Нил Саймон

Узник второй авеню

Комедия в двух действиях.

The Prisoner of Second Avenue by Marvin Neil Simon (1971)

Перевод с английского В. Воронина

Действующие лица:

Мел Эдисон.

Эдна Эдисон.

Гарри Эдисон.

Перл.

Джесси.

Полин.

Место и время действия:

Все действие происходит в Нью-Йоркской квартире на Второй авеню, в фешенебельной части Манхеттена.

Действие первое:

Сцена первая: половина третьего пополуночи, середина лета.

Сцена вторая: предвечерний час, несколько день спустя.

Действие второе:

Сцена первая: около часа дня, середина сентября.

Сцена вторая: середина дня, полмесяца спустя.

Сцена третья: ранний вечер, середина декабря.

Действие первое

Сцена первая

Действие происходит в квартире на четырнадцатом этаже одного из тех стандартных жилых домов, которые как грибы вырастают по всему Ист-Сайду — сверхдорогому району Нью-Йорка. Дом находится на Второй авеню, близ пересечения с Восемьдесят второй улицей. По терминологии администрации дома, «это квартира из пяти с половиной комнат». Нам видны: комбинированная гостиная-столовая; примыкающая к ней душная, без окон, кухонька; застекленная створчатая дверь из гостиной на балкон или маленькую лоджию; коридорчик ведущий к двум спальням и ванным. Здесь седьмой год живут Мел и Эдна Эдисон. Переезжая сюда, они думали, что получают все современные удобства роскошной квартиры в фешенебельном, шикарном Ист-Сайде. Получили же они тонкие, как картон стены и вид с лоджии на пять боле высоких зданий. На сцене темно. Половина третьего пополуночи. Наступает новый жаркий день середины лета. Тихо. Мел Эдисон сидит в пижаме, халате и ночных туфлях на диванчике и курит сигарету. Он нервно трет лицо, потом кашляет.

Мел. О-о-о-о, боже мой!

В спальне загорается свет. Появляется Эдна, его жена, в длинной рубашке.

Эдна. Что случилось?

Мел. Ничего не случилось.

Эдна. М-м-м?

Мел. Ничего не случилось. Иди спать.

Эдна. Ты уверен?

Мел. Да, уверен. Иди спать.

Эдна поворачивается и уходит в спальню.

О боже мой, боже мой!

Эдна возвращается, надевая халат. Щелкает выключатель на стене, зажигая в комнате свет.

Эдна. Что с тобой? Не спится?

Мел. Если бы спалось, сидел бы я тут и причитал в половине третьего ночи?!

Эдна. Что-нибудь не так?

Мел. Еще бы — в спальне одиннадцать градусов холода! Двадцать третье июля, на улице пекло, а у нас в спальне — одиннадцать градусов холода.

Эдна. Я говорила, что надо выключить кондиционер.

Мел. Тогда дышать нечем будет. (Показывает на окно) Снаружи жара тридцать три градуса… Там тридцать три тепла, тут одиннадцать холода. Или мёрзни, или задыхайся… Какой тут к чёрту сон!

Эдна. Можно открыть окно и выключать кондиционер. (Направляется на кухню).

Мел. Это всё равно, что выключить. Стоит открыть окно — и в комнате уже такая же духота, как на улице.

Эдна. Мы можем выключить кондиционер на часок. А станет душно — включим его снова. (Выходит из кухни с банкой яблочного пюре, ест на ходу).

Мел. И так каждый час? Семь раз за ночь? Неплохая мысль! Каждый раз поднимайся, включай. Выключай эту музыку, А в промежутках можешь поспать минут восемь.

Эдна. Я, я буду делать это. Тебе не придётся вставать.

Мел. Тысячу раз повторял тебе: позвони ты в эту контору. Кондиционер испортился еще два года назад.

Эдна. Я звонила. Приходил мастер. Он не нашел никаких неисправностей.

Мел. Как это — «никаких неисправностей»? Я поставил регулятор на «тепло», а у нас минус одиннадцать градусов.

Эдна (со вздохом садиться). Ну, какие минус одиннадцать, Мел? Холодно, конечно, но не минус одиннадцать.

Мел Хорошо, минус семь. Минус два. Плюс пять. Но не девятнадцать-двадцать тепла, температура для нормального человека.

Эдна (сидя на диване). Завтра снова вызову мастера.

Мел. К чему эти надписи на регуляторе: «холодно», «умерено», «тепло»? В какое положение его не ставь, всё равно получается холодно. «Тепло» — это «холодно», «умеренно» — «холодно». Если в один прекрасный вечер я поставлю регулятор на «холодно», утром понадобится огнемёт, чтобы извлечь нас отсюда.

Эдна. Чего ты хочешь, Мел? Хочешь, чтобы я выключила кондиционер? Или оставить его включённым? Скажи только, что я должна сделать.

Мел. Иди спать.

Эдна. Не могу я спать, когда ты нервничаешь.

Мел. Я не нервничаю — я замерзаю. Двадцать третье июля!

Садится на диван.

Эдна. Ты нервничаешь. Ты нервничал, когда пришёл сегодня вечером домой. Ты нервничал всю неделю. Хочешь лечь здесь? Я постелю.

Мел. Здесь и сидеть-то нельзя! (Вытаскивает из-за спины стеганые подушечки). Зачем ты насовала повсюду эти дурацкие подушечки? Тратишь на стулья восемьсот долларов, а потом не можешь на них сидеть, потому что дурацкие подушки врезаются тебе в спину. (Швыряет одну из подушечек на пол).

Эдна. Я уберу подушки.

Мел. Эдна, ради бога, иди в спальню, я приду попозже!

Эдна. Нет, дело не в кондиционере. Не в подушках. Тут что-то другое. Что-то тебя тревожит. Я же вижу. Когда ты становишься таким, это неспроста. Что стряслось, Мел?

Мел. (трет лицо ладонями). Ничего. Устал я. (Встает и направляется к двери на лоджию).

Эдна. Мел, я все равно не сплю, скажи, что тебя беспокоит?

Мел. Говорю же тебе, ничего… Не знаю. Всё. Эта квартира, этот дом, этот город. Вот послушай! (Открывает дверь на лоджию. Слышен шум уличного движения). Половина третьего утра, где-то в другом конце города едет автомобиль, и нам всё слышно… Я думал, на четырнадцатом этаже будет тихою Как же! Грохот метро здесь слышнее, чем в самом метро… Эта квартира прямо какая-то антенна. Она улавливает каждый звук с улицы, Весь городской шум!

Эдна. Мы живём тут шесть лет, и раньше шум тебе не мешал.

Мел. А теперь мешает, не знаю почему. Наверно, с возрастом становишься более чувствительным к звукам, к шуму. Ко всему. (закрывает дверь и оглядывает себя). Ты видишь? Стоило на десять секунд открыть эту дверь — и готово, пижаму надо стирать.

Эдна. (успокаивающе). Так сними её, я принесу чистую.

Мел. (расхаживая по комнате). Невероятно! Половина третьего утра, а у них (показывает на стену) продолжается тарарам!

Эдна. Какой тарарам?

Мел. Ты что, насмехаешься? Может, еще скажешь, что ничего не слышишь?

Эдна. (озадачена). А разве что-то слышно?

Мел. (приближаясь к стене и по-прежнему указывая на нее). Вот что! Вот что! Или ты оглохла? Неужели не слышишь?

Эдна. Наверно, оглохла. Ничего не слышу.

Мел. Да слушай же, ради бога… Ну, слышишь? «А дождик капает ему на голову…» (поёт) Ла-ла, ла-ла, ла-ла, ды-да… «они ему не по ноге…» Не может быть, чтобы ты не слышала!

Эдна Слышу, как ты поёшь, больше ничего.

Мел (уставясь в стену). Это те стюардессочки с немецкой авиалинии. Хорошенькая пара! Что ни вечер — у них новые гости. То два хоккеиста, то два баскетболиста! Какая бы команда ни явилась в город — все они, победители и побежденные, завершают свои игры здесь… И так каждую ночь! Где-то летает авиалайнер, пассажиры которого должны сами обслуживать себя сами, потому что эти потаскушки никогда не выходят из квартиры. (Схватив Эдну, тянет ее к стене). Подойди-ка сюда! И ты будешь уверять меня, что не слышишь вот это?

Эдна (приложив ухо к стене). Вот теперь слышу.

Мел. Ну вот! Чего же удивляться, что ночью я не сплю?

Эдна. (отходя от стены). Не ложись головой к стене. Спи в спальне.

Мел. Эй вы, там, прекратите! Полтретьего утра, черт вас дери! (Стучит в стену, потом, перестав, разглядывает место, куда стучал; показывая на стену). Посмотри, стена треснула. Я до нее еле дотронулся, и нате вам — вон какая трещина!

Эдна. В этом месте уже была трещинка. Откуда-то сверху течет — там лопнула труба.

Мел. Милое дело, в доме стоимостью в два миллиона долларов нельзя до стены дотронуться! Слава богу, мне не пришло в голову картину повесить — она бы нас обоих прихлопнула!

Эдна. Они знают об этом. В понедельник начнут чинить.

Мел (садится). Нет уж, не в понедельник, а завтра. Я хочу, чтобы эту стену починили завтра же — сырость вредна для здоровья. И пусть заново красят мне всю стену! А если цвет не совпадет — пусть заново красят всю комнату! А если и тут цвет не подойдет — пусть заново красят всю квартиру! И платить за это я не собираюсь, поняла?!

Эдна. Я скажу им.

Мел. Скажи им насчет кондиционера и насчет окна в спальне, которое открывается только в дождь и которое никак не закроешь, пока не затопит комнату. Да еще не забудь напомнить им про унитаз — там все время льет вода.

Эдна. Вода перестанет лить, если постучать по ручке.

Мел Почему я должен стучать по ручке? Неужели за все те деньги, которые с меня берут, мне ещё нужно стоять среди ночи над унитазом и стучать по ручке каждый раз мне понадобиться в уборную?

Эдна. Не нужно. Как сделаешь свои дела, скажи мне. Я постучу за тебя.

Мел (свирепо смотрит на нее). Иди спать, Эдна. У меня сейчас нет желания разговаривать с тобой. Прошу тебя, ложись, спи.

Эдна. Как я могу заснуть, если ты не спишь и бродишь по квартире в припадке нервного расстройства?

Мел. У меня нет припадка нервного расстройства. Немного переволновался, и все.

Эдна. Может примешь таблетку валиума?

Мел. Уже принял.

Эдна. Прими вторую.

Мел. Принял и вторую. Они перестали действовать. (Садится на стул).

Эдна. Две таблетки валиума? Не может быть, чтобы они не оказали действия!

Мел. Говорю тебе, они перестали действовать. Ведь валиум должен успокаивать, правда? Ну и как, спокоен я? Эти таблетки ни к чёрту не годятся! Видно в них ничего не кладут. Дерут четырнадцать долларов за одно название. (Стучит в стену). Улетите вы, наконец, куда-нибудь! Мешайте спать кому-нибудь в Европе! (Снова колотит кулаком по стене).

Эдна. Перестань, Мел. Теперь ты начинаешь меня по-настоящему беспокоить. Что с тобой? Произошло что-нибудь? Ну что тебя гложет?

Мел. Зачем мы ведем эту собачью жизнь? Зачем мы выбрасываем сотни долларов в месяц на то, чтобы жить в протекающей коробке из-под яиц?!

Эдна. Что-то ты мне не нравишься, Мел. И выглядишь плохо: бледный, осунувшийся?

Мел. Еще бы, когда сна ни в одном газу! (Потирает живот).

Эдна. Почему ты трёшь живот?

Мел. Я не тру живот, я держусь за него.

Эдна. Почему ты держишься за живот?

Мел. Пустяки. Слегка расстроился желудок, Съел какую-то дрянь за обедом.

Эдна. А где ты обедал?

Мел. В диетическом ресторане. Раз уж диетическая пища стала несъедобной, не знаю, чем теперь и питаться.

Эдна. Да ты наверно, просто проголодался. Хочешь, я тебя чем-нибудь покормлю?

Мел. Безопасной пищи больше нет — одна отрава. Сегодня читаю в газете: в Колумбийском университете две белые мыши, которых кормили сухим печеньем, заболели раком. Это пишут в «Нью-Йорк таймс».

Эдна. Ты из-за этого разволновался? Может, ты ел сегодня сухое печенье?

Мел. Какие продукты были раньше! Я так любил вкусно покушать! С тринадцати лет не пробовал ничего вкусного.

Эдна. Хочешь чего-нибудь вкусного? Я приготовлю. Я помню, как готовили разные вкусные вещи.

Мел. Лет тридцать не брал в рот настоящего хлеба… Знай я, до чего дойдёт дело, я бы с детства оставил про запас несколько булочек. Здесь невозможно дышать. (Выходит на лоджию). Боже какая вонь! Четырнадцатый этаж, а разит так, словно под самым носом помойка. Как можно выносить мусор в тридцатиградусную жару? Эдна, иди сюда, понюхай, как пахнет помойкой.

Эдна. (подходит к двери на лоджии). Да, да, попахивает.

Мел. Оттуда запах не слышен. Подойди-ка сюда, понюхай здесь.

Эдна. Ты прав. Вот здесь пахнет так пахнет.

Мел. Эта страна погребает себя под собственными отбросами, под растущими горами мусора. Через три года окажется, что наша квартира — на втором этаже.

Эдна. А как же им быть, Мел? Копить мусор и выставлять его зимой? Ведь когда-то его надо выбрасывать. Одно слово — отбросы.

Мел. Нет, с тобой невозможно говорить. Это выше моих сил!

Эдна. Мел, я тоже человек. Я тоже страдаю от жары и холода, от запаха помойки и от городского шума. Приходится мириться со всем этим — или же надо уезжать.

Внезапно начинает скулить и лаять собака.

Мел. Да, но человек никогда не должен поступаться свои правом жаловаться, протестовать. Стоит отказаться от этого права — и кончено, человека больше нет. Я протестую против помоечной вони, протии неисправных уборных… и собачьего лая. (Кричит). А ну, замолкни, проклятая!

Эдна. Если хочешь, оставайся здесь и ори на собаку, а я иду спать.

Собака снова подвывает.

Мел. Разве можно спать под завывание этой псины? (Подходит к перилам лоджии и кричит вниз). Успокойте свою собаку! Дайте же людям спать, черт подери!!!

Голос (с верху). Эй, потише! У нас тут дети.

Мел. (кричит вверх). Какого дьявола вы орете на меня?! Если вы любите напрашиваться на неприятности, спускайтесь вниз и составьте компанию этой собаке!

Эдна. Мел, перестань! Ради бога, перестань!

Мел (возвращаясь в комнату, кричит). Не говори мне «перестань»! Не говори мне «перестань»!

Эдна. Не знаю, какая муха тебя укусила. Но только я больше не намерена стоять здесь и терпеть, как ты срываешь свое раздражение на мне… Если тебе всё это невмоготу, сними комнату в публичной библиотеке, но пожалуйста, не срывай раздражение на мне. Я пошла спать, спокойной ночи! (С рассерженным видом поворачивается и направляется в спальню. Доходит почти до двери спальни, когда Мел окликнет ее).

Мел. Эдна!

Она останавливается и оборачивается.

Не уходи!.. Давай еще чуточку поговорим. Знаешь, я, кажется, схожу с ума.

Эдна смотрит на него и, постояв, возвращается.

Эдна. Что с тобой?

Мел. Понимаешь… я теряю контакт с действительностью!

Эдна. Это оттого, что ты плохо спишь последнее время.

Мелю Я теперь часто забываю, где нахожусь. Иду по Мэдисон-авеню и дума, что я за границей.

Эднаю Мел, у меня тоже бывает такое ощущение.

Мел. Да и не только в этом ощущении дело. Со мной вообще творится неладное… Я перестаю владеть собой. Забываю как обращаться с вещами. Беру трубку после того, как телефон у меня на столе прозвонит раз семь-восемь. Сегодня забыл, как обращаться с сифоном. Стою с пустой чашкой в руке, а вода заливает мне ботинки.

Эдна. Это не только с тобой, Мел, со всеми такое происходит. У всех теперь нервы издерганы.

Мел. «Нервы»! Если бы у меня были просто нервы издёрганы, я бы пожертвовал тысячу долларов на благотворительность… Когда у человека издёрганы нервы, он взвинчен, возбуждён, но у него есть точка опоры в жизни. А я потерял точку опоры. Эдна, я куда-то качусь, и мне страшно.

Эдна. Не говори так. Что если снова обратиться к психоаналитику?

Мелю К кому? К доктору Пайку? Он умер. Пустить в трубу шесть лет моей жизни и двадцать три тысячи долларов! А ему и горя мало! Получил денежки — и привет! Сердечный приступ.

Эднаю Есть же и другие хорошие врачи. Ты мог бы обратиться к кому-нибудь из них.

Мелю И начать всё с начала? «Здравствуйте. Садитесь. Что вас беспокоит?» Мне придётся выложить ещё двадцать три тысячи только на то, чтобы начинить этого врача сведениями, которые я уже передал прежнему, умершему.

Эднаю Врачи, кроме того, лечат. Может, всё, что тебе нужно, — это выговориться в беседах с толковым психоаналитиком.

Мел. Я перестал отдавать себе отчет в том, где я и кто я. Эдна, я куда то пропадаю. Не буду я обращаться к психоаналитику. Мне в пору обратиться в бюро находок.

Эдна. Послушай… Послушай-ка… А что если нам уехать отсюда на пару недель? Устроим себе полмесяца отдыха, а? Махнем куда-нибудь, где много солнца, подальше от этого города. Ведь ты можешь взять двухнедельный отпуск по болезни, правда, Мел?

Мел молчит. Подходит к окну, смотрит на кактус.

Мелю Даже кактус здесь гибнет. Самое неприхотливое растение в мире. Его и поливать-то надо всего два раза в год. Но и он не может жить на углу Восемьдесят восьмой улицы и Второй авеню.

Эдна. Мел, ответь мне, как ты смотришь на то, чтобы уехать, сменить обстановку? Разве ты не можешь попросить отпуск на две недели?

Мел (наливает себе виски). Почему же, я могу попросить отпуск на две недели. Боюсь только, что меня попросят взять отпуск на остальные пятьдесят недель (пьет).

Эдна. Тебя? Ну о чем ты говоришь! Ты проработал там двадцать два года… Так вот оно что, Мел? Тебя это тревожит, да? Ты думаешь о том, как бы не потерять работу?

Мел. Я думаю не о том, как бы не потерять работу, а о том, как бы сохранить ее. Потерять работу — дело не хитрое.

Эдна. Что-нибудь случилось? Тебе что-то сказали?

Мел. Зачем говорить? И так все ясно. Компания потеряла в этом году три миллиона долларов. Вдруг они стали трястись над каждым центом. Заместитель директора моего отдела уже три недели пользуется одной и той же канцелярской скрепкой. Ему шестьдесят два года, у него роскошная квартира на парк-авеню и дом в Стаутгемптоне, а он бегает по всему отделу и кричит: «Где моя скркпка?»

Эдна. Но ведь тебе-то лично ничего не сказали.

Мелю Они закрыли столовую для сотрудников. В обеденный перерыв теперь никто не уходит из учреждения. Все приносят бутерброды из дому. Большие начальники, получающие восемьдесят тысяч в год, едят бутерброды с яичным салатом над корзиной для бумаг.

Эднаю Ничего еще не случилось, Мел. Какой же смысл расстраиваться сейчас?

Мел. Никто больше не опаздывает на работу. Каждый боится, что опоздай он, его рабочий стол продадут за ненадобностью.

Эдна. Ну, пусть даже так. Ничего, проживем, перебьемся как-нибудь. Ты найдешь себе другую работу.

Мел. Где? В январе мне стукнет сорок семь. Сорок семь! Выгодней нанять двух двадцатитрёхсполовинойлетних мальчишек за половину моей зарплаты.

Эдна. Ладно, предположим, действительно что-нибудь случиться. Предположим, ты действительно потеряешь работу. Все равно это не конец света. Разве мы обязательно должны жить в Нью-Йорке? Переедем в другое место, а то и вовсе переселимся на Запад.

Мел. Интересно, как я буду зарабатывать на жизнь? Пойду на старости лет в ковбои? Может мне поручат пасти пожилой скот… О чём ты толкуешь?

Эдна. А что? Девочки наши уже в колледже, на их обучение у нас деньги отложены. Много ли нам двоим нужно?

Мелю Нам нужна крыша над головой, одежда, еда. Банка рыбных консервов — отравленный нефтью тунец — и та стоит восемьдесят пять центов.

Эднаю Мы могли бы перебраться в Европу. В Испанию, например. В Испании двое могут прожить на полторы тысячи долларов в год.

Мел (кивая) Двое испанцев. Мне сорок семь лет, у меня артрит в плече и повышенное давление — и ты хочешь, чтобы я разводил коз и жил в пещере?!

Эднаю Ты сможешь работать по специальности; поступишь куда-нибудь на службу.

Мел. В качестве руководящего работника отдела расчётов в секторе рекламы? В Барселоне? Они там, конечно, ждут не дождутся кого-нибудь по этой части. Все глаза проглядели с пристани!

Эдна (сердито). А что хорошего здесь? Разве здесь есть хоть что-нибудь, чего было бы жаль лишиться? Ну, скажи ты мне ради бога, что тебя здесь держит?

Мел. Рано еще ставить крест на моей жизни… Что-нибудь я пока стою! На что-нибудь еще гожусь!

Эдна. Какая это жизнь?! Эта квартира на Второй авеню — та же клетка в зоопарке. Вот ты и мечешься по ней, как зверь в неволе: в одной комнате — жара, в другой — мороз, на лоджии не то что люди, кактус чахнет. И это ты называешь стоящей жизнью? Колотить в стены и постукивать в уборной, по-твоему, это жизнь?

Мел (кричит). Думаешь в солнечной Испании лучше? Разок искупаешься в море — и весь остаток лета будешь соскребать с тела мазут!

Эдна. На Испании земля клином не сошлась. Можно поселиться ещё где-нибудь.

Мел. В штате Мен? Или в Вермонте? Ты, наверно, считаешь, что это сплошь лесистые холмы да сироп из кленового сока? Как бы не так! Безработных на пособии там больше, чем деревьев. Штат Вашингтон? Или Орегон? Там полно лесорубов, которые сидят без работы и отпиливают ножки у стульев, потому что им больше нечем заняться.

Эдна. Мел, я пойду за тобой хоть на край света. Я согласна жить в пещере, в лачуге, на дереве. Если захочешь, поселимся хоть на плоту в джунглях Амазонки.

Мел. Хорошо, позвони в бюро путешествий. Закажи два туристических билета в Боливию. Завтра пойдем в магазин покупать тропические шлемы и подводное ружье.

Эдна. Не говори со мной, как с сумасшедшей!

Мел. Я уже на половину сумасшедший. Ты, похоже, хочешь составить мне компанию?

Эдна. Я же пытаюсь предложить разумный выход из положения. Ведь я ни в чем не виновата. Не я довела тебя до такого состояния.

Мел. Конечно, нет. Я тебя ни в чем не виню.

Эдна. Тогда чего ты от меня хочешь? Чего ты вообще хочешь?

Мел (закрывает лицо руками). Передохнуть, хотя бы немножко… чуть-чуть успокоиться.

Звонит телефон.

(Смотрит на Эдну). Кто бы это мог быть?

Эдна недоумевающее качает головой.

Неужели с работы?

Эдна. Это без четверти-то три ночи?

Мел. Может, они решили уволить меня через ночного сторожа. Чтобы не платить зарплату за завтра?

Телефон продолжает звонить.

Эдна. Возьми трубку, Мел, я боюсь.

Мел снимает трубку.

Мел (в трубку). Алло?.. Да?.. Да, квартира четырнадцать «А»… а в чем дело?.. Что??? Я не даю вам спать??? Интересно, черт возьми, кто не давал спать мне, прежде чем я начал не давать спать вам?.. Какое мне дело до того, что вам утром лететь в Штутгарт?! Я буду разговаривать так громко, как мне заблагорассудится! Я не ваш квартирант, я полноправный американский квартиросъемщик…Стучите в стену, пожалуйста. Только учтите, мы постучим вам тоже! (Прикрыв трубку ладонью, Эдне). Если она станет стучать, постучи в ответ.

Эдна. Мел, ну зачем ты связываешься?

Слышен громкий стук в стену с противоположной стороны.

Мел. Стучи же!

Эдна. Мел, без четверти три. Оставь их, и они лягут спать.

Мел. Ты будешь стучать?!

Эдна. Если я постучу, она опять постучит в ответ.

Мел. Ты будешь стучать!!!

Эдна. Стучу, стучу! (Стучит в стену).

Мел (в трубку). Ну как?

Снова раздается стук с той стороны.

(Командует Эдне) Стучи!

Она стучит. Сцена погружается в темноту, занавес. Зал остается не освещенным. Опускается экран, и появляется надпись. «Новости». Звучит голос диктора.

Голос диктора (в темноте). Передаем шестичасовой выпуск новостей. Нью-Йорк стал жертвой ещё одной забастовки, третьей за неделю. На этот раз забастовал персонал тридцати семи нью-йоркских больниц, прекративший работу сегодня в три часа дня. В муниципалитете не смолкают телефонные звонки: сотни пациентов больниц и домов для престарелых инвалидов жалуются на то, что им не дают еды, чистых простынь и лекарств. Один семидесятилетний больной в больнице Ленокс-хилл упал в коридоре и сломал ногу; медицинскую помощь ему оказал семидесятитрёхлетний больной, который недавно перенёс операцию удаления желчного пузыря… Двум самым бессердечным грабителям за всю историю города удалось сегодня благополучно скрыться после похищения четырех тысяч долларов из нью-йоркского приюта для слепых. По мнению полиции, кража совершена теми же самыми преступниками, которые во вторник украли три тысячи шестьсот долларов из нью-йоркской лечебницы для кошек и собак…Завтра, по всей видимости, в городе будет отключен вода, заявил санитарный комиссар Нью-Йорка. Сегодня утром в санитарное управление позвонил неизвестный, угрожавший спустить в городской водопровод пятьдесят фунтов ядохимикатов. Звонивший, личность которого установить не удалось, заключил свое сообщение словами: «Ну, детка, завтра все подохнут от жажды…» И наконец, как объявило управление полицейского комиссара Мэрфи, число квартирных краж возросло за июль месяц на семь целых два десятых процента.

Сцена вторая

Предвечерный час, несколько дней спустя. Когда поднимается занавес, мы видим ту же комнату, но сейчас в ней все перевернуто вверх дном. Стулья опрокинуты, ящики выдернуты, их содержимое разбросано по полу; на полках книжного шкафа не достает доброй половины книг; по всюду валяются предметы одежды. В общем, картина ясная. Эдна говорит по телефону. Она вся дрожит.

Эдна (всхлипывая). Эдисон, мисс Эдна Эдисон… нас обокрали… Только что… Я сию минуту вошла, а квартира обчищена… Эдисон… Я вхожу, дверь открыта настежь. Они, должно быть, только что ушли… Восемьдесят восьмая улица… Приди я на минуту раньше, меня могли бы убить… Квартира четырнадцать «А»… Еще не знаю… Телевизор, проигрыватель, книги, одежда… Много одежды. Мои платья. Мои пальто, все костюмы мужа — в его шкафу не осталось ни одной вещи… Ящики я еще не проверяла… Пришлете? Пожалуйста, пусть приезжают скорей… Я совсем одна. Муж еще не вернулся с работы… Миссис Эдна Эдисон… Меня могли убить… Спасибо.

Вешает трубку, поворачивается и оглядывает комнату. Затем идет в другой конец комнаты, поднимает стул и ставит его на место. Подходит к комоду и начинает перебирать вещи в ящиках. Обнаруживает новые и новые пропажи, плачет все громче.

Ну будет, будет… Надо успокоиться… Вот что, глоток виски, мне необходим глоток виски! (Кидается на кухню, достает стакан, бросает в наго несколько кубиков льда из холодильника, торопливо возвращается в гостиную, устремляется к бару и заглядывает во внутрь. Там — ни одной бутылки). Пусто. Украли все виски. (Ставит стакан, тяжело отпускается на стул и рыдает). Валиум… нужно принять валиум. (Встает и быстро уходит в спальню).

Слышно, как она осматривает опустошенную грабителями аптечку. На несколько мгновений воцаряется тишина. Надо полагать, Эдна упала на кровать и рыдает. Через незапертую дверь входит Мел. Снятый пиджак висит у него на руке, он держит газету «Нью-Йорк пост». Рукава его рубашки закатаны; видно, что ему жарко. Он закрывает дверь и вешает пиджак в шкаф. Погруженный в собственные мысли, он, по-видимому, даже не замечает беспорядка в комнате. Подойдя к креслу, он в изнеможении опускает в него, откидывает голову, закрывает глаза и вздыхает. Потом открывает глаза и, кажется в первые замечает, что творится вокруг. Он обводит комнату удивленным взором.

Голос Эдны (из спальни). Мел?.. Это ты, Мел?

Мел, явно озадаченный, продолжает оглядывать комнату. Из спальни появляется Эдна с вазой, которую она осторожно несет за ножку. Войдя, смотрит на Мела.

Мел. Разве Милдрид не приходила сегодня делать уборку?

Эдна (ставит вазу). Нет, она приходит по понедельникам и четвергам.

Мел. Что тут творится? Почему такой разгром?

Эдна. Нас обокрали.

Мел ошеломленно глядит на нее. Медленно встает и оглядывает комнату, пытаясь осмыслить услышанное.

Мел. Как это понять — обокрали?

Эдна (кричит). Так и понимай! Обокрали! Обокрали! Ты не знаешь, что такое обокрали? Это когда входят и уносят вещи! Нас обокрали!!!

Мел (поворачивает голову то налево, то направо, все еще недоумевая и не зная, на чем остановить взгляд). Не понимаю… Ты говоришь, какие-то люди просто так вошли и обокрали нас?

Эдна. А ты что же думаешь, они сначала позвонили по телефону и договорились о приходе? Нас обокрали!

Мел. Ну ладно-ладно, Эдна, успокойся. Не надо так нервничать. Ведь я же просто спрашиваю тебя. Что тут произошло? Что украли?

Эдна. Еще не знаю. Я вышла в магазин. На каких-нибудь пять минут. Прихожу и застаю все как есть.

Мел. Не может быть. Чтобы ты ушла только на пять минут. Посмотри, какой кавардак!

Эдна. Я уходили всего на пять минут.

Мел. Ах на пять минут? Тогда надо скорей звонить в ФБР: похоже, у нас тут орудовали все жулики Нью-Йорка.

Эдна. Выходит, так, потому что меня не было только пять минут.

Мел. Ты не повстречала, когда входила в дом, подозрительных людей?

Эдна. В этом доме все люди какие-то подозрительные.

Мел. И не видела никого с узлами или свертками?

Эдна. Я не обратила внимания.

Мел. Что значит — не обратила внимания?

Эдна. Не обратила внимания, и все! Неужели я должна была следить, не выйдет ли кто из дома с моим телевизором?

Мел. Они украли телевизор? (Идет в спальню, но тут же останавливается). Совершенно новый телевизор?

Эдна. Ты думал, они крадут только старые? Какой был, такой и украли. Голова кругом идет.

Мел. Ладно посиди, я принесу что-нибудь выпить.

Эдна (садясь). Я не хочу.

Мел. Чуточку виски. Это тебя успокоит.

Эдна. Это меня не успокоит, потому что виски нет. Они украли и виски.

Мел. Все-все бутылки виски?

Эдна. Все до одной.

Мел. И «благородное королевское»?

Эдна. А ты бы хотел, чтобы они взяли дешевое и оставили «благородное королевское»? Будь спокоен, забрали до последней бутылки.

Мел (скрипя зубами). Мерзавцы! (Бросается к двери на лоджию, открывает ее, выходит на лоджию и кричит). Мерзавцы! (возвращается, закрыв за собой дверь). Значит, все это за пять минут!

Эдна. Оставь меня в покое.

Мел (опять скрипит зубами). Мерзавцы!

Эдна (кричит). Перестань ругаться, с минуты на минуту придут из полиции. Я только что звонила туда.

Мел. Ты звонила в полицию?

Эдна. А я о чём тебе говорю?

Мел. Ты сказала им, что нас обокрали?

Эдна. Зачем бы ещё стала я им звонить? Я не вожу дружбу с полицейскими. Странные вопросы ты задаёшь! Что с тобой?

Мел. Ну, будет, будет, успокойся, не впадай в истерику.

Эдна. Я не впадаю в истерику.

Мел. Нет, ты впадаешь в истерику.

Эдна. Это ты доводишь меня до истерики. Ты что — ничего не понимаешь? Только что обокрали мою квартиру.

Мел. А я кто, жилец? Это же и моя квартира, меня тоже обокрали. У меня украли мой цветной телевизор и мое «благородное королевское».

Эдна. Тебе не пришлось испытать шок. Это я напереживалась, когда обнаружила кражу.

Мел. Какая разница, кто обнаружил. Всё равно нет ни виски, ни телевизора!

Эдна. Не кричи на меня! Я тоже расстроена, и не меньше, чем ты.

Мел. Прости, я голову потерял. Я не хотел на тебя кричать. (направляется в спальню). Пойду принесу валиум — примешь для успокоения.

Эдна. Не хочу.

Мел. Одну таблетку. Тебе сразу станет легче.

Эдна. Не буду я принимать валиум.

Мел. Ну почему ты упрямишься?

Эдна. Я не упрямлюсь. У нас нет таблетки валиума. Они украли весь валиум.

Мел (останавливается). Украли валиум?

Эдна. Выпотрошили всю аптечку. Забрали валиум, секонал, аспирин, крем для бритья, зубную пасту, лезвия. Оставили только зубную щетку. Так что если захочешь пойти почистить зубы — есть чем.

Мел (недоверчиво улыбаясь). Не верю. Не верю! (Испытующе смотрит на нее, затем срывается с места и исчезает в спальне).

Эдна встает и поднимает с пола книгу.(Из глубины ванной доносится негодующий вопль Мела). Сволочи!!!Эдна, повернув книгу вверх корешком, трясет ее в надежде, что из нее выпадет что-то. Что было спрятано между страницами. Ничего на выпадает.

(Врывается в комнату). Чтоб они сдохли! Чтоб краденная машина, в которой они удирают, врезалась в дерево, перевернулась и сгорела вместе со всеми этими ублюдками!

Эдна. Каждый день ты читаешь о квартирных кражах в газетах. А когда тебя самого обокрали, ты никак поверить не можешь.

Мел. Телевизор — это я могу понять. Спиртное — тоже понятно. Но крем для бритья? Жидкость для волос? Сколько они выручат за коробок зубочисток?

Эдна. Должно быть, они очень нуждались. Они забрали всё, что могли унести с собой. Даже мои кухонные деньги.

Мел. Кухонные деньги?

Эдна. Я хранила здесь мои кухонные деньги. Восемьдесят пять долларов.

Мел. Наличными? Зачем ты хранишь наличные деньги в книге?

Эдна. Чтобы никто их не нашёл! Где же их ещё хранить?

Мел. В какой-нибудь банке. В сахарнице. Там, куда они не заглянули бы.

Эдна. Они заглянули в аптечку, почему ты думаешь, что они не заглянули бы в сахарницу.

Мел. Никто не заглядывает в сахарницу.

Эдна. И никто не крадёт зубочисток и зубного эликсира. Только больные люди. Беда в том, что теперь все такие. Больные, больные, больные люди! (Садиться, эмоционально опустошённая этим взрывом).

Мел подходит и, положив ей руку на плечо, утешает ее.

Мел. Ничего, Эдна… Ничего… Главное, что ты цела и невредима. (Просматривает бумаги на столе).

Эдна. Ты представляешь, что было бы, если я вошла и застала их здесь? Что бы я стала делать, Мел?

Мел. Тебе повезло, Эдна. Очень повезло.

Эдна. Но что бы я стала делать?

Мел. Какое это имеет значение? Ты же не застала их.

Эдна. Ну а если? Что бы я стала делать?

Мел. Извинилась бы, закрыла бы дверь и пришла бы попозже. А что тебе оставалось — сидеть и смотреть? Зачем ты меня спрашиваешь? Этого же не случилось!

Эдна. Это чуть-чуть не случилось. Приди я пятью минутами раньше…

Мел (отходя от нее). Не может быть, что ты уходила всего на пять минут. Грузчики «Семь братьев Сантина» трудились два дня, внося сюда все эти вещи. Как могли трое каких-нибудь доходяг-наркоманов вынести их отсюда за пять минут?

Эдна Семь минут, восемь минут, какое это имеет значение?

Мел (открыв дверь, рассматривает замок). Дверь не взломана, замок целехонек. Даже непонятно, как им удалось войти.

Эдна. Может, они нашли на улице мой ключ.

Мел (закрывает дверь и пристально смотрит на Эдну). Что значит — нашли мой ключ? У тебя нет ключа?

Эдна. Нету. Я его потеряла. Мне казалось, он где-нибудь тут завалился, но я могла оборонить его на улице.

Мел. Постой, раз у тебя не было ключа, то как же ты собиралась попасть домой, придя из магазина?

Эдна. Я оставила дверь незапертой.

Мел. Ты — оставила — дверь незапертой???

Эдна. У меня не было же ключа. Как я попала бы домой?

Мел. Значит, ты оставила дверь незапертой? В городе с самым высоким процентом преступности за всю мировую историю ты оставила дверь незапертой?!

Эдна. Что мне оставалось делать? Забирать с собой мебель? Я уходила всего на пять минут. Ведь они же не знали, что я не запру дверь.

Мел. Уж они-то знают! Стоит только открыть дверь и оставить незапертой, как все жулики города уже потирают руки: «На четырнадцатом этаже дома, что на углу Второй авеню и Восемьдесят восьмой улицы, не заперта дверь!» Кто-кто, а они знают!

Эдна. Ничего они не знают. Ходят по этажам и дёргают каждую дверь.

Мел. Ты что же, думала, они все двери подёргают, а твою пропустят? «Оставим, братцы, квартиру четырнадцать „А“ в покое; смотрите, какая славная дверь!» Так, да?

Эдна. Но если они ходят и пробуют двери, то наверно, они этим круглые сутки занимаются. Откуда мне знать, что они доберутся до нашей двери как раз в те пять минут, когда я выйду? Я рискнула, как в азартной игре! И проиграла.

Мел. Ничего себе игра! Если ты проигрываешь, они забирают все вещи. Если выигрываешь, они обирают кого-нибудь другого.

Эдна. Мне надо было выйти за покупками. В доме не осталось ни какой еды на вечер.

Мел. Ну что же, теперь у нас есть еда, только нечем её есть… Почему ты не заказала продукты с доставкой на дом?

Эдна. Потому что я покупаю продукты в дешёвом магазине, где нет доставки. Я стараюсь беречь деньги: ты так напугал меня в ту ночь! Вот я и пыталась экономить… (начинает собирать разбросанные вещи)

Мел. Что ты делаешь?

Эдна. Не можем же мы оставить всё в таком виде. Хочу прибраться.

Мел. Именно сейчас?

Эдна. Посмотри, какой беспорядок. К нам же вот-вот придут люди.

Мел. Это кто — полицейские-то? Ты хочешь прибраться к приходу полицейских?.. Боишься, что они запишут в свои книжечки: «Плохая хозяйка»? Оставь всё как есть. Может они найдут какие-нибудь улики.

Эдна. Я не смогу сказать, какие вещи украдены, пока не разложу все по местам.

Мел. То есть как? Ты ведь знаешь, что украдено. Телевизор, спиртное, кухонные деньги, аптечка и проигрыватель… Больше ничего? (пауза). Больше ничего?!

Эдна отворачивается.

Так. И чего ещё нет?

Эдна. Что я — детектив? Посмотри сам!

Мел бросается на нее испепеляющий взгляд и осматривается по сторонам, не зная, откуда начать. Решив проверить спальню. Он устремляется туда по коридору и исчезает. Эдна, предвидя, что должно сейчас последовать, садится на стул и смотрит в окно. Затем вынимает носовой платок и вытирает пыль с подоконника. Возвращается Мел; он сохраняет спокойствие, во всяком случае внешне.

Мел (глубоко вздыхая). Где мои костюмы?

Эдна. Сегодня утром они были в гардеробе. Теперь их там нет. Значит, их унесли воры.

Мел (все еще стараясь сохранить спокойствие). Семь костюмов? Три спортивные куртки? Восемь пар брюк?

Эдна. Если все это висело в гардеробе, пиши пропало.

Мел. Счастье еще, что смокинг отдали чистить.

Эдна (глядя в окно). Смокинг уже вычистили. Сегодня утром прислали.

Мел. Ничего не скажешь, вычистили на совесть. До нитки обобрали…Оставили штаны цвета хаки и шапочку для гольфа… Если нас пригласят куда-нибудь на обед на этой неделе, спроси, прилично ли мне будет явиться в штанах цвета хаки и шапочке для гольфа. У-у-у, сволочи!!!

В прямо-таки безумном припадке раздражения хватает в серванте несколько пепельниц и швыряет из одну за другой на пол. Разрядившись таким образом, стоит и тяжело дышит.

Эдна. Не расстраивайся, Мел, это только вещи, тряпки. Подумаешь, старые костюмы и пальто! Дело поправимое — купим новое. Ведь правда, Мел?

Мел. На какие деньги?.. На какие деньги?..Меня уволили. (садится спиной к стене).

Эдна. Боже мой! Не может быть.

Мел. Еще как может! Взяли и уволили!.. Меня и еще семь сотрудников. Восьмерых одним махом. Уволили!

Эдна (она так потрясена, что продолжает неподвижно сидеть на стуле). О Мел, как ужасно…

Мел. Вызвали в дирекцию по одном. Могли бы, впрочем, обойтись и без этого; мы и так знали. Видели, к чему дело идёт. Даже секретарши знали. Здороваешься с ними утром, а они прячут глаза… Девчонки, получающие восемьдесят пять долларов в неделю, приносили мне кофе с пирожными и отказывались взять деньги. Тут уж всё понятно…

Эдна. О Мел, Мел, Мел…

Мел. Уверяли, что у них нет другого выбора, что им ничего другого не остается, как сократить штаты сверху донизу… Семеро руководящих работников, двенадцать коммивояжеров, двадцать четыре конторских служащих — сорок три человека за один день… Чтобы очистить помещение от уволенных потребовалось дважды гонять вверх-вниз все три лифта… Когда этот тип, торгующий кофе и пирожными, явиться завтра на место побоища, он в отчаянии выбросится в окно.

Эдна. А потом ты приходишь домой и застаешь все это. Быть уволенным и ограбленным — два таких удара в один день!

Мел. Уволили меня не сегодня. Еще в понедельник.

Эдна. В понедельник? Значит, уже четыре дня ты знал и ничего не говорил мне?

Мел. Не мог с духом собираться. Не представлял. Как я скажу тебе об этом. Все надеялся на чудо: вдруг подвернется другая работа… Увы, в сорок семь лет чудес не бывает… Когда Моисей увидел горящий куст в пустыне, ему было самое большее года двадцать три — двадцать четыре. Никак не сорок семь. (Выходит на кухню, достаёт банку пива).

Эдна. И как проводил время с понедельника? Где был? Чем ты занимался целый день?

Мел (выходит из кухни, садится и пьёт). С утра звонил по телефону, пытался договориться о встрече с разными людьми. Когда ищешь помощи, вдруг с удивлением замечаешь, что чуть ли не все, кому ты звонишь, ушли обедать в половине одиннадцатого утра… Днём? (пожимает плечами) Ходил по музеям, был на аукционе, посетил выставку конторской мебели в Колизее… Посмотрел итальянский фильм, польский фильм… пару порнографических фильмов. В порнографическом кино встретил Дейва Поличека. Оба врали. Уверяли друг друга, что убиваем время перед важным деловым свиданием. «Важные свидания»! Я пошёл в Сентра-парк, а он в музей восковых фигур.

Эдна. Ты должен был идти домой, Мел.

Мел. Зачем? Я облюбовал славную скамеечку в парке у пруда. На обед у меня был яблочный джем с апельсиновым соком.

Эдна. Мел, у меня сердце разрывается!

Мел. Я чуть не завёл роман с семидесятитрёхлетней няней — англичанкой. Мы совсем было поладили, но я не понравился малышу.

После этих слов Эдна порывисто встает и бросается к Мелу, который по-прежнему сидит. Он протягивает к ней руки, обнимает ее за талию и изо всех сил прижимает к себе.

Мел. Эдна, родная, я выкарабкаюсь. Не надо волноваться из-за меня. Я выкарабкаюсь.

Эдна. Ну, конечно, Мел. Я уверена.

Мел. Я найду работу, вот увидишь.

Эдна. Найдешь, найдешь.

Мел. Ты снимешь портьеры в гостиной, сошьешь мне костюм, и я отправлюсь на поиски работы.

Эдна (крепко обнимает его). О Мел, все у нас будет хорошо. Обязательно будет! (размыкает объятия).

Мел. Вчера я сыграл две смены подачи в бейсбол.

Эдна. Правда?

Он сидит на диване. Она опять принимается собирать разбросанные вещи.

Мел (кивает). Угу. В команде дневного лагеря для четырнадцатилетних… Харви, правый принимающий, должен был уйти на урок скрипки, и я играл вместо него две последние смены подачи.

Эдна. Выиграл?

Мел. Куда там, промазал два мяча и подвёл команду… Они меня чуть не растерзали.

Эдна. Жаль, меня там не было.

Мел. А ведь я могу ещё сыграть, мне бы только чувство времени восстановить. Если не найду работу, поеду, пожалуй, в летний лагерь для ребятишек.

Эдна. Метки с фамилией я пришью к твоим рубашкам за пару минут. Поразмысли об этом, а я пойду сварю тебе кофе. (Направляется на кухню)

Мел. Как? Они не украли кофе? Они оставили нам кофе? Непостижимо!

Эдна. Воры никогда не заглядывают на кухню.

Мел. Тогда почему же ты не хранила деньги в сахарнице?

Эдна. Мел, мы застрахованы. Мы получим все деньги обратно.

Мел. Считай, что нам повезло, если получим половину. Ты думаешь, тебе выплатят двести долларов за двухсотдолларовое пальто? Как бы не так! Они вычтут за износ. Ты надела его разок, застегнула пуговицы, и готово — оно стоит сорок долларов.

Эдна. Хорошо, получим половину.

Мел. Хорошего мало, они увеличат страховку. Тебя разок обворуют, и тебе же придётся платить вдвое больше денег, чтобы застраховать половину того, что ты имел раньше.

Эдна (выходя из кухни). Мел, дорогой, не расстраивайся ты из-за денег. У нас ведь есть кое-какие сбережения. Мы с тобой не моты, нам этого надолго хватит.

Мел. А плата за обучение девочек в колледже? А плата за квартиру, за продукты? Сбережения будут таять, а поступлений никаких! Эдна, мы должны что-то делать… Мы должны от всего избавиться. (ходит по комнате)

Эдна. Мел, я поеду с тобой куда угодно.

Мел. Я не имею в виду избавиться от этой квартиры. Надо избавиться от обязательств. От вещей, которые нам не нужны и которые душат нас. Я откажусь от занятий в гимнастическом зале. Мне не нужна гимнастика за двести пятьдесят долларов в год. Буду бегать по спальне. Кстати, только так и можно согреться в этой морозилке… И не нужны нам лекции в Музее современного искусства. Будем просвещаться по телевизору — смотреть «Утиный суп». (Берёт несколько журналов) Сама понимаешь, мнении к чему «Тайм», ни «Лайф», ни «Ньюсуик». Какого чёрта стану я тратить последние доллары, чтобы узнать, что безработица в этом году возросла! (Бросает журналы в корзину для бумаги).

Эдна. Они нам совсем не нужны, Мел. Ни один из этих журналов не был нам нужен никогда.

Мел (оглядываясь, хватает и отправляет в корзину ещё какие-то журналы и вещи). Хлам! Каждый год мы покупаем горы хлама. Никчёмного, ненужного хлама, который загромождает квартиру, пока не выбросишь его на помойку, и там весь этот мусор гниёт и воняет на весь дом. Зачем? Скажи, Эдна, зачем?

Эдна. Не знаю, Мел.

Мел. Покупаем двухдолларовые продукты в трёхдолларовой упаковке! Время узнаём — это тоже денег стоит — по телефону, потому что нам лень взглянуть на часы… Всё это лишнее: консервы, которые мы так никогда и не открываем; книги, которые мы никогда не читаем; пластинки, которые мы никогда не слушаем! (Берёт с бара какую-то вещицу). Вот, полюбуйся! Восемь с половиной долларов за музыкальный разливатель виски. Игрушки! Безделушки, новинки, вещички, пустячки, мусор, хлам, дребедень!!! (Швыряет корзину на пол).

Эдна. Больше никогда! Мы не купим ни одной вещи, Мел! Обещаю тебе. Обещаю!

Мел (кипит гневом). Я отдал им двадцать два года жизни! И за что я отдал их? За музыкальный разливатель виски? Это мою жизнь вылили в сточную трубу. Где же музыка? Где прелестный мотивчик? Уж если выгонять человека последвадцати двух лет службы, так с музыкой, чёрт побери! Они должны были пригласить медный духовой оркестр.

Эдна. Успокойся, Мел, не терзай себя. Так и заболеть можно.

Мел. Знаешь, где играет музыка для меня? (Подходит к стене и показывает). Вот где! Вот где она играет! По ту сторону этой стены. (Кричит). Вот где играет музыка по загубленным двадцати двум годам моей жизни! (С гримасой боли хватает за грудь) О-ох!

Эдна. Что с тобой, Мел? Тебе плохо?

Мел. В груди кольнуло. Пустяки, не обращай внимания. Это не сердечный приступ.

Эдна (встревожено). Почему ты говоришь: «Это не сердечный приступ»?

Мел. Потому что это не сердечный приступ. Это просто боль в груди.

Эдна. Почему у тебя боль в груди?

Мел. Потому что у меня нет работы! Потому что мне нечего надеть! Потому что у меня ни к черту нервы, а это мерзавцы не оставили мне ни одной таблетки! (Снова выскакивает на лоджию и кричит). Ублюдки!.. Сволочи!!

Внезапно откуда-то с верху, по-видимому с лоджии этажом выше, кто-то кричит вниз.

Голос. Эй, там внизу, заткнитесь! У нас тут дети!

Мел (облокотившись о перила, кричит вверх). Не орите на меня! У меня все украли. Понимаете. Все! Оставили мне старые штаны и шапочку для гольфа!

Голос. У нас тут дети! Не надо напиваться!

Мел. Напиваться? Интересно, чего? У меня сперли все спиртное. А детей покрепче запирайте, пока их у вас не украли. И не говорите мне больше, что у вас там дети!

Эдна. Мел, прошу тебя, не надо. Ты себя до болезни доведешь.

Голос. Имейте хоть каплю уважения к другим!

Мел (кричит вверх). Уважения? К собственной заднице — вот к чему я имею уважение! Только это теперь все и уважают…

Вдруг на него обрушивается поток воды, как видно, вылитой из большого ведра. Он сразу же промокает до ниточки. Его окатили с головы до ног, обидно, унизительно… Он возвращается в комнату, потрясенный и ошеломленный до такой степени, что не может вымолвить ни слова.

Эдна. О Мел, боже мой, боже мой!

Мел (очень ровным и тихим голосом, словно ребенок, которому сделали больно). Как ужасно они поступили… Как подло, как ужасно они поступили. (Садиться на стул и начинает всхлипывать. Продолжает неподвижно сидеть? всхлипывая).

Эдна выбегает на лоджию и кричит вверх.

Эдна. Бог вас накажет за это!.. Я извиняюсь за грубость моего мужа, но бог вас накажет за это! (она тоже плачет; подбежав к Мелу, подбирает с пола какое-то белье и начинает вытирать ему лицо и голову). Ничего, Мел. Ничего, мальчик мой…

Мел. Так ужасно поступить с человеком… Я бы никогда так не поступил.

Эдна (вытирая его). Конечно, никогда. Ты для этого слишком хороший, слишком добропорядочный. Ты бы никогда не сделал такую вещь…Мел, поверь мне, все будет хорошо. Ты найдешь другую работу, вот увидишь… И мы уедем отсюда. Куда-нибудь далеко-далеко… Знаешь, чем мы могли бы заняться? Ты так легко сходишься с ребятами и так любишь их общество — мы могли бы открыть летний лагерь… Ты бы стал начальником, я — поварихой, а наши девочки — инструкторами верховой езды и плавания. Ведь тебе бы это понравилось, правда. Мел? Вот накопим немного денег, и все. Если тебе не удастся сразу найти работу, я ведь смогу пойти работать секретарем. Я справлюсь с работой, Мел я сильная… Но только не болей, родной, не болей и не умирай, потому что без тебя я не хочу жить в этом мире… Мне здесь совсем не нравится!.. Не оставляй меня здесь одну, я не хочу… Мел. Дорогой, мы им еще покажем. Мы всем им покажем! (Вытирает ему уши)

Занавес медленно опускается

Действие второе

Сцена первая

Месяца полтора спустя. Середина сентября, около часа дня. Играет музыка; в комнате включен радиоприёмник. Со стороны спальни слышны глухие, ритмичные удары. Удары следуют друг за другом через короткие, в несколько секунд, промежутки. Из спальни выходит Мел. На нем широкие брюки цвета хаки, пижама, свободно подпоясанный купальный халат и комнатные туфли. На его левой руке бейсбольная перчатка, в правой — бейсбольный мяч. Он непрерывно бросает мяч в перчатку-ловушку… бум…бум…бум… Полтора месяца безработицы очень изменили его. Перед нами словно другой человек. Глаза у него запали, под глазами круги, щеки плохо выбриты. У него какое-то мрачное, сердитое и враждебное выражение лица. Это лицо человека, страдающего глубокой депрессией и со склонностью к паранойе. Он входит в комнату без како бы то ни было цели. Ему некуда идти, да и не хочется идти куда бы ни было. С отсутствующим видом слоняется он по комнате, не замечая никого вокруг. ТАК он бродит взад и вперёд по всему свободному пространству гостиной и столовой как узник в тюрьме. При этом он продолжает всё более энергично швырять мяч в перчатку… бум… бум… бум… Кидает мяч о стену, в которую стучали соседки, и направляется на кухню чего-нибудь поесть. Слышно как отпирают ключом дверь. Дверь отворяется, и торопливо входит Эдна в элегантном костюме и с продуктами в небольшом коричневом, бумажном пакете. Бросив на столик какой-то журнал, она зовет Мела.

Эдна. Мел, это я пришла. (захлопнув дверь, входит в гостиную и выключает радио, затем идет на кухню). Ты должно быть, с голоду умираешь. Сейчас я мигом все приготовлю, и можно будет садиться за стол. (Вынимает из пакета продукты). Не могла вырваться с работы раньше чем без четверти час да ещё минут пятнадцать прождала автобус… Ездить по Третьей авеню, когда у всех обеденный перерыв, — это пытка! По дороге купила сырное суфле, ничего? У меня сегодня совсем нету времени готовить! Мистер Куперман хочет чтобы я вернулась до двух: на этой неделе нас завалили работой. Он спрашивал, не могу ли я до рождества поработать по субботам, но я сказала, что не могу. (Достает кастрюли). Конечно, лишние деньги нам бы пригодились, но очень уж не хочется и по субботам трубить в этой конторе. Мы и без того теперь мало видимся… Мел, иди сюда и поговори со мной, пока я стряпаю, сегодня я могу пробыть дома всего минут тридцать пять. (Поставив на обеденный стол кастрюльку, возвращается в кухню за тарелками, ножами, вилками и ложками на два прибора). Ноги болят, сил нет! Не понимаю, зачем только мне дали там письменный стол: весь месяц у меня не было возможности даже присесть за него… Постой-ка, что я тебе купила! Вот, «Спорте иллюстрэйтед»… Мистер Куперман сказал, что в этом журнале есть потрясающая статья о бейсболе и что тебе, будет интересно её прочесть.

Мел с пренебрежением отбрасывает журнал.

По Третьей авеню ни пройти, ни проехать, потому что по Пятой авеню шествует одна из этих демонстраций протеста… Пятнадцать тысяч женщин, которые орут: «Спасите окружающую среду!» А сами все щеголяют в леопардовых пальто… Какое лицемерие!.. ну иди же, садись, я наливаю томатный сок. (Наливает томатный сок в два стакана).

Мел с безразличным видом подходит к столу и садится.

Как тебе нравится эта история с похищением полицейского комиссара Нью-Йорка? Какой ужас, похитить самого полицейского комиссара! Безумие, правда? Если уж его полиция никак не найдёт, то что же говорить о простых смертных! (Садится, берёт стакан и отпивает глоток) Ой, до чего вкусно! Я ведь с восьми утра в рот ничего не брала. У нас там столько работы, что даже кофе выпить некогда… Он конечно станет упрашивать меня оставаться работать вечерами. Я наперёд знаю, и прямо ума не приложу, что бы ему ответить на это… Ведь он так ко мне внимателен, даже покупает мне сандвичи раза два-три в неделю. Правда я столько работала весь этот месяц, что вполне их заслужила, но я просто не хочу проводить там ещё и вечера. Потому что и после дня-то работы я добираюсь домой совсем без сил, даже разговаривать не могу… Сама удивляюсь, как ещё меня хватает энергии! Должно быть, я накапливала её все эти двадцать два года. (Снова отпивает из стакана). Ой, что же это я всё болтаю и болтаю как заведённая! Ты-то, родной как себя чувствуешь? У тебя все в порядке?

Мел сидит уставившись в одну точку.

Мел, у тебя все в порядке?

Мел (невнятно и утвердительно). Угу.

Эдна (глядя на него). Тебе не хочется разговаривать?

Мел. Угу.

Эдна. Ну расшевелись же, Мел. Мне через полчаса уходить, и вряд ли я смогу вернуться домой раньше семи. Поговори со мной… Что ты сегодня делал?

Мел (наконец переводит взгляд на нее. После долгой паузы). Прогуливался.

Эдна. Вот это славно. Далеко?

Мел. Из спальни в гостиную…

Эдна (обеспокоена настроением Мела и вместе с тем стараясь не показать свою тревогу, чтобы не раздражать его). И все?

Мел. Нет, не все. Прогуливался обратно в спальню… А один раз ходил на кухню — выпить стакан воды. Что еще ты хотела узнать?

Эдна. Ничего. Раз ты не хочешь разговаривать — не надо.

Мел. Почему же, я как раз хочу разговаривать. Вот послушай, что я ещё делал сегодня утром.

Эдна (Чувствуя его раздражение). Мел, я же сказала: не хочешь разговаривать — не надо.

Мел. Смотрел в окно — три раза. Слушал по радио кулинарные советы Марты Дин и ходил в уборную — там по прежнему хлещет вода. Я не постукивал: знаю как ты любишь заниматься этим, придя домой с работы.

Эдна (со вздохом). Будет тебе, Мел. Ничего не случилось?

Мел. Ничего. Просто рассказываю тебе, какое потрясающее утро я провёл. Хочешь услышать увлекательные новости? Завтра у Марты Дин будет в гостях странствующий гурман. Правда увлекательно? Он собирается раскрыть секреты рецептов пяти знаменитостей, а мы должны будем угадывать хозяина каждой из кастрюлечек… Какая жалость, что ты не сможешь послушать!

Эдна. Ты опять плохо спал прошлой ночью, да?

Мел. Прошлой ночью? Прошлая ночь — это ночь перед этим утром? Они уже путаются у меня в голове. Я так занят, совсем запутался.

Эдна. А мне казалось, ты собирался погулять сегодня в парке.

Мел. Там не осталось ни одного места, которое я не исходил бы вдоль и поперек. Я изучил каждую дорожку, каждый мостик, каждый камень. Я знаю там каждую белку; знаю, куда каждая из них прячет орешки.

Эдна. Представляю, как скучно тебе день-деньской сидеть в четырёх стенах. Что если нам пообедать завтра в кафе зоопарка?

Мел. Нет уж, в зоопарк я больше не пойду. Я целый месяц ходил туда каждый день. Как на работу. Обезьяны при виде меня толкают друг дружку локтем и вопят: «Смотрите-ка, этот опять здесь!»

Эдна. Я просто думала, что тебе хорошо бы побольше двигаться. Сыграл бы в бейсбол, ещё во что-нибудь.

Мел. Бейсбол кончился. Сейчас сентябрь, и вся команда в школе.

Эдна. В три часа школьников распускают. Ты бы мог подождать их.

Мел (повышая голос). Я на семь лет старше отца подающего игрока моей команды. И я не собираюсь ждать прихода мальчишек после занятий, чтобы мне было с кем играть.

Эдна (сдерживаясь). Зачем же кричать на меня, Мел?

Мел. Прости. Я столько времени провожу один, что забыл, как должен нормально звучать голос. Ну что, так лучше?

Эдна. Ладно, Мел… Кто-нибудь звонил?

Мел. Твоя мать. Мы обменивались рецептами.

Эдна (барабанит пальцами по столу, стараясь сдержаться). Ещё кто-нибудь?

Мел. Я не подряжался дежурить на телефоне. Хочешь, чтобы я отвечал на звонки, — найми меня. Мне нужна работа.

Эдна. Значит, в газете сегодня ничего не было.

Мел. О чем?

Эдна. Ты знаешь — о чем. О работе.

Мел. Ах, да. Больнице «Гора Синайская» требуется ассистенты хирурга. Проблема в том, что у меня штаны цвета хаки, а там нужны белые.

Эдна. Я ведь просто спросила, Мел.

Мел. Вот я и отвечаю. Одной пуэрториканской закусочной требуется буфетчик, говорящий по английский и по-испански. Авиатранспортной компании «Дельта» нужны стюардессы, но мне бы не хотелось надолго отлучаться из дому. Ты не согласна?

Эдна. Мел, прошу тебя, перестань!

Мел. Знаешь, где у меня больше всего шансов? Морису Ле По в Куинсе требуется опытный дамский парикмахер. Пожалуй, сегодня вечером я попрактикуюсь на тебе, и если ты не облысеешь, пойду завтра наниматься.

Эдна (сердито бросает салфетку на стол). Что с тобой? Что с тобой творится сегодня?

Мел (в ярости швыряет на стол салфетку) Сегодня? Сегодня?! А предыдущие семь недель? Почти два месяца я брожу взад и вперед по этой квартире, как узник по камере. Сначала я просто слонялся из комнаты в комнату. Теперь я хожу вдоль стен, чтобы как-то удлинить прогулки… Я прочёл от корки до корки все книги в этой квартире. Прочёл все этикетки на косервных банках в кухне. Завтра буду читать ярлычки на нижнем белье. После этого делать мне будет совершенно нечего. Не останется никакой цели в жизни.

Эдна (встает). Мне очень жаль, Мел. Я знаю, что ты скучаешь. Я знаю, что ты несчастлив. Скажи, чем я могу помочь?

Мел. Мне сорок семь лет. Неужели ты должна приходить во время перерыва домой, чтобы накормить меня обедом?

Эдна. Но я хочу кормить тебя обедом. Я работаю, торчу на службе и совсем тебя не вижу. А так мы по крайней мере выкраиваем каждый день по часу, чтобы побыть вместе.

Мел. И ты не понимаешь, как это унизительно для меня? Весь дом знает, что ты приходишь, чтобы покормить меня обедом. Во всём доме каждый день приходят покормить только двоих: меня да шестилетнюю девочку с четвёртого этажа.

Эдна. Мне совершенно все равно, что подумают жильцы этого дома.

Мел. А мне нет! Мне не все равно!!! Они, вероятно, думают, что ты и поспать меня после обеда укладываешь. Я могу сам приготовить себе обед. Я могу пообедать не дома.

Эдна. Я просто пыталась экономить деньги.

Мел. Интересно, что ты собираешься делать зимой, в снегопад — приходить домой, чтобы надеть мне галоши?

Эдна. Значит вот чем ты занимаешься всё утро? Бродишь вдоль стен по квартире и предаёшься мрачным размышлениям? Терзаешь себя?

Мел. Мне незачем терзать себя. Достаточно, что меня терзают собаки, клокочущие уборные и две разбойницы за стеной.

Эдна. Чем они тебе сегодня насолили, Мел? Расскажи мне.

Мел. Ну уж нет. Не буду докучать тебя по пустякам. Ты зарабатываешь нам на жизнь, я все понимаю и стараюсь избавить тебя от домашних забот. Предоставь эти дрязги мне.

Эдна. Ведь мы же, по-моему договорились насчёт моей работы. По-моему мы твёрдо решили, что мне лучше поработать, пока не найдётся работа для тебя.

Мел. Разве я жалуюсь? Ты так заботишься обо мне! Платишь за квартиру, покупаешь продукты, купила мне красивую новую спортивную куртку… Может, в будущем году возьмёшь меня с собой в путешествие на Гавайи.

Эдна. Ты хочешь, Мел, чтобы я бросила работу? Ты же знаешь: тебе стоит слово сказать, и я в тот же миг уйду.

Мел Только не на этой неделе. В пятницу будут передавать беседу Маргарет Трумэн с Бесс Майерсон, и я хотел бы спокойно послушать.

Эдна бросается на кухню. Там она останавливается перед плитой и в бессильном гневе колотит по ней кулаком.

Мел (Наконец, после долгого молчания). Ты наверно думаешь, что я плохо искал? Думаешь, что я мало пытался? Ведь ты это думаешь, да?

Эдна (из кухни). Нет, Мел. Клянусь тебе, нет. Я знаю: ты приложил все силы.

Мел. Для сорокасемилетних мужчин работы нет вовсе… Ни какой! (Берет в руки номер «Нью-Йорк таймс»). Вот! Почитай! Это черным по белому написано в «Нью-Йорк таймс». Я вышел в холл и украл газету из ящика соседей… Эдна, вот до чего я дошел: я краду газеты!

Эдна (приносит из кухни кастрюлю с горячей едой). Не будем больше говорить об этом, ладно?

Мел. Молока хочешь? Я могу красть две кварты молока каждое утро. Если на мне будут домашние туфли, никто ничего не услышит.

Эдна. Перестань, Мел. Совсем не смешно.

Мел. Я просто стараюсь внести свою долю, Эдна… Должен же я внести посильный вклад в хозяйство.

Эдна (накладывает ему на тарелку). Вот, ешь. Обед я готовила тебе в последний раз. Обещаю больше этого не делать.

Мел. Да и зачем тебе утруждать себя! Когда в это время ты можешь уютно сидеть без туфель в каком-нибудь славном японском ресторанчике, кушая сукияки вместе с мистером Куперманом.

Эдна. Я никогда не ела сукияки с мистером Куперманом.

Мел. Ну, тогда феттучини с мистером Фейдельсоном, а? Послушай, я же знаю, что твориться во всех этих конторах. Сам был парнем из конторы…

Эдна. Зато я не девочка из конторы.

Мел. Как же получается, что ты приходишь домой в семь, хотя всем известно, что после пяти никто не работает?

Эдна. Я работаю после пяти.

Мел. Интересно, где? У ночного сторожа? Чего там, я всё понимаю. Надо немного выпить перед приходом домой, чтобы легче было смотреть в лицо маленькому человечку.

Эдна. Я не верю, что ты можешь так думать.

Мел. Ты сама так думала, когда я приходил в семь… Думаешь, очень приятно целый день сидеть дома и неотступно думать о том, что происходит в этой конторе? Сама бы попробовала.

Эдна. У меня такое чувство, словно это мою жизнь я вижу на киноэкране, прокрученную от конца к началу.

Мел. Может, поэтому я и не могу найти работу. Может, одень я парик, туфли на высоких каблуках да кржевные трусики, меня бы мигом наняли.

Эдна (ставит блюдо). Суфле оставляю на столе. Хочешь — ешь, не хочешь — не ешь. Поступай как тебе угодно. Я ухожу. Когда ты такой, с тобой невозможно разговаривать.

Мел (с издевкой). Желаю приятно провести время, дорогая. Не слишком утруждай себя работой. Оставь немного денег на прачечную.

Эдна (направляется к двери, потом останавливается). Знаешь, что я тебе посоветую, Мел?

Мел. Что? Что ты мне посоветуешь, Эдна?

Эдна. Вот что: или возьми себя в руки… или ищи кого-нибудь, кто бы помог тебе.

Мел. Не нуждаюсь ни в чьей помощи. Мне и самому-то делать нечего. Я ведь не у дел.

Эдна. Ты знаешь о какой помощи я говорю? О медицинской. Обратись к врачу. К врачу, который смог бы говорить с тобой и вразумлять тебя, потому что у меня больше нет ни сил, ни терпения!

Мел (смотрит на нее и улыбается). Ты считаешь, что у меня воображение разыгралось, да? Боже мой какой наивность! Ты ни малейшего понятия не имеешь о том, что происходит. Наивна до смешного.

Эдна. О чем ты, Мел? Скажи же тогда, что происходит.

Мел (ухмыляется с видом человека, знающего какую-то тайну). Ты думаешь это простая случайность, что я не могу найти никакой работы? Думаешь, мне просто не везет? Дескать это просто полоса неудач — так ведь ты считаешь?

Эдна. Я считаю, Мел, это время такое. Мы переживаем трудные времена.

Мел. Неужели ты ничего не подозреваешь? Не догадываешься об истинной причине?

Эдна. О какой причине? О чем ты говоришь, Мел?

Мел. Я говорю о заговоре, Эдна. Существует заговор.

Эдна (окидывает его долгим взглядом). Какой заговор, Мел?

Мел (смотрит на неё так, словно не верит собственным ушам, потом смеётся). «Какой заговор, Мел?» Я сообщаю тебе о заговоре, и всё что ты можешь сказать в ответ — это «какой заговор, Мел?»

Эдна. Ведь я же не знаю, о каком заговоре ты говоришь. Ты сказал, что существует заговор, и мне ничего другого не пришло в голову, кроме как спросить: «Какой заговор, Мел?»

Мел. Какой заговор? Это надо же! (отворачивается)

Эдна (выведенная из себя). Какой заговор? Какой заговор?!

Мел. Социальный, экономический и политический заговор с целью подрыва трудовых слоев населения нашей страны. Детка, они на все наложили лапу!

Эдна. Мел, не сходи с ума… Кто они?

Мел. Кто?.. Кто?.. Господи боже мой!.. Действительно — кто?!

Эдна. Мел, через двадцать минут я должна быть на работе. Пожалуйста, скажи мне поскорее, кто эти узурпаторы, не то я опоздаю.

Мел. Хорошо, сядь.

Эдна. Я могу не поймать такси, Мел. А стоя ты никак не можешь сказать мне, кто такие эти «они»?

Мел. Сядешь ты наконец?

Эдна. Это обязательно, Мел? У них такое длинное название?

Мел. Сядь же ты, ради бога!

Эдна садиться.

Мел (Расхаживая взад и вперёд). Так вот… Если будет ликвидирован средний класс, что тогда останется?

Эдна (смотрит на него; озадаченно). Что останется? Если ликвидировать средний класс?

Мел кивает.

Низший класс и высший класс?

Мел бросает на неё саркастический взгляд.

Мел. Нет, с тобой невозможно разговаривать. Ты ничего, ничего не смыслишь. Иди. Иди на свою работу!

Эдна. Ты хочешь сказать, что есть ещё какой-то класс, кроме низшего, среднего и высшего?

Мел (проходит на середину комнаты и подозрительно оглядывается). Иди сюда.

Эдна (смотрит на него). Ты хотел, чтобы я села, разве не так?

Мел. Ну, иди же сюда. Подальше от стен.

Эдна встаёт и проходит к нему на середину комнаты.

Эдна. Если это такой секрет, Мел, то лучше мне не знать

Он хватает ее за запястье и притягивает к себе.

Мел (приглушенным голосом). Заговор существует, Эдна. Это очень сложный, очень изощренный, почти незримый заговор… Может быть, во всей стране о нем знают человек пять-шесть.

Эдна. И о нем передавали по радио?

Мел. Да.

Эдна. Значит, об этом все слышали?

Мел. Ты слышала?

Эдна. Нет.

Мел. Значит об этом никто не слышал. Многие ли слушают в десять часов утра? Все на работе. Но я слышал… Вся наша страна охвачена сегодня заговором. Это так же верно, как то, что мы стоим здесь посредине комнаты.

Эдна. Заговор против кого?

Мел. Против меня.

Эдна. Вся страна?

Мел. Не против меня лично. Хотя я его жертва. Заговором с целью изменить систему. Ликвидировать существующее положение. Они не только против меня злоумышляют, Эдна. Они злоумышляют против тебя. Они злоумышляют против наших детей, против наших сестёр, против всех наших друзей. Они злоумышляют против полицейских, против хиппи, против правительства. Они злоумышляют против анархии, против женского движения, против чёрного движения, против всего военного комплекса. Вот против кого этот заговор, Эдна!

Эдна. Ничего не понимаю. Ты перечислил всех. Кто же остаётся?

Мел. Кое-кто остаётся. Будь уверена, детка, кое-кто остаётся…

Эдна. Ну, конечно, остаётся… раз ты говоришь, Мел.

Мел (кричит). Оставь этот снисходительный тон! Я знаю, что говорю. Я имею доступ к источникам информации двадцать четыре часа в сутки.

Эдна все больше тревожит явно параноическое поведение Мела, но она еще не вполне представляет себе, как ей следует реагировать на него.

Эдна. Мел, Мел… Подойди-ка сюда на минутку. Посиди чуточку со мной. (Он садится). Мел… ты же знаешь, я всегда тебя любила и безгранично в тебя верила. И сейчас тоже… Но я просто хочу сказать тебе одну вещь, только не пойми меня неправильно…

Мел. Ты думаешь, что я параноик? Ты думаешь, у меня случилось что-то вроде помрачения рассудка из-за того, что я остался без работы? Из-за того, что за последние полтора месяца я перенес все муки ада и теперь говорю, как ненормальный? Ведь так?

Эдна (кивает). Да, так. Именно так, Мел… Я не стала бы употреблять таких сильных выражений, но хотела сказать примерно это. Именно это.

Мел. Хочешь получать доказательства, Эдна? Хочешь я предоставлю тебе доподлинное, неопровержимое доказательство?

Эдна (стараясь теперь говорить мягче). Доказательство чего, Мел?

Мел. Того, что я, Дейв Поличек, Майк Амброзии, Хэл Честермен, двадцать три секретаря, шесть целых семь десятых трудоспособных американцев являемся сегодня безработными не из-за экономического спада, не из-за неурядиц с зарплатой и повышения цен, а из-за отлично организованного, тщательного продуманного и блестяще осуществлённого заговора. Хочешь, я представлю тебе доказательство прямо здесь сейчас, вот в этой комнате?

Эдна (колеблется). Ну, что ж, хорошо… Если хочешь, Мел.

Мел. Я не могу предоставить тебе никакого доказательства!! Какое у меня может быть доказательство? Я без работы — вот мое доказательство… Мне не дают возможности работать.

Эдна. Кто не дает, Мел? Скажи, мне кто стоит за этим заговором? Молодежь? Наркоманы? Армия? Флот? Клуб любителей книги? Кто же всё-таки виновник, Мел?

Мел. Род людской! Виновно внезапное, необратимое перерождение человеческой души. Само человечество губит себя. Это оно совершает самовольное, самочинное, самоочевидное самоуничтожение… Вот кто виновник.

Эдна (глядя на него). Человечество? Человечество — виновник безработицы?

Мел (с ухмылкой). Что, удивлена?

Эдна (ошеломленно кивает). Вот уж никогда бы не догадалась. Я полагала, это кто-нибудь еще.

Мел (бросает на нее свирепый взгляд). Не смей насмехаться надо мной! Не смей говорить со мной снисходительным и насмешливым тоном!

Эдна. Я не насмехаюсь над тобой, Мел.

Мел. Нет, ты насмехаешься надо мной!.. Я вижу, когда надо мной насмехаются. Мне до боли понятно, о чём я говорю. А ты работаешь, у тебя есть служба, тебя всё это нисколько не трогает.

Эдна. Меня это так трогает, Мел, ты даже не подозреваешь, как сильно…

Мел. Ты же ни малейшего представления не имеешь, о чём я говорю… Если бы ты только знала, что это такое — быть на моём месте! Тебе не приходилось по два часа стоять в очереди за пособием по безработице в свежей рубашке и при галстуке, пытаясь выглядеть так, словно тебе не нужны эти деньги. А какая-нибудь толстая старуха орёт из окошечка тка что всем вокруг слышно: «Вы искали работу на этой неделе?» — «Да, я искал работу». — «Вы отказывались от какой-нибудь работы на этой неделе?» — «Какое бы право я имел явиться сюда, если бы я отказался на этой неделе от работы?»… Тебе не приходилось, входя в собственный дом слышать издевательский смех швейцара: ведь у него-то есть работа, несмотря на его девяносто один год, отсутствие зубов, астму и пристрастие к пиву… На тебя не выливали, когда ты стоишь на собственной лоджии, ведро холодной воды… Я припомню это тому мерзавцу… (Подходит к двери на лоджию. Но не выходит наружу; кричит верх). Я попомню тебе это, мерзавец!!

Эдна. Мел, не начинай все сначала. Ради бога, не начинай всё сначала.

Мел. Я подстерегу его. Ничего, я еще его подкараулю. Сейчас он там наверху, но в один прекрасный день он будет вон там, внизу. А я буду здесь. Над ним, и тогда посмотрим. Как-нибудь в холодный снежный день один мерзавец из этого дома будет засыпан целым сугробом снега. Его потом до весны не откапают… (снова кричит вверх). Слышишь, тебя до весны не откопают, мерзавец!

Эдна. Мел, послушай меня. Послушай меня очень внимательно. Я хочу, чтобы ты обратился к врачу… Давай не будем больше откладывать! Мел, нужно показаться врачу как можно скорее…Сегодня же, Мел. Сейчас.

Мел (не обращает на нее внимания, продолжает говорить одновременно с ней). Он думает, я не знаю, как он выглядит… я отлично знаю как он выглядит. Я знаю как они все выглядят. Их рожи запечатлелись у меня в мозгу.

Эдна (роется в сумке). Мел, мне дали телефон одного врача. Говорят, он очень хороший специалист и умеет лечит людей, переживших то же самое, что и ты… Я позвоню ему прямо сейчас, ладно, Мел? Позвоню ему и попрошу, чтобы он принял нас сразу.

Мел (он пропустил ее слова мимо ушей). Они могут похитить у человека одежду, Эдна. Они могут похитить у тебя валиум, телевизор, отборные виски, работу, они могут похитить все, но не могут похитить мозг… Мозг — вот мое секретное оружие. И еще снег… Дай бог, чтобы завтра пошел снег. Уж я его угощу! Я сегодня и лопату приобрел. Да — да!!

Эдна (находит номер телефона). Так я позвоню ему, Мел… Иду звонить. (Подходит к телефону).

Мел направляется к шкафу.

Мел. Не какой-нибудь совок — здоровенную лопату, каким разгребают снег на аэродромах… Пусть я останусь на зиму без ботинок, но зато у меня будет лопата. Я его с головой засыплю. Так что он и не выберется. (Вынимает лопату, нижняя часть которой упакована в коробку).

Эдна (у телефона). На работу, Мел, я тогда сегодня не пойду. Если он не занят, я тебя сама отвезу… Не стой у окна, Мел. (начинает набирать номер).

Он вынимает из коробки блестящую новенькую лопату.

Мел (с выражением сумасшедшей радости на лице). Вот ради чего я живу. Жду не дождусь первого зимнего снега… Он возвращается домой в пять пятнадцать, я спрашивал у швейцара… Дал ему пять долларов на чай и ничуть не жалею… (кричит вверх). Я знаю, когда ты возвращаешься домой, ублюдок! Попробуй сунуться через запасной ход, я тебя и там достану!

Эдна (в трубку). Алло… Можно попросить доктора Френкеля?.. Миссис Эдна Эдисон…

Мел (не замечая, что Эдна звонит по телефону). Ты хоть немного представляешь, с какой силой шарахнет его по башке килограмм снега, упавший с четырнадцатого этажа?.. Он провалится вниз, в гараж!.. (Кричит вверх). Эй, ублюдок, тебя найдут в гараже!.. Я знаю, как ты выглядишь!

Эдна. Алло… доктор Френкель? Простите за беспокойство, но нам требуется неотложная помощь… Нет, моему мужу… Нам необходимо повидаться с вами как можно скорее… Доктор Френкель, как можно скорее…

Мел (выходит на лоджию). А если этой зимой не будет снега, я подожду до следующей… Мне торопиться некуда, сукин ты сын. (Кричит вверх). У меня ничего нет, кроме свободного времени!.. Зато, милый, времени у меня этого — вагон!.. (Хохочет).

Сцена погружается в темноту, опускается занавес.

Сцена вторая

Середина дня, полмесяца спустя. Когда поднимается занавес, мы видим в комнате трех хорошо одетых пожилых женщин; каждой из них далеко за пятьдесят. Две сидят на диване, одна — в кресле. Это сестры Мела: Полин, Перл и Джесси. У окна стоит Гарри, старший брат Мела. На нем дорогой строгий костюм. Он смотрит в окно. На столе перед женщинами — чашки и кофейник. Молчание.

Джесси. Он всегда был нервный.

Перл. Всегда.

Джесси. Я его с пелёнок помню, он всегда был нервный. Ни минуты не сидел спокойно, вечно подпрыгивал, кружился. Разве не так, Перл?

Перл. Мы его родные сёстры, кому же и знать, как не нам. Так и подпрыгивал, так и подпрыгивал… Гарри, ты хочешь кофе? Выпей с нами хоть чашечку.

Гарри. Я не пью кофе.

Джесси. Постоянно вертелся, ёрзал. И часто-часто тараторил… Он даже жевал быстро. Помнишь, как быстро он жевал?

Перл. Ещё бы не помнить! Как-никак вместе росли, видела, как он жевал… Гарри, почему бы тебе не выпить кофе?

Гарри. Видела ты когда-нибудь, чтобы я пил кофе? Ты моя сестра, и за мои пятьдесят три года ты ведь ни разу не видела, чтобы я пил кофе. С какой стати стану я пить кофе сейчас?

Перл. Часто ли я тебя вижу? Пару раз в году! Я думала, может быть, ты пристрастился к кофе.

Полин. Он был вовсе не нервный, он был возбудимый. Мелвин был очень возбудим.

Перл. Я называю это нервный. Он нервничал, когда был младенцем; нервничал, когда был мальчишкой; нервничал, когда был в армии. Впрочем, сколько он прослужил в армии?

Джесси. Две недели.

Перл. Вот то-то и оно. Он был нервный.

Полин. Откуда, по-твоему, берутся нервы? От возбудимости.

Перл. Почему же тогда никто из нас не был возбудимым? У всех у нас были одни и те же родители. Нет, он был нервный, непоседливый и быстро-быстро жевал… Я ни разу не видела, как он глотает.

Джесси. С ним невозможно было разговаривать. Я помню, папа совсем не мог с ним разговаривать.

Полин. Как бы мог папа с ним разговаривать? Он умер, когда Мелу было три годика.

Перл. Папа мог бы с ним разговаривать, если бы Мел не был такой нервный.

Гарри. Никогда в жизни не пил кофе. Это яд. Отравляет весь организм. (бросает взгляд в сторону спальни) И с кем это она столько времени беседует по телефону?

Перл. Тоже самое с ним было, когда он учился в школе. Психическое расстройство. Не помните, в каком классе у него случилось психическое расстройство?

Гарри. О ком ты говоришь?

Перл. О Меле, о ком же. В школьные годы он перенёс психическое расстройство. Разве ты не помнишь?

Гарри. О чём ты говоришь? Мел перенёс не психическое расстройство — у него был перелом руки. Он упал в гимнастическом зале и сломал себе руку.

Перл. Я говорю о том, что было в другой раз.

Гарри. Когда в другой раз?

Перл. Когда он учился в школе. У него произошло психическое расстройство. Я это помню так, словно это было вчера, и не пытайтесь меня переубедить. Полин, скажи ему.

Полин. У Мела никогда не было психического расстройства.

Перл. Вот странно, а мне казалось, у него было психическое расстройство. Наверно, я перепутала его с кем-то ещё.

Гарри. Ты даже никак не запомнишь, что я не пью кофе.

Полин. Должно быть он ужасно намучился в армии.

Гарри. Это за две-то недели? Он даже форму не успел получить. Вы трое чепуху говорите — прямо уши вянут! С Мелом никогда не было ничего особенного. Никогда. Вся его беда в том, что вы с ним слишком много нянчились. Каждая из вас.

Джесси. Как же нам было с ним не нянчиться, если он был совсем малюткой?

Гарри. Вы нянчились с ним, баловали его, — это его и испортило. В детстве он, в отличии от меня, никогда не имел никаких обязанностей. Вот почему он не умеет преодолевать трудности. Вот почему он не сдержан. Он так и остался безответственным ребёнком.

Перл. Может выпьешь кофе с молоком?

Гарри. Я не хочу никакого кофе!!

Джесси. Он не хочет никакого кофе, оставь его в покое.

Полин. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но не кажется ли вам, что когда Мел был младенцем, голова у него была непропорционально большая для такого маленького тельца?

Перл. У Мела? У Мела была красивая головка.

Полин. Я же не сказала, что голова у него была некрасивая. Я сказала, что она была слишком велика для его тела. Она всё время клонилась набок. (показывает)

Перл. У всех младенцев голова клонится набок. (показывает)

Полин. Я знаю, но ему было трудно опять поднять её. (показывает)

Гарри. Со мной никогда не нянчились. Папа бы не позволил… С семи лет меня никогда не целовали.

Джесси. Целовали, конечно, же целовали.

Гарри. Нет, никогда не целовали… Я и не нуждался в поцелуях. Зато все наперебой лобызали Мела. Посмотрите где он теперь! С кем она там болтает так долго?

Перл. Помните лето, когда он убежал?

Полин. Он убежал не на всё лето. Он убежал на одну ночь.

Перл. Кто сказал, что он убежал на всё лето?

Полин. Как — кто сказал? Ты сказала. Ты только что сказала: «Помните лето, когда он убежал?»

Перл. Да? Он убежал однажды летом на одну ночь.

Полин. Но так и надо было сказать. Например: «Помните лето, когда он убежал на одну ночь?»… А у тебя получилось, будто он убежал на целое лето. Настолько сумасшедшим он никогда не был.

Перл. Разве я сказала, что Мел был сумасшедшим? Кто-нибудь слышал, чтобы я произнесла слово «сумашедший»?

Джесси. Я слышала слово «сумасшедший», но не обратила внимания, кто это говорил.

Перл. Если ты так считаешь, ты и есть сумасшедшая.

Полин. Ладно, если тебе это приятно, — Я сумасшедшая. Пусть сумасшедшей среди нас буду я.

Перл. Ну и отлично. Решено, Ты у нас сумасшедшая.

Гарри. Вот что. Мне надо успеть вернутся на работу. Джесси сегодня вечером уезжает в Лейквуд. Давайте попытаемся договориться сейчас. Что мы собираемся предпринимать?

Полин. В отношении чего?

Гарри (смотрит на нее так, как словно она повредилась в уме). В отношении чего? В отношении Суэцского канала. Скажи, для чего мы здесь? Для чего Джесси ехала в такую даль из Лейквуда? Что мы делаем в доме этой женщины (указывает в направлении спальни). куда никого из нас не приглашают вот уже девять лет. И ты спрашиваешь «в отношении чего?». В отношении нашего брата. Нашего больного брата, у которого тяжкое психическое расстройство.

Джесси (шмыгает носом, вытирает глаза платком). Каждый раз, когда я слышу об этом…

Гарри. Чего же сейчас-то плакать? Если бы ты только сейчас услышала об этом. Ты уже неделю знаешь об этом.

Джесси. Ты думаешь, я не плакала всю неделю? Он мой брат, я так огорчена…

Гарри. Мы все огорчены. Поэтому мы здесь. Чтобы попытаться что-нибудь сделать.

Полин. Гарри, пусть она поплачет, если ей хочется. Она ехала в такую даль из Лейквуда… Продолжай, Гарри.

Гарри. Факт номер один: у Мела психическое расстройство. Факт номер два: мало того, что у него психическое расстройство, у него еще нет работы. Этот человек полностью безработный.

Джесси (снова шмыгает носом). Думаете, меня это не огорчает?

Полин. Джесси, дай ему кончить, ты можешь поплакать по дороге домой.

Гарри. Факт…

Полин. Продолжай про факты, Гарри.

Гарри. Факт номер три: мало того, что у него психическое расстройство и нет работы, у него практически нет ни гроша за душой… Я воздержусь от комментариев по поводу того, как дурно распоряжалась эта супружеская чета своими деньгами на протяжении двадцати семи лет. Меня не касается, что этот человек просадил все свои сбережения, вкладывая их в ненадёжные бумаги и ни разу не обратившись за советом ко мне, хотя я благодаря разумным вложениям, слава богу, платёжеспособен, обеспечен и имею красивую дачу за городом. Уж со мной-то никогда не случится психическое расстройство…Но всё это меня не касается. Меня касается другое: что мы собираемся сделать для Мела? Сколько мы собираемся дать? Какие будут предложения?

Воцаряется гробовое молчание. Никто не произносит ни слова.

Никто не смотрит друг на друга. Сестры сосредоточенно пьют кофе, но помалкивают насчет того, сколько они готовы дать…

(после долгой тягостной паузы). Ну, так как же?

Перл. Гарри, ты же бизнесмен. Вот ты и предложи что-нибудь. Скажи нам, по скольку мы должны дать.

Гарри (задумывается). Налейте-ка мне кофе.

Перл наливает ему кофе.

Итак, посмотрим в лицо фактам… Мел нуждается в помощи. Ему не к кому обратиться, кроме как нам. Вот что я предлагаю. Мы дадим Мелу в займы. Будем сообща выплачивать ему икс долларов в неделю, а когда он снова станет на ноги, приведет свои дела в порядок, найдет работу, он сможет отдать нам эти деньги. Такое у меня предложение. Что вы о нем скажете?

Наступает минутное молчание. Полин что-то шепотом говорит Перл. Перл кивает.

Перл. Полин хочет спросить

Гарри. Что спросить?

Полин. Сколько это — икс долларов?

Гарри. Икс есть икс. Нам предстоит определить, чему будет равен икс. Вот посовещаемся и решим.

Полин. Я хотела спросить, это большой икс или маленький икс?

Гарри. Это даже не икс. Это просто пустое место, уда мы впишем число икс долларов.

Полин. Я ни на что не жалуюсь. Мы должны поступить правильно, по-родственному. Но когда ты говоришь «число икс долларов», это звучит как очень большая сумма… Ты же знаешь, средства у меня ограниченные.

Джесси. У всех у нас средства ограниченные. Ни у кого нет неограниченных средств. Перл, разве у тебя неограниченные средства?

Перл. Если бы! Я бы тут же дала Мелу икс долларов.

Полин. Я только спрашиваю, сколько это денег — икс долларов. В буквах я ничего не смыслю, я должна знать цифры.

Джесси. Гарри, не говори нам больше про икс. Мы не коммерсантки, нам непонятно, что такое икс. Назови цифру — это мы сможем понять.

Гарри. Я не смогу назвать цифру, пока не буду знать: а) в какой сумме Мел нуждается еженедельно и б) какую сумму мы готовы дать. Я даже приблизительно не могу сказать, чему равен икс, пока мы не определим величину «а» и «б».

Перл. Ну хорошо. Предположим, мы узнаем, чему равно «а» и чему равно «б». Зная величину «а» и «б», мы сможем вычислить икс, ведь так?

Гарри. Так.

Перл. А теперь предположим, что все согласны на этот икс, а одна из нас не согласится. Ей покажется, что это слишком много. Она не захочет дать икс. Она захочет дать «м» или «н» или какую-нибудь другую букву. Что тогда будем делать?

Гарри. Забудьте про икс. Забудьте, что я упоминал про какой-то икс. (Потирает лоб и отпивает глоток кофе). Давайте подсчитаем, сколько денег понадобится Мелу, чтобы излечиться от этого его психического расстройства… Самый большой его расход — на врача. Так? Эдна говорит, что это лучший специалист, и ходить к нему приходиться пять раз в неделю. Самое важное — это чтобы Мел поправился, согласны?

Втроем. Согласны!

Гарри. А чтобы поправиться, он должен ходить к врачу, согласны?

Втроем. Согласны!

Гарри. А поскольку мы его единственные родственники — помимо жены, о которой я не хочу сказать ничего плохого, — наш долг заключается в том, чтобы взять на себя бремя финансовой ответственности за лечение. Согласны?

Втроем. Согласны!

Гарри. И мы все вместе позаботимся об успешном завершении его лечения, сколько бы оно ни продолжалось: неделю, месяц, год или даже пять лет. Согласны?

Гробовое молчание.

Так. Наше первое несогласие.

Полин. Мы все согласны. Только не говори о таких вещах, как пять лет. Я не вижу никакого смысла в том, чтобы вылечить Мела и кончить богадельней. Если такое случится, будет ли он в состоянии помогать нам? (вернуть нам деньги?)

Джесси. Как же мы должны поступить, Гарри? Ты понимаешь в таких вещах. Как нам поступить?

Гарри. Ну, само собой, разумеется, нам не по средствам лечить Мела до бесконечности. Мы должны поставить предельный срок для его лечения, Согласны?

Втроем. Согласны!

Гарри. Сколько времени мы дадим ему, чтобы поправиться. Полгода?

Полин. Пол года — это слишком! Он вылечится скорее. Если этот врач так хорош, как расписывает Эдна, он вылечит Мела в два счета.

Слышно, как хлопает дверь спальни.

Перл. Шш… Она идет.

Полин. Пусть Гарри возьмет этот разговор на себя.

Перл. И потом мы окончательно решим, Слава богу. Почти обо всем договорились.

Все принимают наивный и невозмутимый вид. Из спальни выходит Эдна.

Эдна. Простите. Что надолго оставила вас. Я только что разговаривала с доктором Френкелем. Мел идет домой, с минуты на минуту будет здесь.

Гарри. Как его здоровье? Что говорит врач?

Эдна. Да как вам сказать. У Мела сейчас очень трудное время. Он ужасно подавлен, угнетен. Прямо-таки сам не свой. Бывает часами сидит в этом кресле, не открывая рта. Вот придет — сами увидите: это как будто не он.

Джесси (вытирает платком глаза, шмыгает носом). Каждый раз, когда я слышу это, я так огорчаюсь.

Полин. Так что же все-таки у него — психическое расстройство? Уж нам-то можно сказать. Все-таки кровные родственники. Это психическое расстройство, ведь так?

Эдна. Да, в известном смысле, пожалуй можно назвать психическим расстройством.

Перл. Я так и знала. Я так и знала. У него то же самое было, когда он учился в школе.

Гарри. Что говорит врач?

Эдна. Он говорит, Мел поправится, но для этого требуется время.

Полин. Какое время? Месяц? Два месяца? Больше двух?

Эдна. Пока он еще не может сказать.

Полин. Ну, а предположительно? Три месяца? Четыре месяца? Больше четырех месяца?

Эдна. Пока что, Полин, ничего еще нельзя сказать. Может, месяц, может два, может два года…

Полин. Нет, два года — это совершенно исключено. На два года я не согласна.

Эдна. Я же не говорю, что он проболеет два года. Я просто говорю, что нам еще ничего не известно.

Гарри. Могу теперь я сказать?. Можно мне слово вставить?

Полин (отворачиваясь от Эдны). Скажи что-нибудь Гарри.

Гарри. Вот спасибо.

Полин. Потому что два года — это смешно.

Перл. Продолжай, Гарри.

Гарри. Все мы очень обеспокоены, Эдна. Как-никак, это наш брат.

Джесси. С пеленок.

Гарри. Может, мне дадут говорить?

Перл. Джесси, ты дашь ему говорить?.. Продолжай, продолжай, Гарри.

Гарри. Мы очень обеспокоены. Мы понимаем: вы его жена и сделаете все, что в ваших руках. Но, насколько нам известно, этого будет мало. Мы хотим помочь. Мы тут посоветовались между собой и… в общем, мы готовы взять на себя расходы на лечение. Вы будете платить за квартиру, за еду, за разные разности, а мы станем оплачивать счета за лечение. Как бы дорого оно ни обошлось.

Эдна. Я просто… Я потрясена… Скажу откровенно, я этого никак от вас не ожидала… Я глубоко тронута, потрясена. Прямо теряюсь, не знаю, что сказать…

Гарри. Вы ничего не должны говорить.

Полин. Скажите нам только, как дорого оно, по-вашему, обойдется?

Эдна. Это очень, очень великодушно с вашей стороны, но я не могу принять от вас этих денег. Мел мне не позволил бы.

Гарри. Глупости! Откуда вы достанете деньги, в банке? А что вы предоставите в качестве обеспечения — психическое расстройство?

Эдна. Я понятия не имею, как долго Мел пролечится. Может, лечение обойдется в целое состояние.

Гарри. Пусть это вас не волнует. Деньги — наша забота.

Эдна. Но ведь, лечение может стоить тысяч двадцать — двадцать пять.

Долгая пауза. Сестры устремляют взгляд на Гарри.

Полин. Гарри, можно я скажу тебе одну вещь, с глазу на глаз?

Гарри. Нам не зачем секретничать.

Полин. Мы только что узнали, чему равен икс… Тебе не кажется, что нам следовало бы еще чуть-чуть потолковать об иксе?

Гарри. В этом нет необходимости. Сколько бы это не стоило, — мне все равно. Вы трое дадите столько, сколько сможете. Я внесу свою долю и доплачу за вас… Пусть это обойдется в пятнадцать тысяч, я позабочусь об уплате — лишь бы Мел имел возможность лечиться у самого лучшего врача… Вот и все, что я хотел сказать. (Кивает головой, словно раскланиваясь).

Эдна. У меня… у меня нет слов…

Гарри. Не надо никаких слов.

Эдна. Вы даже представить себе не можете, как я вам признательна за ваше предложение помощи, но, право же, мы в ней не нуждаемся.

Гарри. О чем вы говорите! Конечно, нуждаетесь

Эдна. Нам удалось скопить немного денег за все эти годы. У меня есть кое-какие драгоценности, которые можно продать…

Гарри. Не хватало еще, чтобы вы продали свои драгоценности!

Полин. Может быть, она их больше не носит. Не перебивай, дай ей сказать.

Эдна. Мел может получить деньги по своему страховому полису, а у меня есть работа. Я смогу расплатиться за лечение, сколько бы это не стоило, но если вы действительно хотите помочь… Будущее Мела — вот что меня больше всего беспокоит.

Джесси. И всех нас тоже, дорогая.

Эдна. У меня есть одна мысль насчет летнего лагеря. Мел отлично ладит с детьми, любит спорт. Я умею готовить, наши девочки будут нам помогать. В Вермоне есть одно дивное местечко — она как раз продается. Мы могли бы переехать туда ближе к лету. Ведь Мел чувствовал бы себя там куда лучше, правда?

Гарри. Тысячу раз согласен с вами.

Эдна. За него просят двадцать пять тысяч долларов наличными… Так что, вместо того чтобы давать эту сумму на лечение, не одолжите ли нам ее на покупку летнего лагеря?

Наступает молчание, ощутимое молчание. Гарри смотрит на Эдну так, словно не верит собственным ушам.

Гарри. Летнего лагеря?.. Двадцать пять тысяч долларов за летний лагерь?

Эдна. Вообще-то он стоит сто тысяч. Но за него просят двадцать пять тысяч наличными.

Гарри. Сто тысяч долларов за летный лагерь?.. Которым будет управлять человек с психическим расстройством?!

Эдна. К лету-то он поправится.

Гарри. Да вы представляете себе, что это такое — даже для нормального человека — отвечать за стольких мальчишек и девчонок? Родители вас могут по судам затаскать.

Эдна. Не понимаю. Вы были готовы дать Мелу деньги на врача. Почему же вы не хотите одолжить их ему на лагерь?

Гарри. Потому, что лагерь вас разорит. Врач разорит тоже, но он хоть вылечит.

Эдна. Ну, хорошо. Вы платите врачу, а за лагерь заплачу я.

Гарри. Выходит, мы должны будем заплатить за излечение Мела ради того, чтобы вы получили возможность, ухлопать все ваши деньги на лагерь и опять расстроить ему здоровье? А затем вы придете к нам за новыми деньгами для другого врача!

Эдна. Я думала, вы хотите что-нибудь сделать для Мела. Я думала, вы правда хотите помочь ему.

Гарри. Мы правда хотим помочь ему.

Эдна. Так помогите же!

Гарри. Но не когда он болен. Вот поправится — и поможем.

Эдна (оборачивается к сестрам). И вы тоже так считаете? Вы все согласны с Гарри?

Родственники в замешательстве переглядываются.

Полин (глядя в свою чашку кофе). Я не знакома с Вермонтом.

Джесси. Я бы сразу сказала бы «да», но Гарри наш представитель.

Перл. С начала я должна была бы поехать туда и посмотреть, что за место, но не могу никуда ездить с моей больной ногой.

Эдна. Ладно… Забудем этот разговор. Забудьте про деньги — они нам не нужны. Мы прекрасно обойдемся без них, спасибо… Удивительно, что вы все же их предложили… Отрадно сознавать, что как только Мел полностью выздоровеет и прочно встанет на ноги, я смогу рассчитывать на вашу помощь… Именно тогда она нам будет больше всего нужна. (направляется к спальню). Извините, я должна вас покинуть. На тот случай, если я вас не увижу, еще десять лет (указывает на поднос) — вот печенье, угощайтесь. (Стремительно уходит в спальню, хлопнув дверью).

Родственники ошеломленно глядят друг на друга.

Гарри. Разве я сказал что-нибудь обидного? Вы — свидетели, разве я сказал что-нибудь обидное?

Перл. Ты не сказал ничего обидного, я свидетельница.

Полин. Дело в том, что она не хочет, чтобы мы помогали ему. Она ревнует. А ведь я готова была все, буквально все отдать ему.

Джесси (к Перл). Можно ли это понять так, что мы и за леченье не будем платить?

Перл (к Джесси). Почему ты такая невнимательная? Никогда ничего не слушаешь.

Полин. За что она нас так ненавидит? Что мы ей такого сделали?

Гарри. Человеку в его состоянии управлять летним лагерем! В четверг я говорил с ним по телефону. Так он едва-едва «здравствуй» мог выговорить.

Джесси. Ну как, теперь все решено?

Гарри. Сядь! Ничего еще не решено!.. Нам придется решить этот вопрос с Мелом.

Перл. С Мелом? Разве сможет Мел принять решение в его-то состоянии?

Гарри. С ним я хоть могу здраво рассуждать. У него всего-навсего психическое расстройство. А это женщина — просто сумасшедшая. Налейте мне кофе.

Полин наливает Гарри кофе. И в этот момент слышим звуки ключа в замке. Открывается дверь и входит Мел. Он выглядит состарившимся. Он закрывает за собой дверь, кладет ключ в карман и идет через всю комнату на кухню, не поднимая глаз и не замечая сидящих в комнате родственников. Те смотрят на него, озадаченные и несколько напуганные его поведением. На кухне Мел наливает стакан воды. Потом достает пузырек с таблетками. Запивает таблетку и возвращается в гостиную. Заметив родственников, он не выказывает ни малейшего удивления и входит таким видом, будто ему снова шестнадцать лет и он в привычном кругу семьи. Когда Мел начинает говорить, голос его лишен всяких эмоций.

Мел. Отлично сейчас прогулялся.

Гарри (подходит к нему). Здравствуй, Мел.

Мел (взглянув на него). От угла Восемьдесят второй улицы и Централ-парк (шепотом). Только не слова Эдне. Она не любит, когда я слишком далеко забредаю.

Гарри. Мел, ты узнаешь (показывая на себя), кто я?

Мел. Что ты хочешь сказать, Гарри?

Гарри. Ничего, ничего… (Указывая на сестер). Посмотри-ка, Мел. Кто пришел проведать тебя.

Мел оборачивается и смотрит на сестер.

Мел (улыбаясь). Ну, а почему бы не проведать меня? Это же родные мои сестры. Ни у кого нет таких славных сестричек, как у меня. (С распростертыми для объятия руками подходит к Полин). Полин! Как поживаешь? (Целует ее).

Она сжимает его в объятиях.

Полин. Мел, дорогой.

Мел (поворачивается к Джесси). И Джесси. Милая Джессика-Джесси… (целует ее).

Джесси. Мел, ты выглядишь замечательно. (Шмыгает носом, и глотает слезы).

Мел стоит спиной к Перл.

Мел. Все тут, кроме Перл.

Перл (как мог он не заметить ее). Я здесь, Мел.

Мел (поворачиваясь). Вот она где, спряталась… Всегда прячется от своего братика.

Перл. Я не пряталась, Мел. Я просто сидела.

Гарри (берет Мела за руку). Мел, сядь. Мы хотим с тобой поговорить

Мел (смотрит на него подозрительно). Что-нибудь случилось? Заболел кто-нибудь из близких?

Гарри. Нет-нет. Никто не заболел, Мел… Все живы и здоровы. Садись. (Усаживает Мела на стул).

Мел. Просто отлично прогулялся.

Гарри (расхаживая взад и вперед). Мел.

Мел. Да, Гарри?

Гарри (останавливаясь). Мел…

Перл. Гарри хочет что-то сказать тебе, Мел.

Мел. Что, Гарри?

Гарри. Ничего, Мел… Ничего.

Мел. Ты неважно выглядишь, Гарри. Ты слишком много работаешь… Нельзя так много работать, Гарри.

Гарри. Не буду, Мел.

Мел. Ты должен больше отдыхать, Гарри. У врача я научился трем вещам: необходимо отдыхать; не нужно принимать действительность слишком серьезно… и следует очень тщательно выбрать выражения, когда выходишь на лоджию.

Занавес.

Надпись: «Новости» — шестичасовой выпуск последних новостей.

Голос диктора. Передаем шестичасовой выпуск последних новостей. Сегодня по окончании работы съезда национального психиатрического общества семнадцать крупнейших психиатров страны на три четверти часа застряли в кабине гостиничного лифта между этажами. Вспыхнула паника, и двенадцати врачам, у которых начался припадок истерии, была оказана медицинская помощь.

Сцена третья

Середина декабря, ранный вечер. Когда поднимаемся занавес, Эдна сидит у телефона. Она в костюме и зимнем пальто. В руках у нее пакет с продуктами. Она только что вошла и, похоже, крайне раздражена.

Эдна (в телефонную трубку). Алло… Попросите, пожалуйста, управляющего… Миссис Эдисон, квартира четырнадцать «А». У меня нет воды. У меня в квартире нет воды… Как это «его нет»? А где же он? Ах, чинит трубы. Я только что пришла домой… Не видала я никакого объявления в лифте. Как будто у меня нет других забот, кроме как читать объявления в лифта… Да, и еще: на кухне нет электричества… Нет только на кухне!.. Не знаю почему — я не электрик…Не могу я ждать до семи часов… У меня продукты портятся. Какое мне дело, что вашего мужа нет дома?.. Не, я его не обвиняю. Я бы тоже не стала околачиваться в этом здании, если бы это не входило в мои обязанности. Алло…алло!..

Во время разговора в квартиру входит Мел.

(Вещает трубку и стоит неподвижно). Воды нет. У нас отключили воду… Чистят трубы… и воду дадут не раньше пяти, шести, семи, они сами не знают скольких часов… А на кухне нет электричества. Холодильник потек… Я звонила управляющему — его нет. (Садится).

Мел подходит к столу и принимается укладывать тюбики с красками в коробку. Его мольберт и картина остаются стоять там, где он их поставил.

Мел. Больше я к нему не пойду. Довольно с меня такого лечения. Это не врач, а шарлатан. Форменный шарлатан. Если я выздоравливаю, то обязан этим только себе… Я сам себя лечу, решаю свои собственные проблемы. А этот мошенник наблюдает как я поправляюсь и берет за это сорок долларов за час!.. (говоря это, он убирает в шкаф мольберт и картину), Хоть бы задал какой-нибудь вопрос: «Как вы себе чувствуйте, мистер Эдисон? О чем вы сейчас думаете?» Как бы не так! Уверяю тебе, я лечу себя сам… Думаешь, я не вижу, какая измученная ты приходишь домой каждый вечер? И ради чего? Чтобы платить ему по сорок долларов за час? Не могу я больше этого допустить, Эдна. Не могу смотреть как из-за меня ты изматываешь себя, превращаешься в старуху. Какой в этом смысл?

Эдна (сдерживая слезы). Знаешь… Сегодня мы обанкротились.

Мел. Кто?

Эдна. Мы. Контора, где я служу. Она закрывается. Вся работа свернута.

Мел. Тебя отпустили?

Эдна. Если они не остаются, зачем я им нужна?

Мел. Неужели все кончено?

Эдна. Да, фирма лопнула, полное банкротство. (Всхлипывает).

Мел. Ну нельзя же обанкротиться в один миг. Такие вещи предчувствуют задолго.

Эдна. Я ничего не предчувствовала… Нет, предчувствовала, но боялась думать об этом… Что же это такое твориться, Мел? Неужели все поголовно терпят крах и лишаются работы?

Мел. Ну, будет, Эдна, будет. Ничего страшного не случилось.

Эдна. Я думала, Мел, наша страна такая сильная, прочная. Если нельзя надеяться на Америку, на кого же тогда можно надеяться?

Мел. На самих себя, Эдна. Мы должны надеяться друг на друга.

Эдна. Не понимаю, как это может быть, чтобы такое солидное учреждение — и вдруг закрылось, словно маленькая кондитерская. Ведь это же большой дом, облицованный камнем и мрамором, с горгульями на крыше. Знаешь, такие фантастические фигуры наверху водосточных труб? Очень красивые, ручной работы. Им по сто лет. Завтра придут с кувалдой — крушить горгульи.

Мел. Не огорчайся, Эдна. Подумаешь, потеряла работу. Это еще не вся жизнь.

Эдна. Знаешь, о чем я думала по дороге домой? Только об одном: принять ванну! Хорошую горячую ванну. (Рыдает). И вот, пожалуйста: водопровод не работает, обанкротился.

Мел. Заработает. Все исправится, Эдна, все наладится. Не навеки же нас отключили.

Эдна (кричит). Я хочу принять ванну! Я хочу, чтобы была вода! Мел, скажи им, что я хочу принять ванну!

Мел. Эдна, вода отключена. Чтоя могу поделать? Я ничем не могу помочь.

Эдна. Постучи по трубам. Скажи им, что женщине на четырнадцатом этаже срочно требуется ванна. Мел, если я не сяду в теплую воду, я сойду с ума. Стучи.

Мел. Эдна, будь благоразумна…

Эдна (вопит). Я стучала ради тебя, почему же тебе не постучать ради меня?

Мел. Шш… Ладно, дорогая, ладно. Все в порядке.

Эдна (продолжает рыдать). Неправда. Все не ладно. Все не в порядке. Как ты можешь говорить, что все в порядке? Или в голове у тебя не всё в порядке? О боже, Мел, прости! Я не имела в в иду ничего обидного. Прости меня, пожалуйста, Мел.

Мел. Ладно, все в порядке, Эдна… Успокойся. Ради бога, успокойся.

Эдна. Я сама не знаю, что говорю, Мел, я больше не могу этого вынести. Мел, у меня не осталось больше никаких сил. Буквально никаких. Если со мной что-нибудь случится, Мел, кто позаботится о нас?

Мел. Я. Ведь я всегда заботился о тебе, правда?

Эдна. Ты, Мел?

Мел. Разве ты не можешь на меня положиться, Эдна? Ты больше не веришь в меня?

Эдна. Давай уедем, Мел. Бросим все и уедем… Пусть забирают все. Пусть наслаждаются своим городом… Оставим им их мусор, и их воров, и их должности, и их искорёженные горгульи… Мне ничего не надо. Я лишь хочу всю остальную жизнь прожить с тобой где-нибудь подальше отсюда, видеть моих девочек здоровыми и счастливыми и хотя бы иногда иметь возможность принять ванну… Ну пожалуйста, Мел… Пожалуйста…

Мел. Хорошо, хорошо, Эдна… Мы уедем… Мы уедем…

Звонит звонок у входной двери.

Эдна (громко). Несет кого-то нелегкая!

Мел. Я открою! Ты, Эдна, очень расстроена. Тебе надо отдохнуть, расслабиться. Ступай-ка в ванную — глядишь, дадут воду…

Эдна. Ладно, Мел… Прости, если огорчила тебя. (Уходит).

Мел идет к двери и открывает ее. За дверью стоит Гарри с портфелем «дипломат» в руке.

Гарри. Здравствуй, Мел… Позволишь мне войти?

Мел (удивленно). Ну, конечно, Гарри, конечно. Я и не знал, что ты в Нью-Йорке.

Гарри (понижая голос). Приехал по делам и, кроме того. Я хотел поговорить с тобой. Как ты себя чувствуешь? Поправляешься?

Мел. Не делай такое постное лицо, Гарри. Это же не больничная палата. Я вполне здоров.

Гарри входит. Мел затворяет дверь.

Гарри. Привёз тебе с дачи яблок. Вот попробуй — наливные. Я ведь помню, ты всегда любил яблоки… Сейчас тебе не противопоказано их есть?

Мел. Яблоки не влияют на голову, Гарри. Они не вызовут у меня расстройства психики. Спасибо большое. Это очень мило с твоей стороны.

Гарри. Эдна дома?

Мел. Да, пошла в ванную. Она неважно себя чувствует.

Гарри. Ладно, ничего. Она не хочет меня видеть. Я все понимаю.

Мел. Да нет же, Гарри, это не то. Она очень устала.

Гарри. Это женщина меня недолюбливает. Конечно, обидно, что тебя невзлюбила жена родного брата, но насильно мил не будешь. Я всего на пару минут. Хотел лично доставить тебе это и сейчас же уйду. (Достает из кармана чек). На, держи. Это тебе и Эдне…

Мел. Что это?

Гарри. Чек. На ту сумму. Давай покупай себе летний лагерь (Добродушно). Давай, давай! Готовься вытирать весь июль-август шесть сотен сопливых носов. Желаю приятно провести время. (Встает, собираясь уходит).

Мел. Гарри, это же двадцать пять тысяч долларов.

Гарри. Половину дают твои сестры, половину я. Завтра я сообщу им об этом.

Мел. Я ничего не понимаю.

Гарри. Я сам ничего не понимаю. Что за охота заправлять летним лагерем? Но раз это тебе приятно, то мне приятно дать тебе деньги на это.

Мел. Когда Эдна успела попросить днгьги?

Гарри. Какое это имеет значение? Инцидент исчерпан. Все мы немного погорячились. Бери деньги, покупай свой чертов лагерь.

Мел. Гарри.

Гарри. Что?

Мел. Во-первых… спасибо тебе… Во-вторых, я не могу взять это.

Гарри. Не будем препираться, ладно? Я полтора месяца собирался с духом, прежде чем дать тебе деньги.

Мел. Не знаю как объяснить тебе, Гарри, но не могу взять эти деньги.

Гарри. Почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе? Почему ты лишаешь меня удовольствия порадовать тебя?

Мел. Ты уже порадовал меня, вручив мне этот чек. А теперь порадуй еще больше, порви его. Если в нашем милом районе увидят такие деньги, ты не доберешься живым до машины.

Гарри. Всем другим ты позволяешь что-то делать для тебя. Эдне, Полин, Перл, Джесси. Всем кроме меня, твоего брата. Почему же для меня ты делаешь исключение, словно я и не родственник?

Мел. Нашим сёстрам нужен кто-то, о ком бы они могли заботиться. А ты, Гарри, чего от меня хочешь?

Гарри. Я сейчас скажу тебе, Мел, одну вещь. Никогда никому не говорил. Ты неспособен заниматься бизнесом, с деньгами обращаться не умеешь, с собственными эмоциями справиться не можешь. Того, что имею я, ты не будешь иметь никогда. Но если бы ты знал, сколько бессонных ночей я провёл завидуя тебе…

Мел. Что я должен сделать — расцеловать тебя?

Гарри. Только попробуй — я тебе все рёбра пересчитаю. И забудь, что я тебе говорил. Я передумал. Что если я одолжу тебе двенадцать тысяч? Откроешь маленький лагерь. Пять мальчиков, пять девочек.

Мел. Хочешь, я поцелую тебя?

Гарри. Нет, ты еще не здоров. Что бы ни говорил твой врач, ты еще не вылечился. (Уходит, захлопнув за собой дверь).

Мел. Эдна!.. Эдна!..

Выходит Эдна в купальном халате.

Эдна. Что случилось, Мел? Что случилось?

Мел сердито ходит взад и вперед по комнате, подыскивая слова. Она стоит и ждет.

Мел. Ты просила Гарри? Ты просила у моих родственников двадцать пять тысяч долларов на летний лагерь?!

Эдна. Я не просила… Они сами предложили деньги на лечение… Тогда я сказала им, что на лечение нам деньги не нужны, а нужны на лагерь.

Мел. Неужели ты не понимаешь, как это унизительно для меня — просить деньги у родственников? Неужели не понимаешь?!

Эдна. Ты и не просил. И не унижался. Меня унижали. Это я сидела здесь перед лицом испанской инквизиции. Ты же в это время безмятежно прогуливался по парку, одурманенный транквилизаторами.

Мел (повысив голос). Как ты говоришь с человеком, который только что перенес психическое расстройство?! Имей хоть каплю уважения к больному.

Эдна (кричит в ответ). Что-то не похож ты на больного! И голос повышаешь точь-в-точь как всегда.

Мел. Я говорю не о том, что есть сейчас. А о том, что было тогда! Меня, Эдна, лечили седативами, а не транквилизаторами! Седовитами!

Эдна (кричит). Господи боже мой, хоть бы снова тебя успокоили седовитами, чтобы ты перестал орать на меня!

Женский Голос (сверху). Эй, замолчите вы там, внизу?! Хулиганы!

Эдна (выскакивает на лоджию и кричит вверх). Кого это вы называете хулиганами?!

Женский голос. Вас и вашего горластого муженька!

Эдна (кричит вверх). Не смейте обзываться. Ваш муж в подметки моему не годится. Мы не забыли вашу выходку. Мы попомним вам эту воду!

Мел выходит на лоджию.

Женский голос. Мой муж через час будет дома. Если вы там внизу не заткнетесь, окатим еще раз!

Эдна. Ха! Интересно, чем? Откуда вы возьмете воду? Где ваша вода, трепачка?!

Мел (уводя ее с лоджии). Эдна, уходи отсюда. (Затем подходит к краю лоджии, глядя вверх). Извините. Моя жена не намеревалась кричать. Мы просто обсужда… (На него обрушивается поток воды. Входит с лоджии в комнату, вымокший). Они снова облили меня… (Садится).

Эдна (сидя, озадаченно). Где они взяли воду? Где они взяли воду?

Мел. У таких людей всегда есть вода… Они запасаются ею, чтобы всегда иметь возможность облить людей вроде нас.

Оба продолжают сидеть. На несколько мгновений воцаряется молчания.

Эдна (глядя на него). Мел, по-моему, ты держишься просто замечательно! По-моему, ты проявил на этот раз чудеса самообладания… Ты делаешь большие успехи, Мел. Ей-богу, Мел, ты вышел из этой переделки повзрослевшим! Права, правда.

Вдруг мы замечаем на лоджии, за их спинами, падают хлопья снега.

Может ты прав. Может, тебе действительно незачем больше ходить к врачу… Я так горжусь тобой, Мел, так горжусь… Потому что ты лучше их… Лучше их всех, Мел…

Идет снег, поначалу тихо, отдельными снежинками, но с каждым мгновением снег валит все сильнее. Мел, почувствовав какую-то перемену, оборачивается и устремляет взгляд на лоджию. Эдна смотрит на Мела, потом оборачивается в сторону лоджии, чтобы поглядеть, что это увидел Мел. Видит падающий снег. Посмотрев друг на друга, они опять оборачиваются и глядят, как летит снег. Мел смотрит на часы. Еще раз поглядев на снег, он отворачивается, не спеша встает и направляется к стенному шкафу. Эдна провожает его глазами. Он открывает дверцу шкафа и вынимает лопату. Потом он снова глядит на снег, смотрит на часы. Идет обратно и садится на тот же стул, в одной руке сжимая лопату и обняв другой рукой Эдну за плечи — современная «Американская готика».

Голос диктора. Передаем шестичасовой выпуск последних новостей. Сегодня вечером вдоль восточного океанского побережья установлены сигнальные огни, предупреждающие о сильном снегопаде; у нас выпадет, как предсказывают синоптики, рекордное количество снега: до сорока трех дюймов. На улицы посланы снегоочистительные машины, а горожан просят вооружиться лопатами и совместно приступить к борьбе со снежными заносами. Пусть горожане покажут, как они умеют дружно жить и дружно трудиться для общего блага.

Занавес

Content

Нил Саймон
Узник второй авеню

Действие первое

Действие второе