Нил Саймон

Берегите Флору! [=Странная пара (женская версия)]

The Female Odd Couple by Marvin Neil Simon (1985)

Перевод Дмитрия Островского

Акт 1

Сцена 1

Тёплый летний вечер, Нью-Йорк, 12-тый этаж маленького небоскрёба. Мы в гостиной комнате со следами хронического беспорядка. Книги, журналы, газеты, а также предметы женского туалета разбросаны повсюду. Здесь живёт Оли Мэдисон. Входная дверь — слева, около неё встроенный шкаф и окно с поломанным кондиционером. В центре — дверь на кухню, а справа коридор, ведущий в спальни и в ванную комнату. Сегодня пятница, а по пятницам к Оли приходят подруги играть в настольный «Эрудит». Посередине комнаты, за столом сидят Рене и Сильвия.

Оли стоя раскручивает волчок.

Оли. Ну, как, готовы? Раз, два, поехали! (Слышен звук вращающегося волчка.) Так… Вопрос из серии «Флора и Фауна». (Снимает верхнюю карточку, заглядывает в неё и читает.) «Сколько раз в году пингвины занимаются любовью?».

Сильвия. Понятия не имею. Я в зоопарке тыщу лет не была…

Рене. Ничего себе — «Флора и Фауна»! Это больше похоже на «Слухи и Сплетни».

Сильвия. Меня Флора начинает серьёзно беспокоить.

Оли. Может быть, вернёмся к нашим пингвинам?

Сильвия. Ну, я думаю за год… ну, раз шесть.

Рене. Всего-то?

Сильвия. А ты представь себя на их месте — в шубе на льду, да ещё и в обнимку с пингвином. Удовольствие прямо скажем — ниже среднего!

Рене. А что им ещё всю зиму делать? За полярниками гоняться? Я бы сказала — раз двадцать, даже… двадцать четыре для ровного счета.

Сильвия. Почему же именно двадцать четыре?

Рене. Два раза в месяц.

Оли. Неправильно. Пингвины занимаются любовью один раз в году!

Сильвия. Один? О, боже, мой муж — пингвин!

Оли. Рене, теперь ты крути.

Рене. Как же здесь жарко! И когда ты, наконец, починишь свой кондиционер?

Оли. Уже скоро. У них заказов всего на полгода осталось. Так что к зиме уже наверняка будет в полном порядке. А пока, крути с ветерком!

Рене. Я сейчас в обморок упаду, ей богу.

Сильвия. Ты в последнее время к доктору зачастила. Ничего серьёзного?

Рене (кокетливо). Ну, как тебе не стыдно! Я же приличная, замужняя женщина, полицейскую академию закончила. Что у меня с ним может быть серьезного? Так, баловство одно. (Раскручивает волчок.) Раз, два, три… Ага. «Спорт».

Сильвия. Нет, лучше в другую сторону. Раз, два, три. Пусть уж лучше будет «Наука».

Рене. Ну ладно. (Берет карточку, читает.) «По теории относительности Эйнштейна, е равно эм це квадрат…»

Сильвия. Нет уж, лучше тогда «Спорт».

Рене. Хорошо, но в последний раз. (Читает.) «Какой спортсмен приседает в среднем по 300 раз за выступление?»

Сильвия. Оли, скажи, ты наверняка знаешь.

Оли. Тот, который не умеет шнурки завязывать.

Сильвия. Не знаешь, так и скажи.

Оли. Знаю, это синхронное плавание среди одиночек.

Сильвия. Не путай меня, я сама. Это зимний спорт или летний?

Рене. Летний.

Сильвия. Тогда… это шахматы.

Рене. Хочешь подсказку — они бросают и ловят.

Сильвия. Так, так… Бросают и ловят… летом… Метание ядра!

Оли. Почти, только ловят они не так уж часто…

Сильвия. Сама скажи, я же вижу, что ты знаешь.

Рене. Сдавайтесь, сколько можно время тянуть. Мне нужно в двенадцать уходить.

Сильвия. Почему так рано?

Рене. Я же сразу сказала, когда пришла, что в двенадцать я должна уйти.

Оли. У тебя что, после двенадцати Хонда в тыкву превращается?

Сильвия (смотрит на часы.) Может она заболела?

Рене. Ничего не заболела. Просто мы завтра рано утром улетаем во Флориду.

Сильвия. При чем здесь Флорида? Я уже волнуюсь — Флоры все нет. Это на неё совсем не похоже. Она бы нам уже раз десять позвонила, если бы опаздывала.

Оли. Кто же едет во Флориду в июле?

Рене. Да ты что? Там это самый мёртвый сезон! Никого народу, и всё за полцены!

Оли. Ага! Тот ещё отпуск! Шесть скупердяев на весь пустой отель!

Сильвия. С ней наверняка опять что-нибудь произошло.

Рене. Ну что, сдаётесь?

Сильвия. Подожди, подожди. Так. Бросают и ловят, бросают и ловят… и приседают все время… Абсолютно дурацкий спорт!

Рене. Вот — вот, это уже горячо.

Оли. А вы помните, как Флора себя случайно захлопнула в туалете какого-то мебельного магазина?

Сильвия. Да, это когда она лампы напольные выбирала.

Оли. Телефон у неё, оказался в машине, зато авторучку она предусмотрительно взяла с собой, помните?

Сильвия. И за всю ночь, истратив всего половину рулона туалетной бумаги, она накатала себе завещание на шесть персон!

Рене. Не увиливайте, сдавайтесь, если не знаете.

Оли. Ну почему, знаем. Это мужественный, интригующий и обольстительный бейсбол. (Показывает.) И присядут, и ножку поднимут. Потом сквозь зубы — «тьфу», и глазками туда — сюда, туда — сюда.

Рене. Я и не знала, что ты такая любительница бейсбола.

Оли. Обожаю здоровенных мужиков в обтягивающих трико! Вы хотите пить?

Сильвия. А у тебя есть диетическая кока-кола без кофеина?

Оли. Нет, дорогая! Диетическая кока-кола без кофеина это уже не кока-кола, а жидкость для отпугивания комаров! У меня есть Хайнекен, будешь?

Сильвия. А ещё что есть?

Оли. Есть ещё Хайнекен.

Сильвия. Ну, тогда я буду Хайнекен.

Оли. Держи. (Бросает).

Сильвия. Но оно совсем тёплое…

Рене. А с чего ему быть холодным — холодильник уже вторую неделю как не работает.

Оли. Ну, капает слегка. В его возрасте это нормально. Вы голодные? (Смотрит в холодильник). У меня есть коричневые бутерброды, и ещё есть с какой-то зеленью.

Сильвия. А что это за зелень?

Оли. Это либо очень молодой сыр, либо очень старое мясо…

Сильвия. Мне лучше коричневый.

Рене (снимает чёрный пластиковый мешок с кресла и садится в него.) Надо же, этот мусор ещё с прошлой недели, я уже начинаю узнавать вещи. Не похоже, что у тебя убираются. Ведь ты же хотела кого-то нанять?

Оли. Не вышло. Я не прошла по конкурсу.

Рене. Просто поразительно! Популярная тележурналистка, а живёт в таком телятнике!

Сильвия (жуя). Ну, я кручу. Раз, два, три… «Наука и Природа» (Читает.) «Что происходит с лягушкой, когда она глотает?»

Рене. Я знаю, знаю — она глаза закрывает!

Сильвия. Правильно. А ты откуда это знаешь?

Рене. Ой, девчонки… был у меня когда-то кавалер, жутко похожий на лягушку.

Оли. Ты у нас прямо сказочный персонаж какой-то. То у тебя транспорт в тыкву превращается, то тебя замуж за лягушку выдают…

Рене. Какой там замуж! Он и глазом не успел моргнуть, как меня и след простыл.

Сильвия. Оли, давай введём новое правило — каждые шесть месяцев ты покупаешь новые кукурузные хлопья.

Оли. Договорились. Значит, эти ты можешь спокойно есть до сентября.

Сильвия. А вот у Флоры дома всегда есть приличная еда.

Оли. А у меня что, еда значит, неприличная?

Рене. Дорогая моя, это вообще не еда!

Оли. Ах, так! Тогда, пожалуйста, по десять долларов за шведский стол!

Рене. Подожди ещё! Завтра мы тебе пришлём счёт за шведский стул!

Сильвия. Слушайте, ну хватит вам! Крутите кто-нибудь.

Рене. Ну, хорошо. Раз, два, три… опять спорт. (Читает.) Какой предмет Форест Смитсон пронес, как талисман, через все состязания олимпийских игр 1908 года?

Оли. Предмет женского туалета.

Рене. Сдаётесь?

Сильвия. Ещё раз это скажешь, и я тебя просто задушу!

Оли. Он носил с собой библию.

Рене. Точно!

Сильвия. Ничего себе… откуда ты все это знаешь?

Оли. От Филла, конечно. Он же спортивный фанатик. Если бы я была скаковой лошадью, мы бы до сих пор были бы вместе…

Рене. Ты опять за своё? Мужик промотал на скачках все твои сбережения. Давай, крути лучше!

Оли. Раз, два… «Наука и Природа» (Заговорщически.) Вопрос. «Какой у человека самый сильный мускул?»

Сильвия. (Тоже заговорщически.) До или после?

Рене. А ты до сих пор Филлу деньги посылаешь?

Оли. Да нет, но…

Сильвия. Посылает, посылает.

Оли. Ну, всего пару сотен, пока он на ноги не встанет…

Рене. Он уже второй год в таком положении. Так что не волнуйся — пока ты ему помогаешь, он точно не встанет.

Оли. Да я все понимаю, но как только слышу его голос, так рука сама к чековой книжке тянется.

Рене. Гениальный мужик. Сразу разобрался, из кого получится идеальная бывшая жена!

Оли. Хрен с ним, давайте лучше про мускулы.

Сильвия. Хрен — это подсказка?

Рене. Самый сильный мускул — это язык.

Оли. Правильно.

Рене. Только не спрашивайте, откуда я это знаю.

Раздаётся телефонный звонок.

Оли. Это мой мобильный — я его опять куда-то задевала.

Рене. Так, когда ты видела его в последний раз?

Оли. Когда бутерброды проверяла.

Сильвия (открывает бутерброд и достаёт из него маленький телефон). А я-то думаю, почему салат такой твердый?

Оли (берет телефон). Алло? Что? Говорите громче, вас плохо слышно! Секундочку. Ой, у меня майонез в ухе. Алло? Филин? Представляешь, я только что о тебе говорила.

Сильвия. Прячем чековую книжку.

Оли. Как дела? Голос у тебя вполне… Что? Устал? Да, звучишь ты немножко простуженно… да? Не можешь спать? (Прикрывает рукой трубку.) Хнычет. Сейчас мне это обойдётся в копеечку.

Сильвия. Это он обойдётся. Совершенно спокойно обойдётся без твоих денег!

Оли (в трубку). А чем ты занимаешься? Думаешь? Это полезно. Обо мне? (Прикрывает трубку.) Похоже, я солидно налетела. (В трубку.) Куда? В пропасть? Ты не ушибся? А, финансовую…

Сильвия. Сейчас я шнур перережу.

Оли (машет на Сильвию рукой). Что? Квартира? За сколько месяцев? И много получается?

Рене. Пол-лимона и три корочки хлеба.

Оли. Филин, ну пойми, я только что заплатила налоги.

Сильвия. Гриф-стервятник он, а не филин. Жалко не на ту стерву напал — я бы ему показала!

Оли. Я знаю, как тебе тяжело просить, но мне отказывать ещё тяжелее.

Рене. Вешай трубку, а то он сейчас заплачет.

Оли. Филин, почему у тебя дрожит голос? Пожалуйста, не надо… Хорошо, я пошлю чек на 300. А? Почему ты кашляешь? Ты заболел? Тогда и нечего кашлять, это на меня не действует. Я тебе пошлю 500 и точка.

Рене. Держу пари, меньше чем за 650 он не отстанет.

Оли. Да, годовщина, конечно помню. Спасибо, я тебя тоже. Да, ладно, 650. Пока… (Она кладёт трубку очень притихшая и смущенная.) Я ничего не могла сделать, у него был такой голос… (Взрывается.) Отстаньте вы от меня! Что вам всем от меня нужно!

Рене. Ты отслюнявила своему бывшему 650, а нас кормишь дарами мёртвого моря?

Оли. Бросайте в меня камни, плюйте мне в спину и не ешьте мои бутерброды, но я ничего не могу с собой сделать. Моя очередь? (Берет первую попавшуюся карточку и читает.) «Какой самый древний овощ на земле»?

Сильвия. Ты!

Рене. Я не знаю, как овощ, но фрукт ты тот ещё. Кроме Филла, на свете есть ещё и другие особи, совершенно противоположного пола. И не все из них плачут у нас на груди и заглядывают к нам в кошелёк.

Оли (выписывает чек). А ты думаешь, я не в курсе? У меня в подъезде живут два абсолютно сумасшедших испанца. Ну, в смысле — я от них с ума схожу. Красивы, как боги. Наверное, я и правда тронулась — ну почему я посылаю этому пройдохе Филину 700 долларов?

Сильвия. Вот я и говорю, что ты самый древний овощ на земле!

Оли. Неправильно, это горох.

Сильвия. Значит ты следующая по списку. (Берет новую карточку.) Роман Хемингуэя, написанный в 1940 году… Ой, девчонки, я сейчас умру… (Смеется.) Помните, что Джеки Блэки ответил в десятом классе на литературе, когда ему достался этот вопрос?

Оли. А то? Его потом так и дразнили — «По чём звонит колокол»…

Все смеются.

Рене. С таким телом, как у него, можно быть полным идиотом. Когда я танцевала с ним на выпускном, он постоянно твёрдил — ты не подумай — это у меня две пачки сигарет в кармане. Я потом ещё неделю краснела, как рак.

Сильвия. Но самым обалденным мужиком во всей школе был наш мистер Шварцман.

Оли. Семнадцать мне всегда казался самым дурацким возрастом. Пока мне не стукнуло тридцать пять…

Рене и Сильвия вздыхают. Наступает тишина, и звонит телефон. Никто не реагирует. Телефон звонит ещё раз, и О л и берет трубку.

Оли. Общество редких, но не полных идиоток. Говорите. (Слушает, загадочно улыбается, отворачивается и говорит томным голосом.) Дорогой, ведь я же просила не звонить мне сегодня вечером. Я знаю, милый, но сейчас я никак… Хорошо, любимый, минуточку… Рене, возьми трубку, это твой муж.

Рене. Я бы не возражала, если бы у тебя действительно с ним был роман — он бы тогда оставил меня в покое. (В трубку.) Стэнли, душа моя неуёмная, что случилось?

Оли (имитируя мужской голос). Ну когда уже ты пойдёшь домой? (Женским голосом, имитируя Рене.) Я не знаю, ну в двенадцать, или в полпервого.

Рене. Я не знаю, ну в двенадцать, или в полпервого. Ты уже поужинал? А что ты ел? Молодец, хороший мальчик.

Сильвия. Ого, он уже сам готовит?

Рене (прикрывает трубку). Нет, но может всё, что угодно залить яйцом. (В трубку.) Кто? Нет, её сегодня не было. Ты шутишь? Хорошо, договорились, пока. (Вешает трубку.) Ну, что я вам говорила? Флора пропала.

Сильвия. Это я говорила.

Оли. Что значит — пропала?

Рене. Весь день её не было дома, она отменила косметолога, педика…

Сильвия. Кого?

Рене. Ну, педикюр. Потом, она не появилась на йоге, а вечером звонили из общества охраны вредителей — её и там не было.

Сильвия. Каких вредителей?

Рене. Это я их так называю. Общество охраны природы, куда Флора все время взносы собирает. У них ещё название такое смешное… «Берегите флору!» называется.

Сильвия (вздыхает). Не уберегли…

Оли. Да подождите вы, один день ничего не значит.

Рене. Это правда. У нас в полиции считается, что ты должна пропадать больше 48 часов, чтобы считаться пропавшей, а пока ты еще не считаешься пропавшей, ты ещё не пропала…

Оли. Да она в кино может пошла, или в музей какой-нибудь. Она же любит шататься по музеям.

Сильвия. В музее можно надолго застрять. Я однажды больше часа болтала с усатым охранником из музея восковых фигур. А потом оказалось, что это и не охранник вовсе, а Иосиф Сталин в праздничном мундире.

Рене. Может, с ней произошёл несчастный случай?

Сильвия. Да, может она лежит где-нибудь в канаве?

Оли. У неё 100 кредитных карточек из 100 разных магазинов. Если она за 8 часов ничего не купит — весь Нью-Йорк переполошится.

Рене. Мне кажется, что с ней не всё в порядке.

Оли. Слушайте, что мы гадаем? Надо позвонить её мужу, и все выяснить.

Рене. Не надо торопиться. То, что мы не знаем, где она, ещё не значит, что никто не знает где она. Может быть, она встречается с кем-нибудь на стороне?

Сильвия. Ты что, думаешь, что у всех есть кто-нибудь на стороне?

Рене. Конечно у всех, кроме тебя и Оли. Хотя у Оли, скорее всего кто-нибудь есть.

Сильвия. Оли не считается. Она в разводе. Это не на стороне, это посередине.

Оли. Нет, у Флоры на стороне никого нет и быть не может. Флора, наверное, толком и не знает, где она, эта сторона.

Сильвия (глядя на Рене). Ей и невдомек, почему это некоторых все время шатает из стороны в сторону.

Оли. Давайте не будем терять время. Сейчас я позвоню Сиду и все узнаю. (Набирает номер.)

Сильвия. Честно говоря, мне казалось, что всю последнюю неделю Флора была как на иголках. Рене, тебе не казалось, что всю последнюю неделю она была как на иголках?

Рене. Нет, не казалось. Честно говоря, мне казалось, что всю последнюю неделю ты была как на иголках.

Оли (в трубку). Алло, Сид? Это Оли. Да, я слышала.

Рене. Скажи ему, чтобы он не волновался.

Сильвия. Мужчины такие нервные — он, наверное, сходит с ума.

Оли. Слушай, Сид, самое главное — не волнуйся! Да? (Прикрывает рукой трубку.) Он не волнуется. (В трубку.) А ты не в курсе, где она может быть? Что? Нет, я не знала. Ой, какой кошмар! Если я услышу что-нибудь, я тебе позвоню, да. Пока.

Оли вешает трубку и молча подходит к окну.

Рене. Ну, ты сама расскажешь, или нам нанять, кого следует?

Оли. Они расстались.

Сильвия. Кто?

Оли. Кто, кто — Флора и Сид, вот кто! Они расстались. Разошлись, как в море корабли. Чао бамбино, сорри. Финита ля комедия. Тэрияки харакири.

Сильвия. Не может быть!

Рене. После 14-ти лет вместе?

Сильвия. Они так хорошо жили.

Рене. Долго, еще не значит хорошо…

Сильвия. Но почему?

Оли. Сид захотел на волю. Только и всего.

Рене. Она сойдёт с ума. Я знаю, Флора такое устроит!

Сильвия. Помните, как она говорила на свадьбе — мы будем счастливы вместе 100 лет. Как же так?

Оли. А так. Значит, остальные 86 лет они будут счастливы раздельно.

Рене. Она покончит с собой. Вот увидите, она пойдет и покончит с собой.

Сильвия. Слушай Рене, прекрати, наконец, свои полицейские штучки! Оли, куда она пошла?

Оли. Она пошла покончить с собой.

Сильвия. Это она ему так сказала?

Оли. Она послала ему сообщение по интернету.

Рене. Предсмертную записку по интернету? Странно. Это не её стиль.

Оли. Почему? Чем быстрее письмо дойдет, тем быстрее её спасут.

Сильвия. То есть на самом деле она не хочет умирать? Она просто хочет, чтобы её пожалели?

Рене. У нас в полиции такие случаи постоянно. Людям необходимо внимание. Один чудак нам все время звонит с парапета Бруклинского моста. Мы уже перестали брать трубку.

Сильвия. Нет, я все равно волнуюсь. Может попытаемся её найти?

Рене. Ну, где? Где можно найти самоубийцу, которая не собирается умирать?

Звонок в дверь.

Оли. Конечно! В самом безопасном месте — среди друзей!

Сильвия. Я открою.

Рене. Подожди. Нам нужно сначала успокоиться самим. Если мы будем вести себя, как ни в чем не бывало, то и она придет в себя.

Сильвия. А что мы должны говорить?

Рене. Ничего. Мы ничего не будем говорить, как будто мы ничего не знаем.

Сильвия. Может, на всякий случай, позвоним в полицию?

Рене. А я кто, по-твоему, балерина что ли?

Оли. Слушайте, вы закончите, наконец? Она там уже могла повеситься в коридоре. Так, продолжаем играть. Сильвия, задавай вопрос.

Сильвия. Какой вопрос, мы ещё даже категорию не разыграли.

Рене. Допустим, «Спорт».

Сильвия. Нет, только не «Спорт». «Спорт» уже много раз был.

Оли. Я сейчас с ума сойду!

Рене. Может, я к ней выйду и скажу, чтобы она немножко подождала?

Оли. Кино, развлечения! Рене, открывай дверь.

Сильвия берет в руки карточку, Рене открывает дверь. Входит Флора.

Она ведет себя так, как будто ничего не произошло, но в ней чувствуется нервозность и напряжение.

Флора. Здравствуй, Рене.

Рене. Флора, это ты? А мы уже и забыли о тебе.

Рене пятится на своё место. Флора заходит в комнату.

Оли. Так какой там у нас вопрос?

Флора. Добрый вечер.

Оли и Сильвия почти не поднимают глаз, как будто они очень увлечены игрой.

Сильвия. Добрый вечер, Флора.

Оли. Привет, проходи.

Сильвия. Ну я ещё не говорила вопроса. Вот, слушайте. «Назовите трёх актеров, которые играли Чарли Чаплина?»

Флора. Как сегодня игра?

Все бормочут: «Нормально, хорошо, вполне…»

Флора. Извините, что я опоздала.

Оли. А… Пять — десять минут, какая разница…

Флора. Я просто решила прогуляться по набережной. (Все прислушиваются.) Такой ветерок приятный. Я подумала, может быть пойти… окунуться?

Оли. Что ты, купаться… в такую жару…

Флора. Я посмотрела, а вода такая грязная… И передумала.

Оли. Там, на столе бутерброды, если ты хочешь есть.

Флора подходит к столу и смотрит на бутерброды.

Флора. Я их уже в прошлый раз ела…

Оли. Ну, так какой там вопрос?

Рене. Три актера, которые играли Чарли Чаплина.

Флора. А что вы пьете?

Оли. Хочешь Хайнекен? У меня тут такой хороший Хайнекен есть… тёплый… Или может тебе чаю из ромашки заварить?

Флора. А нет чего-нибудь покрепче? Рома или водки, например?

Оли. Водка была, но я её вчера того… прикончила. (Рене и Сильвия ей знаками показывают, что она ляпнула не то.)

Флора. А… Не важно. Теперь уже ничего не важно…

Оли. Три актера, которые играли… кого?

Рене (взрывается). Чарли Чаплина, Чарли Чаплина, ну, сколько можно повторять — Чарли Чаплина.

Сильвия. Успокойтесь девочки, пожалуйста, успокойтесь!

Флора. Мне никто не звонил?

Оли. Нет, по-моему, никто. (Обращаясь к остальным.) Флоре никто не звонил?

Сильвия. Никто.

Рене. А что, ты ждешь звонка?

Флора. Я? Ну что ты. Кому я нужна…

Оли. Так. Значит, три актера, которые играли Чарли Чаплина? Правильно? Это вопрос?

Сильвия. Именно. Наконец-то до тебя дошло. Это и есть вопрос!

Оли. В одном и том же фильме?

Сильвия. Ну как они все трое могут играть в одном и том же дурацком фильме?

Рене. Два Тарзана играли ведь в одном и том же кино?

Сильвия. Нет! Два Тарзана в одном кино никогда не играли!

Рене. Играли. Просто один из них притворялся Тарзаном.

Сильвия (взрывается). Конечно! Потому, что один из них был Тарзаном, а другой был «якобы» Тарзаном!

Оли. Все, девочки. Успокойтесь!

Сильвия. Извините, я не смогла сдержаться. Рене меня нервирует.

Рене. Я тебя нервирую? Это ты меня нервируешь. Ты всех нервируешь.

Сильвия (саркастически). Ох, извините меня, Я прямо не знаю, что и делать. Сейчас пойду, утоплюсь!

Оли (укоризненно). Сильвия!

Сильвия. Ой, я не хотела…

Некоторое время они сидят в тишине. Флора подходит к окну.

Флора. Какой тут красивый вид из окна! Это 12-ый этаж?

Оли (вскакивает и захлопывает окно у Флоры перед носом). Стало как-то прохладно. Нет, всего 11-ый, и очень низкие потолки. Флора, может, поиграешь с нами?

Флора. Спасибо, но мне как-то не хочется.

Сильвия. И тема, твоя любимая — кино.

Оли. Это ты точно знаешь. «Назовите трех актеров, которые одновременно играли Тарзана».

Сильвия. Чарли Чаплина, Чарли Чаплина!

Флора. Чарли Чаплина? Это очень дурацкий вопрос… (Направляется к двери.)

Оли. Ты куда?

Флора. В туалет.

Оли. Одна?

Флора. Я всегда хожу одна… А что?

Оли. Да нет, ничего. А ты надолго?

Флора. Ну, не знаю… Сколько понадобится, столько и буду. (Уходит.)

Сильвия. Ты с ума сошла? Отпустила ее совсем одну?

Оли. Что я должна была сделать?

Сильвия. А если она сейчас возьмёт и ка-ак наложит там на себя руки?

Рене. Конечно. Она может принять таблетки, перерезать себе вены.

Оли. Это гостевая ванна. Там ничего нет. Что она, повесится на полотенце для рук?

Рене. Она может выпрыгнуть из окна.

Сильвия. Точно! Там ведь есть окно.

Оли. Оно слишком узкое, всего 20 сантиметров.

Рене. Она может разбить стекло и вскрыть себе вены.

Они затихают и прислушиваются. Раздается звук сливного бачка.

Сильвия. Ой! А она не может…?

Оли. Сильвия, как тебе не стыдно!

Рене. Тише, тише!

Все прислушиваются. Из ванной доносятся приглушенные всхлипывания.

Сильвия. Это ужасно! Нам надо что-то делать. Оли, скажи ей что-нибудь!

Оли. Что? Что можно сказать человеку, который плачет у тебя в туалете?

Сильвия. Но она не может там сидеть и плакать одна!

Оли. А ты что, хочешь ей составить компанию?

Рене. Да тише вы, послушайте!

Сильвия. Что? Я ничего не слышу.

Рене. В том-то и дело. Там слишком тихо.

Сначала очень тихо, а потом все громче и громче становится слышно Флору.

Флора (за сценой). Все пропало! У меня нет больше мужа… У меня нет больше семьи… Я не хочу больше жить!

Сильвия. Она думает, что мы не слышим?

Оли. Мне кажется, она просто не знает с чего начать…

Звук отпираемой двери. Все бросаются к столу и рассаживаются. Затем переглядываются, вскакивают, рассаживаются заново, так, как сидели вначале и делают вид, как будто они целиком погружены в игру.

Оли. Ну, так кто открыл второй закон Ньютона? Не знаете, так и скажите…

Флора. Я, наверное, уже пойду…

Оли. Куда ты пойдешь? Уже поздно…

Флора. Я не знаю.

Оли. Подожди. Давай поговорим.

Флора. Я не могу с тобой говорить. (Все окружают её.) Я ни с кем не могу говорить!

Сильвия. Флора, пожалуйста! Мы твои друзья. Не убегай от нас.

Флора. Вы все слышали, да?

Оли. Нет.

Флора. Да, вы все слышали, и волнуетесь за меня, потому что этот свинья Сидней бросил меня после того, как мы прожили с ним 14 лет вместе… (Плачет в носовой платок.) Мгы ли абве шточ пргой… Агва мвы тол кшево…

Сильвия. Флора, не плачь, мы же ничего не понимаем.

Флора. Кры гло вы а он ве за…

Рене. Может, обратно в ванную пойдешь? Оттуда было гораздо понятнее…

Флора (всхлипывая). Извините меня, я совсем не хотела вам портить вечер.

Сильвия. Ты здесь ни при чем. Это Рене нам всё испортила своею Флоридой. Она, видите ли, завтра с утра едет во Флориду за полцены!

Флора. Во Флориду? Это так приятно. Ты вместе с мужем едешь, да?

Она опять начинает рыдать. Все принимаются её успокаивать.

Флора. Оставьте меня в покое, ну, пожалуйста, оставьте меня в покое… Ой — ой — ой! Мой живот…

Рене. Что у тебя с животом?

Сильвия. Она какая-то бледная…

Флора. Я нормально себя чувствую. Честное слово, со мной всё в порядке, я ничего не принимала… Ой-ой! Живот…

Оли. Что значит — ничего не принимала? Что ты пила?

Флора. Ничего. Ничего я не пила. Только не говорите Сиду. Ой, живот!

Рене. Она точно что-то приняла.

Оли. Флора, скажи — что?

Флора. Ничего я не принимала.

Оли. Таблетки? Ты пила таблетки?

Флора. Нет, нет!

Оли (хватает её за руку). Флора, не ври мне — ты принимала таблетки?

Флора. Нет, я не принимала, я ничего не принимала…

Сильвия. Слава богу, что она не пила никаких таблеток! (Все облегченно вздыхают.)

Флора. Ну немножечко совсем, а больше ничего. (Все опять переполошились.)

Оли. Сколько? Сколько таблеток?

Рене. Какие таблетки?

Флора. Я не знаю. Такие зелененькие. Я их нашла у Сида в столе.

Оли. Надо позвонить ему и спросить, что это было.

Флора. Не надо. Не надо ему звонить. Если он узнает, что я выпила всю упаковку, он меня убьет!

Сильвия. Всю упаковку? Она выпила всю упаковку! Надо срочно звонить в скорую!

Оли. Но мы даже не знаем, что это было…

Рене. Какая разница, она выпила всю упаковку!

Оли. Может быть, это были витамины, и она теперь здоровее всех нас…

Сильвия. Нет, я всё-таки позвоню доктору.

Флора. Не надо никакого доктора.

Сильвия. Но надо же что-то сделать, чтобы они из тебя вышли…

Флора. Не надо. Я уже сама сделала. Я бутерброд с тунцом съела на Бродвее. Съела, и они вышли. Вместе с тунцом.

Оли. Вот и отлично. История со счастливым тунцом.

Флора. Я хочу пить.

Сильвия. Конечно, надо дать ей попить!

Рене. У нас только тёплое пиво.

Оли. Я пойду, заварю ей ромашку. (Уходит на кухню.)

Флора (всхлипывая). Девочки, вы знаете, что мы были женаты 14 лет?

Рене. Да, Флора, знаем.

Флора. А теперь, все кончено. (Улыбается сквозь слезы.) Всему приходит тунец…

Наступает молчание.

Рене. Флора, не молчи, тебе надо выговориться.

Флора. Да я уже выговорилась. Я сначала бродила одна по городу, а потом пошла в музей восковых фигур, встретила там усатого охранника, и обо всём ему рассказала…

Входит Оли.

Оли. Всё, девочки, пора расходиться.

Флора. Да? Нам уже пора уходить?

Оли. Нет, Флора. Только тем, кому есть куда.

Флора. Я могу пойти в гостиницу.

Оли. Зачем? Тебе будет лучше здесь.

Сильвия. Спокойной ночи, Флора.

Рене. Все будет хорошо.

Рене и Сильвия уходят. Затем дверь приоткрывается и появляется Сильвия.

Сильвия. Оли, если что — звони. Пять минут и я уже здесь.

Исчезает. Затем дверь открывается снова и появляется Рене.

Рене. Если я буду нужна, звони. Майами, отель Меридиан.

Оли. Хорошо, ты будешь первая, кому я позвоню.

Рене. Ты не волнуйся, Флора. Завтра всё будет гораздо лучше! (Шепчет Оли.) Главное, спрячь от неё все острые предметы, шнурки и ремни.

Оли выпихивает Рене за дверь.

Затем дверь открывается снова, и появляется Сильвия.

Сильвия. Мой дедушка тоже ушёл от моей бабушки, но умерла она гораздо позже, и совсем от другого. (Шепчет Оли.) Ты можешь привязать её руки и ноги к кровати?

Оли выпихивает Сильвию и прижимает дверь спиной. Наступает молчание.

Оли. Ох, Флора, Флора, Флора, Флора…

Флора. Я знаю, знаю, знаю, знаю. Оли, ну скажи, что же мне теперь делать?

Оли. Сейчас тебе нужно выпить ромашку, и лечь спать.

Флора. Ромашку? Это так ужасно, Оли, ведь я его всё равно люблю…

Оли. Хочешь шоколадку? Или кремовый тортик? Я его не так уж давно купила… (Смотрит в холодильник.)

Флора. Если мы с ним разведемся, это будет первый случай во всей моей семье.

Оли. Ну, как же? Ты говорила, что твои родители уже давно в разводе.

Флора. Я имела в виду — после них. Моя сестра до сих пор замужем. Они, правда, вместе не живут, но всё равно. А я…

Оли. Твоей вины нет. Ты просто развернулась, и ушла. Без всего.

Флора. Я только взяла с собой чемодан со всем самым ценным. А потом заберу остальное.

Оли. А где твой чемодан? Ты пришла без него.

Флора. Я оставила его внизу, у привратника.

Оли. Я тебя поздравляю, моя дорогая, у нас уже давно нет никакого привратника! Как он выглядел?

Флора. Большой такой, чёрный, на колёсиках… Я его в прошлом году купила.

Оли. Да нет, как тот «привратник» выглядел?

Флора. А, привратник? Тоже большой и чёрный, но только без колёсиков… О, боже, я сама отдала ему свой чемодан! (Стучит рукой по столу.) Ну, я идиотка! Отдала чемодан! Он просто сидел на лестнице, а я всучила ему свой чемодан. И ещё дала два доллара на чай!

Флора стучит кулаком по столу, затем кричит от боли и хватается за шею.

Флора. Ой, шея, шея!

Оли. Что — шея? Что у тебя с шеей?

Флора. Это нервный спазм. У меня такое бывает. Как схватит шею. Ой, как болит!

Оли. Ну и что теперь делать? Может лёд приложить?

Флора. Нет, нет. Лёд ни в коем случае нельзя!

Оли. Тогда может теплом? У меня есть теплое пиво.

Флора. Пиво?

Оли. Ну, шучу, шучу. Можно приложить горячую грелку.

Флора. Да что ты, это только воспалит.

Оли. А что же помогает тогда?

Флора. «Бенгей» иногда помогает, и если потереть.

Оли. Давай, я тебе потру.

Флора. Ты не знаешь как. Только Сид знает как.

Оли. Нет, Сида мы звать не будем. Сейчас я принесу «Бенгей».

Уходит. Флора бродит из стороны в сторону и потирает шею.

Флора (громко, чтобы Оли слышала). Ты знаешь, я прямо как чувствовала. Проснулась недавно ночью, и мурашки по спине, как будто беда какая-то надвигается. Я потихонечку прокралась в ванну и стала молиться, О, Боже, говорю, помоги мне! Спаси мою семью! Скажи, что мне делать? И слышу, как Сид из спальни говорит — «О Боже, скажи ей, чтобы она заткнулась!»

Входит Оли.

Оли. Вот, давай сюда свою шею. (Начинает втирать «Бенгей».)

Флора. А я что? Да я же никогда ему слова поперек не говорила. Вот он носит парик на два размера больше, и выглядит, как ньюфаундленд карликовый, ей-богу. А я — молчу. И, потом, эта дурацкая страсть к ковбойским ботинкам! Сам — сто шестьдесят с ботинками, они ему до колен достают, ну прямо — кот в сапогах, а я — ни слова. А этот его последний закидон? Иностранные, видите ли, языки! Я, говорит, когда выйду на пенсию, начну путешествовать. И хочу, говорит, общаться с туземцами на их родном языке. Нет, ну это просто смешно! Когда во всем мире культурный уровень так и прёт, когда все кругом смотрят наши фильмы и телесериалы, слушают нашу музыку и едят наши гамбургеры, уж поверь мне, в какой бы он стране ни оказался, его спокойно смогут послать на его родном языке!

Оли (продолжает мазать шею). Ты можешь немножко расслабиться?

Флора. Нет, ну ты представляешь? И этот 162 сантиметра в парике и ботинках, посылает меня куда подальше, когда уже весь мир с удовольствием послал бы его!

Оли. Ну ты расслабишься, наконец, или нет?

Флора (принюхивается). Это не «Бенгей». Это совсем не пахнет как «Бенгей».

Оли (изучает тюбик). Действительно. Это зубная паста. (Продолжает массировать.)

Флора. Вот поэтому мне и не помогает.

Оли. Тебе не помогает, потому, что ты никак не можешь расслабиться. Ты всегда такая была?

Флора. С детства. Иногда мне кажется, что я — того, и, меня надо отправить куда следует. Я очень импульсивная, навязчивая, иррациональная, рассеянная, упрямая, нудная… да? Ты тоже так считаешь?

Оли. Что? Извини, я просто не думала, что ты так быстро закончишь.

Флора. Но с другой стороны, я чуткая, заботливая, внимательная, благодарная, всегда готова выслушать и прийти на помощь.

Оли. Повернись немножко, я тебе разомну плечи.

Флора. Я знаю, я не достойна твоей дружбы. Я тебя довожу до белого каления.

Оли. Не доводишь.

Флора. Довожу.

Оли. Нет.

Флора. Я иногда прямо слышу, как у тебя зубы скрипят.

Оли. Зубы здесь ни причём. Как твоя шея?

Флора. Лучше.

Оли. Очень хорошо.

Флора. Но это обычно ненадолго.

Оли. В этот раз будет надолго.

Флора. Вряд ли. Ой! Опять заболела. Ты можешь мне положить два пальца вот сюда и потереть? (Показывает на шею.)

Оли. Это что, китайский эротический массаж «Там — Сям»?

Флора. Это Сид так делает. Нет, не твои пальцы, а мои. Ой-ой-ой! Не здесь, не здесь!

Оли. Я твоими пальцами ничего не чувствую.

Флора. Левее, левее. Теперь немножко выше, ага. Нет, это чересчур. Да, вот здесь. А теперь надави моими указательными пальцами мне на мочки ушей.

Оли. Ну, как, помогает? (Флора не слышит, и тогда Оли отпускает пальцы и кричит.) Ну, уже лучше?

Флора. Чего ты кричишь? Лучше немножко. Только постарайся не потерять это место. Ага. А теперь медленно надави моими пальцами мне на шею. Сильнее, сильнее, ещё, ещё…

Оли. Я тебя задушу, и меня же за это посадят.

Флора. Ещё, ещё, ещё, ещё…

Оли (кричит как заправский самурай). Эй — эй — эй — эй — эй…

Флора (с облегчением). Ох… Как хорошо… Совсем другое дело…

Оли. Фу. Я, кажется, начинаю потихонечку вникать в ваши семейные трудности.

Флора. Ну что ты! У тебя получилось гораздо лучше, чем у Сида. У него никогда так хорошо не получалось.

Оли. Да? Только не смотри на меня влюбленными глазами.

Флора. Я боюсь, Оли. Я не хочу разводиться. Я не знаю, что мне делать. ОЛИ. Сначала тебе нужно успокоиться, прийти в себя, а потом мы с тобой придумаем, как тебе дальше жить.

Флора. Дальше жить? Без Сида? Но я не представляю себе, как можно жить без Сида.

Оли. Напрасно. Возьми, например, меня. Я живу без Сида, и очень даже счастлива.

Флора. Оли, а что ты делала сначала, когда ты оказалась одна?

Оли. Ну, первое время я вообще не отлипала от горлышка и не выходила из холодильника. Набрала 6 кило — по 3 с каждой стороны. А потом, все как-то само собой устроилось.

Флора. Сиду, наверное, тоже не сладко сейчас одному.

Оли. У мужчин все по-другому. Он наверняка наслаждается свободой. Ложится поперёк кровати, и крутит каналы телевизора.

Флора. А другие женщины? Он уже думает о других женщинах?

Оли. Наверняка. Уже завтра вечером он начнет обзванивать всех своих бывших подружек и холостых друзей.

Флора. Да? Ты так думаешь? (Флора начинает нажимать ладонью себе на ухо.)

Оли. Ну, а сейчас что с тобой?

Флора. У меня уши закладывает. Это от пыли. У меня аллергия на пыль. (Она издаёт носовые звуки.)

Оли. Да? С каких это пор?

Флора. С тех пор, как ты стала жить одна. Ты никогда не вытираешь пыль. (Флора зажимает пальцами нос.) Мья, мья, мья, мья, мья…

Оли. Ты что делаешь?

Флора. Нос продуваю. Мьё, мьё, мьё, мьё, мьё…

Оли. А в чём разница между «Мья» и «Мьё»?

Флора. «Мья» — это для левой ноздри, а «Мьё» — для правой. Мья, мья, мья… Мьё, мьё, мьё…

Оли. Ну, как? Продула?

Флора. Немножко. Но, только, теперь у меня горло болит.

Оли. Флора, слушай, оставь себя в покое. Твоё тело совершенно не понимает, чего ты от него хочешь. Лучше выпей воды.

Флора. Нет, вода для носа не годится. Его можно затопить.

Оли. У тебя что, к носу инструкция прилагалась? Выпей воды, хуже не будет.

Флора отпивает немножко.

Оли. Ну как, лучше?

Флора. Ду бот, сдало собсеб блохо…

Оли шлепает Флору по спине. Та замирает не дыша.

Флора. Вот, сейчас другое дело, дышится. Очень хорошо дышится… (Вздыхает.) Я знаю. Я все прекрасно знаю. Я могу, кого угодно свести с ума. Сид и не виноват совсем. Просто со мною жить невозможно.

Оли. Нет, Флора. Танго танцуют вдвоём, Вы оба виноваты, не ты одна.

Флора. Ну и что же мне делать? Я хочу танцевать танго. Вдвоём.

Оли. Дорогая моя, сначала тебе нужно научиться стоять на своих двоих. Ты должна стать независимой, и это главное.

Флора. Да, ты права. Я должна стать самостоятельной, как до свадьбы. Ведь я же была хорошим бухгалтером. Я стану независимой, деловой женщиной.

Оли. Ну вот, уже теплее.

Флора. Я пойду, и попрошусь к себе на старую работу.

Оли. А почему бы и нет? Ты где работала?

Флора. В офисе, у Сида… О, боже, какая же я набитая, набитая дура! Как я себя ненавижу!

Оли. Ничего подобного. Ты от себя без ума.

Флора. Ну да! Уж это я точно знаю. Я себя просто терпеть не могу!

Оли. Тебе придется себя потерпеть. Ведь я же тебя терплю.

Флора. Ну, вот. А я-то думала, что ты моя самая близкая подруга.

Оли. Конечно. А кто еще тебе всё это скажет? Я тебя люблю почти также как и ты себя.

Флора. Тогда ты должна мне помочь.

Оли. Ну как? Как же я помогу тебе, если я сама себе помочь не могу? Ты думаешь, что это только с тобой невозможно жить? А я? Я вечно везде опаздываю и никогда ничего не могу найти. Я выходила замуж в белой фате залитой кока-колой, а разводилась в тапочках на босу ногу. Потому что голова у меня занята совсем другим. Я люблю писать, рисовать, заниматься фотографией. И не люблю домашнее хозяйство.

Флора. Но я ведь тоже убиралась не для себя. Я просто хотела, чтобы дома было чисто и уютно, чтобы Сиду было приятно и чтобы дети приучались к порядку. От кого же ещё они могут научиться? Да… хороший мы им урок приготовили. Слава Богу, что они до конца лета в спортивном лагере!

Оли. Уборка — вещь неблагодарная. А дети — и подавно.

Флора. Если бы что-нибудь изменить. Может позвонить ему?

Оли. А смысл?

Флора. Ну, поговорить ещё раз, может у нас есть какое-то недопонимание…

Оли. Где твоя женская гордость? Ты что, хочешь приползти к нему на четвереньках?

Флора. Нет, на четвереньках он меня просто не заметит. Подумает, что я напоследок решила ему полы домыть.

Оли. Ладно, давай ложиться спать, а завтра ты вернешься домой, соберешь все свои вещи, и переберешься ко мне.

Флора. Разве я тебе не буду мешать?

Оли. Будешь, конечно.

Флора. Ты же прекрасно знаешь, что я зануда.

Оли. Да. Я прекрасно знаю, что ты зануда.

Флора. И зачем же ты хочешь, чтобы я к тебе переехала?

Оли. Потому, что… как это ни смешно, но мне здесь очень одиноко, а я терпеть не могу одиночества…

Флора. Никогда не думала, что тебе одиноко, ведь у тебя столько друзей!

Оли. Друзья приходят и уходят… в 11 вечера. Ну, давай, Флора! Я тебе делаю официальное предложение. Что тебе ещё нужно, может руку и сердце предложить?

Флора. Оли, я так рада! Спасибо большое. Я тебе тут такое устрою… У тебя тут всё будет сверкать.

Оли. Не надо, пусть лучше мерцает.

Флора. Я и готовить буду. Тебе ведь нравится, как я готовлю? (Она собирает посуду со стола.)

Оли. Зачем? На завтрак — бутерброды, а ужинать можно и в ресторане.

Флора. Если я буду готовить дома, мы с тобой сэкономим кучу денег. Мне лично деньги будут очень нужны, потому что у Сида я их брать не собираюсь.

Оли. Подожди. Не будем принимать поспешные решения.

Флора. Но ты же сама говорила про женскую гордость. Моя женская гордость мне не позволит жить на его деньги.

Оли. Позволит. Когда финансы поют романсы, женская гордость отдыхает.

Флора. Нет, я у него ничего брать не буду. Я его вычеркнула из своей жизни, раз и навсегда. Он теперь для меня пустое место. Сид? Это какой такой Сид? Не знаю я никакого такого Сида! (Звонит телефон.) Ой! Это он. Я всегда чувствую, когда он звонит. (Оли подходит к телефону.) Только не бери трубку. Пускай звонит. Никого нет дома.

Оли (берет трубку). Алло? Сид? Добрый вечер!

Флора. Ничего себе добрый! Ты учти — меня здесь нет. (Машет руками.) Ты меня не видела. Я тебе не звонила. Ты и понятия не имеешь, где я!

Оли (в трубку). Да, она здесь.

Флора. Зачем? Зачем ты ему говоришь? Не говори ему, я тебе говорю! Я тебе ничего не говорила, и ты ничего не знаешь.

Оли. Да, она мне всё рассказала.

Флора. Что он говорит? Он волнуется, да? Он хочет со мной говорить? Лично я с ним не желаю разговаривать!

Оли (в телефон). Да, да, я понимаю.

Флора. Понимаешь? Что ты понимаешь? Это ты его понимаешь? Ты должна меня понимать. Ты его подруга или моя? Нет, ну посмотрите на неё! Она его понимает!

Оли. Реагирует? (Смотрит на Флору.) На мой взгляд, абсолютно нормально.

Флора. Нормально? Это ты называешь нормально? Да я с ума схожу! Ты что, не видишь — я просто тронулась, а крыша у меня… вообще поехала.

Оли. Да, Сид, о чём ты говоришь… ведь я тебя прекрасно знаю. Главное, это… будь здоров!

Флора. Что значит — «Главное будь здоров»? А я? Я уже не главное?

Оли (прикрывает рукой трубку). Да нет, я хотела сказать, что главное, это дети, а он как чихнёт. Что я, должна была сказать?

Флора. А он? Он хочет со мной говорить? Спроси, он хочет?

Оли. Сид, ты хочешь сам с ней поговорить?

Флора. Дай мне трубку, я ему сейчас всё скажу!

Оли (в трубку). Нет? Ты не хочешь? Ну, да. Я понимаю. Ну, до свидания. (Вешает трубку.)

Флора. Он не хочет?

Оли. Нет.

Флора. Тогда зачем же он звонил?

Оли. Просто проверить, всё ли с тобой в порядке.

Флора. И только?

Оли. Он сказал, что ты великолепная мать и жена.

Флора. Да? Он так сказал? А еще? Что он ещё сказал?

Оли. Больше ничего особенного.

Флора. Нет, ну ты скажи…

Оли. Да ну, ерунда всякая.

Флора. Что он сказал?

Оли. Он сказал, что как женщина, ты его интересуешь не больше, чем блоха в постели…

Флора. Что? И этот плешивый коротышка ещё смеет рот открывать? Да он больше никогда не найдет такой женщины, как я! А вот с блохами в постели у него проблем не будет. Так ему и передай! (Берет посуду и уходит на кухню.)

Оли. Фло, ты какую комнату хочешь? С видом на статую свободы, или на спальню молодожёнов из соседнего дома?

Флора (приходит из кухни). Оли, а я даже рада, что он так сказал.

Оли. Ты знаешь, а у меня есть немного коньяку. Хочешь выпить коньяк?

Флора. Нет, я коньяк не пью, он у меня в горле застревает.

Оли. У меня есть вантуз.

Флора. Представляешь, я не верила до последней минуты, что мужа-то у меня больше нет…

Оли. Флора, пошли спать. Кроме тебя и Сида у меня ещё есть работа.

Флора. И ты знаешь, это не так ужасно, как я предполагала. То есть, я думаю, что буду в порядке.

Оли. Очень хорошо, но чтобы завтра быть в порядке, нужно заснуть сегодня.

Флора. Да. Я уже готова строить новые планы. У тебя есть блокнот? Я хочу составить меню на неделю.

Оли. Нет уж, никакого меню. Я цыплятам табака обещаний впрок не даю. Пожалуйста, иди спать!

Флора. Мне нужно немножко собраться с мыслями. (Убирает со стола остатки посуды.)

Оли. Не надо ничего убирать!

Флора. Тогда я должна немножко попылесосить — иначе я не засну.

Оли. Может, ты ещё и обои поклеишь?

Флора. Оли, 10 минут, не больше. Я под этой пылью может кучу новой мебели найду.

Оли. Ну, хорошо! Спокойной ночи, Флора!

Флора (убирая со стола, машинально). Спокойной ночи, дорогой!

Оли. Что?

Флора. Вот уж не думала, что тебе тут одиноко. Ничего, вдвоём тебе будет гораздо лучше!

Оли. Ну, не знаю… (Вздыхает.) Поживём — увидим!

Занавес.

Сцена 2

Две недели спустя, пятница, вечер. Оли, Рене и Сильвия сидят за столом, стул Флоры свободен. Всё выглядит так же, как и раньше, но на этот раз комната безупречно часта. Нет пластиковых пакетов с мусором, нет грязной посуды на столе, и почта больше не валяется, где попало. Из кухни появляется Флора, она несет поднос со стаканами, кувшином и салфетками. Она ставит поднос на стол и расстилает салфетки, встряхивая их у каждой перед носом.

Флора. Вот охлажденная Сангрия для всех, и комнатной температуры для Рене.

Рене. Флора, большое спасибо!

Флора. Рене, а где же твоя подставочка?

Рене. Что?

Флора. Ну, подставочка… Кругленькая такая, под стакан кладется…

Рене. А я думала, это медали шоколадные. Жалко, я как раз собиралась съесть одну.

Флора. Девочки, я вас очень прошу, не забывайте про подставочки!

Сильвия. Мне, пожалуйста, со льдом. Вот моя подставочка.

Флора. Не хочу быть занудой, но вы же знаете, что бывает с полировкой, когда на неё ставишь прохладные стаканы.

Оли (язвительно). Полировка покрывается узорчиком из олимпийских колец.

Флора. Да, влага конденсируется, и полировка портится. (Выходит на кухню.)

Оли. Слушайте, а зачем нам играть? Я бы лучше прослушала лекцию на тему «Проблема пыли во второй мировой войне».

Флора (выходит из кухни, и, как заправский официант, лихо ставит тарелку с салатом на стол). Греческий салат для Рене.

Оли. Или, например, лекцию на тему — «Есть ли есть на Марсе?»

Флора. А это сэндвич для Сильвии.

Сильвия. Ой, а пахнет как! Что это?

Флора. Куриный паштет с помидорчиком, салатом и жареным беконом. Да, и плюс ещё щепотка укропа.

Сильвия (недоверчиво). И где ты его взяла?

Флора. Ну, как же? Сама сделала, на кухне.

Сильвия. Куриный паштет сделала и бекон поджарила? Только для меня?

Оли. Если не понравится, она тебе моментально сделает утку, запечённую в собственных яблоках.

Флора. Сильвия, о чём ты говоришь. Я люблю готовить, и для меня это — сущий пустяк.

Сильвия уже приготовилась откусить кусок, но Флора внезапно мешает ей, резко придвигая к ней тарелку.

Флора. Ешь, пожалуйста, над тарелкой — я только сегодня всё тщательно пропылесосила. Да, Оли, я забыла, а чего ты заказывала?

Оли. Если бы у меня были лишние деньги, я бы с большим удовольствием заказала тебя! Мы уже столько времени сидим, и никак не можем начать игру. Зато мы уже все знаем, как нужно правильно пылесосить телевизор, и каким шампанским разбавлять сангрию. У нас тут что, кружок домоводства?

Флора. А, вспомнила. Ты хотела Кампари с содовой. Не волнуйся, я мигом. (Направляется на кухню, но останавливается у стола.) А кто это выключил Респиратор Каченовского? (Указывает на белый ящик.)

Рене. Эта штука нам воздух распирает?

Флора. Ну да, у нас тут очень воздух спертый. (Включает и уходит.)

Оли. Интересно, мы когда-нибудь начнем, наконец? Рене, я тебе дам баксов двести за твой пистолет.

Рене. Я лучше тебе наручники одолжу, чтобы ты её к стулу пристегивала.

Оли. Нет, я совсем не могу дышать! Эта идиотская машинка сперла весь оставшийся воздух!

Сильвия. Я такого вкусного бутерброда не ела, наверное, с детства. (Вздыхает.) А в детстве не ела уж наверняка… Всё такое свежее, и горбушка поджаристая. Неужели она и хлеб сама печёт?

Оли. Ага, тесто она замешивает с вечера и засовывает в печку. А утром тесто встаёт, а тут и Флора с петухами за ним следом. Есть ещё вопросы?

Сильвия. Представляете, мы с мужем недавно гуляли по улице, и встретили Флориного Сида. Выглядел он ужасно — весь какой-то небритый, помятый. На рукаве у него был кетчуп, а на ботинке — горчица.

Оли. Странно — у меня обычно на рукаве оказывается горчица, а вот кетчуп всегда капает вниз.

Рене. Да, это уж точно. Пусть в грязи и без еды, но когда Оли хозяйничала, было лучше.

Оли. Конечно лучше. И этой адской машинки не было. Я вам точно говорю — завтра нас здесь найдут с языками на полу. Пол, конечно, стерильный, но нам уже будет всё равно.

Сильвия. Знаете, вот что удивительно, так это ваши полотенца. Они такие душистые! И что она с ними делает?

Оли. Не знаю. Наверное, душит их по ночам, пока я сплю.

Сильвия. Флоре надо было бы жить где-нибудь на Востоке. Она была бы там, на вес золота.

Оли (с восточным акцентом). Слушай, дарагой, зачем нам калым? Может мы её забэсплатно продадим, а?

Рене машинально перебирает карточки с вопросами «Настольного Эрудита».

Рене. Что это за запах? (Нюхает.) Представляете? Это хлорка! Она помыла карточки хлоркой! (Бросает их на стол.) Всё, с меня довольно. Я пошла домой.

Оли. Подожди, она сейчас придет. (Кричит.) Хлора, тьфу… Флора, ну ты идешь, Наконец?

Рене. Ну, конечно, жди её. Она, наверное, там уже плитку кладет.

Оли. Не уходи, правда, сейчас уже мы начнем играть.

Рене. Да не в игре дело. Раз в неделю я встречаюсь с друзьями, чтобы поболтать о всякой ерунде, посплетничать, рассказать о чем-нибудь интимном, о чём другим и пикнуть нельзя. Посоветоваться, в конце концов. Но вот чего мне точно не нужно, так это делиться кулинарными рецептами и получать советы по домоводству. (Она надевает сумку через плечо.) Есть два типа людей, от которых можно свихнуться, — это те, которые только что бросили курить, и те, что только что развелись.

Сильвия. Было бы лучше, Рене, если бы ты была немножко менее черствой.

Рене. А такие как ты, Сильвия, относятся к третьему типу! (Направляется к двери.)

Оли. Рене, ну подожди!

Рене. А ты, Оли, больше всех виновата — не дала человеку спокойно покончить с собой.

Сильвия. Я тоже с удовольствием поговорила бы о чём-нибудь интимном, но сегодня как-то руки не доходили.

Оли. Да, сегодня они только до бутерброда доходили, и обратно. (Кричит.) Флора, ты идешь или нет?

Флора приходит из кухни с коктейлем для Оли.

Флора. А сейчас, у нас будет сладкий стол!

Рене. Нет, вы как хотите, а я пошла.

Сильвия. Флора, ну какой на ночь сладкий стол? Я тоже, наверное, пойду.

Оли. Да, поиграли…

Флора. Это что, я во всем виновата?

Рене. Нет, просто мне завтра на смену рано вставать.

Флора. Рене, а Стэну нравится быть мужем полицейской?

Рене. Ему нравится… романтика.

Сильвия. Это как?

Рене (кокетливо). А это, когда он приковывает мою левую руку и ногу к левой стороне кровати. (Показывает.) А правую руку и ногу к правой стороне кровати. (Улыбается и закрывает глаза.)

Оли. Ого, прямо аж завидно…

Рене. Ещё бы. Куча острых ощущений, особенно когда он засыпает богатырским сном, а тебе нужно в туалет. Так что, если уж кому и завидовать, так это вам двоим.

Флора. Нам? Почему?

Рене. Вы — свободные птицы, делаете, что хотите, где придется и с кем попало. Не жизнь, а малина.

Флора. Сильвия, а ты тоже так думаешь?

Сильвия. У меня на малину аллергия. А вот наручники я бы, наверное, одолжила.

Рене (подходя к двери). Девочки, можете мне поверить. Сейчас — время одиноких женщин. Вы оглянитесь вокруг — мужчины сегодня выглядят лучше, чем когда бы то ни было.

Флора. Это почему же?

Рене. Потому, что сегодня они на 14 лет моложе!

Рене открывает дверь, и пропускает вперед Сильвию.

Сильвия. А ты могла бы мне одолжить парочку?

Рене. Кого — мужчин?

Сильвия. Да нет, наручников… (Выходят и закрывают дверь.)

Флора (начинает убирать со стола). Как тебе это нравится? Они нам завидуют! Нет, ну ты себе представляешь? Они и понятия не имеют, каково нам.

Оли (холодно). Я тебе буду очень признательна, если ты не будешь сейчас ничего убирать.

Флора (продолжает). Да я немножко совсем. Нет, ну ты можешь себе представить? Они нам завидуют!

Оли. Флора, пожалуйста, ничего не убирай. Я сегодня ещё мусорить не закончила.

Флора. О чём ты говоришь — здесь только пара тарелок. Ты хочешь, чтобы они валялись всю ночь?

Оли. Да плевать я хотела на эти тарелки! Просто ты мне мешаешь спокойно отдыхать.

Флора. Я же тебя не прошу мне помочь.

Оли. Но мне от этого не легче! Ты, как немой укор постоянно крутишься у меня перед носом. Стираешь, гладишь, бегаешь с тряпкой и пепельницей за мной по пятам. Вчера, я захожу на кухню, а ты моешь пол и причитаешь — Следы, следы, везде сплошные следы…

Флора. Но я же не говорю, что это твои следы.

Оли. Конечно же, они мои, а чьи же? Мои ноги, так и норовят оставить следы. Может, ты хочешь, чтобы я по потолку ходила?

Флора. Нет уж, лучше ходи по полу, потолки тяжелее мыть.

Оли. Можно? Ой, спасибо большое!

Флора подходит к телефону, и начинает стирать с него пыль.

Флора. Ты пойми, я не хочу делать твою жизнь — невыносимой. Но нам нужны нормальные условия для проживания.

Оли. Тогда оставь в покое телефон — на нём мои самые любимые отпечатки.

Флора (откладывает тряпку и садится на диван с жалобным выражением лица.). Ну вот, началось. Я всё думала, когда же это начнется?

Оли. Что начнется?

Флора. Когда, наконец, я начну действовать тебе на нервы.

Оли. Я не говорила, что ты мне действуешь на нервы.

Флора. Неважно. Ты сказала, что я невыносима.

Оли. Нет. Это ты сказала, что ты невыносима.

Флора. А что ты сказала?

Оли. Я не знаю. Какая разница?

Флора. Никакой разницы, я просто повторила то, что ты сказала.

Оли (раздраженно). Ты лучше повторяй то, что я действительно сказала, а не то, что ты думаешь, я сказала! О, боже, это невыносимо!

Флора (берет в руки чашку и начинает расхаживать по комнате). Ну вот. Невыносимо. Я же говорю — невыносимо.

Оли. И, пожалуйста, не дуйся. Я знаю, сейчас ты надуешься, и уже ты права. Когда мы ругаемся, то всегда права я, а когда ты дуешься, то всегда права ты.

Флора. Нет, я прекрасно знаю, что ты права. Всё, что ты про меня говоришь — абсолютная правда.

Оли (начинает злиться). И не сдавайся слишком быстро. Я не всегда права. Иногда и ты бываешь права.

Флора. Да, ты права. Я тоже иногда бываю права, но мне кажется, что я всегда не права.

Оли. Да, но на этот раз, ты действительно не права.

Флора. Права, не права, ну что ты привязалась ко мне?

Оли. Не увиливай. Ты или дуешься, или увиливаешь. С тобой даже поспорить толком нельзя!

Флора. Я знаю, я знаю… (Хватает чашку.) Чёрт! Ну почему я даже самую ерунду не могу сделать нормально! (Внезапно она размахивается, чтобы бросить чашку об стену, но потом передумывает.)

Оли. Почему ты не разбила эту дурацкую чашку?

Флора. Знаешь, ещё немножко, и я бы её точно разбила. Я бываю иногда такая несдержанная.

Оли. Ну, и почему же ты её не разбила?

Флора. Я стараюсь держать себя в руках.

Оли. Зачем?

Флора. В каком смысле — зачем?

Оли. Зачем держать себя в руках? Если ты вне себя, и тебе хочется грохнуть чашку об стену — зачем себя сдерживать?

Флора. А какой смысл? Я всё равно буду вне себя, и ещё мне будет жалко чашку.

Оли. Нашла чего жалеть! И вообще, откуда ты знаешь, что ты будешь чувствовать? Может, ты будешь себя прекрасно чувствовать! Почему ты всегда должна себя контролировать? Ты можешь хоть раз, сделать то, что ты хочешь, а не то, что положено? Ну? Давай, раз — и об стенку! Грохни эту чёртову чашку!

Флора резко размахивается, и со злостью швыряет чашку об стену. Чашка раскалывается, а Флора хватается за плечо и кричит от боли.

Флора. Ой, плечо, ой, моё плечо!

Оли (машет рукой). Ты неизлечима. Ты хронически неизлечима!

Флора. Мне надо было бросать чашку другой рукой. Я забыла, что это плечо у меня больное. (Она садится и начинает тереть плечо.)

Оли. Сейчас ты начнешь плакать, захлебнёшься слезами и утонешь, потому, что тебя в детстве не научили плавать. Знаешь ты кто? Ты — ходячее недоразумение.

Флора. Ну, да, ходячее. (Она ковыляет к стене, и начинает собирать осколки.) А также убирающее, стирающее, готовящее еду и экономящее нам кучу денег. (Она берет тряпку и начинает протирать стол.)

Оли. Ну, у нас тут золушек развелось — принцу некуда упасть!

Флора. Я понимаю, что я не сахар, но нам же бывает иногда интересно вдвоём? (Флора начинает протирать сиденья стульев.)

Оли. Конечно, бывает. Когда мы вдвоём смотрим прогноз погоды по телевизору. Это единственное развлечение, которое интересно нам обеим одновременно.

Флора. Ну почему единственное? Мы читаем вместе, едим, разговариваем…

Оли. Нет. Это я читаю, а ты разговариваешь. Я ем, а ты разговариваешь. Я иду спать, а ты разговариваешь.

Флора. Тебя беспокоит то, что я слишком много болтаю?

Оли. Я не жалуюсь. Тебе есть, что сказать. Меня беспокоит то, что я уже начинаю слушать.

Флора. Пожалуйста. Я могу заткнуться. (Флора переворачивает один стул на другой, и начинает протирать ножки.)

Оли. Я просто устала проводить вечера, обсуждая меню на завтра. Вечера созданы для другого.

Флора. Для какого другого?

Оли. Флора, я должна открыть тебе страшную тайну. (Флора замирает.) Мы не одни во Вселенной.

Флора. Я так и знала!

Оли. В мире есть ещё и другие существа, немытые, небритые и иногда слегка нетрезвые.

Флора. А, ты имеешь в виду мужчин?

Оли. Ну, если ты хочешь конкретно, пусть будет мужчин.

Флора. Надо же! (Флора смеётся и начинает ещё активнее тереть ножку стула.) Я уже две недели о мужчинах и не вспоминаю.

Оли. Не вижу ничего смешного. И вообще, перестань тереть ножки стульев — это выглядит неприлично. Что о нас из соседнего дома подумают?

Флора. Ничего не подумают. Это только у тебя все мысли на одну тему.

Оли. Флора, слушай, мы не можем так всё время сидеть одни.

Флора. Хорошо, но дай мне немножко времени. Я ведь только-только как с мужем разошлась.

Оли. А я тебе что, оргию предлагаю, что ли? Посидеть с двумя интересными мужчинами вечерком в ресторане — только и всего.

Флора. С какими мужчинами?

Оли. Можешь спокойно положиться на меня. У нас в подъезде живут два испанца…

Флора. Они в подъезде живут?

Оли. Да нет, они живут на 14-м этаже.

Флора. А откуда ты знаешь, что они из Испании?

Оли. Я про них знаю больше, чем их родная мать — я с ними в лифте застряла на прошлой неделе. И они пригласили меня в ресторан.

Флора. А как они выглядят?

Оли. Как с картинки. Пиджаки, галстуки, ботинки. Ну и брюки, конечно.

Флора. Они молодые? Ну, в смысле — не очень старые? И вообще, они интересные внешне?

Оли. Я же тебе говорю — они со всех сторон очень интересные. Два обалденных испанских джентльмена.

Флора. Испанский джентльмен звучит подозрительно.

Оли. Не более подозрительно, чем английский пират.

Флора. А какой из них будет мой?

Оли. Любой. Выберешь испанца на свой вкус, а я буду довольствоваться тем, что у нас с тобой разные вкусы.

Флора. Ну, хорошо. А о чём я с ними буду говорить?

Оли. С ними легко общаться. У них очень тонкое чувство юмора. Они смеялись даже тогда, когда я и не шутила.

Флора. А они вообще нормально понимают?

Оли. Вполне нормально. Мне кажется… Фло, только ты должна обещать мне кое-что.

Флора. Что?

Оли. Никого из них не называй Сидом. Забудь про Сида. Их зовут Улио и Ренальдо. Улио в разводе, а Ренальдо — вдовец. Или наоборот. Это неважно. Главное, они знают все самые лучшие испанские рестораны.

Флора. Нет уж. Я не собираюсь идти с незнакомыми мужчинами в ресторан, чтобы там на меня весь город пялился.

Оли. Ну да! Весь город прямо сгорает от любопытства — с кем это Флора Унгер встречается по вечерам?

Флора. Я имею в виду своих друзей и родственников. Что если моя свекровь увидит, что я сижу в ресторане с какими-то испанцами?

Оли. Твоя свекровь живет во Флориде!

Флора. Но она же приезжает раз в году. Может, это будет тот самый раз.

Оли. Флора, ну я тебя очень прошу. Дай мне свою руку. (Прикладывает её к своей груди.) Ты чувствуешь, как бьется моё сердце?

Флора. Нет.

Оли. Это потому, что на месте твоей руки, должна быть большая и волосатая. Ну, пожалуйста!

Флора. Хорошо, но только мы никуда не пойдем, а будем есть дома.

Оли. Дома? Слушай, Флора, еда ведь только предлог. Главное — это игра. Игра! Мимолётные взгляды, случайные прикосновения. Это, схватка, это борьба за нашу свободу и независимость, где самое главное для нас — красиво проиграть.

Флора. Я не собираюсь ничего проигрывать. Ты хочешь с ними поужинать, приготовлю ужин. Я сделаю суп гаспачо, касадилию, фахиту из курицы и несколько разных тап с грибами, креветками и чесночком.

Оли. Ты что? После такого ужина они не встанут из-за стола. И, пожалуйста, никакого «чесночка».

Флора. Чеснок убивает микробы.

Оли. Чеснок убивает романтику. Мне нужен лирический вечер, а не гастрономический.

Флора. Ты же знаешь, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Оли. Да? Слава богу, что мне в другую сторону!

Флора подходит к телефону и берет трубку.

Оли. Ты куда звонишь?

Флора. Сиду. Мне нужен рецепт «Маргариты». Он такую «Маргариту» делает — закачаешься.

Оли. Не надо. Я куплю такую тэкилу, что ты закачаешься гораздо быстрее.

Занавес

Акт 2

Сцена 1

Через несколько дней. В комнате никого нет, но всё готово к приходу гостей. Вазы с цветами расставлены повсюду, стол изысканно сервирован на четверых, на столе стоят зажжённые свечи. Входная дверь открывается, входит О л и. На плече — дамская сумочка, в одной руке портфель, а в другой — бутылка вина в бумажном пакете. Она ставит портфель прямо на стол и оглядывается по сторонам. На лице появляется улыбка.

Оли. Ой, как красиво! Цветы, цветы — я и не знала, что ты такая экибаньщица! (Оли сбрасывает с себя туфли, снимает жакет, бросает его на диван, промахивается и жакет падает на пол.) Зачем это нам четыре стула — вполне бы хватило и двух. (Хихикает.) А какие запахи! Что там так аппетитно шкворчит? Это наша фахита? Нет, это не фахита, это — вулкан, это Фудзияма в собственном соку!

Она начинает снимать с себя юбку и скрывается в спальне. Из кухни появляется Флора с половником. Она всё ещё в фартуке и выглядит расстроенной. Флора молча подбирает разбросанные туфли и жакет, снимает со стола портфель и запихивает всё это в шкаф. Из спальни выходит Оли, на ходу застёгивая шикарное платье. Она достаёт из шкафа туфли на высоком каблуке.

Оли. Фло, ты выглядишь — что надо. Только сними передник и надень нормальное выражение лица. Что- нибудь случилось? Это очевидно, судя по нашему с тобой диалогу. Ну, давай, выкладывай. В чём дело?

Флора. В чём? А как ты думаешь, сколько сейчас времени?

Оли. Сколько? Понятия не имею… Семь тридцать? Восемь?

Флора. Да? Восемь-двадцать!

Оли. Ну, хорошо, восемь-двадцать, дальше что?

Флора. Ты сказала, что придешь домой в семь.

Оли. Хорошо, значит, я сказала, что приду домой в семь, а пришла в восемь-двадцать. Тоже мне — проблема.

Флора. Ты же знала, что опаздываешь, почему ты мне не позвонила?

Оли. Я закрутилась на работе.

Флора. На работе, ха! Я тебе звонила на работу в семь. Тебя уже не было.

Оли. Ну да, я потом поехала искать себе сережки.

Флора. Ты могла бы попросить у меня. Я тебе с удовольствием одолжила бы пару.

Оли. Мне твои не подходят, они у тебя все слишком яркие.

Флора. Сид никогда не позволял себе такого.

Оли. Неужели он носил твои сережки?

Флора. Нет, он звонил, когда опаздывал.

Оли. Я должна тебе каждый раз звонить, когда на работе задерживаюсь?

Флора. Ты мне сказала, что они придут в семь-тридцать, так?

Оли. Ну, так.

Флора. Полчаса на коктейли, и к восьми мы должны были сесть за стол. А сейчас уже восемь двадцать одна, и через десять минут это уже будет не шкварчащая фахита, а горелые шкварки!

Оли. Подожди, успокойся. Может её поставить на медленный огонь?

Флора. Она уже давно на медленном огне. Если на неё посветить фонариком, она загорится. И что мне теперь делать?

Оли. Значит надо полить её подливкой.

Флора. Слушай, ну ты даёшь! Какая может быть к фахите подливка?

Оли. Я не знаю. Ты сама просила моего совета.

Флора (возмущенно машет половником у Оли перед носом). Совет? Да ты не знала, где у тебя кухня находится, пока я тебе не показала.

Оли. И нечего тут ложкой махать.

Флора (взрывается). Это половник! Половник, а не ложка. Она даже не знает, что такое половник!

Оли. Успокойся, пожалуйста. Сейчас гости придут, а ты в таком виде. ФЛОРА. Конечно, тебе легко говорить. Я тут ишачу целый день, покупаю продукты, цветы, готовлю в поте лица, а ты сидишь у себя в телестудии и сочиняешь свои дурацкие новости.

Оли. Новости не сочиняют, их передают. Ты знаешь, например, что сегодня в Багги произошел переворот?

Флора. Я вообще не знаю, что такое это Багги.

Оли. Это новая страна в Африке.

Флора. С каких это пор?

Оли. С прошлого вторника.

Флора. Тем более. Я с этой готовкой света белого не вижу.

Оли. А кто тебя просил? Мы сейчас сидели бы в какой-нибудь Касе и наслаждались бы фламенкой с кастаньетами, а не Флорой с половником.

Раздаётся звонок в дверь. Они обе замирают.

Флора. Ну, вот, они уже здесь. Ты их принимай, как хочешь, а я из кухни ни ногой. (Направляется на кухню.)

Оли. Стой, пожалуйста, на месте!

Флора. Нет уж, я за испорченный ужин не отвечаю.

Оли. Ерунда какая.

Флора. Это для тебя ерунда. А я привыкла, чтобы всё было по первому разряду.

Оли. А я привыкла принимать гостей с улыбкой. Хватит ругаться, я иду открывать.

Оли открывает дверь. Входят два шикарных джентльмена в двубортных костюмах, оба с усами, и каждый что-то прячет за спиной.

Оли. Ну, здравствуйте. Или я должна сказать «Буенас диас»?

Хулио. Можно, но это не будет слишком правильно. Лучше говорить — «Буенос трейдес».

Ренальдо. Диас — это утро.

Хулио. А трейдес — это вечер. (Оба говорят с сильным испанским акцентом.)

Оли. А, понятно. То есть — капито.

Хулио. Лучше говорить — компрендо.

Ренальдо. Капито — это понимать по-италиано.

Хулио. А компрендо — это понимать испаньоло.

Оли. Теперь я андерстендо.

Хулио. Андерстендо, это понимать по-англишки.

Оли. Нет. Андерстендо, это понимать по-американшки. (Все смеются.) Ну, проходите, амигос.

Хулио. Амигос, это испаньоло.

Ренальдо. Вы какие цвета любить? Я думал, вы — розовые, да?

Оли (обиженно). С чего это вы решили, что мы — розовые. Мы — совсем даже наоборот.

Хулио. Правильно! Вы любить гвозди… гвоздики? (Достаёт из-за спины букет белых гвоздик.)

Ренальдо. А я думал, вы любить розовые. (Достаёт из-за спины букет алых роз.) ОЛИ. Ой, цветы… Гвоздики, розы. Конечно, мы очень любим цветы. Я просто не поняла сразу.

Ренальдо. Извините. Мы пока плохо говорить.

Оли. Нет, это я пока плохо понимать. Цветы великолепные. Я поставлю их в вазу. Так, давайте я всех познакомлю. Это — моя очень близкая подруга и самая близкая соседка — Флора Унгер. Флора, познакомься, а это мои соседи по лифту, Улио и Ренальдо.

Хулио. Я не есть Улио. Я — Хулио.

Оли. Хулио? А я думала, что «Х» в испанском не произносится. Просто имеется в виду.

Хулио. Нет, Хулио не имеется в виду.

Флора. А… всё понятно. (Обращается к Хулио.) Значит, вас зовут Хулио?

Хулио (улыбаясь). Да, я есть Хулио.

Флора. Очень приятно. (Обращается к Ренальдо.) А вы, значит… Хренальдо?

Ренальдо. Нет, сеньора. я Ренальдо.

Флора. Как же так? А почему у вас «Х» не произносится? Оно просто имеется ввиду?

Ренальдо. Нет, оно не имеется ввиду.

Флора. Очень странный язык. То не имеется, то не произносится. Неважно. А меня зовут Флора.

Она подаёт ему руку. Ренальдо наклоняется и целует ей руку.

Ренальдо. Флора — это есть очень красивый имя. Флора — значит растительность.

Флора подаёт руку Хулио. Тот тоже наклоняется и целует ей руку.

Хулио. У вас очень много растительность. (Флора выдергивает руку.) Я очень люблю очень много растительность. (Он показывает вокруг на множество цветов.)

Оли. Так мальчики, садитесь, пожалуйста.

Ренальдо. Грасиас. Мы садится на стул?

Оли. Паркуйтесь, где хотите.

Ренальдо. У нас нет машина, мы тут рядом работать и ездить пешком.

Хулио. Нет, нет. Оли говорит — себя паркуйся.

Ренальдо. А, себя… (Оба смеются.)

Оли. Хулио, садитесь, пожалуйста, на диван. Флора, а ты тоже не могла бы сесть на диван вместе с Хулио? (Флора садится на диван.) А вы, Ренальдо, садитесь вот на этот стул.

Ренальдо. Только после вы, Оли.

Хулио (вскакивает с дивана). Ой, извините.

Оли. Хулио, вам что, не нравится на диване?

Хулио. Нет, я очень нравится, но может вы хотеть на диван?

Оли. Нет, нет, я вас посадила на диван, и, пожалуйста, сидите.

Хулио. Конечно. (Он садится.)

Ренальдо (обращается к Хулио). Сначала пусть Оли.

Хулио (вскакивает). Ой, извините.

Ренальдо. Сейчас Оли садится, потом Ренальдо, а потом Хулио.

Оли. Отлично. Значит сейчас моя очередь. (Садится.)

Ренальдо. Теперь я садится. А теперь Хулио садится.

Все наконец-то усаживаются, но тут вскакивает Флора.

Флора. Может быть, кто-нибудь хочет чего-нибудь? (Хулио и Ренальдо вскакивают вслед за ней.)

Оли. Давайте попробуем сделать так, чтобы все сидели одновременно.

Ренальдо. Конечно. (Он садится.)

Оли. Флора, садись, пожалуйста.

Хулио садится вслед за Флорой, а Ренальдо вскакивает с места.

Оли. Ренальдо, садитесь быстрее, пока никто не встал. (Ренальдо садится.)

Хулио. У нас это так всегда в Испании. Поэтому мы всегда звать обедать, что пока все сесть уже пора ужинать.

Ренальдо. Оли, я очень нравится ваш квартира.

Оли. Да?

Ренальдо. Очень красивый, как у Эль Греко.

Оли. А у него на каком этаже?

Ренальдо. Нет, Эль Греко — художник. Он красить красками.

Оли. Нет, это точно не Эль Греко, это другая фирма, но если вам нравится, я найду их телефон.

Хулио и Ренальдо смеются.

Хулио. Вы нас обманывать. Вы говорить очень квартира неубранный. Но квартира очень чистый.

Оли. Сейчас у меня убираются каждый день.

Ренальдо. Я тоже сам у себя не убираться. Хулио у меня убираться.

Хулио. Мы очень сильно разные. Он сорить, а я убираться. Он опаздывать, а я его ждать, звонить, волноваться. Это очень, очень невозможно — жить совсем вместе. Вы меня понимать?

Оли. Я слышала, что у многих людей такие проблемы. Флора, ты не знаешь, у кого ещё такие же проблемы?

Пауза.

Флора. Гм… да, Эль Греко — это известный испанский художник, правда?

Хулио (немножко сконфуженно). Си. А вы хотеть пойти немножко назад нашего разговора?

Оли. Нет-нет, не надо — она нас скоро догонит.

Наступает неловкое молчание.

Оли. Да, я как раз недавно говорила Фло о том, как мы с вами смешно встретились.

Ренальдо. Да… Это есть очень смешно… А кто такое Фло?

Оли. Это она Фло.

Флора. Да, это я…

Оли. Фло, а полное — Флора.

Хулио. Нет, Флора не полная совсем.

Оли. Имя. Имя полное — Флора, а если уменьшительно — то Фло. Вот, например, у меня полное имя — Оли, но подружки меня иногда называют Ола.

Ренальдо. У вас тоже странный язык. Полный имя — Оли, а уменьшительно — Ола…

Молчание.

Хулио. Нам очень повезло, что вы были в лифчике, когда мы застряли.

Оли. Что-о?

Ренальдо. Что мы с Хулио были с вами в одном лифчике. (Показывает.)

Оли. А, в лифте?

Ренальдо. Нет, лифт, это когда большой. А это был совсем маленький — лифчик.

Оли. Нет, это разные вещи.

Хулио. А какая же разница?

Оли. Ну… лифт поднимает всё тело, а лифчик… не всё.

Ренальдо. Это очень интересная тема.

Флора. Гм… А на самом деле, Эль Греко не был испанцем. Он был греком.

Хулио. Си.

Ренальдо. А!

Флора. И его имя по-испански так и есть — «Грек». Я про него читала в программке телепередач. Он жил в испанском городе Толедо.

Ренальдо (исправляя). Толайдо.

Флора. А я думала, что надо говорить Толедо.

Ренальдо. Нет. Правильно говорить Толайдо.

Флора. У нас тоже есть Толайдо, в Охайо.

Хулио. Нет, в Охайо как раз Толедо.

Флора. Да?

Наступает молчание.

Ренальдо. У нас в Каштилии другое произношение. Вы говорите «Барщелона», а мы говорим «Баршелона». Вы говорите «Щан — Щранчищко», А мы говорим — «Шан-Шранчишко».

Хулио. Зато «Щикаго» мы говорить одинаково. Вы говорить — «Щикаго», и мы говорить — «Щикаго». (Смеются.)

Флора. Да?

Опять наступает молчание.

Оли. Вам не жарко? У нас тут немножко жарковато.

Ренальдо. Да, у нас очень прохладнее.

Оли. Вчера ночью было так жарко, что я уже хотела голышом залезть в холодильник, представляете?

Хулио. Да, я очень, очень даже хорошо представляю…

Ренальдо. Вас нужно спать с кондиционером.

Оли. Я же вам говорила — его никак не починят…

Ренальдо. Я знаю, но зато у нас очень хорошо работает.

Все, кроме Флоры смеются.

Флора. Гм… Говорят, что завтра будет дождь.

Ренальдо. Да?

Хулио. Это очень, очень.

Все смотрят на Флору. Наступает молчание.

Флора (вскакивая). Ужин готов!

Оли. Нет, ещё не готов.

Флора. Нет ещё?

Оли. Конечно, нет. И потом, может, начнём с коктейлей? Мальчики, что вы будете пить?

Хулио. А что у вас есть пить?

Оли. У нас есть пить всё, что хотите — сангрия, маргарита, тэкила.

Ренальдо. А у вас водка…есть?

Хулио. Ренальдо, на такой жара водка нельзя есть.

Ренальдо. Мой брат за мной как матерь следит. Хорошо, я буду сангрию.

Хулио. Я тоже. Вы можете делать сангрию?

Флора. Конечно. (Встаёт.)

Оли (тоже встает). Сиди, сиди, я сама справлюсь.

Флора (шепчет). А мне что делать?

Оли. Ты им ещё не рассказала, какая будет погода на выходные. (Уходит на кухню.)

Флора растеряно смотрит на мужчин, они улыбаются ей в ответ.

Она подходит к дивану и садится. Наступает томительное молчание.

Флора. Так значит… вы оба — братья?

Хулио. Да, мы оба, и он, и я…

Флора. А вы, из какого города?

Ренальдо. Мы из Баршелоны.

Флора. А… И сколько вы уже в Нью-Йорке?

Ренальдо. Тре аньос… три года.

Флора. Три года? У вас такие длинные отпуска?

Ренальдо. Нет, мы, Фля, здесь работаем.

Флора. Фля?

Ренальдо. Фля, ваше это… худое имя. Полное — Флора, а худое — Фля?

Флора. Нет, Флора сокращённо будет Фло.

Ренальдо. Фло! Извините, я забыл…

Флора. Ничего страшного, Рени.

Ренальдо. Рени? А, это значит Ренальдо сокращённо! А Хулио, значит, сокращённо будет… (Напряженно думает.)

Флора (кричит на кухню). Оли, Оли, тебе там не нужна помощь?

Оли (появляется на секунду и исчезает обратно). Нет, я тут просто за льдом по полу гоняюсь.

Хулио. Фло, а что вы занимаетесь?

Флора. Я только недавно ушла.

Хулио. С работы?

Флора. Нет, от мужа.

Хулио. Простите, я не понимал.

Флора. Я сначала работала, а перед тем, как стать матерью — ушла с работы.

Ренальдо. У вас есть дети?

Флора. Конечно. У всех матерей есть дети.

Хулио. И сколько?

Флора. Понятия не имею. У кого как. У всех по-разному.

Хулио. Нет, у вас сколько?

Флора. А, у меня… трое. Нет, точнее — двое, это я ещё мужа посчитала. (Она смущённо смеётся.)

Ренальдо. И у мужа тоже есть дети?

Флора. Да, у нас у обоих есть одни и те же дети.

Хулио. Это очень удобно.

Ренальдо. Да, это очень, очень.

Флора. Да… А у вас в Испании остались дети?

Хулио. В Испании осталось очень много детей. Миллионы. Везде — дети, дети, дети…

Флора. Я имела в виду — ваши личные дети?

Ренальдо. Нет, у нас нет детей. Мы бы никогда не уйти от своих детей. Мы бы сидели с нашими жёнами дома и были бы несчастны всю жизнь.

Флора. Это ужасно. Развод это такое тяжёлое испытание!

Хулио. Очень тяжёлое, если когда нет хорошего адвоката.

Флора. А вы оба в разводе?

Ренальдо. Нет, только Хулио. Моя жена не дожила до развода.

Флора. Это так тяжело, потерять мужа или жену.

Хулио. Да, очень тяжело, Я, например, целых два года никак не мог потерять. Бюрократы!

Флора. С годами супруги очень привыкают друг к другу.

Ренальдо. Очень… А кто такие эти супруги?

Флора. Супруги? Ну… Например, мой муж — супруг.

Хулио. Ага, теперь мне понятно… (Подозрительно.) А вы, когда ходили замуж, знали, что ваш муж — супруг?

Флора. Нет, человек, за которого выходишь замуж и есть супруг. Ваша бывшая жена была супругой.

Хулио. Нет. У неё на меня не было секретов. Если бы она была супругой, она бы мне сама сказала.

Ренальдо. А! Ком прендо. Ми еспоза — супруг. Муж, жена, да?

Флора. Си. Си Синьоры. Гранд спасибо большое.

Ренальдо. А сейчас у вас нет супруга?

Флора. Ну, мы пока только разошлись. Так что пока на половину — есть, а на половину — нет. Вы компрендо?

Хулио. Си, я компрендо. Это, наверное, очень тяжело иметь половину супруга.

Входит Оли с графином сангрии.

Оли. Фло, а туда фрукты с косточками бросать?

Флора. Конечно без! Давай, я всё сделаю.

Оли. Не надо, я сама. (Шепотом.) Ты лучше с ними контакт налаживай. (Подмигивает и уходит на кухню.)

Ренальдо. Значит вы сейчас очень грустно?

Флора. Очень. Сердце просто разрывается на части. А это — самое тяжёлое. (Достаёт из шкафа фотографии и показывает.)

Хулио (смотрит на фотографию). Ой — ой — ой! (Качает головой.) Это значит вы с ним так давно уже знакомые были?

Флора. Нет, это мои дети. Сын и дочка.

Хулио. Очень, очень. Ренальдо, посмотри.

Ренальдо. Да, очень. Девочка похожа на вы.

Флора. Это мальчик.

Ренальдо. А… Они с папашей живут?

Флора. Нет, они сейчас в спортивном лагере. Но у них очень хороший отец. Он, конечно, бывает с ними строг, но всегда… Ой, вам это, наверное, не интересно.

Ренальдо. Нам очень, очень.

Флора. Вот. (Протягивает фотографию.) Вот, это он.

Ренальдо (смотрит слегка скептически). Очень. Очень… своеобразненький такой. Он ковбой? Хулио, посмотри.

Флора. Нет, просто ему нравятся ботинки.

Хулио (также скептически). Да, очень. Очень красивый чёрный шевелюр. Он что, из Испании?

Флора. Он — нет, а вот шевелюра, наверное, — да.

Она показывает ещё одну фотографию. Мужчины разглядывают её озадаченно.

Ренальдо. Но здесь никто нет.

Флора. Это наша гостиная. У меня была очень красивая квартира.

Ренальдо. Очень, очень красивая квартира, правда, Хулио?

Хулио. Да, особенно этот лампы.

Флора. Я очень долго выбирала эти лампы, всё хотела, чтобы дома было красиво… Я так любила свой дом, своего мужа. И я думала, что так будет всегда. А теперь и дома нет, и мужа нет… и ламп этих тоже нет… (Она начинает плакать.)

Хулио. Фло, не надо расстраиваться, я видел такой лампы в магазине на Бродвее.

Флора. Извините меня, Я совсем расклеилась.

Ренальдо. Нет, плакать это хорошо. Это смывает боль. Когда я прощался со своей женой, я плакал три дня.

Флора. Правда?

Хулио. Да, он так плакал, как будто потерял своего самого любимого супруга.

Ренальдо (дрожащим голосом). Я до сих пор по ночам о ней думаю.

Флора. Неужели?

Хулио. Да, я иногда ночью проснулся, и слышу, как он думает о ней. И я говорить ему — Ренальдо, спи дорогой и другим не мешай спать.

Ренальдо (начинает вытирать слёзы). Если я её так любить, почему я хотеть от неё уйти? Но сейчас уже слишком поздно… (Он начинает всхлипывать.)

Флора (чуть не плача). Может быть, ещё не слишком поздно?

Хулио (тоже дрожащим голосом). Нет, теперь уже слишком — она же умерла.

Ренальдо начинает рыдать.

Флора. Ой, извините, я забыла…

Хулио. Она была ему верный жена. А моя… мне так сильно изменял… (Вытирает слёзы.) Я её так любил, и вообще почти не изменял никогда. А она меня взял и обидел… (Тоже начинает рыдать.)

Ренальдо (сквозь слёзы). Мне иногда казаться, что она следит за мной оттуда.

Флора (тоже плачет). Я вас очень понимаю. Но, может быть, всё ещё наладится?

Ренальдо. Не наладится. Она даже сейчас за мной следит… Хулио, она опять за мной следит…

Все трое рыдают. Внезапно появляется Оли с сангрией.

Оли. Ну, вот, сангрия готова, надеюсь, вы тут без меня не скуча… (Она останавливается, как вкопанная.) Что здесь происходит? (Они отворачиваются, чтобы Оли не видела их слёз.) Что ты с ними сделала?

Флора. Ничего.

Оли. Что значит — ничего? Я вас оставила на пять минут, а вернулась к похоронной процессии. Если уж вы очень хотите поплакать — там, на плите останки фахиты. Она сгорела на работе.

Флора. Почему ты меня не позвала? Я же просила меня позвать! (Бросается на кухню.)

Оли. Извините меня. Я должна была вас предупредить. Флора — это ходячая мыльная опера. Наверное, она вам говорила, как она тоскует по мужу.

Хулио. Немножко совсем… Она только тоскует по своим лампам и по супругу.

Ренальдо. Она самый чуткий из всех женщин, который я знаю.

Хулио. Да, она необыкновенный. Трогательный, заботливый, внимательный.

Ренальдо. Очень приятный.

Хулио. Да, очень симпатичный.

Оли. Похоже, вы тут неплохо проводили время.

Входит Флора. У всё в руках сковородка со сгоревшей фахитой.

Флора. Ну и что теперь делать?

Оли. Ничего страшного, сейчас я закажу пиццу.

Хулио. Зачем пиццу? Через десять минут я у нас дома приготовлю великолепный куриный паэлья.

Флора (с удивлением, показывая на сковородку). Из этого?

Хулио. Нет, у меня есть замороженный паэлья. Раз, и готово. Как два пальчики оближешь вкусный…

Оли. Так вы нас к себе приглашаете?

Ренальдо. Да, квартира 14 Б.

Оли. Мы даже не будем ждать лифта.

Хулио. Си, в лифте можно застрять. (Уходят.)

Оли. Ну? Ты ещё скажи, что они не симпатичные. Пошли, нас ждут.

Флора. Я никуда не пойду.

Оли. Что?

Флора, Ты что, не понимаешь? Мне стыдно, я ревела с ними вместе.

Оли. Гениально! Они сказали, что ты им очень понравилась. Я тоже думаю закатить им истерику.

Флора. Нет, я сейчас помою сковородку и пойду в душ.

Оли. Хулио с удовольствием помоет тебе сковородку, а про душ я вообще молчу.

Флора. Оли, я не пойду. Я ещё слишком привязана к Сиду.

Оли. Ты что, хочешь мне весь вечер испортить?

Флора. Причём здесь я? Иди одна.

Оли. Да? И что я там буду делать? Рассказывать им про твоего мужа? Флора, ну, пожалуйста, пойдем.

Флора. Нет, Оли я не могу. Давай закончим разговор.

Оли. Хорошо, закончим. Но знай, я тебе этого никогда не прощу.

Она выбегает и захлопывает за собой дверь, прищемив при этом кончик платья.

Дверь открывается снова, Оли бросает на Флору гневный взгляд и заходит обратно в комнату.

Оли. Неужели ты так навсегда и останешься синим чулком?

Флора. Мы такие, какие мы есть.

Оли подходит к окну, настежь открывает его и направляется к двери.

Оли. На самом деле, здесь не одиннадцать, а двенадцать этажей!

Оли берет сангрию со стола и выходит.

Флора молчит, уставившись в открытое окно.

Занавес

Сцена 2

Вечер следующего дня. Всё опять готово к очередной игре в «Эрудит». Входит Флора, расставляет на столе стаканы, и, конечно, подставочки под них. Затем она начинает пылесосить ковёр. Открывается входная дверь, и появляется Оли. В руках у неё стопка почты. Она выглядит устало. Оли снимает с себя плащ, бросает его на диван и плюхается рядом. Морщась от головной боли, она оглядывается вокруг, замечает шнур от пылесоса, ведущий к розетке и дергает за него. Пылесос умолкает, и тут Флора замечает её. Оли приступает к разборке почты. Она открывает письма и проглядывает содержимое, бросая пустые конверты и ненужную корреспонденцию па пол. Флора несёт пылесос на кухню. Шнур струится по полу, оказывается возле Оли, и та наступает на него. Флора из кухни дергает за шнур один раз, другой, но безуспешно. Затем, Оли поднимает ногу в тот момент, когда шнур дёргается в третий раз, и из кухни раздаётся сильный грохот. Оли довольно улыбается. Прихрамывая, появляется Флора с дымящейся тарелкой макарон. Она садится за стол и начинает с аппетитом их уплетать. Оли заканчивает разбрасывать почту вокруг себя, встаёт, берет с полки баллончик освежителя воздуха, и начинает разбрызгивать его содержимое по всей квартире, постепенно приближаясь к столу. После последнего прицельного выстрела прямо по тарелке Флоры, Оли удовлетворённо ставит баллончик на место и садится на диван просматривать газеты. Флора встаёт из-за стола и идет убирать бумажки с пола.

Флора. Ну и сколько это будет продолжаться? Ты теперь вообще со мной разговаривать не будешь?

Оли. Кто? Я? Чего тебе от меня нужно?

Флора. Я хочу знать, сколько всё это будет продолжаться. Потому, что если ты не хочешь со мной разговаривать, то я, тогда, тоже буду молчать. (Нет ответа, только слышен шелест газетных страниц.) Ну что ж, понятно. Пожалуйста, если хочешь, давай будем играть в эту дурацкую игру. (Пауза.) Ты не будешь говорить со мной, а я не буду говорить с тобой. (Пауза.) И ещё неизвестно, кто кого перемолчит. (Пауза.) Я могу молчать сколько хочешь. (Пауза.) Однажды мы с Сидом не разговаривали целую неделю, и он первый не выдержал. Он сказал…

Оли (перебивая). Ты можешь заткнуться?

Флора. Нет, он не позволял себе так со мной разговаривать.

Оли. Да я вообще никак не хочу с тобой разговаривать. По-моему мы с тобой всё обсудили. Я тебя попросила вчера пойти со мной в гости. Я тебе объяснила, что для меня это важно. Ты меня внимательно выслушала, и не сочла нужным идти мне на встречу. Ты сама сказала — давай закончим разговор, и я, в отличие от тебя, с удовольствием иду тебе навстречу. Мы с тобой закончили разговор, и я больше твоего голоса слышать не желаю. Вот тебе ключ от другого входа, так что сиди себе в своей комнате и держись подальше от меня.

Флора. Да? Я тебе оплачиваю половину расходов и имею право ходить, где хочу.

Оли. Ты имеешь право ходить, где хочешь, но только не у меня в квартире. Меня тошнит от тебя и от твоей еды. Поэтому, пожалуйста, убери свои спагетти с моего стола.

Флора (смеётся). Ну, ты даёшь! Вот рассмешила!

Оли. Не вижу ничего смешного.

Флора. Ты не видишь? Это же не спагетти. Я сейчас умру от смеха. Неужели ты не видишь разницы? Это лингвини.

Оли (взрываясь). Да? Да? (Она хватает тарелку, подбегает к двери на кухню, и с размаху бросает её о невидимую стену. Раздаётся звон разбитой посуды.) Теперь уже это не лингвини! Это теперь обои!

Флора. Ты совсем свихнулась?

Оли. Я? От такого фрукта, как ты, это звучит особенно забавно.

Флора. У меня, конечно, тоже бывают свои закидоны, но ты — просто псих. И не думай, что я за тобой буду всё это убирать.

Оли. Обещаешь?

Флора. Да, пусть так и висит на стене.

Оли. Конечно, пусть висит. (Смотрит оценивающе.) Работа, безусловно, интересная. Картина называется «Ужин насмарку». Масло. Мастерская Флоры Унгер.

Флора. Да. Пусть так и останется. Потом всё это прилипнет к стене, станет коричневым, затвердеет и… Нет, это невозможно. Я пойду уберу.

Оли. Не трогай, пожалуйста. Это уже достояние всего человечества. Лучше приготовь что-нибудь ещё, и я повешу это в гостиной.

Флора. Ну что, что я тебе такого сделала? Что конкретно тебя не устраивает? Ну, скажи, что именно? Готовка? Уборка? Стирка?

Оли. Пожалуйста. Я тебе скажу, что именно. Это готовка. Это уборка. Это постоянная стирка. Это твои вечные слёзы. Это твоё мычание по ночам, когда ты продуваешь себе уши, а мне мозги. Мья — Мьё! Мья — Мьё! Мья — Мьё! Флора, я так больше не могу. Я теряю терпение. Всё, все, что ты делаешь, меня бесит. А когда тебя нет дома, меня бесит то, что ты будешь делать, когда придёшь. Эти твои записочки на моей подушке. «Убери из прихожей свои носки, фу». «У нас кончается кофе, фу». «Я пошла ко врачу, фу.» Я три дня гадала, что же это такое за «фу», пока, наконец, до меня дошло, что это — Флора Унгер! Я тебя ни в чём не обвиняю — мы просто совсем не подходим друг для друга.

Флора. Ну, всё, хватит! С меня достаточно — мне картина уже ясна.

Оли. Какая картина? Это я ещё только рамку заканчиваю. А к картине я пока и не приступала. Каждый вечер, чтобы успокоиться, я у себя на отрывном календаре записываю вещи, которые меня в тебе раздражают. Потом я вырываю этот листок и выбрасываю его в окно. Так вот, сейчас ещё только июнь, а у меня в календаре осталось всего две недели до конца года. И это я ещё о Хулио — Хренальдо ничего не написала.

Флора. Ну, конечно. Я так и думала, что всё упирается в постель.

Оли. В том то и дело, что в мою постель уже давно ничего не упирается. Ты мне устроила такой постельный режим, что у меня скоро будет хроническая бессонница!

Флора. Ты сама виновата. Я тебе сразу сказала, что не хочу ни с кем встречаться, и оставь меня в покое! Поняла? В покое! (Флора отворачивается с гордым видом оскорблённой невинности.)

Оли. Ой, скажите, пожалуйста! Мы, видите ли, ещё не созрели. Мы ещё такие все зелёненькие-зелёненькие, в пупырышках. Ты такая же зелёненькая, как мои бутерброды из холодильника.

Флора. Да? Раз так, то я тебе тоже всё скажу. Я не хотела, но ты сама меня вынудила! Сейчас я тебе выскажу всё.

Оли. Я прямо вся дрожу от страха. (Она медленно садится на диван, положив нога на ногу.)

Флора. Ну, хорошо. Я тебя предупреждала, да. (Вздыхает.) Ты хорошая подруга, Оли. Ты столько для меня всего сделала. Если бы не ты, я не знаю, что бы со мною было. Я бы сошла с ума. Ты меня просто спасла. И я тебе буду всегда благодарна за это. (Пауза.)

Оли. И это всё? Может, я чего пропустила?

Флора. Подожди, это только начало.

Оли. Очень хорошо.

Флора. Ты — самая большая неряха на свете.

Оли. Допустим.

Флора. Ты совершенно безответственная.

Оли. Неужели?

Флора. На тебя нельзя положиться.

Оли. Это одно и тоже. Напряги воображение.

Флора. Не мешай. Ты невоспитанная и неблагодарная.

Оли. Ну вот. Спасибо большое. А то я уже волноваться начала.

Флора. У тебя ужасное самомнение. А то, что думают остальные, тебе совершенно не интересно.

Оли. Да? Это очень интересно.

Флора. И ты никогда не соглашаешься с чужим мнением.

Оли. Ну, с этим я как раз согласна. А что ещё?

Флора. А ещё ты невнимательная и не общительная. Тебе достаточно?

Оли. Достаточно. А теперь я хочу высказать всё тебе.

Флора быстро отбегает назад, садится на стул и, затем, степенно кладёт нога за ногу точно как Оли.

Оли. Восемь месяцев я жила здесь одна. Я была очень несчастна, и мне было очень одиноко. И вот ко мне переезжает моя самая лучшая, самая близкая подруга. Но не прошло и трёх недель, (голос её начинает дрожать) и я уже готова выть на луну и биться головой о стенку. Может, ты переедешь на кухню к своим кастрюлям и половникам? А если тебе надо будет выйти — постучись, и я быстренько спрячусь, где-нибудь. Флора, дорогая моя, я тебя очень прошу, держись от меня подальше, пока я тебя не схватила за горло вот этими вот руками (показывает), и не стала тебя душить, душить, душить… (Оли поворачивается и направляется в спальню.) Пойду, полежу немножко, мне как-то нехорошо…

Пауза.

Флора. Оли, подожди, ну куда ты пошла! Ведь я же там только что пол помыла!

Оли резко поворачивается с выражением ярости на лице.

Оли. Ну, хорошо! Я останусь. А вот ты пойдешь, куда подальше.

Оли подбегает к шкафу, вытаскивает оттуда чемодан и кладет его на стол.

Оли. Вот! Вот!

Флора. Оли, ну не уходи, пожалуйста!

Оли. Я? Ну, это же надо быть такой идиоткой! Да не я, а ты! Собирай свой чемодан, и катись отсюда.

Флора. Но это не мой чемодан. Ты что, не помнишь, мой был большой такой, чёрный, с колёсиками. А этот маленький совсем. И ты меня извини, конечно, но это какая-то совершенно дикая расцветка.

Оли. Всё, Флора. Концерт окончен. Собирай свои пожитки, и — арриведерчи. В музее восковых фигур тебя примут с распростертыми объятьями.

Флора. Ты что, действительно хочешь, чтобы я сейчас собрала все свои вещи и уехала отсюда?

Оли. Ну, зачем — сразу все? Возьми один чемодан, а остальное потом заберёшь.

Флора (про себя). Удивительно, у меня такое ощущение, что я это уже раньше слышала. Оли, учти, я сейчас действительно возьму и уйду!

Оли (обращается к небесам). Нет, это поразительно. Неужели она меня не слышит? (Оглядывается.) Здесь всегда была хорошая акустика. Раз, раз, раз, раз, два, три — я себя прекрасно слышу. Я знаю, что это я говорю, ведь голос-то этот точно мой…

Флора. То есть, другими словами — ты меня выгоняешь из дома?

Оли. Нет. Не надо никаких других слов. Эти слова прекрасно подходят.

Флора. Ну, хороню. Раз ты так хочешь, то я уйду. Только учти, если со мной что-нибудь случится — это будет твоя вина и твоя головная боль. (Флора начинает собирать свои вещи в чемодан.)

Оли. Слушай, я не понимаю, почему ты не хочешь, чтобы тебя выгнали по-человечески? Тоже мне — страшное проклятье фараона. Не дури. У меня своих проблем хватает.

Флора. Так. Еды я тут кучу наготовила — сама разогреешь. Ты еще не забыла где у тебя плита?

Оли. Нет уж, забирай обратно.

Флора. Куда же я всё это возьму? Кушай на здоровье.

Оли. Нет, еда пусть остаётся, а вот головная боль мне не нужна. Забирай своё заклятье и давай — на свободу с чистой совестью.

Флора. Я и так уйду с чистой совестью, а ты тут оставайся и мучайся.

Оли. Никуда ты не пойдешь! (Загораживает дверь.) Сначала скажи — «Ты права, Оли, жалко, что у нас с тобой ничего не вышло, но я желаю тебе всего хорошего».

Флора. Ты права, Оли, здесь, наверное, плохая акустика. Раз, два, три — да, я тоже себя прекрасно слышу, но ты меня, похоже, нет. Я ухожу. (Флора решительно отпихивает Оли и выходит.)

Оли (кричит). Ну хорошо, я согласна! Ты выиграла, возвращайся назад! Ну, возвращайся, пожалуйста… (Ответа нет. Оли опускается на диван, сворачивается калачиком в обнимку с диванной подушкой и начинает плакать. Наступает тишина, затем раздается звонок в дверь. Оли вскакивает к двери, причитая.) Пусть это будет она, пусть это будет она, я ей сейчас всё скажу, сейчас ей мало не покажется…

Входит Сильвия.

Сильвия. Оли, что с Флорой? Я выхожу из лифта, а она стоит с чемоданом. Я её спрашиваю, в чём дело, а она говорит — спроси у Оли и тут же прыгает в лифт и уезжает. Куда она пошла?

Оли. А я откуда знаю? Я даже имени её слышать не хочу.

Сильвия. Кого — Флоры?

Оли. Ну, я же тебя прошу, не говори мне про неё.

Сильвия (направляется на кухню.) Извини, я не поняла, что ты имела в виду Флору. (Оли затыкает себе уши, Сильвия продолжает из кухни.) Я не буду говорить у кого, в прошлый раз тут были такие хрустящие огурчики солёные. Они у вас ещё остались? Ага, вот они. (Выходит с огурцом.) Не расстраивайся. Я прекрасно знаю, что тебе с ней не сладко. (Хрустит огурцом.) Огурчики — мечта. Мы тоже сегодня с мужем поссорились. ОЛИ. А вы-то чего?

Сильвия (кокетливо). Он считает, что я одеваюсь слишком вызывающе. Ревнует, конечно.

Оли (смотрит на неё оценивающе). Да… Ты держись за него. Такие мужики — большая редкость.

Входит Рене.

Рене. Что у вас тут происходит? Дверь открыта, Флора выскакивает из лифта с лицом как у статуи Свободы до реставрации. Вы что — поругались?

Оли. Ничего мы не поругались. Она просто села на метлу, и полетела на лысую гору.

Рене. Тут так пахнет аппетитно. У вас есть чего-нибудь перекусить? (Идет на кухню.) А почему у тебя спагетти на стене?

Оли. Это не спагетти, это, понимаешь ли, лингвини.

Рене (появляется). А, ну это другое дело. Больше вопросов нет.

Сильвия. Там огурчики солёные есть.

Рене. Нет, спасибо, у меня что-то аппетит пропал.

Сильвия (достаёт из сумки наручники и протягивает их Рене). Можете меня поздравить.

Рене. Я тебя поздравляю. Если хочешь, ещё немножко поноси.

Сильвия. Спасибо. У меня уже свои есть, две пары.

Оли. Ну, я тебя тогда тоже поздравляю.

Сильвия. Нет. Я жду ребенка.

Оли. Ребенка? Вот это да! А ты говоришь — пингвин.

Рене. Орёл, а не пингвин.

Сильвия. Нет, орёл — это я. А он Прометей. Его, значит, боги приковали наручниками к кровати, и лежит один, бедный-несчастный, и тут прилетаю я, и начинаю выклёвывать ему… ну, в общем, всё подряд ему выклёвываю.

Рене (смотрит на наручники). А мой орёл тоже часто клюёт… только вот носом, правда.

Оли. Ну, дорогая моя, это дело надо отметить. Сейчас я тебе всю банку огурцов принесу.

Сильвия. Мне так хотелось вам побыстрее все рассказать. Жалко, что Флоры нет. Чего же она ушла прямо перед нашим приходом?

Оли. Ей просто не понравилось то, что я ей сказала.

Рене. А что ты ей сказала?

Оли. Я ей сказала — собирай свой чемодан и катись отсюда.

Сильвия. Но она была с другим чемоданом, У нее же такой большой и чёрный. А у того была совершенно дикая расцветка.

Рене. Как, ты её выгнала из дома?

Оли. Да. Выгнала из дома. На все четыре стороны. Я больше не могла всего этого вынести, и теперь всё это будет на моей совести.

Рене. Да, теперь уж будьте уверены — Флора такое устроит!

Сильвия. Оли, подожди, как ты могла? Конечно, Флора есть Флора, но выбрасывать её одну, с чужим чемоданом на улицу…

Оли. А ты что, думаешь, я не волнуюсь? Да я первая начала волноваться, потому, что я же первая её и выгнала!

Рене. Нет. Первым её выгнал Сид. Ты была уже вторая. А тот, с кем она будет жить потом, выгонит её третьим. Неужели ты не понимаешь? Это Флора. Она всё это устраивает сама.

Оли. Зачем?

Рене. Я не знаю зачем. Она сама не знает зачем. Бывают такие люди. В Новой Гвинее живут аборигены, которые целыми днями бьются головой об пальмы. Как только они перестают, у них тут же начинаются дикие головные боли. Флоре, может, нравится себя жалеть.

Оли. Да? Я, дура, тут мучаюсь, а она, значит, там одна, голодная, холодная, сидит где-нибудь в канаве и балдеет? Если бы у неё было хоть немножко порядочности, она бы попросила Филла забрать её к себе.

Сильвия. С чего это вдруг Филл должен забрать Флору к себе?

Оли. А кто же ещё? Он её муж, пусть он её и забирает.

Сильвия. Нет. Филл — твой муж. А её муж — Сид.

Оли. Что ты говоришь! А я и не знала, что ты у нас такой специалист по чужим мужьям.

Сильвия. Если ты за неё так волнуешься, то почему бы тебе самой не забрать её к себе?

Рене. Действительно. Дай ей второй шанс.

Оли. Да? А почему бы тебе самой не дать ей второй шанс?

Рене. А потому, что я бы ей и первого не дала!

Звонок в дверь. Все замирают.

Оли. Слава, богу! Она решила вернуться.

Рене. Может, она что-то забыла.

Оли. Наверное, она забыла убрать лингвини со стены.

Сильвия. Я пойду открою.

Оли. Не надо. Я сама открою. А вы начинайте играть. Пусть она не думает, что мы тут все с ума из-за неё сходим. Сейчас я принесу чего-нибудь выпить. (Уходит в коридор.)

Раздаётся ещё один звонок.

Рене. Нет уж, я пойду и открою.

Открывает дверь. В дверях стоит Хулио.

Хулио. Буенос трейдес, сеньора.

Рене. Работать надо, а не по квартирам ходить! (Захлопывает перед носом дверь.) Оли, это не она! Просто возмутительно! В этом городе ты или сборщик пожертвований, или его жертва. (Опять звонок. Рене в ярости открывает дверь.)

Хулио. Я сильно извиняюсь, но мне нужна Оли. Скажите, пожалуйста, что пришёл Хулио. Она сама знает кто.

Рене (кричит). Оли, к тебе тут пришёл Хулио сама знаешь кто!

Оли (появляется). Хулио, вот это сюрприз! Знакомьтесь, мои подруги — Рене и Сильвия. А это Хулио, мой сосед. Он из Испании.

Сильвия. Да? А я думала, что «Х» в испанском не читается.

Оли. Может быть, оно не читается, но зато очень даже произносится. Хулио, проходите, садитесь.

Хулио. Нет, я немножко туда-сюда. Оли, мне нужно с вами говорить натощак.

Оли (кокетливо). Хулио, не интригуйте. Это как?

Хулио. Ну, куда подальше, чтобы никто не слышал.

Оли. А, наедине? (Отходит.) Я вся ваша.

Хулио. Я пришёл забрать у вас одежду Фля.

Оли. Забрать мою одежду?

Хулио. Нет, одежду Фля. Ой, извините, Фло. Забрать одежду Фло.

Оли. Одежду Фло? Моей Фло?

Хулио. Да, Флоры Унгер. Очень милая, но глубоко не очень счастливая женщина, которая вылила у нас наверху всю свою душу.

Оли (смотрит на потолок). Как! Она у вас?

Хулио (громко). Да, она нам всё говорила, и мы поняли, что вы были ей очень, очень нехороший супруг.

Рене и Сильвия с удивлением переглядываются.

Оли (машет им рукой). Я это вам всё потом переведу. (К Хулио.) А больше она вам ничего не говорила?

Хулио. Она говорила очень много, но мы ничего не слышали, потому, что она всё плакала и плакала.

Рене. Это уж точно. Лучше всего её слышно из туалета.

Хулио. Что?

Оли (машет ему рукой). Я это вам всё потом переведу.

Появляется Ренальдо, за руку с упирающейся Флорой.

Ренальдо. Хулио, скажи, она не хочет оставаться. (Замечает Рене и Сильвию.) Ой, извините, я вам мешал.

Рене (кокетливо). Ну что вы, даже наоборот.

Флора. Нет, Рени, честное слово, это неприлично. Я лучше пойду в гостиницу. (Всем остальным.) Добрый вечер, девочки.

Рене. Привет, привет!

Сильвия. Как дела, Флора?

Рене (смеётся). А ты сама не видишь?

Ренальдо. Очень, очень удобно. У нас есть совсем лишняя, удобная комната, а в ней есть совсем лишняя, удобная кровать. Мы вас с удовольствием к нам.

Хулио. Да. У нас в Испании очень неприлично оставлять женщину одну, ночью, в Нью-Йорке…

Флора. Но я же вас буду стеснять.

Хулио. Не бойтесь, Мы совсем не стесняться. Например, я иногда…

Ренальдо (перебивает). Хулио, например, иногда храпеть, а я ему говорить во сне.

Оли (поглядывая на Флору). А некоторые по ночам мычат…

Ренальдо. Оли, я не хотеть вас обидеть, но у нас в Испании, выгонять друга из своей каса, это всё равно как от быка за лошадь прятаться.

Хулио. Флора, пожалуйста, совсем на немножко… Я с вами чувствовать себя как настоящий тореро.

Флора (кокетливо). А я, значит, бык, что ли, по-вашему?

Хулио. Нет, вы, по-нашему, лошадь, значит.

Ренальдо. Поживите у нас, пока вы не найти что-нибудь получше.

Рене. Ну, вот это уж вряд ли.

Сильвия показывает Рене кулак.

Флора. Ну, хорошо, может быть на одну ночь… Завтра же я пойду искать работу.

Хулио. Сколько хотите. Мы не такие чтобы выгонять гостей на улицы. (Смотрит на Оли.)

Ренальдо. Вы хотите мы вам помогать с одеждой?

Флора. С одеждой? (Оглядывает себя.) А, чтобы забрать? Нет, спасибо, я потом сама всё соберу.

Хулио. Очень хорошо. Значит, мы вас ждать наверху?

Флора. Да, я скоро приду.

Ренальдо. Сначала мы будем коктейли, потом ужин, а потом мы будем учить правильного испанскому языка.

Флора. Мучо грасис.

Хулио (ко всем). Спокойный ночи!

Рене. Спасибо. Но вам это не обязательно.

Сильвия. Спокойной ночи. (Подходит к Хулио и Ренальдо.) Вы не думайте, мы её очень любим… Спасибо вам за всё. И пожалуйста… берегите Флору!

Хулио и Ренальдо раскланиваются и уходят.

Рене. Вот так всегда. В тихом омуте… Ну и что дальше? А, Флора? Хулио или Ренальдо?

Флора. Я ещё не решила. И куда торопиться? Как говорит моя самая близкая подруга, (глядит на притихшую Оли) главное, это красиво проиграть.

Оли. Не знаю. Я уже ничего не знаю.

Флора. А я знаю. Я уже знаю. И, поэтому, Оли, я хочу тебе сказать спасибо.

Оли. Мне? За что?

Флора. За две очень, очень важные вещи. За то, что ты меня пригласила к себе, и за то, что потом выгнала.

Звонит телефон. Рене поднимает трубку.

Рене. Алло? Да, сейчас, минутку. (Прикрывает трубку.) Это твой муж.

Оли. А? Кто? Слушай, Рене, скажи ему, что я занята. Сейчас я не могу с ним разговаривать. Скажи, что я ему потом позвоню, когда мне будет удобно, а сейчас мне не до него. Так и передай.

Рене. Хорошо. Так и передам, когда увижу. Но это муж Флоры звонит.

Оли (смущенно). Да?

Флора (недоуменно). Да?

Флора берет трубку.

Флора (в трубку). Алло? Сид? Можно, я тебе потом перезвоню? Ну, хорошо, только быстро — я тороплюсь. Я рада за тебя. Это иногда полезно. Что? Я говорю — много думать иногда полезно. Нет. Откуда я знаю. Слушай, не тяни резину, у меня сейчас мало времени. Обо мне? С чего это вдруг? Да? Почему, я прекрасно понимаю, что такое мужская гордость. (Оли и Флора обмениваются взглядами.) Мы? Ты имеешь ввиду — ты и я? Не знаю. Я уже ничего не знаю. Ты долго думал? Ну и хорошо. Очень хорошо. А теперь долго думать буду я. Я тебе потом позвоню. Сама. Хорошо, я передам. Пока.

Флора вешает трубку. Она грустна и задумчива, но пытается улыбнуться.

Флора. Всем привет от Сида. Он сегодня с большим приветом.

Оли. Ну и что теперь?

Флора. Оли, я тебе обещаю, каждый раз, когда меня будет кто-нибудь выгонять, я всегда буду возвращаться к тебе. Ну, пока, девочки. Я пошла, а то они съедят все шкварки.

Сильвия. Но в следующую пятницу мы тебя ждем.

Флора. Конечно, я прийти обязательно, если случайно с кем-нибудь в лифчике не застряну. (Подмигивает Оли.)

Рене. А ты с кем-нибудь вместе приходи.

Сильвия. Главное, чтобы игра продолжалась.

Флора. Оли, а действительно, игра-то продолжается!

Оли. Конечно, Флора. Люди сходятся, расходятся, ломают семьи и создают снова. Всё начинается и всё кончается. Но игра, игра продолжается!

Оли подходит к столу, и заводит волчок. Волчок начинает вращаться, и, одновременно, всё громче и громче становится слышна музыка. Это Квин — «The Show Must Go On».

Все. Ура! (Бросаются обнимать Оли.)

Оли. Стоп! Подождите! (Музыка на мгновение затихает, чтобы вспыхнуть потом с новой силой.) Вы мне всё сейчас перевернёте и намусорите. Ведите себя прилично. Тут вам не свинарник, в конце концов!

Занавес

Content

Нил Саймон
Берегите Флору!

Акт 1

Акт 2