Вадим Немец

Турнир в Блэквуде

Глава 1. В лесу

В голубоватом свете полной луны лесная поляна стала теснее, сжавшись в кольцо вокруг затухающего костра с остатками ужина одинокого путника — котелка с дымящейся щучьей ухой…

Тем путником был я, одетый в походную кожаную темно-коричневую куртку, шаперон, суконные шоссы. Тепло костра согревало ноги в высоких сапогах из мягчайшей кожи молодых бычков, одного сочного цвета с курткой — небольшого изыска в моей походной одежде.

От сырости ночи я укрылся широким зеленым плащом. Рядом доедал щучьи головы кудлатый волкодав, крупнее доброго теленка, верный старина Дэв… Меч в ножнах из воловьей кожи я снял и положил рядом…, а острый квилон висел на поясе, оловянная ложка посещала котелок с ухой, кусок хлеба с вяленной олениной дополняли ужин… Небольшая походная фляга с красным вином и оловянный кубок так же были под рукой… На стволе сосны, где я сидел, не осталось сучьев — они догорали в костре… Боевой топорик, полезный и в лагерной жизни так же был под рукой, а верный лонг покоился в льняном чехле, две дюжины стрел торчали из охотничьего заплечного колчана, еще четыре дюжины — хранились в запасном колчане, гораздо более вместительном. А медвежья шкура — верный спутник лесных походов была расстелена на мягком мху вблизи костра… Чтобы не потух огонь до утра — уже подложены три добрых сухих бревна…

Утром предстояло собрать плот. Бухта пеньковой веревки поможет связать несколько сосновых бревен… Весь день сегодня я не торопясь рубил эти сосны и зачищал их от сучьев, вырубал пазы… Сменить пеший поход на сплав по реке — было нехитрым планом, — так вернее благополучно добраться до знаменитого «Речного замка» — неприступной крепости моего старого и заслуженного командира боевых походов во Францию, сэра Блэквуда — прославленного рыцаря.

Я служил в его полку валлийских стрелков долгих десять лет. Выпала мне слава биться во Франции, неподалеку от деревеньки Креси. Там наша армия была загнанна неприятелем за реку, — на холм в открытом поле.

Армия Франции была пятидесяти тысячной её гордостью. Но просили мы у господа нашего только победы перед лицом противника, превосходящего нас числом — в пять раз. Бог внял молитве: грянул гром, ударила молния, разразилась гроза, для предупреждения неприятеля.

Но враг не услышал то слово божье!

О, французы были опьянены своим превосходством и с охотничьим пылом стремились затравить загнанную дичь! На наш холм двинулись шеренги тяжелой конницы — закованных в сияющую сталь лучших рыцарей Франции. Их кони вязли в размокшей земле. Их наемники — генуэзские арбалетчики — лишились своих арбалетов — ливень намочил оружие, и тетивы… порвались при первом выстреле…

А мы, берегущие свои луки, как своих дочерей, — спрятали лучные тетивы на груди, укрыли луки от дождя своими телами.

Стих ливень. Натянули мы сухие тетивы на наши луки. Спустили стрелы и померк белый свет… Там, у холма, положили мы, элитные английские стрелки, на размокшем поле — железный вал из цвета французского рыцарства!

Помню, выпустил я тогда шесть дюжин стрел с четырехгранным наконечником, что ковал для себя сам… и не зря — пробивали они и кольчугу и шлема, не было от них спасенья на высокой дуге…

Товарищи мои, — вольные стрелки Англии, добрые крестьяне, лесники и… охотники в гражданском прошлом, пошли за командиром, доверяя слову его чести. А слово это гарантировало нам надел земли и леса во владениях сэра… необозримых и богатых плодородием и дичью — безбедную вольную жизнь, если голову не сложить на берегах материка…

С тех славных пор прошло лет десять…

Уж пять лет, как я вернулся с войны… Сын и дочь встретили меня печальным известием… о смерти жены от страшной чумы, что свирепствовала во Франции много лет и переплыла через пролив в добрую Англию… с войсками…

Деревня наша выжила тем, что разбрелась малыми группами по лесам…, не подпуская к себе незнакомых людей… Дом наш сожгли, дети жили у пригревших их соседей, — наших добрых приятелей, провожавших меня на войну… Богатой добычей от грабежа городов Франции отблагодарил я их за помощь и поддержку… Помогли мне и новый дом отстроить…, хозяйство наладить… А охота для меня теперь — разрешенная вольница, добытая в боях…

Сына я научил всем премудростям стрелкового лучного дела… Вот уж год он служит в стрелковой гвардии отряда Блэквуда… Дочь выдал замуж за хорошего парня — молодого кузнеца из Нижнего города при Речном замке… У неё уж своя дочь есть… А вот жены за пять лет себе не нашел, ходила ко мне ночами одна трактирщица, да перебралась она недавно в другой замок — поддалась ухаживаниям одного купца… и уехала с ним… однажды, не прощаясь… Женщины…!

Пса Дэва я завел на следующий день после её отъезда. С ним не так одиноко ночью в опустевшем доме, да и охотник он прилежный… Огород и пшеница, куры и гуси, три козы и однорогий козел — вот и все мое хозяйство, на время отъезда соседи за ними присмотрят…

Замок от нас далеко, живу я на границе владений сэра…, да и храню эти границы с верными ополченцами… А в замок отправляюсь каждый год на турнир лучников…, надо напоминать молодым, как стреляют гвардейские стрелки… Ни разу не отдал я приза турнира, как бы не изощрялись герольды, какие бы турнирные чудеса не придумывали: мишени-маятники, колесо, стрельбу с завязанными глазами по пристрелочному выстрелу — все я преодолел, оставаясь лучшим… Спасибо моему отцу, — не последнему егерю Англии, — за то, что с шести лет не давал мне ни дня свободы от упражнений с лонгом. Научил он меня мастерству изготовления своих стрел с совиным оперением и хитрыми наконечниками… О вязке тетивы, тисовых заготовках луков, два года требующих выдержки в особых условиях, разных других секретах, щедро оставленных старшим поколением знают теперь враги Англии… по своим поражениям в боях, что в чистом поле, что в крепостях неприступных для других воинов, но только — не для метких лучников сэра Блэквуда… Не спасет стена крепостная от ловкой навесной стрельбы по крутой дуге, когда небо темнеет от стрел, пускаемых с английской частотой — не меньше дюжины — в минуту…

Да и мой сын свой первый лук натянул года в четыре… Сам просил учить его. Скоро прилежный ученик, лет с десяти, уже даже ястреба бил в полете… А до ястреба стрелой достать — мощно стрелять надо, одной меткости и предчувствия полета птицы — не достаточно… Впрочем, многого он добился сам, я только правильно наставил его на мастерство лучного дела и… ушел в отряд сэра Блэквуда, моего бессменного командира…

За мыслями о предстоящем турнире, кубком вина и олениной, шипеньем костра, я не сразу то и услышал далекий треск кустов и приглушенную брань… А там затевалось что-то разбойное, нехорошее для мирного нашего леса… Расчехлить верный лонг, натянуть тетиву, закинуть за спину колчан и лук, сунуть топорик за пояс — дело привычное для старого солдата… Меч брать не стал…, прикрыл его шкурой и бесшумно двинулся в сторону криков…

Меня никто не заметил, да и костер у берега реки за бугром не был виден… Дэв был так же бесшумен и коварен… Молча он крался рядом на безопасном от меня расстоянии, чтоб не задел его размашистый бой топором, и чтобы свободнее нападать из темноты, бесшумно, а от того более страшно, чем можно себе представить…

То, что мы с ним увидели, не обрадовало… Бездомные бродяги, лесовики, живущие разбоем и браконьерством, окружили двух путников в таких же просторных плащах, как и мой… Они тоже следовали к реке, не дошли ярдов триста и… вот окружены злобным кольцом… Один из путников откинул капюшон плаща, готовясь к стрельбе из лонга…

И это была женщина, средних лет, статная, выше среднего роста, с копной черных густых волос… и взглядом, высекающим голубые искры на стальных клинках… Я выхватил лук из-за спины и насадил на тетиву первую стрелу…

— Леших-то человек десять…!!! На нас — троих! Лихо! — Дэв понял меня без слов и лег, как на охоте, при стрельбе по оленю…

Немытые тела сброда воняли чем-то кислым… Но обходили они нашу деревню стороной, давно искал их наш дозор… Да лес — большой,… не скрещивались наши тропинки до сих пор, а пора бы, — из соседнего поселения донесла молва, что пропало в лесу трое девушек и несколько парней, пошедших искать их… Видимо сбились лесовики в крупный отряд мародеров, не было бы им подмоги поблизости…!

Второй из окруженных путников достал меч, под его плащом блеснула кольчуга, лицо его было юным и красивым, как у девушки…

— Ох, совсем молодой, неопытный ещё боец, лет девятнадцать еще не минуло — подумал я, втыкая девять стрел перед собой в мягкую землю для быстрой стрельбы — так мне и минуты хватит для десятерых-то…!

Бродяги вооружены были неплохо…, были у них и луки…, но держали их за спиной, довольные своим преимуществом…, не подозревали подмоги… Я подобрался к ним незамеченным пока, в лесу я хожу бесшумно, как медведь…, хоть и тяжел и грузен, как тот же косолапый…

Вояки размахивали топорами и копьями, прижали путников к четырем соснам, растущим из одного корня…, но этот бастион служил кое-какой защитой… Колоть копьем было не так сподручно… У бродяг, правда, были другие планы… О них они грязно и оповещали красотку… Один уж стянул ремень и закатал шоссы, спустил грязные порты и обнажил свою елду, поглаживая её нетерпеливо рукой…

Другой, ловко используя то, что молодой противник отвлекся на скабрезную выходку, выбил меч из рук молодого воина…

Ещё один удар, и… раскроит тот парня ударом боевого топора…!

Этому-то и помешала моя первая стрела, бесшумно пронзившая его затылок, и на дюйма два высунувшаяся из правого глаза…

Вторая стрела была не моей…, чертовка всадила её в восставший возбужденный член насильника, пробив его живот насквозь…

— Ух, — фонтан темной крови брызнул на толпу, — судорожно оглядывающихся вокруг оборванцев, гадающих — откуда из безмолвной темноты леса вылетят еще неизвестные стрелы…!

Одна за другой летели мои стрелы, без какой-либо задержки… Обалдуи сами освещали себя тройкой факелов, как в тире… Только после пятого выстрела двое из них отбросили факелы, — как раз — в мою сторону… и увидев всего одного человека, захрипели от злобы и бросились под мои выстрелы…

Им следовало больше уважать женщин…, тем более, что черноволосая красавица намекала именно об этом — метким и жестоким кровавым выстрелом… Лучница добавила к вышесказанному еще две стрелы, проткнувшие дуболомов со спины — насквозь…!

Дэв бросился без лая, как волк, на одного из двух нападавших, клацанье его клыков лучше слушать, когда он играет, а не рвет горло… Булькающий приглушенный звук оповестил последнего бойца о том, что он остался один… Но это был не робкий человек, скорее всего — главарь…

Привалившись спиной к толстой сосне, он ухмыльнулся улыбкой лесного душегуба и достал левой рукой кинжал из ножен… В правой у него был короткий и тяжелый пехотный рубящий меч — фальчион… В ближнем бою такой меч очень опасен…

Я был хорошо освящен факелами, но успел спустить две стрелы в ловкача… обе направлены были в его грудь, но… быстрый, как волк, тот увернулся от линии выстрела и отбил одну мечом, другую кинжалом… Меж нами не было и трех ярдов… Главарь бросился на меня, взявшегося за топор двумя руками.

Клинок скрестился с топорищем и… оно треснуло… Но хорошо знакомым рывком клюва боевого топорика я захватил лезвие, и привычным приемом выдернул меч из руки нападающего…, топор при этом окончательно развалился — удары фальшиона сокрушительны…! В руках у меня остался обломок метрового топорища… Им я успел парировать меткий удар кинжала…

— Пожалуй, это мой последний удар — успела мелькнуть мысль…, в бою минуты растягиваются надолго, а запоминаются — навсегда…

Мою мысль опередил страшный звериный крик… и нападающий упал… Кричал не зверь…, но и зверь кричал бы не так страшно… Мне даже смотреть стало больно: в свете брошенных факелов яростная пасть Дэва с окровавленной бородой, рвала и кромсала пах несчастного, скрючившегося от боли…, тот отбивался кровавой культей, оставшейся от оторванной страшными клыками волкодава кистью, мгновение назад сжимавшей кинжал.

Я поднял меч противника и добил его, завершив его муки… Не раздумывая ни минуты — бросился по пути нападавших… Еще два удара добивания пришлось нанести насильникам… Остальные уже даже не хрипели… Я поднял глаза на лучницу и её спутника и увидел в их лицах, освещенных последним факелом определенное сходство…

— Как вышло, что вы путешествуете в одиночестве, ночью… Это было неосторожно с вашей стороны… — голос мой выговаривал все это не с укоризной, а с восхищением…

— Пойдемте лучше в мой лагерь, это совсем близко от сюда…, и вы мне расскажете о целях вашего путешествия…, — предложил я почтительно.

— Мы согласны, — сказали путники, улыбнувшись…

Наша тройка проследовала к лагерю, подбирая оружие, разбросанное повсюду… Стрелы я решил вырезать из трупов врагов поутру, при ярком свете солнца… Этот обряд лучника понимают только они сами… Но если хотя бы раз выстоять против бешено мчащегося на тебя рыцарского конного строя с копьями наперевес, если только раз сразить врага из своего лука, то — эти самые стрелы станут тебе — словно сестры… И расстаться с каждой — тяжело…

Почти все хорошие лучники делают свои стрелы сами, колдуют с мелочами: спиралью завивают оперенье, куют на особый манер наконечники, прямизну древка стрел, достигают склейкой двух каленых половинок — с направлениями слоев древесины в противоположную друг другу сторону… Так достигается и особая прочность и гибкость стрелы… А в луке все подобрано очень тонко… Это только на первый взгляд — лонг похож на палку… Для крепости, в самом важном месте — на концах лука устраивают наконечники с пазами для тетивы. Режутся наконечники из воловьего рога. Их крепят на костном клее особой варки…

Да и сила лука — вещь индивидуальная… Чем сильнее лук, тем прямее полет стрелы и стойче стрела держит ветер… Но и тем жестче должно быть её древко… Проходят дни, прежде чем после сотен пробных тренировочных выстрелов из трех сотен стрел — только две-три дюжины займут место в колчане после жесточайшей отбраковки… Я знаю каждую стрелу в своем колчане… И ставлю разное количество зарубок на тех, что использую при сильном ветре…, при слабом — употребляю другие, немного более гибкие, — секреты… секреты… Потому ни один лучник не оставит стрелы в теле своего врага. если есть хоть малейшая возможность их извлечь, как бы жестоко это не было… А как бы обошлись десятеро оголодавших мужчин с женщиной в темном лесу…? Думаю, они бы не оставили бы её в живых, чтоб не опознала никого и никогда…, на всякий случай!!!

Подобравшись к лагерю… я спустился к реке омыть лицо и руки после лесного боя…

В ополчении я стою сержантом, у меня боевой опыт, это не проходит…, но все же…, если бы не верная псина — последний боец выпустил бы мне кишки своим кинжалом наверняка… Псина увязалась радостно за мной в воду… послушно подставляя свою кудлатую бороду и шею, чтобы я смыл кровь и… гадкий запах врагов.

Мы обнялись благодарно, как два верных друга, выживших только от того, что всегда — вместе! При этом ирландский волкодав встал на задние лапы и смотрел на меня откуда-то сверху, как ребенок, по случаю выросший в великана…

За этим занятиям и застала нас черноволосая женщина… Она спустилась к реке следом, стояла тихо и улыбалась… Когда мы отвлеклись от собачьих нежностей, я увидел её, оставившую свой плащ в лагере, и, с восхищением понял, что она — истинная красавица.

Густые черные волосы женщины были достаточно коротко подстрижены, волоокие глаза сверкали ясным голубым огнем. Высокая грудь видна была в прорезь кожаного колета… вместе с льняным бельем с красивой вышивкой… незнакомого орнамента. Стройная и длинноногая, она одета была по мужски, но с какой-то неуловимой прелестью… Её сапоги, очень высокие покоряли отличной выделкой и мягкостью кожи, но более всего — щегольством… Стан прикрывал ладный кожаный колет, лучше подчеркивающий, чем скрывающий её гибкую стройность, но более всего пленяли глаза: красивые, с редким в наших краях — скорее восточным — разрезом…, и того яркого цвета морской волны, какой увидишь только в отрытом море, где глубоко и опасно…

— Еврейка из поселений иудеев, — подумал я, не отрывая глаз…

Ей, судя по возрасту сына, было за сорок, но выглядела она несравненно моложе, причем получалось это без труда — просто душа её была молода и… отважна!

И она смотрела на меня ясно и открыто…, глаза эти излучали яркий свет. Губы её — улыбались…

И, глядя на эту улыбку, внезапно захотелось поцеловать эту красотку…, просто так — от полноты жизни, которую излучала сама её улыбка, освященная полной луной…

Секунды не прошло, а Дэв уже тихо ревниво подвывал: мы целовались прямо в воде по щиколотку…, как-то по лунному — сладко, притянутые каким-то волшебством к друг другу… Я наконец-то коснулся её волос, что хотелось сделать, как только я её увидел… Прикосновение было таким же удивительным, как поцелуй. Волосы были мягкие и упругие, совсем непривычные — в нашем поселении ни у кого таких не было… Да и я — не мальчик, — прошел с боями море и сушу, много маркитанток и шлюх обозных любило меня, зная мою щедрость и доброту, недавняя любовница моя была женщиной красивой и искушенной в любви так, что мне завидовало все наше поселение и завсегдатаи её таверны. Все… было и не раз, но… такого непредсказуемо неодолимого притяжения не было со мной ещё ни разу…, ни разу — за полвека моей жизни…

Я почувствовал тепло её груди, остроту молодых сосков и частое дыхание — незнакомка была нежна, её тонкая рука с сильными пальцами легла на мою руку…, глаза улыбнулись мне ещё раз и губы едва уловимо прошептали вблизи моих:

— Я знаю твоё имя — лучник! Видела, как ты победил на прошлом стрелковом турнире в «Речном замке»!

— Ну а как тебя зовет твой сын?

— Инессой, мой спаситель…, — она мне улыбалась так, что не целовать её снова было невозможно…

Женщина прижалась ко мне всем телом, коленями, бедрами, грудью и..отпрянула…

— Нам надо вернуться в лагерь и выпить моего отвара…, он вернет нам силы.

Она говорила со мной тем же полушепотом, но рука её нежно и твердо отделяла нас друг от друга…

Совсем отодвинув себя от меня, рука её, как бы — невзначай, опустилась к поясу с кинжалом и легким коротким прикосновением прикоснулась к восставшей моей плоти… Прикосновение было коротким и страстным, как будто мы давно были с ней супругами, близкими и желанными друг для друга…

Я доверился её нежности, ничего уже не понимая, в том числе — почему Дэв тоже ластится к её руке и льстиво повизгивает…

— Неужели пес видит в ней хозяйку, я-то думал, что это только людям очевидно…, — моя растерянность тоже была близка к нежности.

Подробности недавнего боя будто бы смыло водой из реки… вслед за течением… Лунный свет отражался в реке, птицы и кузнечики пели, как сумасшедшие, им вторили лягушки и даже игриво гавкнул Дэв, для которого шорохи леса и его запахи были ясны и понятны… И ночной покой чащи, отсутствие подозрительных запахов, стали для пса причиной собачьего спокойствия и умиротворения.

Я шел за Инессой, любуясь изяществом её походки и понимая, что дело не только в том, что у меня уже давно никого не было, а в неуловимой и колдовской прелести этой редкой по красоте женщины. Она будто светилась в лунном свете, грация её поражала, как стрелы от обстрела берега ротой лучников…

— Знакомьтесь — это мой сын, Михаэль…, правда у нас есть сходство? Мы хотели спуститься к реке, найти или нанять лодку и спуститься вниз по течению, — к «Речному замку» сэра Блэквуда, — будем участвовать в турнире лучников… Михаэль, помнишь стрелка Эдварда? Это Вы победили всех на прошлом состязании, даже когда ветер усилился настолько, что снес стрелы почти всех участников в сторону от мишеней… А потом, по просьбе сэра Блэквуда, Вы стреляли с пятидесяти шагов — в яблоко на его ладони и… раскололи стрелой его надвое… Одну часть съел сэр Блэквуд, а другую — Вы, по дружески с ним обнявшись…

— Сэр доверял мне свою жизнь и в более опасных обстоятельствах…, а потом — именно со мной он бежал из французского плена, не дождавшись выкупа от короля…, Вы впервые участвуете в турнире?

— Да, мы в Англию приплыли из Испании с поручениями торговых домов, привыкли к странствиям, но обычно путешествуем более многочисленным отрядом… Не предполагали, что в на пути к реке на нас нападут… разбойники. Наше путешествие к замку — налегке…, трудно будет на обратном пути. Когда мой сын выиграет у Вас главный приз турнира… Я бы тоже попыталась, да женщин не допустят к соревнованиям.

— Я не уступлю приза даже такой прекрасной даме, как вы. Лук для меня — друг и соратник, каждый день я выпускаю не менее двух сотен стрел…

— Михаэль тренируется с пяти лет…, я стреляю столько, сколько себя помню… Вы же видели, я трижды не промахнулась…

— Да, выстрелы были не просты и очень беглые, да и вовремя мы насели на оборванцев с двух сторон… Давайте, я поставлю котелок на огонь… Вы приготовите отвар, когда закипит вода…

— Да, вы мне дадите поколдовать, если не боитесь…! — Инесса улыбнулась, словно мы опять целовались…

— Да, колдуйте, только я буду лагерь теперь сторожить — вдруг у бродяг здесь ещё часть ватаги осталась! Мы с Дэвом будем вас охранять…! А поутру соберем плот из бревен, которые я заготовил, и поплывем в замок. Я так каждый год путешествую… А назад — из замка всегда есть попутчики в наши края… с повозками. Плот продаю на дрова дровосеку… Все устроено!

Я усадил гостей на медвежью шкуру, подал им кипящий котел… Инесса отлила часть кипятка в кубок и заварила там отвар. Остаток кипятка она использовала для другого отвара… Всё необходимое она доставала из кожаной сумки со странным орнаментом, отисненном на коже…

— Выпьете, и утром будете бодры, как никогда… — шептала она, загадочно улыбаясь…

Мы пили горячее питье с ней вместе, из одного котелка, Михаэль осушил кубок… Скоро дыхание его выровнялось настолько, что мы поняли, что он спит… Укрыв его своим плащом, мать повернулась ко мне с нежной грацией и какой-то молодой шалостью…

— Хочешь меня? — она вроде бы спрашивала, но…, смело и ловко раздеваясь, — радостно утверждала это…

— Я напоила сына сонным зельем, которое даст ему силы и обострит зрение перед турниром… А мне перед состязанием надо совсем другое,… тебя!

С этими словами она сбросила колетт, освободилась гибкими движеньями от сапог и шосс, льняное бельё будто само слетело с её плеч и она осталась нагая и прекрасная пред пламенем костра… Языки пламени чертили таинственные знаки на её острых упругих молодых грудях с торчащими в разные стороны набухшими сосками, яркими отсветами бегали по упругому животу и атласным бедрам… Эта смелая и яркая красота заворожила не только меня… Пес подошел к ней и лизнул её руку. Инесса потрепала его по загривку и он улегся по другую сторону костра…

Я расстелил свой плащ и встал перед ней на колени…

Инесса подставляла мне свое тело, алое от света костра… Я целовал это горящее тело и оно отвечало мне сладкой дрожью желания…

Ласково и терпеливо она начала раздевать в свою очередь и меня. Расстегнула мой пояс, и отбросила его и кинжал в темноту, присела рядом, расстегивая куртку, снимая через голову льняную рубаху и… целуя все, что освобождала от одежды…

— Нас я опоила любовным напитком, ручаюсь — ты не пил ещё ничего слаще…, — она смеялась, целуя…

Я обнял её, льнущую все ближе и ближе… Не помню, как освободился от остальной одежды и, так же, как и она — не почувствовал холода, но горячая теплота растекалась по телу так же быстро и неотвратимо, как и сладкая жажда этой длинноногой колдуньи…

Не успел я и подумать о чем бы то ни было, как она обняла мою голову, прижала к своим торчащим в разные стороны грудям и медленно и страстно опустилась на меня, завладев мною полностью, дрожа и наслаждаясь от общей страсти… Мир завертелся и сосредоточился в тех движениях, которые мы совершали совместно, слившись в одно безумное существо, наслаждаясь друг другом…, ох, как же мы желали этого…

Глава 2. На реке

Проснулись мы тоже одновременно, как от одного толчка… Тела наши были переплетены, разомкнуться, казалось, не было никакой возможности, и мы не стали размыкаться вновь и вновь… пока не насытились друг другом снова и снова…

Инесса потянула меня к реке, мы долго плескались в стремнине и беспечно бежали к костру, будто он был нашей спальней…

Потом Инесса начала молчаливо одеваться, не упуская случая поцеловать меня и подставляя для поцелуя то, к чему она просто приказывала мне прикоснуться губами… Глядя на неё, уже одетую, стал одеваться и я… Но был в этом не прилежен, моя соблазнительница одевала меня, смеясь и шепча о том, что пора… Мы побежали к реке снова, зачерпнули котелком воды и подбросили в костер дров… Наконец-то стал ворочаться и переворачиваться с боку на бок сонный Михаэль… Его мать выглядела сейчас как его сестра, за ночь она помолодела, хоть это казалось просто невозможным… Но и я чувствовал, что сбросил за ночь лет двадцать…, голова кружилась от какой-то шалости и восхищения… Чтобы вернуться с облаков на землю, я пошел на поле брани и вернул свои стрелы, прошел к реке и смыл кровь с них и кинжала… Казалось, что события вчерашней схватки были далеко далеко…, в другой жизни…

И мы стали готовить завтрак из вяленной оленины, запасов моих спутников и четырех добытых с берега уток… Я их легко подстрелил, а принёс в зубах — старательный Дэв… За это мы отдали ему одну утку, быстро её ощипав…

Лучшие перья мы, разумеется, запихнули в сумку с лучными запасами для ремонта стрел… Ну, — лучники, — нас никто уже не исправит…

Инесса занялась готовкой уток, которые пригодятся при сплаве на плоту. Я и Михаэль взяли топоры, которых теперь у нас было в избытке, и повалили еще две сосны… дружно обрубили на них сучья, благо таких немного, и изготовили еще четыре сегмента плота из добротной части стволов… Вдвоем сподручнее было стаскивать бревна к воде… Раздевшись, мы прямо в воде стали вязать плот… Работа была знакома Михаэлю… и двигалась споро…

Плот был готов, нести он мог более, чем троих человек… Два шеста с лопастями были затесаны тут же, а из бревен потоньше мы устроили уключины на корме плота, для гребли… Последним на плот водрузили треногу, на которой закрепили мою павезу — крупный щит, укрывающий пехотинца-лучника почти полностью… На плоту за ним можно укрыться от ветра и подлых стрел, пущенных с берега.

По опыту прошлогоднего путешествия, — к утру следующего дня мы должны были оказаться у стен замка… Замок стоял на острове, река разделялась на два рукава и создавала неприступный ров вокруг крепостных стен… Можно было бы отправится по дороге до замка пешком или на коне… Но дороги до замка не охраняются повсеместно, зато повсеместно на них выходит лихой люд, да и охранники тоже чаще всего хотят нагреть руки, пока вокруг никого нет…, а вот река — дорога более безопасная… Во всяком случае — для опытных лучников — есть где обменяться стрелковым мастерством между берегом и стемниной…

Инесса пригласила нас, разгоряченных работой, к костру… на завтрак… Солнцу еще далеко до зенита — точно — завтрак, обед мы встретим в пути…

Оленина и горячий настой из сушеных ягод подкрепили нас, а зажаренные на костре утки мы взяли в качестве запаса еды на плот… Стали грузить нехитрые наши дорожные пожитки, оружие и луки… Многое можно будет продать в городе… Всё мы делали сообща и дружно. Это вызывало улыбку не только у нас с Инессой, но и Михаэля, от которого невозможно было скрыть теплоту наших отношений…

Затушив костер и свернув лагерь, наш отряд готов был отправится в путь… Грабителей решили не хоронить — зверьё, какими они были должно достаться зверью… лесным обитателям: волкам и лисицам…

Всех привлекла последняя возможность потренироваться в стрельбе… Мишень из плетенного соломенного щита истыкана моими стрелами была только на половину… Наша счастливая троица решила пострелять… Глаза Инессы уже метали молнии, и сопротивляться этому желанию было ни к чему… Она сняла с пальца золотое колечко и отнесла его к щиту, втиснув между плетением и закрепив соломинкой…

С пятидесяти шагов колечко было видно едва-едва…

— Сейчас ты увидишь, как остро зрение у Михаэля, — сказала она таинственно…

Зрение, зрением, а с северо-востока поддувал резкий ветерок… Стрельба в кольцо в таких условиях — просто невозможна с такой дистанции, хотя я бы — попытался… Но сначала пустить бы пристрелочную стрелу! Но я вспомнил вчерашний бой, и согласился. что надо стрелять без подготовки…

— Стреляй, Эдвард! — Инесса ласково тянула слова… У меня слегка закружилась голова от взгляда её шалых глаз, даже зажмурился на миг и пристально посмотрел на мишень… Колечко сверкнуло на солнце, его было едва видно…, к тому же оно не было в центре мишени…

Я успокоил дыхание, встал вполоборота к мишени и привычно разобрал лук и стрелу, натянул тетиву и стал дышать, следя, как перемещается створ стрелы… Подведя эти колебания под блеск кольца, задержал дыхание и неуловимо спустил стрелу… По полету древка понял, что точно поймал ветер и стрела летит куда надо… Инесса захлопала в ладоши от азарта, и мы все побежали смотреть выстрел…

Стрела подпирала кольцо снизу: легкая дуга дала угол входа, немного отличный от того, чтобы войти в кольцо, стрела вонзилась под ободок… Попадание…, ну почти что попадание… Инесса выдернула стрелу… и вернула её мне…

Пошли обратно… Михаэль тоже почувствовал ветер, спокойно встал и очень быстро выстрелил… Я похолодел: по необъяснимому ощущению почувствовал, что стрела неизбежно войдет в кольцо…, так и под таким углом она летела… С поправкой на то чуть-чуть, чего не хватило моей… Даже шел к мишени я медленнее всех, когда приплясывающих сына и мать догнали мои тяжелые шаги. Взгляд на кольцо, пораженное стрелой строго посредине, был для меня тяжелым испытанием…, с некоторых пор зрение мое немного стало падать, а тут такая молодая острота… На мгновение я показался себе старым и неповоротливым… Но от влюбленного взгляда миндальных глаз Инессы плечи мои распрямились… В довершение всеобщей радости вокруг нас гигантскими прыжками выражал всеобщее хорошее настроение — Дэв…

Я снял свой перстень и укрепил его рядом с маленьким колечком Инессы..

— Стреляй в него… Хорошо…!

— Уговорил, в твое и мое кольцо я поражу двумя стрелами… — она смеялась, будто целовалась.

И снова мы отошли на пятьдесят шагов. Лучница бегло выстрелила два раза и я замер еще раз… Даже не подходя к мишени было видно что под идеальным углом обе стрелы нашли свои кольца…!!!

— Да, нелегким будет турнир в этом году…! — я не больно-то расстраивался, — очевидно меня ждал другой, совсем другой приз…!

Мы выпустили по четыре дюжины стрел каждый, стреляя с колен, вполоборота, и даже лежа на спине… Так было зажигательно спорить с моими новыми соперниками… Поочередно все бегали к щиту, чтобы не портить попусту стрел: кучность боя была такая, что просто не было слов иных, чем похвалы…!!!

Натешившись, дружная тройка наша наконец-то собралась на плот… Первым вскочил туда Дэв, потом — Михаэль, Инессу я отнес на руках…, она обхватила мою шею руками и, украдкой коротко и страстно поцеловала в губы. Мы отчалили от берега, где пережили так много: и опасность, и веселье, и… — счастье!

День был в разгаре, середина лета сулила теплый денек… А на случай ветра у нас была медвежья шкура… Теченье реки подхватило плот, несколько точных гребков помогало оставаться в стремнине…, в чем и состояла прелесть сплава по реке…

Инесса лениво разлеглась на шкуре, поглядывая то на Михаэля, то на меня, потому что мы добросовестно стояли на веслах, подгребая к стремнинам и просто гребя от полноты чувств, теплого ветерка и пенья птиц, ясного неба и всенародного праздника в одном дне пути от нас…

Пес пристроился рядом с женщиной, стараясь не замочить её каплями с мокрой бороды…

Сзади нас в русле реки показалось три лодки… Постепенно они догоняли плот, скорость их была немного больше относительно течения… В лодках сидели вооруженные люди… Ну так все в дороге вооружены… Пользуясь остротой зрения моего молодого спутника, я спросил его — может ли он разглядеть, что это за люди. Михаэль довольно быстро рассмотрел, что на щитах воинов такой же герб, как и мой — это пехотинцы сэра Блэквуда… И мы еще больше разнежились под солнцем июля — нам на реке была обеспечена подмога… Через некоторое время лодки поравнялись с нами… Я завел неторопливую беседу с пассажирами лодок…

— Да — это высокочтимый сэр, наш командир направил малый дозор — человек 12 — по реке, а три дюжины — вдоль реки… Они объяснили нам, что молва о грабежах в лесах насторожила Блэквуда, и он принял меры. Три-четыре дюжины верховых прочесывали лес по двум берегам реки в поясках беглых преступников, прятавшихся в лесах…, — сообщил мне сержант.

Я рассказал, что мы уничтожили человек десять грабителей… Солдаты одобрительно посмотрели на нашу троицу и озабоченно предупредили, что их в лесах еще не менее полутора сотен…, но большим табором они не живут, обитают стаями по десять-двадцать человек, промышляют охотой и не трогают редких поселений, — хотят не привлекать к себе внимания…

Но среди них много бесшабашных лучников, подбивающих всех напасть на замок и разграбить его… Для этого они хотят зазвать на нашу территорию изгоев из соседнего графства, которых совсем озлобили налогами и грабежами их правитель… В случае сговора бандитов соберется до тысячи… Ловить их по лесам трудно, а у замка разбить — вполне возможно…

Про себя я подумал, что высокий налог плачу все же не напрасно, если защищать мое поселение собирается досточтимый рыцарь Блэквуд. Я задумался о том, чтобы вовремя шепнуть слова благодарности благородному сэру, если будет опять победа в турнире… и он будет ко мне благосклонен.

Турниры — не только народный праздник, это и многое другое, не менее важное — обмен новостями, мнениями, на турнирах вызревают решения, как жить благополучнее и вернее…, опять же — военные новости… Споры военные между «Леопардом» и «Королевской лилией» не утихают. Англия и Франция спорят из-за правопрестольных разногласий уже пол-века. А, — того и гляди — новые поселения на материке делить судьба выпадет…!

Лодки со стражей постепенно обгоняли нас… и обогнали совсем… Солнце клонилось к закату. Стражники предлагали остановиться на ночлег на берегу под их защитой… Разбивать лагерь они будут на правом берегу в трех льё от этого места вниз по реке… Мы согласились… Биться за свою жизнь каждый день, перед сном — не слишком радостно. Хочется в эти теплые летние деньки просто порадоваться жизни…

Лагерь стражи увидели издали по кострам… Он был разбит на берегу и хорошо был виден с воды. В лагере было шумно, слышался визг шлюх, от избытка которых и было, по всей видимости, выбрано место привала.

В лагере гуляло человек пятьдесят солдат, женщин было в три раза меньше, но ссор и потасовок не было — видимо шлюхи были милы со всеми, и каждая усердствовала — за троих… Посредине лагеря стояла телега с огромным бочонком эля… Пьянство шло полным ходом… Охраняло лагерь только четверо солдат, но и они постепенно пьянели… вроде бы — без ячменного пива, которое просто искусно прятали и попивали втихую…

От такой защиты проку было мало…, похоже — надо будет и нам лагерь охранять, забыв про сон.

Я посоветовался с Михаэлем и Инессой — мы приняли решение: на берег не высаживаться плот поставить на якорь из валуна покрупнее, в заводи, но… подальше от берега. Костер не разводили — поужинали старыми запасами, приготовленными утром… Ну, в лагерь я все же наведался, полюбезничал со стражниками, рассказал о вчерашней схватке и мне наполнили элем мою флягу и дали кипятку в котелок… С тем я попрощался с солдатами и их веселыми подругами, которые бегали по палаткам уже не одеваясь — голыми, — и пьяно смеялись… Понять их можно — на неделю-другую эта ночь им обеспечит неголодную жизнь, а потом — будь, что будет!

Когда я вернулся на плот и затащил туда валун под якорь, мы отплыли от берега и расположились на безопасном расстоянии — чуть ближе, чем в 100 ярдах. Опять заварили сушеных ягод — для горячего питья, выпили немного эля, перекусили… Из шестов соорудили каркас и набросили на него три плаща — получился уютный шатер, где можно спать.. Пес охранял наш сон, на расстоянии от берега этого было достаточно…

Михаэль и я разделись и тихо спустились с плота, чтобы поплавать, смыть с себя трудовой пот от тяжелого труда и придать свежесть и чистоту этой летней ночи. Мое удивление все же было гораздо больше, чем у Михаэля, когда к нам присоединилась смеющаяся Инесса, плавающая, как русалка и… абсолютно нагая… Темнота глубины речной воды, несмотря на полнолуние, не выдала секретов моего притяжения к этой диве при её сыне, но это желание невозможно было скрыть от неё самой, шаловливо проводившей по моим чреслам трепетной и нежной рукой и… подставляющей под мою руку бедра, груди, живот и лобок — всю себя… Глаза её лучились счастьем и открытой похотью, и я снова ощутил себя молодым и счастливым… Мы радостной троицей подплыли назад, к плоту, где немного волновался Дэв и рассмеялись его умильной морде, которую он прятал под огромными лапами…

Лагерь бравых солдат начал постепенно замолкать… Ночь уже вступала в свои права, а эль — давно вступил в права этой ночи.! Половина солдат — мертвецки пьяные, — вяло обращались с женщинами… и больше — с кубками с элем.

Свободные девушки бродили по песчаному берегу и пробовали воду — они тоже хотели купаться, но мамка им не позволяла, пока… есть работа.

Вот выбежал из палатки один молодец в льняной рубахе и без порток… В пьяном кураже он поставил двух девах на колени прямо у воды и начал драть одну из них, прихватывая вторую за талию и огромные её груди, колыхающиеся в такт его движениям…

Под смех обеих, он поменял девушек местами, но довольно скоро стал двигаться медленнее и постепенно совсем остановился и… заснул… прямо на одной из них… Женщины укрыли его кое-какой одеждой и подтащили подстилку, на которую он и свалился, захрапев тоже за двоих… Его храп подхватил весь лагерь…

Как следствие всеобщего сна на берегу появились все женщины…, полуголые и полупьяные… Теперь они всей гурьбой бросились в воду — купаться! Две девчушки, побойчее, поплыли к нашему плоту… Дэв зарычал на них, но я его успокоил…

Девки, шумно плескаясь, подплыли и уцепились за плот с противоположной от нас стороны.

— Смотри, еще двое бравых солдат… — пьяно смеялась одна, — давай возьмем их на берег, я пса этого огромного боюсь…

— Это мои мужчины, — гневно выдохнула Инесса…

— Да с нас и одного хватит, вот того — молоденького.

— Михаэль, не поддавайся им, — упрашивала Инесса.

— Мама, я же мужчина, — давай я сплаваю с ними на берег!

Понимая, что в такую шалую ночь юношу — не удержать, и бесшабашная вседозволенность витает над мирным лагерем, Инесса не стала более упрямиться, и сын поплыл с этими русалками к берегу, где развели огромный костер… Его окружили смеющиеся женщины, совершенно нагие, как и он… Они клубком вились вокруг юноши, визжали и дурачились, наслаждаясь его молодостью… Признаться, таких красивых молодых мужчин у них давно не было!

Инесса перестала смотреть на берег, она потянулась ко мне, и мы жадно обнялись… Одним рывком забрались в палатку на плоту и без всяких препятствий овладели друг другом… На фоне визга шлюх, моя колдунья кричала страстно и разнуздано, она не скрывала своей страсти и наслаждалась моей… Так хорошо мне не было ни с одной женщиной…, определенно Инесса знала колдовские секреты предков…

Мы не ведали уже что творим, плот ходил ходуном, Инесса билась подо мной в исступлении, её глаза горели огнем, она была слаще любой шлюхи, страстная и раскрепощенная… любовью. Я это чувствовал в каждом её движении, от изыска которых кончил несколько раз, Инесса вторила мне, страстно крича…

За пологом повизгивал Дэв. Неожиданно его добродушное состояние стало меняться…, раздался громкий лай быстро сменившийся на предупреждающий рык…

Ошалелые, мы выскочили из-за полога, нагие, и замерли в оцепенении…

В свете огромного костра на берегу вырисовывалась страшная картина: большая ватага вооруженных мечами лихих людей, с топорами и копьями наперевес, кралась вдоль берега…

Их было много, очень много, невозможно понять — сколько… Первые из них похватали девок и боролись с ними… Двое схватили Михаэля, парень вырывался из их захватов, а они пробовали оглушить его обухом топора…, но парень был увертлив и ловок.

Дэв уже выскакивал на берег, наметив себе первую жертву… На него бросилось несколько человек с копьями… Но пес бешено крутился волчком, запутывая и сталкивая нападавших…, как делают это волки.

Неожиданно он прыгнул, и в диком этом прыжке сбил с ног одного из нападавших на Михаэля. Кто-то из лесовиков метнул в него копье, но звериная ловкость волкодава была быстрее копья, пес крутнулся на месте и бросился на обидчика…

Михаэль сбил с ног другого и метнулся к воде… Его примеру последовали все женщины, кто смог вырваться… Их прикрывал, скалящий пасть Дэв… В него метнули одновременно несколько копий… Я похолодел… два копья пронзили псу грудь и живот… Мой друг рухнул на песок…

Дружный рев проснувшихся стражников потряс лагерь… Дозорные уже напали на оборванцев с берега. Бились они жестоко, видимо боевой опыт у них крепок… Семерых разбойников четверо зарубили в один миг. Но в следующее мгновение их окружило вдвое больше врагов… Сержант отдавал короткие команды…, трезвеющие на глазах пехотинцы и лучники выстраивались в боевое построение, способное защищаться и нападать…!

Спины лихих людей попали под обстрел со стороны лагеря, и началась дикая ночная битва в свете огромного костра на берегу…

Я замер в столбняке, не сводя взгляда с бездыханного тела моего пса… В мою руку вложили лук с натянутой тетивой и колчан со стрелами… Это Инесса не потеряла ни мига, она снарядила наши луки и,… нагая, уже стреляла в неприятеля. Движения её были спокойными и собранными, но от того — очень быстрыми. Мать пускала одну стрелу за другой, поражая тех, кто бросился в воду за её сыном. Я сбросил оцепенение, натянул лук и стал разить разбойников-копьеносцев, насевших на сержанта и его поредевший отряд, сзади — прямо в незащищенные спины… Лагерные стражи перешли в наступление, полуголые, — они схватили только оружие, но именно им управлялись лихо…

Инесса меткой стрельбой поразила пятерых лесовиков, бросившихся с берега вплавь за Михаэлем. Другие разбойники, послушные чьему-то приказу, выставили на берегу целый ряд ивовых щитов против моих стрел… Цель построения была понятна… Лесные стратеги желали обеспечить себе тыл, сосредоточившись на наступлении на лагерь. Горько усмехнувшись их неловкой хитрости, мы с Инессой, не сговариваясь, перешли на навесную стрельбу, разя врага стрелами, смертельно падающими сверху по крутой дуге. Не так прицельно, но не менее опасно для врага, зажатого между наседавшими защитниками лагеря и берегом! Разбойники несли потери и с берега и со стороны лагеря… Лучники сэра Блэквуда, под защитой ратников со щитами, мечами и алебардами, так же предприняли подобную тактику и разили темную толпу лихих людей дружными навесными залпами… Хрипя от боли или молча, падал разбойный люд на береговой песок…

Но среди нападавших было тоже несколько опытных бойцов… Они отдавали команды, им подчинялись, вооружение этих монстров было просто великолепным — кольчуги, шлемы, наручники и грозные секиры… Их было трое, из толпы они выделялись ростом и статью. Отлично видя их в свете гигантского костра, я сосредоточил стрельбу по ним…, пробивая стрелы в поредевшей стене из щитов…

Тут же удалось поразить одного богатыря в правый глаз и ранить в подмышку второго… Но броня третьего отразила три моих стрелы… Тут к нам на плоту присоединился мокрый Михаэль… Дыхание его после стремительного заплыва по речной заводи быстро успокаивалось, взгляд был сосредоточен и зол. Я шепнул ему об удачливом главаре разбойников… Михаэль мотнул головой и прицелился в того. Несколько мгновений он размышлял, где найти уязвимое место в доспехе грозного главаря бандитов, закованного в добротную бригантину… Голову великана так же защищал стальной бацинэт — закрытый шлем с забралом. В нем видны были только обзорные щели для глаз и справа — сквозной крест у рта — для облегчения дыхания. В щели глазниц попасть было нельзя, мастера-оружейники сообразили делать их так, что стрелы, летящие хоть по невысокой дуге, будут отражены. А прямого выстрела с такого расстояния сделать было невозможно… Я понял замысел Михаэля… Он ждал, когда противник повернется в его сторону правой стороной забрала, где — сквозной крест… Хоть крест был невелик и его можно было быстро укрыть правой рукой с секирой, стрела могла пронзить эту прорезь под разными углами. Нервы у парня были стальными. Я спустил уж пятую стрелу, поразив насмерть двоих и ранив троих, а он все выжидал… Но на миг враг открыл правую скулу, разя стражника… хлестким ударом слева…

Но этого мига оказалось достаточно… Молнией метнулась месть Михаэля… Ахнули от ужаса все на поляне… Неуязвимый боец, положивший уже семерых солдат, пал на колени, из шлема фонтаном била кровь, но снять его не было возможным — мешала стрела, вонзившаяся в перекрестье креста с колдовской точностью. Эту стрелу послал обнаженный юноша с плота на реке, с расстояния такого, что люди отказывались верить, что такое возможно…

— За Дэва, — выдохнул Михаэль, Глаза мои заволокло от слез… Да, пес спас парня, того не забыть, как не забыть и мне верного друга…

Инесса выла от гнева. Поняв, откуда их разит смерть, многие разбойники прониклись слепой яростью к стрелку с плота и бросились в воду… Причиной той ярости был, конечно же, и охватывающий лесных братьев нарастающий страх, что попали они в жесткие клещи ужаса предчувствия поражения… Это был их конец…!

Напрасно последний, раненый моей стрелой предводитель, пытался остановить свой сброд. Его, ослабевшего от потери крови, уже никто не слушал… И, неуправляемые, злобные, но недальновидные бродяги бросились вплавь к плоту, где стояли во весь рост три обнаженные лучника — женщина и двое мужчин, а в воде замерли несколько уцелевших женщин… Видимо многие разбойники, не столь стойкие, как опытные стражники, готовы были уже отступить, но путь в лес им уже отсекли наступающие алебардисты… А бегству на противоположный берег мешали только трое на плоту…

Мы изготовились и стали стрелять прицельно и очень бегло.., коротко оповещая друг друга, кого выбираем в качестве мишени… Промахов не было… Несчастные пловцы были беспомощными мишенями в воде…, разделяющей нас с ними ярдов на сто, не более… А что будет потом, когда они достигнут плота — уже никто из нас не думал…

Но об этом подумали наши стражники… Ратники расправлялись с теми, кто остался на берегу. Сержант отдал короткий приказ. Двенадцать лучников под прикрытием щитоносцев с мечами, четко — по команде,— встали строем у самой воды. Натянув лонги — каждый миг они поражали глупцов в воде сзади… Нападавшие на плот оказались в самом безнадежном положении, выходом из которого могла быть только смерть. Луки стражников натягивались быстро и безжалостно, стреляли они залпом, накрывая целую зону, как учил сам Черный принц — лучший стратег Англии. С каждым залпом, в заводи, на дно погружались более дюжины человек. Многие уже почувствовали свою неминуемую смерть…

Я увидел, что пятеро самых лучших пловцов бросило тяжелое оружие и нырнуло на дно. Готовясь к неизбежному нападению, набросил на шею перевязь с мечом в ножнах, и продолжал стрелять… Счет шел на каждое мгновение, врагов было еще много, их число сокращало только мужество и хладнокровие, с которым мы посылали стрелы…

Прошло ещё несколько мгновений. Казалось, что время замерло и бой продолжался, словно во сне, и этому не будет конца… Плывущие к нам враги, гибли, не способные пересечь какую-то таинственную черту ярдов в шесть, не более, но их останавливало не колдовство, а наше мужество и меткость, — никто из нас не промахнулся ни разу, только стрелы поредели в колчанах, осталось совсем немного… Но смертельная опасность была уж отведена, мы — пронзили опасность нашими стрелами…

Вот уж стражники на песчаном берегу добивали последних, потерявших надежду, бродяг…. На берегу умирали их предводители… А я ждал нападения на плот… Было ясно, что на нашем плоту могли спастись те пятеро, которые ускользнули от стрел… Но для того, чтобы спастись им надо перебить нас…

Плот чуть шелохнулся… За спиной у нас на него взобрались двое с кинжалами в руках… После стрельбы на свет, видно их было хуже, но я успел выстрелить в одного и смертельно ранил его в грудь… Лук пришлось бросить и схватиться за меч. Это было вовремя. Второй ловкач попытался схватить Инессу за горло и прикрыться ею, как щитом. Я шагнул в их сторону, ловя равновесие на плоту, и одним выпадом пронзил его открытый рот поверх нагого плеча моей любимой… Она смотрела на меня уверено и спокойно…, хотя стоило бы плоту качнуться, и колющий удар меча пронзил бы ей плечо…

— С тобой мне не страшно, — шепнула она, даже не взглянув на убитого. Все внимание нас было приковано к ожиданию внезапного нападения. С оборванцами в заводи было покончено… Но трое, видимо, улизнули от неминуемой смерти…

Опасность миновала… Мы взглянули друг на друга другими глазами и смущенно начали одеваться… Руки не слушались, тела были мокрыми, мы утешали дев, воющих от ужаса в воде и уговаривали их держаться за плот и обещали причалить к берегу. Веревку от якоря я обрубил ударом меча.

Одевшись, стали на весла и направили тяжелый плот к берегу… Не сговариваясь, мы с Михаэлем направились к нашему верному товарищу, — отдавшему за нас жизнь, не задумываясь ни на миг. С трудом подняли вдвоем мертвое тело верного пса и отнесли его под огромный вяз… Там я стал копать могилу подвернувшейся под руку секирой, Михаэль, как мог, помогал мне. Инесса стояла рядом и плакала…

Все женщины тоже плакали, слезы не просыхали в их глазах, когда они вместе с солдатами прибирали погибших для похорон. А простившихся с жизнью было много. Врагов же было столько, что никто не решался их сосчитать.

— Эти лесовики были не так просты — они следили за нами и ждали своего часа.., сказал капитан стражи, — если бы не ваш пес и плот, если бы не ваша меткая стрельба — лежать бы нам здесь вместо этого сброда…!

— Я доложу о вашей доблести, сынок, самому Блэквуду…, — обратился он к Михаэлю, показав на сраженного юношей бойца в окровавленном шлеме.

— Многих моих славных бойцов положил этот «Черный лесник». Так кличут его в лесах… Охотился я за ним… А получается — он охотился за нами… Хороши лучники в ополчении сэра Блэквуда! Слава!!!, — это он произносил уже громовым голосом, для всех, — над могилой нашего пса.

Мы простились с Дэвом молча. Его смерть и непрестанные опасности двух ночей, которые мы были вместе, — объединили нас, как годы жизни. Не сговариваясь, мы все трое обнялись и заплакали.

Солдаты принесли эль, чтобы выпить в честь погибших. Сержант выпил со всеми, помолчал, медленно прошел к повозке с бочкой и выбил у неё дно… Помрачнев, он сказал громко:

— Всегда я знал, что только дисциплина и мужество помогают выжить в нашем бранном деле. Мужество сегодня не изменило вам, но мы дорого заплатили за беспечность. Довольно пить, давайте хоронить мертвых!

Всю оставшуюся ночь мы рыли могилы и сооружали большой крест. А поутру сержант предложил нам место в лодке, мы перенесли туда наши пожитки, трофеи и щит, бросили наш верный плот, что был нашей крепостью, и заспешили на турнир.

До последнего мига, пока виден был берег нашей битвы, не спускали мы глаз с могилы Дэва!

— Прощай, мой верный друг, — подумал я,

— Обрел тебя, когда меня оставила одна женщина, и потерял, когда ты защищал другую, ту что мне так дорога… Не забуду тебя!

Глава 3. В замке

Утро мы встретили у стен замка. Он был грандиозен и неприступен… Его устроители предусмотрели все. Осажденные в нем могли поддерживать себя и ловлей рыбы, водой, запасами пищи в многочисленных хранилищах. С башен замка обстреливалась вся местность на подходах к реке. Метательные орудия и шесть требушет покрывали и гораздо более значительные расстояния. Несколько пушек занимали почетное место в башнях.

Замок был защитником всех поселений округи. И — местом оживленной торговли, развлечений и оплотом веры. Я всегда испытывал радость, касаясь могучих стен из тесанного камня, прогуливаясь по улицам нижнего города. Остров был велик. И не один год, еще отец сэра Блэквуда осуществлял подсыпку его берегов, расширяя границы своей твердыни… Сын успешно продолжил дело своего отца. Твердыня была прекрасно обустроена, замок был и красив и мощен одновременно. Его украсил новый костел в нижнем городе, выстроенный за последние семь лет. Витражи этого дома божьего были знамениты на всю округу — на них была изображена божья матерь с таким неподдельным мастерством, что только за тем, чтобы полюбоваться этим чудом, стоило совершить наше опасное путешествие.

Нас встретили с почетом. Весть о полном уничтожении отряда лесных грабителей была радостью, поддерживающей общий праздник.

Сэр Блэквуд ждал свой отряд у ворот верхнего замка — своей неприступной резиденции. Он любезно поздоровался со мной и поинтересовался моими спутниками. С их молчаливого согласия, я сказал, что это моя семья. Обрадованный этим известием, и нашей победой над врагом, мой старый командир предложил всем нам гостевые покои в своем замке и пригласил на пир, как верного своего соратника боев во Франции. Казначею он приказал расплатиться за оставленное нами капитану трофейное оружие. Я был до глубины души тронут его вниманием и щедростью, с поклоном и радостью принял это неожиданное приглашение. Мой бывший командир знал о том, что в нижнем городе я мог бы остановиться в доме дочери… Но он хотел оказать мне почет и уважение, после доклада сержанта о битве в лесу…

Слуги разместили нас в просторных покоях в одной из башен замка. Инессу впечатлила огромная кровать с балдахином, резными скульптурами из дерева и окнами в просторной комнате — с остеклением из драгоценного цветного стекла в свинцовых окладах. Михаэлю приглянулась одна из служанок, вероятно следующую ночь он проведет не один…

Но нас ждал веселый город, готовящийся к турниру… И, с согласия хозяев, мы направились в самое сердце замка — на рыночную площадь.

Там было шумно и весело. Зазывалы расхваливали свой товар. Виноделы поили всех своим вином, чтобы выпив стаканчик, покупатели купили бочонок. Ткачи звали примерить одежду и пощупать заморские ткани из далекой Франции, шепча девам о том, что больше ни у кого в городе не будет такого. Кондитеры угощали дам сластями, убеждая, что в них начинка для господства над мужчинами. А игрушечники заманивали детей в свои лавки, откуда те не скоро возвращались, но бежали к родителям с горячими просьбами…

Оторваться от этого было невозможно…

Я остановился возле лавки кожевенника, пораженный разнообразием и выделкой кож. Инесса не могла оторвать глаз от лотка ювелира. Михаэль не выпускал из рук несколько книг и пытался их смотреть одновременно. Все эти драгоценности требовали, чтобы их расточительно покупали, покупали и покупали… Я порадовался учености Михаэля, полюбовался блеском глаз Инессы и подобравшись к ним бесшумно и незаметно, купил Михаэлю книги, которые он не мог выпустить из рук. А подкравшись к Инессе, понял, что её поразила красота и изящество гарнитура в сафьяновой шкатулке: серебряного ожерелья, серег и кольца с чистыми крупными рубинами. Я легко купил их ей, — золотых монет у меня было достаточно в подтайном кошеле на теле, на себя тратиться не приходилось…

Радости любимой не было конца. Видя, что у моей подруги нет необходимейшего предмета — кинжала, я подобрал в лавке оружейника изящный клинок из драгоценной дамасской стали с серебряной рукоятью, тоже украшенной рубинами той же чистоты и цвета. Это оружие украшали ножны обтянутые нежнейшим темно-зеленым сафьяном с серебряными накладками, тоже — с рубинами, все было выполнено с непостижимым мастерством и вкусом…, тот же торговец, поняв меня полностью, предложил и пояс для кинжала из того же сафьяна, с серебряными накладками той же работы. Все изделия вышли из рук одного мастера, и торговец признался, что это его собственная работа, ведь торгует он не часто, только по таким вот праздникам, а основное время — изготавливает свои изделия и рад, что его работа так по сердцу пришлась столь красивой даме и её супругу. Он с гордостью сообщил мне, что основным его заказчиком является сам Блэквуд, а судя по некоторым заказам сэра, делались они для подарка самому королю и благородным пэрам. Я согласился — мастерство ювелира было высочайшим. И купил у него подарки моим детям, встреча с которыми была еще впереди.

Инесса была в восторге, её восторг перешел почти в испуг, когда мы купили с ней сыну тоже дамасский кинжал, явно мужской, с серебряным змеем на рукояти, очень красивый, с навершием в виде змеиной головы с глазами из изумрудов чистой воды, так же с поясом, завораживающим своей красотой. Поскольку это были вещи совсем другого сословья — скорее всего — зажиточных горожан, я увлек своих подопечных в чудную лавку с одеждой и купил им нарядные колеты и расшитые с большим вкусом шоссы, — под богатые обновки. А Инессе подошло хорошо по фигуре и по цвету царственное платье из темно-зеленого бархата, с серебряной богатой вышивкой лифа, прекрасно подчеркивающей высоту её груди и тонкость талии, платье не требовало удлинения, что видимо было счастливым случаем, — под длину её стройных ног трудно подобрать одежду — такие пропорции редки.

Всех нас обрадовали и обувщики, которые торопливо предложили выгодным покупателям отличную нарядную обувь. Особенно понравились туфельки, расшитые серебром — Инессе, мне и Михаэлю — всем!

Она долго шушукалась с Михаэлем и потом они вдвоем стали подбирать нарядную одежду и мне… Это удалось вполне, потому что мне нравилось все, что им приглянулось… Я расплатился, не торгуясь, что вызвало восторг всех торговцев и приглашения приходить ещё…

Переодевшись в нарядное платье мы преобразились все и, радостные, рассмеялись этому празднику.. Нам предстояло быть на пиру у владельца замка, и теперь я понимал, что подготовлены к этому приглашению с должным уважением к чести, нам оказанной. Старые вещи я сложил в нарядную суму из прекрасно выделанной мягкой кожи терракотового цвета, и наша троица возвратилась, торжествуя по поводу своего преображения.

В замке нас приняли так же торжественно и с почетом, как утром. Предстоял пир и следовало привести себя в порядок. Слуги уведомили нас, что в покоях все подготовлено для омовений. Мы прошли в свои апартаменты, где ждало потрясение: посреди каждой из «наших» комнат стояла купель и резервуары с подогретой водой…

Михаэль ушел мыться к себе… И вот мы остались вдвоём. Такой комфорт людям, привыкшим к простой и суровой жизни был чем-то, вроде острого развлечения. Этому развлечению мы и отдались с прилежностью и старанием…

Быстро разделись… Не удержались от поцелуя, и я взял любимую на руки и посадил в купель… Дав ей, как при купании ребенка, потрогать теплоту воды локтем, я начал нежно обливать и намыливать Инессу душистым мылом… Она смеялась, как от щекотки и шаловливо целовалась, истово отдаваясь теплу и комфорту. Во мне затеплилось что-то отеческое, вспомнилось, как купал в лохани свою дочь…

Движения стали плавными и нежными… Инесса закрыла глаза и отдалась моим рукам в позе открытого блаженства и неги… Она не знала стыдливости моей жены, память о которой нельзя стереть, но в ней все было пронизано чем-то непознаваемым и непонятно влекущим.

Дыхание её участилось, руки обвились вокруг моей шеи, и мы поцеловались с такой нежной шалостью, что забыли обо всем.

Я обернул любимую в приготовленное слугами полотно. Она продолжала целовать меня и раздевать одновременно. В этом поцелуе-купанье… я ощущал себя и ребенком и мужчиной одновременно.

Блаженство сменило нетерпение… Я тоже обернулся полотном, чисто вымытый и нетерпеливый, растер волосы.. Не сговариваясь, мы проскользнули в постель и растянулись на свежих простынях…

Слуги разбудили нас деликатным стуком в дверь, когда догорели свечи в напольном светильнике искусной работы. Вошел мастер, занявшийся нашими прическами… Он долго колдавал над непослушными темными кудрями Инессы и соорудил высокую прическу, с которой она преобразилась в прекрасную даму. Мои волосы пришлось значительно укоротить, но я тоже почувствовал волнение перед торжественной встречей со старыми однополчанами и командирами… Нас обрядили в обновки, деликатно подсказывая разные мелочи и дополняя костюмы многочисленными украшениями. Посмотрев друг на друга мы улыбнулись — это были совсем другие, незнакомые нам люди… Слуги повели нас в залу, где ждал нас пир…

Михаэль следовал вместе с нами, сияя красотой молодости и мужественности — он был необыкновенно хорош в новом наряде, драгоценный кинжал на поясе естественно стал опорой его руки…

Зала замка, предназначенная для пира была мне хорошо знакома… Сэр Блэквуд любил и ценил праздники и хорошее застолье, окружал себя людьми, с кем прошел не одно сражение…, которым доверял, полагаясь на их честь, потому что сам был человеком чести.

Очень высокая, парадная зала для пира все равно была бы темна, если бы несколько огромных кованых светильников с многочисленными свечами не спускались бы на цепях с потолка… В верхней части стен сверкали разнообразными красками драгоценные витражи в свинцовом окладе с сюжетами охоты и сражений, участником которых был хозяин замка… К ним поднимались две каменные лестницы, по стене, под витражами периметр залы опоясывала верхняя площадка с дубовым крепким ограждением, где можно было разместить роту лучников для обстрела как самого помещения, так и площади перед башней — между окнами прятались узкие амбразуры для стрельбы. Сейчас верхняя площадка пустовала, там находилось только шестеро алебардистов и шестеро лучников во главе с сержантом — все в парадном облачении.

По стенам коптили факелы, наполняя помещение приятным смолистым запахом. Они освещали каменный пол из плит, тесанных с таким добротным мастерством, что щели между плитами были почти не видны. А запах изысканной пищи исходил от трёх огромных каминов, в которых на вертелах слуги поджаривали кабана, оленя и медведя. Дичь была уже готова, от неё исходил волшебный аромат, демонстрирующий опыт поваров замка и напомнивший нам, что мы сильно голодны — только слегка перекусили на рынке. Слуги деловито нарезали мясо и выкладывали на подносы из чистого серебра. Столы стояли по периметру залы, оставляя широкий проход для подноса пищи от каминов. В центре расположился мой командир — сэр Блэквуд, рядом сидела его супруга и дети, одного с Михаэлем возраста. По правую и левую руку от него разместились прославленные рыцари, соратники сражений, многих сопровождали оруженосцы… Одеты все без исключения были очень нарядно и богато… Дамы сидели за отдельным крылом стола, сервировка их стола отличались изысканностью. Редкие деликатесы, благородное вино, кубки и посуда здесь просто поражали роскошью — в знак почтения и восхищения перед теми, во имя кого мужчины совершали подвиги и собрались на этот турнир. Прислуживали им только служанки… Инесса заняла за этим столом предназначенное ей место, и взгляды многих обратились к ней, ослепительной — в новом платье, с удивительной прической, украшенной нитками жемчуга и серебряными украшениями. Мой драгоценный подарок так же сверкал рубиновым блеском… Женщины!

Еще один подарок я сжал в руке… Сэр уведомил меня, что мой сын тоже приглашен на пир, и встреча наша должна была вот-вот произойти. Эдуард первым увидел меня, подошел сияющий, и мы обнялись. За год, что мы не виделись он возмужал и окреп от доброй службы в стрелках охраны Речного Замка. Он только что был отпущен со службы на встречу с отцом, тоже успел нарядиться в казарме, был свеж и горд тем, что будет второй раз участвовать в лучном турнире. В честь этого события я и украсил его руку серебряным перстнем с ярким огромным гранатом, искусно ограненный ювелиром с рынка… Эдуард залюбовался подарком, разбрызгивающим искры красоты, надел его на безымянный палец левой руки. Я представил, как красиво будет сверкать эта рука с зажатым в ней лонгом, когда перстень блеснет кровавым бликом из-под кожаной полуперчатки на большой и указательный пальцы, надетой — для защиты от скользящей между ними стрелы. Он принесет парню удачу.

Мы уселись на лавку всей дружной троицей, прямо напротив стола Инессы. Она поклонилась нам издали и улыбнулась. Рядом с нашим местом сидело еще несколько старых заслуженных сержантов, которым я с почтением поклонился и радостно пожал их руки. Наш командир ценил верную службу и умел оказать почет.

За неторопливой беседой Михаэль и Эдуард познакомились, стали расспрашивать друг друга о предстоящем турнире, а я рассказал сыну о подвиге нашего пса и метком выстреле, сразившем Черного лесника… Тот подивился мастерству Михаэля, но известие о гибели волкодава вызвало слезы на его глазах…

Нам подносили дичь, все ели с дюжим аппетитом — на пиру не принято манерничать за столом. Пили мы — в меру… Завтра голова должна быть свежей, а зрение — точным…!

В центре зала выступали музыканты и жонглеры… Вот знаменитый менестрель пропел песню про английских стрелков и гусиные перья. Это так разволновало всех, что последний куплет подхватили и мужчины и женщины… Многие пели стоя! Менестреля подняли на руки! Он кланялся благодарно и растроганно. Вышли в центр зала акробаты. Среди них была юная актриса, поразившая всех своей ловкостью… Она — будто обрела крылья, так высоко подбрасывали её партнеры…

Их сменили медведь с дрессировщиком — шутом… Все одобрительно смеялись их поединку на топорах… Медведь вышел победителем, но в знак примирения вывез шутника-хозяина из залы под рев одобрения и смеха.

Потом вышли силачи, их было трое, и один был выше другого на голову, а третий — просто великан. Богатыри гнули подковы, рвали цепи, ударом локтя ломали доски… Их гири подносили трое-четверо слуг — по одной — втроем… Удальцы же жонглировали ими в воздухе… Тела их блестели. Красота доблестных тяжеловесов была завораживающей… В завершение выступления самый большой великан встал на колено, на него взобрались по очереди два других, встав на плечи друг другу, великан поднатужился и встал — с товарищами на плечах… Эта группа атлетов достала до светильников… Но потолок залы был гораздо выше… Мгновение — и атлеты в ловком одновременном кувырке через голову подлетели, как огромные птицы, вверх и… бесшумно опустились на ноги. Все громогласно аплодировали уходящим силачам…

Центр опять опустел… вдоль стен выстроились многочисленные музыканты и начался великолепный Добль, танец красивый и веселый одновременно.

Достопочтенные гости Блэквуда, с сэром во главе, выстроились в центре красочной шеренгой, блистая нарядами и драгоценным оружием: кинжалами и короткими мечами. Напротив них встали в ожидании танца женщины, возглавляемые супругой сэра. Первые па танца вызвали восхищение всего зала: рыцари были ловки не только в бою — танцевали все так же хорошо, как управлялись с мечом, их дамы поражали красотой и грацией… Многие пленяли молодостью, рождающей почтительный шепот комплиментов… Инесса выделялась ростом и грациозностью, она прекрасно танцевала. Ни один рыцарь не мог не любоваться ею. Мы же — втроем — не сводили с неё глаз… И было от чего: её глаза лучились, стройный стан ловил каждое па танца самым безошибочным образом, спина поражала горделивой осанкой, да и чувствовала сама, что в новом платье, затянутая красивым поясом с маленьким изящным кинжалом сбоку, — она была хороша!

А Добль сменило Рондо, потом — Минуэт, игрались многие известные танцы. И во всех танцах — рыцари и их дамы были прекрасны!!!

По мнению нашей троицы — лучшей была Инесса. С этим готовы были согласиться большинство рыцарей, нашептывающие ей комплименты в танце, позволяющим менять партнеров, что и было самой интересной и веселой игрой, от которой на лицах многих молодых женщин и мужчин горел румянец… Молодость!

Последний танец, под рокот аплодисментов, Сэр Блэквуд станцевал вдвоем со своей дочерью! Она была — красавица! За доблесть и честь командира и благополучие его семьи и замка все присутствующие подняли последний кубок. Многие участники завтрашнего турнира после этого стали расходиться! Остальные уселись более тесным кругом, а поскольку женщины тоже удалились — появились танцовщицы и куртизанки… Пир перешел в ночное гулянье, Сэр Блэквуд удалился с супругой, и мы поспешили в наши палаты, сын возвратился в казарму, все ждали завтрашнего начала турнира.

Впервые мы ночевали вместе под крышей, да еще в такой роскоши…

Раздевшись при помощи слуг, которые снова чинно расчесали волосы Инессы, мы были почтительно положены в постель и оставлены вдвоем, словно супруги при первой брачной ночи…

Пожалуй таковой она и была…, К утру я точно знал, что ярче, нежнее и изощреннее в любви я женщины, равной любимой, еще не встречал…

Разбудили нас почтительно… в полдень.

Глава 4. Турнир

Первый день турнира начался… Сбор всех участников должен был начаться через два часа, на широком поле перед стенами замка. Там давно уже выстроен был помост и крытые почетные места для дам и других благородных зрителей. Меня известили, что как четырехкратный победитель стрелкового турнира и гость сэра Блэквуда, — я удостоин чести сидеть среди почетных гостей со своими сопровождающими!!! Честь эта — невероятная, была очень кстати…, перед Инессой было чем похвалиться….!!!

Турнирное поле для конного боя копьеносцев — рыцарей, с разграничительным барьером, прекрасно подготовленное, ждало участников ристалища. В отдалении стояли мишени и разные хитроумные приспособления для испытания меткости стрелков-лучников. Многочисленные мишени говорили об огромном числе участников лучного турнира. Столь же много внимания отведено было рыцарским соревнованиям. Кроме схваток конных, зрители ждали пешие поединки один — на один, трое — на трое или грандиозная схватку большего количества участников… Сражения между прославленными рыцарями в доспехах и их оруженосцами, — все зависело от инициативы «зачинщиков», — рыцарей, — вызывающих других на бой и выставляющих его условия!

Сбоку от ристалищного поля, разбили лагерь егеря. Они сушили на распялках свежие оленьи шкуры. На огромных кострах жарилась оленина, Над ней колдовали дюжины полторы умельцев, Рядом расположились виноделы с прилавками, заставленными бочонками и бочёночками, а огромные бочки стояли прямо на телегах… Множество глиняных чаш и кружек готово было залить пожар жажды разгоряченных зрителей. Они громоздились на широких столах из широких сосновых досок и таких же лавок, сделанных будто бы для великанов.

Водоносы готовы были поить сражающихся и зрителей квасом и медом…

У трибун на помосте собрались все музыканты и волынщики… Они исполняли такую музыку, что хотелось распрямить плечи и взяться за меч даже ребенку…

Поскольку традиции проведения турниров не менялись очень давно, первый день должен был быть самой яркой заявкой на соревнование, которое начнется на следующий день, — с утра… Но в первый турнирный день почетно оповестить всех с помощью изощренного искусства герольдов и глашатаев о всех родовитых и доблестных участниках, о их боевом мастерстве и подвигах, представить всех участников в самом торжественном и выгодном свете. Это закручивает пружину внимания и ожидания праздника у горожан так сильно, что потом они с таким пылом переживают за своих героев, что не только участие в турнире, но и само зрелище становится незабываемым на год или более…, скорее всего — на всю оставшуюся жизнь!

Кроме того традиции предоставляют героям в первый день продемонстрировать свою доблесть и ловкость самым произвольным способом, который они сами для себя придумают… Это бывает интересным и поразительным для воображения.

Начался турнир с представления его маршала с помощниками — герольдами! Маршалом турнира был провозглашен сорокалетний блестящий рыцарь из Кенилворта — Роджер Мортимер.

Тот гордо выехал из блестящей шеренги конных рыцарей, и преклонил копье, с оконцовкой в виде турнирной короны, перед сэром Блэквудом и прекрасными дамами на трибуне. Его оруженосец принял щит рыцаря с красочным геральдическим знаком в виде коронованного медведя с топором на фоне замка и под одобрительный рокот толпы зрителей водрузил его первым посреди ограждения трибун на предназначенное щиту место. Восхищение народа красотой и точностью герба имело много оснований: прославленный рыцарь и был похож на огромного медведя, закованного в драгоценный доспех с гравировкой и столь искусными сочленениями, что все восхищенно глядели и гадали о том, у каких мастеров-кузнецов он выкован и каково поголовье того стада коров, которые пошли в плату за это вооружение. Но восхищение рыцарем и его гербом имело и другое основание — Роджер Мортимер прославил себя не только силой и осмотрительностью опытного воина, — его мастерство владения тяжелым осадным топором не имело равных. Всем был известен его подвиг, когда герой прорубил проход в ворота одного французского замка и возглавил его штурм даже тогда, когда всех, кто держал над ним щиты, перебили арбалетчики защитников крепости. Рыцарь совершал в одиночестве сокрушительные и точные удары по воротам, одновременно ловко уворачиваясь от смертельных стрел противника.

Под рев толпы зрителей и в этот раз Мортимер слез с коня, принятого оруженосцем, почтительно подавшим ему тяжелый топор. Рыцарь подошел к приготовленному заранее огромному сосновому бревну, закопанному в землю до половины и поражающему своей толщиной. Богатырски ухнув, он точным ударом всадил огромный топор в сердцевину бревна и под рокот восхищения расколол его сверху донизу до земли. Несколько человек после этого под смех горожан пытались выдернуть топор из расщелины..

Им удалось это сделать только втроем, когда четвертый разжал расколотое бревно стальной булавой «Утренняя звезда».

Прославленный рыцарь и герольды встали на поле с дубовыми шестами, которыми могли вмешаться в неправедную схватку и охладить пыл любого.

Один за другим подъезжали участники предстоящего ристалища к трибуне и герольды объявляли о их гербе и подвигах, а также — о победах на других турнирах. Многих рыцарей узнавали заранее — по огромным флагам на копьях их оруженосцев, где гербы были изображены ещё крупнее.

Был громогласно объявлен и девиз праздника: «Пусть объявится и победит достойнейший!»

Согласно девизу многие рыцари также демонстрировали мастерство уникального владения особыми приемами и разным оружием. Все это было заранее строго оговорено и прекрасно подготовлено, но от этого потрясение дам и кавалеров было еще выше, а громогласие толпы сотрясало трибуну.

Граф Линкольн, исполинского роста и на столь же огромном черном жеребце, подъехал к еще одному бревну, вертикально торчащему на высоту человеческого роста из земли. Одним повелительным посылом опытный всадник поднял своего скакуна на дыбы, как кентавр, слившись с ним в едином движении. В руке рыцаря взмыл к ясному небу полуторный тяжелый меч, сверкнувший молнией на солнце, и просто, как… выдох, единый — у коня и седока, меч опустился и легко рассек бревно сверху до низу. Оно даже распалось от сокрушительного удара сверху, вобравшего слитную мощь коня и его властелина. Зрители завыли от восторга, понимая, что видят то, о чем будут монахи писать в летописях, сохраняя эту память на века славы!

Не только английские рыцари присутствовали на турнире. Французских воинов было не меньше двух десятков. Их представляли столь же уважительно и с почетом.

Один из них, Бертран дю Гюшлин, демонстрировал мастерство обращения с «кропильницей» — достаточно редким цепным оружием. Все знали, что управляться цепным оружием особенно трудно, зато его сокрушительная сила превозмогает любую булаву или шестопер. Его «кропильница» имела три цепи, на концах которых висели тяжелые стальные шары с зубцами. Древко имело солидную толщину, его охватывало пять стальных обручей. Зрителям было видно, что левая рука рыцаря, в которой он и держал оружие была чуть ли не вдвое толще правой… Видно было, что этим оружием он тренировался управлять с детства. Да и появление бойца-левши на турнире — знак особо опасных схваток… Француз направил своего коня к огромному колесу, горизонтально закрепленному на высоком столбе, выше коня с всадником. Мастеровые люди, готовящие все атрибуты показных выступлений, тут особо постарались: скрытый механизм раскручивал колесо то вправо, то — влево. Под колесом на веревках были подвешены многочисленные тыквы, раскачивающиеся в разные стороны.

Рыцарь-левша поднял коня в галоп и на полном скаку снес одним ударом три тыквы, поднял коня на дыбы, развернулся на месте и снова безошибочно срубил три плода, разбивавшихся с таким звуком, будто это были человеческие головы. Последний удар вызвал шум потрясения: всадник опять разогнал коня, направляя его с другой стороны, где был высокий барьер. Он сбил последние три тыквы мастерским ударом в полете, когда его конь перелетал через барьер…

Англичане аплодировали его доблести так же радостно, как если бы он был их соотечественником. Воистину — дух и традиции турнира выделяли благородство, как основную доблесть. Подъезжая к трибунам, рыцарь почтительно снял шлем, и все дамы увидели что он молод и необыкновенно красив.

Герольды представили всех рыцарей, их щиты заняли свои места на ограждении трибун. Потрясение от представленного всеми участниками мастерства никак не стихало. Глашатай объявил о порядке проведения рыцарских ристалищ и стрелковых соревнований лучников. Это было яркой особенностью турниров в Англии. Выступление лучников из простонародья ценилось и поощрялось так же, как и благородные рыцарские сражения. Всем солдатам с начала службы было это знакомо. В этом заключалась стратегия самого короля Эдуарда III. Он сделал ставку в расчетах своих побед — на элитных стрелков — лучников и английскую дисциплину взаимодействия родов войск. А высокородные рыцари видели свою задачу не в личных подвигах, а в совместных с рядовыми стрелками усилиях, неизменно приводящих к победам всей армии. Французские рыцари по предводительством короля Филиппа Красивого увлечены были лишь собственной доблестью, но в войне проигрывали одну за другой все битвы вот уж 25 лет.

Пройдя через эту науку дисциплины — к победам, я, тем не менее не скрывал своего волнения. Нас троих предусмотрительно пригласили на трибуну, где я и ждал торжественного момента, к которому готовился целый год.

На поле уже выставили мишени и другие приспособления, до поры укрытые полотнами. Арбалетчики уже стреляли по мишеням, точно попадая в цель с большого расстояния. Но вот по сигналу труб выступила шеренга лучников, числом равная арбалетчикам и начала стрельбу по тем же мишеням. За время от сигнала труб до такого же отбоя стрельбы, лучники под восхищенный рокот толпы покрыли мишени точными попаданиями с одним великолепным отличием: стрел лучных (более длинных и с ярким красным опереньем) было в семь раз больше. Беглость лучной стрельбы хорошо известна, превосходит у опытных стрелков из лука арбалетчиков в шесть-семь раз, а в бою — это главное.

И тут глашатай объявил меня, как победителя прошлого лучного турнира. Я вышел к маршалу турнира и встал перед ним на одно колено. Он торжественно передал мне мой лук и колчан со стрелами, все это было заранее подготовлено, но от этого торжественность только увеличивалась. Помощники отдернули покровы и зрители увидели три чучела воинов в кольчугах и шлемах поверх соломы. Все они были укрыты за высоким частоколом из бревен, плотно подогнанных друг к другу. Я внимательно оценил взглядом расстояние чучел от укрытия и их расстановку…, мозг работал безошибочно и ясно — привычка долгих тренировок подчиняет себе, заряжает пространство особым виденьем…

Арбалетчикам было предложено поразить чучела с расстояния в сто шагов. Шестеро стрелков изготовились и произвели залп. Но коротким и крепким арбалетным болтам не удалось все же пробить заграждение. Все недоуменно гадали: как выполнить такую задачу?

После неудачи арбалетчиков, маршал громогласно обратился ко мне с почтительными словами о той же задаче. Я поклонился зрителям, благословив в душе своего отца, учившего меня этим преимуществам лука с детства. Выйдя торжественно на ту же дистанцию я воткнул в землю перед собой шесть стрел с красным оперением и моими четырёхгранными наконечниками, слушая силу и направление ветра. Встав вполоборота к щиту, за которым были спрятаны чучела, я натянул лук, направив стрелу круто вверх. Интуиция, выработанная годами тренировки и десятком тысяч тренировочных выстрелов в этом хитром упражнении, сработала и на этот раз безошибочно: шесть беглых выстрелов на высокой дуге подняли стрелы с ярким оперением высоко вверх… Они еще летели, народ смотрел заворожено на то, как стрелы одна за другой достигали вершины и начинали падать вниз, все увеличивая скорость, многих охватило сладкое предчувствие… еще до того, как стрелы вонзались в доспехи искусных «врагов англичан» И действительно: одна за другой мои стрелы поразили «врага». Каждое чучело неотвратимо настигалось одной, затем и второй стрелой. Их мощь, при падении с высоты возросла столь значительно, что наконечники пробивали и кольчугу плеч и шлемы. Промахов — не было! Толпа задохнулась оглушительным ревом восторга. Мы с маршалом счастливо улыбались нашей задумке, оговоренной еще на вчерашнем пиру… И англичанам, а что являлось особенно важным, — французам, стало очевидно то, что от английского рядового солдата-лучника не скрыться ни за каким укрытием. Думаю, что впечатление от этой «показухи» было все же очень значительным. Я убедился в этом, когда наши с Инессой глаза нашли друг друга. Она сияла и громко хлопала в ладоши. Михаэль вторил ей ещё более размашисто. Среди стоявших шеренгой лучников я видел и своего сына, Мы широко улыбались друг другу. Я удалился на трибуну с поклонами.

На поле снова вышел маршал. Он торжественно объявил о грандиозном конном сражении на тупом оружие — мечах без острия двадцати французских зачинщиков против стольких же ответчиков-англичан. Это был вызов французов!

Рыцари произвели построение. Оруженосцы подали им оружие, уже осмотренное маршалом и турнирная битва началась. Рыцари были со щитами. Гербы на них отсутствовали и все щиты были тоже турнирными и, для равных условий, одинаковыми. Только цвет щитов у французов был красный, а у англичан — голубой. Такие же повязки были у них на шлемах.

Французы дружно пошли в атаку по центру просторного поля ристалищ. Их построение было похоже на клин, которым доблестные французы решили распороть строй английских всадников и рассеять его, добившись победы. В вершине клина все узнали молодого Бертрана. Английские рыцари выжидали, тихо вырабатывая стратегию противодействия. Быстро было принято решение. Короткие указания приняты всеми едва заметными наклонами шлемов.

Когда французы пересекли две трети поля битвы, в движение пришли и англичане. Они решительно разделились на три отряда. В центре — принять удар — осталось шесть воинов, во главе с великаном — графом Линкольном. Пять его соратников не уступали ему в стати.

Влево и вправо бросились в обход клина — по семь всадников. Они подняли лошадей в галоп и прорвались с обоих флангов в тыл французскому клину. Попытки связать их движение на флангах у французов не удалась, хотя несколько всадников с обоих сторон были выбиты из седла… Но по условиям турнира — бой при падении с лошади не прекращался, если участник был способен его продолжать. Среди сброшенных с лошадей было четверо французов и двое англичан. Они озирались и поднимались с колен.

Тем временем бой развернулся с сокрушительной силой. Противник считался поверженным только в случае, если не мог подняться самостоятельно или ему уже не давали это сделать те, кто его «взял в плен». Мечи не позволяли совершать самые опасные — колющие удары и кромка у них была не заточена. Однако рубить ими можно было со страшной силой. И доспехов своих и друг друга — никто не жалел.

Французы были окружены. Но на острие клина у них было численное преимущество, чем они захотели воспользоваться. Англичане же реально добились своими маневрами большего — часть французских всадников скучилась в центре, не причиняя никому существенного урона, но внося гибельную сумятицу.

Желая все это быстрее исправить молодой Бертран дю Гюшлин схлестнулся с Линкольном. Тот поднял коня на дыбы и теснил молодого рыцаря справа, но Бертран был левшой и разил врага левой рукой с мечом, умело сдерживая напор великана щитом в правой руке. Долго они обменивались ударами, не достигая преимущества. В это время остальные французы по центру теснили англичан и выбили из седел уже двух рыцарей. К наступающим добавились пешие французы и фронт противодействия все расширялся спереди… Еще немного усилий и в центре… французы сомнут английских всадников. Граф и его конь снова в едином порыве полного взаимопонимания и доверия отклонились назад. Конь и всадник резко и мощно распрямились, и английский великан могучим ударом щита выбил противника из седла, а мечом достал его в полете… Молодой француз отлетел в сторону и не смог подняться. Его конь помешал еще одному противнику отразить нападение графа, а тот не упустил своего боевого счастья и также вышиб рыцаря ударом меча на землю.

В это время тыл французов совсем смешался, а преимущество англичан там стало угрожающим. Французские всадники падали на землю один за другим. Им не было места подняться, С большим трудом удавалось избежать быть затоптанными конниками. Продолжать сопротивление в такой давке для них не было возможным и они сдавались. Граф и трое его соратников уже сжимали клещи нападения спереди.

Судьба поединка была решена. Но пешие рыцари разобрались на два фронта и бились яростно четверо против четверых. Победа в пешем поединке не имела стратегического значения, но маршал с герольдами не прерывали еще боя и… он продолжался только среди пеших, потому что англичане в седлах уже пленили французских всадников, сжав их в клещи, — между двух фронтов.

Пешие рыцари бились усердно и умело. Все зрители стали следить за подробностями той части сражения. Щиты всех участников были либо разбиты, либо — потеряны. Разобрать противников можно было только по повязкам на шлемах. Их было уже трое англичан против четырех французов.

Вот пал от руки замечательного фехтовальщика-англичанина один из французов и силы выровнялись. Но снова пали два рыцаря с синими повязками и один — с красной. На свободном для пешего боя пространстве остались один английский рыцарь против двух наседающих на него противников. Маршал торжественно и громко объявил, что это сам граф Рочестер. Многие знали рыцаря, как прославленного мастера меча. Эту славу он и подтвердил хладнокровной и умелой рубкой против двух противников. Как ни пытались те одолеть мастера меча, используя свое преимущество, он отбивал их удары и наносил свои. Не случайно сразил в этом поединке он уже двух противников. Вот его меч зацепил ловким приемом меч француза между гардой и лезвием своего… Вот еще одно точное движение бойца и… меч поединщика был отброшен в сторону второго, с грохотом ударился навершием в шлем француза и оглушил того на краткий миг неожиданности.

Тот замешкался перед собственным выпадом и сокрушительный удар англичанина сбил его, до того, как у боец пришел в себя от попавшего в висок отлетевшего меча. Этой быстрой, как бросок змеи, атакой, сочетанием привычных приемов тренировки и боевого счастья, — сражение было выиграно… Маршал и герольды единодушно указали на это! А рыцарь, потерявшийся без выбитого из рук меча, так же признал себя побежденным.

Рев толпы зрителей — высокородных феодалов, их слуг и простых крестьян — сотряс поле битвы.

Это была победа!!! Та, которую все жители замка так ждали!

Ликование было всенародным и громогласным!

С тем, — первый день турнира заканчивался… И народ стал пировать прямо на поляне! Все расходы взял на себя владетель Речного замка.

Глава 5. Ночной Пир

Во время турнира мы сидели на почетных местах и ход сражения был виден самым лучшим образом… Горячее бедро Инессы, её грудь и плечо тесно прижимались ко мне, её рука сжимала мою, в крайнем волнении. Мы не отрывали глаз от ристалища, но ощущали себя единым существом, будто снова были в постели, как сегодня утром. Я почувствовал радостно и сладко, что нам снова этого очень хочется…

Но толпа простонародья, торжествующая от только что свершившейся победы устремилась к бочкам с вином и столам, а музыканты расположились рядом, чтобы всю ночь играть зажигательные народные танцы.

Мы с Инессой и Михаэлем были увлечены толпой к этим горам изобилия — с едой и вином — и только сейчас — от запахов замечательной пищи — почувствовали, как голодны. С тем мы решительно стали расправляться с олениной и напитками, отрезая ароматные куски дичи прямо у рта неразлучными кинжалами, смеясь чужим шуткам и рассказывая свои. Брали хлеб и бобы с тушеными овощами, отрезали медвежатины огромными кусками, — редкой, ароматной и сочной пищей — замечательно приготовленной.

Опять к нам присоединился Эдуард, я просил его привести дочь на турнир. И, действительно, — моя дочь с мужем, которые жили в Нижнем Городе, пришли и видели все представление, но не с трибун, куда я не мог их пригласить, а из толпы горожан за ограждением трибун. Замечательный парень, — муж моей дочери, — был отменным кузнецом, и их достаток и ребенок говорили о том, что брак её — счастливый. Я с радостью увидел, что она снова беременна. По такому случаю и ей я подарил замечательное кольцо с аметистом и сунул в руку кожаный мешочек с золотыми и серебряными монетами — мой приз с прошлого турнира — теперь-то он пригодиться.

Дочурка расцеловала меня и любопытно часто-часто поглядывала на Инессу, пока та сама не стала с ней шептаться, все время смеясь. А наши парни все заглядывались на девушек, танцующих под чудную музыку… Мы дружно поднялись, сытые и радостные, и пошли танцевать… Дочурка с мужем остались сидеть за столом, но махали нам рукой…

Инесса просто растворилась в танце… Если на балу она была чудно хороша, то здесь, в простом веселом танце она была прекрасна и неотразима. Белоснежные зубы её сверкали открытой улыбкой, гибкое тело — отдалось музыке и танцу, ритму. Горячие руки увлекали меня в глубь танцующих…

Скоро народ построился на поляне и стал танцевать стройнее и сосредоточеннее — всех охватила общность традиций и тонкое ощущение нашего единства и дружественности — то чувство, которое превращает толпу — в народ, а горожан — в граждан своего города и страны, отважных англичан, достойных своего короля-победителя…!!!

Матерям и отцам хотелось показать детям, как танцевали в их молодые годы, дети — с радостью перенимали это и вносили своё — пляска стала чем-то истовым и чистым. Все невольно любовались друг другом, нас с Инессой вытолкнули в центр круга и мы закружились в танце, завороженные музыкой и друг другом — в той непередаваемой радости, которую дала нам прошлая ночь и… даст эта.

Ночь была светлая, хотя луна уже начала убывать. Но огромное количество факелов и светильники-фонари на столах, затянутые бычьими пузырями, за которыми мерцал свет свечей, — освещали радостно пирующих людей. Не сговариваясь, празднующие находили среди веселящихся, — добрых знакомых и присоединялись к ним. Скоро получилось само собой так, что кожемяки сидели с обувщиками, портные с суконщиками, мясники — со скотоводами, кузнецы — оружейниками, лесники — с коневодами. Лучников, участников турнира, было видно по кожаным нарукавникам, чтобы не трепать одежду о тетиву и стрелы.

Всё это сообщество горожан — цеховиков и приезжих, с интересом и теплотой разговаривали за кружкой доброго вина о своем житье-бытье. Молодежь, да и люди постарше — танцевали под незамолкающую музыку. Почти все были хорошо знакомы друг с другом. Я тоже встретил старых товарищей по службе, обнял каждого и мы уселись за общий стол, так же дружно, как и горожане других цехов. Я хотел познакомить их с сыном и Михаэлем, но удавалось только с дочерью. Она не танцевала, ей надо было поберечься… Зато сын, Михаэль и Инесса — не присаживались к столу, танцевали и кружились в веселом вихре молодых девушек и женщин, пришедших на праздник в лучших своих нарядах. Нам было хорошо видно их веселье…

Старые товарищи служили в охране замка и лесничими в угодьях сэра Блэквуда, были довольны жизнью, у всех были семьи и дети, у двух были уже и внуки. Мы вспоминали пережитые сражения и погибших лучников, многие из которых известны и до сих пор, как удивительные мастера. В лучном деле успех достигается не только тренировкой, многие опережают возможное, совершая просто чудеса. Одно слово — элита! Мы выпили за наше боевое братство, за то, что прославили нашего командира и ни разу не посрамили себя, — этим стоило гордиться…! На глазах у многих товарищей блеснули слезы.

Танцы прерывались бродячими артистами, которые поражали воображение своими выступлениями, стараясь не меньше, чем перед знатными рыцарями на вчерашнем пиру. Во время них, Инесса находила нас и садилась со мной рядом, радостная и счастливая. Во время одного такого выступления к ней тихо подошел иудей — ювелир с рынка. Мы приглашали его присесть с нами, но он попросил Инессу переговорить с ним о чем-то важном за другим столиком. Там сидели иудеи — почетные горожане города: портные, ювелиры, торговцы и ростовщики. Старший из них приветствовал Инессу, и завел с ней разговор тихим голосом. Она была поглощена этой беседой и о чем-то с ним даже начала спорить. Потом они пришли к соглашению, потому что разговор стал тише и спокойнее.

Скоро Инесса почтительно простилась и снова вернулась ко мне… Мы обнялись, и она поцеловала меня снова, весело и беспечно. Мы пошли танцевать. В круге танца мелькали молодые лица.

Музыканты раззадорили танцующих настолько, что молодые мужчины, под музыку, встали в две шеренги, крепко взяв попарно друг друга за руки.

— Полет, полет, девушки — готовьтесь летать! — кричали артисты. Самые смелые женщины бросились на эти сцепленные руки, как в воду… Сильные руки подкинули их вверх и вперед, визжащие от восторга и азарта, молодые женщины взлетали и падали на руки парней, продвигась по шеренге вперед и вперед… Мужчинам тоже нравилась эта игра, она снимала барьеры условностей и доставляла удовольствие всем, впрочем — достаточно невинные. Они ловко подкидывали невесомых стройных дев и,— собравшись с силами, — ядреных крепких крутобёдрых горожанок. Те, «полетав» уж не один круг, возвращались назад, и снова бросались в омут рук. Инесса бросилась «летать» одной из первых и смеялась, давясь словами от смеха, что теперь готова летать… на метле!

Мы тепло простились с детьми и пошли к верхнему городу. Кругом улыбались люди. Многие узнали меня и приветствовали почтительно… Инесса держала меня за руку и шла рядом, она улыбалась каким-то своим мыслям…

— Мы с тобой только три ночи вместе, а будто я тебя давно уже знаю — сказала она, — Почему ты не разговариваешь со мной о нашем будущем?

— Из трех ночей — две мы боролись за свою жизнь, не было времени загадывать, не было сил сопротивляться тому колдовству, которое связало нас, а сейчас я сознательно не хочу об этом говорить. Уверен, — ты без всяких слов сама поймешь, что ты мне дороже всего на свете, и будущее у нас должно быть общее. А какое — мы сами решим.

— Эдвард, я уже решила для себя и хочу сказать об этом тебе — хочу быть с тобой, хочу не расставаться с тобой, жить для тебя…, — глаза моей любимой лучились искренним волнением и нежностью…

Слов у меня от этой радости не хватило так же, как и воздуха… Я целовал её, забывая даже вздохнуть…

Нас, остолбеневших на глазах благопристойных горожан, обходили, смеясь… Рассмеялись и мы, оторвавшись друг от друга…

Скоро мы уже важно следовали со слугой по переходам верхнего замка. Он привел нас в нашу спальню в замке. Мы опять были тронуты заботой командира — мой лук и стрелы были аккуратно возвращены, вода в купели подогрета, в комнате было тепло и красиво!

Я смотрел на любимую с такой нежностью, которую еще не испытывал в своей жизни. Инесса приняла серьёзный вид и стала с жаром объяснять мне смысл и результаты своего разговора с главой общины.

— Я решилась представить на турнир стрелка от нашего малого народа — иудеев. Михаэль только формально — не английский лучник… Он вырос на английской земле. Он желает её защищать… и готовился к этому с детских лет… Он читает с жадностью не только английские и французские книги, но знает и латынь… и древний иудейский, его жажда знаний не знает границ самой Англии, она простирается на все страны… и знания многих народов. Мой высокий наставник — мудрый и почтенный еврей нашей общины, предупредил только, что иудей среди англичан участвовать-то может, не вправе только… победить! Но я не стала ему возражать… и, он решил, что так и будет!

От себя он заметил, что мой выбор мужчины — тебя, любимый, — хорош для нашей общины… по многим соображениям, которые станут очевидны очень скоро… Таким образом он благословил наш союз, и последние преграды пали пред нашей страстью. Ты хоть знаешь, что моя страсть к тебе так высока, что я бы не ждала доброго слова от общины в пользу этого? Но уж если это слово сказано… нет преград для нашей любви никаких…!!!

С этим последним словом она жадно впилась в меня поцелуем, прижалась ко мне вся и и мысли поплыли у меня в голове привычным образом. В этом смятении мы мгновенно разделись, и опустились в купель вдвоем… было тепло, хорошо, и так невероятно необходимо показалось быть ближе,… невероятно ближе, что мы овладели друг-другом, нас сковало вместе, будто бы грозой, оторвать друг от друга не смогли бы даже лесные лешие. Инесса просто обезумела, она обхватила меня своими стройными ножками, откинулась в забытьи и билась в ознобе страсти, какую я не знал до сих пор…

Мокрые, мы оказались в постели, но не могли разорвать нашу сцепку… Кровать была столь огромной и грандиозной, что легко выдерживала наши безумства, как скала… Но это только добавило нам пыла… Любимая оказалась на мне сверху, страстно овладевала мной, будто не я, а она была мужчиной, но это казалось мне столь естественным и желанным, что я забыл о времени и о себе, ласкал и нежил только её, волшебную и красивую. Похоже, что Инесса была в том же состоянии, её страстные поцелуи ласкали мою плоть, а мои — заставляли её стонать почти по-детски… Она сладко и искусно давала мне так, что я залил всю постель своим соком… Этот сок смешался с её влагой, которой милая текла и сочилась, вся мокрая от страсти…

Утро наше было бы… дневным, если бы слуги, почти нежно, не стали будить нас поутру, сами целуя и обнимая друг друга… Видимо они провели всю эту ночь под нашей дверью, но сердиться на них, сияющих счастьем, было невозможно… Они были тоже — как блаженные. Мы же облили себя холодной водой и растерли до яркого румянца… Такими и вышли на турнир.

Глава 6. Турнир второго дня

Этот день, по традиции нескольких веков, — самый важный!

Все это описано в книгах и летописях, есть даже кодекс… На ограждении трибун гордо красовались щиты с геральдикой рыцарей самого высокого звания: графов Корнуолльского, Глочестерского, Уоренского, Линкольна, Пемброкка и Ричмонда. Были и щиты с незнакомыми гербами рыцарей из Франции, Германии и Испании с Италией.

Первая часть дня была посвящена турниру рыцарскому, и потому мы проследовали к трибуне, где нас ждали наши места, распорядители и гарольды кланялись мне и сияющей Инессе почтительно и в тоже время искренне сердечно.

На широком ристалищном поле выстроились рыцари в роскошных доспехах, кирасах, оплечниках и наручах. Налатницы — красиво расшитые безрукавки из дорогих тканей, при осмотре маршалом не надевались, в них рыцарей облачали оруженосцы после проведения смотра. Все участники были вооружены широкими турнирными мечами, с незаточенными кромками и без острия. Свое оружие и доспех рыцари демонстрировали маршалу, гарольды которого повязывали на шлемах тех, кто одобрен для турнирного сражения платки разных цветов — с символами тех стран — откуда рыцари родом… Поодаль стояли оруженосцы с лошадьми в поводу. Копья для турнира предоставлялись также маршалом. Они делались устроителями турнира из мягких сортов древесины, и часто драматично ломались в ходе турнира, зато оставляли противников в живых… Сломанное копье требовалось немедленно бросить, — скол мог быть опасно острым и поразить противника на смерть, что категорически не допускалось. Концы копий имели корончатые наконечники и широкую коническую чашку — для защиты руки в стальной перчатке.

Турнир был удостоен присутствием многих рыцарей из «братства голубой подвязки», учрежденного самим королем Эдуардом в Винзоре в 1344 году.

Всем гарольдам было известно, что верховным командором братства, ставшего тайным орденом с девизом: «Да будет стыдно тому, кто дурно об этом подумает», был король — рыцарское сердце которого хранило верность прославленным воинским традициям. Орден сей посвящен был Святому Георгию, небесному покровителю всех воинов, и ежегодно собирался в замке Виндзор, окруженный тайными обрядами, многие из которых были призваны сохранить славу старинного воинства перед лицом новых богов войны: артиллерии, арбалетов и луков, а так же нарождающейся пехоты, вооруженной мушкетами… и аркебузами.

Среди устроителей турнира, рядом с сэром Блэквудом, сидел на почетном месте сам граф Дерби, состоящий в пожизненном звании капитана этого ордена. Звание присвоено ему королем Эдуардом за верность кодексу чести истинного рыцарства.

Вот по рядам зрителей прошел легкий рокот восхищения: к маршалу в сопровождении оруженосцев подошли зачинщики из Франции — шевалье Жан ле Майгр, по прозвищу де Бусикот, — известнейший турнирщик и победитель, с ним были де Сампи и де Ройе — также известные головорезы… С появлением их среди зачинщиков турнир становился столь острым, сколь остра бритва брадобрея, когда он обслуживает особенно капризных клиентов! Трое зачинщиков вызвались отвечать всем, кто осмелится выйти против — в конных копейных схватках и пеших боях на мечах и топорах. Так как турнир при «Речном замке» был по меркам турнирных канонов короток (многие турниры длятся до тридцати дней кряду), сшибки предложено было производить единожды, а именно на коне с копьем, в пешем строю — с топором, и пешими — на мечах.

С тем, зрители, внимающие объявлениям глашатаев, замерли в ожидании схватки. Турнир будет стремительным — условия очень жесткие — немедленное выбывание после явного проигрыша.

Стоит только оказаться выбитым из седла при сшибке копьями и… рыцарь выбывал из состязания. Стоит только пешему противнику не устоять на ногах — и выбывание тоже немедленно. К зачинщикам этот жесткий отбор был еще жестче: при выбывании одного из них, остальные должны были ответствовать всем новым и новым ответчикам. В конной сшибке поединок проходил бы в этом случае один на один. Но в пешем поединке они должны были выступать и вдвоем — против трех и даже — в одиночку против трех противников. Но участников турнира это не смущало, так как слава де Бусикота и его соратников была столь громкая, что видимо из желания устроить столь острый сюрприз эти герои вчера даже не встали в ряды своих соотечественников-зачинщиков. Просто для всех было честью скрестить мечи и копья со столь известными противниками.

Этот стремительный бой и начался стремительно и прекрасно организованно. Оруженосцы подавали своим господам копья. Те сдерживали разгоряченных коней по разные стороны места сражения, где все пространство земли покрыто было толстой подсыпкой из речного песка, деревянные ограждения, вдоль которых должны были скакать боевые кони сражающихся, сработаны добротно, было их устроено тоже три — по числу зачинщиков. Длина ограждения была не меньше трехсот шагов.

Всадники начинали движение по сигналу боевого рога, в который трубили по приказу маршала. Судящие схватку наблюдатели стояли через каждые двадцать шагов… С трибуны все видно было, как на ладони… Инесса просто была в восторге и прижималась ко мне горячим бедром, сжимая руку и постоянно обмениваясь вопросами или комментариями.

И вот непрерывное и динамичное конное сражение началось. Конники устремились великолепными тройками друг на друга. Кони вошли в галоп и шумно и норовисто дышали, все увеличивая аллюр, подобные ветру. Французы были удачливы и удивительно опытны… Они сбивали одну тройку за другой… И англичане из толпы кричали все громче, поддерживая новых и новых соискателей турнирного счастья.

Маршал был непрост и подбирал тройки с равными возможностями… Точнее сказать, что тройки самых выдающихся бойцов от англичан еще не выступило к ограде.

Зачинщики были неумолимы и стойки, как утесы перед морским штормом. Это было хорошо известно их противникам, для которых было честью скрестить копья с теми, кого почитали за лучших сами короли… И честь эта была оказана. Уже пять троек разрушил этот отряд поединщиков, и их преимущество было настолько подавляющим, что зрители понимали это, подбадривали англичан и были снисходительны к павшим с коней. Французы не теряли бодрости и изредка просили подносить им по глотку подогретой воды для себя и коней, чтобы не спалить их разгоряченного дыхания. Более этого тренированная тройка великанов не требовала передышки. Выучка и слаженность их казалась неодолимой!

Но вот поле взорвал шквал криков, аплодисментов и топота ног торжествующих зрителей. Это на единоборство выехали герои вчерашней схватки: граф Линкольн, граф Рочестер и… сам Джон Голландский, единокровный брат самого короля Ричарда. Известно, что на одном турнире он сразился с де Бусикотом, и после третьей сшибки, на четвертой из пяти оговоренных — конь англичанина пал… Теперь под ним был другой, столь мощный и бешенный, что двое оруженосцев с трудом сдерживали его, подводя к месту состязания. Оказавшись в седле Джон, опытнейший всадник, осадил своего красавца и весело похлопал по мощной шее, конь довольно мотнул головой. Это вызвало гром аплодисментов прекрасных дам с трибун и из толпы — всем женщинам нравится покорность лошадей наездникам…

Джон Голландский был атлетически сложен… Ширина его плеч выдавала годы тренировок с оружием и лошадьми, но талия рыцаря была уже, чем у Линкольна чуть ли не вдвое, что производило впечатление звериной легкости и увертливости, сродни леопардовой. Недаром этот зверь был символом английского трона. Вместе эта тройка смотрелась так же лихо, как и сами зачинщики.

Да это и было основой традиций любого турнира — в мирном соревновании убедить молодых бойцов в неисчерпаемой стойкости тех, настойчивость и усердие которых в ежедневных тренировках, святом служении своему предназначению воина и ежеминутной готовности к войне сделало из них героев, способных быть истинными защитниками своих вассалов, красой и гордостью всего народа — истинными рыцарями и… образцами для подражания и поклонения.

И вот, как звериный рык, прозвучал грозный сигнал рога… Рыцари бросились друг на друга, выставив грозно копья и слившись со своими лошадьми в бешенной скачке, мощь которой напоминала ураган. Скорость противники набрали такую, что сшибка всех, случившаяся одновременно, была подобна удару шаровой молнии. От этого удара все шесть копий разлетелись, как щепки… Два щита французов также раскололись и рассыпались. Линкольн потерял шлем, его противник едва не пал из седла, но отбросив разбитый щит, чудом сохранил равновесие в бешенной скачке. Это был де Сампи, столь искусный наездник, что мог перескочить в бою с одного коня на другого, даже не переставая сражаться, чем и прославил себя во многих сражениях, меняя одного раненого коня, за другим.

Рочестер слегка повредил правую руку, в которую его поразил копьем противник. Сам же де Ройе получил от Рочестера столь мощный удар в грудь, что любой бы другой вылетел из седла, как камень из требушета… Но де Ройе сам был похож на огромный кусок монолита из гранита, он был столь тежёл и широкоплеч, что даже его конь-тяжеловес знал, что хозяина не сломить и десятку копий. Потому француз меланхолично взглянул на выбоину в доспехе и подозвал оруженосца, тот почтительно снял с господина поврежденную часть доспеха и стал яростно работать над ней молотком. Он привычно выправил вмятину в то время, как маршал внимательно осматривал самого рыцаря. Следов крови и разбитых ребер не обнаружил честный сэр Мортимер на груди атлета, похожей на гигантскую наковальню из сплошных мощных мышц, видимо служивщих непробиваемой броней и для ударов более опасных… Рыцарь был допущен к пешему продолжению турнира.

Его уже ждали товарищи, разминая ушибы после конной сшибки и примериваясь к тяжелым топорам с незаточенной кромкой…, осваивая их свежие топорища в тисках стальных перчаток… У шевалье Жана ле Майгра шлем тоже был поврежден. Оруженосец подал ему сменный. Маршал также выразил согласие только после осмотра ссадины… Кровь показалась на волосах известного на всю Европу бретера, но рана не была опасна. Его противник, сэр Джон, благодаря невероятной ловкости избежал попадания копья в свой шлем, парировав удар щитом, причем сохранил его в целости, а вот копье француза треснуло и раскололось… Да, то что только что разыгралось на наших глазах явно было только началом очень драматичного поединка, где сходились давние противники, хорошо знавшие друг друга.

И рог пропел снова… Тройки лидеров турнира пошли друг на друга. Джон взял топор в левую руку, оставив в правой щит. Это было его право, а оружием он владел так, что искусно мог менять руки, как ему вздумается. Сэр Рочестер не воспользовался щитом, но владел той же опасной особенностью и менял руки во время боя столь часто, сколь этого требовало мастерство его противников.

Линкольн решил управляться топором двумя руками… Это было особенно неожиданно, потому что топор и в одной его руке казался всем пушинкой, с которой рыцарь управлял с немыслимой легкостью… Но, видимо у опытного бойца были свои соображения.

Французы все единодушно бросили щиты и взялись за топоры обеими руками: рубка предстояла искусная… Противники придерживались того же жребия, скрестили первые удары топорами друг с другом в том же порядке, что и при конном поединке, но…, это вызвало вздох неожиданности на трибунах, — внезапно де Бусикот, отразив удар Джона, на искусной связке нанес неожиданный для всех удар, направленный против Линкольна. Опытный англичанин, видимо давно знал эту особенность турнирщика. Его почерк, так сказать. Но… Линкольн имел свой… И, не смотря на то, что его движение с де Сампи шло в сторону, где он должен был неизбежно открыться де Бусикоту, на что тот и рассчитывал, грузный рыцарь, как свирепый медведь, приобрел внезапно такую быстроту управления топором и телом, что с трудом успевали уследить за его оружием не только зрители, но и противники! Он парировал удар Бусикота, нанес новый рыцарю де Сампи и… схватка стала развиваться по непредсказуемому сценарию, где противники финтили и были одинаково опасны для друг друга, как две дружные команды, где один может одновременно напасть на двоих, и нужно следить за всем, подмечать все, успевать предугадывать намерения всех, и… обыгрывать противника, придумывая на ходу новые связки, помогая друзьям своей команды, и расставляя неведомые ловушки… Все шестеро были мастера в этом деле… Но условия были неумолимы: нужно было устоять на ногах… Павшего даже от подножки признали бы проигравшим.

Бой шел с топорами и за топоры… Самым ясным было бы выбить или вырвать топор из рук соперника многочисленными приемами. Топор был как бы приспособлен для этого более всего. Скоро сэр Джон обнаружил огромные преимущества своей тактики левши и использования щита. Он теснил своего давнего противника де Бусикота, отбивал удары де Сампи и поглядывал в сторону сэра Рочестера, подбадривая товарища. Тот явно испытывал боль в раненной руке, но владея с тем же искусством другой, усилием воли превозмогал боль и бился усердно. Линкольн же превратился из медведя в сказочного оборотня, его скорость возросла в той же степени, что и мощь… Вот он обманным движением обозначил удар в голень де Ройе. Тот мгновенно нанес удар с другой стороны в голову великану, предполагая, что тот откроется со стороны удара… Невероятная по мастерству связка мастера скрестила неожиданно топор Линкольна с оружием противника так, что продолжение этого движения в ту же сторону неизбежно вырывало его из рук де Ройе. Почувствовав свой промах, тот завыл с досады и выпустил топор. Освободившимися руками француз схватил в ярости противника за шею… Это было грубейшим нарушением… Маршал велел звуком литавр прервать бой. Противники остановились не сразу. Тогда помощники маршала бросились на бойцов с дубьем и прервали поединок силой…

Ярость долгого боя не сразу покинула участников и зрителей… Маршал обсуждал что-то с помощниками. Потом обратился к французам… Те выслушали его молча и встали на одно колено. Встав после поклона почтительности, рыцари-зачинщики остались вдвоем. Де Ройе покинул тройку, признав себя побежденным… Он принял от оруженосца кубок с вином и выпил его одним духом до дна… Остальные рыцари разрешили себе только утолить жажду горячей водой… Осталось двое зачинщиков против троих англичан. С согласия товарищей, сэр Рочестер покинул поле боя непобежденным, но… явно нуждающимся в помощи лекаря. Рыцари снова остались в равном числе противников.

По знаку рога им поднесли турнирные мечи и новые щиты. Все вооружились снова, оставили верные топоры оруженосцам и встали в позицию по сторонам площадки для боя. Призыв сходиться прозвучал ещё раз…

Англичане и французы двинулись друг на друга снова, будто и не зная усталости.

Сэр Джон снова напал на де Бусикота… Тот ответил ему яростно и мощно… Но особенность боя на мечах была уже другой: меч — самое благородное оружие рыцаря, и он ещё требовательнее к мастерству своего владельца, чем грозная секира. Бойцовые приемы здесь намного быстрее, нет той инерции, которая привносит в удары с топором ту необратимую динамику, что уводит противника от возможностей быстрее парировать удар, меч же — продолжение руки, особенно, если то рука мастера… Связки между ударами тут подобны молниям у тех, кто по боевому быстр… И побеждают в бою на мечах не только сильные, но скорее только быстрые и ловкие… и мудрые — те, кто думает быстрее противника… Так и рыцари разошлись на поле попарно и бились сосредоточено и в равной степени ловко!

Скрытая быстрота Линкольна уже показала себя, с мечом он фехтовал еще искуснее… Но его противник был моложе и временами казалось, что еще быстрее. Та исполинская сила, которая заставляла подчиняться тяжелый топор со скоростью меча, была естественным преимуществом Линкольна в предыдущей схватке. Теперь он этого преимущества лишился… Но кто знает все его возможности? Всем справедливо казалось, что они неисчерпаемы у опытного рыцаря. Так же думал и его противник… Но он был азартен, и потому рисковал: выпады его были размашисты и неожиданны, стиль боя явно незнаком англичанам, скорее всего учителями фехтовальщика были испанцы, а их — в свою очередь — мавры… Зрители не могли оторвать глаз от поля битвы… Через несколько минут щит Линкольна был искрошен ударами, но и противник бросил свой — разбитый одним ударом сверху — вниз надвое… без щитов их поединок только ускорился, многие не понимали, как рыцари сохраняют дыхание и силы так долго… Для многих и многих людей, тренированных и сильных, это все равно было невозможно. Но на поле боя были необычные люди. То были герои, цвет воинства своих государств, яркий пример которых подстегивал волю и желание подражать многих и многих других их соотечественников.

Вторая пара тоже бросила искромсанные щиты. Их движения отличались совсем другим стилем боя, скорее то была германская школа, не менее изощренная, — наемники-германцы были в войсках и Франции и Англии. Но тут противники дошли до вершины мастерства, не было у зрителей никакой уверенности, что кто-то из них уступает другому. Силы были настолько равными, что все поняли, что сэр Джон и де Бусикот давно пытают друг друга: кто может победить, без какой-либо надежды на успех спора. Но мастерство каждого растет в споре так, что гордость не покидает тех, кто перенимает их воинское искусство.

Маршал приказал трубить в рог! Рыцари подчинились звуковому приказу и остановили бой. Это громовым голосом уважаемый сэр Мортимер воззвал к поединщикам:

— Достопочтимые сэры-рыцари, ваше мастерство равное, вы давно являетесь противниками друг друга. Но я не прерываю турнира, а ради уважения к вам, предлагаю сменить противников и продолжить бой…!

Гром аплодисментов был ему одобрением. Рыцари поклонились и перешли снова на разные стороны поля. Бой начался с новой силой, и с новым изыском.

Противники сменили тактику, внимательно следя друг за другом, но не нападая… Догадываясь, что смена противников неизбежно приведет и к смене стиля боя, рыцари хотели понять, какова будет эта перемена. Вот более рисковый Де Сампи бросился на сэра Джона и тот парировал его атаку с таким искусством, что женщины ахнули… Джон был по звериному гибок и силен, француз — силен и быстр. Джон вошел с ним в ближний бой, навязанный самим французом, но… начало боя стало обнаруживать преимущества англичанина на этой дистанции и он не давал её изменить… Много, много больше раз Джону удавалось увертываться от разящих ударов, не меняя дистанции, но все увеличивая темп. Его же удары все чаще достигали цели… Шлем противника получил несколько вмятин, меч англичанина прошелся по наплечникам противника и покарежил их… Секунда за секундой де Сампи становился немного медленнее и… терял инициативу. Внезапно он сделал обманное движение, но… разорвал дистанцию и стал активно перемещаться, пробуя бой с противником на дальней дистанции, увеличивая и свою возможность чаще избегать разящего удара тяжелого турнирного меча. Но сэр Джон стал немного выигрывать и при этих размашистых перемещениях по полю. Он был выше своего противника, руки его были немного длиннее, и получилось, что и здесь его преимущество очевиднее. Удар, еще удар, еще один… и вместе с вмятинами на блестящем доспехе француза, такой же ущерб стал проскальзывать и в его защите… Вероятно один или несколько ударов сэра Джона потрясли де Сампи. Что же будет дальше? Оправится ли он от этих потрясений, или начнет терять еще и еще???

Вопрос, застывший в глазах всех зрителей, заставил всех замереть в молчании, напряжение схватки возросло невероятно, что чувствовали и сами рыцари… Дыхание сэра Джона было ровным, несмотря на все возрастающую быстроту его выпадов… Ловкость леопарда возросла в нем еще явнее…, это требовало немедленного разрешения, как требует грома и молнии гроза, нагнетая в людях уверенность, что вот-вот она разразится ветром и дождем… Джон снова сократил дистанцию, одновременно мастерски выполнив обманное движение, нанес сокрушительный удар в плечо противника и, мгновенно ушел от ответного удара, отодвинувшись на неуловимо недоступное противнику расстояние. Горячий де Сампи, не уловил длину дистанции, сделал выпад, в другом случае — смертельный, но… Джон на десятую часть дюйма увернулся от сокрушительной разящей молнии меча, и… нанес свой… роковой удар в голову. Шлем противника вмялся под тупым ударом широкого турнирного оружия… Вмятина была настолько значительна, что подшлемная защита не выдержала: из подшлемника хлынула кровь… Маршал поднял свой дубовый шест…, но прерывать бой ему не потребовалось — француз рухнул на песок… Сэр Джон остановился в нерешительности… Правила боя с зачинщиками требовала от него напасть на оставшегося в одиночестве давнего своего противника де Бусикота, бьющегося с великаном Линкольном.

Их поединок был не менее напряжен и приковывал внимание так же властно. Линкольн был силен, быстр, вновь и вновь преподносил сюрпризы мастерства… Но что творил француз, невозможно было описать словами. Де Бусикот не сбил дыхание, но увеличил свою скорость вдвое, что казалось невозможным после столь долгого боя, ведь он бился на конном турнире гораздо дольше своего противника. Видимо этот рыцарь был полон сюрпризов не менее англичанина. А сэр Джон справедливо полагал, что и… более. Его раздумья о чести принять участие в нападении Линкольна на француза или… избежать такого преимущества не сразу могли разрешиться. Маршал решил помочь принять рыцарское решение чести. Он снова остановил бой сигналом литавр — немедленной командой к остановке. Рыцари замерли. Маршал объявил, что честь сразиться вдвоем с одним противником даст тому шанс победить двоих, как это сделал вчера сэр Рочестер, и маршал просит сэра Джона вступить в схватку, не сомневаясь, что честь того не убудет от этого. Но тут к его голосу присоединился громкий и веселый голос самого де Бусикота:

— Досточтимые сэры, нападайте, я давно ждал чести победить вашу героическую дружную команду, и надежд на это у меня сейчас столько же, как и в начале поединка!

Все англичане зааплодировали этому высказыванию и тому, каким тоном оно высказано. Это было сказано весело и добродушно, без спеси, но мужественно. Многие благосклонно взглянули на храбреца. Французские рыцари забили навершиями мечей в щиты, поддерживая собрата. Этот бой в щиты не затихал, был поддержан всеми англичанами и… сэру Джону просто пришлось присоединиться к схватке!

На поле боя стояло трое противников — двое англичан против одного француза-зачинщика. Тот снова сделал приглашающий жест и поправил свой шлем. Многие вспомнили, что он легко ранен и преисполнились еще большим почтением к французу.

А тот вдруг начал стремительное движение по внешнему кругу, искусно оставляя перед собой одного противника, загораживаясь им от второго. Этим противником стал сэр Джон. Линкольну предстояло обойти ловкого соперника по еще большему кругу и напасть на него сзади. Но тот легко предвосхитил задумку хитроумного де Бусикота — заставить своих противников бегать вокруг по более длинным дистанциям, навязывание своей тактики. Линкольн имел свою… И не очевидно, что сразу хотел её выдавать. Он приблизился к сэру Джону и стал невидим для француза по многим причинам, главная из которых была именно в том, что и хотел стать невидимкой…

Битва же Джона и де Бусикота поражала зрителей своим продуманным мастерством, но всех интриговало загадочное поведение Линкольна. Он оставался невидим для француза… и рассчитывал этим заставить противника ошибаться… Другого француза, — поверженного де Сампи уносили на носилках под гром аплодисментов поддержки, потому что он уже пришел в себя и слабо махал рукой без перчатки…

Интрига боя закручивалась явно и неявно, потому что все видели, что де Бусикот не видит второго противника, видели те приемы, которые делал для этого Линкольн, бесшумно перемещаясь во время ударов противника так, чтобы его невидимость длилась и длилась… Но всех поражало спокойствие француза! А тот не оборачивался в поисках невидимки, не отрывал взгляда от опасного противника — сэра Джона и бился с ним ловко и быстро.

Но вот трибуны ахнули… Это Линкольн сделал свой первый выпад, как будто из под плаща невидимости самого Мерлина… Как летит стрела, стремительно и метко — он в одном коротком движении сделал выпад в бок от Джона, нанеся удар французу в плечо с той стороны, где тот только что раскрылся… Реакция француза была просто волшебством,— он был, казалось поглощен связкой для отражения удара Джона, целью которой было — нанести тому ответный удар… В неуловимое мгновенье мастер превратил одно движение в три, что привело к тому, что он успел увернуться от удара Линкольна, нанес удар самому невидимке, будто ждал его в этом месте, и толкнул Джона на него с такой силой, что все поняли, что из дичи он превратился в охотника…

Джон потерял равновесие всего лишь на мгновенье. Но и этого мига было французу достаточно, чтобы нанести ему сокрушительный удар из-за спины… Удар бы неминуемо настиг сэра Джона… в самый опасный момент, но… секреты Линкольна открывались по одному: мастер меча отвел удар француза от товарища, с изяществом и ловкостью, будто ждал именно такой связки и нанес свою… в голову француза из за плеча Джона, удержав его в равновесии. Того мига было достаточно для Джона, тот вышел из тисков друга и соперника стремительным рывком, как в танце и на развороте ударил де Бусикота мечом в бедро… Его клинок встретил сопротивление — Бусикот парировал удар и нанес свой… Все ахнули еще раз — не обескураженный ничуть, Бусикот рубился с двумя, будто то был один человек — только четырехрукий и четырехногий… Просто чудеса!

Ситуация держалась в неустойчивом сверхдинамичном равновесии: англичане увеличивали темп, а француз легко прибавлял еще, опережая их вдвоем, — нападая, не забывая защищаться, напирая и мешая противнику уйти на дальнюю дистанцию из ближнего боя, опережая на долю мгновения своими угрозами атаки, требуя немедленного парирования связок, которые у него были давно отрепетированы для боя с несколькими противниками одновременно… Скорость его нарастала до тех пор, пока Линкольн не применил так называемую мельницу… Это способны выполнять только виртуозы, владеющие мечом с мастерством, доступным только избранным. Меч в его руке мощно завертелся, очерчивая стремительные окружности в плоскостях, непредсказуемо меняющихся, в чем и была опасность для противника… При этом Линкольн учитывал перемещения Джона и оттеснял от него француза смертельными кругами из мелькающей с неловимой быстротой стали, с тем, чтобы Джон ушел на дистанцию от связок француза, ушел из ближнего боя… Трибуны заревели от восторга. Джон, поменявшись с Линкольном местами, не стал поддерживать тактику своего боевого друга… Он свободно перемещался по турнирному полю, не смущаясь тому, что приходится перемещаться вдвое больше противника, и тактика Бусикота все же была ему таким образом навязана. Но ловкий и быстрый, Джон справлялся, и доставлял противнику массу неудобств и угроз. Линкольн поддержал его напором со своей стороны с такой скоростью и мощью, что Бусикот потерял подвижность и его стали теснить. Вот дружные соратники нанесли ему совместный удар, которого уже нельзя, казалось, избежать… Но так казалось всем, кроме самого Бусикота. Он вдруг по цирковому прыгнул вперед, совершил в воздухе тяжелый пируэт через голову и снова встал на ноги… Поразительнее всего, что из этого положения он сразу же нанес удар по сэру Джону и… сразил его на песок. Линкольн бросился на противника, чтобы друг избежал столь внезапного удара, но… опоздал на миг… В следующий миг он сам уворачивался от разящего удара… Но движения вепря у великана стали ускоряться еще больше. Он пошел в наступление с напором и тактикой незнакомого воинства… Все вспомнили, что у него в замке давно жили люди из таинственного и далекого Китая… Может быть они научили мастера своим секретам… На турнирном поле стало происходить что-то невероятное. Джон уже поднимался, понимая, что проиграл Бусикоту в очередной раз, но не в состоянии отвести изумленного взгляда от Линкольна. Тот же двигался с неведомой грацией какого-то непредсказуемого животного, скорее всего — сказочного дракона, способного атаковать и лапой и хвостом и страшной пастью… Удары меча Линкольна следовали неожиданно и столь же невероятно, как у сказочного дракона… Противника он теснил этой атакой с той силой, что все поняли, что так отбирает инициативу один мастер клинка у другого, когда противник перестает понимать конечной цели связок между разящими ударами и… проигрывает сражение. Тут же это и произошло, причем так же непредсказуемо для всех, как и закономерно для самих фехтовальщиков… Удар, неожиданно состоявшийся после нескольких ложных выпадов Линкольна, шел с плеча, был исполински силен и удивителен для противника, не заметившего, когда же англичанин успел так мощно замахнуться…, тем более, что Линкольн только что был к нему вполоборота — почти спиной… Но этот удар неведомого стиля боя прошел тупым клинком по французу сверху до низу — по спирали, — поразив его так, что тот упал навзничь и долго не мог подняться. Зрители даже не успели вскрикнуть и сразу понять, что случилось. С ними это происходило постепенно, как во сне… Маршал приказал ударить в литавры три раза.

Французские рыцари поднимали с земли героя этого ристалища — де Бусикота. Тот не мог никак оправится от сокрушительного удара. Его доспех был изуродован, но кроме оглушения от удара, сами повреждения не были слишком опасны… Рыцаря с почетом отнесли в шатер и стали оказывать ему помощь. Лекари на турнире были столь же искусны, как и рыцари.

Англичане бросились к Линкольну, подняли исполина на щиты и обнесли вокруг всего ристалищного поля, чтобы народ увидел своего героя ещё раз… Рыцарь устало снял шлем, дамы любовались его мужественной красотой, мужчины рукоплескали его таинственному мастерству. Это была необычная победа! Гром и топот зрителей не стихал долго-долго-долго…

Никто не унимал этого ликования. Когда оно неохотно стихло, Линкольн удалился в свой шатер, сопровождаемый двумя оруженосцами. Туда же устремились многие рыцари, чтобы принести свои поздравления герою турнира.

А маршал громогласно повелел всем стрелкам подготовиться к началу лучного турнира. С тем заревел заветный рог и на поле стал собираться народ с неизменными Лонгами и стрелами в колчанах за спиной или на поясе… Их было столь много, что для порядка они строились в шесть шеренг. Скоро их было около шести сотен. Это были бравые ребята веселые и сосредоточенные!

Многие из них хорошо знали друг друга и обнимались, как добрые знакомые и друзья! Я простился с Инессой и оставил её на трибуне, сияющую от гордости за меня и сына, очевидных лидеров лучного турнира.

Глава 7. Турнир лучников

Стрелковый народ прибывал на поле, как морской прибой на прибрежный песок лагуны… Это были все больше ражие детины под шесть футов ростом и более, бережно несшие в могучих руках холщовые чехлы со своими луками и с колчанами на поясе или за спиной… Были среди них и люди поменьше ростом, но широкие в плечах чрезвычайно, с крепкими руками, свидетельствующими о многочасовых ежедневных тренировках в стрельбе, сделавших из них живые взводные механизмы своих бесценных тисовых луков.

Да, луки были хороши, все — выделаны из редкой древесины далекой Испании, Италии, Австрии и даже из Польши, — ото всюду, откуда заботливый Генрих XVIII ввозил в добрую Англию наилучшие тисовые заготовки под военный лук — вооружение армии Тюдоров.

Маршал громовым голосом приветствовал лучников, рассказывая зрителям, какую великую роль стрелки английских войск играют в стратегии прославленных полководцев — Черного принца и его приближенных соратников, таких как прославленный граф Солсбери, захвативший в победной битве при городе Шартр самого Иоанна Доброго — доблестного рыцаря, прославившегося личной отвагой и силой, но наивного и неискушенного правителя — французского короля, проигравшего не одну битву. Общей особенностью всех поражений Иоанна было неизменно огромное численное преимущество перед английскими регулярными войсками…, личная рыцарская доблесть и… бесконечно безнадежное общее… разгильдяйство французов, явных противников воинской дисциплины, воспринимавших пиры перед битвой — нормой военной компании.

Ох, и поплатились наши противники за это отношение… А стрелковая выучка рядовых английских солдат была высочайшей, да и пополняли они войско особенно хорошо после народных праздников, подобных нашему, — лучшими солдатами. Зрители знали это, их одобрительные крики были пронизаны чувством гордости и благодарности своим защитникам! Женщины любовались молодцами и желали им удачи, дети улыбались отцам и братьям, многие мальчишки уже узнали уроки таких же тренировок. Вместе — турнирщики и зрители почувствовали грандиозное воодушевление, ощутив себя дружным и сильным народом, от чего праздник стал еще радостнее для всех!

Сам я ростом был как раз в шесть футов и потому мой верный лонг был семи футов длиной, из тиса, вырезанного столь удачно из узловатой сильной древесины с «животом» глубокого красновато-коричневого цвета, подчеркнутого окраской, что сила натяжения моего лонга была на 180 фунтов при 30-ти дюймах растяжки… С луком такой силы я покрывал расстояние от 300 до 400 ярдов, если особенно постараться и напрячь спину и плечи, а уж прицельность была интуитивно точной лишь потому, что выстрелов из луков такой мощи я сделал столько, что и не сосчитать уж никак… Лук, которым я любовался — был пристрелянным и опробованным, но не старым… Его я готовил как раз к этому соревнованию… Привычно стрельнув глазами по обнаженному из холщовых чехлов оружию моих друзей-соперников по турниру, я отметил, что много было луков — не хуже моего, но… лучше — ни одного… Это понятно… Лук такого достоинства — не дешев. Но здесь не было людей с дешевыми палками вместо лонгов. То же касалось и стрел, раскрашенных у каждого лучника по-особому, что не позволит спутать стрелы и попадания при зачетной стрельбе… Гусиные отборные перья из крыльев раскрашены были с выдумкой и фантазией… Все это разнообразие лучного пира было ярко и красочно, празднично — одним словом. Такими же были и лица участников турнира. Глаза людей смотрели ясно…, в них чувствовалась молодая мощь и собранность, добродушие и уверенность, улыбки многих выражали радость от встречи с добрыми знакомыми, другие смотрели на все с выражением любопытства и восхищения, что выдавало в них новичков… Но правила и дисциплину все знали и уважали — одинаково… Метательное оружие не терпит распустех — от них одни несчастья!

Вот уж все, как один человек, снарядились и встали в строй… В том строю стояли и почтенные лучники на четвертом-пятом десятке лет: старые и заслуженные солдаты, участники прославленных боев. Рядом с ними — рекруты из действующей армии, многие — прославленные стрелки и герои…, имена которых передавались молодым лучникам тихим шепотом посвященных… Нас было много, очень много…

То стоял народ Англии, те — кто не на словах, а на деле защищал честь страны или готовился исполнить этот высокий долг с самого своего детства, с пяти-шести лет…!!!

Хорошо было нашим командирам, хорошо было нашим женщинам и детям смотреть на столь единодушную и радостную готовность к турниру — лучших солдат своей страны. И они улыбались нам из толпы зрителей… Многие зрители зорко следили за своими отцами, мужьями и братьями, но громко аплодировали всем, не окликая своих любимцев — чувствовалось, что прекрасная организованность самих стрелков передается и зрителям, готовым смотреть, переживать, но… благоговейно не мешать своим кумирам сосредотачиваться на стрельбе. Потому тишина наступала по любому знаку Маршала. Турнир был прекрасно организован, но и зрители были достойны похвалы…

А рыцари, любуясь стрелками, почтительно сняли шлемы и зорко всматривались в наши ряды, радостно подмечая среди старых вояк много, очень много молодых лиц, видя крепкую смену новых лучников, готовящихся к почетной службе в непобедимой английской армии.

— Достопочтенные участники соревнования, — распорядитель соревнований, уважаемый Роджер Мортимер, рокотал над толпой лучников с помоста столь мощным голосом, что слова его слышал каждый…,

— Мои помощники разобьют вас на команды по 35 стрелков. Каждой команде предстоит с расстояния в 180 ярдов накрыть свой сектор стрельбой навесом на скорость — в середину трех очковой зачетной зоны, выпустив дважды по дюжине стрел — каждым участником группы. Здесь — около двух десятков групп. Самые быстрые и меткие 10 групп в этом зачете будут стрелять снова с расстояния в 240 ярдов. Пять победивших групп поразят зачетные зоны с расстояния в 300 ярдов. И две группы победителей будут соревноваться в скорости поражения зачетных секторов на расстоянии 400 ярдов. Судьи будут иметь честь наградить победившую группу богатыми призами «Речного замка».

После этого традиционного командного «Спид-Клаута» соревноваться на меткость будете в своих группах… Каждая группа выявит одного из двадцати победителей по очкам в своей группе. Десять стрелков, набравших более других очков — сойдутся в особом турнире на двенадцатикратном маятнике… Победитель в этом завершающем соревновании станет победителем турнира… Двое его ближайших соперников так же будут награждены почетными призами. А победитель соревнования получит главный приз — серебряную стрелу с золотым наконечником и драгоценный перстень с изумрудом чистой воды —… главный приз лучного турнира.

Помощники Маршала уже надевали многоцветные повязки на лучников разных групп, выбирая участников группы исходя из одного принципа — 3 опытных лучника, 10-14 егерей и солдат, остальные — молодежь… И так — двадцать групп… Соревнующихся было более 700 человек.

Музыканты играли на волынках, били в барабаны и обстановка жеребьевки была очень праздничная и радостная, у всех что-то щемило в груди от праздничного волнения. Женщины сияли свежестью и красотой, дети не шалили, их шеи выли вытянуты, спины напряжены — все старались запомнить каждый миг турнира!

В моей группе был старина Том — славный егерь и опытнейший охотник, прославленный легендарной меткостью, давний мой знакомый.

А кроме него — пятеро давних моих соратников по войне во Франции, трое егерей были мне знакомы по соревнованиям трех последних лет, причем один из них спорил со мной на последнем соревновании… в последней тройке — славно стрелял… Его звали Коуном.

Молодежь была крепкая, парни все были высоченные. И в них чувствовалась прекрасная выучка, движения их были ловкими, ни один не был похож на деревенского увальня, лучников в них выдавал и цепкий взгляд ясных глаз, здоровый загар — результат постоянной тренировки на вольном воздухе полей и лесов…

Сын и Михаэль попали в другие группы. Из-за дисциплины я старался не искать их глазами понапрасну, а сосредоточился на своем окружении. И моя группа быстро сгруппировалась вокруг старейшин и условилась, кто будет командовать…

Это право я предложил Тому, и он с почтением согласился и стал подбадривать молодых. Мы выстроились в три шеренги, как и другие группы и проследовали в наш сектор стрельбы. Инесса зорко следила за мной и своим сыном и тоже старалась не отвлекать нас, но я чувствовал её добрый и нежный взгляд… сердцем!

А нам помощники Маршала показали сектор обстрела, накрытый холщевой тканью сиреневого цвета, с белым леопардом — в центре холста.

Сектор не превышал квадрата 6 на 6 ярдов. Посредине него возвышалось древко с флагом сиреневого цвета. Это и была трех очковая зона — центр притяжения наших стрел. Её окружала одноочковая зона 12 на 12 ярдов, обнесенная толстым канатом ярко желтого цвета… Судья объяснял это каждой группе — добавляя, что в случае попадания во флагшток — счастливца ждут ещё три призовых очка для всей команды.

Я взглянул на трибуну. Там тут же махнула платком в руке — Инесса, почувствовавшая так же мой нежный взгляд из-под ресниц. На коленях у неё примостился полуторамесячный щенок ирландского волкодава с потешной кудлатой мордой здорово смахивающий на нашего погибшего Дэва, но с более темными ушами и белой отметиной на груди… Я улыбнулся ей и помахал украдкой шапкой…

Когда мы дружно замерли в ожидании звука рога, никто уж более не отвлекался ни на что. Все ждали сигнала, разобрав лук и стрелы. Многие натянули трехпалые перчатки. Мы заранее договорились, как по команде Тома займем свои места для стрельбы и воткнем быстро стрелы в землю, чтобы стрельба была беглой, потому что стрелы надо ловко насаживать на тетиву. А для этого они должны быть — прямо под рукой — на кротчайшем расстоянии, для каждого — индивидуальном.

Том обещал молодым стрелкам задать ритм спуска стрел… Но опытные стрелки должны были опережать эти команды… Точность тоже должна была быть высокой… А еще важно было держать общее направление стрельбы так, чтобы стрелы летели строго параллельно, не мешая друг другу… Но именно это и была военная выучка, приносящая победу нашему войску… И потому все участники много часов и дней вырабатывали эти первичные навыки ещё задолго до шлифовки мастерства.

Ветер мы уже учли и поправки обсудили, но после первого выстрела Том подскажет тем, кому следует, как увеличить кучность… Ожидание достигло цели… Раздался звук рога!

Мы совершили построение. Воткнули стрелы в землю перед собой и натянули луки. Тетивы привычно дружно скрипнули и… полетели первые стрелы. Моя — воткнулась в глаз леопарда — почти строго в центре. Многие попали рядом с флагом. Хорошее начало!

Засвистело в небе от беглой стрельбы. Леопард ощетинился стелами, как белый огромный дикообраз… Несколько стрел задели край сектора. Немного стрел снесло в одноочковую зону. Но центр с флагом принимал одну за другой стрел гораздо больше. Они летели непрерывной навесной дугой, строго параллельно друг другу, сбоев в нашей группе просто не было…

Это было красиво, просто завораживал этот слаженный полет разящей смерти! Не прошло и полных двух минут, как мы выпустили две дюжины стрел — каждый. Я выполнил упражнение первым, но многие отстали от меня на раз-два…! Беглость и меткость были отличными…! Три моих выстрела поразили флагшток. Том попал в него… десять раз! Это подбодрило всю группу — выигрыш приближали мы тоже сообща, что воодушевляло стрелковый люд, привыкший трудно зарабатывать свой хлеб.

Герольды и Маршал быстро отобрали десять лучших групп. Наша — была в их числе. Это зажгло улыбки на наших лицах!

И… нам указали другой сектор — ярко-коричневый, с ярко-зеленым дубовым листом посредине… и зеленым флагом… Размеры сектора и одноочковой зоны вокруг него были такие же, но отстоял он от нас далее, и казался меньше. Да и попасть в него было труднее!

И опять прозвучал протяжный зычный сигнал рога, и опять мы пускали залп за залпом…

В этот раз никто в нашей сплоченной группе не промахнулся за пределы трех очковой зоны — отличный, просто победный результат. Лучники наши набрали кураж! Все были серьезны и… радостны. Предощущение нашей победы в этом этапе зарядило всех огромной энергией… Чтобы тожествовать наверняка, Том поразил флагшток еще шесть раз… Я попал в него единожды, но стрела гордо пробила древко и победно застряла на виду торжествующей толпы самым замечательным образом. Девушки захлопали нашим метким выстрелам. Мы видели по их поощрениям, что выбиваемся в победители!!! Помощники судей судорожно считали очки…! И подносили результаты Маршалу… Мальчишки сновали туда-сюда, возвращая лучникам их стрелы, разобранные по цвету оперенья… Участники турнира не подходили к сектору обстрела, доверяя судьям, тем более, что старшие каждой группы считали очки вместе с судьями.

Победу подтвердили герольды! Мы опять были отобраны в пятерку лучших…!!!

Я с радостью увидел в соседней группе возбужденного удачной стрельбой Михаэля. Мой сын возвышался своим ростом в другой группе из отобранных пяти. Но сейчас дистанция увеличивалась… Каким будет дальше турнирное счастье…?

По времени наша группа была лучшей. Но в меткости ей не уступали все пять… Две из них бегло стреляли почти с тем же результатом. Мы услышали рог снова и так же слажено стали выпускать стрелы — разить новые сектора трех и одноочковых зон. Центр был украшен золотой короной на синем фоне. Флагшток тоже был золотой.

Лица многих порозовели от волнения и натуги — стрельба на 300 ярдов — нелегка! Стрелы, как птицы, взмыли в воздух по крутой дуге… небо над турнирным полем заслонили эти стрелы, кучные и грозные, как на поле брани… Сочно и громко втыкались они в землю в центре короны… Кучность нашей слаженной группы только увеличилась — это и не удивительно, даже молодые стрелки — мощные и славные ребята, егеря же — просто мастера… Да и пристрелялись все слаженно. Меньше, чем за две минуты все стрелы были в пределах зоны, и почти все — в трех очковой…! Том снова поразил флагшток, на этот раз, — трижды. Еще три попадания во флагшток было сделано совсем молодым стрелком, выделявшемся исполинским ростом и гривой белокурых вьющихся волос. Друзья звали великана Большим Джоном. Я не задел флага, но положил кучно стрелы в центре, — вполне удачный результат… К тому же это давало уверенность и нашим товарищам, старавшимся тоже изо всех сил… И они тоже были точны! Такова коллективная стрельба — она не только завораживает, она и сплачивает!!!

Судьи придирчиво осматривали сектора… Предстояло сделать строгий отбор. Выбрали по очкам и показаниям песочных часов — нашу группу и группу Михаэля. Нам предстояло стрелять на 400 ярдов… Луки, вроде моего с такой дистанцией справятся легко… Те, что слабее, могут не выдержать ветра и стрелы снесет… из сектора… Я посмотрел в упор на свою команду. Стрелки были полны задора, хоть и устали немного… Том и егеря были спокойны и дышали ровно, только щеки покрыл яркий румянец… Судьи поднесли нам стрелы, разобранные по цветам участников. Сортировать их помогал большой отряд лихих сорванцов лет одиннадцати-двенадцати, которые делали все с огоньком, слаженно и быстро… Молодцы! Мальчишки смотрели на нас широко раскрытыми глазами, в которые очень хотелось заглянуть, но… нельзя было расслабляться.

Заревели трубы. Рог смолчал. Наш сектор был оливковый. На этом фоне оранжевым цветом горел кленовый листок — отличная мишень! С 400 ярдов сектор казался совсем малым, листок клена — тоже был невелик… Я первым спустил стрелу, подбадривая соратников… Тут же полетела и вторая, третья… Когда я спускал двенадцатую, первая достигла цели — в центре листка… Немногие мои ласточки отклонились более дюйма от этого места… Похоже — это удача, нет — это победа! Но и многих моих товарищей этот же кураж подгонял столь удачно, что мы отстрелялись так дружно, будто это была гораздо более короткая дистанция. Только и скрипели тетивы, пели стрелы, вонзались в землю рядом с Флагштоком. Несколько наших потрясающих попаданий во флаг потрясли толпу и оглушительные крики одобрения не стихали… Наша группа успела выполнить все выстрелы несколько быстрее соперника… Том торжествовал. Он снова поразил флагшток шесть раз… Меткость его была легендарной! Я посмеивался в усы, тоже довольный двумя попаданиями, принесшими команде призовые очки, возможно — решающие! Еще два попадания и дополнительные очки принесли Коун и Большой Джон — так выдвинулись сами собой лидеры нашей группы!

Все остальные скрыто ликовали… Призы турнира могли поддержать целую семью в течении года… Судьи занялись точными расчетами… Но зрители уже догадывались, кто победил в этом стремительном соревновании. От меня не укрылось, что стрелы Михаэля так же поразили центр сектора очень кучно… Они выделялись от других ярким бело-красным оперением и древками с красными полосами на белом…

Но в его группе было несколько промахов мимо одноочкового сектора. Наша группа избежала даже одного… Трехочковый сектор весь был поражен, — просто истыкан стрелами! В одноочковом стрел было значительно меньше… Об этом герольды торжественно доложили Маршалу, после точного подсчета очков он громогласно объявил наш отряд победителем командного «Спид-Клаута»! Народ загремел топотом и криками торжества… Девушки подпрыгивали на месте от радости — многие болели за молодого красавца-великана — меткого охотника, он был виден издалека. Многие кричали слова восторга мне и Тому с Коуном. Мы поклонились почтительно нашему доброму народу!

Все стрелки, на которых я смотрел с горячей теплотой, покраснели от удовольствия и торжества и обнялись друг с другом. Судьи вручали им серебряные цепи и кожаные кошели с золотыми монетами… Вес призовых кошелей приятно радовал всех победителей… А юноши прижимали к сердцу цепочки с украшением в виде лука со стрелами… На глазах многих выступили слезы радости. Для пяти человек из группы — это был первый турнир в их жизни, и… такая удача!!!

Инесса на трибуне сжимала в объятьях щенка и смеялась… Я улыбнулся ей в ответ… Зоркие глаза любимой, думаю, разглядели мою улыбку…!

Судьи отвели нас в сектор стрельбы, где наша группа должна была стрелять со 100 ярдов навесной стрельбой по трехфутовым мишеням с концентрическими кругами, выпустив 36 зачетных стрел — каждый. Здесь меткость первостепенна. Идет подсчет очков… Центр мишени — самые высокие очки. Но дистанция довольно велика… И подсчет очков — довольно длительный процесс. Но все было славно организовано… У судей было много маленьких помощников… Зрители были молчаливы и почтительны. Всем передалось крайнее напряжение нового упражнения — символа легендарной индивидуальной меткости участников соревнования. Над турнирным полем замерла почтительная и чуткая тишина.

Мы стали стрелять по двенадцать стрел в каждом из трех подходов. После первого — выявились лидеры группы. Ими были Том, егерь Коун, о котором я уже говорил и молодой лучник, поразивший нас ростом и мощью… Его лук был около 8 футов. А ростом он сам был более 7 футов и возвышался над рослыми лучниками… Несмотря на то, что парню не исполнилось еще и восемнадцати, в плечах он был широк, руки его были огромны и полны исполинской силы, а сила его лука превосходила 200 фунтов на растяжке в 32 дюйма. Плечи и грудь распирали куртку из тонкой кожи оленя… Девушки не сводили глаз с его лица, юную красоту которого подчеркивали огромные голубые зоркие глаза… Да чего там — юноша был редкостно красив, это было очевидно не только девушкам. Я тоже не упускал первенства. Но нелегко было с такими соперниками.

Тем не менее по очкам я опередил Тома и Коуна. Юный великан бил без промаха с невероятной кучностью, которой помогала и его исключительная мощь и выучка охотника, что было видно сразу же, с первого взгляда. Он отстал от меня после 24 выстрелов всего на три очка. Других соперников отделяло от нас всего-то пять-шесть очков. Кучность и меткость у всех были отличные.

Нам предстояло выполнить последнюю серию из двенадцати выстрелов. Наша четверка первых в группе была ближе всех к друг другу по результатам. Но почти вся группа отставала от нас тоже не на много — все стреляли слаженно и кучно, не более, чем на 9-10 очков отставали соратники по группе от Тома, Коуна, Джона и меня…

И вот я приступил к последней серии. Том и Коун, юный великан и еще двенадцать лучников стреляют позже. Не очень то удачный жребий… Но тут ничего не поделаешь… У нас шесть мишеней. Шесть лучников должны стрелять одновременно. А в моей шестерке не было ни одного из моих явных соперников. Я кучно поразил центр мишени шестью стрелами с такой плотностью попаданий, что можно одной рукой выдернуть все шесть стрел… В прошлой серии было несколько девяток и восьмерка и семерка и шестерка… Теперь я стремился не выйти из девяток и центра мишени. Зрители почувствовали мой настрой по собранным и точным движениям… Да, я был сосредоточен — мой жребий отстреляться первым не оставлял выбора — пора было показать все, исключительно все, на что я способен!

И..это удалось! О, еще двум моим стрелам — «повезло»!. Осталось еще пять. Я вдохнул глубже, чтобы прочувствовать свой настрой. И еще четыре стрелы победно задрожали в самом центре мишени — похоже меня не догнать никому! Народ ухнул коротким выдохом — все замерли перед моими последними выстрелами, и не заметили, как сами собой задержали дыхание!

Хотелось выполнить последний выстрел с особым мастерством…! В наступившей чуткой тишине я засадил последнюю стрелу в тот же центр, слегка расщепив одну из собственных же стрел, торчащих очень кучно, да с таким шиком, что все вокруг одобрительно охнули. Поле едино зашумело приглушенно… восторгом. Меня поздравляли…!!!

Но мои противники еще не стреляли… И смотрят на мишень уверенно и спокойно! Стал смотреть на их стрельбу так же спокойно и я. Но в душе все кипело, того не скрыть!

Коун и Том начали стрельбу в одной шестерке. Они были почти равны по мастерству. Но Коун опять опередил Тома и приблизился к моим результатам. Но он все же… не догнал на одно-два очка. За Томом было еще два последних выстрела…

Я ждал от него сюрприза, потому что в том весь Том…, это — не просто игра слов. Старик настрелял столько, сколько не наберется у всей нашей группы вместе взятой. А такое количество выстрелов вырабатывает столько невероятных качеств, что описать их полностью не удасться никому, а уж тем более — мне! Просто интуиция такого стрелка столь богата, что сюрпризов — не избежать!

Том тоже сделал несколько глубоких вздохов… Он был собран и спокоен. С невероятным мастерством он выпустил стрелу в самый центр мишени, а последней стрелой рассек ту, что была точно в центре — надвое… Не расщепил, как я, а просто идеально расколол на две равные половины! Это был сказочный выстрел, такого просто не могло быть — но… вот — изумленные судьи растерянно сняли шапки и ерошили волосы!!!

Толпа лучников, видевших это и все зрители, кто замер в удивлении — взорвались криками и топотом — как громом! Торжествующие судьи благоговейно вынесли к зрителям мишень с невероятным попаданием одной стрелы в другую!

Судьи восхищенно рукоплескали — выстрел этот тут же стал легендарным… Подсчет очков сравнял Тома с Коуном и опередил его на одно очко, но…, — о, турнирное счастье!, — до моего результата Тому не хватило то же… одного очка… У него один из выстрелов засчитали как попадание в восьмёрку…, древко стрелы чуть-чуть не задело границы девятого сектора — лезвие ножа можно было только просунуть между границей сектора и древком. Повезло мне! Опять повезло!

Большой Джон стрелял с последней шестеркой лучников нашей группы, последним. Его счастье! Зная наш результаты, он был собран и спокоен… Парень был хорош, стрелял он ровно и метко… Очень метко! Просто поразительно метко — при таком-то ветре…! Со все возрастающим вниманием на него смотрели все окружающие судьи: парнишка бил прицельно в центр мишени, кучно и стабильно… Сила и грация этого богатыря заворожила всех вокруг… Парень чувствовал это и его спокойствие от того только все возрастало, не уступая его собранности. Он поражал мишень в самый центр, чем меньше оставалось выстрелов ему сделать, тем точнее они были. Центр мишени — десятка, — ощетинился опереньем его коричневых стрел с бирюзово-белым опереньем — одна к одной. А ветер теребил его белокурую гриву и старательно пытался снести стрелы парня вбок. Но стрелы летели мощно и ветер был беспомощен против молодца, хоть и силен — приближался вечер.

Джон выпустил все свои стрелы. И судьи сосредоточенно стали считать очки… Они долго проверяли свои расчеты… Получилось так, что он добился того же результата, что и я… Нам предстояла перестрелка с Джоном из трех выстрелов в одну мишень — каждому. Я снова вышел в стрелковый сектор. Джон почтительно мне поклонился. Я ответил парню таким же поклоном.

Мы сделали по первому выстрелу. Он был равным. Второй выстрел — и снова обе наши стрелы — в центре мишени. Последний выстрел я выполнил при еще более усилившемся ветре и снова не промахнулся — десятка!

Джон стрелял вторым, он долго ловил ветер…, но толи расчет его подвел, то ли ветер обманул, но… стрела его угодила в семерку… У парня даже слеза блеснула предательски в уголке глаза… Перестрелка была за мной! Ох, жмет молодежь! Том и Коун поздравляли меня… Джон так же присоединился к ним… А там и вся наша группа… Мне предстояло выйти к скрытому до поры от глаз зрителей турнирному чуду — таинственному изобретению устроителей этого турнира — двенадцатикратному маятнику!

День клонился к вечеру, ветер усилился… А нетерпение — увидеть своих соперников возросло еще более… Я прошествовал за судьями к месту последнего турнирного поединка…

Джон, Коун, старина Том, остальные лучники нашей победной группы провожали меня похлопываниями по плечу, пожеланиями удачи и меткими шутками… Мы сблизились за время турнирной стрельбы и победили другие группы,— слаженно и красиво… Тем приятнее было ощущать ту душевность и искренность поддержки товарищей… Но таковы все лучшие лучники! Они стремятся победить только… себя! Овладеть своей волей, зоркостью, интуицией. Потому, даже на турнире, у них на самом деле — нет соперников… Каждый соревнуется только с самим собой. А потому — среди лучников нет завистников и нет нечестной борьбы… Все предельно просто и открыто! Это и составляет основное торжество лучного турнира!

Я, улыбаясь, шествовал за судьями к сектору, завершающему соревнования на этом турнире. Еще миг — и я увижу своих соперников! А пока — наслаждался всеобщим торжеством и искал глазами помост, где мне махала рукой любимая… А судьи вели подсчеты для выбора из двадцати победителей в группах — десяти участников состязания с таинственным снарядом, спрятанным под покровами из серого холста.

Наши глаза снова встретились. Инесса кричала мне что-то, смеясь… Я не мог это услышать… Но легко догадался по губам, что она хотела мне сказать… И от того я так же улыбнулся ей. «Я тоже люблю тебя!» — прошептали мои губы. Инесса прочла беззвучную мою молитву и глаза её блеснули слезами!

А лучникам турнира аплодировали высокие лорды на помосте, сам владелец замка приветствовал нас — стоя! Турнир подошел к своей кульминации… Все ждали чего-то необыкновенного! Я не помнил такого нетерпения ни на одном из прошедших за мою жизнь турниров. И сам проникся ожиданием чего-то чудесного!

Глава 8. Маятник

Устроители турнира сорвали с четырех сторон покровы с таинственного сооружения, вокруг которого собрали 10 победителей в своих группах. Толпа ахнула и замерла — никогда еще никто не придумывал более загадочного и изощренного турнирного снаряда… Мастера — плотники и изобретательные судьи превзошли самих себя… Я, полный искреннего интереса взглянуть на своих соперников, не мог тем не менее оторвать любопытного взора от этого шедевра…

Рама маятника сработана была из драгоценного мореного дуба, длина её составила более тридцати двух футов. К верхним балкам двенадцати сегментов рамы, снизу верхних перекладин — по центру, были закреплены двенадцать стальных уключин. Рама была остойчива и могуча, высотой около двенадцати футов, ширина её была равна высоте. Через уключины проходила стальная ось, на которую было насажено двенадцать стальных коромысел-маятников… Формы и развесовки у маятников были разнообразны и загадочны, многие сказали бы — сказочно красивы, все таинственно качалось и сверкало матовым блеском отличной стали… Все маятники двигались на оси с разными амплитудами, потому что длина их коромысел, вес и форма самих маятников были весьма отличны. Ось раскачивалась вправо-влево с постоянной скоростью — эту скорость задавал ей диковинный механизм, типа часового, который скрывал дубовый футляр над рамой.

На последнем сегменте-квадрате жестко закреплен был яркий и толстый соломенный мат с множеством круглых мишений, диаметром около от трех до одного дюймов — каждая. Крупно выписанны цифрами очки от 12 до 1200 — под мишенями. Круги размещены были по странной закономерности, для выявления которой требовалось время… Они проглядывались и мелькали в многочисленных и разнообразных по форме отверстиях в двенадцати коромыслах — маятниках. Отверстия в лопастях маятников были большими и неправильных разнообразных форм, но они качались и прикрывали друг друга так же по каким-то загадочным принципам, которые надо было еще понять и рассмотреть. Но именно время судьи и решили ограничить каждому поединщику и набросили на головы участников глухие шапероны с длинными шлейфами и кистями.

Моим вниманием так завладел мистически необычный маятник, что я не успел даже понять — кто мои соперники. Впрочем, Маршал тут же громовым голосом обещал извещать о каждом участнике необычного состязания. Оно, это состязание, действительно предстояло стать колдовски сложным… Стрелы могли быть отброшены лопастями маятника и не достигнуть мишеней…

Мощным и прекрасным голосом маршал ясно и медленно, веско и таинственно повелевал нам следовать нехитрым с виду правилам состязания…

— Достопочтенные меткие стрелки, гордость Англии! Во славу нашего турнира прошу покорно Вас проявить не только меткость и самообладание, не только твердость духа и самодисциплину, но и наблюдательность, хитроумие, чувство ритма и сообразительность. Никогда еще задача не была так сложна. Никакой опыт прошлого не поможет иметь преимущество в состязании на этом невиданном снаряде. Никто, кроме Вас самих не решит эту сложную задачу. А задача состоит вот в чем! Двенадцатью стрелами каждому из вас за шесть, и только шесть минут, предстоит поразить с расстояния в тридцать пять футов — мишени, недоступность которых защищают двенадцать маятников. Маятники могут отразить ваши стрелы, если вы не будете необыкновенно наблюдательны… Но наблюдать и стрелять вы будете все в те же шесть, и только шесть минут. В изобретательных лопастях маятников есть много широких отверстий.

Наиболее высокие очки соберут те и только те стрелы, что пронзят насквозь эти волшебные отверстия в краткий и случайный миг, когда они будут открывать путь к самым высоким по очкам трехдюймовым мишеням с очками разного достоинства. Самыми дорогими являются однодюймовые мишени, долететь до которых стрелам особенно трудно из-за хорошо продуманного механизма помех из маятников.

После каждого стрелка помощники судей сосчитают его очки… Победителем станет тот, кто совершит хотя бы один, но победный выстрел в 1200 очков: на мишени есть такой сектор золотого цвета. И скажу не таясь — путь для стрелы в этот призовой сектор открыт всего миг… И миг этот нужно предвидеть и не упустить. Кроме того на соломенном щите — шесть мишеней в 600 очков, двенадцать — в 300 очков, двадцать четыре — в 120 очков и тридцать шесть — в 12 очков. Попадание в сам соломенный щит — мимо призовых кружков — дает лучнику 6 очков. Попадание в мишени принесет победу только в том случае, если никто не поразит призовую мишень в 1200 очков. Многие лучники провели перед головоломкой не один час, но не выбили более 3800 очков. Никто из них не открыл способ поразить призовую золотую мишень в 1200 очков. Тому, кто попадет в неё будет вручен особый приз — слиток чистого золота той же формы. Вам будет предоставлено времени стрельбы — только шесть минут. Но вы — лучшие стрелки Англии. Так докажите это еще раз! Удачи Вам, прославленные лучники. Мы начинаем наше финальное соревнование десяти самых метких и наблюдательных!

Все окружающие дружно захлопали в ладоши, трубы заревели, литавры стали отбивать торжественные раскаты… Музыка зазвучала торжественно и величаво…

Но какой-то нестройный шум пошел вдруг из толпы. Несколько гневных голосов что-то выкрикивали ритмично, увлекая все больше людей прислушиваться к своим воплям.

Маршал прервал звуки музыки и строго посмотрел в сторону нарушителей хода турнира. Наши головы были закрыты. Я ничего не видел, но слушал внимательно и чутко.

Услышал я и торопливый звон кольчуг и оружия бегущей на шум стражи. Но возмущение приобрело силу и вот уже весь турнир огласили эти громкие крики, подогреваемой и возбуждаемой кем-то толпы. То уже более сотни глоток скандировали:

— Иудей — прочь с турнира, иудеи — прочь из Англии… Англия — для англичан… Английская армия — без еврейских предателей! — кричала возбужденная толпа, все больше людей поддерживало этот крик. Я понял, что все эти оскорбления обращены к победившему в своей группе всех меткому Михаэлю…

Долгие несколько минут все мы слышали, как все громче и громче, подчиняясь чьей-то злой воле, крепнул и множился этот крик. Руки мои сжались от гнева. В глазах под шапероном сверкнули слезы. Образ обожаемой иудейки, моей любимой, воззвал к защите и захотелось сорвать немедленно копюшон и броситься к ней и её сыну — на помощь!

Но помощь пришла немедленно. Повелительный и сильный голос, но не Маршала, а самого сэра Блэквуда разразился над толпой могучим и спокойным громом.

— Достопочтенные горожане, гости нашего замка и добрые англичане, давайте выслушаем и посмотрим на тех, кто презрел лучших людей нашего города — талантливых врачевателей ваших недугов, искусных мастеров и ювелиров, музыкантов и художников, честных торговцев, лучников и таких же добрых англичан, как и мы с вами, но другой с нами веры… Я, ваш феодал и, надеюсь, — справедливый правитель не делал исключения для требований по податям на содержание замка и его охраны ни для англичан-соотечественников, ни для таких же соотечественников — иудеев. Так почему же я, справедливый к своим вассалам-англичанам, должен быть несправедлив к таким же верным вассалам-иудеям. А тем более к тем из них, которые готовы служить мне, служить своим умением и усердием, служить всюду, где найдут достойное место своим талантам. Хотите справедливого правителя? Так будте же справедливы в первую очередь — сами! Кто из вас обошелся без помощи искусного лекаря-иудея. Думаю — не многие! Кто не носит с гордостью украшения и красивую одежду, сработанную мастерами-иудеями. Кто вообще в моем замке судит других не за то — какие они люди, а лишь за то, какой они веры!

— Я хочу взглянуть на этих людей! И решить — достойны ли сами они звания добрых англичан, справедливы ли они… называя ловких и смелых — подлыми предателями, честных и достойных — мошенниками. Кто сами эти люди, что подняли свой голос на празднике против героев — защитников славных англичан. Уж не против ли этого достойного юноши, совершившего три дня назад подвиг и переломившего ход страшной ночной битвы с разбойниками, направлен неправедный гнев тех, чей недостойный голос мы слышим на празднике в честь молодого героя — примера для всех добрых граждан нашего замка.

— Встаньте рядом со мной те, кто бился в ту ночь! Ко мне стража! Кто расскажет о подвиге юноши-англичанине, иудейского вероисповедания???

— Я расскажу о том, милорд! — услышал я голос знакомого сержанта, —

— Мы были застигнуты опытным врагом ночью, врасплох. Сражение началось для нас неудачно. Возглавил его «Черный лесник» — вооруженный с головы до ног предводитель разбойников, превосходивших нас числом впятеро. Доблестный англичанин, юноша-иудей, который только — только избежал нечаянной смерти от лихого ножа, нашел в себе самообладание и мастерство лучшего из лучников и подстрелил разбойника, поразил его, как Ахиллеса — в единственное уязвимое место — перекрестие на забрале бацинета… Выстрел тот он сделал в свете ночного костра с расстояния в 200 ярдов или более… Юноша по праву участвует в состязании — он лучший средь нас и легко докажет это…

— А я узнала зачинщиков смуты — услышал я голос любимой, измененный праведным гневом, но родной и близкий все равно…

— Я билась за жизнь наших защитников вместе со всеми, стреляла из лука в нападавших и помню их лица, ни одного из этих разбойников мне не забыть — ведь я мать, и защищала и своего сына от них… Я клянусь вам в том, добрые англичане. Клянусь и в том, что трое ускользнули из под моего обстрела в воде, нырнув на глубину. Но я видела их лица… И узнала сейчас их в толпе, когда злодеи начали эту смуту. Поверьте, горожане, что истинная причина этой ненависти — желание убрать тех, кто может их опознать… Видимо хотят безопасно сменить на время способы своего промысла, или нашли себя среди городских мошенников и воров. Вот — вот и вот знакомые лица лесных людей, напавших на нас в ту ночь и погубивши многих воинов. Хватайте престу…! —

Она не успела договорить! Я сорвал шаперон, и увидел, — с облегчением,— как ловко прикрыл доблестный сержант её щитом от подлого ножа, метнувшегося молнией из толпы… Стражники уже скручивали горлопанов, на которых указала моя смелая воительница Инесса! Она оперлась на щит сержанта и пыталась вытащить застрявший нож, но бросок был по-настоящему опасен и силен — только сержант, не без труда, вырвал метательный нож из своей павезы…

Маршал заботливо накинул шаперон на меня снова…

— Не тревожься, цела твоя супруга, герой… Закрой лицо, а то сниму с турнира за нарушение правил… Пред ними — все равны, в том числе и твой молодец, сын доблестной лучницы-красавицы…, — Маршал был растроган и потому говорлив более обычного.

Я был в том же состоянии. Почтение к своему командиру и кумиру — сэру Блэквуду увлажнило мои глаза слезами, хорошо было прикрыть все это… копюшоном.

Да, гордость за правителя столь ясным способом следовавшего безошибочно дорогой чести и справедливости еще раз дало повод вспомнить наши совместные подвиги при побеге, его личную храбрость и волю… Я распрямил плечи и звонко воскликнул первым:

— Слава сэру Блэквуду — справедливому и великодушному правителю «Речного замка»!

Мой призыв с энтузиазмом подхватили в едином порыве все вокруг, от громового баса Маршала заложило уши, турнирное поле и трибуны потрясло единодушное: «Слава!!!»

Народ успокоился и многие женщины только тараторили своим мужьям:

— Вот дуболом-то, чем тебе наш еврей-молочник-то, не угодил? Ты ж его масло лучшим в городе всегда считаешь???

— Да ладно, мать, не кричи — ну сбили с толку, начал-то первым не я, а как все вокруг подхватили — тут уж и не разберешься, кто и прав-то!

— Вот не разобрался, а орать — ты первый! Когда ж ты у меня телком то быть перестанешь?… — говорила женщина все спокойнее и… любопытно посматривала на маятник… Таинство маятника брало верх… Всё вокруг опять стихло в напряженном внимании.

— Уважаемые горожане и соотечественники! — обратился Маршал к зрителям. Мы продолжим наш турнир. И — в знак особого уважения к юному герою, одному из двадцати лучших стрелков, Михаэлю, — предоставим ему первым поразить маятник своими стрелами… Окончание шести минут для стрельбы он услышит с выстрелом пушки.-

С тем помощники Маршала отвели и усадили на лавки других участников соревнования, как слепых котят.

А Михаэля вывели к маятнику. Стрельба по волшебной мишени началась. По знаку Маршала с переворотом песочных часов и началом отсчета времени, с Михаэля, разобравшего лук и стрелы, сняли шаперон. Он не спешил. Его спокойствие в боевой обстановке я уже знал, вдумчивость и наблюдательность парня тоже была мне хорошо известна, как и необычная острота его зрения. Потому только я не удивился, когда более трех минут не слышал выстрелов: сообразительный молодой стрелок наблюдал, выявляя закономерности невероятно изощренного маятника. Когда до окончания стрельбы осталось меньше трёх минут запела тетива его лука. Зрители ухали с каждым выстрелом. Стрельба была беглой. По звукам впивавшихся в солому стрел я удивленно понимал, что молодец пробивает отверстия в лопастях маятника навылет, те не отразили ни одной его оперенной молнии… Такого результата видимо не ожидал никто… Гром аплодисментов и восторженных криков дополнили выстрел из маленькой пушки…

Михаэль — просто молодец! Судьи стали подсчитывать его результативность. В первую очередь они объявили, что герой ночного боя поразил золотой приз. И если не найдется ни одного счастливца, кто сделает это еще раз, то первым стрелком станет именно он — первый раз участвующий в турнире.

Если же кто-то еще поразит золотую мишень, то победителя выявит спор по очками. Михаэль выбил и по очкам, включая золотой приз 4158 очков. Похоже он промахнулся мимо мишеней только раз… Но все стрелы его преодолели маятники и воткнулись в солому. Вот это результативность. Он стал основным претендентом на победу в турнире в самом невыгодном положении, — стреляя первым. Каков молодец. И каков же по своим качествам его учитель — моя Инесса?!?

— Замечательная! — подумал я с нежностью в сердце…

Я обратился в слух, но Маршал торжественно вызвал к маятнику не меня, а моего сына, так же попавшего в десятку лучших. Сынок не выжидал столь долго, как Михаэль. Он, видимо, решил пристреляться почти сразу же. И только пять его стрел достигли соломы мишени, Остальные были отражены хитроумным маятником.

Зрители следили за стрельбой шумно, многие вскрикивали, когда стрела прерывала стремительный полет, перерубленная лопастями маятника. Но еще громче толпа вскрикивала, когда оперенная молния в неуловимые мгновенья проскакивала через все двенадцать лопастей и впивалась в дорогую мишень. Действительно чудом изобретательности было то, что чем труднее был путь стрелы, тем выше были очки той мишени, к которой стрела была устремлена. Думаю, это было эффектное зрелище! Я же только обратился в слух! Но по грому аплодисментов и топоту ног нетрудно было догадаться, что у моего замечательного сына очень веские попадания! Я улыбнулся, вспоминая как много мы потратили с ним времени на стрельбу по движимым мишеням… и по мишеням, устроенным похожим с маятником образом…

Следующие лучники стреляли с разной степенью везенья. Я был готов приступить к стрельбе ежеминутно. Но участников соревнования выбирал честный жребий — в огромной чаще были перемешены лоскуты холста с нашими именами и званиями. Мой жребий пока не выпал. И я ждал своей очереди и слушал свист стрел, пробивающих дорогу к мишени. Не всем везло… Маятник отражал стрелы. Таких удачных стрелков, как первые два моих героя было немного… Я успокаивал себя воспоминаниями о похожих тренировках и попытками составить план тактики стрельбы по маятнику. Конечно, очень хотелось открыть тайну золотой мишени! На то — только случай и наблюдательность. А жребий стрелять все не наступал.

Вот один лесник пробил по маятнику чрезвычайно удачно. В том — ничего удивительного: стрелять по скачущим между деревьев оленям есть что-то похожее, хотя бы — по скорости приема решений. У лесника не было отражений и мучительно хотелось знать — задел ли он золотой приз? Но… оказалось, что не задел! Михаэль был недосягаем!

Отстрелялись все девять стрелков. Мой жребий выпал почетно закрыть замечательный турнир. Ну, что ж! Готов и к этому! Маршал вызвал меня к маятнику. Наконец-то…!

Когда сняли шаперон, я сосредоточился на наблюдении за закономерностями механизма, и стал считать ритм качаний, иногда краем глаза посматривая на песок в часах. Прошло более четырех минут, а я только-только принял решение и приметил особенности и ритм раскрытия самых «дорогих» мишеней… Золотой сектор открылся два раза — на одну-две секунды с периодом в 39 секунд… У меня будет один миг, и я считал, высчитав — когда это произойдет. Радостное чувство, что я не промахнусь и не уступлю меткому юноше делало меня очень быстрым. Тайна маятника была мною раскрыта благодаря острому сосредоточению тренированного внимания, когда пропадает все второстепенное и взгляд становится острым, как стальной клинок…

В своем странном движении все двенадцать лопастей маятника на один синхронный миг замирали в двух крайних положениях качающейся вправо-влево оси… Тогда, и только тогда открывался ясный путь для меткой и быстрой стрелы, пущенной молнией в створ вставших друг к другу хитроумных многочисленных отверстий. Через мерный и точный счет до тридцати девяти — открывался золотой диск и сверкал на раз-два, затем скрывался на еще такое же время… Этот секрет был придуман особенно хитро… одно из отверстий открывалось только через это мерное время, и снова закрывалось тайным великолепным механизмом.

Началась беглая стрельба. Я пробивал одну стрелу за другой… Расстояние-то невелико для меня, все дело в ритме и сметке… Ни то, ни другое меня не подведет — вперед!

Миг золотой мишени приближался — я выстрелил вовремя и легко попал… Попадания в другие цели меня тоже не подвели. Радость и азарт притупили самодисциплину лишь на миг…

Треск стрелы, захваченной движущимися лопостями не замедлил сказать мне, что радость и спокойствие — разные дороги к победе. Но следующий выстрел выровнял результат. Еще две стрелы достигли мишеней и моя серия из двенадцати сестричек дала результат в одиннадцать попаданий. Я был спокоен, так как провел много «дорогих» попаданий, рассчитав их заранее на счет. И у меня осталось еще несколько секунд до пушечного выстрела. Выходит отстрелялся я очень, очень бегло!!!

Кругом ревели трибуны. Сын бежал ко мне с поздравлениями раньше судей. Маршал почетно склонил голову. Его помощники оживленно считали очки… Глаза многих округлились от удивления, шепоток Маршала был очень приятен:

— Эдвард, ты показался мне трехруким, так страшно быстро ты стрелял, победитель!

Оживление передалось всем зрителям, рыцари привстали со своих мест, народ громко передавал друг другу вопрос — сколько очков??? Сколько, ну сколько насчитали судьи…?

Я тоже испытывал нетерпение, по своим впечатлениям у меня много попаданий в 300-очковые мишени…

Судьи считали и пересчитывали, снова считали и снова. У Михаэля — ни одной сломанной стрелы. У меня одна ласточка не долетела до соломы. Так сколько, сколько, сколько очков подарит судьба???

Маршал начал свою речь издалека:

— Молодой лучник добился победительного результата. Он поразил золотую мишень и с тем получит слиток чистого золота. Но сколько очков он набрал? Напоминаю — 4158.

В его попаданиях золотые 1200 очков, два попадания по 600 очков, целых пять попаданий по 300, два выстрела по 120 очков, один — 12 очков и одна стрела не задела ближайший круг, но достигла соломенного мата — это 6 очков… После выигрышного молчания, чтобы кое-кто сам посчитал очки Маршал подвел итог еще раз…

— Итак, молодой стрелок положил все стрелы в соломенный щит и набрал 4158 очков.

А наш герой прошлых турниров, доблестный Эдвард… допустил один промах. У него одиннадцать попаданий. В том числе — в золотую мишень он попал так же. Потому золотых приза будет два.

А победителем турнира станет тот из двоих, кто наберет больше очков. Подсчитаем очки Эдварда. Попадание в мишень, достоинством в 600 очков у него… одно! Маршал мучил людей интригой, но все слушали его внимательно и с огромным интересом. На лице Инессы появилась улыбка, которую я еще не видел — лукавство и веселье было в ней — действительно — оба её любимые мужчины победили на турнире. Но кто все же станет названным турнирным героем???

— Маршал неторопливо продолжал:

— 300-очковых попаданий у Эдварда чрезвычайно много — восемь. И есть еще одно… Великолепный оратор, он чувствовал, что все замерли в ожидании, и не торопился… Это… попадание… принесло… Эдварду… 120 очков. Нетрудно… подсчитать, что… Эдвард… набрал… 4320 очков!!! К результатам этих двух стрелков приблизился лесник из Нотингема — старина Стив, он выбил 3920 очков, но не поразил «золота». Тем не менее — он третий почетный призер турнира.

А победитель — ветеран турнирных побед, Эдвард, — опять становится героем этого лучного турнира с отрывом в 162 очка!!! Слава!!!

Поле взорвалось шквалом аплодисментов, топотом ног, звоном щитов, лязгом мечей и алебард, грохотом пушек и смехом, смехом радости всех англичан…

Мы с Михаэлем и Стив встали на одно колено и почтительно склонились перед зрителями! Маршал оделил Михаэля и меня призами — золотыми слитками в круглых сафьяновых футлярах… А его помощники поднесли с почтением главный приз победителя всего турнира. То была драгоценная серебряная стрела с золотым наконечником. Оперенье так же было серебряным с чернью, воссоздавало с невероятным искусством совиное оперение, как живое… В драгоценном сафьяновом футляре, где покоилась стрела было устроено отделение, где был спрятан изумрудный перстень. На глазах затаившей дыхание толпы я открыл крышечку тайника… Перстень блеснул изумрудом такой величины и чистоты огранки, что все, кто разглядел это сокровище, ахнули от восхищения. Маршал надел перстень на мой безымянный палец правой руки… Народ загудел почтительно и восхищенно!

Лесника Стива так же одарили весомым кожаным кошелем с золотыми монетами!

Музыканты играли чудную мелодию. Под неё оба мы дружно прошествовали к трибуне, где сидела Инесса. Сын и муж почтительно подали ей золотые призы… Радостно залаял щенок — подарок самого сэра Блэквуда…, засмеялась звонким серебристым смехом Инесса, закричали, славя её красоту восхищенные зрители… Моя любимая встала и грациозно и с достоинством поклонилась в ответ, приложив безотчетно руку к груди.

На глазах женщин дружно выступили слезы. Мужчины так же слажено стали их приобадривать… Все улыбались победителям лучного турнира и их прекрасной даме — одной на двоих — и продолжали рукоплескать — всей нашей дружной лучной семье!

— Да здравствует прекрасная дама — избранница прославленного Эдварда, победителя многих турниров, верного сержанта гвардии сэра Эдварда. Да будет прославлена красота избранницы победителя и мужество, с которым она так недавно боролась против лесных разбойников, да благословит её бог за прекрасного сына — призера турнира…! Слава прекрасной Инессе!, — прогремел над трибунами торжественный речетатив маршала турнира, и никогда еще голос Мортимера не казался мне столь богатым красками и мощью!

Я смотрел на Инессу сквозь ресницы… Не было женщины краше её на всем белом свете… Не было ярче глаз в моей жизни, что смотрели на меня с такой любовью и преданностью. Тут щенок ткнулся мокрым носом в мою руку… Он был еще худ, но уже довольно долговяз и крупен, судя по всему ему шел второй месяц от роду… Сэр Блэквуд посмотрел на нас теплым взглядом, глаза его светились торжеством и радостью за верного своего слугу, делившего с ним опасность, победы и славу…

О, душа моя наполнилась чувствами до краев…, более уж не вместилось бы торжества…, пролилось бы сверх меры все лишнее на песок!!! То же потрясение чувствовал Михаэль и любимая… Нас приветствовал весь цвет рыцарства с трибун…!!!

— Слава доблестному Эдварду, — прорычал торжественно огромный Роджер Мортимер. Его громогласный рык сейчас более всего был похож на рев медведя… А я безотчетно склонил голову, чтобы никто не увидел, как блеснут предательски слезы в моих глазах: это был мой последний турнир, мое прощание в бесконечном сражением с самим собой…!

Глава 9. Пир лучников

Вечерний воздух принес прохладу… Ветер, искусно мешавший лучному турниру, начал стихать… Закат окрасил стены замка золотом. Собор сверкал драгоценными витражами, люди — улыбками, рыцари — доспехами… А славный щенок у наших ног — веселил нас шалостями и добрым нравом… Рука Инессы нашла мою и сжала легким рукопожатием… Мы ненадолго простились с друзьями-лучниками — нужно было вернуться в замок и подготовиться к пиру лучников, который устраивал сэр Блэквуд в нашу честь в лучшем из трактиров города… Мы, втроем, пошли к замку. Сын же направился домой к сестре, чтобы переодеться в нарядную одежду — к вечеру. Так же поступили и многие лучники, с тем, чтобы припрятать свои верные луки и вернуться налегке…

Инесса шла рядом упругой походкой, как бы невзначай прижимаясь ко мне то грудью, то бедром… Она была весела, после того, как были опознаны разбойники на турнирном поле, ей было спокойно и хорошо… Проходивших мимо иудеев она приветствовала душевно, с улыбкой. Подошел с поклоном старшина диаспоры… Он поздравил меня и Михаэля с победой… Но на Михаэля смотрел укоризненно.

На незаданный, из-за почтительности, вопрос юноши, старик сам же и ответил:

— Гордыня не пристала к столь прилежному юноше, как ты. Достаточно было бы тебе знать самому, что ты умел, да не доказывать это другим!

— Вы, мудрый учитель, но не совсем правы на этот раз, — мягко возразил я… Возможности свои нужно раскрывать на соревновании с лучшими… Иначе — не поднимешься в мастерстве… Думаю, что Михаэлю нужно поступить на службу к сэру Блэквуду.

Его уже ждет служба. — возразил старец.

— Он будет состоять в моей охране, когда я буду путешествовать к своим коллегам-ростовщикам во Францию. И я хотел бы и к вам обратиться с таким предложением. Вы, Эдвард, давний путешественник и солдат, ваша судьба переплелась, как вижу, с судьбой моей самой доверенной служащей — Инессы. И вместе вы бы составили хороший экскорт нашей миссии. Я — почитаемый многими феодалами ростовщик и банкир. Не раз оказывал весьма высокие услуги и вашему командиру, сэру Блэквуду. Поверьте, впервые я услышал истории о примере верной службы именно от него. И знаете, кто был истинным образцом верности, которым восхищался этот достойный и благородный правитель? То были Вы, Эдвард!

Я давно искал случая познакомиться с Вами. Мои обязанности не очевидны всем. Но и знают меня далеко не все. Я вынужден часто оставаться в тени. Хотя бы потому, что жизнью и имуществом отвечаю за важные сделки. Но именно с тем, чтобы совершать их, путешествую сам или доверяю это поверенным в моих делах верным людям. Такие люди — самое большое богатство. И богаты те, у кого есть кому доверять. Поверенные — под моей защитой. Для этого существует целый отряд. Этот отряд не ходит строем, его существование — само по себе — тайна. В этом отряде много достойных воинов. Но я был бы счастлив, если бы возглавили отряд именно вы. Путешествовать придется много, но это только развлечет вас… Увидите мир с его красками. Побываете и в Испании и далее. Можно будет добраться и до Польши, побывать на далекой Руси¸ борух хошем — добраться и до Китая и Индии, удасться… мир повидать, а за службу будем платить достойную плату… Кроме того будете все вместе — одной семьей. Я бы и сына вашего тоже бы нанял — хороший лучник… Но не знаю, отпустит ли его владелец замка. В моем торговом доме — верные помощники, но столь искусных лучников еще не было. Мой сын и два племянника будут с вами путешествовать чаще, чем я… И дорога станет вашим домом!

Инесса посмотрела на меня горячо… Я ответил ей таким же взглядом. Предложение старика было принято, пожаты руки и он предложил мне задаток. Мы простились и дальше пошли втроем. Щенка я взял на руки — хотелось подержать его на руках… Скоро мы уже переодевались в нашей зале в замке. Слуги помогали нам восторженно. Их восхищение скорее всего имело несколько причин… Гордость за знакомство с победителем турнира и теплота наших с Инессой отношений — было основой этой приязни…

Нас оставили одних совершить омовение и подготовиться к вечернему торжеству. Я нежно раздел свою милую… Опустил её в теплую воду и залез в широкую лохань следом… Инесса стала нежно ухаживать за мной, обвив своими теплыми руками и поднося к губам груди для поцелуя… Она была нежна… и счастлива…

Скоро мы уже забрались в нашу огромную кровать и жадно обняли друг друга. Времени было у нас немного, но торопится не хотелось… Объятия наши были все же какие-то особые: создалась совсем новая общность… Мы уже имели общее будущее… Оно было определено рамками наших обязанностей и забот…

— Муж, — прошептала Инесса игриво — а как мы с тобой в походе ночевать будем?

— Да, по разному, любимая! То — в шатре, то — в гостинице придорожной, то — в доме ростовщическом…, то в лесу…!

— А хочешь глотать пыль дорог? — Инесса от нежности перешла на шепот…

— Очень хочу, любимая, прошептал я в ответ, приникая к ней, как к святому источнику…

Как бурный ручей, Инесса обтекла и охватила меня всего, её губы были всюду, её руки раскинулись и ласкали, как вихри водоворотов — невыразимо нежно и сладко… Молодые грудки заострились торчащими сосками, бедра забились на простыне, как водная рябь на мелководье, водоворот страстного желанья потянул на глубину и я растворился в ней, забился, как тонущий в этом бурном потоке, выплыл наверх и овладел этой стихией…

Благодарными поцелуями мы успокаивали друг друга, как выброшенные из бурной речной стремнины на плёс — в эту широченную кровать… Сердца ещё бились часто-часто… Успокоение приходило постепенно, как бы нехотя. Радость и счастье переполняли нас — самое время идти на пир!

На медвежьей шкуре сладко спал наш щенок, положив морду на обглоданную только на половину баранью лопатку. Его потешный вид вызвал наш дружный смех. Мы оставили его в этом блаженном сне, жалко было его будить.

Оделись мы изыскано и ловко… Перстень победителя турнира сиял огранкой изумительной работы. Инесса залюбовалась его красотой! А я загляделся глубиной мерцающего света её голубых глаз и невыразимо нежно поцеловал её губы. Мы опять задрожали, как в ознобе, сами рассмеялись этому и взявшись за руки вышли из залы.

В замке всем правил праздник! Музыка звучала повсюду! Смех и веселая суета окружала нас, увлекала в город, на празднично украшенные улицы. Нас догнали веселый Михаэль и Эдуард, дочь с мужем остались дома — она уже была на большом сроке, решила остаться, но просила меня навестить её… Мы с Инессой решили сделать это после закрытия турнира… А на улице перед нашим трактиром были накрыты богатые столы и расставлены многочисленные светильники в кованных треножниках. Было светло и празднично. Славная волынка искусно подчинялась веселому волынщику. Жонглеры ловко управлялись с горящими факелами, летящими от одного к другому огненным колесом. Юные танцовщицы неугомонно вертелись между массивными столами. А за этими столами восседали наши лучники. Они с жаром обсуждали прошедшее соревнование, кружки с элем не покидали их крепких рук. Большой Джон был окружен десятком красоток и… был этим почему-то страшно смущен. Видимо привычки лесника-одиночки, проводившего на охоте все своё время, владели им слишком глубоко. Девушки просили его спеть. У парня был красивый и мощный, как он сам, голос и он с радостью и облегчением запел под волынку и бубен нашу любимую песню…

У парня с наших берегов,

Эй, Джонни — не зевай,

Есть фляга с пивом до краев,

Эй, Джонни — не зевай,

Но не напоишь ей друзей —

Десяток жадных ртов!

Бочонок полный нам налей

У этих берегов…!

У парня с наших берегов,

Эй, Джонни — не зевай,

Есть девка, тощая с боков,

Эй, Джонни — не зевай!

Сколь тащишь в дом — все мало ей,

У Мери нрав суров!

Найди красотку попышней

У этих берегов!

У парня с наших берегов,

Эй, Джонни — не зевай,

Есть дом, где прохудился кров,

Руби, коли, хватай!

Оставь свой дом — ему конец,

Он был и так — не нов,

Возьми себе любой дворец

У этих берегов!

Ребятам с наших берегов,

Руби, коли, хватай!

Не хватит наших островов,

Руби, коли, хватай!

Уэльс унылый им не мил,

Им больше подавай,

Нам нынче нужен целый мир,

Эй Джонни — не зевай!

Руби, коли, хватай!

Руби, коли, хватай!

Руби, коли, хватай!

Эй Джонни — не зевай!

Радость и удаль, сила и внимание красоток сделали своё дело — парень встал с последним куплетом, за ним поднялись и все, как один. Мы пели этот куплет все вместе, стоя во весь рост, увлеченные глубоким и звонким голосом Джона и его молодой красотой и вызовом удалой песни!

Мы посмотрели друг на друга совсем по другому! То, для чего столько бесчисленных дней и вечеров каждый из нас провел в тренировках с луком, то умение и общая коллективная выучка были теперь оплотом и защитой нашей страны, грозной и страшной силой, гордостью английской регулярной армии, защитой — нашим женам и детям!

Мы почувствовали снова свое единение, дружную силу нашего народа, гордостью нашей были пронизаны последние куплеты этой простой песни…, несущей нам победу на «этих берегах» по ту сторону пролива — в далекой Франции!

Радостно рассмеялись девушки, я обнял славного Джона и пожелал ему победы на следующем турнире — он был того достоин!

Выпив крепко за наше лучное братство, мы обратили взоры на наших милых и пошли весело танцевать с ними веселый Добль…

Танцы, как и мелодии, сменяли друг друга, лица девушек раскраснелись от удовольствия и мужского внимания… Праздник достиг своего пика!

Инесса была центром поклонения всех! Нарядная и красивая, она танцевала бесподобно…!!! Во всяком случае так казалось мне, Михаэлю, Эдуарду, Большому Джону и еще полусотне стрелков!

Глаза её лучились, смотрела она только на меня и, завороженный таинством её танца-признания, я не мог оторвать своих глаз от моей любимой! Инесса, чувствуя это, ворожила вовсю, звериную гибкость и изящество она не скрывала, а наоборот — ярко выказывала, смело подчеркивая, как хороша.

И восхищение ею испытывал каждый, кто хоть мельком взглянул на эту статную, высокую и восхитительно грациозную танцовщицу.

Ясно и почтительно любовались ею парни и девушки, своим искусством танца и задором Инесса увлекла всех в какой-то пронзительно упоительный вихрь!

Всё закружилось вокруг, мелькали улыбки и радостные глаза, смех и яркие наряды дев были тем праздником, который так долго ждал этот простой трудовой люд, умеющий хорошо поработать и так же славно повеселиться! Многие молодые пары украдкой целовались, но то не оставалось незамеченным… Старшие шутливо спрашивали у них:

— Когда же свадьба?

И все пары всегда одинаково счастливо отвечали одно и то же:

— В первую декаду осени, друзья!!!

Каждый турнир, подобный нашему, всегда приводил к подобному счастливому результату. Или же неизбежность возникновения привязанностей и любви и была той главной причиной, которая нуждается в веселых и красочных праздниках… Горожане жили этим ритмом, будни города хранят ожидание праздника, как молодая мать ощущает зарождающуюся жизнь в своем чреве…!

Лучники крепко уселись на лавках и пели одну песню за другой… Дети почтительно и тихо слушали их, опасаясь только того, чтобы их раньше времени не отправили спать. Но добрые родители сегодня не торопились это делать. Пусть славные традиции народа дети впитают вместе с самыми яркими своими впечатлениями. Взрослым нечего было от них скрывать… Это был славный праздник!

Волынщик зазвал своих друзей, вместе они составили прекрасное трио. Воодушевленные их музыкой, девушки притащили длинный канат… С шутками и смехом с канатом устроили огромную скакалку и в свете костра девушки стали молодо и ловко скакать перепрыгивая через этот огромный канат. А канат постепенно натягивался выше… Девушки должны были подпрыгивать выше тоже… Чтоб им было удобнее это делать, кокеткам пришлось приподнять подолы длинных платьев… Зардевшись, они поднимали их все выше и выше, глядя на своих парней и обнажая красивые ноги и сильные бедра. Парни же подбегали и прыгали рядом с канатом до тех пор, пока девушки не бросались из-под каната им прямо на руки…, спрятав зардевшиеся лица у молодых мужчин на груди и обхватив их за плечи… Это было… похожее — на игру, объяснение в приязни или… привязанности. Я подбежал к прыгающей Инессе и она тут же бросилась мне на руки, смеясь серебристым смехом… Поцелуй был мне наградой за ловкость… То, что мы уже не молоды, не смущало никого… Молоды были наши души, того было достаточно!

К столам медленно направилось огромное существо, выше крыш двухэтажных домов. У существа была медвежья голова и огромная шкура, когда шкура распахивалась, видно было под ней спрятались пять ловких акробатов, сидящих друг у друга на плечах. Нижний был — просто великан — могучий и добрый… Этого сказочного медведя сменило три ловкача на огромных ходулях… Они вышагивали презабавно, танцевали и смешили публику… А рассмешить нас было не трудно… Смеялись — , радостно и свободно — все без исключения: от ребенка до старца… Радостно было за добрым элем и хорошей едой! Хорош, ах, как хорош был этот пир!

«Друзья мои!» — воскликнул я, когда волынщики остановились перевести дух! Поздравьте старейших и опытнейших из вас, тех мастеров-лучников, кто запросто мог бы стать победителем этого турнира, если б не случай… Вставайте старина Том и Коун, подымайся и ты — молодой великан Джон, идите сюда, славные егеря и солдаты, встаньте в круг — и поднимите кружки — я хочу угостить вас славным вином из заветной бочки…

Бочку, под одобрительные шутки водрузили на огромный стол и виночерпий разливал драгоценное вино по кружкам и чашкам…, мастерам лука вино подносили с особым почтением, но бочонок был огромен, его содержимого хватало на всех! И содержимое то было — прекрасное бургундское вино из Франции… Веселье завертелось еще ярче… Но никто не хмелел…, танцы и игра не давали хмелю места.

Вот молодежь разобралась на два больших отряда и они стали готовиться перетягивать тот же самый канат — скакалку… Для этого посредине каната повязали яркий девичий платок и крепкие парни выстроились в готовности с обоих сторон от платка, обхватив канат крепкими руками… Сигнал к началу был подан лихим свистом… И началось… Силы борящихся были равны…, как и равно было их число… Парни упирались в землю ногами и сапоги натужно цеплялись за мощение улицы… Все пыхтели, как молодые бычки, но не уступали друг другу… Напряжение все возрастало до тех самых пор, пока вдруг удивленные дети не стали показывать пальцем на канат… Канат трещал, скрипел, лопнуло несколько волокон, потом — еще несколько… и канат разорвало общим дружным усилием… Обе команды попадали смеясь…, а девушки торжествующе подымали ребят, выказывая много, очень много заботы…

Подбежали карлы — маленькие люди… Они потешно схватили остатки каната и стали перетягивать его снова… Но то были артисты… Незаметно они увлекли всех нас в это забавное представление, которое легко превратилось в уморительную забаву… И вот уже борящиеся маленькие люди испытывают невероятные неожиданности: у одного лопнули шоссы, у другого — катарди…, третий надулся от натуги как шар… Потом они запутались в канате, затем стали распутываться и… заплели себя окончательно…, потом вообще попадали друг на друга, но стали пытаться подняться и… не смогли это сделать, упустив, казалось, единственную возможность освободиться… Лежа презабавным клубком, циркачи обменивались планами спасения, один другого нелепее, а мы уже не могли смеяться, а просто клокотали от спазм и судорог восторга — так невероятно забавны были артисты-виртуозы… Наконец их предводитель царственно сорвал с себя зубами один сапожок, изогнувшись колесом, пошевелил пальчиками ног и… мы с удивлением убедились, покачиваясь от хохота, что он владеет ногой не хуже руки… Нога его потянулась к столу, нащупала столовый нож и захватила рукоять между большим пальцем и ступнёй… Невероятно изгибаясь, он, став человеком без костей, стал перепиливать канат, запутавший всю команду… С шутками и прибаутками, клоуны выкручивались из безвыходного своего уморительного плена, теряя части своей одежды, но не теряя выдумки и фантазии… Все вокруг не способны были уже даже смеяться, а только трогательно хрюкали… Я реально увидел, что такое означает выражение: «Смеяться до слез!!!» Слезы были на глазах каждого из нас…

Карлы выстроились опять… Исковерканные и оборванные — они выглядели невероятно счастливыми от завоеванной свободы… В это время вообще случилось чудо: обрывки каната ожили, и как большой и страшный удав — погнались за труппой… Артисты убежали, но смех, похожий на бульканье не стихал за столом до тех пор, пока они не вернулись уже переодетые… Благодарность к артистам была единодушной! Их, — маленьких и трогательных вечных детей вечной страны смеха — усадили на почетное место и стали усердно угощать вином и кушаньями…

Ели маленькие люди, как большие, но это только усилило заботу о них… Одна добрая женщина с грудями не уступающими по объему двум крепким арбузам, посадила к себе на колени самого маленького карлика и представление началось снова, потому что он тут же искусно стал обыгрывать забавное несоответствие своего маленького роста и… огромное желание ей понравиться… Все опять забулькали от смеха… Смешно было так, что опасно было есть и пить — легко можно было задохнуться от смеха…!

Понимая, что рискуют жизнью, многие парни и девушки стали расходиться по соседним улочкам, чтобы отдохнуть от смеха, но насладиться поцелуями друг друга. Пошли прогуляться и мы с Инессой. Но приходить в себя нам пришлось долго-долго!

Меж тем город жил прекрасной ночной праздничной жизнью! Кругом прогуливались оживленные пары: молодежь и старики — все вышли на улицу! Люди были нарядно одеты, все приветствовали друг друга, многие были с детьми — в такой праздник было не до сна… Стража несла свою службу, но лица у всех были довольные и радостные — «Речной замок» переживал лучший из своих праздников — пир!

Нам тоже было не до сна и общее состояние радости и торжества не могло утихнуть само собой…

Покой и успокоение после впечатлений турнира улеглись не совсем… Инесса с жаром рассказывала мне о том, каким ей представился турнир с трибуны, и как она переживала за меня, моего и своего сыновей, что она испытала в ожидании приближения обоих победителей к ней, счастливой и гордой… Я слушал её с наслаждением, хорошо было на душе, когда любимая была так счастлива. Невольно я думал об искренности наших отношений и той волшебной непринужденности и близости, возникшей так внезапно — буквально с первого поцелуя!

— Ты опоила меня колдовским зельем, милая, но сдается мне, что колдовством было не оно, а та ночь, которую ты подарила вместе с ним…

Инесса рассмеялась своим серебристым смехом,

— Конечно, мой избранный, я — не колдунья! Просто впервые я встретила человека, который рисковал жизнью ради меня, но ничего не требовал взамен.

Ты — мое зеркало, отражение моих чувств, такой же — как я! Мы очень подходим друг другу, а наша встреча предопределена Судьбой. Но я видела тебя раньше, желала тебе победы на прошлом турнире и мечтала об этой встрече с тобой… Что плохого в том, что когда мне выпал случай, я — не упустила его? Ведь я — свободна, так же как и ты! По могуществу моего покровителя ты понимаешь, что я независима и вольна выбирать того, кто мне по сердцу. И моя любовь сказала тебе без лишних слов, что я… выбрала тебя! Но каждая женщина мечтает о добром и великодушном, храбром и умелом, нежном и любящем муже. Кроме того ты молод душой и любим мною потому, что сам считаешь любовь самым важным в жизни. Именно потому ты разделил со мной, не задумываясь ни на миг, мою жизнь. Так как может быть иначе — мы любимы и любим, этого уже не изменить никогда…

— Я это чувствую с тобой с той поры, как нас соединила наша первая ночь. В том, и только в том колдовство. Но и оно — наше общее. А напиток был простым соком граната с имбирем и другими особыми специями… Я могу же позволить себе немного шалости и интриги?

— Родная, с тех пор, как я вместе с тобой, — счастье мое безмерно… Да, мы — отражение друг друга, не спорю. Но ты — лучшая женщина моей жизни, я тоже безотчетно мечтал о встрече с тобой!, — голос мой был полон искренней нежности и голова немного кружилась, когда я смотрел в её бездонные серо-голубые глаза.

В голове не укладывалось то, что мы вместе всего лишь не более недели. Казалось, что близки мы годы… Все это было невероятно, но… спокойная уверенность, что наше счастье прочно, составляло прелесть нашего невероятно сладкого лада друг с другом. Хотелось, чтобы она не кончалась…

До рассвета бродили мы чинно по городу, разговаривали с почетными горожанами и мастеровыми людьми, любовались рекой с высоты крепостных стен и встретили рассвет у стен собора, завороженные красками солнца на стенах этого самого красивого и самого величественного сооружения Замка.

Глава 10. Прощание с турниром

Вернулись мы в Верхний Замок — с первыми лучами солнца. Щенок проснулся и встретил нас радостным поскуливанием. Инесса принесла ему в на поясном кошеле долгожданное лакомство — мозговую баранью косточку… Миляга ею занялся с умным видом… А мы стали придумывать ему имя… Я хотел, чтобы имя его так же начиналось на «Д», как у незабвенного Дэва. Очень понравилось Инессе имя — Дик. На том и порешили… Я позвал его так и славный пес мгновенно откликнулся, чем одобрил эту кличку…!

Мы уселись на массивные стулья с высокими спинками и мечтательно запрокинули головы, чтобы любоваться убранством нашей залы. Потом Инесса взглянула на меня с невысказанной нежностью и я без долгих слов раздел её и отнес в кровать. Там она начала бороться со мной, что неизбежно привело к потере и мной всей одежды… Освобожденные от всего, мы устремились под одеяло и крепко обнялись…

Притяжение страстных любовников снова бросило нас к друг другу неодолимой волной, и не знаю сколько это длилось, потому что наигравшись в эту сладкую игру, мы заснули, как дети и спали до полудня.

В полдень нас почтительно разбудили слуги… Сегодня торжественно завершался замечательный турнир, так порадовавший всех — участников и зрителей! Мне предстояло, среди победителей турнира, участвовать в параде и других ярких действах, задуманных Маршалом. Инесса тоже была в нетерпении снова оказаться на этом празднике, так прекрасно соответствующем её ликующему состоянию любящей и любимой. Об этом она и шептала, сладко целуя меня при одевании… Я отвечал ей тем же и одевались мы дольше обычного… От того Михаэль постучал к нам в дверь, — он собрался раньше нас. Дика мы оставили на попечение слуг. Но он блаженствовал на шкуре с новой костью, хотя и ластился, чтобы его взяли с собой, презабавно… Однако кость перетянула на этот раз, и щенок стал усердно играть с ней, бегая по комнате.

А мы, волнуясь немного, направились к турнирному полю… Туда же двигался весь город. Это было радостное и красивое движение, у людей разных сословий были одинаково торжественные лица… Одни продвигались по улочкам верхом на прекрасных жеребцах, другие сопровождали носилки с паланкином, где восседала знатная дама, зажиточные горожане шли неторопливо, отвечая поклонами на приветствия соседей, все деловито шагали в одну сторону… Но и улыбались все… совершенно одинаково счастливо!

Не отличалась от горожан и наша дружная тройка… Но нас узнавали, уступали дорогу и приветствовали. Было приятно!

Турнирное поле было изукрашено более, чем вчера… Развевались флаги и гербы, гордо сияла геральдика на щитах, разнообразие тем и цветов этих щитов было прекрасным украшением трибун. А трибуны сияли нарядными дамами и кавалерами, богато наряженными вельможами Англии, гостями из Испании и Италии, Германские рыцари поражали зрителей — горожан великолепием своих доспехов…

Музыка гремела по всему полю: более трех десятков музыкантов стояли на особом возвышении и исполняли знакомые мелодии с подлинным мастерством. Напротив них стоял дирижер — мастер, управляющей всем этим подразделением волшебников! Гремели литавры, пели трубы, били глухо барабаны… От музыки все зрители на турнире стали едины… в своем порыве выразить восхищение любым из общепринятых способов.

Литавры стали выбивать ритм, схожий с конной скачкой. И на поле выехали рыцари — все участники турнира — победители и побежденные! Они проезжали — один за другим — вдоль трибун и толпы за ограждением. Все конники были без шлемов и зрители вглядывались в их лица, чтобы запомнить навсегда…

Всадники проехали по большому кругу и выстроились шеренгой по турнирному полю. Вперед выступил Маршал турнира. Громогласно он стал объявлять героев проведенных состязаний.

Первым назван был сэр Линкольн. Исполин проехал почетный круг по ристалищному полю и каждый мог видеть его стать, мощь его коня и драгоценные травленые орнаменты на его доспехах, красоту его парадного оружия. Завершив круг, рыцарь ловко сошел с коня, вороного красавца приняли под уздцы два оруженосца, сам же герой турнира встал перед главной трибуной на одно колено. Маршал турнира и его свита приближались к рыцарю с почетным призом — драгоценным булатным мечом с серебряной рукоятью, украшенной навершием из чистого золота с гранатом чистой воды и такой величины, что с дальних трибун был виден его кровавый блеск… Народ рукоплескал победителю, мастеру клинка, достойному этого драгоценного оружия. Линкольн принял приз, обнажил клинок и поднял его к ясному августовскому небу… Сталь блеснула хищным матово-серым таинством клинка особой закалки. На клинке чернела надпись на латыни: «Владелец стали — стали и подобен!» Надпись во всеуслышание прочел, а скорее — грозно прорычал — сэр Мортимер для всех зрителей турнира… Они подержали его кличь топотом и громом аплодисментов… Линкольн с достоинством поклонился… Его провели на самое почетное место трибун, рядом с сэром Блэквудом и рыцари тепло обнялись.

На ристалищное поле выехал сэр Джон. Его конь вышагивал парадным шагом, демонстрируя отличную выучку и покорность всаднику. Джон улыбался зрителям, Его доспехи сияли на солнце. Он так же сошел с коня и встал на одно колено перед главной трибуной. Помощники Маршала поднесли роскошный шестопер с травленым узорочьем диковинной работы — награду прославленному бойцу! Сэр Джон также прошел на почетное место на трибуне, где ждала его прекрасная дама… Ей он и вручил свое оружие под одобрительный рокот всего турнира… Глашатаи торжественно объявили имя знатной леди, народ славил её потрясающую красоту и замечательный наряд цвета теплого молока…!

За сэром Джоном прошествовали его противники: зачинщики турнирного боя шевалье Жан ле Майгр, де Сампи и де Ройе… Тройка французов спешилась и с поклонами приняла почетные призы — три парадные булавы «утренняя звезда», изукрашенные изысканными украшениями ювелирной работы.

Их сменил на ристалищном поле сам граф Рочестер… Рыцарь все еще держал поврежденную руку в перевязи…, но держался в седле ловко и приветствовал зрителей здоровой рукой. Лошадь слушалась всадника беспрекословно…

Сэру Рочестеру вручен был меч с серебряным навершием, в ножнах из сафьяна диковинной работы… Доблестный фехтовальщик извлек клинок и очертил вокруг себя «круг смерти», сталь просвистела в воздухе — неумолимо и грозно… Воистину героям в качестве награды даруют самое ценное для них…!!!

Одарен был почетом и молодец Бертран дю Гюшлин… Его появление перед Маршалом сопровождено было восхищенным шепотом дам… Молодому рыцарю поднесена была серебряная рыцарская цепь редкой красоты — с золотой копией боевого цепа — в виде украшения. Подарок тронул рыцаря, румянец раскрасневшихся щек выдал его чувства…

Многие рыцари — участники турнира — с почетом заняли места на трибуне… Другие удалились в шатры — турнир продолжался…

Под торжественный бой барабана перед трибуной показался эскорт француза Реджинальда де Ройе, одного из прославленных зачинщиков турнира. Его товарищи сопровождали рыцаря, но участие в вызове не принимали, так как еще не оправились от ран, полученных так недавно.

Глашатай оповестил зрителей о вызове, который был обращен к Линкольну. Завершить турнир — лучшая доля для поединщика! А де Ройе кроме того посчитал своё поражение в бою на топорах с англичанином — досадной случайностью и хотел реванша!

Спор было предложено провести необычно: пешими, с острыми копьями, затем — на мечах и в третий раз — на произвольном оружии по выбору самих рыцарей.

Сэр Блэквуд торжествовал: именитый победитель турнира — граф Линкольн — был легендарным рыцарем, прославившем себя не только в этом турнире, но и в Энтенце, и в Бордо, и в местечке Инглевер, во многих других турнирах по всей Европе и нашей славной Англии.

Быстро проследовав в свой шатер, Линкольн надел шлем с подшлемником и вооружился копьем. В сопровождении оруженосцев он вышел на ристалищное поле, встретившее его с ликованием.

Бой предстоял сложный. Де Ройе был невероятно силен. Копье в его могучих руках — грозное и опасное оружие, способно нанести молниеносный укол или быть использовано, как огромная дубина, сокрушающая все вокруг себя на расстоянии гораздо большем, чем в сражении с привычным мечом…

Рыцари замерли на расстоянии тридцати ярдов друг от друга. Стихли трибуны. Волнение вновь охватило всех, кроме самих участников поединка.

Де Ройе горделиво размахнулся копьем и очертил им в воздухе таинственный знак. Копье запело, рассекая воздух с невиданной быстротой и силой. Зрители оцепенели. Перед ними сходились в грозном поединке два гиганта, рыцари обладали равной мощью, а Ройе к тому же был моложе своего противника лет на десять…

Линкольн принял необычную стойку, опустив остриё копья к левой ноге, все с удивлением заметили, что он держит копье в левой руке, полусогнул левую ногу и оперся на правую, как для толчка, чуть отклонив тело назад и замерев, в ожидании противника. Француз напротив, начал ловко и быстро приближаться, обходя Линкольна справа. Он подошел к нему быстрым шагом, обойдя справа, почти за спину. Вдруг, с расстояния в шесть ярдов, Де Ройе бросился вперед, выбрасывая копье и желая нанести быстрый удар в сочленение доспеха противника с правого бока.

Линкольн был неподвижен до последнего неуловимого мгновенья… Когда же все закричали, ожидая неминуемого удара острия копья, англичанин слегка еще присел на правую ногу, одновременно в развороте разгибая левую, разворачиваясь от удара в бок — навстречу противнику, он ловко подхватил правой рукой копье ближе к острию и… продолжил неумолимый мощный разворот. Это позволило мастеру нанести сокрушительный удар азартному французу задней оконечностью ясеневого копья в шлем. Удар крепкого копья, как дубиной, оглушил де Ройе и отбросил его на два-три ярда… Гигант рухнул на песок, выронив своё оружье. Линкольн спокойно приблизился к нему. Стальное острие прижало де Ройе к земле, упершись тому в открывшеюся щель под бармицей. Сопротивление было невозможно и ошеломленный француз замер, махнув рукой в знак своего поражения и стукнув латной перчаткой о землю.

Тут подоспел и Маршал с помощниками. Они осторожно сняли поврежденный шлем с поверженного Реджинальда, страшась увидеть под сталью подшлемник, пропитанный кровью. Ничего подобного не было, крепкая шишка росла на лбу распростертого на песке исполина, но он быстро приходил в себя и требовал у оруженосца новый шлем и меч!

Ни в том, ни в другом — ему не было отказано, и противник Линкольна снова был на ногах и вооружен. Линкольну так же поднесли турнирный меч с тупым наконечником и не заточенными кромками. Он привычно взял его в левую руку, очертил им несколько связок и перебросил в правую…

Француз не стал наступать, как в первый раз и сам предпочел ожидать. Линкольн подошел и начал нападение первым… Рыцари обменялись тремя-четырьмя ударами, от которых их мечи высекли искры, замерли на мгновение и… фехтование возобновилось с быстротой и мастерством, заставившем зрителей опять замереть в безмолвии…

Сражались два опытных бойца. Но стили боя у них были разные. Зрители, видевшие невероятное мастерство Линкольна в управлении конем, решили бы, что пешим у него меньше преимуществ…, если бы не мгновенная победа в битве на копьях… Сейчас же напор и сила де Ройе поражала зрителей, видевших, как только что он лежал поверженным на песке. Француз бился по-испански размашисто и зрелищно, Линкольн парировал его удары скупо, явно расчетливо выматывая противника и часто и неожиданно менял руки, перехватывая меч из правой десницы — в левую…

Но Ройе был неутомим… Сила этого молодого рыцаря не иссякала, скорость нападений только возрастала. Он стал искусно маневрировать вокруг Линкольна, надеясь нащупать брешь в его обороне. Бился он красиво, удары и связки были непредсказуемы для зрителей, но… не для противника!

Линкольн опять повёл себя неожиданно: он парировал нападения незнакомыми связками, перемещался непонятно для противника и оставляя его в недоумении все чаще… Скоро английский рыцарь полностью завладел инициативой и перешел в наступление… увеличив частоту контратак…

На трибуне Бусикот замер, мучительно пытаясь запомнить стиль этого мастера, принесший ему поражение. Он безотчетно повторял движения своего недавнего противника, будто не Ройе, а он участвовал в турнирном соперничестве. Мы с Инессой посматривали на него время от времени, с трудом отрывая взгляд от поединка на ристалищном поле…

Де Ройе же уже терял самообладание… Несколько опасных ударов он уже пропустил. На кирасе француза появились вмятины. Новый шлем его так же пострадал. Но он был чрезвычайно силен и, не считая необходимым рассчитать свои силы на долгий и упорный бой, растрачивал их с азартом и горячностью. Он парировал удары Линкольна и наносил свои, вкладывая огромную силу и ловко пытаясь захватить лезвие противника гардой, закручивая удар.

Линкольн легко избегал захватов, чувствовалось, что он отлично и сам владел такими же приемами. Но мечи их скрещивались со столь страшной силой, что искры сыпались в разные стороны, клинки иззубрились и вместе с искрами во все стороны летели мелкие частицы стальной окалины… Вдруг судьи бросились к сражавшимся… Сталь клинков не выдержала очередной сшибки: мечь Линкольна раскололся у гарды, клинок де Ройе тоже пострадал и заострился опасным сколом… Судьи прервали поединок…

Долго не затихал шум удивления трибун столь могучим единоборством. Маршал же что-то обсуждал со своими помощниками и самими поединщиками. Принято было решение и объявлено всему люду:

— Бой прерван, в нём — противники признали себя равными. Последнее сражение произойдет с произвольно выбранным оружием. Линкольн выбирает щит и меч и будет сражаться мечом — призом этого турнира. Де Ройе выбирает… боевой цеп.

Рыцарям поднесли их оружие. Линкольн опять взял меч в левую руку. Де Ройе торжествующе взмахнул своим диковинным оружием. Было на что посмотреть. Его боевой цеп был просто страшен: в верхней трети дубового древка в пять футов было насажено шесть стальных колец с острыми шипами, венчал древко стальной оголовок с закрепленной на нем толстенным цепом с тяжелым стальным шаром, из которого торчало множество острых шипов. Противоположный конец древка грозно ощетинился четырехгранным острым клювом. Де Ройе размахнулся с торжествующим видом и очертил огромную дугу вокруг себя. Цепь бросила вслед за тяжелым шипастым древком стальной шар, который глухо воткнулся в песок перед французом с такой силой, что все, кто стоял на земле отчетливо почувствовали сотрясение тверди…

Де Ройе бросился в решительное наступление. Издали он широко размахнулся и метнул шар на цепи в голову своего противника. Линкольн хотел ловко уйти из-под удара и поднырнул под летящий в него стальной символ смерти, бросившись в ближний бой. Но де Ройе неуловимо изменил траекторию атаки своего коварного оружия. С волшебством фокусника француз подсек движение цепа и стальной еж метнулся в затылок Линкольну.

Тот выставил щит и щипы боевой ударной части цепа намертво вонзились в щит, расщепив его и застряв в нем окончательно. Как искусный механизм, подобный мощному требушету, Линкольн мгновенно слитным движением туго натянул цепь на щите и почти одновременно с этим — рубанул булатной сталью по звену на кромке… Стальная цепь распалась под булатом, а слитное движение англичанина все продолжалось по кругу, он выбросил левую руку с мечом в этом стремительном движении вправо и тяжелым навершием меча поразил страшным ударом француза. Его выпад пришелся в забрало шлема противника, которое крепилось на сыромятном ремне одной пряжкой. Пряжка не устояла, забрало задралось в момент удара, а рукоять меча поразила скулу и нос де Ройе. Фонтаном брызнула кровь, гигант пал, как подкошенный. Линкольн едва удержался на ногах, так была сильна энергия его атаки ближнего боя. Маршал с помощниками бросился на помощь. Он призвал лекаря. Медиум и двое его помощников через мгновение срезали с поверженного гиганта изуродованный шлем и подшлемник. Кровь залила песок вокруг… Боевые товарищи де Ройе бросились к нему и помогали бережно снять с того тяжелые доспехи… Лекарь давал короткие властные приказы, которым следовали все без исключения. Кровь унялась. Начали сноровисто накладывать шину на сломанную скулу и нос… Весь в льняных белоснежных полотнах перевязей, де Ройе наконец-то открыл глаза, но не мог сказать ни слова — так был забинтован. Кроме того он почувствовал несвойственную ему слабость от потерянной крови. Лекарь объявил о том, что исполин — вне опасности. Топот и крики толпы приободрили потрясенных французов. Линкольн склонился над недавним грозным противником и тихо шептал ему что-то утешительное.

Носилки, на которые уложили огромного рыцаря, с трудом подняли шесть человек. Де Ройе понесли в его шатер. А Линкольн, вложив драгоценный меч в ножны, задумчиво рассматривал разбитый щит со стальной боевой частью огромного цепа. Видимо герой турнира посмеивался над тем, как бывает призрачна победа… Стальной еж в считанное мгновенье мог не только одолеть его, но и лишить жизни… Но главное отличие того, кто выживает в любом сражении, от неизбежно погибающего в нем, — это безразличие победителя к возможной гибели…

Маршал вновь обратился к толпе, внимавшей его громовому голосу:

«Слава герою нашего турнира — славному графу Линкольну!!!» Клич этот подхватили тысячи голосов. Маршалу подвели его верного коня. На поле въезжала от шатров рыцарского лагеря конная группа самых именитых участников турнира.

Бледный и торжественный от пережитого потрясения только что происшедшего боя, перед торжествующими трибунами на огромном вороном жеребце выехал сам сэр Блэквуд в сопровождении конных соратников: Роджера Мортимера, графов Корнуольского, Глочестерского, Уоренского, Пемброкка и Ричмонда, к которым присоединился и граф Линкольн. Завершал конную группу Джон Голландский и граф Дерби.

В наставшей торжественной тишине было слышно каждое слово владельца «Речного замка».

— Досточтимые жители замка и его славные гости. Мы снова имели счастье видеть турнир — праздник славы лучших рыцарей Христа, хранителей идеалов наших предков, почитающих традиции рыцарской чести и доблести.

— Праздник этот был хорош, победители турнира навечно оставили в нашей памяти след, их подвиги будут описаны в летописях и через века, потомки будут почитать тех, кто показал доблесть и мужество на этом ристалищном поле.

— А время меняет многое, военное искусство не стоит на месте. Уже многие знают мощь нового оружия армии — арбалетов, мушкетов, пушек, грозную выучку строевых пехотинцев-лучников, мастерство которых растет в каждом новом поколении англичан. Это мастерство мы оценили по достоинству и сегодня — хороша старая лучная гвардия, но и молодежь подросла и спорит мастерством со старыми лучниками, такими, как почетный победитель пяти турниров подряд — уважаемый старина Эдвард!

— И рыцарская слава, мастерство тех, кто с детства неустанно готовит себя быть воином и рыцарем не исчезнет никогда! Потому что в стремлении стать рыцарем заложено гораздо больше, чем только образец доблести и мужества. В этом стремлении есть и другое — желание стать справедливым защитником своих подданных, любящим и любимым мужем и отцом, добрым сыном своего отечества, верным воином своего короля, лучшим командиром своих солдат, справедливым повелителем и милосердным судьёй, защитником своих подданных.

— Все эти идеалы подвергает испытаниям сама жизнь. А лучшей демонстрацией является этот и многие другие турниры — прошедшие и будущие.

— На турнире вы видели, что идеалы рыцарства не померкли и распространяются все шире и шире. Уже простые рядовые лучники так же хранят верность доблести и мастерству, равно как и их командиры — рыцари нашего турнира! Слава вам всем, участники турнира! Прославьте победителей, передавайте детям рассказы о увиденном. Слава всему доблестному народу нашей страны! И готовьтесь к следующему турниру. Этот турнир завершился с честью последним доблестным поединком! Да будет в следующем году новый праздник рыцарей «Речного замка»! Да будет так! Слава рыцарству!

С этой речью досточтимого сэра Блэквуда, уважаемого феодала, мудрого правителя, моего командира, соратника по плену и… друга, закончился последний турнир, на котором я участвовал в состязании стрелков — лучников.

Я победил более молодых и метких с таким великим трудом… Это будет в моей памяти последний турнир, где довелось быть участником… Но как же хочется вновь и вновь оказаться в будущем зрителем новых состязаний. Хороша жизнь, если она дарит людям такие праздники…! Впрочем, меня с Инессой ждал еще один. Она, торжествующая и радостная, шепнула, что её уважаемый наставник приглашает меня на важную встречу. Я понял, что то была и её мечта, желание и просьба. После недавнего соглашения это было моей обязанностью. Разумеется, я согласился… идти. Тому не было никаких препятствий, и желание наше было взаимным.

Рыцари сбирались на пир в замке. Лучники созывали друг друга на большой пир прямо у трибун. И мы с Инессой направились на этот пир, взявшись за руки и отыскивая глазами Михаэля, моего сына, дочь. Все улыбались нам и улыбка не покидала наших лиц. Вот такой это замечательный праздник — турнир в «Речном замке»!!!

У трибун были опять накрыты многочисленные столы, за которыми легко разместились все без исключения участники турнира стрелков. Запахи пира напомнили о голоде, про который не вспомнили на турнире, но ощутили теперь, когда праздник этот заканчивался.

Несколько огромных вертелов опять окружала толпа поваров и их помощников. Порядок был отменный: деловито сновали слуги с полными подносами. Они подносили усевшимся участникам турнира горячее мясо, вино и закуски… А кубки, ножи и, изредка, — вилки, были у каждого из приглашенных — свои. Чаши и кубки наполнялись многократно и радостно выпивались под шум и гомон застолья.

Мы уселись большой и дружной семьёй. Инесса села рядом со мной и моей дочерью и шепталась с ней о своём, женском. По другую сторону от меня сидели сын с Михаэлем и с жаром обменивались впечатлениями о стрельбе по маятнику.

Мы часто вставали, когда пили в нашу честь… И когда поднимали кубки за других участников турнира.

Веселье кипело вокруг. Но Михаэль, Я и Инесса ждали предлога, чтобы покинуть пир, не поддавшись хмелю и на четверть… Нас ждала важная встреча, о которой шепнула Инесса…

Скоро такой предлог сам собой появился, когда стрелки радостно потеряли большую часть своей меткости, выпив изрядно вина и эля.

Пир закачивался и поздравив друг друга с удавшимся турниром, мы покинули столы радостные и хмельные лишь на ту самую четверть чего-то, что в чем-то составляло… то, что не определить к концу пира!

Глава 11. Тайная встреча

Мы с Инессой шли к дому в верхнем городе. Туда пригласил нас почтенный Довид, старец, к которому Инесса испытывала такое уважение. О нем мне она и шептала по дороге… Сам сэр Блэквуд был частым гостем в этом доме. Инесса была воспитанницей Довида, и знала его, как человека мудрого и дальновидного. Её рассказы о разных забавных случаях из детства я прерывал расспросами о таинственном отряде, упомянутом самим Довидом.

Об отряде Инесса рассказывала менее многословно… Но многое скоро, совсем скоро, мог узнать и я сам… Инесса спросила и о том, хотелось бы мне принять её веру? Я на то скупо отвечал, что моя вера спасала меня не раз и в битве, и в плену, да и на турнире мне помогла… Она подтвердила, что бог — един для всех…!

— Проходит время. Мы меняемся, и перемены более всего — в наших душах!, — она не столько спорила, сколь просто… колдовала.

Скоро мы дошли по ночным улицам, с редкими прохожими, мало кто из которых был не хмелен, до большого, высокого и крепкого дома, сложенного из тесаного камня, будто то не дом вовсе, а крепость… Дубовая дверь, обитая стальными накладками с массивными клепками, была невелика, пройти в неё можно было лишь пригнув голову. На нас взглянул кто-то из-за открытого в двери оконца-бойницы… Инесса показала себя в свете лампы над дверью…

Дверь отворили и впустили нас в просторный коридор, отделенный решеткой, поднимающейся вверх, точно как в сторожевой башне. Впустивших было двое. То были высокие мужчины с окладистыми бородами, одетые в кожаную броню со стальными пластинами и стальные шлемы с кольчужными бармицами. За поясом у каждого был заткнут шестопер, за плечами виднелись арбалеты. На поясах висели тяжелые кинжалы — квилоны в кожаных ножнах. К стене прислонены грозные алебарда… и полакс… Словом — стража… Они остались у входа. Инесса знала дорогу сама.

Потолок коридора был невысок. Но за решеткой была высокая зала, похожая то ли на сторожевую башню, то ли на храм. На антресоли вели две узкие лестницы с мощными перилами… Мы поднялись на антресоль, где тоже было безлюдно… Тренога со свечами стояла у одной из дубовых дверей, приглашающее полуоткрытой. Мы вошли.

Комната за дверью была просторна, с потолка свисало несколько светильников… Число свечей на каждом было семь… Окна были похожи на бойницы, а скорее всего… и были бойницами. Размещены они были высоко, к ним вела лестница. У окон-бойниц стена имела уширение для прохода стрелков… Крепость!

Из другой двери к нам вышел Довид и еще двое мужчин в просторной дорогой одежде, без оружия. Все мы уселись за стол. Столешня была круглой, покрыта скатертью из фиолетового бархата, спинки у дубовых стульев высокие и удобные, Семисвечье на столе было серебряным, лица всех собравшихся были торжественны и сосредоточены. Пятно яркого света освещало стол и лица собравшихся, за их спинами будто смыкалась темнота…

Довид непринужденно начал беседу:

— «Мы пришли к соглашению и теперь обсудим детали. Эдвард, я знаю, что ваш боевой опыт и навыки знаменитого лучника помогут в той службе, что я вам поручаю. Вы будете возглавлять тот отряд, которому будет поручаться сопровождать людей нашего торгового дома в их миссиях и путешествиях. В зависимости от решаемых задач, численность отряда под вашим началом составит от шестерых до шестидесяти бойцов. Столь значительная разница в составе отряда будет существовать из-за того, что отличатся будут и цели этих миссий. Большинство из них — тайные. Изредка цели будут представительские, но это скорее всего… исключение из правил. Цели миссий и особенности их выполнения будут обсуждаться заранее. А общим у всех миссий будет только одно: охрана доверенных лиц, сохранение их жизни, а значит и тех сведений и тайн, которые им поручены, и которые они должны передать по назначению! В любой миссии, как в партии в древней игре в шахматы, фигуры, названные „Королями“ должны быть в безопасности перемещены в нужное место… Но это опасная игра. Так как в ней вам предстоит защищать именно их, но… не себя и свой отряд.

Но вы, Эдвард, отлично знаете, что осторожность, осмотрительность и оружие — те три составляющие, что помогут осуществить задуманное. Кроме того оружие мы предоставим самое лучшее… Это, кстати, один из основных товаров нашего торгового дома!

Я упомянул об обсуждении деталей и хочу теперь перейти именно к ним. Первое поручение Вам предстоит выполнить через две недели. Эти две недели пройдут в подготовке данного поручения. Оно состоит в том, чтобы сопроводить двух человек в Италию, в Ватикан. Их эскорт — Вы и Инесса, Михаэль, и еще трое человек, которые будут слугами наших доверенных лиц. Одежда и обличье ваше будет соответствовать этому. Те же двое войдут в эскорт дипломатической миссии нашего короля и епископа. У дипломатической миссии будет многочисленный представительский отряд, состоящий из нескольких прославленных рыцарей, в том числе — французских и испанских, их оруженосцев… и целого отряда солдат. Но ваша роль верных слуг даст возможность вести наблюдение и охрану этих двоих. Знакомству с ними,Эдвард, будут посвящены эти две недели.

В ваш покинутый дом мы пошлем тоже слугу, а то кто же известит ваших соседей о вашей отлучке, платит их услуги и помощь в содержании вашего хозяйства…

Я хочу так же, ничуть не умоляя ваше мастерство в стрельбе из строевого лука, чтобы вы могли незамедлительно начать тренировку в использовании и любого другого стрелкового оружия: арбалета, мушкета, пушки и особого вооружения оснащенных повозок — оружия, секретами которого вы должны овладеть.

У вас, Эдвард, не может не возникнуть вопрос: „Что за непрерывная игра в „солдатиков““, не заигрались ли все мы. Сразу отвечу: Нет, Нет и Нет!!!

С одной стороны наш торговый дом, как и многие другие, занимается приумножением богатств, сохранением их эквивалентов в золоте, драгоценных камнях и других ценностях… Но именно этих „других“ ценностей намного больше и именно они требуют более серьезного попечения. Это — земли и замки, торговля и её привилегии, производство товаров и обмен ими,… многое и многое другое. Все это взаимодействует и влияет на всех людей во всех странах… И здесь идёт непрекращающаяся война, интриги, подкупы, преступления. Наша миссия — сохранить наши цели — торговые и договорные — под защитой… А защитить нужно тех людей, кто передает тайные сведения, расписки, условия сделок и прочее. Мир несовершенен. Но влияние торговых домов ломбардцев, влияние религиозной и светской деятельности орденов, таких, как тевтонский орден, удачливый в недалеком прошлом орден тамплиеров, госпитальеров, развивающих успешно медицину, католических приходов, строящих грандиозные соборы, и многих других — возрастает невероятно. Их потребности и высокие цели, возрастают, потребность в товарообмене тоже. Ну и деньги им нужны во все больших количествах… От того и значение ростовщиков и банкиров возрастает ещё значительнее. Вместе с тем возрастает и значение того, что передают мои доверенные люди — информация — это дороже денег или это и есть эти самые деньги. Поверьте, Эдвард, что несметные сокровища не кочуют по дорогам в сундуках вымышленных торговцев. Они надежно спрятаны в тайниках глубоко под землёй,— от многочисленных попыток украсть эти сокровища. Тем и просты взаимоотношения с этими ценностями — их просто спрятать. Но уже то, что многолетняя практика торговой деятельности нашего торгового дома имеет хорошую репутацию и… обеспечение — и есть достигнутая ценность. Имея такую репутацию можно заключать сделки между городами и странами, обмениваясь лишь информацией или ценными бумагами и письмами… без денег!!! Информацию и бумаги передают люди. А высокая репутация, заработанная годами требует поддержки и… охраны. Вы, Эдвард, — охранник моей репутации.

И мой выбор вас для этой цели — это в первую очередь ваша слава верного солдата сэра Блэквуда. Кстати, сэр — мой самый любимый клиент из всех… И поверьте, что клиентов такого ранга у нашего торгового дома много…

Инесса покажет вам все о чем я только упомянул, она же и будет вашим тренером в стрельбе из разного оружия. Должен сказать, что её таланты более всего раскрыты в медицине. В походе она будет лекарем всего отряда.

Михаэль — опытный пиротехник и знает даже, как с малым зарядом пороха взорвать стену цитадели или прорыть укрепленный подземный ход… У троих ваших попутчиков в путешествии — свои таланты. Вы познакомитесь с ними поближе и сами все узнаете. Жить эти две недели вы будете поблизости от города, отправитесь туда завтра поутру…

Вот аванс — жалованье за первые три месяца вашей новой семье — всем троим!», —

С этими словами Довида нам поднесли увесистый кошель, который мы с Инессой приняли с почтением.

С тем на столе появился диковинный кувшин из венецианского стекла в оправе из серебра и такие же чаши. Все присутствующие выпили после небольшой певучей молитвы:

«Борух, Хоше, Адонай, Элогхейну…»!

Я слышал такую впервые, и слов не знал…, прослушал молча, произнес со всеми в конце хором «Омэн!» и выпил вино, сладкое и крепкое…

С тем Довид покинул нас, а затем и Инесса, Михаэль и Я вышли обратной дорогой и вернулись в Замок, чтобы провести там последнюю ночь.

По дороге мы не смогли удержаться от того, чтобы хотя бы шепотом не говорить о нашей новой работе… Ну, понятно, вопросы задавал я, а отвечали Михаэль и Инесса.

— От чего столько таинственности и скрытности в нашей работе?

— Это потому, что чем меньше мы демонстрируем свою силу, тем и меньше нам предстоит её использовать! Наше более действенное оружие — наблюдательность и выдержка и выгода…

— А какое оружие для нас самое эффективное?

— Самое удачное — избежать опасности для наших «королей», сохранив преимущества и для нас самих…

— А конкретнее?

— Сбежать от опасности ранее, чем она может настать… Двигаться к цели «не на пролом»!!!

— Откуда же возьмется столько угроз?

— Они уже существуют, изначально! Это давняя привычка многих к грабежам, к воровству, к призрению чужого труда и жажде чужого богатства! Можно сказать, что люди разделяются на два принципиальных лагеря: одни привычны к труду и постоянному восхождению к успеху своими усилиями, другие желают воспользоваться чужим богатством — сразу, одним ударом.Замечено, что и тратят завоеванное они так же — сразу…, живут — тоже не долго… Так было всегда!

— Ну, многие в том не так уж виноваты: нищий не научит своих детей рожь растить…!!!

— Никто с тем не спорит, напротив — к любому делу не только навык, но и способности нужны… Вот Довид сколько наставлял меня, — шептала Инесса,— прибыль считать, расчетливо доходы сохранять, договариваться к своей пользе с людьми, а не вышло из меня ростовщицы… Мне другие вещи ближе…!

А откуда у Довида такое высокое положение? Иудеям не так-то просто достигнуть такого!

— Довид сумел сохранить и приумножить то, что передал ему отец, отцу — дед. Его семья в ростовщичестве — с седьмого колена. Дед и отец служили опальным ныне тамплиерам, сохраняли их богатства, и многое сохранили до сих пор, не смотря на избиение тамплиеров королем Франции Филиппом IV и присвоением королевской властью богатств ордена. То, что торговый дом Довида помог спасти тамплиерам из Франции многократно приумножено, но… даже это — тайна! К тому же у него чутье на вклады во многое новое, что принесет доходы в недалеком будущем: в литейное дело, в вооружение, в пушки и мушкеты, секреты стали и чугуна, в средства для разработки руд и ремесел. Довид знает, кому уступить в процентах на ссуды и добиться этим преимуществ в торговле в будущем… Но этот навык был и у его прадеда, потому торговый дом Довида имеет очень давние традиции. Одна из самых удачных — не быть на виду у всех, не демонстрировать тщеславно свой успех. Вот и дом, где нас принимали — одна из его резиденций, но где живет он сам — мало кто знает. Но мне то известно, что Довид, не смотря на преклонный возраст недолго задерживается в одном месте и у него… много резиденций в городах Англии, есть — и в других странах. Был он принципиально против выступления Михаэля на соревновании лучников… В его предупреждениях — много мудрости, тому подтверждение — искусно раздутое возмущение на турнире, чуть не погубившее нас…

— Да, то правда — мудрость Довида удивляет меня! Как и его щедрость!, — я положил руку на кошель под плащом…,

— Ты еще не знаешь, сколько он сделал для иудейской общины «Речного замка», да и в других местах… Десятая часть его ежегодных доходов уходит на благотворительность… Так учил его отец…! Да и вера наша предписывает это!

— А каковы конкретные цели нашей ближайшей миссии?

— Это всегда настолько многоходовая комбинации из возможных преимуществ, что и наши «доверенные лица» не все могут упомянуть…!

— Да…! Похоже я присоединился к такому делу, которое мне самому никогда не уразуметь до конца!

— В том нет особой необходимости! Ростовщик легко улавливает прибыль в любом деле, врачеватель распознает болезни, оружейник изобретает новые доспехи, лучник — более меткие стрелы, а землепашец растит добрый урожай… — мир усложняется год от года, но каждый в этом мире должен заниматься своим делом!

— Согласен, но расскажите, о каком тайном оружии упомянул Довид?

— О, это просто «кулак» которым можно громко стукнуть…! Если сделать это в самый подходящий момент — то будет сокрушительный удар для противника, но… подходящий момент легко упустить…, как и удачу!

— Так о чем же идет речь!?!

— Ты нетерпелив, лучше всего показать, когда ты сам увидишь! Не можешь подождать? Коротко и просто — это спрятанное в повозке страшное оружие: в задней части повозки размещено двадцать четыре мушкетных ствола в стальном держателе особой конструкции. Это позволяет заряжать мушкеты, поочередно вынимая их для этого. Ими можно воспользоваться либо поочередно, извлекая их из обоймы, либо, в случае стратегической необходимости — одновременно. Для того изобретен способ поджога общего фитиля, воспламеняющего фитили мушкетов одновременно или с малой задержкой… Урон от такого залпа просто страшен… Но такой крайний случай может быть вызван только нападением очень скученного противника. Зато залп пробьет любую защиту — даже бревенчатый бастион. Дубовая стенка повозки откидывается вниз одним рычагом… Если поджечь общий фитиль снаряженных мушкетов — залп последует после счета до трех… Если после этого быстро поднять заднюю стенку на защелки, вырвав её из земли, можно трогаться и скакать дальше. Ну, разумеется, если противник позволит уйти…! Но стенка, когда падает, впивается стальными зацепами в землю — для большей устойчивости повозки и предотвращения её отката от такого мощного выстрела — в противном случае повозка сомнет лошадей, да и повозка может завалиться…! Её надо с силой вырвать из земли, часто то удаётся сделать только при помощи лома. Словом — чума!

— Да, Инесса, вы вооружаетесь лучше регулярной армии…!

— Да, лучше, а как же…!?! Наша же цель — не захват и нападение, а защита и возможность улизнуть или понять степень угрозы… Но этому надо учиться!

Как же при таких навыках вы с Михаэлем попались в лапы лесным разбойникам?

— То была случайность, мы удачно спрятались, наши плащи одного цвета с листвой…, но я успела натянуть свой лук, а у Михаэля лук туже, тетива выскользнула в темноте из его пальцев. Луг распрямился, ударил по листве и нас обнаружили…

— Да, мне предстоит многому научиться…!

— Эти навыки вырабатываются быстрее, чем мастерство лучника…, из арбалета и мушкета научиться хорошо стрелять можно после нескольких уроков. Правда, то верно только для «обстрелянных» воинов…!!!

Мы смолкли, потому что при приближении к верхнему замку людей стало больше и наш шепот не следовало слышать никому!

Молча мы прошли в замок, разошлись по своим комнатам. И, уставшие немного, улеглись спать, привычно пройдя омовения в теплой воде. Да — в подобном великолепии нам может быть никогда больше не оказаться! Но и ночное купание в теплой речке — больше нам по вкусу… Впрочем, с наступлением холодов требования к удобствам жизни возрастают!

Кошель мы спрятали в массивный сундук в комнате, там уже хранились трофеи турнира. Утром предстояло подняться рано и перенести ценности в дом моей дочери и искусно спрятать там большую часть… Договоренность об этом уже была. Будет там ждать нас и сын, чтобы проститься на месяц-другой — я не думал, что пропутешествую дольше… Потом предстояло проститься с господином Блэквудом и отправиться на место нашего двухнедельного проживания перед путешествием… Праздник турнира закончился и каждодневные заботы просто стучались в дверь… Но после…! Нам предстояло снова заснуть, обняв друг друга…!

Утро только забрезжило, как нас разбудил неуёмный Дик. Мы объединились с Михаэлем, спрятали все ценности в объёмную кожаную суму, купленную вместе с одеждой, взяли с собой Дика и зашагали дружной тройкой в нижний город. Скоро мы были уже у дома дочери и её мужа. Они радостно встретили нас и мы вместе позавтракали молоком и сыром. Потом в тайнике за кузнечной мастерской мы спрятали золото, приз турнира. Дорогую одежду оставили в сундуке моей дочери… На два месяца мы будем одевать ту одежду, что нам сошьют для нашей первой миссии… Одарив дочурку тем, что я заработал на турнире я посетовал, что могу не успеть к рождению её ребенка… Но очень хотел увидеть его после возвращения. Дика оставил в их доме и на их попечение. Он с интересом обнюхивал новый для него дом.

Дочь пожелала нам счастливой дороги! Мы обнялись с детьми и вернулись в замок. Там слуги почтительно известили нас о приглашении сэра Блэквуда посетить его. Мы тут же отправились в их сопровождении в покои владельца замка.

Сэр Блэквуд был одет по домашнему. Он сам направился ко мне, сократив дистанцию до фута… Мы дружески обнялись.

— Я все знаю о твоей новой службе! Почтенный Довид расспрашивал о тебе и не скрывал цели своих расспросов. Более того: я и часть моего отряда будут сопровождать тех, кто отправится в Ватикан… Ты удивлен?

— Я не спешу удивляться, сэр. Скорее — больше слушать и запоминать!

— Отлично, то и есть суть твоей новой работы! Кроме того в моем эскорте будет твой сын! Теперь ты не расстаёшься почти со всей своей семьёй! А где мой дар тебе — где щенок-волкодав?

— Он на попечении моей дочери! Гоняет кур в её дворе…!, — мы дружно рассмеялись.

— Я желаю тебе удачи, она очень важна, как и благополучие всего, что делает Довид! Я пользуюсь его неоценимыми услугами и стараюсь поддерживать и его дело, хоть и не очень-то популярно в Англии поддерживать евреев. Но должен тебе похвастать: даже отличные пушки в Речном замке, искусный маятник и другие турнирные атрибуты, средства на проведение турнира — все то из неиссякаемого источника его торгового дома… Теперешняя поездка его доверенных лиц в Ватикан — моя ответная услуга, но все это — между нами, я рассчитываю на твоё умение хранить тайны… В нем убеждался уже не раз!

Мы обрадовались столь значительному покровительству. Скорее больше обрадовался я. Инесса не была чем-то удивлена…

Она почтительно поблагодарила Блэквуда за роскошный прием в замке, не скрыв и того, как почетно ей и её сыну было испытать на себе его щедрость. Но сэр непринужденно напомнил о подвиге сына и её собственном, заверив, что лишился бы целого отряда без вмешательства тройки смелых лучников, доблесть которых заслужила то гостеприимство, которое и было оказано!

После сказанного, прощанию нашему не суждено было быть долгим, но всех нас ждали свои обязанности и мы тепло попрощались на две недели…

В короткое время мы прошли из замка в резиденцию Довида, где нас, уже как полностью своих накормили добрым обедом с необычными кушаньями: густым, как сметана интересным соусом, названым хумусом, вкусными хрустящими шариками из чего-то очень сытного, обжаренного в ароматном оливковом масле — фалафелем, копчёной курятиной, жаренными овощами и необычного горячего напитка, часто называемого чаем, который мы пили, вприкуску со сладостями — рахат-лукумом, орехами в меду и ковригами, от запаха и вкуса которых осталось много удовольствия!

После обеда и небольшой сиесты после еды в опочивальнях, каких в доме было множество, нас познакомили с еще тремя нашими попутчиками. Все они носили бороды и усы, на головах их надеты маленькие шапочки черного цвета.

Арон был мне ровесником, он мастерски готовил еду и лакомства, питье и напитки покрепче…, еще он сообщил, что умеет изготавливать целебные отвары и… яды.

Мойша был очень молод, высок и ловок. Он красиво жонглировал подносами, показал несколько приёмов фехтования широким кривым кинжалом, ранее мне не знакомым.

Затем он начал метать кинжал, обнаружив за спиной ножны с еще несколькими — разных размеров… Все они сочно впивались в сосновый щит — мишень для метания, при этом молодец отходил от щита все дальше и дальше, кинжалы выбирал — все меньше и меньше, но посылал их в одну и ту же вертикаль на мишени — один над другим… Мастерство его поразило всех нас…

Танкред, приземистый кряжистый бородач лет тридцати двух, был рисовальщиком и гравером, он же искусно подделывал печати, изготавливал ключи по слепкам, мог починить любой механизм, кузнечное дело он знал в совершенстве… Удивленной Инессе он показал механического ослика своей работы. Тот ходил, стоило только пустить его по наклонной плоскости… Мойша сообщил, что Танкред искусно управляет четверкой лошадей…

Мы в том убедились, когда сели в повозку, которой он управлял. Другой заправлял Арон.

Лошади нашей повозки были вороными. Второй — каурыми… Это были крепкие битюги-тяжеловесы. Но и повозки были под стать таким великанам: крепкие, на добротных огромных дубовых колесах, обитых стальными обручами, на стальных осях. Красивая и добротная кожаная чепрачная сбруя была украшена медными украшениями — клепками, увеличивающим впечатление прибранности и достатка, надежности и практичности. Над каждой повозкой был натянут на дуги из орешника прочный тент. В повозках постелена свежая солома и холщевые стеганные подстилки, на которых вольно было вытянуться во весь рост. Не долго думая, мы и разлеглись в своей повозке вдвоем. Михаэль уселся с Танкредом и радостно смотрел вдаль. Наша экспедиция началась со двора серого дома, мы медленно выехали из нижнего замка и рысью устремились по лесной дороге, чтобы приехать на место ещё засветло…

Глава 12. Дальняя дорога

Наши добрые кони въехали в лес… Дорога была наезженная, повозки проезжали свободно. Мирно щебетали птицы. Вечер был солнечным, безветренным и теплым… До заката еще оставалось время… А поселение, где нас ждали было недалеко… Скоро лес поредел и мы выехали в открытое поле… За ним и показался невысокий частокол. Его окружал ров с темной водой. Мост через ров был опущен. Двое лучников и копьеносец сторожили вход в это убежище. За деревянным укреплением пряталась такая же башенка. Вдали, за маленькой крепостью стояли дома немногочисленных жителей. За частоколом они прятались лишь во время опасности, чтобы сообща отбиться от разбойного люда и других напастей…

Поселение окружали возделанные поля. У реки скрипела водяным колесом маленькая мельница.

Все было ладно и добротно сработано. Праздных людей и вовсе не было видно… Все были на полях, даже дети были там… Нас встретили распахнутые двери малой башни. Двое бородачей в белых шапочках, едва прикрывающих темя, стали распрягать наших коней и заводить их в конюшню. Повозки стояли в глубине частокола — напротив въездных ворот.

Навстречу нам вышли двое богато одетых мужчин. Одному было около сорока лет, другой был моложе лет на пять-шесть. По одежде можно было угадать в них итальянцев, уроженцев Венеции. Инесса представила меня им — ведь то и были наши доверенные лица. Старшего звали Джованни, младшего — Донателло.

Изыск их одежды подсказал нам правильно — они были жителями этого славного города, о котором рассказывали истории, похожие на сказки: будто вместо улиц там каналы, по которым горделиво плыли диковинные лодки; даже еду развозили в этих лодках и подымали в корзинах прямо на балконы покупателей… Они были представителями другого торгового дома, что сотрудничал с предприятиями Довида.

Наши «короли» пригласили нас к ужину… Мы прошли в трапезную, прямо к накрытому столу… Там было много замечательного: перепела в сметанном соусе, речная рыба — печёная на углях, свежеиспеченные лепешки, запах которых был так приятен… Вино в глиняных кувшинах было в избытке… Все мы дружно расселись за столом…

За ужином наши подопечные были веселы и приветливы. Они не скрывали. Что радуются путешествию, после которого их ждет возвращение на Родину, к семьям…

Они грустно и скупо поведали нам, что на дорогах Англии их венецианский отряд был атакован лесными братьями и многие их слуги полегли в неравном бою, но купцов своих и товары сберегли… Однако в настоящее время все они остаются в Англии с различными поручениями… А Джованни и Донателло примкнут к свите сэра Блэквуда, мы же будем их слугами и тайной защитой…

Солнце скрылось за частоколом… Вечер был таким же безветренным и теплым, как и день. Наша дружная шестерка разместилась на постой рядом с трапезной: в хозяйственных постройках лесной крепости не было недостатка в просторных помещениях, которые служили одновременно и складами. По углам нам были устроены чистые и просторные постели. Наша была занавешена пологом и полна запахами сушеных грибов и растений. Эти запахи были столь хороши, что мы уснули в новой обстановке, улыбаясь во сне…

Утро нас встретило привычными звуками петушиных приветствий зари… С тем мы и поднялись на ноги… Инесса после простого завтрака из молока и сыра деловито разложила на дубовом столе несколько мушкетов и мы занялись их чисткой и изучением. Среди мушкетов было два диковинных — без привычного ложа и приклада — то и были сменные стволы из повозки, в двух местах к этим стволам были прикреплены кованные скобы, которые закрепляли стволы к конструкции в повозке.

Подсчитав то время, что требовалось на зарядку мушкетов, взвесив их солидную тяжесть, я не проникся к ним почтением до тех самых пор, пока мы не изрешетили бревенчатую укрепление-мишень двумя залпами из шести мушкетов… Как я не старался, стреляя с рук, кучность стрельбы не была высока. Другое дело — стрельба с колка! При этом прицельность выстрела была лучше… Просто само оружие не обладало хорошей точностью боя. Стволы из повозки так же крепились интересно: на переднюю скобу насаживался колок, задняя служила креплением для специального упора в плечо… С тем мушкет был ухватист. То было необходимо, так как фитили у этих громобоев были подлиней… и можно было удобно целить с горящим фитилем на счет до трех… Тем не менее в бою я собирался использовать такое оружие не как меткое, а скорее как просто мощное — пробивало оно любую броню с короткого расстояния. На дистанции просто было промахнуться по одиночной мишени, но… поразить толпу скученного противника можно было и с большого расстояния. Наступали другие времена и другие военные действия противников… Мощь боевого строя, непобедимого со времен римских легионеров уходила… навсегда! Еще страшнее было думать о тех ранах, какие нанесет неприятелю это оружие… Но нам — солдатам — привычно отметать несвоевременные мысли…!!!

Огнестрельное оружие требовало немало забот. Особыми заботами окружен порох и его безопасное сохранение, сухие фитили и пули с пыжами… Но навык в этом деле помогает сохранить оружие в боевой готовности постоянно. Кроме того — для того были особые приспособления, а порох в мушкеты засыпали из рожка с притёртой заглушкой. Тем не менее — в ближнем бою разряженные огнестрелы были бесполезны… из-за невозможности зарядить их снова…

Но среди нас были настоящие мастера ближнего боя… Мойша мог на счет «раз-два» метнуть три ножа и ударить четвертым — с рук… Это он проделывал виртуозно из любого положения… А Танкред изготовил несколько метательных ножей, летящих с особой точностью и втыкающихся острием даже при небрежном метании с неудобной руки… Эту цепкость своего оружия он демонстрировал на дворе за частоколом, где мы тренировались, пользуясь отсутствием других людей! Несколько таких ножей он вручил и нам, удалось научиться ими пользоваться за неделю ежедневных тренировок!

То же касалось и арбалетов… Наши арбалеты, изготовленные тоже Танкредом отличались портативностью и особым удобством заряжания хитрой скобой… Луки этих скорострелок были стальные. Все равно заряжать их удавалось медленнее лонга в два раза… Зато и болты арбалетные были короче лучных стрел и потому удобны в ношении…

Мы упражнялись в использовании оружия друг друга. Я охотно обучал Мойшу, Танкреда и Арона секретам лучной стрелковой техники, они делились своими секретами, каких было немало…

Кроме индивидуальной техники мы большее время тратили на навыки взаимодействия друг с другом. Да, наши беседы объясняли мне многое в непростой науке наблюдений и досмотрах, особенно — скрытных… Да, не проста жизнь торговая…

Мы обнашивали новую для нас одежду слуг… Она отличалась скромными достоинствами добротности и… секретами, с которыми нужно осваиваться не один день…, так как позволяла спрятать в складках метательные ножи и защитные броневые пластины.

Беседы же наши открыли мне тайны многочисленных заговоров и ловушек, отравлений ядами и сонными зельями… Все не так-то просто было в тех кругах, что были все ближе и ближе к Власти… И уж тем более не просты были взаимоотношения с властителями — должниками, которым иногда проще избавиться от кредитора, чем заплатить ему!!!

Чем больше я узнавал, тем больше ценил боевое прошлое — свое солдатское братство, где все было просто…! Но Инесса давно существовала в другом мире… и была спокойна и радостна, её работа была для неё привычна… Решил с тем освоиться и я… Тем более, что жизнь эта давала много новых впечатлений, сулила путешествия и невиданные раньше преимущества. Эта жизнь была по мне, каким я был в настоящем…

Самое удивительное из всего нашего снаряжения были — это повозки. Крепкие и по своему красивые, они разделялись перегородкой на две части — переднюю и заднюю, более короткую, но и более тяжелую. В задней части была закреплена наборная кассета с двадцатью четырьмя мушкетами. Мушкеты крепились скобами к решеткам — по шесть стволов в четырех решетках, уложенных друг на друга и скрепленных хитроумными защелками. Зарядка и укладка мушкетов занимала много времени. Но это изобретение Танкреда было изготовлено и предназначено не для каждодневного употребления… То был необходимый запас боевого преимущества на крайний и внезапный для противника случай… Я не раз перебирал это затейливое хозяйство, вставлял фитили мушкетов в зажимы специальной обоймы-сосуда, куда заливалась горючая жидкость, стойкая к любым воздействиям, кроме кремнёвой искры, высекаемой особом механизмом. Механизм имел запор от случайного срабатывания. Горючая жидкость позволяла запалить все двадцать четыре фитиля одновременно, что давало возможность неслыханного залпа… Все устройство достойно выдерживало дорожную тряску и любые случайности. Недаром повозки прошли многие испытания. Нам предстояло испытать их один раз… Но готовились мы к тому пару часов… Чистка же мушкетов до и после тренировки заняла целый день… Но о том я не жалею… Снаряженные телеги мы запрягли по всей форме в полные упряжки и отъехали с ними к земляному кургану за частоколом, куда отвозили землю, вырытую из рва… Там же были свалены тяжелые глыбы, что накопились при рытье оборонного рва… Их мы и решили раздробить на более мелкие осколки. чтобы были пригодны для строительства.

При испытании отогнали телеги на шестьдесят ярдов от горы валунов и рванули за рычаги, удерживающие задние высокие стенки в походном положении. Они рухнули вниз и их стальные якоря как плуги воткнулись с размаху в землю. Оружие почти готово было к бою. Своеобразное устройство для наведения на цель показывало, что повозки из-за уклона равнины слегка опущены ниже той линии прицеливания, когда они могут попасть в гору камней и выстрел обречен на «недолёт». Танкред начал тянуть на себя один рычаг. Защелкал механизм, который он называл «храповиком» и все стволы в обойме слегка приподнялись вверх на несколько щелчков хитроумного устройства. Прицел — диковинная маленькая подзорная труба с изломом, прикрепленная к верхней решетке аппарели — теперь был направлен ровно в середину камней. Я с Инессой — на другой повозке — тоже подправил рычагом прицел. Расстояние между повозками было ярдов пять… Стрелять аппарель из мушкетов могла только перед собой. Грубо повернуть ось стрельбы можно было только лошадьми, но и то… только до спуска задней стенки. Словом — этот боевой сюрприз был чем-то вроде западни, когда важнее заманить противника в опасный сектор, или заранее его предусмотреть… и пристрелять. На тренировке в том не было необходимости: гряда камней была широка — не менее пятнадцати ярдов… Мы известили Танкреда о готовности… Он пропел договоренное «Омэн»! И… на обеих аппарелях спустили курки с предохранителя и нажали… «Ата, Адонай, Элогхейну» — пропел Танкред и разверзся гром и молния. Мы бы оглохли от грохота, если бы не открыли рты и не зажали уши, как нас учили… Дымом заволокло наши повозки и надолго скрыло от нас наши мишени… Когда же дым рассеялся, нас поразило то, что мы увидели…!!!

Гора валунов преобразилась двумя проломами, где многие камни были расколоты на три-четыре осколка несколькими попаданиями пуль. Часть же секретных пуль была осколочная. Эти снаряды только нанесли глубокие царапины на камни. Зато эти отметины зияли повсюду в зоне пяти-десяти ярдов. Их поражающая способность вероятно была очень, очень велика. От стены камней осталось совсем немного неповрежденного камня… Залп с двух аппарелей мог уничтожить при большой скученности от сотни до семи десятков солдат противника… Но и меньшее количество врагов, пораженное таким страшным способом могло подавить и напугать остальных настолько, что вызвало бы их отступление.

Я мысленно обратился с молитвой к богу нашему за то, что такой «боевой сюрприз» не преподнесли мне самому враги Англии — в годы моей солдатской службы… Но с тех пор, как набрал боевого опыта и командир мой произвел меня в сержанты, не мог уж я мыслить иначе, чем в преимуществах боевых задач над простой жизнью, как бы я сам не любил эту жизнь… А лук мой добрый стал после этих испытаний еще дороже, потому что остановить противника меткой стрелой я мог, не отбирая его жизнь…, по меньшей мере надежду на эту жизнь выстрел в плечо или руку не отнял бы у противника… Другое дело — наши аппарели! Гора изуродованных вражеских тел привиделась на краткий миг и… была отброшена моим «солдатским» умом… подалее всех других впечатлений этого дня.

Мы долго осматривали место поражения, попробовали маневрировать повозками и спорили с друг другом о том, какими способами делать это лучше… Но наконец решили, что способов тех много и спорить приходилось напрасно…

Гораздо больше споров происходило между мной и Инессой, когда мы были наедине. Я все время удивлялся тому, как протекала жизнь Инессы в этих путешествиях, где надо было быть все время настороже, в постоянном напряжении. А она подсмеивалась надо мной и все время говорила, что в том нет ничего особенного, просто к постоянной мобилизации внимания и собранности привыкаешь… И тогда остается время и место оставаться самим собой, получать удовольствие от жизни… Кроме того меня смущало, что миссия доверенных нам итальянцев была нам неизвестна… Но Инесса и здесь считала в том одни преимущества…

Главным же преимуществом она считала сам этот образ жизни вечных путешественников… Это соответствовало её характеру и привычкам… Да и сын её уже был ей в том помощником… Результатом всех этих разговоров было выражаемое всеми нами единодушное нетерпение перед отправкой в дорогу…

И вот этот день настал. К нам прискакал гонец от отряда сэра Блэквуда с приказом присоединиться к ним в Замке на рассвете… Завтра — в дорогу!

Джованни и Донателло опять собрали нас вечером за дружеским пиром… Мойша прихватил флейту, Арон — лютню. Они умело исполнили несколько замечательных песен… под многие из них дружная троица пела древнеиудейские песни. Их сменили веселые напевы венецианцев… Инесса с Михаэлем и я подхватили это пение…

Я вдруг увидел нас как бы со стороны… И согласился с долгими спорами между мной и Инессой о невозможности совмещать искреннее веселье и постоянную готовность к неожиданностям. Я почувствовал спокойствие и умиротворение от этого вечера. И у меня, тем не менее, не пропала от этого спокойствия готовность к завтрашнему путешествию. Я только порадовался, что снова увижу сына, дочь и «Речной замок».

— В дорогу…, теперь-то я готов к ней!, — подумал я и обнял смеющуюся Инесс.

Content

Вадим Немец
Турнир в Блэквуде

Глава 1. В лесу

Глава 2. На реке

Глава 3. В замке

Глава 4. Турнир

Глава 5. Ночной Пир

Глава 6. Турнир второго дня

Глава 7. Турнир лучников

Глава 8. Маятник

Глава 9. Пир лучников

Глава 10. Прощание с турниром

Глава 11. Тайная встреча

Глава 12. Дальняя дорога