец вывел свою полуживую, мокрую, грязную, шатающуюся от усталости команду на твердую почву.

Чтобы окончательно убедиться в отсутствии погони, он расположил всю компанию в кустах неподалеку от болота и занял наблюдательную позицию.

Сумерки сгущались, с болот поднимался туман. Раскиданные по кустам, кто где упал, беглецы потихонечку начали шевелиться: невозможно забыться сном, если тебя знобит от холода в мокрой одежде, как бы ни вымотался. Левого тоже стала пробирать дрожь. К тому же жутко, дергающе разболелось раненое плечо. В голове промелькнула мысль, что не мешало бы проверить старушкину рану, а потом заняться своей. Но он продолжал сидеть, исподлобья уставясь в пространство и чувствуя себя так, будто вся кровь в его жилах превратилась в свинец.

— Устал, сынок? — услышал Левый слабый голос старушки и повернул голову. Он сидел с нею рядом, но она делала рукой жест, просящий его еще приблизиться. Сердце Ричарда защемило при взгляде на нее.

— Как твое имя, мать? — спросил он, переместившись к ней поближе и слегка наклонившись.

— Лиз, — промолвила та.

— Как?..

Левому показалось, что он ослышался.

— Лиз. Это сокращенное от Лизалинн, только меня никогда так не звали, — прерывистым полушепотом пояснила женщина. — Посчастливилось же мне напоследок еще раз встретить такого, как ты, — продолжала она. — Я знаю, что тебя не надо просить, ты и без того не бросишь моего Сэма… Может быть, он сможет хоть немного стать похожим на тебя, а не на… Но я вижу, что ты очень устал. Надо учиться быстрее набираться сил… У Земли бери силу, мальчик. Ты — плоть ее, ты — ее надежда, ее любимый сын… У Неба бери силу… Взгляни — половина твоего мира — Земля, другая половина — Небо… В тебе они соединились и тебя объемлют, а ты объемли их…

Старушка умолкла, тяжело дыша, положив свою руку на руку Ричарда. Он молчал, задумчиво глядя в плывущий с болот туман.

Через какое-то время справа от Левого, примерно в той стороне, где была Лис, послышался треск, и она сама выбралась из кустов. Без слов она опустилась рядом с Ричардом и, обхватив себя руками, привалилась к нему плечом. Он почувствовал, что девушку всю трясет, и обнял ее, прикидывая, чем бы ее еще согреть. Треск повторился, и к ним присоединился дрожащий Сэм, а почти сразу вслед за ним возник и младший Лош.

— Сэр Маски, если у Вас есть кремень, то я сейчас притащу хоть гору валежника! — стуча зубами, сразу заявил он.

— Надо разжечь костер, у меня есть зажигалка! — прозвучало на другом языке аналогичное предложение от Сэма. Левый сделал отрицательный жест.

— Седой знает дорогу через болота. Если он плутает сейчас там со своим войском, то костер послужит ему как раз маяком в тумане, — объяснил он каждому из мальчиков, в порядке поступления предложений.

— Если он там, — пробормотал Сэм, взглянув в благоговейном ужасе на болота, — то ему не позавидуешь…

— Будем надеяться, что Валент сумел увлечь его по ложному следу, — предположил Левый. А нам придется еще некоторое время здесь побыть, чтобы убедиться, что он не увяжется за нами хвостом.

— Если они появятся, то мы должны будем их всех перестрелять? — с сомнением в голосе вымолвил Сэм.

— Нет. Мы пропустим их и уйдем в другом направлении, — пообещал мальчику Левый. В ответ ему откуда-то сзади раздался полный усталого издевательства голос:

— И в какую же, если не секрет, сторону, вы тогда направитесь? Мне кажется, я догадываюсь…

Обернувшись на голос, Левый увидел человека, которого в первую секунду даже не узнал. Школа войны не прошла для Седого впустую: он сумел подобраться к противнику через кусты почти вплотную, оставшись до последней минуты незамеченным. Теперь же он стоял прямо позади сидящих рядышком, как два воробья, мальчишек, и ствол его пистолета был направлен в затылок Сэму, а дуло автомата в другой руке глядело на Левого. Но на кого же предводитель был похож! Болотная грязь покрывала его с головы до ног, однако не это делало его вид устрашающим до неузнаваемости: беглецы выглядели немногим лучше. свежая глубокая рана пересекала его левую щеку от переносицы — наискось, до самой шеи под ухом. Из этого разреза все время текла кровь, и Седой весь был буквально полит ею.

— Всех вас мне тут до утра не укараулить, придется кое с кем расстаться, — заявил он и толкнул Сэма носком ботинка:

— Вставай, пойдешь со мной!

Затем перевел взгляд на старушку и задержал глаза на ее набухшей кровью перевязке.

— Тебя я, так и быть, даже пальцем не трону: останешься здесь, в одиночестве. Ты ведь у нас всегда его так любила! А твои гости, насколько я понял, собираются покинуть наш благословенный край? Ну что ж, не буду мешать, даже посодействую!

Ричард, сразу догадавшись, какого рода содействие собирается оказать им Седой, не поворачивая головы шепнул два слова Лис. Она тут же сняла шляпу и встала, повернувшись и глядя в полумраке в лицо предводителя.

Мало что могло уже остановить в этот момент Седого, но вот это — смогло. Рука с пистолетом, направленным в голову мальчика, дрогнула и опустилась. Седой шагнул вперед и, подняв оружие до уровня лба девушки, убрал стволом прядь волос, упавшую ей на глаза. Трудно было понять сейчас выражение его изуродованного лица — удивление? Усмешка? Мука? — Но в этот момент Лис стало по-настоящему страшно.

Левый, сидящий к вожаку спиной, а лицом к старушке, наполовину загораживая ее, слегка отклонился в сторону. В ту же секунду грянул выстрел. Стреляла бабушка. Пуля попала Седому в грудь, и он рухнул на спину, ломая кусты. Руки Лиз, сжимавшие пистолет, упали. Она отвернулась.

Сразу после падения предводителя Левый вскочил на ноги, подхватив с земли автомат, и внимательно оглядел окружающие заросли. Все вокруг было тихо и мирно: похоже, Седой добрался сюда один. Левый бросил взгляд на неподвижное окровавленное тело и повернулся к девушке. Лис так и стояла, не сводя глаз с поверженного главаря, потрясенная зрелищем этой мгновенной смерти всего в шаге от нее.

Между тем младший Лош, подойдя к Седому, внимательно разглядывал его лицо.

— Похоже, кому-то из гвардейцев удалось подойти к нему на расстояние удара мечом, — сообщил мальчик результаты своего осмотра. Ричард загородил собой убитого от глаз девушки, и она прислонилась к рыцарю, спрятав лицо у него на груди.

— Все повторяется, — не поднимая головы, с трудом заговорила она. — Там — Логанн, здесь — он… Убежище, осада, бегство… Они тоже остались, чтобы нас прикрыть… Дик, они все погибли!.. Это я виновата… Я запустила это колесо… Останови его, Дик!

Кое в чем она действительно была права: события повторялись в разных секторах в самых неожиданных вариантах, иногда с точностью до наоборот. Но Левому было хорошо известно, что толчком к образованию конфликтного узла не может послужить своеволие сумасбродной девчонки; напротив, любое незначительное напряжение, возникающее в системе, само, подобно смерчу, затягивает в себя людей, как в пространственной, так и во временной координате. Левому не раз уже приходилось сталкиваться с подобными фатальными воронками: вытаскивая людей из сложных ситуаций и ведя их из уровня в уровень, необходимо было всегда пребывать настороже, чтобы не быть втянутыми в ту же критическую точку и не стать громоотводами в очередном секторе. На сей раз Левый попал прямо в десятку, угодив в «пламенные» объятия Седого. Оставалось только благодарить Небо за то, что на втором витке удалось уберечь девушку от участи вновь стать центром конфликта. Растолковать ей все это сейчас просто не было возможности, но Ричард не мог допустить, чтобы Лис продолжала считать себя ответственной за всю пролитую в двух уровнях кровь.

— Ты не виновата в том, что происходит, — начал он, осторожно обняв ее за плечи. Я потом расскажу тебе, в чем причина, а пока просто поверь мне на слово: эту рулетку запустила не ты. Человеку вообще не дано ее запускать.

Лис подняла лицо, с сомнением глядя на Ричарда. Тут он решил сразу поставить точку в еще одном вопросе: пора было уходить отсюда, и назрела необходимость выяснить все до конца.

— Истр Валент дал мне понять, что ты хочешь вернуться?

Вопрос был задан неожиданно, и Лис растерялась.

— Я просто хотела знать, живы ли мои родные…

— Эту информацию ты сможешь получить вскоре по возвращении домой.

— Тогда, может быть, пора уже начать двигаться туда?

— Может быть… Так ты не будешь скучать по Логанну?

В глазах Лис мелькнул огонек усталой досады.

— Конечно. Как можно не скучать по такому кавалеру?

Кровь неожиданно ударила в голову Ричарду. Только три дня минуло с тех пор, как они познакомились, но ему уже было ясно, что для него она — единственная женщина во всех пройденных и непройденных им вселенных. И тот факт, что она уже принадлежала другому, ничего не менял в этом положении дел.

Он резко выпустил девушку, так что она пошатнулась, потеряв точку опоры, и отошел к остальным спутникам.

Сэм сидел рядом с бабушкой, положив ее голову себе на колени. Младший Лош примостился около них. Лиз попросила внука оставить ее наедине с рыцарем, и тот нехотя повиновался. Левый опустился на корточки подле женщины.

— Он жив? — прошелестел в полумраке ее надтреснутый голос, когда Сэм отошел и уселся неподалеку в кустах. Левый отрицательно покачал головой. Она хотела еще что-то сказать, но слова никак не шли с ее губ, и Ричард остановил ее, коснувшись руки.

— Не надо говорить. Это был… Ваш сын?

— … Да. И отец Сэма. — Она вдруг встрепенулась. — Мальчик не должен знать! Он думает, что отец погиб во время войны, как герой. Лучше бы, чтобы так… — Она на какое-то время умолкла, отвернувшись, потом вновь зашептала еле слышно:

— Прошу тебя, не оставляй его лежать здесь. Схорони нас вместе.

Левый отрицательно мотнул головой.

— С вами все будет в порядке. Продержитесь еще немного.

— Со мной покончено, и я хочу умереть здесь. Пожалуйста, позволь мне это сделать…

— Нет.

Старушка устало улыбнулась.

— Ты добрый мальчик. Но ты не можешь запретить мне умереть. И остаться здесь, с ним.

Левому приходилось на своем веку спасать людей и против их воли, от некоторых из них он даже слышал впоследствии слова благодарности. Но теперь…

— Пусть будет, как вы хотите, — выговорил он. — Спасибо Вам, Лизалинн.

Он поднес к губам ее руку.

— Как твое имя? — спросила она.

— Ричард.

— Ричард… Ты — настоящий… Прощай… Позови ко мне моего Сэма.

Левый окликнул Сэма, сам же встал и позвал за собой Лоша. Проходя мимо Лис, устроившейся в ногах старушки, он тронул ее за плечо и сделал знак следовать за ним. Втроем они вышли из кустов на открытое место. Уже почти совсем стемнело, сырой ветерок с болот ваял причудливые изгибы из обрывков тумана, лягушки начали выводить в трясине свои рулады. Левый провел спутников немного вверх по спускающемуся здесь к болоту склону. Выбрав не слишком поросшее травой место, он взял у Лис нож и очертил им на земле большой прямоугольник. Затем начал рыхлить в нем землю. Лош, не задавая вопросов, достал свой кинжал и тоже принялся за работу. Левый передал нож девушке, сам же взялся за меч.

Верхний слой почвы был мягким и податливым, они рыхлили его и отгребали в сторону. Глубже рыхлить стало сложнее. Ощущение холода и озноб вскоре исчезли, одежда высохла, потом опять стала мокрой — уже от пота. Ричард больше не чувствовал в своих жилах свинца, как будто земля, которую он отгребал руками, действительно давала ему силы.

Когда два первых слоя были сняты, из тумана, уже полностью поглотившего кусты, донесся тихий плач. Левый, Лис и Лош замерли, повернув в ту сторону головы. Прежде, чем они опять принялись за работу, в той же роще, ближе к болотам, запел соловей.

Глава 15

Поредевшая команда Ричарда вот уже с полчаса сидела на небольшой площадке, закрепленной на стальных опорах сравнительно невысоко над землей. Вокруг вздымались металлические здания сложной архитектуры. Первый пояс Второго уровня, Вторая из двенадцати Объединенных Вселенных. Совершив переход сюда, Левый заставил спутников забраться на эту площадку, дававшую хороший обзор.

— Надо подождать здесь, чтобы убедиться в отсутствии хвоста, — объяснил он Лис. Мальчишки, как ни странно, ни о чем его не спрашивали, но на то имелись свои причины: подавленный горем Сэм плохо воспринимал окружающее, и ему было наплевать, что делается вокруг. Младший же Лош безо всяких оговорок решил, что все они умерли и теперь путешествуют по городам и весям Того Света. Он уже сделал несколько открытий, как то: в потустороннем мире так же хочется есть и спать, пить и все остальное. Здесь даже можно чувствовать боль и умереть, но это так же неприятно и нежелательно, как и в земной жизни. У сэра Маски он ни о чем не спрашивал, чистосердечно считая, что рыцарь здесь такой же новичок, как и он сам. Единственный вопрос, не дававший покоя Лошу, состоял в том, когда именно и при каких обстоятельствах произошла их кончина. Он склонялся к мысли, что все они были убиты в Лаважских горах разбойниками, а его самого, видимо, треснули сзади по голове так, что он даже не успел ничего заметить. Потом бандиты подобным же образом расправились с капитаном Валентом и гвардейцами, и этим объясняется их появление в первом потустороннем городе. Капитан, разумеется, дорого продал свою жизнь, и убитые им разбойники продолжали преследовать его и на том — вернее, теперь уже на этом — свете. Всякие же мелочи вроде разницы языков и знания их сэром Маски вообще не представляли никакой сложности для разгадки: все эти люди до своей кончины были уроженцами Лидакса или Босворка, а Маски просто знал их язык.

В данный момент мальчишки крепко спали, полулежа на лавочке, прислонившись друг к другу. Лис, сидевшая рядом с Ричардом на другой лавочке, делала героические усилия, чтобы не провалиться в сон. Она не хотела упустить представившейся ей впервые за последние дни возможности поговорить с Ричардом. Правда разговор все время шел не о том, о чем ей хотелось бы, хотя на вопрос, о чем именно она хочет с ним говорить, Лис вряд ли сумела бы дать вразумительный ответ.

— Почему здесь утро? — Спрашивала она, задирая голову и глядя вверх, на обрезанный стальными громадами прямоугольник неба. — Там, откуда мы ушли была ночь.

— При переходе я выбрал это место: оно сейчас для нас наиболее безопасно.

— Ты даже можешь выбирать место? Как Инсайдер?

— Да, любое место на Земле.

— А почему не во вселенной?

— И как ты себе это представляешь?

— Ну мог бы ты, к примеру, добраться до одной из брошенных земных колоний?

— Многое из того, что человечество искало во вселенной, оно обнаружило в собственной колыбели: братьев по разуму, потрясающие открытия новых земель и так далее.

— Но ты не ответил на мой вопрос: ты можешь выбрать любое место во вселенной?

— Ты заметила, что я избегаю ответа, зачем же спрашиваешь?

На самом деле любая попытка выйти таким образом за пределы Земли и попасть ну хотя бы на Марс, наталкивалась на непреодолимую преграду, и даже Левый затруднился бы в определении характера этой преграды. Исключение составляла лишь луна: по крайней мере Ричард чувствовал, что мог бы туда при желании попасть. Инсайдер дал на эту загадку следующий ответ: вселенная является сферой жизни и деятельности индивидуумов высшего порядка, существующих сразу в нескольких уровнях. Причем характер их существования и деятельности так же невозможен для понимания человека, как высшая математика непостижима для гориллы. Земля отделена ими в нечто вроде резервации или заповедника. На вопрос, не они ли создали вселенную, Инсайдер ответил отрицательно, пояснив, что они являются просто более высокой формой жизни, нежели человек. На вопрос, возможен ли контакт с ними, ответ был короток и не совсем ясен: «Контакт невозможен. Контакт происходит». Вдаваться в подробности Инсайдер не пожелал. Информация эта была, разумеется, засекреченной, над проблемой работал специальный отдел, занятый в основном составлением хитроумных вопросов для Инсайдера с целью выцедить из него максимум сведений о сверхрасе.

Левый повернул голову к что-то примолкшей Лис: до сих пор он старательно избегал смотреть на нее. Сон праздновал здесь очередную свою победу, и она постепенно сползала на плечо к Ричарду. Он погладил ее по лицу, сделав это импульсивно, почти невольно. Как ни легко было прикосновение, девушка встрепенулась, синие глаза широко открылись. Он хотел опустить руку, но Лис взяла его за запястье и потерлась щекой об его ладонь. Ричард провел большим пальцем к уголку ее губ, сознавая, что за это мгновение мог бы отдать по капле всю свою кровь.

Внезапно ощущение тревоги, поданной из внешнего мира, заполнило все его существо. Было так, словно он являлся концом длинного каната, и только что кто-то дернул за другой его конец. Ричарду было слишком хорошо знакомо подобное чувство, именно в ожидании его он задержался здесь и сразу понял, что оно означает. Безошибочно повернувшись в ту сторону, откуда пришел сигнал, Левый пробежал глазами по лабиринту стальных опор вниз, на пустынную площадь двора. Лис проследила за направлением его взгляда.

Они увидели его почти сразу. Человек, двигающийся ползком по бетону, еще не до конца перебрался в этот мир. Его можно было принять за серое пятно на светлой ровной поверхности бетона, если бы он не шевелился. Еще больше он походил на тень, но солнце пряталось где-то за громадами зданий и никакой игры светотени, за исключением этой, нигде поблизости не наблюдалось.

Лис была свидетельницей, как реальное, трехмерное изображение человека густеет и наливается красками у нее на глазах. Она боялась отвернуться, не желая пропустить момента завершения этого процесса: Лис впервые в жизни видела со стороны, как человек пересекает Границу между мирами. В тот раз, когда погоня настигла их в разрушенном городе, ей недосуг было разглядывать подробности появления Валента. Теперь у нее появилась такая возможность.

Левый не стал ждать, пока гвардеец — а в том, что это именно гвардеец, уже не приходилось сомневаться — полностью займет свое место в этом мире. Коротко глянув на Лис и правильно оценив ее состояние, он покинул площадку для наблюдения.

Сбегая по крутой железной лестнице, Левый уже почти знал, кого ему опять посчастливилось протащить за собой через Границу. Мало того, он очень надеялся, что это тот самый человек, о котором он думал. Уже взяв раненого за плечо и переворачивая его на спину, Левый понял, что не ошибся: глаза его встретили утомленный и упрямый взгляд Валента. На губах капитана при виде Левого появилась кривая улыбка.

— Ричард! Какая встреча!.. — просипел он и закашлялся. В уголке его рта показалась кровь. — Ты, как всегда, неотразим… А где же Господь Бог?

Не обратив внимания на эти слова, Левый быстро его осматривал. Результаты осмотра были неутешительны: пулевые ранения имелись внизу грудной клетки, в животе, ноге и левом плече. Кроме того по голове вдоль виска и дальше шла глубокая царапина, кровь на которой уже запеклась, что не мешало ей иметь устрашающий вид. Для Левого оставалось загадкой, как капитан умудрился добраться сюда и не истечь кровью. Он мог умереть в любую минуту, и Ричард сразу задал ему самый важный в данной ситуации вопрос:

— Из гвардейцев кто-нибудь остался?

Валент, ощерившись, покачал головой.

— Ребята слишком уж высовывались… Меня самого оглушило пулей… — тут он поднял руку и прикоснулся к ране на голове, словно желая удостовериться, на месте ли еще она. Затем продолжил:

— Когда очухался, проверил всех… И собаку… Потом пошел за ними на болота…

Ричард посмотрел в сторону лестницы, ведущей на их наблюдательный пункт. Вниз по ней уже бежала Лис, следом сонно спотыкались разбуженные ею мальчишки.

— Молчи, теряешь силы, — перебил он капитана. Тот в ответ только хмыкнул.

— Ты мог уже заметить… Что я никогда не затыкаюсь… Не закончив мысль… Особенно, если меня об этом просят… Так вот, я до них добрался… Человек пятнадцать… Они растянулись в тумане… Первых прикончил мечом… Остальные… Пока поняли, в чем дело… Их уже было меньше половины… Только один ушел, тот, седой… Подкатился, думал… Что я убит… Но я его напоследок слегка… Поцарапал… И он меня…

Похоже было на то, что Валент закончил, наконец, свою «мысль», или потерял сознание: он смолк, закрыв глаза и прерывисто дыша.

Ричард бросил взгляд на подбегающую девушку и поблагодарил Бога за то, что она не слышала этой короткой кровавой повести: все эти смерти она наверняка тоже записала бы на свой и без того уже разбухший счет.

Она наклонилась к Валенту, разглядывая его лицо, потом опустилась на корточки и окинула взглядом фигуру капитана, от одного кровавого пятна к другому.

— Быстрее, попробуем спасти его, — бросил Левый, нагнувшись, чтобы взять капитана на руки. — Он до зарезу нужен мне живой…

Лис протянула руку и едва дотронулась до раны на виске Валента. Он приоткрыл глаза.

— Акьютт! — с трудом выговорил капитан и на этот раз, похоже, действительно потерял сознание.

Глава 16

Так уж исторически сложилось, что Седьмой сектор Первого уровня являлся вполне благоустроенным, но совершенно лишенным человеческого присутствия местом. Эта Земля не была безлюдной всегда, но к моменту прибытия на нее первых аборигенов Нулевого уровня все местные жители покинули свой насиженный мир, не взяв с собой в дорогу буквально ничего, и удалились в неизвестном направлении. Сейчас сектор был «заморожен» и «опечатан», что называется, «семью печатями» на случай всемирного катаклизма в какой-нибудь из Объединенных Вселенных. Открывался он время от времени только для спецбригад по наведению порядка и отлову диких зверей.

Однако для Левого все эти печати были чистейшей фикцией, и он каждый раз после трудного задания предпочитал возвращаться домой именно этим путем. Он часто заглядывал сюда и просто в свободное время: тайна единовременного исчезновения населения целого сектора не давала ему покоя, и он потратил здесь немало сил, как физических, так и метафизических, входя в контакты с поверхностными, глубинными и, Бог знает, какими еще полями системы для разрешения данной загадки. Однако опустевшая вселенная пока не собиралась преподносить ему ответ.

На этот раз Ричард выбрал для перехода место, которое ему здесь особенно нравилось и сделал это специально ради Лис.

Хрустальный дворец был в этом мире чем-то вроде крупнейшего исторического музея, и Левый, навещая покинутый сектор в исследовательских целях, чаще всего оказывался именно здесь.

Завершив переход через границу в одной из комнат дворца и продолжая двигаться вперед, посетители прошли по ковру хрустального коридора, спустились по витой лестнице и миновали небольшой зал — вот и все. После этого они прямо на ходу начали таять. Всего несколько минут, но голова Лис пошла кругом: ощущение, что она находится в нереальном, высшем, созданном не людьми и не для людей мире наполнило ее и не покидало до последней секунды пребывания в этом месте. Постепенно обнаружив себя идущей за Ричардом уже по обычному белому больничному коридору, девушка все еще не могла очнуться от томительной и нежной магии движения внутри огромного хрусталя. Мальчишки, следующие по пятам за нею, тоже имели обалдевший вид.

— Что это было? — вымолвил младший Лош, чья бредившая сражениями и подвигами душа была все же не чужда прекрасному. — Как думаешь, это мог быть дворец Всевышнего?

Потрясенный, он совершенно забыл о том, что спутник не в состоянии понять ни слова. Сэм то и дело зажмуривался и тряс головой, после чего усиленно моргал глазами. Видимо, он рассчитывал, что подобные действия должны помочь ему рано или поздно проснуться в родном уютном подвале. Окинув попутчика понимающим взглядом, Лош ухмыльнулся.

— Брось, можешь не стараться, — посоветовал он доверительно. — Мы в этом чистилище основательно застряли!

Тем временем они вышли в приемный покой, и Левый, обогнув стойку дежурного, толкнул ногой стеклянную дверь бокса. Он вел себя здесь по-хозяйски: сейчас он имел на это полное право. Лис в растерянности остановилась перед дежурным медбратом, все еще не в состоянии осознать, что их дорога закончена.

Они вернулись.

Лош и Сэм тоже встали, недоуменно осматриваясь. Трудно сказать, дошло ли до их понимания сразу, что это и есть конец пути, однако их заносчивая самостоятельность уже отсчитывала, увы, последние секунды: со всех сторон к вновь прибывшим спешили люди в белых халатах. Никто из них не задавал вопросов: Левого в Институте Медицины при Инсайдере все знали в лицо, и появление его неизменно означало, что предстоит потрудиться. Даже если раненых в сопровождаемых им группах не было, Ричард все равно сразу по возвращении приводил их сюда: его клиентами были люди, только что изъятые им из критических точек самых различных систем, перенесшие, Бог знает, какие физические и моральные передряги. Считалось, что им в любом случае необходима медицинская помощь и стационарные условия, как минимум, в течении недели.

Уводимая пожилой женщиной в белом халате, Лис, поворачивая голову, до последней секунды не отрывала взгляда от Ричарда. Он стоял за стеклом чуть в стороне от неподвижного Валента, вокруг которого шла быстрая и четкая работа, и негромко беседовал с одним из врачей. В последний миг он обернулся и успел поймать взгляд девушки.

Когда всю троицу уже привезли на лифте на сорок второй этаж и усадили в одном из кабинетов, Лис вдруг, словно очнувшись, вскочила с места и бросилась к двери, намереваясь вернуться в приемный покой. Но персонал не дремал: здесь привыкли к неадекватному поведению пациентов, прибывающих с сэром Ричардом Левым. Сопротивление с самого начала было обречено на провал, но Лис, не прислушиваясь на сей раз к доводам рассудка, отчаянно сопротивлялась, что привело к надлежащим мерам со стороны медиков.

В процессе ее усмирения возник небольшой сбой, когда с кушетки, на которой расположились мальчишки, донесся хриплый смех.

— Неплохая идея, малышка, немножко подраться с ангелами! — изрек юный Лош фразу, оставшуюся непонятой никем из медработников. Сам он не спешил, тем не менее, воспользоваться случаем и померяться силами с небожителями. Не то, чтобы маленький рыцарь испугался отряда херувимов, хотя все оружие — и колющее и огнестрельное — у него изъяли еще внизу. Просто, несмотря на свои слова, он не видел никакого практического смысла в сражении с ними. К тому же юный воин надеялся, что ангелы в ближайшее время догадаются принести ему что-нибудь поесть. Единственная тревожная мысль, состоявшая в том, что его отделили от сэра Маски, очень скоро покинула Лоша, так как сам сэр Маски не замедлил появиться в дверях. Рыцарь сразу бросился к своей леди, которой только что вкатили укол, и нашел ее в плачевном состоянии. Подхватив девушку на руки и предупредив Лоша:

— Ничего не бойся, сейчас вернусь, — и повторив уже через плечо ту же фразу, но на другом языке для Сэма, Левый вновь скрылся за дверью. Бояться новым пациентам действительно было нечего, так как в отсутствии рыцаря никто и не собирался без крайней нужды посягать на их неприкосновенность: Левый успел предупредить, что дети — аборигены закрытых уровней, а здесь не надо было долго объяснять, что это значит: уже случалось и такое.

Вернулся рыцарь скоро, вид у него был озабоченный и недовольный: только что он имел короткую беседу с врачом, сделавшим Лис укол, и невольно сорвался. Кой черт — целая бригада лекарей колет успокоительное девчонке, которая и без того едва жива! Заматерели медики, за шприцами уже лиц не видно.

Левый потер лоб, гася волну холодной злости. Изрядно же он вымотался в этот раз!

Объяснив по очереди мальчишкам, что сейчас их будут лечить, мыть и кормить, а потом поведут спать, Левый удалился. После его ухода врачи уже смело завладели иноземными пациентами, не опасаясь больше никаких каверз с их стороны. И тут-то младший Лош окончательно уверился в том, что его готовят для отправки прямо в Рай.

Самому же Левому рано еще было думать об отдыхе. После душа, обработки раны и плотного завтрака он облачился в один из своих цивильных костюмов — одежду для возвращения он оставлял в камере хранения института. Затем преобразившийся рыцарь покинул здание больницы, направляясь в громаду Инсайдера на доклад к начальству.

Чтобы не плутать в лабиринте переходов, лифтов, больших и малых лестниц и мрачных тоннелей, он воспользовался подземным трамвайчиком для служащих, хотя чаще предпочитал потратить время, передвигаясь в недрах Инсайдера пешком. В данный же момент Ричард с удовольствием прибегнул бы к помощи жестянщика, но в свое время не успел узнать у Нарди кодовое слово для отдела Поиска и Спасения, а резать пространство наобум не было никакого смысла.

Похвалы от начальства на этот раз ждать не приходилось: работа сделана грязно, в двух из трех пройденных уровней пролита кровь; за углом в Институте Медицины отдыхает хвост из трех человек. Рок никогда не устраивал подчиненным разносов, но умел двумя-тремя словами буквально вогнать человека в землю. Отчитываясь перед шефом, Левый все время ощущал на себе его испытующе-пристальный взгляд, по которому невозможно было определить, догадывается ли начальник о том, что не нашло места в докладе, или подсчитывает количество жертв.

Кое-какие подробности здесь уже были известны: курсирующий через Инсайдер Свантесон приносил свежие новости о событиях в секторе, являясь в Дори в виде странствующего нищего, а «в поле» вживаясь в образ любопытного крестьянина.

Левый сухо и коротко изложил суть дела, добавив к известным начальнику фактам обстоятельства похищения девушки из замка и причины своей задержки в нем, а так же причину пробуксовки в Третьем уровне. Дослушав до конца, Рок задал только один вопрос:

— Что с девушкой?

Левый прекрасно понял, что шеф имеет в виду не состояние ее здоровья.

С минуту начальник глядел на Левого, ожидая ответа. К концу этой минуты ответ Ричарда был ему уже не нужен.

Левый опустил голову, готовый ко всему, кроме того, что произошло в следующий момент. Шеф вышел из-за стола и, подойдя к рыцарю, положил руку ему на плечо, крепко его сжав.

— Это не самое худшее из того, что могло там с ней случиться, — сказал он и, опустившись в кресло напротив, сразу завел разговор совсем о другом.

— За твое почти полугодовое отсутствие возникли кое-какие проблемы — об этом ты знаешь. Твое возвращение планировалось через две недели, специально с целью заняться этим. Но!..

Рок закурил сигарету и протянул пачку Левому, глядя куда-то в пространство.

— Вчера пришли сведения о первых серьезных неприятностях. Сказать, или сам угадаешь?

Ричард кивнул, устало прикрыв глаза.

— Третий в Сорок Пятом. Энтомологи.

Филлип Рок утвердительно склонил голову.

— Устраивать тебе из-за этого срочный вызов я бы не стал. Эти — как их там по научному — любимцы Бади, прыгающие черви уже обложили базу со всех сторон. Шустрые твари, не зря она ими так восхищается! Но до ребят им пока не добраться. Однако, раз уж ты здесь, не мешало бы тебе к ним поторопиться. Ты еще помнишь, что их берет только Вашенков?

Да, Левый не забыл, что их берет, как не забыл и самих насекомых, напоминающих толстые черные пружины около метра в диаметре и до пяти в высоту, все покрытые шевелящимися членистыми ногами. Правда руководитель энтомологической экспедиции — Бадилин Бьен, тридцатипятилетняя черноволосая француженка, мать семерых детей — утверждала, что это вовсе не ноги, а какая-то помесь щупальца, рта и глаза. Но Ричард почему-то не любил слушать ее длинные и увлекательные отступления в любой беседе именно к этой теме. Человек интересовал червей с чисто гастрономической точки зрения, и мадемуазель Бьен не раз уже дергала смерть за эти самые глаза, они же щупальца, они же рты, а возможно и уши.

Значит, предстоит навестить Бади. Левый имел все основания полагать, что последний ребенок Бади — его сын. Как выразился однажды Гарри Свантесон, руководствуясь в основном здоровой мужской завистью — переметив всех симпатичных девушек по обе стороны от оси координат, не стоит рассчитывать на то, что такой огромный труд весь пропадет впустую. Мальчику не было еще и года, и Левый изредка заглядывал к нему, проходя через детский уровень.

— Боюсь, придется просить тебя тронуться в путь уже завтра, — предупредил начальник. — Ну и, сам понимаешь, попутный груз на сей раз будет не маленький. Но о подробностях — завтра, а теперь отдыхай.

Филлип Рок поднялся, собираясь распрощаться. Однако Левый не торопился уходить: у него самого имелся важный, не терпящий отлагательств, разговор.

— Прошу минуту внимания, мистер Рок, — произнес он, тоже вставая и гася в пепельнице сигарету. — Я намерен в ближайшие семь-восемь недель обеспечить всех нуждающихся всем необходимым и спасти тех, у кого возникнет в этом потребность в течении названного срока. Ну а потом я должен буду уйти… На неопределенное время.

— То есть? — буркнул Филлип, мгновенно настораживаясь и почти угадывая, о чем пойдет речь. По отношению к Левому у Рока всегда существовало ощущение, что этот человек, словно воздушный змей, которого он держит за нить, то подтягивая поближе, то позволяя подняться к облакам. Но нитка в руке у Филлипа создана воображением самого змея, и стоит ему только понять это, как он тут же рванется в небо и исчезнет в бесконечных голубых пространствах.

— Радиус действия Инсайдера, как вам известно — пятьдесят семь уровней по обе стороны от Нулевого. Я пойду дальше и попробую добраться до конца, — сообщил Левый шефу. В душе Филлипа Рока зашевелилось нечто, напоминающее тихую панику. Но внешне он остался абсолютно невозмутим.

— Что ж, не скрою, возможность твоих вылазок за пределы Малого Барьера не раз обсуждалась на Совете. В ближайшем будущем нам будет дано добро на такую экспедицию, — сделал Рок попытку удлинить рвущуюся нить. — Но сейчас не самое лучшее время для разговора об этом — тебе же известно…

— Мы знакомы с Вами очень давно, Филлип, — прервал его Левый. — Вы знаете меняя, наверное, лучше, чем кто бы то ни было. Человечество угасает, и только я могу испытать эту возможность, чтобы отыскать пути к его спасению.

— Ты рассчитываешь спасти человечество, бросив его? А ты подумал о том, что твой уход может стать дополнительным шагом, который приблизит его к гибели? Пойми наконец, что ты не принадлежишь себе! Невозможно представить, что ожидает тебя на этом пути. Если ты не вернешься, это будет равносильно смертному приговору для тысяч людей!

— Послушайте меня, Филлип. Я знаю, что решение находится там. Я это чувствую. Я не могу изложить свои доводы перед Советом, потому что они попросту не поддаются изложению в словах, но вы-то знаете, что я вовсе не нуждаюсь в разрешении Совета, чтобы уйти. И, возможно, вы один сможете если не понять, то хотя бы поверить мне на слово, если я скажу, что просто не могу иначе: еще немного и, возможно, будет уже поздно.

— Один пойдешь? — сухо осведомился Рок, временно сдаваясь.

— Нет. Мне нужен попутчик, и я уже имею человека на примете.

Левый движением руки предупредил готовое сорваться с губ начальника возражение.

— Не спорю, Гарри должен остаться с вами. И Лемон и все остальные тоже до зарезу понадобятся здесь, когда меня не будет — кому как не мне знать это! Но давайте отложим этот разговор: у меня, у вас и у обстоятельств есть еще время для размышлений.

Глава 17

На следующий день, прежде, чем приняться за работу, Левый наведался в мединститут. Узнав, что капитан Валент жив и перенес операцию, он хотел повидать Лис, но получил от дежурного ответ, что она только что отправлена на процедуры и будет занята ими, по крайней мере, полдня. Их свидание таким образом откладывалось на неопределенное время.

Только через девять дней, вечером, Левый вновь появился в здании мединститута в сопровождении трех пропыленных усталых мужчин — своих помощников по снабжению. На этот раз они завершили переход в инсайдеровских конюшнях, оставив там три пустые телеги и с десяток верховых лошадей, тех самых, которых пришлось бросить на прошлом задании в «горячем» уровне.

Рана в плече еще давала о себе знать, новых он на сей раз не получил. Пока Джек — знакомый медбрат обрабатывал ее, Ричард задавал вопросы. Их было немного, и все они касались предыдущей доставленной им сюда партии пациентов.

— Дочка президента? — Джек скользнул по Ричарду понимающе-сочувствующим взглядом. — Красивая. Но она там, как видно, немного свихнулась: обычное дело, ты же знаешь. Два дня почти ничего не ела, на все вопросы — ноль внимания. Только один раз, на следующий день спросила, где ты. И после этого — молчок. И вид такой, будто все вокруг, что с ней происходит, ее вовсе не касается. Даже с профессором своим не пожелала разговаривать. И глазища вот такие — на пол лица! Ну ясно, не совмещается у нее пока это с тем. Ее бы подлечить недельки две, чтобы адаптировалась — так нет. Через два дня нагрянули родственники и забрали ее под расписку.

Не здорово. Он-то рассчитывал ее сегодня увидеть. Придется, как видно, еще запастись терпением. Джек между тем продолжал:

— Твой раненый в отличной форме для вчерашнего кандидата на адскую сковородку. Он давно в сознании, но наш профессор прописал ему сон. Мы ему сразу, как пришел в себя, вызвали вашего спеца по его сектору. В общем, он в курсе, что это ты его сюда доставил подлечиться, а потом заберешь. Что там ему сказали обо всем остальном — не знаю. Сейчас он спит, будить будут через недельку.

— Ладно. А как мальчишки?

— Эти до сих пор у нас кантуются. Главврач без тебя не знает, куда их отфутболить. Твое начальство тоже посоветовало тебя дождаться. Язык мы им внедрили, так что теперь они целыми днями друг другу байки травят. У нашей Светочки от этих историй волосы дыбом, а они смеются. Дикие народы!

Рано утром следующего дня, навестив спящего Валента, Левый зашел в палату к своим подопечным. Он застал их уже на ногах — привычка рано вставать, свойственная обоим, являлась правилом в их неспокойной жизни. Появление рыцаря было встречено здесь с искренним восторгом. Это объяснялось не только радостью от встречи с боевым соратником. Едва сообразив, что неожиданно стали понимать здешний язык, мальчишки закидали медперсонал вопросами: когда и в каком направлении им предстоит покинуть сей гостеприимный кров. Ответ был лаконичен: все прояснится по прибытии сэра Ричарда. Позже младший Лош вызвал приступ смеха у Светочки, поинтересовавшись, что это за новый архангел — сэр Ричард. Вдоволь насмеявшись, девушка объяснила заблудшей в лабиринтах чистилища душе, что сэр Ричард Левый — тот самый человек, который их сюда привел, и он же, вероятно, разведет их обратно по домам. Это сообщение смешало всю логически созданную систему в голове у Лоша в полную кашу. Он поделился своей бедой с Сэмом. Тот попытался спасти сбитого с толку приятеля, изложив ему свой, сильно отдающий научной фантастикой и столь же далекий от истины взгляд на происходящее. Лош обозвал его теорию полной ересью, после чего завязался спор, едва не кончившийся дракой. Это послужило базой для их дальнейшего сближения в течение следующих дней нетерпеливого ожидания сэра Ричарда. Основой жизненных интересов обоих была война, но настолько разная, что боевой опыт каждого вызывал жгучее любопытство а подчас и зависть другого.

Узрев на пороге рыцаря, Лош и Сэм бросились к нему, заговорив одновременно, при этом каждый — на своем родном наречии.

— Привет, — ответствовал он на международном и, похлопав их по плечам, коротко скомандовал:

— За мной!

Левый привел их в раздевалку, где Лоша давно уже ждали его постиранная одежда и вычищенные доспехи, а Сэма — специально для него заказанные вчера Ричардом новые вещи, в которых ему не стыдно было бы появиться на улицах современного города. Пока мальчишки переодевались, Левый вкратце объяснял им, что они волей случая оказались в другом мире, не имеющем ничего общего с «Тем Светом». Отсюда вполне можно вернуться обратно, в свой мир, и Лош должен быть готовым сейчас в скором времени проделать это путешествие вместе с ним. Что касается Сэма, то, если он не возражает, ему лучше будет остаться пока здесь и попробовать на вкус новую жизнь. Левый сам бы подкинул мальчика в детский сектор, но сегодня он отправлялся в другую сторону. Поэтому он попытался, как мог доходчивее, втолковать парнишке суть испытания, которое тому в ближайшем будущем предстояло пройти, а именно — переброску в другой мир с помощью Инсайдера.

— В первый раз это очень страшно — кажется, что тебя вот-вот раздавит. Но потом научишься все это переносить: здесь людям часто приходится так путешествовать, и даже девчонки этого не боятся, — добавил он для пущей убедительности.

Лош, воспользовавшись наступившей паузой, неожиданно спросил:

— Я правильно понял, что ты не собираешься жениться на моей сестре?

— Кажется, я вынужден буду отказаться от этой чести. Но она обо мне скоро забудет: женихи наверняка не дадут ей скучать!

Пока Левый говорил, лицо маленького воина приняло упрямое и злое выражение. Он вырвал из рук рыцаря свой локоть, на котором тот застегивал доспех.

— Может быть, она о тебе и забудет, сэр Ричард. Но вот тебе не удастся о ней позабыть! — выпалил Лош, ища по привычке рукою свой меч.

— Я вижу, ты всерьез намерен загнать меня под венец, — констатировал Левый, улыбаясь. — Ну что ж, получишь перед выходом свое оружие и можешь попробовать.

Лош в досаде опустил руки.

— Ты знаешь, что мне это, к сожалению, не под силу. Но я сделаю другое: больше не отойду от тебя ни на шаг и буду тебе вечным напоминанием об этом бесчестном поступке!

Левый пожал плечами.

— Я дал ей слово жениться, если не покину ваш мир. Но это случилось — я его покинул.

— Ты обманул ее! Ты знал заранее, что не останешься в нашем мире!

— Но твоя сестра тоже меня обманула, и сделала это первая. Ей было известно, что я уже помолвлен с другой — ты можешь догадаться, о ком речь. Осчастливив меня Знаком Избранника, леди Клар выдала Акьютт герцогу. Хороший способ избавляться от соперницы, попросившей твоей защиты!

Младший Лош побледнел, взгляд его стал растерянным.

— Ты лжешь! Она не могла!..

— А кто же тогда, по-твоему, помог леди Таникч оказаться за воротами в свите герцога? Или у тебя не было времени, чтобы об этом подумать?

Борец за матримониальные права сестры сник, опустив голову. Левый, не встречая больше сопротивления, продолжил процесс его одевания.

Кажется, вопрос был решен и соглашение достигнуто, однако когда Левый через две недели вновь материализовался в институте медицины, помимо четверых человек, приведенных им на сей раз, его сопровождал маленький человек в доспехах. Проследовав два раза через Эйморк — по дороге на задание и возвращаясь назад — Левый так и не сумел отвязаться от настырного мальчишки. Теперь приходилось считаться с его присутствием. В институте Лоша, разумеется, узнав, помыли, покормили и даже цивилизованно одели, не пытаясь на сей раз уводить от Левого. Тот, махнув пока на это рукой, взял его с собой домой — отсыпаться.

Первый, кого Левый посетил на следующий день, был все еще прикованный к постели, но уже бодрствующий капитан Валент. При виде Левого глаза его заблестели, и он попытался сесть. Ричард хотел остановить эту попытку, но безрезультатно. Капитан с горем пополам уселся, привалившись спиной к спинке кровати и исподлобья уставился на человека, уже обреченного в Эйморке на легендарность.

— Вытаскивай меня отсюда, Ричард! — без обиняков начал Валент, и Левый с тревогой различил в его голосе нотки мрачного отчаяния.

— Спокойно, солдат! — произнес он, опускаясь на стул рядом с кроватью. — Это просто госпиталь.

— Будь это госпиталь или райские кущи, только мне здесь не место! Они сказали, что ты можешь отвести меня в мой родовой замок? Там я в два счета встану на ноги! Какого черта ты приволок меня сюда?

Левый пристальней глянул на Валента и усмехнулся.

— Паникуешь, капитан? Вот, оказывается, что тебя сломало? Не меч, не пули, а обыкновенная больница? Так знай — нигде тебя не поставят на ноги лучше и быстрее, чем здесь! А если бы я приволок тебя не сюда, а в твой родовой замок, то ты давно бы уже отправился, но только не в райские кущи, а к Дьяволу на жаркое. Это уж наверняка!

— Ну хорошо. Считай, что я — твой должник, — пробурчал Валент. — А дальше что? Долго меня еще будут здесь лечить?

— Через месяц выйдешь отсюда, как новенький! Но перед отправкой домой мне нужна будет твоя помощь в одном деле…

Настала очередь Валента усмехнуться. Слова Левого заметно его оживили.

— Что, намечается похищение очередной принцессы? А та, прежняя, неужто тебе уже надоела? Может, тогда подаришь ее мне? Или ты собираешь коллекцию красавиц, как наш герцог?

— Для лежачего больного ты задаешь слишком много вопросов о красавицах. Это неплохой признак! На все я могу ответить одним словом — нет. Мое дело не имеет к ним никакого отношения. Я собираюсь отправиться в путешествие; одному Богу известно, сколько оно может продлиться, и мне нужен спутник. Ты вполне подошел бы на эту роль, если только тебя не испугает сообщение о том, что это может быть очень опасно, так, что не приснится и в страшном сне. Ну вот и все. Что скажешь?

Лицо Валента приняло непроницаемо-безразличное выражение.

— Не иначе как ты вознамерился навестить окрестности преисподней. Может объяснишь мне, с какой стати я должен тебя сопровождать?

— Ты мне симпатичен. Кроме того, я ведь тоже в какой-то мере твой должник. Поэтому я хочу оказать тебе редкую услугу: согласись, не у каждого при жизни появляется возможность лично поздороваться со Всевышним или плюнуть на хвост Сатане и вернуться после этого в родной дом.

Валент какое-то время молчал, размышляя. Левый хотел было предложить ему пару недель на раздумье, но вовремя вспомнил, что по обычаям эйморкской знати такое предложение могло быть сочтено крайне дурным тоном, если не прямым оскорблением: просить отсрочки на размышления являлось признаком нерешительности, свидетельствовало о слабости и было недопустимо для мужчины.

Наконец капитан заговорил:

— Мне нет дела до того, кто ты такой, и в любое другое время я ответил бы, что по горло занят. Но ты выбрал чертовски подходящий момент: похоже, что как раз теперь у меня заимелась уйма свободного времени. Поэтому я скажу да. Особенно, если ты обещаешь украсть для меня на обратном пути девчонку из того же места, где уродилась твоя леди Таникч.

Левый улыбнулся и покачал головой.

— Могу обещать тебе лишь благополучное прибытие домой в том случае, если останемся живы.

Он встал и собирался уже проститься, но Валент остановил его вопросом:

— Погоди. Ты ведь наверняка знаешь, как здоровье моего герцога?

— Мне не довелось беседовать с его врачом, но, судя по тому, что он уже в состоянии ездить верхом…

— А его рана?

— Рука пока на перевязи.

Валент испытующе глянул на собеседника. Он явно хотел спросить еще о чем-то, но вместо этого просто молча кивнул.

Распрощавшись на этом с капитаном и оставив его исполненным новых сил и вполне готовым пережить еще месяц лечения, Левый, по-прежнему в сопровождении маленького рыцаря, ожидавшего его у дверей палаты, отправился в Инсайдер за новой партией медикаментов, орудий труда, убийства и прочим добром, чтобы вновь пуститься в путь сквозь уровни.

Прошло еще полтора месяца, прежде чем он закончил всю необходимую работу в уровнях, а мальчишка все еще неотвязно следовал за ним.

Отоспавшись после возвращения из снабженческого вояжа, Левый был вынужден вскоре предстать перед Советом Инсайдера, возглавляемым президентом Первой Вселенной. Совет был созван специально по случаю отбытия Левого в неисследованные области пространства. Заседание длилось около пяти часов, и Лош, ожидавший рыцаря в приемной, весь измаялся от тоскливого безделья.

Ни Совету ни президенту не удалось, несмотря на все патетические, патриотические, запугивающие и просто слезные речи и доводы уговорить Ричарда отказаться от задуманного предприятия. Тогда Совет приступил к обсуждению его вероятных последствий, а так же возможностей, которые оно сулило. Специалисты подвергли большому сомнению идею Левого о том, что где-то за Барьером может находиться источник эпидемии НЖЭм. Гораздо большие надежды возлагались сейчас на разработку идеи Риплайн о создании новой женщины, но для проверки правильности этой идеи требовалось еще тоже немало времени. Обсудив эти проблемы, поставили вопрос об орудиях защиты и предметах помощи, необходимых для путешествия. Кандидатура спутника, названная Левым, вызвала всеобщее замешательство, но он заявил, что не желает дискутировать по этому поводу или обсуждать причины своего выбора: решение его твердо. После диспута на эту тему, в котором Левый участия не принимал, президент подвел итоги и закрыл, наконец заседание.

Ричард вышел с него вместе с Филлипом Роком и они, не теряя времени, отправились в отдел спецприборов к Нарди, посетили там «Оружейную палату» и, зайдя еще в несколько мест, закончили путь в кабинете у Рока. Мальчишка, само собой, всюду следовал за Левым, на сей раз просочившись и в кабинет.

— А с этим что ты собираешься делать? — поинтересовался у Левого шеф, кивнув на его безмолвный эскорт.

— Возьму с собой. А что с ним сделаешь?

— Да? А может ты и еще кое-кого прихватишь с собой по дороге?

Левый смерил шефа взглядом, от которого любой другой собеседник покрылся бы инеем. Но не Филлип Рок.

— Вы это о чем?

— Ну не сердись. Я знаю, что ты не хочешь ее брать. Но что если она к тебе вот так же прилипнет? Ты же знаешь — упрямства ей не занимать, как и этому мальчишке; но он — настоящий маленький воин: жесткий, выносливый, с железной хваткой. Такой спутник тебе и впрямь может пригодиться. А с ней что ты будешь делать?

— Она ко мне не прилипнет.

— Да брось! — Рок опустился в кресло и, не торопясь, закурил. На губах его возникла совершенно неожиданная довольная улыбка.

— Как ты думаешь, для чего я забил тревогу и затеял весь этот спектакль, хотя с самого начала было ясно, что ты уперся? Кстати, спасибо тебе за то, что заранее предупредил о своем уходе, вместо того, чтобы просто не вернуться с задания.

Левый, усевшись напротив, внимательно и спокойно глядел на шефа, ожидая продолжения. «Мой ученик», — вскользь подумал Рок.

— Я знал, что этим закончится, — признался он, — еще когда ты только здесь появился семилетним маленьким бандитом и одним своим появлением решил сразу целый ворох наших проблем.

Основной нашей головной болью стал в то время страх за твою жизнь. Невозможно было отказаться от тебя, хоть ты и был в ту пору еще очень мал для до такой степени недетских игр. Боевые инструкторы Инсайдера — это лучшие из лучших, но мы — я и Нарди — прочесали тогда сектор за сектором, и нашли для тебя людей, которые дали бы нашим инструкторам сто очков вперед. Потому что от их ежесекундной готовности к обороне и одновременно к нападению на врага зависела каждый день их жизнь. К сожалению, они наотрез отказывались покидать свой сумасшедший мир даже ради куска хлеба на Инсайдере. Заблокированный Седьмой сектор в Тринадцатом. Мы с Нарди тогда его разблокировали, чтобы вызывать их для тебя. Помнишь Оржика Орсапа? А Бори Айса? Я вижу, что не забыл. Их уже нет: ты знаешь, в их мире долго не живут. Но вот передо мной сидишь ты, живой и невредимый после семнадцати лет работы в моей службе, и на девяносто пять процентов это — их заслуга. Однако все годы меня преследовал один кошмарный сон: ты ушел в дальние уровни, за Барьер, и никакому Инсайдеру тебя оттуда не достать. Я хотел бы застраховаться от этого заранее. Но как? Мне в голову пришел только один способ.

Он на несколько мгновений умолк, наслаждаясь сигаретой. Левый ждал.

— Вытаскивая из заварухи Риплайн, ты не задавал себе вопроса, каким образом два года назад пятнадцатилетняя девчонка могла оказаться в группе историков на Инсайдере?.. Может, ты думал, что ее взяли к нам по протекции ее отца президента?

Рок с вопросительной усмешкой воззрился на Левого. Тот, не отвечая, достал сигарету и тоже закурил.

— Я сам нашел ее и сумел всучить Ларсену вне конкурса, хотя она прошла бы этот конкурс. Но я не мог рисковать, — признался Рок.

— И вы посвятили ее в свои планы?

— Сообщать ей, что она нужна мне в качестве приманки? Да упаси, Боже! Я считал, что мне достаточно будет познакомить вас, чтобы надолго отбить у тебя охоту к кругосветным авантюрам. И я был категорически против этой их бредовой идеи засылки ее на два года в средневековое болото. Кто же мог знать, что она окажется столь плодотворной? Я употребил тогда все свое влияние, но им втемяшилось, и они словно с цепи сорвались: сумели убедить начальство и заразить буквально всех заинтересованных лиц дурацким энтузиазмом по поводу этого эксперимента с подменой. Впервые на арене! Надежды на ту, которую Инсайдер доставил вместо нее, не могло быть никакой: немного похожа, но и только. К тому же типичная доисторическая дурочка. Эта не то, что удержать, но даже и просто заинтересовать тебя не имела ни малейшего шанса. Оставалось ждать. Другой такой просто не было. Итак, прошло два года, и что же мы имеем? Во-первых — тебя, непреклонного в своем решении, даже после Совета и стольких душещипательных и устрашающих речей, произнесенных на нем. Кстати, я и не сомневался, что они на тебя не подействуют. Спрашивается, зачем я его спровоцировал?

Он загасил в пепельнице сигарету и наклонился вперед, упершись в подлокотники.

— Я хотел, чтобы наши лучшие специалисты объяснили тебе на пальцах, какое это смертельно опасное предприятие! Населенные человеческими существами уровни сосредоточены в нашем участке Спирали. По мере удаления от Инсайдера, который мы, сами не знаем как, создали, и принцип работы которого для нас самих — темный лес, человеческие сектора встречаются все реже, зато всякая жуть, вроде этих гигантских насекомых в Сорок Пятом — все чаще. Это, как и многое другое, ты знал и раньше, о чем-то сам догадывался, сопоставлял. Но сегодня я специально подготовил массированный удар полной информацией, чтобы нарисовать тебе картину во всех подробностях. Да, я хотел тебя напугать! Но далек был от мысли, что это тебя остановит.

Теперь второе: зная все это, ты отправишься к ней. Ты же не сможешь уйти, не повидав ее?.. Я так и думал. Ведь вполне вероятно и даже почти наверняка ты не вернешься. Разумеется, тебе не обязательно говорить ей об этом. Но ведь это уже не твоя тайна… Понял, куда я клоню? Возможно, я сильно потеряю в твоем мнении, но ради блага человечества я на это иду. Она уже в курсе, куда ты собрался, и задала только один вопрос, который мучает и всех нас, а именно — зачем? Но этот вопрос мы уже обсудили, поговорим о другом: я советую тебе рассказать ей о тех ужасах, что ожидают тебя в пути. Я могу поставить свое жалование, что она начихает на все и пойдет за тобою следом, даже если ты скажешь ей, что в целях эксперимента намерен прогуляться прямиком в пасть огнедышащего дракона. Вот мы и добрались до третьего: ты не сможешь пуститься в такую смертельную авантюру в компании с ней и вынужден будешь отложить ее на неопределенное время.

Левый погасил сигарету.

— Некоторые не так давно уже ошиблись, пытаясь прогнозировать ее поведение…

— Но не я. Хочешь знать, каков был мой прогноз ее интимной беседы с герцогом? Девяносто процентов я давал за то, что Горячему не придется брать девчонку силой — да он никогда и не стал бы делать этого. Все мы любим свою работу и отдаемся ей без остатка, а у нее появилась такая редкостная возможность отдаться своему обожаемому средневековью в лице его лучшего представителя! Если бы к тому времени она уже не познакомилась с тобой, я поставил бы все сто процентов на то, что она поступит именно так…

— Довольно! — прервал Левый речь шефа. — Вы меня убедили. Удивляет только ваша откровенность именно теперь, когда она может разрушить в последний момент столь тщательно и долго взлелеянные планы. Вы таки сумели доказать мне необходимость отложить свидание с ней до моего возвращения.

С этими словами Левый встал и пошел к двери. Лош тут же покинул свое место в углу и направился вслед за рыцарем.

— Минутку! — остановил Левого почти на пороге, заставив его обернуться, спокойный голос начальника. — Ты даже не попрощался со мной, мальчик, а это не по-дружески. Но я не обижаюсь, потому что уверен, что расстаемся мы не надолго. Да, кстати, тебе не говорили, что Леди Акьютт Таникч вот уже четвертую неделю как врачует раны своих родственников в фамильном замке? Когда она узнала о состоянии их здоровья после столь успешного прикрытия ваших тылов, то внесла предложение отправиться туда еще разок, на неопределенный срок. Учитывая, что девушка в ближайшее время может оказаться в свите герцога, начальство пошло ей навстречу, и даже я не стал возражать: впервые у нас появилась реальная возможность заиметь своего человека в непосредственной близости к руководителю государства.

Пока шеф говорил, Левый вернулся к столу и остановился напротив Рока, оперевшись ладонями о край столешницы.

— Но Таникчи не отдадут ее Логанну, — возразил он, однако утверждение это больше напоминало вопрос.

— У Таникчей есть три выхода, — с готовностью продолжил Рок, удобно откидываясь в кресле. — Первый — выдать ее поскорее замуж, и тогда любые притязания властелина автоматически становятся незаконными. Но, зная герцога, мы рискуем утверждать, что очень скоро он нашел бы способ освободить ее от супруга, если бы леди пошла на такое замужество. Но она, что естественно, решительно протестует, ссылаясь на траур по вам, так безвременно погибшему в горах под обвалом. Тогда возникает второй вариант — монастырь, и пока глава семейства вроде бы отдавал Богу душу, остальные родственники уже всерьез вознамерились ее туда упечь. Но с тех пор, как папаша пошел на поправку, никто не смеет даже заикнуться об этом: ты же знаешь, что монастыри в стране имеются только мужские, и участь попавшей туда женщины незавидна — одиночная келья до конца дней. Отец уж скорее пойдет на третий вариант…

— Таникч не отдаст ее Логанну! Он ради этого уже поставил на карту благополучие семьи и сам едва не лишился жизни…

— Один раз поставил — и проиграл. Ставить второй раз семейное благополучие на битую уже карту Таникч не рискнет, да и клан едва ли поддержит его в таком начинании. Ты дважды сумел увезти леди, но поскольку не успел-таки жениться на ней, она принадлежит теперь герцогу по праву первой ночи. Откровенно говоря я не сомневаюсь, и руководство со мной в этом солидарно, что и отправка в монастырь закончилась бы для нее герцогской спальней. Как видишь, туда ведут все три ее Эйморкских дорожки. Не знаю, подумала ли она об этом, когда так самоотверженно бросилась на спасение родственников, но руководство только об этом и подумало, и только поэтому дало добро на ее повторную засылку.

— А вы не находите, Рок, что у нашего уважаемого руководства слегка едет крыша? — Левый был вне себя от ярости и не собирался этого скрывать. — Сначала они срывают меня с задания, и я увожу Риплайн от Логанна ценой его крови и крови многих других. А сейчас они уже готовы сами держать свечку, подложив ему девушку прямо под бок!

— Не передергивай, мальчик, — невозмутимо посоветовал Рок. — Ты был вызван, чтобы найти ее и уберечь от насилия. С заданием ты, до известной степени, справился, остальное не имеет к тебе никакого отношения. Можешь считать, что я рассказал тебе это просто по дружбе. И нахожу нелишним напомнить, что на сей раз речь не идет о насилии: если она не отказала герцогу в первый раз, с какой стати ей делать это теперь?

Левый невесело усмехнулся.

— Вы напрасно боялись потерять в моем мнении, Филлип, — неожиданно сообщил он. — Я уверен, что вы никогда не допустили бы отправки в пятый индекс девчонки, не объяснив ей предварительно по буквам, что именно ее там ожидает и не заручившись ее стопроцентным согласием, если бы не были уверены, что я отправлюсь туда за ней. Но ведь у вас наверняка имеется вариант и на случай моего отказа?

— Мне стыдно признаться, сынок, но другого варианта, кроме твоего вмешательства, не существует. Девушка неплохо соображает и сама напросилась на это. Но на случай твоего отказа у меня действительно есть дополнительная информация для тебя лично. При замке Таникч дежурил человек Логанна, и герцогу давно уже известно о возвращении леди Акьютт. До недавнего времени его задерживали в столице государственные дела, но около недели назад он куда-то сорвался, прихватив с собой большую часть своей регулярной гвардии. Если учитывать, что от столицы до владений Таникчей восемь-девять дней пути, то, даже препираясь сейчас со мной, ты уже рискуешь опоздать.

Левый оттолкнулся ладонями от стола и выпрямился.

— Вы правы, к чему терять время! Прощайте, Филлип! Вернее, до свидания, которое, я надеюсь, будет не скорым.

Он развернулся и вышел из кабинета, сопровождаемый верным Лошем по пятам.

— Не забудь переодеться и взять лошадей — ты должен появиться в замке обычным путем — через ворота! — успел дать последнее напутствие шеф, прежде, чем дверь за его подчиненным и мальчишкой закрылась. Оставшись в одиночестве, Филлип Рок откинулся в кресле и сжал руками подлокотники.

— Не подведи, девочка! Свяжи хоть на какое-то время! А там, глядишь, как он выразился, «будет уже поздно»! — тихо молился он.

Глава 18

Была вторая половина дня, что-то около пяти часов. Леди Акьютт находилась в это время в покоях у матери и занималась там примеркой фамильных драгоценностей, когда слуга принес весть о прибытии в замок графа Маски в сопровождении оруженосца и местного приходского священника, отца До. Молодая леди, услышав новость, исчезла из покоев, оставив после себя только порыв ветра.

Последние месяцы Таникчи были заняты в основном зализыванием ран и обсуждением дальнейших семейных перспектив, изрядно пошатнувшихся вследствие столь явного конфликта с сюзереном. Немилость горячего сулила благородному клану очень серьезные неприятности, но они заранее безрассудно шли на это, обороняя честь своей женщины. Однако теперь, проиграв, получить вдобавок на свои головы еще и последствия мнимой победы было бы, мягко говоря, нежелательно. На самом деле служба в свите герцогини Эйморкской считалась наивысшим почетом для благородной дамы, и многие знатные семьи были бы не прочь пристроить туда нежно любимых дочерей, не имея ничего против того, чтобы добавить в родословные своих потомков пусть незаконнорожденной, зато настоящей королевской крови. Разумеется, щепетильные Таникчи не принадлежали к числу этих семейств, но уже начинали догадываться, что никаким монастырем или замужеством им теперь не открестить свою молодую леди от «почетной службы» у герцогини. Единственный, кто был в состоянии защитить ее от этого, как муж, безвременно, по словам самой Акьютт, отдал Богу душу в Лаважских горах под обвалом.

Если бы честь Акьютт осталась в неприкосновенности, Таникчи продолжали бы отстаивать ее до последнего. Но теперь, когда герцог мог требовать девушку, как свою законную собственность, спонтанные семейные советы раз за разом приходили к одному и тому же неизбежному решению — смирить гордыню и приготовиться к вливанию в родовые вены монаршей крови Траслиттов. Тем более, что продолжение рода законным путем было уже почти обеспечено: пару раз за последние месяцы в замок являлся посланец из Дори, от леди Огюстины Бэлларт. Он дважды проделывал неблизкий путь с единственной целью — справиться о здоровье Азерта Таникча и передать ему письмо. Сам Азерт собирался в ближайшее время поехать в город, в небезосновательной надежде получить там Знак Избранника.

Воскрешение Маски делало гнев Горячего уже неотвратимым, зато сберегало семейную честь и независимость Таникчей, что было для них гораздо важнее. Поэтому в замке неожиданный гость, прибывший в компании со святым отцом, что не оставляло сомнений относительно его намерений, нашел более чем радушный прием. Узнав от Маски о скором прибытии герцога, граф немедля начал отдавать распоряжения, касающиеся подготовки к свадьбе, встреченные с искренней радостью и сопровождаемые деловым энтузиазмом всех членов семьи.

Когда Лис влетела в большой зал, рыцарь, окруженный ее родственниками, был еще там. Запыхавшаяся леди остановилась в нескольких шагах от него. Левый разговаривал с графом, но, увидев ее, смолк на полуслове. Они глядели друг на друга, позабыв об окружающих, но длилось это считанные мгновения, потому что родственники леди Акьютт не относились к числу людей, позволяющих так просто о себе забыть.

К племяннице тот час подошел дядя Грас и, взяв ее под локоть, повлек обратно, в направлении покоев ее матери. На ходу он принялся втолковывать ей, какое платье необходимо достать, что приготовить и какого рода распоряжения отдать служанкам, напоминая то и дело, что во всем надо будет дополнительно проконсультироваться с леди Лаи — матерью Акьютт. Лис выворачивала шею, через плечо дяди глядя, как братья уводят рыцаря. Взволнованная появлением Ричарда, она почти не слушала наставлений дядюшки и не сразу взяла в толк, о какой подготовке идет речь.

Когда до нее наконец дошло, что речь идет о свадьбе, первым ее неожиданным и неподдающимся контролю чувством было чистое счастье. Но ведь их бракосочетание здесь не могло считаться настоящим; в следующую минуту Лис поняла, что это просто очередной ход в игре, в которой леди Акьютт являлась не более, чем простой пешкой. Начальство, видимо, нашло целесообразным, чтобы она продолжила эту партию в качестве замужней дамы, и прислало Левого передвинуть ее на нужную клетку. Разумеется, это делалось для ее же блага и большей безопасности, но такого рода благу Лис предпочла бы общество Логанна. Она уже готова была отказаться от свадьбы, убежать и запереться в своей комнате, но ее остановило воспоминание о поруганной семейной чести Таникчей, которой те дорожили настолько, что дерзнули даже открыто обнажить оружие против своего государя. Лис было известно, что теперь они смирились с неизбежностью утраты чести, и она знала, чего им это стоило. Свадьба была последней надеждой для Таникчей сохранить незапятнанным семейное имя. Чтобы хоть как-то загладить свою вину перед семьей, Лис ничего другого не оставалось, как выйти замуж за сэра Мая Маски, ставшего с недавних пор притчей во языцех всего Эйморка.

Служанки одевали невесту в белоснежное платье, а мать давала ей последние наставления — что надо делать и что говорить у алтаря.

Перед выходом леди Лаи еще раз неторопливо осмотрела дочку, расправив одной ей заметные складочки на подвенечном наряде и, подавив незваный вздох, вдруг порывисто обняла ее.

— Ты самая красивая невеста в Эйморке, Акьютт! Ты как никто достойна этого счастья, и я так боялась, что ты его не узнаешь!.. — шепнула она дочери и отвернулась, подтолкнув ее к двери. Растерянная и растроганная Лис, не зная, что ответить, молча погладила мать по руке.

Выйдя из покоев леди Лаи, они спустились во двор замка и направились в часовню. Первым, кого Лис увидела, вступив туда, был отец, стоявший у самой двери. Его присутствие обрадовало девушку, но и заставило ее встревожиться: граф Таникч не до конца еще оправился от ран, он только недавно начал покидать свою спальню и ходил, опираясь на слугу. Однако кто же мог воспрепятствовать главе рода в его желании присутствовать на венчании дочери? Акьютт слишком хорошо знала, что перечить отцу в чем бы то ни было — ох, какое неблагодарное занятие!

— Не волнуйся, ему принесут кресло, — услышала она шепот матери и, улыбнувшись отцу, перевела взгляд на рыцаря, стоявшего в ожидании у алтаря.

Перед церемонией он снял доспехи, оставив только шитую серебром перевязь с мечом, и был сейчас в простой кожаной одежде темно-серого цвета. Он не отрывал взгляда от Лис с того самого момента, как она вошла, впрочем, как и все присутствующие в часовне мужчины. Здесь были и женщины — две тетушки Лис и несколько служанок, так же безмолвно воззрившихся на невесту.

Азерт Таникч, на время выбитый из колеи смутной мыслью о несправедливости судьбы, сделавшей его братом леди Акьютт, вдруг вспомнил о своих обязанностях и, взяв сестру за руку, повел ее к жениху.

В то время, как в часовне замка шло венчание, к его закрытым воротам приближался передовой отряд небольшого войска, насчитывающего около тысячи всадников. Остановившись напротив поднятого моста, один из солдат по сигналу поднял рог и затрубил. Он мог бы и не делать этого, так как воинам гарнизона надо было быть слепыми и глухими, чтобы не заметить прибытия под стены крепости столь многочисленного военного формирования. Тем более, что чего-то подобного здесь ожидали с тех самых пор, как с месяц назад у ворот постучался мальчишка, объявивший, что он является посланником от молодой госпожи, а при ближайшем рассмотрении оказавшийся ею самою. В караульном помещении с некоторых пор, сменяя друг друга, дежурили день и ночь два солдата, один из которых после столь необычного и радостного известия в тот же час покинул свой пост и удалился по направлению к столице. Второй солдат был схвачен по приказу хозяина, отданному им с час назад, сразу после сообщения о появлении перед воротами приходского священника в сопровождении мальчика и рыцаря, именующего себя сэром Маем Маски.

Сейчас охрана успела заметить не только приближение войска, но и хорошо разглядеть цвета флагов, развевающихся над ним — черный с красным, и герб — золотой трилистник под короной — цвета и герб Эйморка и его правящего дома.

В то время, как трубач за воротами трубил, а войско подтягивалось к своему авангарду, посланный начальником караула солдат уже входил в часовню. Стараясь производить как можно меньше шума, он подошел к сидящему в кресле хозяину и шепотом доложил ему о прибытии под фамильные стены гвардии герцога.

Как посланец ни старался не шуметь, но в торжественной тишине часовни, нарушаемой лишь голосом священника, его приход был замечен всеми. Отец До не прервал обряда, но Левый, ощутив возникшее за спиной напряжение, полуобернулся назад. Вслед за ним обернулась и Лис.

Граф Таникч уже поднялся, опираясь на слугу, но сделал знак священнику продолжать. Знак этот предназначался так же и сэру Маски, и тот безо всяких объяснений догадался о случившемся, так как только одно событие могло заставить графа Таникч удалиться с бракосочетания дочери, и, судя по всему, именно оно и имело честь стрястись.

«Так. Начинается», — подумала, в свою очередь, Лис, встретившись взглядом с Ричардом. Им, как и прежде, несомненно везло, но только до определенного момента. То же самое можно было сказать и о герцоге: как и подобало талантливому полководцу, Горячий явился немного раньше, чем его ожидал противник, но все-таки опоздал.

Логанн почти не сомневался в том, что ворота замка откроются перед ним, но на тот случай, если упрямым Таникчам взбредет в головы вывести свою леди через подземный ход, отдал приказ сотне солдат рассыпаться и караулить по всем окрестным дорогам и тропкам.

Однако хозяева что-то не торопились гостеприимно опускать мост и распахивать ворота перед герцогом. Он было подумал, что ошибся, и высокомерное семейство дошло в своем глупом безрассудстве до того, чтобы осмелиться вторично вступить в открытый конфликт с властелином. На требование герольда открыть ворота, часовой на стене отвечал, что уже послано за хозяином, а поскольку графа все еще беспокоят его раны, то высокого гостя покорно просят обождать, пока Таникч-старший доберется до дверей своего замка.

В это время Таникч в окружении солдат гарнизона уже сидел во дворе перед воротами. Минуты текли слишком медленно, но графу вдруг пришло в голову, что вовсе не обязательно заставлять принца дожидаться окончания церемонии бракосочетания в поле. Осененный этой простой, как все гениальное, мыслью, он отдал приказ опустить мост и открыть ворота. Затем послал слугу в часовню, велев ему проводить молодых сразу после венчания в большой зал, где чуть не с самого прибытия рыцаря шла подготовка к празднованию свадьбы.

Между тем во двор в сопровождении двух десятков гвардейцев въезжал властелин Эйморка. Граф поднялся ему навстречу, невольно ощущая привычное волнение. Не смотря ни на что Таникч отдавал должное молодому герцогу, признавая в душе, что он является тем самым истинным государем, которого так долго не хватало этой земле.

Логанн уже вполне оправился от раны: движения его, когда он спрыгнул с лошади и подошел к графу, были, как и прежде, стремительны и неуловимо легки и по странной ассоциации наводили на мысль о сжатой пружине. У наблюдающего за ним Таникча сейчас вдруг возникла отчетливая уверенность в том, что Логанн Траслитт недолго будет сдерживаться в узких пределах своего государства, которые уже теперь становились для него тесны.

Гвардейцы герцога сразу повели себя так, будто крепость сдалась им на милость, как победителям: они оккупировали ворота и стали рассыпаться по стенам, башням и караульным помещениям, не потребовав только что сдачи гарнизоном оружия. Большая часть солдат герцога все же осталась в поле, но могла по первому же зову ворваться в распахнутые ворота. Однако Горячий по достижении своей цели не собирался здесь надолго задерживаться.

— Счастлив приветствовать Вас, мой лорд! — начал Таникч. — И горю желанием узнать, что привело Ваше Величество в наши края. Надеюсь, Вы не откажете в чести отужинать с нами?

— Рад видеть Вас выздоравливающим, граф, — отозвался Горячий, отвечая кивком на поклон Таникча. — Я принимаю Ваше предложение.

Тяжело опираясь на плечо слуги, хозяин неторопливо вел государя в банкетный зал, не обращая внимания на явное раздражение герцога от этой вынужденной приторможенности. Тем не менее они вскоре достигли зала, который, будучи достаточно просторным, не отличался особой роскошью убранства. Большие полукруглые окна давали много света, потолки же были сравнительно невысоки. Длинные столы, установленные вдоль стен, ломились от блюд, и сновавшие вокруг них слуги приносили все новые. На мгновение застыв, прислуга склонилась перед герцогом.

Таникч провел гостя на почетное место за стоящим на возвышении главным столом, расположенное по правую руку от хозяйского. С десяток воинов личной охраны, шедшие вслед за герцогом, так же устроились по его знаку за одним из столов. Усевшись, герцог обратился к хозяину:

— Не думаю, граф, что вы были осведомлены о моем визите, чтобы успеть так хорошо к нему подготовиться, — заметил он. — Стало быть, полагаю, что мне следует поздравить Вас с каким-то семейным торжеством?

— Это так, милорд, — не стал отрицать Таникч, в свою очередь опускаясь в кресло. — Но всякий праздник бледнеет перед честью Вашего личного прибытия! В последний раз особа королевской крови удостоила своим посещением наш замок около двухсот лет назад, и записи об этом событии хранятся как реликвия в родовых архивах. Должен признаться, что не сразу поверил своим ушам, когда мне доложили, что золотой трилистник вновь развевается под нашими стенами, — поведал хозяин. — Если бы я не сомневался в том, что это действительно Вы стоите в ожидании у ворот, милорд, то отдал бы приказ открыть их немедленно. Но сие казалось слишком невероятным, так как в последнее время мы вправе были ожидать от Вашего Величества чего угодно, помимо такой чести…

Тут Логанн, до сих пор словно бы внимательно изучавший подробности интерьера зала, мрачно глянул на Таникча.

— Вы умный человек, граф, — промолвил он. — Но плохой политик. Я предполагал, что Вы можете задержать моего слугу, однако рассчитывал, что сами догадаетесь, как мало получите от этого проку и как много неприятностей. Маловероятно, чтобы Вы отправили дочь в монастырь. Значит, все-таки сделали то, на что я тоже считал Вас неспособным — принудили ее выйти замуж. Да, да, именно принудили. Ведь ее избранник, насколько мне известно, погиб?

— Так Вы, милорд, стало быть, считали меня способным только на то, чтобы окончательно растоптать семейную честь, отдав дочь Вам на откуп? Не желая оскорбить Вас, милорд, должен заметить, что в роду Таникчей до сих пор не было ублюдков!

В эту минуту граф нашел нужным забыть о том, что именно к такой участи готовил дочь весь последний месяц. Теперь он отбросил маску: Таникч был действительно слишком прямолинеен по натуре, чтобы стать хорошим политиком, да ему это было и ни к чему.

Лицо герцога между тем приняло надменное выражение.

— Осмелитесь ли Вы назвать ублюдками трех великих бастардов? Или утверждать, что честь их семей запачкана королевской кровью?

— Нет, милорд. Но ведь есть и другие…

Таникч намекал на отпрыска Дибайрлов, поднявшего четыре года назад мятеж, обреченный еще в зародыше, и после оглушительного и кровавого разгрома с позором бежавшего в Лидакс.

— Вы имеете в виду Дибайрла? Упоминание о нем было тоже не в Вашу пользу, граф: все его притязания основывались лишь на бесплодной попытке доказать происхождение его матери от законного брака с особой королевской крови. Не будь он бастардом, ему бы и в голову не пришло претендовать на власть.

— Не будь он бастардом, он имел бы на нее полное право.

— Довольно! — герцог стукнул ладонью по подлокотнику. — Похоже, что дети, которых Ваша дочь еще не родила, уже нуждаются в моей защите! — он усмехнулся одними глазами. — Однако, если бы мы могли быть уверены, что первая ночь не обошлась для нее без надлежащих последствий, то Вы были бы более уступчивы, граф.

— Забудьте об этой ночи, милорд. Поскольку она, слава Богу, не имела никаких «последствий», и, кроме того, должен признаться, что Вы угадали: моя дочь теперь замужем.

— Так назовите мне счастливца, которого Вы ей всучили! Небезынтересно узнать, чье имя будут носить мои сыновья!

Логанн искоса наблюдал, как лицо собеседника покрывается свинцовой бледностью.

— Что Вы хотите этим сказать? — вымолвил наконец Таникч.

Во взгляде герцога промелькнуло понимание, выражение его лица стало мягче.

— Таникч, я люблю Вашу дочь. Она достойна всего самого лучшего, и я дам ей это, и даже больше.

— Но Вы не можете дать ей главного, милорд — своего имени. И как будто забываете, что это уже сделано другим.

— Что касается ее мужа… Как, Вы сказали, его зовут?

«Если бы я назвал его, то, клянусь первородным грехом, ты не стал бы переспрашивать!» — подумал Таникч.

Тут дверь зала распахнулась, и на пороге возникли сэр Маски и словно сотканная из облаков и тумана леди Таникч, которую он держал за руку. Вслед за ними вошли леди Лаи со святым отцом и целая толпа Таникчей, далее следовала принаряженная прислуга женского пола и те из солдат гарнизона, которые могли с некоторой натяжкой считаться родственниками хозяев.

Сэр Маски провел свою молодую супругу через весь зал и остановился прямо напротив герцога. Молодожены, а вместе с ними и все вновь прибывшие склонились в поклоне перед властелином Эйморка. Несколько секунд длилось молчание, в течении которого, казалось, можно было бы услышать падение на пол носового платка.

Настала очередь Таникча иметь удовольствие наблюдать смену красок на лице могущественного гостя. Из обычного оно сделалось мертвенно-белым, потом на щеках проступил бледными пятнами румянец, и наконец все лицо герцога как будто потемнело, прежде чем его губы искривила мрачная усмешка.

Не говоря ни слова, Горячий движением руки разрешил молодым подняться. Этот жест, словно мановение мага, пробудил к жизни всеобщее движение и звуки. Собрание зашевелилось и стало рассаживаться за полные снеди и напитков столы. Рыцарь повел невесту на предназначенное для нее место — справа от герцога, и сам уселся рядом.

Незадолго перед тем из боковой дверцы в конце зала вынырнули трое музыкантов: теперь они стояли в углу в ожидании, когда хозяин, как того требовал обычай, откроет праздник заздравным словом.

Позволив всем разместиться, Таникч поднялся и произнес короткую здравицу, не забыв упомянуть в ней сиятельного гостя. Пили этот тост, как и подобало, стоя; выпил и герцог, но он сделал это не вставая и как будто машинально.

Заиграла музыка, застучали вилки и ножи, праздник начался.

Сначала девушки из прислуги исполняли для пирующих свои народные танцы, а одна даже спела свадебную песню на непонятном языке, полную какой-то странной грусти. Затем музыканты, выменянные неразлучными гуляками Рено и Адри у соседа за пару хороших, но все же не лучших своих охотничьих псов, побросали инструменты и доказали, что являются мастерами не только на все руки, но и на ноги тоже, начав выделывать сногсшибательные, по здешним понятиям, акробатические номера.

Бедняжка Лис со своей тонкой душевной организацией оказалась на пиру между двумя мужчинами, как путник на узкой тропинке меж двух пропастей. От Ричарда, который был для нее воплощением девичьей мечты, сказки о прекрасном принце, и которого она любила, как любят нечто совершенное и недосягаемое, не смея даже помышлять о том, что когда-нибудь оно может упасть тебе прямо в руки, исходил поток спокойной уверенной силы, и девушка ощущала его всем существом, почти физически. Так же, как и атмосферу властного могущества, окружающую Логанна. И совершенно напрасными были сейчас ее попытки не думать о том, что Горячий знал ее всю, до последней родинки, забыть, что он сумел в свое время взять не только ее тело, но и нечто большее.

Когда идешь по острому гребню меж безднами, не рекомендуется смотреть по сторонам, тем более — заглядывать вниз. Бессознательно руководствуясь этим правилом, новобрачная, подобно изваянию самой себе, держала голову высоко поднятой и глядела только прямо, благо, там было на что посмотреть.

Вскоре насытившиеся частичные родственники решили, что пришло время сделать перерыв, а заодно и поразмяться, доставив удовольствие присутствующим зрелищем рукопашного боя.

После этого молодые Таникчи стали забавляться метанием кинжалов в принесенную слугами мишень.

И так далее и тому подобное.

Не были забыты и гвардейцы, оставшиеся за воротами замка: по приказу хозяина им выкатили несколько бочек вина и вынесли хорошей закуски в виде освежеванных бараньих туш.

Сам граф держался во время пира с большим достоинством и величавой уверенностью, вполне соответствовавшими его положению хозяина и главы рода. Он был подобен полководцу, мысленно анализирующему свои позиции и еще раз проверяющему резервы.

Нечего сказать, ему было чем гордиться: не каждый знатный вельможа, даже из числа приближенных к особе принца, удостаивался его личного присутствия на бракосочетании своих отпрысков. По правде говоря, Таникч и помыслить не мог, что события заведут его в подобную каверзную ловушку. Но не в его правилах было отказываться от поединка, пусть даже и навязанного ему роковым капризом обстоятельств. До сих пор удача была на его стороне, если не принимать во внимание тот факт, что противник не удосужился пока нанести ответного удара. А поскольку Горячий не имел привычки затягивать с контрударами, Таникч начал подозревать, что герцогу просто-напросто, что называется, нечем крыть, и если это так, то ему остается только отдать хозяевам незаслуженную честь, догуляв у них на свадьбе, после чего признать, наконец, свое полное поражение и отбыть обратно в столицу.

Скептически улыбнувшись столь приятной, но увы, что греха таить, безнадежно абсурдной мысли, граф в очередной раз обвел придирчивым взглядом зал и пирующих. На первый взгляд беззаботное веселье в большом зале на самом деле сильно отличалось от обычных здешних праздников и застолий. Действительно, обитателям замка трудно было от души веселиться, поднеся предварительно своему государю такую пилюлю. Каменное выражение лица Горячего и его молчание на пиру настораживало и вселяло в родственников невесты значительно большую тревогу, чем вызвало бы обычное для герцога открытое проявление гнева. Учитывая, что замок был практически оккупирован герцогской гвардией, Таникчи сейчас с большой натяжкой могли считать себя хозяевами в собственном доме и вынуждены были деланным весельем прикрывать большое внутреннее напряжение и нервную настороженность.

Сэр Маски так же что-то не производил впечатления человека, пребывающего в эйфории, как подобало бы счастливому жениху. С самого начала пира он был занят решением довольно странной для молодожена задачи: как бы незаметно исчезнуть из замка, прихватив с собой молодую супругу. Пока это представлялось возможным осуществить, только дождавшись законного брачного уединения, на которое, впрочем, судя по настроению герцога, не приходилось рассчитывать. Похоже что жениху, как и хозяевам, оставалось одно — ждать, какие меры пресечения применит к ним Горячий, чтобы затем, в прояснившейся обстановке, заняться ликвидацией последствий этих мер.

В самый разгар праздника, когда некоторые из присутствующих пустились в пляс, порасхватав всю женскую наличность, за исключением невесты и самой хозяйки замка, к герцогу подошел только что появившийся в зале гвардеец и, наклонившись к уху Горячего, о чем-то тихо доложил. Ни Лис ни Таникч, сидящие рядом с Логанном, не смогли, как ни старались, расслышать ни слова этого донесения из-за громкой музыки и прочего шума. Логанн же, выслушав его, поднялся и, знаком приказав Таникчу, что ему следует оставаться на месте, а праздник должен идти своим чередом, покинул пиршественный зал вслед за солдатом.

Все присутствующие обратили внимание на его уход, а Таникч послал вслед за Горячим слугу для выяснения, что за причина могла потребовать личного присутствия герцога.

Левому некогда было ломать голову над данной загадкой: случай предоставлял ему неожиданную возможность ретироваться вместе с невестой в направлении брачного ложа, не докладывая об этом сюзерену. Ни минуты не медля, он поднялся и подал руку Лис. Выведя ее из-за стола, он намеревался сразу прошествовать к дверям, и Таникчи вряд ли стали бы ему в этом препятствовать, но несколько солдат герцога, отплясывавших со служанками, бросили это веселое занятие и загородили выход. Вряд ли Горячий успел отдать им какие-то распоряжения на сей счет, и молодые очень скоро поняли, что дело не в этом. А в том, что по обычаю, о котором озабоченные совершенно не праздничными проблемами новобрачные вспомнили только после намека одного из солдат, жених и невеста должны были порадовать гостей и родственников, станцевав Самлею — брачный танец. Только после этого молодожены имели право удалиться, а все прочие оставались праздновать их соединение до утра.

Опять удача улыбнулась им только наполовину.

Ричарду, в отличии от Лис, никогда не приходилось даже пробовать станцевать этот танец, но все фигуры Самлеи хранились в глубине его сознания, и ему теперь ничего другого не оставалось, как попытаться воспроизвести на практике данные теоретические наметки. Впрочем неловкость в исполнении Самлеи была простительна мужчине, так как танцевать ее, как правило, ему приходилось лишь раз в жизни.

Молодым дали место, музыканты прервали развеселую плясовую и заиграли мучительно-переливчатую, неторопливую мелодию Самлеи.

Ричард повел Лис, следуя за музыкой и повинуясь скорее инстинктивной памяти, которая позволяла, не слишком-то придерживаясь канонов, сохранять гармоничность танца и его структуру. Лис, знавшая наизусть каждую фигуру, невольно, как хорошая партнерша, подчинилась импровизации. Постепенно отдаваясь плавному ритму, они словно забыли об окружающих, как и о нависшей над собственными головами неминуемой опасности. Между тем подогретые винными парами глаза зрителей, не имеющие, к тому же, ни свойств ни причин исчезать в самый ответственный момент праздника, загорались, следуя за молодой парой. Даже такое немаловажное обстоятельство, как возвращение герцога, и не одного, а в компании с Лошем, осталось незамеченным почти никем из присутствующих.

Слуга, посланный графом, так и не вернулся в зал — вероятно, он обнаружил себя перед противником и был где-то заперт последним, как незадолго перед тем, вследствие бурных протестов против бракосочетания своего рыцаря, был заперт братьями новобрачной младший Лош. Вызволенный гвардейцами, привлеченными его криками и стуком, Лош не замедлил рассказать им о цели и причинах своей миссии при сэре Маски. Об истинном имени рыцаря и путешествии с ним в скрытые земли Лош не обмолвился ни словом, связанный данной Ричарду клятвой, да и к тому же не видя в этом большой необходимости.

Теперь он стоял рядом с герцогом, которому только что повторил свой нехитрый рассказ, ответив на несколько попутных вопросов, и с угрюмой мальчишеской ревностью наблюдал, как его кумир танцует со своей теперь уже законной женой.

Герцог прислонился к косяку и, сложив на груди руки, с окаменевшими скулами ждал окончания танца. Горячий хотел, чтобы спектакль был сыгран до конца, и занавес упал не раньше и не позже назначенного режиссером срока.

Жених на последних тактах угасающей мелодии неожиданно поцеловал невесту, абсолютно не считаясь с отсутствием в структуре танца подобной фигуры. Зрители громогласно выразили свой восторг от такого удачного добавления.

Герцог отвернулся и бросил несколько слов тому из гвардейцев, который заменил капитана Валента на его должности. Тот подошел к жениху вместе с двумя солдатами, которые тут же встали по обе стороны от рыцаря. Ричард повернул голову, его взгляд скользнул по капитану, зрителям и остановился на герцоге.

— Ваш меч, сэр рыцарь! — потребовал капитан, протягивая руку к его оружию.

Гром грянул.

Окружающие замерли.

— Разрешите узнать о причинах моего ареста, милорд! — обратился Левый напрямую к герцогу, спокойно положив руку на рукоять меча. Жест этот имел некоторый оттенок вызова, и Таникчи подобрались, но пока оставались на своих местах, ожидая ответа Горячего.

— Вы арестованы по обвинению в убийстве капитана моей гвардии сэра Истра Валента и тех людей, что были с ним, — сообщил герцог, по-прежнему стоя со сложенными на груди руками у косяка и не меняя позы.

— Если я даже и убил их, то, можете не сомневаться — это произошло в честном бою! — не моргнув глазом, ответствовал рыцарь.

Усмешка тронула губы герцога.

— Вы действительно неплохой боец. Но все же не настолько, чтобы расправиться с десятком моих гвардейцев в честном бою. Я склонен предположить, что Вы заманили их в какую-то смертельную ловушку в горах.

Горячий даже не подозревал, насколько был в эту минуту близок к истине.

— Вы правы, я действительно не убивал их. Они погибли от рук разбойников, и у меня есть свидетели, что не я тому виной. Это могут подтвердить моя жена и вот этот мальчик, — Левый указал на Лоша, по-прежнему стоявшего подле герцога. Оба они — Лош и Логанн в эту минуту до странности походили друг на друга выражением мрачной ревности, написанным на их лицах.

— Суд разберется в этом. А мальчик будет свидетелем против Вас в другом деле.

При этих словах Горячий отделился, наконец, от дверного косяка и, выйдя на середину зала, громко обратился к хозяину:

— Граф Таникч, известно ли Вам о помолвке сэра Маски незадолго до свадьбы с леди Клар Лош?

Таникч с помощью слуги вышел из-за стола и остановился в нескольких шагах от герцога.

— Да, милорд. Я узнал об этом сегодня. Но мне известно так же, что сия помолвка — результат гнусного шантажа. Семейство Лош вообще славится своими успехами на этом поприще!

— Вы не смеете! Немедленно возьмите свои слова назад! — раздался в наступившей тишине хриплый мальчишеский голос, и из-за спины Логанна, словно маленький волчонок, выскочил младший представитель поруганного Таникчем племени, наполовину вытащив из ножен свой меч. Граф обратил на него не больше внимания, чем уделил бы в этот момент комару. Он ждал, какой еще козырь приберег для них герцог, так как сама по себе первая помолвка рыцаря не могла послужить достаточным поводом для расторжения брака, а между тем Горячий, похоже, клонил именно к этому.

— Подозреваю, что Вы не стали расспрашивать мальчика о подробностях, — продолжил герцог, в то время, как Лош смолк и отступил, не посмев прерывать его. — А сам сэр Маски вряд ли довел до Вашего сведения, что перед тем, как расстаться с невестой, он успел воспользоваться правом первой ночи!

Граф вопросительно-изумленно поглядел на Маски. Эта новость стала большой неожиданностью не только для Таникча: Лис, лишь сейчас впервые услышавшая о похождениях Ричарда в замке Лош, смотрела на жениха широко раскрытыми глазами, будто впервые в жизни его видела. Разумеется, это не могло быть правдой… Но слово уже было сказано, и не кем-нибудь, а самим герцогом Эйморкским.

— Я ее не трогал, — с безнадежностью в голосе проронил рыцарь.

— Суд проверит это, — пообещал ему Горячий.. — И по данному делу, судя по всему, у нас будут еще свидетели, — добавил он и вновь повернулся к графу.

— Я надеюсь, Таникч, вы признаете законность ареста Вашего зятя?

Не дожидаясь ответа, герцог перевел взгляд на капитана.

— Ваш меч! — повторил капитан рыцарю.

Левый снял оружие и, окликнув Азерта, бросил меч ему.

Бракоразводный процесс, неожиданно замаячивший на горизонте, был из тех мероприятий, в которых Ричарду до сих пор не доводилось принимать участия. Но не самым худшим из них. Вот перспектива быть признанным виновным в умышленном убийстве целой роты герцогских гвардейцев и капитана Валента в том числе предоставляла ему реальную возможность поучаствовать в церемонии казни в качестве приговоренного. Положительно, его карьера в этом мире была загублена буквально на корню! Не зря здесь до сих пор бытовала поговорка, что красивая женщина приносит беду!

Солдаты повели рыцаря, и Лош, само собой разумеется, увязался следом за ними. Однако в угловую башню, куда, предварительно связав, заперли Ричарда наедине с охранником, юного соглядатая не впустили, и он расположился на ночлег у дверей темницы, рядом со стражей.

Когда рыцаря увели, Горячий вновь обратился к Таникчу:

— Утром мы тронемся в обратный путь, граф, и Ваша дочь поедет с Нами. Она будет свидетельницей по обоим делам Вашего зятя.

— Но милорд! Поскольку я вышла замуж, то имею законное право быть сегодня с моим мужем! — обрела наконец дар речи молодая.

— Законность всех прав, касающихся этого брака, еще должна быть установлена судом. А пока, леди, я советую Вам отправиться к себе и хорошенько выспаться перед дорогой! — отрезал герцог, даже не повернув головы в ее сторону, после чего отвернулся и направился к выходу. Граф послал человека ему вдогонку, проводить государя в покои для самых дорогих гостей.

Гвардейцы Горячего после его ухода вновь уселись за столы, не желая отказать себе в удовольствии прикончить и допить все, что на них еще осталось. Они, как и подобало оккупантам, не очень-то считались с подавленным настроением хозяев. Тем же, в свою очередь, было не до нахальных гостей. Мрачные стояли и сидели Таникчи в тех местах, где их застали последние события, и только старший Таникч ходил, по-прежнему опираясь на слугу, от одного родственника к другому и о чем-то тихо с ними переговаривался.

Первой от компании отделилась молодая, и никого из солдат не насторожило, что она крепко обняла и поцеловала на прощание мать и как-то уж слишком сердечно простилась на ночь с другими родственниками. На выходе из зала ее ожидали два гвардейца, которые проводили леди до ее покоев и остались караулить под дверью.

Постепенно разошлись и остальные хозяева, но больше никто из них не был удостоен подобного эскорта: Горячий не хотел давать вспыльчивым Таникчам поводов для дополнительных конфликтов: сегодня это было не в его интересах.

Лис в эту ночь, невзирая на совет герцога, не планировала ложиться спать: обвести вокруг пальца Таникчей в их собственном родовом гнезде — на такое мог замахнуться только разве что сам герцог, но и он не был гарантирован от провала, коль скоро решил, провернув эту операцию, остаться здесь на ночь.

Лис должна была, в соответствии с указаниями отца, переодеться в мужской костюм, уже ставший для нее чем-то вроде рабочей одежды, и ждать.

Сняв с помощью служанки свадебное платье, она отпустила женщину и, когда та ушла, достала из сундука дежурный мужской наряд. Облачившись в него, Лис принялась ждать. Очень скоро время ожидания, по своему обыкновению, сгустилось в нечто вроде тягучего сиропа. Лис попыталась разбавить эту тянучку вышиванием, потом чтением стихов — безрезультатно. Она вновь и вновь ловила себя на том, что руки ее лежат на коленях, а глаза испытующе буравят дверь. Лис встала и подошла к распахнутому окну. Из ее комнаты было видно часть крепостной стены, лес за ней и краешек деревни. О местоположении последней сейчас можно было догадаться по одному тускло светящемуся в ночи квадратику окна: поселение уже мирно отдыхало. Гвардейцы же, стоявшие лагерем в лесу, не спали: сквозь листву пробивался свет костров, ветер донес до Лис запах жарящегося мяса, обрывки разговоров и песню:

«Невеста дает воину пригубить пьянящий кубок, она провожает его до порога и долго-долго смотрит вслед. Но он никогда не вернется…»

Лис быстро отошла от окна. В некотором смысле она могла назвать себя суеверной, потому что привыкла прислушиваться к предчувствиям и никогда не пренебрегала знаками. Эта песня, услышанная именно теперь, не могла относиться к числу добрых предзнаменований.

Лис прошлась взад-вперед по комнате и в конце концов прилегла на кровать. Сон был последним, о чем она при этом думала, но минуты текли так нестерпимо долго… она закрыла глаза раз, потом другой… После третьей попытки сну удалось смежить ее веки на значительно более долгий срок.

Проснулась Лис неожиданно, разбуженная настойчивым ощущением тревоги. Сразу широко распахнув глаза, она встретила спокойный задумчивый взгляд, принадлежавший ни кому иному, как герцогу Эйморкскому.

Горячий стоял, опершись рукой о колено, и лицо его было прямо напротив лица Лис. Она тут же оторвалась от подушки и села, задев его по щеке прядью волос. Отвернув голову, она уперлась взглядом в гобелен, на котором была выткана сцена псовой охоты. В душе ее царил полнейший хаос. В общем смятении чувств промелькнуло негодование, и девушка уцепилась за него, мгновенно решив нападать первой, чтобы не оказаться в роли ответчика.

— Разумеется, Вам позволено все, милорд! — начала она, избегая, однако, прямо смотреть на Логанна. — Но я — замужняя дама, и пока ваш суд не доказал обратного, никто, кроме моего мужа не смеет входить ко мне в такой час!

Герцог, ничего не отвечая, сел рядом с ней на постель. Она проворно, как кошка, вскочила и сделала несколько шагов к окну.

— Вам не идет этот наряд, леди Акьютт, — произнес он, тоже вставая и приближаясь к ней. — Для него в Вас слишком много…

Он замолчал на полуслове, ведя кончиками пальцев по ее изящной шее и вдоль нежной линии подбородка.

— Это уж слишком, милорд! — возмутилась Лис, в ужасе от того, что дрожь пробежала по телу от этого прикосновения. — Почему Вы позволяете себе врываться ко мне и дотрагиваться до меня в мою брачную ночь, когда…

— Я знаю, что такое брачная ночь, — оборвал ее Логанн. — И ты, кажется, тоже… Посмотри мне в глаза.

Но ведь Вы женаты, милорд. Почему же отказываете мне в праве иметь своего мужа, собственную брачную ночь и свободу? — спросила Лис, упорно не поднимая глаз.

— Потому что ты мне нужна. Взгляни же на меня, — он поднял за подбородок ее лицо. — Потому что я тебя люблю.

Любая женщина в королевстве свалилась бы в обморок от этого простого признания. Лис словно обожгло. Необходимо было положить этому конец раз и навсегда. Она медленно подняла ресницы.

— И Вы арестовали моего мужа, чтобы иметь возможность сказать мне о любви?

Удар попал в цель. Но имел совсем не те последствия, на которые рассчитывала Лис. Все-таки, невзирая на свое глубокое погружение в средневековье, она была до предела избалованной и обласканной сверх всякой меры дочерью сто одиннадцатого века. Она забыла учесть, что находится на земле грубых страстей и варварских законов и сделать скидку на вспыльчивый непредсказуемый нрав повелителя этой земли.

Горячий неожиданно и резко притянул девушку к себе и заговорил в самое ее ухо:

— Мне нет нужды говорить тебе о любви. Ты, похоже, опять собралась в бега, а у меня совсем нет времени гоняться за тобой. Поэтому я пришел, чтобы забрать у тебя мужской наряд. Жемчужины не заворачивают в ветошь!

Он рывком распахнул ее куртку, так что на пол посыпались оторванные пуговицы. Сообразив, что совершила промах, Лис попятилась, но Логанн поймал ее одной рукой, другой же схватился за ворот ее рубашки и разорвал тонкую ткань сверху донизу.

Ни по характеру ни по комплекции Лис не могла причислить себя к категории женщин-воинов. Она имела шанс противостоять герцогу только своей слабостью. Не сопротивляясь, она опустила руки и, глядя в лицо Логанна огромными умоляющими глазами, промолвила:

— Прошу Вас, милорд, не делайте этого…

Он прикоснулся к ее телу, привлек к себе.

На мгновение закрыв глаза, Лис подумала, что скорее умрет, чем допустит это теперь.

Внезапно рванувшись из рук герцога и тот час ощутив его стальную хватку, она стала обороняться с решимостью, равной отчаянию, охватившему ее в этот момент. Однако все усилия девушки напоминали попытки к сопротивлению у человека, которого затягивает в водоворот. Логанн коротко сквозь зубы засмеялся, крепко прижав к себе бьющуюся Лис и уткнувшись лицом ей в шею.

— Ты меня с ума свела, девочка, — проговорил он, словно не замечая наносимых ею ударов и царапин. — Я очень долго ждал…

Логанн рывком повалил ее на ковер; она извивалась, как угорь, молотя его руками и ногами, пытаясь ударить головой или укусить. Он прижал Лис своим телом, обхватив ее одной рукой за локти, а другой стал освобождать девушку от одежды. Она почувствовала себя ягненком, обвитым кольцами питона. На какое-то мгновение появилось ощущение безнадежности борьбы, желание расслабиться, прекратить сопротивление. Лис вдруг испугалась. Сжав зубы, она собрала все данные ей от Бога силы и начала сопротивляться так остервенело и неистово, что очень скоро стала даже терять нить здравого рассудка. Всю свою энергию она сосредоточила на обороне и хотя не могла теперь действовать руками, зато изворачивалась так, что рисковала вывихнуть себе предплечья. В попытке освободиться или хотя бы ударить Логанна ногой, что ей никак не удавалось сделать, она так била пятками по ковру, что, будь она разутой, непременно бы разбила бы их в кровь. Логанн же, со своей стороны, старался причинять девушке как можно меньше боли, лишь крепко удерживая ее на месте и срывая одежду.

В это самое время раздался стук в дверь. Герцог полуобернулся и замер, не выпуская Лис. Стук повторился, настойчивый и тревожный.

Логанн оставил девушку, поднялся и пошел к двери. Приоткрыв ее и смерив взглядом запыхавшегося гвардейца, ожидающего в коридоре, Горячий шагнул через порог.

Лис тут же бросилась за кровать, поспешно пытаясь вернуть на место свое одеяние и одновременно внимательно прислушиваясь к разговору за неплотно прикрытой дверью.

— Что? — хрипло спросил Горячий, и Лис поразила его сдержанность, объяснявшаяся, на самом деле, очень просто: Логанн, как облупленных, знал своих людей, и они его знали. Тому из них, кто решился бы потревожить его теперь, не имея на то действительно из ряда вон выходящей причины, не мешало бы перед визитом составить завещание. Сейчас солдат ясно прочел это в глазах герцога.

— Милорд, прошу прощения! — выдохнул гвардеец поспешно. — Капитан приказал во что бы то ни стало сообщить Вам, что арестованный рыцарь сбежал через тайный ход, оглушив охранника. Капитан сейчас в башне, пытается отыскать потайную дверь…

Лис прижала руки к груди, бессознательно стараясь сдержать рвущееся сердце.

— Где Таникчи? — бросил Горячий.

— Никто из них не выходил. У их комнат, согласно Вашему приказу, стоят караулы.

— Беги к графу и вели ему немедленно придти в башню… А черт, он слишком медленно ходит! Приведи туда Граса Таникча…

Герцог продолжал отдавать еще распоряжения, но на этом месте Лис перестала их слушать, привлеченная странными скребущими звуками, доносящимися из темного проема камина. Подойдя с замирающим сердцем поближе, она увидела, что одна из плит задней стенки поворачивается. В образовавшемся проеме показалась голова Азерта.

Лис понятия не имела об этом секретном выходе — она думала, что родственники придут за ней обычным путем — через дверь, связав охрану. Пока она приходила в себя от радости, брат высунулся наполовину и быстро осмотрелся. Взгляд его задержался на сестре, и от его внимания не ускользнули значительные повреждения в ее туалете.

— Он был здесь? — сразу выпалил Азерт. Лис приложила палец к губам и показала глазами на дверь, из-за которой доносился отрывистый рык Горячего. Мгновенно оценив ситуацию, Азерт протянул руку сестре.

— Быстрее!

Вцепившись в руку брата, Лис полезла в камин, и Азерт буквально втащил ее за собой в проем. Нырнув за плиту, они оказались в узком проходе меж каменных стен. Здесь Лис неожиданно нос к носу столкнулась с Левым, который стоял за плитой с факелом в руке.

Пока Азерт водворял дверь на место, девушка бросилась на шею своему рыцарю, в ослеплении радостью позабыв, что одетой ее сейчас можно было считать лишь с большой натяжкой. Однако Левый не мог не заметить плачевного состояния ее одежды: разорванная пополам рубашка едва прикрывала грудь его супруги. Он перевел взгляд на вставшую уже на место плиту и обратился к Азерту:

— Горячий был там, у нее?

— Нам повезло — герцог как раз вышел за дверь, — ответил Таникч и добавил, забирая у рыцаря факел:

— Попробуй ее как-нибудь застегнуть, что ли…

Лис в смущении отстранилась от Ричарда и стала застегивать куртку на несколько уцелевших в сражении пуговиц.

Тем временем Азерт, прильнув ухом к щели, пытался уловить, что происходит в комнате сестры, но тщетно — то ли герцог туда еще не вернулся, то ли плиты были подогнаны слишком плотно. Азерт пожал плечами и, развернувшись, произнес:

— Пошли!

Сеть тайных коридоров и лестниц опутывала весь замок. Следуя за Азертом, они миновали множество длинных и коротких, но неизменно очень узких проходов, спускаясь все время вниз.

— Что же теперь будет, Аз? — Спросила Лис брата по дороге. — Он же вам этого не простит!..

— Это не твоя забота, детка. Ваше дело — унести ноги от гвардейцев, которыми кишат окрестности.

Вскоре они достигли широкого прямого коридора. Здесь на стене была выбита стрелка, освещенная вставленным в кольцо факелом. Азерт взял этот факел и махнул рукой в ту сторону, куда указывала стрелка.

— Там выход. Идите все время прямо, пока не наткнетесь на первую глухую стену. Я говорил тебе, что надо сделать, чтобы пройти. За ней проход постепенно сузится, потом вторая стена — ты помнишь? — А после третьей ход вскоре сузится так, что придется ползти. Выход завален большим камнем — не забудь потом положить его на место. Ну все, удачи! Надеюсь, у тебя это получится!

Лис подошла к брату и обняла его.

— Прости, Аз, это я виновата во всем…

— Пожалуй, тебе не следовало тогда выскакивать на самую середину площади. Но не мне тебя в этом упрекать.

Лис подняла лицо к брату и поцеловала его.

— Прощай…

Она отошла, а Азерт с растерянностью в глазах коснулся своих губ.

— Никогда не позволяй ей делать этого! — серьезно предупредил он рыцаря. Потом, помолчав, напомнил: — Ты говорил, что собираешься вывезти ее из страны, но не успел уточнить, куда.

— В Босворк, к родне по линии моей матери. Через год-другой, когда здесь все уляжется и Горячий немного поостынет, я рассчитываю вернуться.

— Но у герцога против тебя зуб — вряд ли он остынет до тех пор, пока не снимет тебе голову за гибель своего капитана.

— Капитан Валент жив, и я не убивал его, а наоборот, спас, — уточнил Ричард. — Рано или поздно он появится при дворе и подтвердит это.

— Я не слишком бы на это надеялся, хотя капитан и слывет человеком чести: очень уж многое ему придется поставить на карту, дав показания в твою пользу. — Азерт коротко глянул на сестру. — Боюсь, что при таком раскладе герцог предпочел бы числить его среди погибших.

— Что ж, посмотрим. Но учти, что я не намерен оставаться вечным изгнанником!

— Дай знать, когда вернешься. Прощай! Я рад, что моя сестра продолжит такой достойный род!

Они обнялись по братски. После этого Азерт развернулся и скрылся в темном проходе, из которого они только что вышли.

После того, как Азерт ушел, Ричард, вместо того, чтобы идти налево, куда указывала стрелка, пошел направо. Лис в нерешительности замерла на месте.

— Ричард, — окликнула она. — Ты уверен, что правильно свернул?

Он остановился и обернулся.

— Пора уходить отсюда, Лис, и лучше пойти в ту сторону, на случай, если Логанну повезет-таки проникнуть в лабиринт. Тогда он пойдет по стрелке, преодолеет все три глухие стены — изнутри довольно просто найти и выдвинуть нужный камень, — выберется из подземелья и продолжит поиски уже на поверхности.

Она с сомнением покачала головой.

— Ты кажется, забыл, как сам называл его серьезным противником? Сначала он обыщет все подземелья, чтобы убедиться, что мы не отсиживаемся где-нибудь в потайных покоях в ожидании его ухода. Кстати, я удивлена, что Азерт нам этого не предложил.

— Он советовал мне остаться и переждать, но я сказал, что нам безопаснее будет сразу покинуть замок.

— Если Логанн отыщет вход сюда, то не поленится обыскать каждый коридор и еще пустит собаку по следу. Тогда не имеет значения, в какую сторону мы сейчас пойдем — он последует за нами и проскочит в следующий уровень.

— Пожалуй, если он только захватил своих собак.

— Можешь не сомневаться: герцог ни о чем не забывает. Даже если это не так, то он воспользуется нашими: они тоже отличные следопыты!

Левый облокотился о стену и в раздумье потер подбородок.

— У тебя в комнате собака вряд ли ему поможет: там везде твой запах, да и каминная зола отобьет ей нюх. А вот в башне… Когда Азерт оглушил охранника, я не сразу сообразил, откуда он мог взяться. Но этот лаз в полу собака, пожалуй, без труда отыщет.

— Может быть, жестянщик?.. — с надеждой спросила Лис.

Левый покачал головой.

— Послушай, знаток псовой охоты, если дичь идет назад по собственным следам, способна собака разобраться, что произошло?

— Н-не знаю. Наверное, нет.

Лис с беспокойством огляделась, словно ожидая немедленного появления гвардейцев.

— Спокойнее, малышка. Логанн ведь только человек. Ему необходимо еще послать за собакой, найти нужную плиту и отыскать секрет затвора. А нам с тобой достаточно лишь пройтись в сторону выхода до первой преграды, чтобы след наверняка указывал на то, что мы вышли из подземелья. Потом вернемся назад и будем менять уровни.

— Ты уверен, что мы успеем?

— Попробуем. Путь до первой стены, вопреки опасениям Лис, оказался недолгим. Они бегом достигли ее и уже возвращались назад, когда Лис подумала о том, что сейчас, должно быть, Ричард начнет менять уровни. Эта мысль заставила ее замедлить бег, перейти на шаг, а после и вовсе остановиться, погрузившись в темноту и в раздумье.

Через несколько секунд она покинет Третий сектор Четвертого уровня, исчезнет из родного — а она теперь иначе его и не воспринимала — замка, но на этот раз, вероятно, уже навсегда. Камень, который она здесь толкнула, будет продолжать катиться: Таникчам еще предстоит расхлебывать заваренную ею кашу; Логанн, не найдя Акьютт в замке, сделает все возможное для ее поимки — и все это ради фантома, призрака женщины, которой уже не будет нигде в этом мире, как если бы она умерла.

Лис любила Эйморк, и сейчас до нее впервые дошло, что ей, быть может, никогда уже больше не суждено сюда вернуться. Она еще слишком хорошо помнила, что значит быть вырванной из самой гущи событий в ставшем уже твоей плотью мире и водворенной в совершенно ненужные тебе места и обстоятельства, к абсолютно не понимающим и не интересующим тебя людям. Да, именно в таком свете предстали перед ней по возвращении домой ее подлинная Родина вместе с ее настоящими родственниками и бывшими друзьями. Единственным человеком, которого она хотела бы в то время видеть, был Дик Левый. Но он не появлялся, исчез, и Лис была уверена, что понимает причину его исчезновения. Обижаться за это на Ричарда ей не приходилось. Его появление, их свадьба выбили сегодня почву у нее из под ног, заставили на время потерять голову. Но для чего он это сделал? Потому что любит? Но до сих пор она не слышала от него ни слова о любви. Скорее всего, как она и предполагала, у начальства изменились планы, или запоздало пробудилась нравственность. И что тогда? — А вот что: Левый опять проведет ее через уровни туда, где ей не место, а потом вновь, не простившись, исчезнет. И на сей раз это будет для нее уже необратимо.

К ней подошел Левый. Обеспокоенный отсутствием звука ее шагов за спиной, он обернулся, вернулся назад и нашел девушку немного поотставшей.

— Что с тобой? Ушиблась? Устала? Почему не окликнула меня?

Столько нежности и тревоги за нее прозвучало в его голосе, что кристаллизовавшаяся было в душе Лис глыба недоверия и отчужденности дала многочисленные трещины и стала неожиданно разваливаться. Тем не менее Лис осталась тверда в своем намерении задать рыцарю наиболее важный для нее вопрос.

— Послушай, почему ты вытаскиваешь меня отсюда?

Он несколько мгновений молчал, потом в его взгляде появился насмешливый огонек.

— Разумеется, сейчас самое подходящее время как раз для этого вопроса. Учитывая, что в нашем распоряжении считанные секунды.

— Ты бы уже ответил, если бы твой ответ был тем, который нужен мне. Но раз он требует долгих пояснений, то я советую тебе не терять времени. Уходи и передай Марку Ларсену, что в ближайшее время я не планирую возвращаться, и он может на меня рассчитывать!

Ричард бросил взгляд вдоль коридора. Вдалеке у правой стены едва отсвечивали три каменные ступени: над ними в потолке был скрытый люк, через который Азерт вывел его из башни.

Он сунул факел во вбитое в стену кольцо и повернулся к Лис.

— Да, мой ответ потребует какого-то времени. По крайней мере я не хотел бы говорить об этом на ходу.

Он на секунду умолк, но продолжать ему не пришлось: в наступившей тишине оба услышали слабый посторонний звук, как будто что-то шуршало или сыпалось в той стороне, где были ступени. Они одновременно посмотрели туда.

— Там вход в башню? — полушепотом спросила Лис.

— Да.

— Они пытаются его открыть?

— Вероятно.

— Что же ты стоишь? Надо уходить!

Ричард наклонился к Лис, оперевшись ладонью о стену за ее спиной. Глаза его смеялись.

— А может быть, поговорим о любви? Где еще мы найдем более подходящее время и место?

— Перестань, ты сумасшедший! Речь идет о твоей жизни!

До них донеслись приглушенные удары. С потолка на ступени продолжал сыпаться какой-то мусор — видимо, плиту пытались сдвинуть подручными средствами, не найдя секретного замка или не утруждаясь его поисками.

Левый вытащил из кольца факел и взял Лис за руку.

— Похоже, Логанна там нет, — заметил он, ведя ее за собой в направлении ступеней. — Уверен, что он сумел бы обойтись без помощи подсобных инструментов.

Ричард замолчал, и Лис непроизвольно задержала дыхание, следя за происходящими вокруг нее с каждым шагом переменами. Сырые, мрачные, но и надежные каменные стены подземелья замка Таникч, так вовремя укрывшие рыцаря и леди от беды этой ночью, утрачивали постепенно свою холодную живую тяжесть и давящий черно-серый с тусклыми бликами факела цвет. Они исчезали, и Лис вдруг ощутила физическую боль от того, что вместе с ними обращается в ничто, ускользает от нее, как песок меж пальцев, тот единственный грубый реальный мир, в котором она хотела бы жить.

В лицо ей сначала слабо и ласково, потом все резче порывами задул ветер. В темноте прямо перед глазами стала смутно проявляться прямая горизонтальная линия, которая, собственно, и была линией горизонта, так как шли они теперь по старой растрескавшейся бетонной дороге в диком ночном поле.

Левый остановился и загасил факел, перевернув его и поставив чашей на бетон. Когда исчезла последняя искра огня, беглецов поглотил такой кромешный мрак, что у Лис возникло ощущение, будто на глаза ей упала черная повязка, которую можно при желании потрогать пальцами.

Шершавая неровная поверхность дороги под ногами, ветер с ароматами влажных ночных трав и едва различимыми запахами гари и керосина, да эфемерная граница земли и неба — вот все, чем остался для нее этот «проходной» мир. Она даже не успела спросить у спутника, тот ли это сектор, по которому они прошли два месяца назад, как лезвие меча по телу, оставляя за собой кровавый след. Вопреки уверенности Лис, что в этом месте им предстоит долгое ожидание «хвоста», рыцарь не имел на сей раз намерения задерживаться. Он зашагал в темноту, ведя за собой девушку, и мрак расступился перед ними.

Новая картинка проявилась какими-то нечеткими белыми пятнами, виной чему, как вскоре выяснилось, был туман. Под ногами загремели доски мостков, проложенных в виде дорожки среди широкого, насколько позволял видеть туман, но, кажется, довольно мелкого потока абсолютно непрозрачных белого цвета вод. Там и тут прямо из потока возвышались деревья, покрытые нежно — зеленой листвой и отягощенные круглыми розовыми плодами. Здесь, судя по всему, было раннее утро.

— Молочная река… — прошептала очарованная обнявшей ее со всех сторон смесью туманной белизны и зелени Лис. Однако не успели они сделать и десяти шагов, как реальность этого странного сада стала весьма спорной, впрочем, как и реальность того интерьера, что начал прорисовываться из под него на полотне меняющегося пространства.

Лис сразу узнала место, хотя, когда они проходили здесь в прошлый раз, то не заглядывали в эту комнату. Ричард привел ее в те покои хрустального дворца, в которых сам нередко проводил время, наведываясь в сектор с исследовательскими целями. Здесь были его собственные апартаменты, что-то вроде логова.

Комната была просторная, с огромным камином и четырьмя узкими стрельчатыми окошками. Впрочем, свет исходил здесь как будто отовсюду, отражаясь, концентрируясь и расщепляясь на радуги в граненом узоре стен и потолка.

Остановившись посредине комнаты, Левый повернулся к девушке. Лис восхищенно озиралась по сторонам, но вид имела растрепанный и утомленный.

— Побудь здесь, отдохни, — сказал Левый, кивком головы указывая на широкую застеленную кровать. — А я должен вернуться и подождать «хвост».

Он подошел к массивному резному шкафу направо от двери и приоткрыл его.

— Тут консервы, вода. Дрова в камине. Я могу задержаться. Если не вернусь, найду способ предупредить Ларсена, где тебя искать.

Лис, словно очнувшись, растерянно на него посмотрела.

— Мне оставаться здесь, одной?

— Я веду «хвост» обратно и запутаю, даже не показываясь им на глаза, так что никто из них и не поймет, где им пришлось побывать. Вместе нам вряд ли удастся это сделать. Согласна?

— Хорошо! — она вздернула подбородок. — Но если ты не вернешься до вечера, я тоже пойду за тобой «хвостом»!

Упрямый чертенок решимости плясал в ее глазах, и Левый понял, что уговаривать ее бесполезно. Он чуть помедлил, глядя на Лис, стоявшую от него в трех шагах. Затем обронил:

— Я не прощаюсь.

И быстро вышел из комнаты.

Лис не отрывала взгляда от рыцаря, пока он не скрылся за дверью. Потом прошлась по комнате, заглянула в приоткрытый шкаф и вдруг остановилась, пораженная.

В левом отделении шкафа на полках громоздилась батарея консервных банок и герметично закупоренных бутылей с водой, там же лежал консервный нож в компании вилок. А в правом… В правом висело темно-алое, расшитое золотом платье. То самое, которое Лис считала безвозвратно утерянным в позабытом Богом и разрушенном войной городе. Она провела рукой по кровавому бархату. Лис помнила, что Ричард обращался с платьем не очень-то вежливо, но почему-то все-таки нашел его и принес сюда. Она медленно закрыла дверцу.

Только бы он вернулся!

Подойдя к кровати, Лис вздохнула и, сев на ее край, принялась снимать сапожки. Что ж, ей действительно не мешает отдохнуть, тем более, что сон — самое древнее и испытанное средство для того, кто хочет убить время.

Стянув обувь, она прилегла, не раздеваясь, на покрывала. Но стоило ей только закрыть глаза, как перед ними заплясал огонь факела, и поплыли каменные стены подземелья. Она подняла ресницы.

Что же будет, если где-то там, за молочными реками и полями, опустошенными войной, вопреки всему вновь встретятся лицом к лицу двое мужчин, так неуловимо до странности похожих, как могут быть схожи два полюса, как сходятся в подлунных мирах противоположности и отражения?

Лис заложила руки за голову, уставившись невидящими глазами в полог кровати. Логанну может надоесть упрямо долбить лбом в стену. Если он схватит Маски на этот раз, то не допустит, чтобы все повторилось сначала. Герцог просто его убьет. Для этого есть достаточно более верных и быстрых способов, чем судебная процедура в столице. И уже не имеет значения, достанется после этого Логанну леди Акьютт или нет: она перестала быть камнем преткновения, Он сделает это по той же причине, по которой вода гасит пламя.

Эта до ужаса четкая мысль заставила Лис похолодеть.

Логанн… Искушенный политик и железный воин. Горячий? — пожалуй, и даже очень, но только в тех случаях, когда это не противоречит его интересам. Он сказал ей, что любит… А перед тем весь вечер пировал на ее свадьбе. Он мог арестовать Маски сразу, но не сделал этого только ради удовольствия увести его прямо от брачного ложа. Такая сдержанность даже принесла ему неожиданную удачу в лице оскорбленного в лучших чувствах Лоша с его разоблачительной историей.

Лис вспомнила мгновения, когда была с Логанном. Она не желала анализировать своих чувств: сейчас она думала о нем, и глаза ее темнели, а дыхание замирало на губах. Лис часто вспоминала ту ночь, которой ограничивался весь ее любовный опыт. Мало кто видел и знал герцога таким, каким могла видеть и знать его она. А сегодня… Лис задавала себе вопрос: может ли этот человек, настолько же страстный, насколько и сдержанный, столь же нежный, сколь и жестокий и безрассудный в той же мере, в которой расчетливый, признанный первым рыцарем своей страны, пойти на низкое убийство, и не находила в себе достаточно уверенности, чтобы прямо ответить «нет!». Но если это произойдет…

Лис сжала зубы. Ни за что она не станет думать об этом: такие мысли только притягивают беду. Лучше постараться скорее уснуть, чтобы вечером с новыми силами отправиться выручать Ричарда. Теперь она может положиться только на себя и сделает все: если будет надо, пойдет к Логанну и поставит ему условия…

Лис рывком перевернулась на живот и взялась за голову. С какой стати Логанну принимать какие-то условия, когда она сама придет к нему в руки? Но в этом случае, быть может, Горячий сохранит Маски жизнь хотя бы до суда, а за это время он наверняка успеет скрыться… Да нет, пустое: ни за что Ричард не уйдет, оставив ее герцогу. Все опять повторится сначала, и Лис знала, что Логанн постарается не допустить этого. Значит, с ее появлением у герцога возникает уже прямая необходимость его убить. Напротив, пока ее нет, у Логанна есть все-таки основания поберечь рыцаря от случайной стрелы или ножа в спину: где же еще вернее можно подкараулить сумасбродную жену, как не в окрестностях темницы ее горячо любимого мужа?

По всему выходило, что она должна оставаться здесь, если хоть немного дорожит его жизнью.

Из каких-то посторонних нейтральных сфер вдруг приплыла мысль: а где же Филлип Рок со своей пресловутой Службой Спасения? Разумеется, Лис было известно, что спасение в пятом индексе, где каждый лишний человек, вмешавшийся непосредственно в события, автоматически тоже запутывается в причинно-следственной паутине — дело тонкое. Но зачем-то эта служба существует, и держится она не на одном только Ричарде Левом!

Она неожиданно поймала себя на том, что думает о пленении Ричарда, как об уже свершившемся факте. Перевернувшись на спину, она попыталась расслабиться, несколько раз глубоко вдохнула и закрыла глаза. Мысли поначалу беспорядочно запрыгали, но постепенно улеглись, и чрезмерно натянутая струна внутреннего напряжения стала понемногу ослабевать. Вскоре она уснула.

Глава 19

Толпа, собравшаяся на площади, не волновалась и не бурлила. Застывшие в мрачном молчании люди сгрудились вокруг помоста, ожидая назначенной на сегодня казни. Палач был уже на месте, и четверо охранников как раз подводили приговоренного к лестнице на эшафот.

Он держался, как и подобало рыцарю, с достоинством и шел, подняв голову, словно не замечая расступающегося перед ним угрюмого народа и не глядя в сторону высокой трибуны, где рядом с герцогом Эйморкским в числе его приближенных сидела жена рыцаря — леди Акьютт Маски.

В оцепенении не сводя глаз с осужденного, Лис все силилась и никак не могла понять, почему Ричард допустил все это и что собирается предпринять теперь, чтобы избежать казни. Она надеялась, что он подаст ей какой-нибудь знак, но рыцарь так ни разу и не взглянул на нее.

Теперь он поднялся на помост и говорил со священником, а чуть поодаль, подбоченясь, стоял одетый с головы до ног во все красное палач и ждал.

Господи, да где же эта чертова Служба Спасения? Если она не в состоянии вытащить из беды даже своего лучшего сотрудника, то после гибели Ричарда Левого ей останется только сменить вывеску на «Служба Ритуальных Услуг»!

Между тем священник покинул рыцаря, и он поступил в полное распоряжение палача.

Лис обернулась к Логанну. Лишь в его власти было теперь остановить казнь. К своему удивлению она не увидела на лице герцога на малейших следов торжества или скрытого волнения; оно просто не выражало ничего. Словно не замечая настойчивого синего взгляда, Горячий продолжал спокойно смотреть вниз на площадь и был в эту минуту холоднее льда.

Лис собиралась было заговорить с ним, просить его, умолять, шантажировать — что угодно. но так и застыла с приоткрытым ртом, не успев произнести ни звука, потому что стоявший по левую руку от Логанна человек в богатом камзоле медленно обернулся в ее сторону, и она мгновенно узнала жесткие черты лица и непроницаемые глаза Филлипа Рока.

Жизнь Ричарда отсчитывала последние секунды, Рок знал это, но оставался невозмутим, и Лис вдруг осенила мысль о его предательстве, подразумевавшем какую-то дьявольскую двойную игру. В то же мгновение она поняла, что уже слишком поздно.

Потрясенная отчаянием, Лис закрыла лицо руками и проснулась.

Открыв глаза, она некоторое время лежала неподвижно, постепенно приходя в себя и с чувством огромного облегчения осознавая разницу между сном и явью.

В комнате стоял полумрак, резные ажурные грани стен мягко мерцали в ответ огню, пылающему в камине. В одном из высоких кресел спиной к Лис сидел, вытянув ноги, человек. Ей с постели были видны только носки его сапог.

В мгновение ока она вскочила с кровати и, неслышно ступая по мягкому ковру, подошла к мужчине в кресле. Осторожно наклонившись, девушка заглянула ему в лицо. Это был Ричард.

Прождав около шести часов в засаде в Третьем уровне и убедившись в том, что на сей раз погоня не пересекла межпространственной границы, Левый вернулся во дворец, где оставил Лис. Он нашел ее спящей и не стал будить, а ограничился тем, что разжег огонь в камине и, усевшись в кресло, впервые за последние сутки позволил себе расслабиться и крепко уснул.

Лис забралась с ногами в кресло напротив и притихла, глядя на Ричарда и постепенно освобождаясь от гнетущей власти кошмарного сна. Впервые за все время их знакомства она получила возможность, никуда не торопясь, отдаться медленному удовольствию просто его видеть. Она хорошо знала лицо Ричарда, и любое из его выражений — сосредоточенность, смех, азарт боя, утомление и даже злость мгновенно возникали в ее памяти, стоило лишь захотеть, а чаще — незванно. Но до сих пор Лис никогда не доводилось наблюдать его в состоянии покоя.

Под ее пристальным взглядом Левый открыл глаза.

— Проснулась? — произнес он так, будто сам и не думал только что спать. Губы девушки дрогнули, но вместо того, чтобы что-нибудь ответить, она молча потупилась, смущенная тем, что разглядывала его спящего.

Ричард чуть подался вперед, опершись руками о подлокотники. Ресницы Лис взметнулись, и сине-голубые светящиеся озера глянули из под них в лицо рыцаря. За два месяца непрерывной изматывающей работы он не забыл их, но воспоминания как бы утратили первоначальную яркость. Вчера, впервые после разлуки увидев девушку в замке, он сразу понял, что был законченным безумцем, собираясь отправиться в полное опасностей странствие, даже не простившись с ней.

Левый так же, как и герцог, но совсем по другим причинам, сомневался в законности обряда, соединившего его с Лис, вернее, не сомневался в его незаконности. Однако эта проблема не представляла трудности для решения, если только девушка согласится ждать его…

— Ты возвращался в Эйморк? — спустя несколько мгновений негромко произнесла она.

Он покачал головой..

— В этом не было необходимости.

— Неужели нам удалось?

Ей все еще трудно было в это поверить.

— Как ты думаешь, Горячий не тронет моих родных?

— Вряд ли Логанн арестует Таникчей. Если он сделает это, то все равно вынужден будет их освободить, когда вернется Истр Валент..

— Почему же ты сразу не привел его? — Лис потерла лоб кончиками пальцев. — Послушай, может быть, я чего-то не понимаю, но по-моему ты сделал все, чтобы остаться в Эйморке и познакомиться там с палачом. Иначе почему вместо капитана ты привел с собой брата леди Лош, с которой, как выяснилось, успел не только обручиться?

— Я не взял Валента, потому что он пойдет со мной за Барьер. А этот мальчишка Лош просто вцепился в меня мертвой хваткой и последние два месяца был моей добровольной тенью.

Лис выскользнула из кресла, опустилась на пол перед камином и, отвернувшись от Ричарда, стала подкладывать дрова в огонь.

— Если ты собираешься в ближайшее время исчезнуть, то чего ради тебе понадобилось срывать меня с задания?

Ответ Ричарда заставил ее вздрогнуть и обернуться.

— Я люблю тебя. И я не собираюсь исчезать. мне необходимо только на время уйти.

Он поднялся из кресла и присел рядом с ней.

— Ты согласна ждать меня?

Она провела рукой по его плечу, едва заметно кивнула и вдруг решительно вскинула голову.

— Скажи, то, о чем говорил герцог… Ну то, что рассказал Лош о тебе и своей сестре… Это правда?

Она знала, что не имеет права задавать этот вопрос, потому что сама была виновата, но ничего не могла с собой поделать.

Ричард едва заметно улыбнулся.

— Правда то, что это было ее горячим желанием. И только.

Лицо лис посветлело.

— Если у тебя есть в запасе еще вопросы, давай покончим с этим теперь, — предложил он.

— Когда ты собираешься уходить?

— Завтра.

— Завтра?..

Она замерла, долго глядя на него своими васильково-снежными глазами, оставляющими за собой след.

— И, конечно, ты не можешь взять меня с собой, — констатировала она, отворачиваясь и собираясь встать, но Ричард удержал ее за локоть. Предсказания шефа, похоже, начинали сбываться.

— Послушай меня, Лис. Я взял бы тебя с собой и нес на руках до самого края мира, будь этот путь хоть немного пригоден для свадебного путешествия. Но преодолеть его под силу только настоящему мужчине и воину. Это дорога в преисподнюю, и вместе нам ее не пройти!

Он замолчал и, отпустив ее, взял кочергу и поворошил дрова.

Филлип Рок был прав, делая ставку на дерзкий и упрямый характер Лис. Он не учел только, что жизнь успела дать девушке хороший урок. Ей пришлось испытать на практике, что никакая смелость и сообразительность, даже приправленные избытком авантюризма, не могут заменить подчас элементарной физической выносливости. Лис понимала теперь, что не может равняться с воинами: да она и не стремилась к этому. Ее желанием было только быть рядом с Ричардом, но она успела так же хорошо усвоить, что за счастье надо платить в любом из миров, а разменной монетой в такой сделке с судьбой для женщины во все времена была разлука. Что ж, пусть будет так.

Она коснулась руки Ричарда.

— Ты обещаешь вернуться?

Он посмотрел на нее, потом обернулся весь и встал на колени. Не говоря ни слова, он взял в ладони ее лицо, поцеловал в глаза, затем, чуть помедлив, в губы. Она слегка откинулась назад, замирая и глядя на него сквозь опущенные ресницы.

Чем-то невероятным и почти нереальным предстало в этот миг перед обоими то, что они наконец вместе, одни в целом мире, и между ними нет больше никаких преград.

Немало разных чудес пришлось повидать людям, работающим на Инсайдере, но кое-кому из них посчастливилось в то утро замереть с открытыми ртами, провожая глазами видение девушки необычной красоты в старинном наряде алого бархата.

Видение между тем воспользовалось подземным трамвайчиком, держа путь в отдел Поиска и Спасения.

Филлип Рок собрал с утра всех имеющихся в наличии сотрудников отдела на совещание в своем кабинете и как раз собирался его открыть, когда новоявленный призрак Инсайдера возник в дверях, заставив всех присутствующих мужчин подняться со своих мест. Сам шеф, застигнутый этим явлением врасплох, только спустя семь секунд пришел в себя и поспешил захлопнуть непроизвольно открывшийся рот.

— Могу я попросить Вас уделить мне несколько минут Вашего внимания, мистер Рок? — произнесла ослепительная леди за мгновение до того, как шеф Ричарда Левого понял, что проиграл.

Раскаленное колеблющееся солнце слепит глаза, по обе стороны от него сверкают два таких же огненных шара. Обжигающий встречный ветер несет с собой мельчайшую пылевую взвесь; за считанные минуты пыль покрывает всадников с головы до ног, скрипит на зубах, придает лоснящимся черным бокам их лошадей коричневато-дымчатый оттенок. До самого горизонта, насколько хватает глаз, тянется бесконечная безжизненная степь, до пределов заполненная ослепительным жаром одного подлинного и двух ложных солнц.

Левый, щурясь, обернулся в седле к следующему чуть позади Валенту. Если капитан и узнал родные юго-восточные степи, он никак не показал этого, а между тем Левый специально задержался здесь, среди слепящего сухого зноя, чтобы дать возможность спутнику попрощаться с небесами Родины.

— Эйморк, — на всякий случай сообщил рыцарь, но по тому, как капитан кивнул, нельзя было догадаться, понял он это давно или только что. Как бы то ни было, Ричарду тоже было что вспомнить под этим небом, и он продолжал сознательно медлить, прежде чем начать менять его.

Рыцарь не мог считать себя победителем на жестком ристалище этого мира. Он вышел из схватки изгоем, беглым преступником, опорочившим, к тому же, честь благородной дамы и имени, которое здесь носил. Брак его, вероятнее всего, будет вскоре расторгнут местным высоким судом, невзирая на отсутствие главных действующих лиц.

Но он еще вернется — благо, что женить рыцаря на девице Клар Лош в его отсутствие герцогу будет потруднее. Вернется, чтобы восстановить честное имя старинного рода и доказать законность своих прав на жену, а впоследствии и поднять из руин фамильный замок сэра Мая. С постройкой нового родового гнезда Маски у историков появится здесь надежная цитадель, и Лис сможет наведываться в нее в любое время, когда ее начнет мучить ностальгия по старому доброму Эйморку… Лис…

На какое-то время Левый перестал воспринимать окружающее и ехал, уставясь в одну точку на шее своей лошади. «Ты похожа на розовый закат. Ты лучиста и светла, как снег…»

Поймав на себе брошенный искоса взгляд поравнявшегося с ним Валента, Ричард понял, что произнес вслух эти слова древнего поэта.

Филлип Рок сделал все от него зависящее, чтобы удержать Ричарда Левого в рамках дозволенного человечеству, и напрасно посыпал сейчас голову пеплом, как проигравший: он мог бы записать на свой счет, по крайней мере, частичную победу. Рок мог быть уверен, что какие бы заоблачные прелести и адские соблазны не встретились на пути его подчиненного, до тех пор, пока жизнь и твердая память не покинут Ричарда Левого, он будет стремиться к возвращению в родную резервацию.

— Похоже, начинается пылевая буря. Нам пора.

Левый дал шпоры лошади.

Сэр Истр Валент усмехнулся, отворачиваясь, чтобы бросить последний взгляд на ставший внезапно зыбким и призрачным пейзаж родного мира

Глава 20

Это была холмистая песчаная равнина, поросшая пучками хилой растительности и усеянная россыпями камней. Главной достопримечательностью необъятной, раскинувшейся на целый материк равнины были прыгающие членистоногие черви, живущие в песке и питающиеся абсолютно всем, что двигалось по поверхности этого песка.

Здесь Левому приходилось бывать не раз в качестве поставщика оборудования и в роли кареты скорой помощи для пострадавших в процессе исследования личной жизни и быта червей энтомологов. Остальные сектора Сорок Пятого кишмя кишели такими экземплярами членистоногих, паукообразных, кольчатых, крылатых и ползучих представителей хитинового царства, что испокон века являлись запретной территорией и были строжайше заблокированы.

На сей раз Левый не имел намерения наведываться на энтомологическую базу, расположенную на востоке материка, в местах локации членистоногих, а вышел ближе к западной горной цепи, рассчитывая преодолеть сектор быстро и без приключений.

Далеко перед ними, там, где равнина соприкасалась с небом, медленно тонул в песке истекающий кровавым светом солнечный шар и, умирая, окрашивал безрадостный мир пустыни в зловещие багряные тона.

Левый невольно потянулся к нагрудному карману куртки, где у него хранился Вашенков. Нагретый теплом тела ребристый металлический предмет, в точности имитирующий рукоять меча, только без гарды, удобно лег в руку.

— Держи оружие наготове, капитан, — тихо сказал Левый Валенту. Тот тут же извлек из поясной сумки свой Вашенков, владеть которым Левый наскоро обучил его перед отбытием. Не требовалось даже интуиции опытного воина, чтобы каждой клеточкой ощущать опасность, которая словно была разлита здесь повсюду. Тревога наполняла грудь с каждым глотком теплого багрово-красного воздуха, гнетуще давила, надвигаясь как будто сразу со всех сторон.

Привыкшие, казалось бы, к любым передрягам инсайдеровские лошади напряженно подрагивали и испуганно прядали ушами. Им оставалось сделать всего несколько шагов, чтобы этот давящий на психику мир утратил очертания реальности, уступив место другому, менее зловещему, когда лошадь Валента, коротко всхрапнув, сделала безумный скачок в сторону, присела на задние ноги, развернулась и понеслась назад, в направлении вздымающейся на западе горной цепи. В то же время на том месте, куда она только что должна была ступить, песок начал проседать и из него показалось изогнутое черное тело, покрытое шевелящимися отростками.

Лошадь Левого тоже попятилась, но он заставил ее остановиться и сдвинул рычажок на рукоятке Вашенкова. Из рукоятки тут же вырвался ослепительно-голубой полутора метровый луч аннигиляционного лезвия. Отставив руку немного в сторону, чтобы не задеть лошадь, Левый полоснул лучом по многоногому монстру, который тем временем с удивительной скоростью «выкручивался» из песка. Чудовище издало душераздирающий многоголосый визг, похожий на скрип тормозов десятка автомобилей. Верхние два звена пружинообразного гада, уже успевшие выпростаться из песчаных объятий, отвалились в сторону, сделали несколько хаотичных прыжков, встали «на попа» и покатились в степь, придавая себе ускорение дергающимися ногами. Но основное тело червя продолжало лезть на поверхность, и Левый разрубил его несколькими взмахами аннигилятора, после чего исполосовал лучом песок в том месте, откуда лез гад. Песок еще несколько раз всколыхнулся и наконец замер. Место экзекуции теперь представляло собой неглубокую песчаную воронку, усеянную шевелящимися черными обрубками и покрытую сеткой багровых, постепенно затухающих шрамов.

Между тем истошный визг повторился, донесшись с той стороны, куда лошадь умчала Валента. Левый обернулся и увидел капитана. Взбесившаяся кобыла не успела унести его далеко. Валент находился в десятке метров от Левого и беспорядочно размахивал лучом, пытаясь справиться сразу с тремя окружившими его червями. Левый рванулся было к Валенту, но песок начал проседать прямо под ногами у его лошади, и он заставил ее отпрыгнуть в первое углубление, чтобы тело мертвого червя, находящееся в песке, помешало остальным гадам подобраться к нему снизу.

— Прыгай в воронку, капитан! — крикнул он Валенту, кромсая лучом очередное высунувшееся из песчаных недр страшилище. Между тем со всех сторон из песка уже лезли новые гады. Левый стал кружить на месте, полосуя направо и налево пробивающихся на свет божий монстров. Вокруг него вскоре воцарился настоящий Ад. В воздух взметались фонтаны песка вместе с откромсанными ногами и частями тел червей, эти живые еще огрызки падали на круп лошади и на самого Левого, дергались, пытались ползти, прыгать и кусаться и все это под дикий визг и вой погибающих чудовищ. «Откуда их столько здесь?» — с остервенением думал Левый, замечая, что следом за первыми появляются все новые, многие из которых уже успели «выкрутиться» из песчаного плена и пытаются нападать скачками, но так же резво отскакивают, потеряв часть своих щупалец вместе с кусками а то и целыми звеньями тел. Видимо, путники случайно попали в одно из «гнезд» червей, которых по равнине было разбросано немало.

Вокруг Валента, судя по звукам, закипала не менее жаркая сеча. Левый знал, что заряда Вашенкова должно хватить на пятнадцать минут, не больше. Безостановочно работая лучом, он одновременно лихорадочно соображал, что они будут делать, если пятнадцать минут истекут, а напор червей не ослабеет.

Он решил рискнуть и начал постепенно пробиваться к капитану. Вокруг бурлило такое столпотворение членистоногих, что червям, находящимся под землей, трудно было бы разобраться, где именно на поверхности находится враг, а где — их собратья.

Через десять минут ему удалось-таки прорубить себе дорогу сквозь это кишащее ногами спиральное месиво к Валенту. Остановившись от него метрах в трех, Левый убедился, что тот уже полностью освоился с новым оружием. Вокруг капитана творилось нечто невообразимое: черви наседали на него со всех сторон, переползая и перескакивая через своих уже изрубленных собратьев. Валент кромсал их на земле и прямо в воздухе. Застигнутые голубым лезвием в прыжке, черви с диким визгом и скрипом разваливались в воздухе на куски, осыпая ошметками своих тел тех гадов, что лезли на их место и самого капитана.

Докричаться до Валента в этой сумасшедшей какофонии было невозможно и Левый, убедившись, что капитан его увидел, сделал ему знак следовать за собой.

После этого он развернулся и, не переставая орудовать аннигилятором, двинулся вперед. Безумно перепуганный конь Левого шел медленно: ноги его были изранены жгучими отростками, через которые ему то и дело приходилось переступать. В этом аду коню оставалось лишь положиться на волю своего хозяина и его защиту, и конь подчинялся беспрекословно малейшему движению повода.

Нападающие со всех сторон черви мешали Левому сосредоточиться, и ему удалось пересечь межпространственную Границу не сразу. Но в конце концов окружающий мир начал-таки медленно меняться.

Песок, усеянный обрубками червей, стал постепенно расплываться под ногами лошади, превращаясь в покрытую бурой ряской болотистую жижу. Беснующееся вокруг адово месиво медленно заволокло туманом, но Левый знал, что разъяренные твари непременно последуют вслед за ним в этот мир. Но он знал также, что новое место вряд ли придется им по вкусу.

Лошадь его шла теперь сквозь слоистое белое марево, утопая по бабки в зыбкой болотистой тропке. Первые несколько секунд вокруг стояла тишина, казавшаяся оглушающей после нестерпимого тысячеголосого визга побоища. Но Левый знал, что черви уже здесь. А тишина является лишь следствием первых мгновений изумления и шока от превращения привычного и единственного для них сухого мира пустыни в нечто невообразимо ужасающее, мокрое и текучее. И к тому же еще засасывающее.

Ричард ждал. Он не отключил аннигилятор, а держал его наготове, направив луч вверх. Еще миг — и сонный мир болот взорвался таким чудовищным диссонансом звуков, словно тысячи адовых оркестрантов взялись одновременно настраивать свои дьявольские инструменты. Тропа под ногами у коня заходила крупными волнами, заставив его остановиться. Левый сидел в седле неподвижно, настороженно вглядываясь в туман. Спустя мгновение справа от него из кисельного марева выдвинулось черное дергающееся тело червя. Он полоснул его поперек. Тело, жутко вопя, развалилось надвое, и стало медленно уходить под воду. Еще один червь возник впереди, прямо на тропе. Левый развалил и его и тут же обернулся, ощутив чье-то приближение сзади. Прямо за крупом его коня из тумана выплыла морда лошади Валента, потом прорисовался и он сам. Капитан остановился позади Левого, напряженный, тяжело дышащий, настороженно оглядывающийся.

Болота вокруг продолжали бушевать, но грандиозная и душераздирающая, судя по звукам, картина гибели членистоногих тварей была скрыта от взглядов вожделенных ими коварных теплокровных непроницаемой молочной пеленой тумана.

Ни одного червя больше не явилось из этой пелены. Дикая какофония постепенно стихала. Когда захлебнулся последний истерический вопль, Левый отключил аннигилятор и обернулся к Валенту.

— Цел, капитан?

Валент еще раз огляделся, и сверкающий в его руке голубой луч тоже погас.

— Как видишь.

Левый смотрел, как Валент убирает Вашенков в поясную сумку.

— Интересно, что ты скажешь об этом оружии? — устало поинтересовался Левый.

— Думаю, что его не стоит топить в болоте.

Ричард усмехнулся.

— Это уж точно. Надо будет только сменить батареи. А теперь у нас будет возможность слегка поостыть.

Левый отвернулся и тронул лошадь. Сейчас им предстояло миновать три ледниковых сектора, прежде чем можно будет устроить привал, чтобы передохнуть и заняться обработкой ран — своих и лошадей — нанесенных плотоядными щупальцами гадов.

Глава 21

Воздух был желтого цвета. Словно уложенный неровными пластами разных оттенков желтизны — от лимонного до темно-абрикосового — он был таким плотным, что казалось — его можно пить. Со всех сторон возвышались зазубренные клыки невысоких скал, будто бы прораставшие из твердой почвы, не способной, должно быть, породить ничего иного. Солнца не было. Густой желтый свет источался как бы самой здешней атмосферой, скалами, землей, каждой молекулой теплого тяжелого воздуха.

Здесь был конец пути. Левый понял это, едва только сухая гулкая земля вечно дремлющего мира легла ему под ноги.

Позади были два месяца странствий. За спиной остались тысячи миров, сказочно-прекрасных и невообразимо-жутких, обжигающих зноем, так, что раскаленная одежда начинала дымиться и оставляла ожоги на коже, и таких холодных, что живым в закоченевшем теле, казалось, остается только бьющееся сердце. Позади был мир зыбучих песков, где они потеряли своих лошадей, и мир плотоядных камней, в котором Валент оставил два пальца левой руки. Позади были сражения с десятками гадов — бородавчатых, рукокрылых, паукообразных, головоногих и, наподобие желе, не имеющих определенной формы. Однажды им даже пришлось обороняться от невинных с виду растений, похожих на ветвистые — слишком уж ветвистые — низкорослые деревья, лишенные листвы, которые поначалу сделали попытку их усыпить, а затем, видимо, поняв, что не успеют — опутать и задушить гибкими, как хлысты, ветвями.

В качестве продовольствия у Левого имелся запас пищевых таблеток, которого им хватило бы на целый год. Но они не упускали возможности поохотиться и сделать запасы нормальной пищи, хотя миры, богатые годной к употреблению дичью, попадались нечасто. В таких мирах они, как правило, устраивали долгие привалы, давая отдых себе и лошадям, охотясь и занимаясь собирательством, пока над кострами сутками вялилось разрезанное на длинные полосы мясо. Набравшись сил, они шли дальше. Их целью был край мира. Манящая и недостижимая, всегда ускользающая вместе с обманчивой полосой горизонта земля, во все времена звавшая в дорогу искателей и путешественников. Теперь эта Земля лежала у них под ногами. Последняя. Ричард знал это. И все же чувствовал, что есть еще дорога дальше.

Он шел вперед, на ходу погружаясь в контакт с глубинными полями пограничного мира, уже ничего не видя вокруг. Он не заметил, как замер на месте Валент, и остановился, только когда на пути у него встал каменный столб.

Ричард медленно поднял голову.

Сначала он увидел одетые в черное ноги. Он отступил на шаг и поглядел выше.

На столбе, возвышавшемся над Левым головы на две, сидел человек. Молодой. Черноволосый. Весь одетый в черное, в черном, спадающим с плеч плаще. Первый человек, увиденный ими с тех пор, как они миновали Барьер.

Человек глядел сверху вниз на Ричарда. Вся поза незнакомца и выражение его лица говорили о долгом ожидании как будто бы давно назначенной встречи. С другом, который сильно задержался.

— Ты все-таки пришел. — сказал незнакомец.

— Да…

— Все говорило о том, что я проиграл… Но ты пришел.

Левый медленно приходил в себя. Он сделал еще шаг назад.

— Кто ты?..

— Я один из тех, кого вы называете «Сверхрасой». Последний, кто не переставал в вас верить. Единственный, кто на протяжении сотни лет борется за вас.

— Ты можешь спасти человечество?..

— Теперь — да.

Ричард хотел было спрашивать еще, но незнакомец сделал останавливающий жест рукой. Он склонил голову, словно бы собираясь с мыслями. Потом заговорил.

— Вы с самого начала были очень перспективной расой. На вас возлагались большие — может быть, даже главные — надежды. Девять тысячелетий назад наметился ваш первый взлет. Мы ожидали его с волнением и готовились встретить вас здесь, на краю вашего мира. Но ожидание наше было напрасным. Вы слишком увлеклись техническим прогрессом. Разочарование некоторых из нас было так велико, что они уже тогда от вас отвернулись. Но их было немного. Ребенок заигрался механической игрушкой — только и всего. Он подрастет и бросит ее ради живой Вселенной — рассуждали мы и строили новые планы и делали новые расчеты, когда это должно произойти. А вы все продолжали совершенствовать свою технику. Сроки проходили, мы назначали новые. Вы изобрели компьютеры. Вышли в космос и в конце концов с помощью техники покорили его. Но при этом не продвинулись в своем развитии ни на шаг. Ребенок уже давно стал взрослым, но продолжал строить для себя все новые игрушки и забавляться ими. Тогда от вас отвернулись почти все. Но те, кто остался, решили, что вам необходима реальная помощь. Тогда мы приоткрыли лучшим из вас краешек подлинного знания — и на его основе вы сразу же создали новую машину — Инсайдер, и начали с его помощью путешествовать по иным пространствам. И в вас потеряли веру последние… Но я был одним из тех, кто стоял у ваших истоков… Теперь же я остался один. И сделал последнюю безумную попытку вас спасти. Я выбрал один из ваших миров, и подарил людям этого мира знания о безграничности пространства и о их собственных безграничных возможностях в этом пространстве. Но груз оказался для них слишком тяжел. Эти люди умели только играть. И они рассеялись, растворились, заигрались в этой безграничности. А я понял, что проиграл…

— И тогда было принято решение нас уничтожить? — мрачно спросил Левый. Незнакомец устало усмехнулся.

— Нет. Все проще. В ваших мирах слишком сильно сопротивление грубой материи. Кажется, вы называете это энтропией. Никакая жизнь не может существовать и развиваться в них слишком долго без поддержки извне — сама Вселенная тем или иным способом гасит эту жизнь. Именно поэтому в эпоху покорения космоса вы не нашли во вселенной братьев по разуму, а только примитивные формы жизни. Помогая вам «встать на ноги», мы миллионы раз спасали вас от неминуемой гибели. Отныне же вам было отказано в поддержке. Вы были обречены… Тогда я пошел к Мастеру и задал ему вопрос.

— Что, если появится среди этих миров один, который сможет измениться?

Он ответил:

— Мы ждали слишком долго. Этого не будет.

— И все же?

Он ответил:

— Тогда мы спасем всех.

— А если изменится только один народ? — спросил я. Он задумался. Потом ответил:

— Мы спасем их.

— Всех?

— Да.

Тогда я задал последний вопрос…

Незнакомец замолчал, пристально глядя на Ричарда.

— Быть может, ты догадаешься, какой?..

— Что, если это будет один человек?..

Незнакомец чуть заметно удовлетворенно улыбнулся. Затем продолжил:

— Мастер взглянул на меня долгим-долгим взглядом. И ответил:

— Тогда спасем… Всех.

Незнакомец умолк, глядя сверху в глаза Левому. Ричард не знал отца, но сейчас он понял, как смотрит отец на сына, не обманувшего его надежд. Ему показалось, что взгляд этот длится бесконечно долго. Скорее же всего прошли лишь мгновения. Потом незнакомец вновь заговорил:

— Теперь возвращайся. Отсюда ты можешь идти в любую сторону — здесь ваша Спираль замыкается сама на себя. И ты вернешься в родной мир «со стороны, прямо противоположной той, в которую первоначально направился».

— Значит, болезнь?..

— Очень скоро ваши ученые найдут против нее вакцину… Или как там это у них называется?

Левый вдруг вспомнил об идее Лис. А что, если…

— А что, если наши ученые создадут новую женщину?..

Незнакомец задумчиво улыбнулся.

— Лилит?

Левый кивнул.

— Вряд ли стоит повторять былые ошибки, — продолжая улыбаться, сказал незнакомец. — Тем более те, которые уже были повторены.

Левый на мгновение задумался.

— Елена?..

— Да. И она. Самые совершенные из всего, что может породить грубая материя. Лучшие из созданий в ваших мирах. Но разве они принесли в них счастье?.. Женщины-мечты, о которых мужчины бессознательно грезят всю жизнь, черты которых ищут во всех женщинах и, найдя лишь слабые отголоски, навсегда отдают за них душу? Из-за этих женщин пролились реки крови, но смогли ли они осчастливить хотя бы одного мужчину?.. Назови мне его, и я скажу «да».

Левый склонил голову. Если его Лис, за которую он сам только и делал, что проливал свою и чужую кровь и из-за которой едва не взошел на плаху, была лишь «слабым отголоском»… Тут было над чем подумать. А вдруг… Но к чему догадки, когда можно просто спросить?

Ричард вскинул голову. Незнакомец вовсю улыбался.

— А вот на этот вопрос я тебе не отвечу, — сказал он. И медленно растворился в желтом мареве.

— Мы еще встретимся? — крикнул Левый. Ответа не последовало. Но спустя мгновение плывущие, осязаемо-плотные воздушные слои над столбом всколыхнулись. Левый понял это, как ответ, которого он ждал.

Он обернулся к Валенту. Тот стоял неподалеку, там же, где остановился, увидев черную фигуру. Но, когда Левый сделал к нему шаг, Валент опустился на одно колено.

— Я слышал все, — проговорил он. — И понял главное. Мы достигли того места, где тебе было дано просить. И ты просил о судьбах мира…

Валент помолчал, словно бы размышляя.

— Скажи, — наконец продолжил он, — чем я могу отблагодарить тебя за честь, которую ты мне оказал, выбрав своим провожатым?

Левый подошел к капитану и положил ему руку на плечо.

— Ты оказался достоин этой чести. За что же тут благодарить?

Валент поднялся.

— Что ж, можешь не отвечать. Я в любом случае остаюсь перед тобой в долгу. Вместе со всем миром.

— Я — кредитор целого мира? — Левый засмеялся. — С таким званием мне долго не протянуть, как думаешь?

Он хлопнул озадаченного Валента по плечу.

— Ну что, капитан, в дорогу?

И, не дожидаясь ответа, пошел вперед. Гулкая почва под его ногами постепенно покрылась зеленой травой, на голову хлынул дождь, а через десяток шагов засияло солнце.

Им предстояло проделать обратный путь через преисподнюю.

Но это была дорога домой.

Рассказы

Охотник

Это было похоже на прикосновение. Легкое и одновременно насыщенное энергией. Подобное толчку воздуха от промчавшегося мимо на расстоянии в полшага огромного локомотива. Обдало жаром, заставив распахнуть глаза. Ударило в ноздри тревожно-пьянящей волной терпкого ветра, сорванного с диких степных просторов. На мгновение всколыхнуло нечто, самое сокровенное, чтобы тут же исчезнуть, оставив после себя медленно затухающее ощущение контакта с превосходящей силой. Направленной, ищущей силой.

Некоторое время она оставалась неподвижной, продолжая лежать, подрагивая, среди переплетения веток и трепетания листвы, вся одетая золотым шелком ласкового света, переливающегося пятнами множества теней на ее обнаженной коже. Она с трудом преодолевала дикое желание шарахнуться в сопредельные пространства, меняя измерения и уровни, петляя узлами и спутанными спиралями неправильных вселенных, охваченная диким, как первобытный мир её родной планеты, инстинктом загнанного зверя, повелевающим бежать без оглядки от преследователя, запутывая свой след.

Однако безошибочное чутье опытного беглеца подсказывало ей, что Охотник, расставляя силовые сети, задел её краем своего поля просто случайно.

Теперь же он замер и выжидает, настроившись на колебания межпространственных границ. Ждет толчка свидетельствующего о ее переходе в какое-нибудь из сопространств. Ждет, готовый в любую секунду броситься. И бросок его — в этом она не сомневалась — будет на сей раз безукоризненно точен.

Она перевернулась на живот и сделала глубокий вдох, стараясь обрести хладнокровие. Не получилось. И неудивительно: впервые за время гона Охотнику удалось засечь ее в одном из бесконечного множества пространств. Теперь она заперта здесь, как в ловушке. Правда, с неограниченной свободой передвижения… Пока…

Она помахала рукой перед глазами, словно протирая запотевшее стекло, и действительно стерла кусочек пятнистого лесного мира прямо напротив своего лица. В неровно протертой черноте сверкала звездами россыпь спиральной галактики. Внимательно поглядев в это звездное оконце, она задумалась.

Охотник всегда отождествлялся в ее сознании с понятием непрерывного гона, давно ставшего неизбежным и потому необходимым условием ее существования, чем-то вроде основного, задающего тон всей ее жизни, явления природы. Теперь же, вот только что, он впервые приобрел для нее очертания конкретной личности.

Было похоже, что ее старый мир начал медленное движение с ног на голову. Или с головы на ноги. Или это у нее закружилась голова, как в давние, канувшие в Лету времена планетарного существования, когда…

Она неожиданно поймала себя на том, что пересчитывает по одной самые крупные звезды в роскошных хвостах галактики, то и дело сбиваясь и механически начиная сначала, хотя и одного взгляда ей было бы вполне достаточно, чтобы безошибочно определить их количество.

Прекрасно. Для полной деградации осталось только остановиться и подождать, пока Охотник приблизится к ней. Спокойно подойдет вплотную… И что тогда?..

Так. В любом случае — легкое головокружение еще не причина для близкого знакомства с основополагающим в твоей жизни природным фактором.

Она плавно вытянула руки, словно потягиваясь, и ее лесная колыбель зашаталась, меняя цветовую гамму, смазываясь и расступаясь в стороны. Через несколько мгновении окружающий пейзаж трансформировался в голубоватую дымку, сквозь которую явственно просвечивала засеянная мириадами разноцветных бриллиантов панорама космического пространства.

Она обратила взгляд к ближайшему из бесчисленных звездных скоплений, тому самому, наедине с которым предавалась только что воспоминаниям об азах математики.

Направленные перемещения в трехмерном пространстве не были связаны для нее с такими примитивными проблемами, как скорость и ускорение, и меньше всего — с подвластной им неумолимой резиной пространства-времени. Для того, чтобы оказаться в нужной точке пространства, ей достаточно было одного лишь желания туда попасть, сопровождаемого некоторым внутренним усилием. Однако сейчас она не торопилась делать это усилие, хотя цель была для нее предельно ясна. Разумеется, Охотник её найдет. Но не так скоро. У нее есть ещё немного времени.

Она стала притопывать носком левой ноги, как бы в нетерпении, отбивая очень быстрый такт. С первым же ударом из-под ног у нее выскочила прозрачная ступенька, за ней, чуть ниже, — еще одна, в следующее мгновение возникла третья, потом четвертая. Ступени посыпались одна за другой, постепенно обгоняя заданный вначале темп и образуя изогнутую хрустальную лестницу, убегающую все дальше и все быстрее по направлению к свернутому колечком растрепанному звездному хвосту. Она окинула удовлетворенным взглядом свое ажурное произведение, вздохнула и легко побежала вниз по ступеням, сделав на бегу небрежное хватательное движение рукой. Окружающая ее голубая дымка, повинуясь легкому жесту, потянулась следом длинным струящимся шлейфом. Постепенно уплотняясь шлейф этот принял очертания серебристо-белого покрывала, которое она одним взмахом, не останавливая бега, обернула вокруг себя наподобие легкой одежды. Она почти летела, едва прикасаясь ногами к ступеням, со скоростью, по понятиям сжатого планетарного времени, в миллионы раз превышающей световую, и хрустальная лестница исчезала за её спиной, неизменно беря начало с той самой ступени, на которую опускалась ее нога.

Большой серебристый волк лежал, положив голову на лапы, рядом с сидящим в задумчивости, одетым в черную кожу человеком. Они расположились на огромной, источенной временем каменной глыбе. Кругом простиралась степь, испещренная торчащими из-под снежного покрова пучками засохшей травы и усеянная разбросанными там и сям в полном беспорядке бесформенными скальными обломками. Вечерело. Пронизывающий морозный ветер гладил одного по жесткой густой шерсти и обжигал лицо другого, теребя черные, как вороново крыло, волосы.

Первым нарушил молчание волк.

— Либо я ничего не смыслю в Охоте, либо мы его загнали.

Он поднял голову и чуть склонил её набок, глядя на человека. Тот бросил на зверя короткий взгляд, ничего не ответив. Для Волка и это был ответ, не нуждающийся ни в каких дополнениях. Впрочем, не совсем так. Нечто необычное, непонятное пока зверю притаилось в темном омуте человеческих глаз, явственно угадываясь за огоньком сдерживаемого азарта. С этим не мешало бы разобраться. Что ж, алмазы тоже не лежат на земле. Их надо вырубать из породы.

— Довольно избитый прием — опускаться в грубую материю, — проговорил Волк, не глядя больше на человека и как бы размышляя вслух — Но на моей памяти он пользуется им впервые.

— Избитый для тех, кто не в состоянии изобрести ничего иного и вынужден выбирать самый примитивный и самый мучительный из способов бегства. Уверен, что она держала его про запас на самый крайним случай.

«Оп. Ничего себе добыча в нашу скромную западню!»

— Она? Я правильно расслышал? Ты назвал его «она»?

— Да. Это женщина… Что тебя удивляет?

— Что удивляет? Ахр-р-рм-м. Впервые за два полных цикла гона ты как бы между прочим сообщаешь мне, что Беглец — это «она», и как ни в чем не бывало спрашиваешь — что меня удивляет! Отвечаю — меня давно уже ничто не удивляет. Меня только интересует — откуда ты это взял? — Циклом у них было принято считать сложное перемещение правильных вселенных в первородном сорокатрехмерном пространстве, в результате которого вселенные периодически выстраивались в определенном порядке.

— Теперь в этом не приходится сомневаться, — ответил Охотник. — Я к ней прикоснулся.

— Черт возьми!..

— А ты поверишь, что это произошло случайно? Я бы не поверил… Скорее это событие из разряда тех, что принято называть случайными из-за незнания закономерностей, которые к ним приводят. Как бы то ни было — можешь считать, что нам наконец улыбнулась удача. И только благодаря этому мне удалось загнать Дитя в материю.

— Пожалуй, я готов признать, что удача — необходимое условие для успеха в любом деле. Тем более — в нашем, — проворчал Волк. — Но, по правде говоря подобного рода счастливый случаи — если он действительно имел место быть — я бы отнес к разряду более чем невероятных.

— Он действительно имел место быть, — подтвердил Охотник. — И свидетельством тому — теперешнее положение дел.

Он щелкнул пальцами. Окружающий безрадостный пейзаж дрогнул, мгновенно покрывшись сетью мелких трещин, и беззвучно осыпался в пустоту, словно стеклянный павильон, сокрушенный ударом взрывной волны. Остался лишь тот обломок скалы, на котором они сидели, да ледяной ветер дул по- прежнему, словно приносясь из глубин обнажившегося перед ними бездонного черного пространства, которое на самом деле просто в силу своей природы неспособно было к порождению ветров. Тем не менее пустым оно могло считаться лишь относительно, подтверждением чему служили ровные огни звезд, рассыпанные в нем по всем направлениям, подобно захватывающему дух своей грандиозностью застывшему салюту.

Ближайшая из этих звезд — белый карлик — пылала сейчас справа и чуть позади от них. А внизу прямо перед ними словно бы лежал, мягко сияя, в глубинах бархатного омута радужный теплый шар, укутанный бело-голубой дымкой.

Какое-то время Охотник и Волк молчали, внимательно разглядывая планету. Как и всякий объект, совершавший свое движение в спирали сжатого времени, эта планета не хранила для них ни малейшей тайны. Ее прошлое и будущее, с миллионами лет эволюции и упадка, с зарождением, триумфами и гибелью десятков цивилизаций незримо пролистывались ими, словно страницы огромной, увлекательной и страшной Книги Жизни.

Первым заговорил человек.

— Что скажешь? — спросил он. — Где она, по-твоему, может теперь находиться?

С уверенностью могу сказать только, что она где-то здесь, — отозвался Волк. — И прячется сейчас там где покучнее и поспокойнее. Где нет места насилию, все счастливы и все — на одно лицо. И еще скажу, что отыскать ее будет нелегко. Это всегда было самой трудной частью твоей работы.

— Должен тебя разочаровать — найти ее значительно проще, чем тебе представляется. Для начала исключим из списка мест ее предполагаемого пребывания временные отрезки с событиями, изменяющими лицо мира: насколько я успел изучить ее характер ей претят глобальные потрясения и массовые кровавые конфликты. За этими исключениями искать ее надо в самой беспокойной из эпох, в стране, раздираемой противоречиями, в наиболее бесправном и угнетаемом из слоев общества. Найди среди бесчисленных миллиардов жизней, отвечающих этим условиям, ту, которую, перебирая их, как песчинки на пляже, я выбрал бы последней — клянусь, что это и будет она. А теперь покажи-ка мне место.

— Если верить тебе, то найти ее легче, чем отыскать лебедя в гусиной стае…

Волк умолк, закрыв глаза. Спустя минуту он проговорил:

— Посмотри, должно быть здесь. Вот в этом витке. Показать тебе страну? Место? Ее саму?

— Легче, легче, Волк. Сбавь обороты. Не правда ли, это проще, чем ты думал? Но все же не до такой степени элементарно.

— И тем не менее очередной нырок в материю не за горами.

Волк поднялся на лапы и потянулся, разминая их.

— А может, обойдемся в этот раз без личного вмешательства? — осторожно спросил он. — Что, если просто отыскать место ее естественной смерти и отловить в момент выхода из сжатого времени?

Усмехнувшись, Охотник покачал головой.

— Самая трудная часть задачи неожиданно оказывается довольно простой и, похоже, с каждой минутой становится все проще. К сожалению, приятный процесс упрощения имеет свои пределы, как и все приятное в этом мире. Ты же знаешь истинное положение вещей. Выбранная ею жизнь существует как целостный отрезок. Этот отрезок полностью принадлежит ей, и она имеет возможность пребывать в нем сколь угодно долго — практически бесконечно. Выбить ее оттуда может только смерть от руки Охотника, то есть — от моей руки. Ради этого — хочешь не хочешь — нам тоже придется там родиться.

— Есть и другие способы… Куда проще было бы уничтожить ее, не влезая в материальное болото… — отвернувшись, проворчал Волк себе под нос, однако Охотник его услышал.

— Ты прав, — подтвердил он. — Я могу пресечь линию ее планетарной жизни в любую минуту. Даже не сходя с этого места. И результат был бы тот же… Но мне нет нужды напоминать тебе, что мы обязаны соблюдать Закон, установленный не нами… Но для нас.

— Знаю, знаю. «Убивай только равного!» Ты столько раз мне его повторял, что, боюсь, скоро он начнет проступать у меня на лбу золотыми буквами! Но, учитывая такой сложный случай, один раз можно было бы… Однако я вижу, что ты предпочитаешь погоняться за ней еще пару-тройку циклов, неукоснительно придерживаясь всех установленных для твоей игры правил и законов. А я еще подожду. У меня есть время — пропасть времени! — пока до тебя наконец дойдет то, что давно уже ясно каждому, кто в курсе наших дел на протяжении последних циклов!

Волк помолчал немного, словно собираясь с духом, чтобы сказать то, что он собирался сказать. Охотник, склонив голову, ожидал продолжения.

— Нелегко расписываться в собственной слабости… Но ты, наконец, должен признать, что это Дитя, которое за два цикла успело подрасти и стать женщиной, нам не по зубам. И если ты намерен и впредь оставаться таким же законопослушным, то ты проиграешь этот гон. Но теперь, когда благодаря какому-то фантастическому случаю у тебя вдруг появилась возможность завершить Охоту — одним ударом покончить с ней! — ты намерен соблюсти Закон, влезть в материю, чтобы убить ее, как равную! Ты воображаешь, конечно, что сможешь ее провести? В который это по счету раз? Пора бы уже уразуметь: для того чтобы изловить ее, не нарушив Закона, одной удачи мало! А если ты рассчитываешь на то, что тебе вновь так же безумно, наперекор всем законам, повезет, но ты просто спятил, и на тебя самого пора открывать Охоту!

Тут Охотник поднял голову, и от внимания недоумевающего Волка не ускользнула мимолетная улыбка, тут же исчезнувшая с губ человека, едва тот заговорил.

— Ты никогда не задавал себе вопроса, почему до сих пор привязан ко мне, хотя давно уже перестал быть моим пленником? — спросил он. Волк молчал, и Охотник продолжил: — За время последней Охоты ты тоже вырос; ты стал теперь моим другом, почти одним из нас. И ты почти свободен. Ты создан для охоты, и беглец из тебя, признаться, был в свое время неважный. Поймать тебя не составило тогда большого труда. Теперь же, чтобы избавиться от этого досадного «почти» перед словом «свободен», тебе достаточно лишь в полной мере осознать и принять то, что ты слышал от меня так много раз. Наша миссия состоит в том, чтобы не допускать нарушений мирового порядка, по возможности предупреждая их еще в зародыше. Законы мироздания не должны нарушаться. Для этого мы и призваны. Даже крохотная песчинка, брошенная в нужное время в нужном месте, может стать причиной непоправимых бед. Это Дитя два цикла назад было именно такой песчинкой. Тогда не имело ни малейшего значения, какого оно рода, оно было ребенком — и этим все сказано. При этом исключительно опасным ребенком. Нечасто случается, чтобы такому неразвитому энергетическому созданию, каким является астральное Дитя, открывались практически неограниченные возможности. Она была одним из редчайших исключений. В своем роде гениальным ребенком. Я задал ей условия игры, и она вынуждена была их принять, отдав все силы пассивному противостоянию. И это было достойное противостояние! За все время гона я не только не смог изловить ее, но даже не сумел приблизиться к ней на расстояние, достаточное хотя бы для личностного контакта. Но я сделал другое — лишил ее возможности заниматься произвольной самостоятельной деятельностью в пространствах. Она успевала по большей части лишь наблюдать. Делать выводы. Учиться. И расти… Кстати, тебе, должно быть, неизвестно, что допустимый временной предел Охоты на Дитя — два полных цикла: ведь нам впервые довелось достигнуть этого предела. Теперь, перевалив за него, мы можем считать, что выиграли гон, вне зависимости от того, удастся ей на сей раз ускользнуть или нет.

Охотник замолчал, вглядываясь в разводы облаков на диске планеты.

— Сегодня что — ночь сюрпризов? — холодно поинтересовался Волк. — Ты говоришь — мы выиграли гон? Даже если опять ее упустим?.. Но стоит ли тогда лезть за ней в материю? Не проще ли прямо сейчас положить конец гону?

Волк склонил голову и отвернулся, сам не в силах поверить в то, что подобная крамола могла сорваться с его языка. Кажется, он только что предложил прекратить Охоту. И это — когда дичь уже загнана. И похоже, что он еще дышит. И Вселенная не обрушилась ему на голову.

Охотник пристально глянул на собеседника. Было очевидно, что тот сердится. Только не вполне понятно — на что.

Охотник протянул руку и потрепал густую дымчато-серебристую шерсть на загривке Волка.

— Давай-ка займемся делом, — предложил он и поднялся на ноги. Волк, сразу оживившись, задрал морду.

— Будешь будить Ожидающую-В-Нирване?

— Да. Пришла пора потревожить сестрицу. Сейчас самое время.

Охотник достал из ножен на поясе узкий серебряный меч. Держа его перед собой в вытянутых руках, он стал ловить на лезвие свет белой звезды. Серебро ослепительно полыхнуло, исторгнув яркий луч. Из этой нестерпимо белой полосы света неуловимо-плавным движением выскользнула женщина. Окутанная сиреневыми мягко светящимися одеждами, она казалась нереальной, будто отражение нежного облачка в убегающей речной воде. Волосы ее были светлыми, как и вся она, больше похожая, пожалуй, на ясное обещание непременного счастья в прошлом и в будущем.

Пронзительный ветер мгновенно стих. Женщина шагнула к Охотнику и, слегка наклонившись, коснулась губами его плеча. Он в ответ поцеловал ее в висок.

— Знаешь, Стил, о чем я всегда жалею, когда приходится будить тебя? — спросил он.

— О чем, Тери?

— Что мне позволено делать это так редко. Люблю смотреть на тебя, когда ты только что проснулась.

Она засмеялась, и смех ее был невыразимо приятен для слуха.

— Ничего не скажешь, потрясающий комплимент! А как насчет другого времени?

— Насчет другого времени я скажу тебе, когда оно наступит.

— Многообещающе! Кстати, о времени… — Она повернулась к Волку. — Не просветишь ли меня, Фенри, сколько его прошло с тех пор, как мы с вами расстались?

— Полных два цикла, Мадонна.

— Да неужели? — Она обратилась к брату: — Я не ослышалась, Тейр? Тебя что, раскрутили по полной программе? Тебя?..

Охотник отвернулся и убрал в ножны меч.

— Ты выспалась? Хорошее настроение? Есть желание поработать?

Она вскинула брови и улыбнулась.

— Но твой запас времени на одну Охоту исчерпан. Ты впервые довел объект в гоне до безопасного состояния. Мои поздравления!

— Но я не нахожу возможным прекратить Охоту теперь, когда я уже загнал Дитя в материю!.. Ну, пожалуйста, Сти!

— Знаешь, есть большое желание дать тебе добрый совет… — Она на несколько секунд умолкла, глядя ему в глаза, потом продолжила: — Но, пожалуй, я приберегу его для более благодарного слушателя… Так что у тебя за работа?

— Как всегда — контроль за границами, пока мы будем возиться в материи. И, разумеется, сетка в тот момент, когда я ее выбью.

— Ее?.. — Стил бросила вопросительный взгляд Волку. Тот широко и демонстративно зевнул и захлопнул пасть, клацнув зубами.

— Так тебя два полных цикла гоняла по мирозданию женщина?..

Охотник молча смотрел на сестру в ожидании, что она еще найдет нужным сказать по этому поводу. В том, что ей найдется что сказать, он не сомневался.

— Ну… В таком случае, ты просто обязан продолжить Охоту! — не замедлила она оправдать его ожидания. — Такая женщина достойна личного знакомства с тобой! И мы, конечно, должны приложить все усилия, чтобы предоставить ей эту возможность!

Стил умолкла не иначе как для того, чтобы перевести дух. С самого момента своего появления здесь она все время неуловимо менялась, будто плавно перетекая из одного состояния в другое. Теперь перед Охотником стояла растрепанная дикарочка с серыми, переменчивыми, как осеннее море, глазами одетая в светло-серый кожаный костюм, изобилующий множеством карманов и кнопок, однако изрядно помятый и в некоторых местах даже порванный. Это и был ее истинный облик. А прежний волшебный мираж она принесла с собой как отголосок совсем другого, особого мира — таинственной, скрытой от всего сущего вселенной ее сновидений.

— Такая ты мне тоже нравишься, — довел до ее сведения Охотник и, предоставив ей время оценивать комплимент, сразу обратился к Волку: — Взгляни-ка сюда.

Он щелкнул пальцами, указав при этом на вертикальный срез скалы справа от того места, где они только что сидели. В то же мгновение на поверхности камня возник экран с панелью, покрытой клавиатурой, напоминающий компьютерный дисплей. На экране, медленно вращаясь, двигалось изображение скрученной в пружину спирали, которая была окрашена на первый взгляд бессистемно, во все цвета радуги, включая сюда еще белый, черный и коричневый. Охотник шагнул к экрану, и пальцы его забегали по клавишам. Спираль побежала быстрее, остановилась, двинулась вспять, понеслась, кончилась, вернулась и, пометавшись взад-вперед, замерла на участке, отличавшемся особенно мрачной коричневой гаммой.

— Тот самый отрезок, — заметил он Волку. Зверь кивнул. Между тем на экране запестрели изображения, перемежающиеся цифрами и формулами. Охотник коротко комментировал:

— Континент… Область… Место… Так, погоди… — Побежали длинные ряды расчетов и графиков. — Что ж, пожалуй, так… Вот она — линия ее жизни.

— По правде говоря — в это трудно поверить, высказал свое мнение Волк. — Но ты, разумеется, знаешь, что делаешь… Она просто ходит по краю. Посмотри — вот этот момент в самом начале, на мой взгляд, наиболее удачен.

Охотник бросил на Волка косой взгляд через плечо.

— Но здесь она совсем еще девочка…

— Какая тебе разница, раз всё равно придется её убить?

— Убивать ребенка я не буду. Самым удачным вариантом было бы стать ее естественным убийцей, но, к сожалению, она не дошла до такой степени абсурда, чтобы быть ещё и убитой: она умирает во время голода… Что ж, тогда… Вот — это место подойдет. Теперь поглядим, что мы можем сделать… Так ее линия выглядит теперь… А вот как должна будет выглядеть после нашего вмешательства. Экстраполяция почти стопроцентна… — На экране вновь замелькали цифры. — Параметры последственной волны… Уровень энтропии… Порог… Вот — величина пространственно-временного абзаца… Чуть зашкаливает. Ничего страшного — небольшой событийный сдвиг, только и всего. Эффект всплеска отсутствует… Цепной реакции нет… Все, как я и предполагал.

— Послушай, Тери! — подала голос его сестра, все это время тоже внимательно смотревшая на экран. — Ты, конечно, специалист, и не мне с тобой спорить… Но объясни хотя бы — из чего ты сделал вывод, что это — её линия?

Она протянула руку к клавиатуре и стала нажимать на клавиши. Ряды цифр и графиков начали скачками перемещаться.

— Никаких разветвлений и событийной проекции. Ни малейшего намека на бытовое прикрытие. А где данные с ее энергетическою шита? Да он вообще отсутствует! А вот, погляди на это: стопроцентная энтропия последственной волны практически в любой точке насильственного разрыва! А это что? Великий Maстep! Неограниченный доступ к любым формам внешней агрессии? Да это абсурд! Любопытно — кто из вас сошел с ум? Прости, Тери, но я подозреваю, что это — ты!

Охотник, скрестив на груди руки, медленно обернулся к сестре.

— Стил, ты, кажется, сказала, что еще помнишь, кто из нас специалист? — проговорил он, щурясь от света звезды. — Что ж, это уже первый шаг к взаимопониманию. А теперь будь добра, припомни — кто из нас на протяжении двух циклов шел по ее следу? Кто занимался изучением ее характера? Пытался разобраться в психологии?.. Вспомнила? Я ответил на твой вопрос — откуда я черпаю свои выводы?

Она опустила глаза, однако голова ее при этом осталась высоко поднятой.

— Да. Я принимаю твой ответ, — четко выговорила она. — Похоже, он означает, что в спирали мне на сей раз делать нечего. Это что-то новое. Обычно они так закапываются… — При этих словах она немного оживилась. — Последнего — ты помнишь, Фенри? — мы корчевали, как столетний дуб! А сколько было возни с корнями!

— Поверьте, Мадонна, этот дуб со всеми его корнями — просто жалкая морковка по сравнению с той розой, что пустила теперь корни на этой планете, — высказался Волк. — Кажется — подходи и срезай! Но сдается мне, что она еще покажет свои шипы…

— Посмотрите-ка сюда! — окликнул их Охотник. Девушка и Волк обернулись к экрану. С него на них глядело большими карими глазами серьезное девичье лицо. Красивое, тонко очерченное, оно все же не давало определенного представления о ее возрасте из- за странной глубокой грусти, притаившейся в глубине чуть раскосых глаз.

— Она.

Спустя мгновение лицо исчезло и появилось другое.

— Это тот, кто будет мною, — сообщил Охотник. — Однако нам сегодня везет! В лесу, где она обитает, водятся волки-оборотни. Это немногие из живых существ, способные сохранять в материи черты своей подлинной личности. Чертовски жаль, что я не способен им родиться! Вот этот— твой, Волк!

Охотник повернулся спиной к экрану.

— Теперь на всякий случай напоминаю тебе — рожденный человеком, я не имею ничего общего с самим собой, каким ты меня знаешь. Человеческий мозг в состоянии помнить только то, что закладывается в него вместе с жизненным опытом; поэтому мой человек ничего не помнит и не знает, кроме обстоятельств своей планетарной жизни. Он только биологический носитель заданной подсознательной программы, и я пребываю в нем лишь на уровне этой программы. То же самое можно сказать и о ней.

— Я все помню, — вставил Волк.

— Ты помнишь и будешь помнить. Поэтому твоя задача — подстраховать носителя, следить за объектом и в случае чего — не дать ей ускользнуть.

Волк кивнул. Он был спокоен, но уже не пытался скрыть огонек нетерпения, пляшущий в светлосерых глазах.

Охотник поглядел на Стил.

— Можешь не повторяться, — предупредила она готовые сорваться с его губ указания. — Контроль границ, паутина. В общем, на этот раз сижу без дела!

Он улыбнулся ей уголками губ, но по глазам она поняла, что внутренне он тоже весь уже там, в стиснутой своими жесткими законами спирали сжатого времени.

— Ну, с Богом… Пошли! — обронил Охотник и повернулся в сторону планеты, положив руку на загривок Волку.

— Удачи! — успела пожелать вслед его сестра, прежде чем они шагнули в пустоту.

Вот уже третьи сутки, как Трисоп Гирбо дрос-Пескиш один, безо всякого намека на сопровождение, голодный и оборванный, пробирался лесами в свою фамильную цитадель. Без сомнения, нечто из ряда вон выходящее должно было приключиться три дня назад, чтобы сын владельца всего Дакропта вынужден был путешествовать подобным образом по землям своего отца. Пожалуй, так оно и было, и даже более того — из ряда вон выходящим являлся на самом деле тот факт, что после взрыва в хвостовой части его личного иг-летса и падения в лес молодой дрос-Пескиш не только остался жив, но и способен был, несмотря на множественные ушибы и царапины, сутками прокладывать себе путь сквозь лесные заросли в направлении родного дома. В то время как двум его приятелям, забавлявшимся вместе с Трисопом охотой на мелсимеров с иг-летса, здорово не повезло. Трисоп не смог даже отдать друзьям последнюю дань, вынужденный без оглядки уносить чудом уцелевшие ноги, в надежде, что явившиеся к месту катастрофы мелсимеры не заподозрят, что кто-то из охотников остался жив. Он, правда, понятия не имел, в достаточной ли мере у лесных людей развито чувство обоняния для того, чтобы отыскать его по следу, молил Бога, чтобы это было не так. За всё время блужданий Трисоп ни разу не воспользовался своим палером с целью подстрелить какую-нибудь дичь или развести огонь для приготовления пищи и, невзирая на очевидную малокалорийность трехдневной подножной диеты, не собирался делать этого и впредь. Один раз он видел в небе над собой иг-летс, но, как ни старался, не смог привлечь внимания пилота, хотя был уверен, что тот занят его поисками. Это привело наследника рода Пескишей в отчаянную ярость, но не сломило его упорный дух. Тем более, что, по собственным подсчетам, он должен был прийти домой своим ходом уже к середине следующего дня.

Благодарение Небу — отец никогда не мог похвастаться обилием мелсимеров в своих владениях, и к концу третьего дня пути Трисоп имел уже все основания надеяться, что раз он не встретился с ними до сих пор то ему повезет избежать подобных встреч и до следующего полудня.

К вечеру он достиг берега небольшого неправильной формы лесного озера. Всё говорило о том. что он не ошибся в своих расчетах. Это озеро нередко служило ему ориентиром в полетах, теперь же дрос-Пескиш впервые лицезрел его с такой относительно мизерной высоты, как собственный рост. Что и говорить — сверху озеро выглядело куда менее обширным.

Для ночлега он облюбовал заросли прибрежного кустарника и забрался в самую его гущу, поближе к воле. Будучи неплохим охотником, Трисоп давно подметил, что так поступают многие дикие лесные обитатели, заботясь о том, чтобы враг не подобрался к ним бесшумно во время сна.

Он спал уже довольно долго, когда его тревожный сон был неожиданно прерван внезапной волной холодного озноба, поднявшегося толчком от ног к сердцу, на несколько мгновений сковавшей тело ледяным оцепенением.

Молодой человек лежал, не шевелясь, с широко открытыми глазами, прислушиваясь к себе и к окружающим лесным шорохам, в попытке осознать при чину столь неприятного пробуждения Оцепенение постепенно прошло, сменившись почти осязаемым ощущением чьего-то незримого присутствия. До сих пор Трисоп спал, свернувшись калачиком, на правом боку. Медленно повернув голову, он oгляделся, и дыхание ею перехватило. За спиной, в шагах пяти смутно вырисовывался огромный черный силуэт зверя с парой горящих в темноте глаз. Невероятно жуткими были чти глаза, потому что огонь в них определенно не был отсветом серебристо-розового сияния стоящей сейчас высоко в небе Инин. Они светились каким-то собственным приглушенно-желтым светом, словно две узкие прорези в оболочке зверя, позволяющие заглянуть в его пылающую сущность.

Лоб молодою человека мгновенно покрылся испариной, ладони вспотели. Инстинктивно избегая резких движений, он потянулся ватной рукой к поясу, чтобы достать палер. Но горящие глаза, принадлежащие, вероятно, волку, должно быть, прекрасно видели в темноте. Будто догадавшись о намерениях человека, зверь бесшумно попятился и в следующую секунду словно бы растворился в темном переплетении ночных теней.

Сердце дрос-Пескиша отбивало бешеную дробь под ребрами. Выхватив палер, он готов был уже выстрелить, не целясь, и не один раз в том направлении, куда скрылся хищник, но в последнее мгновение палец его замер на спусковом крючке. Причиной тому был ряд громких всплесков, донесшихся со стороны озера.

«Там что еще?» — пронеслось в голове у Трисопа, и он посмотрел в сторону воды, ожидая увидеть там — самое малое — водяного дракона или еще одного оборотня-волка. Но никак не то, что предстало его глазам в следующую минуту.

На узкую полосу песчаного берега, начинавшуюся правее перед кустами, в которых расположился дрос-Пескиш, выходила из воды самая обыкновенная женщина. Влажные волосы, плечи и все ее мокрое стройное тело мягко светились, облитые нежным сиреневатым светом Инин. Она вышла на берег и села на песок вполоборота к притаившемуся мужчине.

«Физские раны!» — прошептал мысленно дрос-Пескиш, опуская палер. Женщина тем временем стала сгребать в пригоршни мокрый песок и натирать себя им, начав со ступней ног. Дрос-Пескишу ничего другого не оставалось, как смотреть на нее. Что он и делал.

Она неторопливо размазывала по телу песочное месиво и время от времени тихо посмеивалась, не разжимая губ. Потом вытягивалась на песке и, переворачиваясь с живота на спину, скатывалась в воду, выбиралась оттуда на четвереньках, снова падала на песок, гладя и сгребая его двумя руками, и опять сыпала его на себя и растирала, тихо смеясь. Наконец она улеглась в воду у самого берега и стала кататься в крохотных волнах, все так же тихонько смеясь и отфыркиваясь.

Трисоп впервые в жизни был свидетелем интимного ритуала омовения лесной женщины. Наблюдая за ней, он на время позабыл обо всем и даже о том, что где-то поблизости притаился опасный хищник и девушке угрожает, должно быть, нешуточная опасность. Внезапно вспомнив об этом, дрос-Пескиш с тревогой огляделся. Немного поколебавшись, он принял решение слегка пошуметь, чтобы вспугнуть ее. Убрав палер, он встал и потряс кусты, шурша и ломая ветви, при этом не сводя глаз с купальщицы. Она перестала плескаться, но даже и не подумала убегать, а сидела в воде, зачерпывая и выливая ее на себя из ладошек, и поглядывала в сторону кустов. Трисоп перестал шуметь, подумал с минуту, потом вышел из своего укрытия и встал на виду у девушки. Она и после этого не выказала никаких признаков страха, только перестала лить на себя воду из ладоней и все так же сидела, слегка шевеля в воде ногами и глядя на него.

— Физские раны! — процедил дрос-Пескиш на сей раз уже вслух, подошел к воде и остановился прямо напротив того места, где она сидела. Она по-прежнему не убегала и продолжала с любопытством его разглядывать, причем под ее взглядом дрос-Пескиш вспомнил внезапно о своей трехдневной щетине.

— Послушай, уходи отсюда! — неожиданно сиплым голосом попросил он. — Здесь на берегу прячется волк!.. Понимаешь? Зверь, вот с такой пастью! — он широко развел руки. — С такими вот зубами! — он показал свой указательный палец. — Понимаешь?.. Уходи! Кому говорят?!

Он пару раз махнул на нее рукой прогоняющим жестом. Она в ответ плеснула в него пригоршню воды и засмеялась. Дрос-Пескиш тяжело вздохнул «Лятровы мелсимеры!.. Ни слова ведь не понимают!..» И ступил в воду. Наверное, зря он это сделал, потому что был встречен фонтаном брызг вперемежку с переливами тихого смеха, на звуки которого что-то отзывалось в груди, словно резонируя. Угроза исходящая от притаившегося в ожидании хищника, вдруг отошла куда-то на второй план; главным же стало — дотронуться до этой лесной девчонки, уловить в фейерверке брызг и дробящегося розового света Инин живое блестящее тело. Но она все время ускользала, отступая все дальше в озеро. Они уже были по пояс в воде, когда дрос-Пескиш вновь вспомнил о звере. Он остановился и поглядел на берег, от которого их теперь отделяла довольно широкая полоса воды. «В воду он не бросится», — автоматически подсказал дрос-Пескишу его охотничий опыт. Девушка тоже остановилась и неожиданно оказалась совсем близко. Дрос-Пескиш осторожно протянул руку и попробовал до нее дотронуться. Как ни странно, он сразу ощутил под ладонью мокрый шелк ее плеча. Она больше не убегала и не играла — она просто стояла и ждала. Ждала его… В это мгновение ему почему-то показалось, что она ждет уже целые века. И только его…

Он шагнул к девушке, но она стала медленно откидываться назад и легла на воду. В свете Инин перед ним матово блеснули ее груди, бедра, ноги… Впервые в жизни Трисоп Гирбо дрос-Пескиш узнал, что значит по-настоящему потерять голову. Он обнял девушку в воде, прижался лицом к гладкой коже, целуя все, к чему прикасались его губы. Она гладила его волосы, плечи, спину и постепенно вся обвилась вокруг него, приникла, оплетя руками и ногами. Единственным и самым сильным желанием, оставшимся в нем теперь, было утонуть в ней, но зыбкая безропотность воды, сразу погрузившая их с головами, и его одежда помешали ему сделать это. Тем не менее он продолжал сжимать девушку и под водой, не встречая с ее стороны ни малейшего сопротивления, до тех пор, пока ему хватило дыхания. Тогда он отпустил ее и вынырнул.

Хватая ртом воздух, дрос-Пескиш стоял по грудь в воде и оглядывался. Вынырнул он один. Девушки нигде не было видно. Не успев отдышаться, он опять нырнул. Потом еще раз. И еще.

Он нырял, оставаясь в воде подолгу. Ее не было. Ни под водой, ни на поверхности. Только окончательно убедившись в этом, он вспомнил, что слышал о мелсимерах, будто они плавают, как рыбы, хотя раньше никак не мог понять, где это они в лесах находят места, чтобы плавать, — не в этих же мизерных лесных озерах.

Трисоп выбрался на берег. В ушах шумело. Голова раскалывалась. Мокрая одежда холодной массой облепила тело. Он начал освобождаться от дурмана.

Трисоп поискал рукой палер, чтобы проверить, в каком он состоянии. Палера не было.

— Блёстрово семя… — выцедил дрос-Пескиш, догадавшись, что вряд ли палер мог выскользнуть сам из застегнутого гнезда.

Однако пора было убираться отсюда, не дожидаясь, пока девчонке взбредет в голову натравить на него своих соплеменников или пока — час от часу не легче — вновь явится та жуткая зверюга.

Уже начинал брезжить рассвет, и Трисоп Гирбо дрос-Пескиш, безоружный, мокрый до нитки, тронулся в путь через лес, стуча зубами в ознобе и думая о том, что он еще до нее доберется. И очень скоро. Он прочешет все эти заросли, а будет нужда — и пожжет их. Он перебьет всю ее стаю. Он поставит своих людей цепью караулить вокруг озера. Он не успокоится, пока не поймает ее. И возьмет. Именно там, на этом пляже, по которому она только что каталась, как весенняя кошка при полной Инин. В той самой прибрежной воде. Возьмет так, чтобы она на всю жизнь запомнила наследника рода Пескишей. Так же, как он теперь не сможет забыть ее.

Она вынырнула из воды в крохотной заводи за небольшой излучиной. Сразу выбравшись на берег, она первым делом спрятала под ближайший куст тяжелый предмет, который сжимала в руке. Потом достала из-под другого куста несколько кусков выделанной кожи и стала даже не надевать, а вроде как прилаживать их на влажное еще тело, пользуясь для этого множеством кожаных ремешков.

— Ну что, наплавалась? — продребезжал откуда- то из темноты ворчливый старческий голос.

— Да, — лаконично ответила девушка, слегка обернувшись в ту сторону, откуда он донесся. Из-за деревьев возник сухой согбенный силуэт, и на берег, опираясь на корявую клюку, вышла древняя, искореженная годами, придавленная горбом старуха.

— Что это за возню ты там сегодня устроила, что перебудила половину леса? — спросила она, усевшись прямо на землю рядом с одевающейся девушкой.

— Чтобы разбудить тебя, Прирла, достаточно было бы и мышиного писка, — отозвалась та.

— Мышиного писку? Хи-хи-хи-кх-кх! Кх!.. Сколько лет живу на свете, моя кошечка, но в первый раз слышу, чтобы голос мужчины сравнивали с мышиным писком!

Имя девушки — Шерт — действительно на языке мелсимеров означало буквально «кошечка».

Старуха помолчала, ожидая, как видно, ответа девушки. Так ничего и не дождавшись, она продолжила:

— У тебя, стало быть, появился хахаль?.. Красавчик небось?.. Скажи ему, чтоб не ходил!..

Это было серьезное предупреждение. Если Прирла чего-то требовала — а делала она это всегда коротко, как бы между прочим, и никогда не повторяла своих слов дважды, — то следовало подчиняться, не задавая лишних вопросов, если не хочешь накликать на свою голову нешуточную беду. Сколько Шерт себя помнила, Прирла всегда была древней старухой. И она была ведьмой. Люди говорили, что горб у нее — с рождения. Поговаривали еще, что стоит Прирле пожелать — и даже столетний трухлявый пень зацветет и вновь зазеленеет, а молодой крепкий дуб может высохнуть и рассыпаться трухой. Говорили, что то же самое она способна проделать с любой живой тварью — и с человеком… Мелсимеры побаивались Прирлы и избегали общения с ней, но знания ее были необходимы племени, и они приносили ей пищу, а каждые пять сезонов отдавали девчонку из молодняка — ту, которую она сама выберет — ей в обучение. Надо сказать, что старуха обладала отменным вкусом: она неизменно выбирала себе в ученицы самую красивую из лесных девчонок.

Шел к концу уже четвертый сезон с тех пор, как Шерт жила у Прирлы, и уж кто-кто, а она-то хорошо знала, что сплетни о старухе — это вовсе не сказки.

— Я скажу ему… — опустив голову, пообещала девушка.

Старуха пожевала губами, глядя на воду, и вдруг проворчала едва внятно:

— Будь осторожна, Кошечка. Береги лапки от огня — может, сбережешь голову…

— Мы ограблены!.. До сих пор не могу поверить! Но они это сделали, Трис! — отрывисто говорил Гирбо Драш пирок-Пескиш сыну, меряя шагами свой обширный кабинет и сдержанно жестикулируя. — Но ты жив — благодарение Небу! Это — самое главное!

Он подошел к Трисопу и уже в который раз с момента его возвращения — а вернулся тот буквально только что, каких-нибудь двадцать сотов назад — обнял его за плечи. Потом отстранился и заглянул сыну в глаза.

— Но расскажи мне наконец — что произошло? один? Что с иг-летсом? Где Потрен, Ломби? Почему ты один?

— Отец, их больше нет… Был взрыв в хвостовой части — блёстр его знает, что там могло взорваться. Теперь уже не разберешься. Я выпрыгнул, чудом остался жив. Четыре дня добирался домой… Это всё… Теперь твоя очередь. Скажи, как могло произойти, что мелсимеры проникли в крепость?

Отец насупился и ответил не сразу.

— Хочешь верь, хочешь нет, но кто-то у нас в Дакропт-серте снюхался с ними, — мрачно сообщил он.

— Да этого быть не может! — не поверил сын.

— Когда мелсимеры лезли через стену, сигнализация не сработала. Кто-то ее отключил. Они сразу завладели складом с оружием. Потом взяли продовольственные склады. Испортили всю аппаратуру. Чего-чего, а портить они умеют на совесть — сам скоро убедишься. Из иг-летсов уцелел только один — Клат, он стоял на крыше центральной башни. Мы были застигнуты врасплох, практически безоружны — нам пришлось отсиживаться в ней. Это зверье убило девять моих людей. Утащило все, что смогло унести, — остальное испортило. Я уверен, что они действовали по наводке. И еще этот взрыв в твоем иг-летсе… Я должен немедленно начать расследование!.. Блёстр! Знать бы, где находится хоть одно их постоянное поселение! — Сцепив на груди руки, пирок-Пескиш вновь заходил взад-вперед по кабинету. До сих пор я никогда ими всерьез не занимался! Только контролировал численность поголовья для сохранения природного баланса. Но этот старый Дропсель пирок-Миззл — блёстр его забери! — был абсолютно прав, когда советовал мне выкосить все это Ляртово отродье под корень! Что он и сделал. А я — глупец! — позволял им до сих пор привольно пастись на моих землях! И они бессовестно обнаглели! Но теперь их беззаботной жизни пришел конец, Я ими займусь!

— Но не забудь, что у лесных людей имеется теперь не только оружие, но и сообщники в наших рядах! — не преминул напомнить сын.

Отец вскинулся, как гончая при звуках охотничьего рога.

— Не называй их людьми! — возопил он, покрываясь багрянцем. Но тут же волевым усилием взял себя в руки и уже спокойнее продолжил: — Пойми наконец, что существует определенная граница! Люди — это мы! А они — животные!

Это была старая отцовская песня. Тем не менее пирок-Пескиш строго-настрого запретил своим людям, «контролирующим численность» мелсимерского «поголовья», убивать их детенышей и молодняк.

— Но мелсимеры ведь совсем такие же, как мы, — возразил сын.

— Как мы?! — Отец изо всех сил старался сохранять спокойствие. — Послушай, сынок: у волка имеются глаза, уши, шерсть, четыре ноги, сердце, легкие и так далее. Все то же самое есть и у овцы. Но никому не приходит в голову, что они похожи.

Трисоп, улыбнувшись, покачал головой и хотел что-то возразить, но отец опередил его:

— Правда, у нас с мелсимерами этот перечень сходств куда длиннее. Но всё же он далеко не полон. Тебе не приходилось иметь с ними дела, иначе ты понял бы, что они — не такие же, как мы. Они — звери!

— Мне приходилось иметь с ними дело, — уточнил Пескиш-младший. — Причем на днях.

— Ты видел мелсимеров?.. Блёстрова пятка!.. И ты жив! Значит, они тебя не заметили?

— Как тебе сказать… Я видел женщину. И она меня видела.

— Они тебя видели? И после этого ты добрался живым до дома?.. Ну — счастлива наша звезда! Но раз ты видел женщину — значит, где-то в тех местах должно обитать ее племя: их женщины не живут поодиночке. И не уходят далеко от жилищ… Где это произошло?

— Лесное озерцо на юго-востоке. На карте оно обозначено, если не ошибаюсь, — Олик.

— Летим прямо сейчас! — сразу загорелся отец, но тут же осекся. — Нет, погоди… Тебе необходим отдых. Пожалуй, я слетаю один… С какой стороны озера ты её видел?

— Что ты намерен делать? — поинтересовался сын.

— Что делать? Сбросить десяток ракет на их норы!

— Постой, отец. Это будет лишняя трата времени и горючего: сверху невозможно обнаружить их жилища.

— Верно, их не легко найти. Но у меня есть свои приметы: человекообразные, как правило, оставляют следы.

— Почему же ты не отыскал по следам ту стаю, что грабила Дакропт-серт?

— Они оставляют следы там, где живут, но, как выяснилось, не там, где проходят ночью с добычей. А с чего ты взял, что это не та самая стая?

— Тогда я встретил бы их по дороге.

— Не вижу большой разницы. Не все ли равно, с каких выродков начинать, раз я решил заняться их поголовным истреблением?

— И молодняк? — спросил сын.

— Всех!

Отец разозлился всерьез и был настроен решительно.

— Значит, ты хочешь лететь? Сейчас?

— Да, разумеется. Это дело нельзя откладывать — раз они тебя видели, то могут сменить место обитания.

— Тогда я лечу с тобой! — отрезал сын.

— Но ты голоден, — возразил пирок-Пескиш. — Я уже распорядился подать тебе обед в малом зале…

— Ничего, обойдемся. Пожую что-нибудь в дороге.

Он хлопнул отца по плечу и, развернувшись, первым покинул кабинет.

Иг-летс раз за разом облетал вокруг озера, делая все расширяющиеся круги и вновь возвращаясь к исходной точке. За штурвалом сидел Трисоп дрос-Пескиш. Изучая с высоты рельеф берега, он разглядел и небольшую излучину левее того места, где встретил этой ночью лесную девушку. Вот куда она ускользнула, пока он исступленно шарил по дну в поисках ее тела.

Дрос-Пескиш сжал зубы. Воспоминания были слишком свежи.

— Никаких признаков! — сообщил между тем пирок-Пескиш, внимательно вглядываясь в лесные заросли внизу. Затем поднял глаза на сына.

— Трис, ты испытал сильное потрясение, потом четыре дня бродил по лесу израненный, голодный… Она не могла тебе примерещиться?

Дрос-Пескиш упрямо мотнул головой.

— Она мне не примерещилась.

— Ну тогда, может быть, приснилась?..

— Не записывай меня в идиоты! — вспылил сын. — Говорю тебе, что я видел ее так же близко, как тебя сейчас! Я к ней прикасался!..

Пирок-Пескиш ошарашенно воззрился на своего отпрыска. Долгую минуту он молчал, а когда наконец заговорил, Трисоп не узнал его голоса.

— Ты прикасался?.. Трис, неужели ты?.. Ты, мой сын, имел дело с этой… лесной тварью?..

Сын молчал, мрачно буравя взглядом полосу горизонта, и это молчание было для отца красноречивее всяких слов.

Движением, полным безграничного отчаяния, пирок-Пескиш опустил седую голову на руки. Так и осталось неизвестным, что он намерен был сказать сыну по поводу его поступка и было ли ему что сказать, потому что как раз в эту секунду снизу, из леса раздался выстрел. Стреляли, безусловно, по иг-летсу.

Пирок-Пескиш встрепенулся, убрал руки от лица и сосредоточил все внимание на лесном массиве.

— Так ты говоришь — это не они нас грабили? — бросил он сыну.

Тот ничего не ответил, подумав о своем палере и о той, которая его украла.

Снизу выстрелили еще раз. Тут Трисоп увидел меж деревьев человеческую фигурку. Было очевидно, что это — женщина, только очень старая и — это было видно даже сверху — горбатая. Она делала попытки бежать, опираясь одной рукой на палку, а другой прикрывая голову.

Тем временем грянул очередной выстрел, и дрос-Пескиш подскочил от неожиданности, потому что грохнуло прямо у него под ухом.

— Зависни! — крикнул пирок-Пескиш сыну, вновь прицеливаясь.

— С каких это пор мы охотимся на старух? — поинтересовался сын. Он не успел еще договорить, как отец вновь выстрелил. Старуха словно бы споткнулась на бегу. В следующее мгновение Трисоп потерял ее из виду.

Он делал еще один круг. Из леса по ним опять выстрелили. Трисоп мог бы поклясться, что стреляют из того места, откуда бежала старуха. В то же время что-то неладное стало происходить с иг-летсом. Запахло гарью.

— Блёстр!.. Попала!.. — процедил сквозь зубы дрос-Пескиш, пробежав глазами по приборам. Больше он не успел ни о чем подумать, будучи буквально выпихнут из пилотского кресла мощным толчком отцовских рук.

— В стреллет, быстро! — скомандовал отец, занимая его место у штурвала. Иг-летс начал клевать носом, теряя высоту.

— Я остаюсь! — решительно заявил сын.

Пирок-Пескиш обернулся к нему.

— Трис, это приказ! Пойми — я свое пожил. Ты — последний в роду! Убирайся! Быстро!

Они мгновение смотрели в глаза друг другу. Потом дрос-Пескиш судорожно сжал отцовское плечо, отпустил и метнулся к стреллету. Плюхнулся в кресло, пристегнул ремни. Теперь ему оставалось только нажать кнопку на правом подлокотнике. Он сделал это.

Гирбо Драш пирок-Пескиш остался один и попытался справиться с управлением, чтобы направить падающий иг-летс в ту точку леса, из которой, насколько он понял, по нему велась прицельная стрельба. У него вдруг возникла непонятно откуда отчетливая уверенность, что это — самое важное из всего, что он должен был сделать в своей жизни. И когда это ему удалось, пришло странное ощущение спокойствия, как бывает у человека, выполнившего свой долг.

Пуля, настигшая старуху, угодила в горб и изуродовала кисть правой руки, которой та прикрывала голову. Упав на бок, Прирла поначалу лежала неподвижно, словно мертвая. Потом зашевелилась, попыталась приподняться, но не смогла. Тогда она сделала попытку ползти.

С трудом доползла она до ствола ближайшего дерева — это был большой дуб — и затихла, приникнув щекой к коре. Последние силы покидали ее вместе с ручейками старческой скудной крови, окрасившей ветхую одежду и корни дерева в том месте, к которому она прислонилась. Пришла и ей пора умирать. И она знала об этом. Губы ее беззвучно шевелились, шепча какие-то тайные заклинания или, быть может, последние проклятия.

И тогда из-за деревьев вышел зверь. Покрытый густой черной шерстью, он был гораздо крупнее обычного волка. Странное, знобящее впечатление производили его узкие, посаженные не по-волчьи, а как у человека глаза, и само его появление несло с собой волну остужающего душу, словно полуночный ветер со старого кладбища, смертного озноба.

Двигаясь уверенно и бесшумно, зверь приблизился к старухе и замер в шаге от нее. Прирла протянула окровавленную руку и погладила чудовище по морде, оставив на ней следы крови. Чудовище в ответ высунуло красный язык и лизнуло эту изуродованную морщинистую руку. Потом повернулось и в два прыжка скрылось в лесу.

Шерт проснулась среди дня, разбуженная низким вибрирующим звуком. Ей уже не раз приходилось слышать этот звук, приводящий в ужас любого из мелсимеров, потому что он неизменно отождествлялся в их сознании со смертью.

Приподнявшись, Шерт бросила взгляд на убогое ложе старухи. Оно было пусто. Прирла стояла возле приоткрытой двери и глядела вверх, на небо, откуда пришел звук. Поведение старухи было сегодня необычным — как правило, она пережидала жужжание железной стрекозы, не сходя с постели, зарывшись с головой в полуистлевшие шкуры.

Девушка бесшумно встала и подошла к небольшому окошку. Сначала она не увидела ничего, кроме древесных стволов и колышущейся зеленой листвы на фоне чистого неба. Потом появилась железная стрекоза. Прищурившись, Шерт следила за её полетом, пытаясь разглядеть злых богов, которые — она это знала — сидят у стрекозы внутри. Шерт давно поняла, что от злых богов нельзя убегать, и недоумевала, почему этого не понимают другие ее соплеменники. Бегство — и она видела это не раз — означало верную гибель. Злые боги поражали громом сверху тех, кто убегал, а потом спускались вниз и убивали — но опять только тех, кто убегает. Правда, убегали, как правило, все. Шерт приходилось видеть и то, как боги убивают. Однажды, еще девчонкой, когда злые боги пришли в их поселок, она словно бы одеревенела, скованная безумным страхом, и не смогла бежать вместе со всеми. Она сидела, сжавшись, у дверей своей хижины и плакала от ужаса. И они ее не тронули. Тогда впервые она увидела злых богов очень близко. Гордые и высокие — в отличие от ее соплеменников сутуловатых, со звериной привычкой передвигаться крадучись, даже когда им не угрожала никакая опасность, — боги были одеты в красивые чистые одежды и показались лесной девочке недосягаемо прекрасными и в то же время чудовищно злыми. В тот раз они убили ее отца и старого деда и еще много других людей. Потом, сколько она ни пыталась убедить людей, что нельзя убегать от злых богов, никто ее не слушал, хотя само по себе ее чудесное избавление от смерти могло послужить убедительным доказательством правоты ее слов.

Шерт знала, что она не такая, как все. Еще бы — на неё пал выбор самой Прирлы! А сегодня она смогла обмануть злого бога! Правда, нельзя было сказать, что ей ничего не стоило это сделать. Ночью во время купания она сначала не испугалась шороха в кустах: Прирла научила ее, как отваживать диких зверей. Но когда на берег вышел злой бог — светловолосый и безбородый, с той непередаваемой уверенностью в каждом движении, что позволяла отличить его от представителей ее племени даже в оборванной, грязной одежде, — ей стало страшно. Страшно до тошноты.

Но она была не такая, как все. Она была из тех, кому дано глядеть без страха даже в глаза тигра, а хуже встречи с тигром в лесу считалась у мелсимеров только встреча со злым богом.

Сидя в воде и глядя, как он приближается, Шерт вспомнила Прирлу. «Ни один зверь не посмеет тронуть тебя», — говорила старуха. Ни один. Даже самый страшный… И он ее не тронул.

Потом неожиданно оказалось, что приручить его легче, чем зимнего зайца. Правда — она не умела лгать себе — нельзя было сказать, что процесс приручения оставил ее равнодушной. На самом деле это понравилось ей так, как не нравилось еще ничто в жизни. У мелсимеров были в обычае постоянные семьи, но брачные отношения, как правило, не скрывались даже от собственных детей, и Шерт знала о них все. Но она и представить себе не могла, что это может быть так… Она уже позабыла себя, позабыла все на свете, кроме его рук, его губ, его желания, когда пальцы ее легли на застежку гнезда, в котором лежало его оружие. И тогда она вспомнила…

Она была не такая, как все. Она смогла завладеть оружием злых богов. И теперь, похоже, ей предоставлялась возможность его испытать. И — если повезет — отомстить…

Шерт оглянулась — старуха по-прежнему стояла у двери спиной к ней. Девушка потихоньку вернулась к своей постели и вытащила из-под шкур железный предмет, украденный ею у бога. Аккуратно держа его на вытянутых руках, она вновь подошла к окну.

Разумеется, стрелять она не умела. Только видела, как это делали злые боги. В первый раз она нажала на курок на пробу, почти не целясь. Ее поразила сила отдачи оружия, и прежде чем выстрелить во второй раз, она покрепче обхватила пальцами рукоятку.

Шерт и думать позабыла о старухе и не видела, как после первого же выстрела та шарахнулась, закрыв голову руками, в одной из которых была зажата клюка, привалилась спиной к двери и замерла, вперив безумный взгляд в свою ученицу. Первый выстрел подействовал на нее, как удар. Содрогнувшись от второго, старуха сначала вовсе скрючилась, потом, словно очнувшись, рывком распахнула дверь и бросилась вон из хижины.

Шерт не заметила бегства Прирлы. Сосредоточившись, дыша почти ровно, но чаще, чем обычно, она ожидала, когда стрекоза вновь появится в поле ее зрения, чтобы опять выстрелить. Тут до нее донеслись звуки выстрелов снаружи. Она вспомнила о Прирле и обернулась. Увидев распахнутую настежь дверь, Шерт пошарила глазами по углам. Старухи не было в хижине, и девушка догадалась, что Прирлы нет уже, вероятно, и на этом свете.

Шерт вновь обратилась к окну и стала ждать. Стрекоза всё не появлялась. Лишь на несколько мгновений девушка опустила взгляд и склонила голову — когда подумала о том, что это, должно быть, тот самый злой бог, которого она приручила, вернулся и ищет теперь свое оружие. Она прикусила губу. Воспоминания были ещё слишком свежи.

Внезапно она вскинула глаза: стрекоза была здесь. Шерт подняла оружие и выстрелила. Она готова была стрелять еще, но через несколько мгновений увидела, что со стрекозой происходит что-то неладное. Та задергалась в воздухе и задымилась. Шерт озарила внезапная невероятная догадка: она попала!

Это была чистой воды случайность: ведь девушка не умела даже целиться. Возможно, дело было еще и в том, что в Шерт, хоть она и не подозревала об этом, таились задатки отличного снайпера. Настоящему стрелку, стрелку от Бога даны в ощущениях внутренний, почти осязаемый контакт с целью, и самое главное — это глубоко индивидуальное для каждого чувство единства с оружием. Само собой разумеется, все это приходит с опытом. Но — как известно — далеко не ко всем.

Опустив руки, сжимающие оружие, Шерт стала следить за поведением стрекозы. Стрекоза, дымясь, падала. В какой-то момент из нее стремительно вылетело кресло с человечком и закачалось в воздухе на раскрывшемся огромном грибе. Шерт засмотрелась на этот гриб и не сразу осознала, что стрекоза в своем стремительном падении летит прямо на нее, уже ломая верхние ветви деревьев. Девушка проворно метнулась к двери и тут же замерла на месте, с расширившимися зрачками и сердцем, скакнувшим куда-то в горло.

В проёме распахнутой двери стоял, ощетинившись, легендарный ужас мелсимерских преданий — темный и страшный оборотень-волк, и человечьи глаза его светились в полумраке хижины отсветом потусторонней жути.

Клекот агонизирующей машины и треск подминаемых ею древесных стволов становились с каждым мгновением все невыносимее. Девушка сделала шаг по направлению к зверю. В ответ на ее движение волк поднял губу и обнажил устрашающий ряд острых, как кинжалы, зубов.

— Ма… прошептала она в последний миг своей жизни и закрыла лицо руками…

— Может кто-нибудь из вас объяснить мне, что это значит?…

Вопрос был задан Стил и, произнося его, она смотрела на Охотника.

Охотник безмолвствовал.

Вопрос повис в воздухе.

Охотник отвернулся и уселся на один из покатых каменных выступов, опершись лбом о кулак. Стил и Волк остались стоять, как и стояли, перед сложным серебристым переплетением пузыря энергетической паутины. Внутри пузыря было заключено эфемерное прозрачное создание, имеющее очертания человека и характерную нежно-радужную окраску. Создание недоуменно оглядывалось по сторонам, трогая прозрачным пальчиком сияющую нить паутины.

Стил оторвала взгляд от Охотника и вопросительно воззрилась на Волка. Тот в ответ улегся прямо там, где стоял, положив лобастую голову на лапы.

Стил удрученно вздохнула. Ей, вероятно, и в самом деле не стоило задавать сейчас этого вопроса. Надо было дать им немного прийти в себя. Все-таки — два цикла гона! И полный провал в конце. Но она справедливо полагала, что имеет право, хотя бы как соучастница этого провала, знать — вот именно знать! — в чем, собственно, его причина?

В той стороне, где сидел Охотник, неожиданно раздался негромкий смех. Стил и Волк одновременно подняли головы.

— Старуха… — произнес Охотник и вновь засмеялся.

Стил вскинула брови и переглянулась с Волком.

— Ты хочешь сказать?..

— Да, блёстр ее забери! Мы были почти у цели.

На самом деле он сам еще не до конца верил в то, что говорил. Он знал женщин. И планетарных, и космических. Ни одна из тех, кого он знал и он внес в свое время соответствующую поправку в расчеты, — не обрекла бы себя добровольно на целую планетарную жизнь в скрюченном, изуродованном от рождения женском теле, подчиняющемся к тому же всем неумолимым законам сжатого времени.

Охотник повернулся к сестре.

— Переходный толчок ты, конечно же, прозевала?

— Что значит «прозевала»? — возмутилась та. — Бросив паутину, я просто сняла пограничный контроль! — Стил независимо вздернула подбородок. — Я всегда так поступала, и до сих пор ты не делал мне замечаний!

— Вот так, Мадонна, она уже полных два цикла учит нас уму-разуму, — меланхолически заметил Волк.

Охотник искоса глянул в его сторону. Волк опустил морду, по-своему истолковав этот взгляд.

— Я знал ее почти с самого моего рождения там, — угрюмо признался он. — Она выходила меня, подобрав сосунком в лесу…

— А что ты мог сделать, даже если бы и узнал ее? Не в твоей власти было сообщить об этом мне. А выбить ее мог только я.

— И ты ее выбил? — не удержался Волк.

Охотник молчал.

— Ладно… Пойду отпущу ребенка в его родную стихию, — вздохнула Стил. — Всем до свидания! Надеюсь, что в следующий раз оно произойдет немного раньше, чем через два цикла!

Охотник и Волк глядели на нее в ожидании эффектного отбытия, к которым Стил питала большое пристрастие. Но на сей раз она просто буднично исчезла, взмахнув рукой на прощание, и вместе с ней исчезла паутина, в которой томилось астральное создание.

Они остались вдвоем на своей глыбе, по-прежнему дрейфующей в черноте космической ночи. Как только исчезла Стил, вновь неизвестно откуда навстречу им порывами задул ледяной ветер. Все так же — только на сей раз, пожалуй, чуть левее — за спинами их висела белая звезда, а прямо под ногами плыл в пространстве зелено-голубой шар планеты, совершая свой, предначертанный ему от века, путь.

Оба охотника машинально стали отыскивать глазами естественный спутник, в прошлый раз, должно быть, скрытый за ее диском. Теперь они увидели его сразу — Инин находилась сейчас справа от материнской планеты и была полностью освещена светом звезды.

— У тебя, случайно, не возникает желания повыть на нее? — подал голос Волк. — Нет?.. А вот у меня в последнее время появилась дурная привычка отводить душу на этот кусок розового сыра…

Охотник криво усмехнулся, отвел взгляд от Инин и выпрямился, упершись ладонями в колени. Волк уже догадался, что сейчас он скажет что-нибудь вроде «нам пора».

Однако Охотник почему-то медлил.

Неожиданно пошел снег. Ветер продолжал дуть с прежней силой, но большие пушистые хлопья падали медленно, плавно кружась и сверкая в ярком свете звезды, словно и не было никакого ветра.

Волк, пару раз клацнув зубами, поймал в пасть несколько снежинок и с недоумением посмотрел на человека. По выражению его лица Волк сразу догадался, что внезапный обильный снегопад — вовсе не дело рук Охотника. Вероятно, это был прощальный привет от Стил, посланный брату с тем, чтобы немного развеять его подавленное настроение.

Они продолжали всё так же сидеть, а снег между тем падал гуще и гуще, постепенно покрывая искрящейся белизной каменные выступы метеорита, черную шевелюру Охотника и серебристый мех Волка. Уже не было видно звезд — только падающая куда-то в бездну снежная пелена со всех сторон.

Внезапно, словно его выключили, стих ветер. И одновременно поднялся со своего места Охотник. Волк тоже встал, ошарашенно глядя на женщину, стоящую напротив Охотника. Должно быть, гостья соткалась прямо из снежного морока, иначе Волк не прозевал бы момента ее появления. Но она вовсе не походила на снежную королеву, разве что изяществом фигуры и белизной одежды. В остальном это была обыкновенная девчонка с густой шапкой черных волос и пушистыми ресницами. Лицо ее было обветрено и чуть смугловато, но присутствовало в нем нечто неуловимое, не отпускающее взгляд, так что в лицо это хотелось смотреть еще, в странной надежде поймать и постигнуть это ускользающее заветное «нечто». Ее карие глаза смотрели в глаза Охотнику, и такое отражалось в этом взгляде, что в груди у Волка зашевелилось чувство, подозрительно напоминающее самую что ни на есть черную зависть.

Глядя на эту девушку, Волк понял — она не будет ничего говорить. «И он тоже вряд ли будет говорить», — подумал Волк еще, взглянув на Охотника в тот момент, когда девушка шагнула к нему и, неожиданно приподнявшись на носки, слегка прикусила мочку его уха.

«Какого черта она ютилась сто планетарных лет в уродливом горбатом теле?» — спросил сам у себя Волк и тут же понял, что уже знает ответ.

Он отвернулся от них, сделал большой прыжок и прорвал невесомую снежную завесу. «Может быть, они еще будут иногда разговаривать вслух. Для разнообразия…» — размышлял Волк, удаляясь огромными скачками от заснеженного метеорита, белой звезды и спиральной галактики. Он уходил, больше ничто не удерживало его.

Он был свободен.

Пояс Ареса

Посреди бескрайней ковыльной степи, очень похожей на земную, лежала тускло отсвечивающая на солнце груда мертвого металла. Печальные обломки, в недавнем прошлом бывшие боевым космическим кораблем.

Из пяти человек, находившихся в данный момент в недрах поверженной махины, трое не смогли пережить последней жесткой посадки. Те двое, что каким-то чудом остались живы после падения, выбрались из рваной пробоины, зиявшей в центральной части корпуса корабля, и уселись рядом, поглядывая в бледно-голубое безоблачное небо, словно надеясь увидеть на его фоне приближающуюся галочку спасательного катера.

Земля воевала с Пиригрином за раздел мира, и в анналах истории, вероятно, была отмечена какая-то гипотетическая дата начала сего непримиримого конфликта, ставшего основополагающим фактором в жизни десятков поколений. Однако поколению, живущему и воюющему ныне, эта дата представлялась смутной легендой, относящейся к области доисторических преданий.

Корабль капитана Боина был сбит сегодня в одной из бесчисленных стычек за систему звезды Кукс. Своими параметрами Кукс напоминал земное Солнце и пиригринский Латосп. Бои за систему велись уже около двух земных лет и с переменным успехом. Земляне бились с пиригринцами в космосе, в около- звездном и околопланетных пространствах и на самих планетах; сражались яростно и упорно, превращая в металлический лом миллионы тонн новейшей военной техники и безжалостно уродуя лик системы.

Четвертая от Кукса планета, на которую упал корабль Боина, была, к счастью, одной из двух планет системы, считавшихся пригодными для жизни.

В живых на сбитом корабле, кроме самого капитана, остался юнга Инжоди Гил. Его летный комбинезон был в нескольких местах разорван, на обнажившихся участках тела алели глубокие порезы и ссадины, сочащиеся кровью. Что касается капитана — его облик и одежда не обнаруживали ни малейшего следа перенесенной катастрофы. Однако людям, знающим его, это вовсе не показалось бы чудом. Точнее сказать, для них это явилось бы чудом привычным: о загадочной, почти мистической неуязвимости капитана Боина ходили легенды, а его везение давно вошло в поговорку в космическом флоте.

Внешность капитана не давала ни малейшего представления о его возрасте — на вид ему можно было дать тридцать, а можно было и все пятьдесят. Короткие, тронутые сединой волосы, резкие черты лица, тяжелый взгляд и какая-то общая ощутимая жесткость во всей приземистой фигуре Боина выдали бы в нем профессионального военного в любом обществе и в любом костюме. Однако война, как это ни странно, не оставила на теле капитана ни единой отметины: у него вовсе не было шрамов, естественного и неизбежного украшения всех без исключения людей его профессии, сумевших перевалить за тридцатилетний рубеж. Его соратникам не раз приходилось быть свидетелями, как капитан выходил без малейшей царапины из таких переплетов, по сравнению с которыми сегодняшнее падение могло сойти за мягкую и в полной мере комфортабельную посадку.

Юнга глубоко с наслаждением вдохнул, набрав полные легкие теплого горьковатого ветра, и откинулся на спину, заложив руки за голову.

— Разрешите вопрос, капитан! — нарушил он затянувшееся молчание. Боин чуть повернул голову в его сторону. — Сколько лет вы уже воюете?

Капитан немного помолчал, словно припоминая. На самом деле неожиданный вопрос мальчика просто привел его в замешательство. Земное летосчисление давно уже потеряло для капитана свой основополагающий смысл, как теряло его постепенно для всякого солдата, полем боя которого являлся практически весь исследованный космос. Бойн привык измерять свое время не сменой сезонов, а количеством побед и поражений в боях с врагом.

— А ты сам знаешь, сколько земных лет ты уже воюешь, парень? отозвался он наконец, обернувшись к мальчику. Тот ухмыльнулся мимолетно уголком рта.

— Я с вами уже год, капитан.

Боин дернул плечом.

— Возможно.

Да, пожалуй, мальчишка пристал к нему примерно с год назад и объявился на корабле неожиданно. Вообще-то на военном космолете не предусматривалось должности юнги, да и война испокон веков считалась недетским делом. Но этот парень был в своем роде феноменом. До сих пор оставалось загадкой, как он ухитрялся проникать на строго охраняемую военную технику, но его периодически обнаруживали в самых «горячих» секторах мирового пространства, как правило, в каком-нибудь из боевых космических кораблей. Таким образом за три года он сумел отметиться в каждой из двадцати шести разбросанных по Вселенной земных эскадр.

Отчаявшись отделаться от настырного малолетки, его отправили как-то раз в детскую колонию на Кошачью Голову. Не потому, что его действия были преступны; просто Кошачья Голова славилась тем, что оттуда еще не удавалось удрать ни одному из юных нарушителей закон. Инжоди Гил открыл счет, оказавшись первым, кто сумел сделать это. К тому времени, как Гил попал к Боину, мальчику было, вероятно, около тринадцати лет, и его имя уже успело стать притчей во языцех на космофлоте.

— Разрешите мне остаться, капитан, — сказал паренёк, когда старший помощник привел его к Боину, выудив из-под койки в собственной каюте. — Я знаю вас. я о вас слышал. Только вы можете мне помочь…

Капитана поразил этот усталый голос, в котором не было ничего детского, а из глубины темно-серых мальчишеских глаз на мгновение глянула на Боина, как ему показалось, сама Война.

— Я тоже о тебе слышал… — ответил тогда Боин.

И оставил мальчишку на корабле.

Вот и теперь голос мальчика заставил капитана чуть заметно вздрогнуть.

— Скажите, капитан, а это правда, что вы ни разу не были ранены? — спросил Гил.

— Не был, — машинально подтвердил тот.

— А почему?..

Этот неожиданно прямой, нелепый, казалось бы, до абсурдности вопрос застал капитана врасплох. Он довольно долго молчал. Гил уже не ожидал, что он что-то ответит, когда Боин вдруг уронил:

— На мне пояс неуязвимости.

Гил посмотрел на его пояс. Это был обыкновенный кожаный ремень военного образца.

— Вот этот самый? — принял игру мальчик.

— Он и есть, — заверил капитан.

— Я слышал легенду о поясе неуязвимости, — сообщил юнга. — Он ведь принадлежит Богу Войны?

— Бог Войны отдал его мне.

— Ха! Прокол! Вы плохо знаете сказки, — приподнявшись на локте, констатировал мальчик. — Бог Войны дарил свой пояс только царям или великим героям!

— Я не мастер рассказывать сказки, — буркнул капитан.

— Так вы сдаетесь? Признаете, что не могли получить на именины такого подарка? — не унимался юнга, поглядывая между тем на небо, которое по-прежнему было пусто и безоблачно.

— Ну хорошо. Раз ты так любишь сказки, я, так и быть, расскажу тебе одну… — неожиданно согласил-ся капитан. — …Однажды мальчик вроде тебя пожалуй, немного поменьше — пошел гулять в лес. И заблудился. Он проплутал в чащобе всю ночь, а наутро вышел к какой-то речке. Он напился из нее огляделся и увидел человека. Тот сидел на большом камне у самой воды. Мальчик мог бы поклясться что раньше его здесь не было. Человек назвал мальчика по имени и сказал, что хочет сделать ему подарок. «Это необычный подарок, — предупредил незнакомец. — Ты мечтаешь быть солдатом, и ты им станешь. В будущем тебе предстоит немало сражений. Эта вещь сохранит тебе жизнь, сбережет от любого оружия». Сказав так, он снял с себя пояс — с виду самый обычный кожаный пояс — и отдал его мальчику… Прошло время. Мальчик вырос, и война, о которой он столько мечтал, стала его жизнью, вошла в его плоть. Смерть была теперь его верной спутницей. Он жил с ней, как живут с нелюбимой женой, и сам сеял ее везде, где бы ни появлялся. Он давно уже потерял тех, с кем начинал эту бесконечную битву, и еще многих и многих других. Они сражались бок о бок с ним и делили с ним хлеб, а потом их кромсало, разрывало, давило, они сгорали прямо у него на глазах… Но самого его ни разу не опалило, не поцарапало — даже случайно… Хотя он часто бывал ближе них к смерти, потому что всегда первым лез на рожон в любое пекло. Скорее всего — ему просто безумно везло… Но постепенно он поверил в этот пояс, как в свой счастливый талисман, и предпочитал никогда с ним не расставаться…

Капитан замолчал, сощурясь, глядя куда-то за горизонт.

— А дальше? — спросил мальчик.

— Это вся сказка, — обронил Боин.

— Это какая-то неполная сказка, — разочарованно протянул Гил — Она не имеет ни начала, ни конца и похожа на ребус. Если бы я взялся ее рассказывать, то начал бы, к примеру, так: «Однажды Бог воровства и обмана украл у Бога Войны его знаменитый пояс…»

— Этот пояс нельзя украсть, — запоздало уточнил капитан. — Незнакомец сказал, что он может быть только отдан или подарен.

— Но не украл, значит, добыл хитростью, не сдавался мальчик. — Завладев поясом, Бог воров задумался — куда его спрятать? И придумал. Он решил отдать пояс простому смертному. Во вселенной без счету людей — Бог Войны и даже в великом гневе не осмелится их всех уничтожить, чтобы обнаружить того, которого невозможно убить, потому что на нем волшебный пояс! Рассудив так, вор нашел планету, населенную людьми, опустился на нее и отдал пояс первому встречному мальчишке!

Юнга умолк и с торжеством посмотрел на своего капитана.

— Да ты, как я вижу, завзятый сказочник, — скептически заметил Боин, между тем внимательно выслушав версию мальчика. — Ну что ж, интересное начало. А каков же тогда, по-твоему, должен быть конец?

— А конец…

Взгляд Гила в очередной раз скользнул по небу, и юнга осекся с приоткрытым ртом. Капитан быстро обернулся и посмотрел в направлении его взгляда. И той стороне на небосклоне появились три маленьких крестика, которые стремительно увеличивались в размерах. Особой радости при виде их Боин не ощутил: судя по очертаниям, катера были вражескими Это означало, что сражение в космосе проиграно, спасательный катер вероятнее всего сбит, а их обоих в ближайшие секунды ждет каша из огня и металла Противник знал за землянами одну маленькую слабость — во что бы то ни стало возвращаться после боя и подбирать с обломков разбитой техники своих уцелевших солдат. Были времена, когда пиригринцы. выиграв сражение, отыскивали и разносили в клочья всю оставшуюся на отвоеванной территории вражескую технику, во избежание дополнительных стычек и лишних потерь. И сейчас, судя по целенаправленному приближению их катеров, было похоже на то, что противник решил возобновить старую практику.

Капитан посмотрел на юнгу. Им оставалось несколько секунд.

Они одновременно вскочили на ноги. Но бежать было некуда.

— Дьявол тебя принес на мою голову… — процедил Боин сквозь зубы и, сорвав с себя пояс, надел его на Гила. Сделав это, капитан в последний раз мельком глянул на мальчика. Сейчас Боину было недосуг разбираться в мальчишеской мимике, но в выражении лица юнги было нечто такое, что заставило скользнувший взгляд капитана вернуться и задержаться на нем.

Нескрываемое торжество, откровенная радость долгожданной победы были ясно написаны на лице мальчика. Всегда такие непроницаемые глаза Гила сейчас сияли, как стальные лезвия на солнце.

— Тебя интересовал конец, капитан? — напомнил он пораженному Боину, сверкнув белозубой улыбкой — первой настоящей улыбкой, увиденной капитаном на этом лице. Боин безмолвствовал, не в силах произнести ни звука.

— Так ты считаешь, что последняя война слишком затянулась? — не дождавшись ответа, задал юнга очередной вопрос. Капитан молчал.

Пожалуй, это справедливое замечание, — констатировал Гил. — Кстати — поздравляю: не ты один придерживаешься такого мнения. Признаться, даже мне она успела немного поднадоесть…

Юнга заложил большой палец правой руки за пояс и криво усмехнулся.

— Не обессудь, капитан, но я не могу обещать, что ты увидишь конец Великой Войны!

Гил слегка повел плечом, и Боин на мгновение увидел его истинный облик. Короткий, подобный озарению, миг. Капитана шатнуло. Он рухнул на колени.

Мальчик отвернулся и не торопясь пошел прочь ступая прямо по воздуху.

«Шаг… Второй… Третий…» — успел сосчитать капитан Боин. Прежде чем на него обрушился Ад.

Дарлинг

Мужик, а мужик!

Мужик даже бровью не повел. Он лежал неподвижно, там, где упал — у дверей подсобки — гостеприимно раскинув руки, уставя неподвижный взгляд прямо перед собой, но не в потолок и не на Вовчика, а, очевидно, куда-то в мировое пространство.

— Констатирую смерть, — деловым тоном сообщил Вовчик, подняв морду от индифферентного лица свежепреставившегося мужика и покосившись левым глазом в мою сторону.

Вот ведь черт! И угораздило ж его так сразу!..

А всего-то делов, что два симпатичных таких волчка с горящими глазами перегрызли прутья оконной решетки и влезли один за другим в мясную лавку через открытую форточку. Ну бросился бы за ружьем, или там за топором, или — на худой конец — к телефону, пожарную охрану вызывать. А он — нате вам! — рухнул замертво. Сам виноват. Не будет вечерами форточки распахивать.

— Ладно. — Взгляд мой поневоле пожирал мясное изобилие в витрине, а нос свидетельствовал, что за дверью подсобки, откуда вышел впечатлительный мужик, имеет место еще куда большее изобилие. — Съедим все, что сможем, и ходу отсюда!

Вовчика уже рядом не было. Перескочил стремглав через покойника, забыв об угрызениях. В подсобке уже что-то гремело, открывалось, что-то там тяжело перекатывалось и увесисто шлепалось. Потом вся эта неэстетичная возня сменилась Вовчиковым голодным ворчанием вперемежку со смачным чавканием. Вот акула толстокожая! Ведь всю лавку сожрет, если вовремя не остановят!

— Прости, мужик! — уронила я, минуя в прыжке невольную жертву нашего безукоризненного обоняния и ее собственной — жертвы то есть — роковой небрежности. Не поспеши мужик так опрометчиво помереть со страху, мы с Вовчиком тормознули бы его часика на четыре с частичным выпадением памяти — и было бы кому утром подсчитывать убытки. Жил бы мужик и радовался! А он взял и помер… До чего ж нервный народ пошел!

Ох и докатились мы! Примитивный грабеж, да еще с отягчающими!.. Позор на мою прожорливую голову! На обе наши прожорливые головы! И на Вовчиково ненасытное брюхо! Ведь ни одного окорока целым не оставил! На каждой уцелевшей колбасе отпечатки его никогда не сытых челюстей! Что не смог сожрать, все пообкусывал, крокодил обжористый!.. И такие невеселые мысли одолели меня на полный желудок по пути домой — хоть вой! И завыла бы, кабы не говяжий оковалок в пасти… А что делать? Не у своей же коровы оковалки обгладывать! Вот времена настали… В людском обличье мы б еще как-то прокормились — огородишко у нас, корова, Вовчик мой — ветеринар. Как смерть-то компетентно констатирует, а! Профессор!.. Градусник ему в… Говорила ж ему, говорила — учись на бухгалтера! Сейчас бы бизнесменом стал, в райцентр переехали бы… А ветеринар что — он и при капитализме ветеринар. А в условиях рынка кому он нужен? Теперь каждый сам себе — ветеринар.

Вот и бегай теперь с этим ветеринаром за пятнадцать километров в райцентр — на промысел… В своем-то поселке пакостить не дело, потом неприятностей не оберешься. Вовчик раз прошлой осенью соседа нашего — Митрофаныча пугнул, когда тот из клуба ночью домой возвращался после просмотра фильма ужасов. Так Митрофаныч своим истошным ревом всю Ероховку на ноги поднял, так что мой Вовчик едва ноги тогда унес. И пришлось ему назавтра рано поутру заодно со всем миром в лес на волков идти…

Я немного повернула голову, косясь назад. Вовчик сильно поотстал. Переел — не иначе. Или окорок тащить не по силам оказалось? А то! Схватил самый здоровенный, как только пасть себе не порвал!.. Хозяйственный мой…

А вот и пенечек наш. Добрались с Божьей помощью. Теперь почти дома… Тьфу!.. Челюсти-то как свело…

Тут и Вовчик подтянулся с окороком в зубах. Гляжу — а он чего-то еле ноги переставляет. Подошел к пеньку, уронил окорок да как рухнет на бок, будто ранили его. У меня сердце так и ахнуло куда-то вниз почти синхронно с Вовчиком. И в голове тут же как-то некстати выскочило «констатирую смерть».

Кинулась я к нему — чую, дышит. От сердца сразу немного отлегло. Однако глаза у него закрыты, челюсти распахнуты и язык вывалился на землю.

— Вовчик, — говорю, — Вовочка!.. Что с тобой?.. Что-нибудь не то скушал?

Не отвечает мой Вовчик. Только лапы конвульсивно так подергиваются. А на язык уже трухи лесной поналипло…

— Володенька, милый… — говорю, а у самой уже слезы капают. — Ну не надо, что ты… Как же я без тебя, Вова, дарлинг…

Зря люди думают, что волк с его челюстями говорить бы не смог. Губы при разговоре не главное — были бы язык да небо. А уж язык у волка такой, что нашей бабке Сучилихе за век практики не отрастить. Вот только русский язык при вытянутой морде чуть невнятно выходит. Волкам для разговорной речи больше английский подошел бы — я это давно подметила. Мой Вовчик, правда, по-английски только ругаться умеет. А тут меня такие тоска и страх одолели! И давай я его звать-упрашивать, чтоб очнулся, чтоб не умирал, на русском и на английском и на англо-русском и на русско-английском. Прорвало меня, одним словом.

Вдруг гляжу — полегчало ему вроде. Язык подобрал, пасть закрыл, глянул на меня одним глазом и говорит:

— Светка! А давай с тобой волчонка заведем!..

Так… Спокойно!.. Тихо… Тихо… Тихо. Всё в порядке. Жить, зараза, будет….

Тут он поднял морду и ткнулся виновато носом мне в шею. Что Вовчик стал бы делать дальше, будь он сейчас человеком, а не волком, я отлично знала. Как и то, что сделала бы в данный момент я, будь у меня руки вместо лап. В волчьей жизни, оказывается, тоже бывают ситуации, когда прямо-таки до физической боли не хватает простых человеческих рук. Мне. например, сейчас вполне хватило бы и одной руки.

Я молча отошла от Вовчика, разбежалась и сделала кувырок через пень. Странно, но почему-то я потом, как ни стараюсь, никогда не могу вспомнить, что происходит со мной в прыжке. Однако приземлялась я уже на две ноги. На свои, родные, беленькие, длинные, со ступнями, с пальчиками, человеческие ножки! Восторг! И стоят они, мои лапочки, на чем-то мягком. Наклонилась, пощупала, оказалось — на брошенных за пнем Вовчиковых джинсах.

Я присела на корточки и нашла на ощупь свою одежду — жаль, ночное видение несовместимо с длинно-белоногостью и прямохождением. Прямо скажу — не помешало бы. Только принялась кой-что на себя натягивать — Вовчик тоже прыгнул. Хм, акробат… Приземлился и ну сразу меня лапищами своими загребущими обхватывать. Дорвался. Я уже немного успокоилась и лупить его по морде лица у меня что-то пропала охота. Но и заниматься с ним сейчас продлением рода никаких позывов я не ощутила. А он меня со всех сторон облапил — ручищи-то длинные, не то что волчьи лапы — и вдруг спрашивает тихо: что значит «дарлинг»?

Ну и запустила я мужа! Ну, положим, брань-то английская у него прямо от зубов отскакивает, особенно бойко — когда он волк. Это он у меня талантливо перенял. А вот «дарлинга» — поди ж ты! — не знает.

И тут меня так жаром обдало, словно где-то под боком заслонку у адской печи открыли… Ой, дура!…

Какая ж я дура!.. Как же это меня незаметно угораздило дойти до жизни такой, что моему Вовчику, чтобы от меня ласковое слово услыхать, приходится умирающим прикидываться?..

Уткнулась я ему в плечо, чтобы не видел, как щеки мои пылают — совсем из головы вон, что он багрянца этого разглядеть в темноте все равно не может, а кожей-то наверняка мой жар ощутит. И чувствую — не смогу я ему сейчас ответить, что значит «дарлинг». Словами — не получится.

— Приходи, — говорю, — завтра ко мне в школу на урок. Там расшифрую…

Content

Мария Симонова
Знак Избранника

Йернские волки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Знак Избранника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Рассказы

Охотник

Пояс Ареса

Дарлинг