Олег Рой

Пятьдесят оттенков Серого волка, или Шапка Live

(Городской романс-сказка)

Одну простую сказку, а может, и не сказку,

А может, не простую, хотим вам рассказать.

Ее мы помним с детства. А может, и не с детства,

А может, и не помним… но будем вспоминать!

В прекрасном городе Москве, в одном из его респектабельных районов, не в центре, но и не на окраине, зато рядом с великолепным парком, в относительно новом, но не так чтобы с иголочки, двадцатипятиэтажном доме, на двенадцатом этаже, в просторной двухкомнатной квартире со всеми удобствами жили-были Красная Шапочка и ее Матушка.

Тут внимательный читатель, конечно, спросит меня: а как же маленькая деревушка, домик на опушке и все прочие элементы привычной нам пасторали, описанной Шарлем Перро? Уважаемый читатель, а вы давно на улицу выходили? На дворе двадцать первый век, между прочим. Многие считают, что в нашей жизни сказке вообще не место, но это не так. В том-то и сила этого бессмертного жанра, что сказка всегда рядом с каждым из нас, хотя замечают это немногие. Трудно рассмотреть Золушку на кухне ближайшего к вашему дому Бургер Кинга, но ведь и Принцу пришлось постараться, чтобы среди всех замухрышек королевства найти ту единственную, которая стала его принцессой. Ему еще повезло, что девушка ухитрилась потерять свою туфельку.

Нашему современнику куда сложнее. Хрустальные туфельки теперь продаются в фирменном магазине «Ламбутен», хотя не у всех хватает на них денег, а ортопедические матрасы делают идею с подкладыванием горошины под четырнадцать перин абсолютно бессмысленной. Вот и знакомятся принцы и принцессы друг с другом на вечеринках и в соцсетях, а в соцсети никто не даст гарантии, что твоя собеседница именно Золушка, а не ведьма какая-нибудь, скрывающаяся под милым аватаром с котеночком…

Работа у меня такая – растекаться мыслью по древу, сизым соколом взмывать в небеса и Серым Волком по полям рыскать в поисках сюжета для новой сказки. Но пора и честь знать, тем более что у нашей сказки уже есть сюжет, одновременно новый и старый, если не сказать – вечный. Потому-то и живет наша Красная Шапочка в стандартном городском доме, учится в одном из столичных вузов на четвертом курсе журфака, учится, честно говоря, так себе. Зовут ее Оля Разумовская, но все, решительно все называют ее только Красная Шапочка, и никак иначе.

Дело в том, что красный – любимый цвет Оленьки. Давным-давно она прочитала в уважаемом и солидном издании (то ли в Hell, то ли в Crazy Board, что красный цвет символизирует одновременно и независимость, и сексуальность. Оленьке очень хотелось быть независимой и сексуальной, хотя в последнем вопросе она имела мало опыта, вернее только теоретический, а потому красный стал ее любимым цветом, вытеснив с его места ультрамодный на то время розовый. (Как утверждала сама Оленька, «розовый – это, конечно, гла-амурно, но кра-асный – это ва-абще элита-арно».)

Мой дорогой читатель, возможно, уже успел записать Красную Шапочку в категорию дурочек, пустышек или, как их еще называют, «гламурных кисо». Не стоит торопиться. Мы слишком любим навешивать на других ярлыки, но человек – существо безмерно сложное и однозначной классификации не подлежит. Раз уж я взялся рассказывать вам про Красную Шапочку, значит, нашел в этой героине нечто интересное, достойное вашего внимания. Поэтому давайте подождем с выводами да посмотрим, куда выведет нас клубочек этой истории.

Только учтите – в том мире, о котором я вам рассказываю, есть не только привычные вам люди, но и разумные существа других видов. Например, Волки, Медведи, Рыбы, Гиены и прочие представители флоры и фауны, присущие нашей огромной стране.

Красная Шапочка – перезагрузка

Глава 1. Старые сказки на новый лад, или Сказ о том, как Матушка послала Красную Шапочку туда, куда сама идти не хотела

До чего все-таки приятно просыпаться поутру самостоятельно, а не по звонку осточертевшего за зиму будильника!

Красная Шапочка по своей натуре была совой; не в том смысле, что бесшумно летала и ела мышей, а в том, что любила лечь попозже и попозже встать. Она была свято уверена, что просыпаться раньше двенадцати утра вредно для здоровья, но жестокий и враждебный мир ее уверенности почему-то не разделял.

Все время, пока шла учеба в институте, Красной Шапочке приходилось вскакивать ни свет ни заря, кемарить в машине по дороге на учебу, зевать на парах в институте, где скучные преподаватели объясняли, что такое «специфика личностного интервью» или «социальный портрет современника», и мечтать о том, что вот сегодня-то она точно ляжет пораньше, хотя бы в девять… десять… но точно до полуночи, во всяком случае, не позже двух или, скажем, трех ночи.

Но, слава богу, на сегодня учеба осталась позади, сессия сдана, и теперь пришло время жить в свое удовольствие. Так что вчера, а если быть занудно-точным, то сегодня, после «небольшого празднования» окончания курса с сокурсниками в количестве шести самых близких друзей и подруг, с легким пивом, с танцами на танцполе, затем на столах, а после и на улице в ожидании такси, девушка легла спать в четыре утра.

Солнышко уже вовсю золотило кроны подернувшихся молодой листвой деревьев парка за окнами, а птицы, вполне комфортно чувствовавшие себя на высоте двенадцатого этажа, завели свой концерт отнюдь не по заявкам жильцов.

Проснулась Красная Шапочка аккурат к обеду и впервые за долгое время почувствовала, что выспалась. Она немного, с полчасика, повалялась в кровати, планируя, как проведет день, и пришла к выводу, что проведет его, поддавшись лени и праздности.

«Ничего делать не буду, никуда не пойду… – полусонно думала она. – Я это заслужила. Даже краситься не стану. Ну, может, немножко. А пока приму-ка ванну». Красная Шапочка обожала принимать ванну и могла провести в воде среди пены несколько приятнейших часов. Прихватив планшет, она направилась в ванную комнату.

В огромном, в половину стены зеркале отразилась молоденькая синеглазая девушка с распущенными русыми волосами до плеч, со вздернутым носиком и розовым ртом. Не самая яркая красавица, но чертовски миловидная. Среднего роста, со стройной фигурой, что стало видно, когда Красная Шапочка сняла длинную футболку и кинула ее в бельевую корзину.

Струя воды взбивала ароматную пену, и девушка с удовольствием легла в ванну. Однако мечта о дне, полном лени и праздности, была безжалостно сокрушена неумолимой реальностью. Не прошло и часа, как затрезвонил оставленный в комнате телефон, и по рингтону Красная Шапочка тут же определила, что звонит ее Матушка.

Матушка Красной Шапочки, в миру Алина Борисовна Разумовская, была человеком серьезным и для Оленьки неоспоримым авторитетом. Она работала колумнистом[1] в нескольких модных журналах, сотрудничала даже с зарубежными глянцами, регулярно светилась в телевизоре, «и ва-аще», как сказала бы сама Красная Шапочка.

Характер у Матушки был покладист, но крут. Если ее не дразнить, милее человека в мире не сыскать, но не дай вам боже встать поперек интересов мадам Разумовской! Вы когда-нибудь видели злую и голодную пантеру, которой прищемили хвост? Не видели – и не советую, а тем более не желаю вам встретиться с Матушкой нашей героини, когда она чем-то расстроена. В таком состоянии от пантеры ее отличало только то, что пантера все-таки кошка и обладает долей кошачьей мимимишности.

Круче Матушки была только Бабушка, но та жила в пансионате Творчества и переезжать в город отказывалась. Столица, как утверждала Бабушка, мешала восприятию Тонкого мира и посылов от «Общего Разума». В пансионате, больше похожем на коттеджный поселок, Бабушку ласково звали «наша ведьма», но она гордо именовала себя экстрасенсом и хвасталась наличием оксфордского диплома, подтверждающего ее квалификацию знатока тонких материй.

В общем, Красная Шапочка решила Матушку не дразнить лишний раз и, словно Венера, вызванная настойчивыми молитвами какого-то древнегреческого шалопая, без особого удовольствия выбралась из приятно пахнувшей и, кажется, напрочь не желавшей отпускать ее пены, и пошлепала босиком в комнату, одновременно придерживая планшет и не запахнутый махровый халат радикально белого цвета.

К счастью, Матушка оказалась в состоянии даже более благодушном, чем обычно. Такое порой случалось, когда на ее горизонте появлялся очередной объект извечной охоты. В жизни Алины Борисовны была одна большая любовь – звезды экрана. К сожалению, Матушкино постоянство оказалось сродни апрельской погоде в Москве. Или, возможно, она находила особое услаждение в том, чтобы первой уходить от мужчин успешных и красивых. Потому Алина Борисовна, подобно ирландскому сеттеру, находилась в состоянии, как пишут в соцсетях, «активного поиска» круглый год без выходных и праздников, и настроение ее, кстати, очень зависело от хода этой самой охоты.

Кстати, своего отца Оленька не знала – в графе «отец» стоял строгий многозначительный прочерк. Ни Матушка, ни Бабушка, несмотря на все попытки задавать вопросы на данную тему, молчали в лучших традициях наших партизан. Красная Шапочка подозревала, что к ее рождению может быть причастна какая-нибудь особенно важная персона, например, английский принц или знаменитый испанский певец, посетивший нашу страну с гастролями… Но неумолимая логика подсказывала, что в данном случае Матушка обязательно бы похвасталась добытым трофеем и прибила бы его голову или хотя бы фотографию над диваном в гостиной, поэтому соображения оставались не слишком оптимистичными, и девушка всерьез побаивалась, что поиски отца выведут ее на какого-нибудь бухгалтера или менеджера низшего звена, а потому вскоре оставила расспросы. Меньше знаешь – крепче спишь, вот уж правда.

И Матушку эта позиция вполне устраивала. В конце концов, у нее была своя жизнь и свои, уже упомянутые, интересы.

Сейчас, по некоторым обертонам голоса Матушки, Красная Шапочка определила, что та взяла след и рвала шлейку в предвкушении новой добычи. Это было хорошо; на данной стадии Алина Борисовна не обращала внимания на мелкие провинности дочери, коих всегда хватало, и без вопросов удовлетворяла капризы… в смысле, насущные потребности Красной Шапочки, как правило, заключавшиеся в приобретении чего-то ультрамодного из одежды и гаджетов (прости меня читатель за это слово), а поэтому, конечно, жизненно необходимого.

– Привет, маленькая, – слишком сладко проговорила в трубку Матушка. – Все еще почиваешь?

– Встала уже, – вздохнула Красная Шапочка, снимая с головы накрученное полотенце. – И давно.

– Поела? – дежурно поинтересовалась Матушка. – Я тебе там в холодильнике оставила салатик с рукколой и котлетку из кулинарии с первого этажа. Они у нас приличные…

«Много есть вредно, а мало – скучно», – процитировал один из внутренних голосов Красной Шапочки, но она тут же его пресекла:

– Чего-то не хочется котлетки, – ответила Красная Шапочка, размышляя над тем, с какого перепугу Матушка сегодня такая заботливая. Кем точно не была Алина Борисовна, так это клушей, сдувающей с дочери пылинки. – Ты, мамочка, там как?

– В работе по у-у-ушки, – томно сказала Матушка. – Собственно, я чего тебе звоню: ты должна мне помочь, а то я тут совсем зашилась.

Настроение Красной Шапочки моментально поползло вниз.

– Ну? – обреченно уточнила она.

– Я тебя, между прочим, не вагоны разгружать зову и даже не убираться в том бардаке, который ты, как ни странно, гордо именуешь своей комнатой. Задание как раз по твоему профилю, для издания твоей очередной статьи, – с «тихим» нажимом заметила Алина Борисовна.

– Но я никогда не писала для твоего журнала, – забеспокоилась Оленька.

– Короче, у меня тут такая накладка вышла, – пояснила Матушка тягучим тоном довольной пантеры. – Надо взять интервью у одного прикольного персонажа. Я сама не могу, я занята, о-очень занята, и, как назло, как раз в это время.

«Ну-ну, – ехидно прокомментировала Внутренняя Богиня – одна из сущностей, которую выявила в себе Красная Шапочка, благодаря книгам и журналам осознав тот факт, что девушка должна быть сложной, как курс органической химии, и многогранной, как светоотражающий шар на дискотеке. – Знаем мы эти ваши занятия».

В свои сорок два года Матушка выглядела не только старшей сестрой своей дочери, но и весьма стильной сестрой. Диеты, кремы, подтяжки лица и груди, иногда оздоровительные голодовки и ванные с молоком и шоколадом, принимаемые в спа-салонах на последние деньги, делали свое дело, и Матушка уже подумывала сменить в паспорте фотографию, ведь она стала выглядеть моложе собственной фотокарточки.

– Ты думаешь, мне необходимо сделать еще одно интервью? – спросила Оленька и, скинув с себя халат, оставшись голенькой, огляделась в поисках одной из своих длинных домашних футболок.

Фигура девушки могла радовать глаз любого из мужчин и вызывать раздражение у всех женщин старше пятнадцати лет, кроме близких родственниц.

– Ничего, что у меня еще нет диплома?

– Кому он нужен, тот диплом, – отмахнулась Матушка. – К тому же вопросы я уже написала и сбросила на твой смартфон. Тебе только и надо будет, что подъехать в нужное время в нужное место, сделать восхищенные глаза перед очередным «звездуном», зачитать смазливому выскочке вопросы по порядку, записать ответы – и дело в шляпе. Вопросы привычны, ответы банальны, а я их затем подкорректирую. Неужто не сможешь?

«Конечно, смогу!» – возмутилась в Оленьке Внутренняя Богиня, а другая часть подсознания, прозванной Красной Шапочкой Разумеем Занудовичем, только укоризненно покачала головой и отвернулась.

– Куда нужно подъехать? – Найдя среди сбившегося постельного белья на диване стопку чистых футболок, Красная Шапочка натянула верхнюю из них. – И когда?

– На киностудию, конечно же, – с интонацией «какая ты у меня все-таки дурочка» ответила Матушка. – В четыре.

– Ночи? – зевнула Красная Шапочка, складывая халат.

– Утра… то есть дня, – пояснила Матушка. – Доча, ты что, после сессии вообще мозг отключаешь?

Красная Шапочка мельком взглянула на часы, стоящие на полке ультрамодной мебели, состоящей из ящиков ярко-желтого и темно-синего цветов:

– Сегодня? – Теперь девушка шевелила пальчиками на ногах, решая – подкрашивать ногти, или вчерашний педикюр пока идеален.

– Нет, на Новый год! – возмутилась Матушка, но потом решила, что дочка может понять ее слишком буквально. – Конечно, сегодня.

– Мам, но ведь уже без двадцати двенадцать! – возмутилась Красная Шапочка. – Как же я успею…

– А ты хорошо постарайся, – отрезала Матушка и вздохнула. – Тебе что, трех часов не хватит, чтобы собраться?

– Мне, между прочим, до киностудии через весь город ехать, а город у нас не маленький, – закапризничала девушка.

– Тьфу, я тебе машину заказала, – пояснила Матушка. – Водитель тебе на мобильник позвонит, как подъедет.

– Мам, ты серьезно думаешь, что на такси будет быстрее? – с сарказмом спросила Красная Шапочка.

– А это не такси, это наш водитель, из редакции, – объяснила Матушка. – Ездит быстро, в пробках и прочих порочащих честь автомобилиста ситуациях не замечен. Очень симпатичный, хоть и не знаменитость, – с сожалением добавила она. – Обещал довезти за полчаса.

И что оставалось делать? Только готовится к неизбежному.

Красная Шапочка скачала список вопросов к себе на планшет и занялась приготовлением к выходу в свет. В процессе подготовки Разумей Занудович подбросил ей одну здравую идею…

«Одно из очарований моды в том, что она ничему не служит», – сказала Франсуаза Жиро, писательница начала двадцатого века, – назидательно процитировал он.

Тут, очевидно, пора объяснить сущность слегка упомянутых выше персонажей, являющихся неотъемлемыми спутниками нашей героини.

Они будут появляться по ходу повествования столь часто, что наверняка набьют оскомину у читателя. Красная Шапочка, как вы уже поняли, всегда была в тренде, а потому, с эпохального момента выхода на экраны культового фильма про полсотни оттенков самого унылого серого цвета, немедленно обнаружила у себя в подсознании наличие нескольких компонентов личностей.

Первой из них была так называемая Внутренняя Богиня, гламурная, стрекозиной легкости, с прозрачными крылышками, олицетворяющая собой Эго девушки.

Вторая сущность подсознания, получившая имя Разумей Занудович, представляла собой квинтэссенцию здравого смысла и трезвого суждения о жизни. Он был невысоким, но крепеньким, с неизменной проплешинкой на голове. В детстве Бабушка читала Оленьке на ночь не только «Красную Шапочку» и «Колобка», но и «Большую Книгу Афоризмов» на тысячу пятьдесят три страницы. Читала раз пять от начала до конца, и афоризмы иногда всплывали в подсознании Оленьки в самые подходящие и не очень моменты – и всегда голосом Разумея Занудовича, он такие вещи просто обожал!

Присутствовала в Красной Шапочке так же личность, которую остальные пренебрежительно называли Девочка-девочка – маленькая, с курносым носом, усеянным веснушками, а к тому же ужасно застенчивая. Большую часть времени Девочка-девочка смотрела вокруг удивленными и наивными глазами, отчего, действуй у нас магические законы, вокруг непременно расцветали бы нежные колокольчики и яркие озорные одуванчики. Ее интересовали всякие пустяки типа красивого деревца, бегущих по небу облачков или вечер, проведенный в саду, на травке, чем действительно важные вещи вроде нового лака для волос, распродажи тапочек для собак или даже визита в косметический салон.

К сожалению, в фаворитах у Красной Шапочки ходила Внутренняя Богиня; с ней было весело и беззаботно. Разумей Занудович раздражал педантичностью и самокритичностью, хотя именно с его помощью Красная Шапочка смогла худо-бедно учиться в своем вузе и изредка писать интересные статьи об интересных людях и событиях. А Девочку-девочку даже сама Оленька не воспринимала всерьез.

И все-таки Красная Шапочка свою Внутреннюю Богиню холила и лелеяла, а Разумея Занудовича и Девочку скорее терпела как необходимое зло, типа тертого яблока с постным творогом.

Так вот Разумей Занудович опять всплыл откуда-то из глубин подсознания и заявил, что вообще-то недурственно было бы что-то узнать про этого, как его там… Красная Шапочка сверилась с Матушкиным письмом – актера Серова-Залесского.

Владимир Михайлович Серов-Залесский, восходящая звезда российского голубого экрана, так пафосно написала Матушка.

Красная Шапочка отечественным голубым экраном не интересовалась, считая, что это не комильфо для ее Внутренней Богини, у которой российский кинематограф вызывал мигрень, изжогу и негативное настроение. Впрочем, для комедий было сделано исключение.

У Красной Шапочки было два варианта поиска информации – сайт Кинопоиск. Ру и подружка Плотва.

– В компьютер лезь, – настаивал Разумей Занудович. – Плотва – девушка хорошая, но не слишком умная.

Но на Кинопоиске может оказаться слишком слабый «телескоп для обзора», и на фоне звезд вполне себе взошедших, восходящие «звездуны» терялись, а информация давалась сухо и по крупицам, потому Оленька выбрала Плотву.

Плотва, в миру Эльвира Плотвина, была институтской подругой Красной Шапочки и, по совместительству, знатоком всего, что связано с модным мировым кино. Она следила за карьерами всех кинозвезд, включая восходящие, падающие и превратившиеся в черные дыры.

И, хотя интеллект Плотвы вполне соответствовал ее тезке из ихтиофауны, чего-чего, а знаний в сфере киноискусства у нее имелось, пожалуй что, поболее, нежели у вышеупомянутого сайта, да простят меня его отцы-основатели.

Мечтой Плотвы было вести свою колонку о кино хоть на каком-нибудь киносайте, и даже в желтой газетке, хотя как выглядят газеты, современная молодежь вспоминала, только натыкаясь на рекламу в почтовом ящике.

Большую часть своей жизни, если не было занятий в институте или если она не смогла пробраться на очередную светскую тусовку, Плотва проводила в ванной-джакузи, где запросто отращивала свойственный ей рыбий хвост и наслаждалась в бурлящей воде. По стенам ванной комнаты висели три водонепроницаемые плазмы, и Плотва смотрела сразу по фильма одновременно, в режиме нон-стоп. Как она отслеживала сюжет фильмов – было непонятно, но она точно их помнила и, хотя не всегда могла точно пересказать, никогда не ошибалась в перспективности актеров.

Вот и сейчас Плотва включила мобильник в ванной, и в трубке слышался шум пузырящейся воды.

Поговорив с подругой с полчаса о прошедшей сессии и вчерашнем ее отмечании, параллельно приводя при этом свой внешний вид к такому, какой можно было не краснея размещать на обложке глянцевого журнала, Красная Шапочка наконец-то перешла к главному:

– Эллочка, милая, ты меня не просветишь в одном вопросе?

– Ну? – лексикон Плотвы был, конечно, богаче, чем у одноименной рыбы, но, если верить антропологам, неандертальцы являлись чуть более красноречивыми.

– Тебе фамилия Серов-Залесский о чем-то говорит? – спросила Красная Шапочка даже с некоторым трепетом. От реакции Плотвы зависело многое, благо эмоциональная палитра Эллочки включала в себя немного цветов, зато уж очень насыщенных, буквально кислотных.

– Серов-Зале-есский, – протянула с пришептыванием Плотва. – О-о-о…

Понимающему человеку это «о-о-о» говорило многое. Восходящая звезда по имени Серов-Залесский, по мнению эксперта Эльвиры Плотвиной, была действительно звездой, обреченной ярко сиять на отечественном и зарубежном небосклоне. Из последующего общения Красная Шапочка получила этому факту некоторые дополнительные подтверждения.

Итак, Владимир Михайлович Серов-Залесский, двадцати семи лет отроду, девять лет назад приехал из далекого (по крайней мере, в понимании Красной Шапочки, у которой с географией было точно так же, как и со всей остальной школьной программой, то бишь никак) Тамбова в Москву и поступил во ВГИК на актерский факультет.

Проучившись в институте кинематографии два года, он перевелся на заочку и перебрался аж в Голливуд, где исполнил роль в культовом фентезийном фильме Бекмамбетова «Полночь» и нескольких его не менее культовых продолжениях. Однако, по каким-то причинам в Голливуде не остался, а вернулся в Москву доучиваться во ВГИКе.

Последнее Красной Шапочке было непонятно: раз человек состоялся, засветился в хорошей роли, зачем ему еще доучиваться? Чтобы красная корочка в кармане лежала? Во ВГИКе, как говорят, учат актерскому искусству не самые большие актеры…

«Хороший учитель может научить других даже тому, чего сам не умеет. Сказал Тадеуш Кабрильский», – мрачно встрял в мысли Красной Шапочки Разумей Занудович. И Оленька с ним согласилась, тем более что прочие достоинства Владимира на весах ее Внутренней Богини значительно перевешивало непонятный каприз актера.

Перламутровыми прозрачные крылышки Внутренней Богини быстро затрепетали при словах Разумей Занудовича и она моментально упорхнула в страну, наполненную аляповатыми фантазиями Внутренних Богинь. А Девочка-девочка засмотрелась на что-то или, может быть, спала, посапывая и посасывая во сне младенчески пухлый пальчик.

Внутренняя Богиня уже порхала в чудной стране над полями маков и асфоделей, а Красная Шапочка, соответственно, погрузилась в пучины мечтаний.

– А еще этот Седов-Залеский необыкновенно красивый, брутальный, и денег у него, как у дурака фантиков, – продолжал бубнить в трубку серый голос Плотвы, перебиваемый бурлящей водой.

– А как у него с женщинами? – наконец-то по-настоящему заинтересовалась Красная Шапочка. – Женат?

Мужчины вообще, по мнению Шапочки, делились на две категории: стоящие внимания и не стоящие. Однако и эти категории, в свою очередь подразумевали варианты: женатый или нет. Не то, чтобы у Оленьки имелись твердые моральные принципы, однако женатых она инстинктивно признавала негодной добычей.

– Нет, – как отрезала Эльвира, плеснув по воде, очевидно, рыбьим хвостом. – И о его связях мало кто и что знает. Я тут была недавно на тусовке, посвященной съемкам нового фильма, хотела к нему подъехать с интервью…

Представив в мыслях Плотву, плоскую в одноименную рыбу что спереди, что сзади, но с декольте в переливающейся блузке до пупа и в обтянувшей костлявые бедра латексной юбке, Красная Шапочка посочувствовала неведомому пока артисту.

– …Так он сначала ноздрями дернул, а потом как отскочит от меня, – все так же невзрачно рассказывала Плотва. – Пришлось идти беседовать с Мишиным, у него в фильме роль второго, а если честно, то третьего плана, но он никогда не отказывается поговорить…

«Духи смени! – встрепенулась Девочка. – А то нальешь на голову «Кензо», а под мышки «Шанель» и несет от тебя как от целого деревенского автобуса с праздничными бабами по случаю поездки в город…»

Но тут неожиданно Плотва проявила эмоции в рассказе.

– …И Залеского зовут Серым Волком не только по роли, это его пожизневое прозвище. Представляешь, как прикольненько, если вас поставить рядом. Он та-акой брутальный Волчище, а ты хрупкая, в красной шапочке…

Красная Шапочка с удовольствием представила себя рядом с красавцем и будущей знаменитостью… Об интервью с актеришкой Мишиным, известным тусовщиком и халявщиком, Оленька слушала вполуха.

В пучинах, где царила логика Внутренней Богини, а нормальная логика отсутствовала вовсе, неизвестный пока Серов-Залесский превратился в молодого и успешного киноактера, востребованного, богатого и мужественного, но нежного. При этом он незаметно приобрел черты притягательного миллионера Серого из того самого культового фильма.

«Ведь даже прозвище у него созвучно моему», – думала Красная Шапочка, собирая вместо походной корзинки крохотный клатчик, заменявший нормальную дамскую сумочку. Параллель Серов-Залесский – Серый из «50 оттенков Серого цвета» ЭЛ Джейн выстраивалась легко, словно сама собой. А двойная фамилия только придавала образу Прекрасного принца модели 2016 года дополнительную аристократичность и привлекательность.

По привычке Красная Шапочка открыла общую для нее и Плотвы собственную «библию», то есть книгу ЭЛ Джейн про тусклые оттенки на сцене знакомства героини и Серого, и припомнила одноименный фильм.

Вот это страсть! Вот это жизнь! Обзавидуешься!

– Что же мне теперь надеть кофточку бабушкиной расцветки в мелкий цветочек и обгрызть челку? – нахмурилась Красная Шапочка, оглядывая себя в зеркале в дверце шкафа. – Ну уж нет! Поеду как есть! В белом брючном костюме, так и быть, в балетках, а не на каблуках, с волосами, убранными в хвост, но в красной шляпе! Это мой персональный козырь!

Оленька читала, что у каждой девушки должна быть изюминка. Ее – это красная шапка. Правда, по размеру и яркости данная деталь тянула не на одну маленькую изюминку, а на целый фунт отборного изюма. Но так же лучше, не правда ли?..

– …Только не вздумай падать при первой встрече, как было в книге Джейн… – принялась поучать подругу Плотва. – Помнишь, как я пролетела с этой фишкой?

Оленька помнила. Плотве удалось выбить для себя интервью с молодым бизнесменом, занимающимся оптовыми поставками не то компьютеров, не то контрафактной свинины, и Эльвира ответственно подготовилась к встрече. Нашла в гардеробе своей мамы винтажное платьице из крепдешина болотного оттенка, убрала свои три волосинки в конский хвост и против обыкновения не стала накладывать черные тени до бровей. Только одно она никогда не меняла в своем имидже – туфли на каблуках в пятнадцать сантиметров. Их особенно любят носить девушки с длинными ногами формы палочек для суши.

Так вот, заявившись в офис, она увидела в кабинете сразу троих молодых красавцев в изумительно дорогих костюмах и немедленно эффектно рухнула к их ногам… Ее подняли, подали туфлю с оторванным каблуком, напоили кофе, посочувствовали, вызвали такси и проводили к выходу.

Но оказалось, что Плотва ошиблась этажом. Интервью пришлось брать по телефону, статья вышла слабенькой, а оторванный каблук никто не оплатил.

– Я в балетках еду, – быстро проговорила Красная Шапочка. – Кстати, – вдруг вспомнила она вопрос, который давным-давно собиралась задать подруге: – Слушай, скажи, а ты бы с Серым из фильма переспала?

– Шутишь? – Плотва жалобно хлюпнула.

– А со Шварценеггером? – продолжала Оленька травить свежие раны подруги.

Та с искренней грустью вздохнула.

– А с де Ниро? Ну, за миллион долларов? – настаивала Красная Шапочка.

– Откуда у меня такие деньги?! – взвыла Плотва с болью в голосе, соотносимой разве что с болью умирающего белого кита, пронзенного гарпуном безжалостного китобоя.

– Понятно… – Оленька вздохнула. – Ну извини, мне пора. Хорошего заплыва!

Водителя она долго ждать не заставила – к моменту, когда редакционная «Шкода» с нагло улыбчивым шофером появилась под подъездом, Красная Шапочка уже сама готова была не то что ехать – пешком бежать для того, чтобы взять интервью. Наша героиня всегда оказывалась легка на подъем, вспыхивала, словно сухая солома, а ее настроение менялось, как ветер в спальном районе.

В общем, в нужное время Красная Шапочка, одетая строго по рекомендациям апрельского Hell и сияющая, как вспышка у фотографа в Каннах, узревшего какую-нибудь Кристен Стюарт, была у ворот киностудии.

Глава 2. Киношная, ознакомительная, о том, как от смены настроения продюсера меняются судьбы… всех

– Ай ты гой-еси, добрый молодец, ай да попала твоя лебедица белая да в чужой дом злого дядюшки в наш жестокий двадцать первый век. А вот не исполнятся твои желания, пока не сразишься ты с врагами лютыми и не победишь силушку злую! – звучал из мониторов съемочной группы голос дородной тетки.

На экране, на фоне новостроек современного города, напевно «вещала» Сказительница лет пятидесяти с наведенным свеклой румянцем, в русском костюме, искренно сопереживая главному герою снимающегося фильма.

– Это была заставка рекламного трейлера сериала «Шапка Лайф», – бодро заявила обозревательница кинофорума «Кинопоиск. Ру».

– Нормально получилось, – решил Олег, помощник помрежа. – Громко заявились.

На зеленой траве, окропленной росой, лежал, беспомощно раскинув лапы, Серый Волк. Его янтарно-желтые глаза закрылись, чтобы больше никогда не видеть синего неба, припушенного легкими перистыми облачками. Его уши не слышали сладостного пения птиц, а в животе зияла страшная кровавая рана. Его смертельно ранили… В тридцать первый раз.

– Дубль тридцать второй! Камера. Мотор. Начали! – прокричала худенькая Леночка, непохожая на трехголовую гидру, однако исполняющая на съемочной площадке сразу три функции.

Эффектная киногероиня – Люда-Шапка напрягла глаза так, словно перед ней выстроились в одну шеренгу все олигархи мира и хором предложили участие в акции «три в одном»: пентхаус, руку и сердце за короткое «да». Не моргая Люда-Шапка нежным, хорошо поставленным голосом произнесла «Вот и сказке конец…» и наконец-таки выдавила из себя долгожданную слезу. Для достижения большего драматического эффекта шмыгнула носом, не удержалась – чихнула, покраснела и, чтобы скрыть неловкость, полезла в карман за кружевным розовым платочком.

– Чертовщина! Сколько раз просил использовать водостойкую тушь и носовой платок белого цвета! – пробурчал себе под нос режиссер, Лев Львович. – У нас острейшая современная социальная драма-сказка, и важна каждая деталь. А белый платочек – один из намеков на целомудрие Красной Шапочки. Хотя кому я об этом говорю?!

Режиссер был вдвое ниже Люды Шапки и обладал повышенной шерстистостью, при этом оставаясь обаятельным, а многие актрисы считали, что и харизматичным.

Коренастый крепыш с массивной челюстью, трехдневной небритостью и стрижкой, которой позавидовал бы любой итальянский мафиози. Одет режиссер был неброско, но дорого – хорошие джинсы, красный пуловер, коричневая байкерская куртка и при этом дорогие замшевые ботинки, в общем, стиль «это были лихие девяностые, мы выживали, как могли, плюс ковбойская шляпа с загнутыми полями».

Слегка прихрамывая, Лев Львович мерил шагами небольшое пространство между двумя работающими камерами. Не вынимая трубку изо рта, он выпускал из носа колечки дыма.

Люда-Шапка снова хлюпнула носом и заморгала, еще сильнее размазывая тушь. Она всегда выполняла указания режиссеров. Из-за этого и была приглашема на роли, а благодаря спонсору фильма урвала главную. Люда понимала – от режиссера, ну и от оператора, зависит вся ее дальнейшая карьера, а может, и сама жизнь.

Еще за месяц до начала съемок девушка продумала свой сценический гардероб, вплоть до пуговиц, даже заказала портнихе вышить на белом платке красными нитками инициалы Л. Ш. Но сегодня случилось страшное! Платочка в гримерке не обнаружилось!

Чувствуя себя собакой Баскервилей, вышедшей на след Шерлока Холмса, Люда приступила к поискам. Сначала она опросила всю съемочную бригаду, затем переворошила свою сумку, вывернула наизнанку карманы, включая потайные, но тщетно! И тогда она сказала себе: «Элементарно, Люда! Я чувствую здесь руку одного из моих поклонников!» И действительно, чем больше Люда думалала об этом, тем больше уверялась, что платок украли поклонники. Как их там называют? Фетишисты, кажется. Это ее успокоило.

Люда-Шапка вспомнила, как пару дней назад в топе новостей появилось сообщение о том, что фанат украл у Виктории Бекхем ее розовые трусики. «А ведь отличный информационный повод!» – сообразила Шапка. Она была девушкой весьма практичной.

– Вот и сказке конец, – проговорила она в камеру, на этот раз гораздо более искренно, имея в виду возможность провала своей сценической карьеры.

– Молодец! Снято! – Лев Львович вяло поаплодировал.

Лежащий на траве Волк скосился в сторону актрисы и сжал зубы, боясь выказать отвращение к бездарной игре.

И тут позади Люды-Шапки, которой проще было изобразить утюг, чем передать горе, раздался вой – нечто среднее между воем пожарной сирены и знаменитым плачем Ярославны. Обычно так громко, с надрывом, исполняют свою работу плакальщицы.

– Ох, горе-горе! Не видать нам теперь счастья. Кормилец наш, вожатый! Да что там вожатый, глава семейства! Герой!.. – завывала Сказительница, обращаясь к неподвижно лежащему Волку.

Совсем мертвому, если, конечно, не обращать внимание на подергивающийся от нервного тика правый глаз.

Вся мировая боль, вся тоска не победившего пролетариата слились в мощном крещендо оператора.

– Сказительница, суть ты моя народная, подбородок чуть выше! Молодец! И второй, и третий тоже, а то жертву не видно! – прокомментировал тридцатилетний серьезный Потапыч, наблюдавший за всем этим действом в объектив камеры.

Сказительница, услышав столь оскорбительное для женщины замечание, заплакала искренней, да так, словно одновременно провожала молодость и «Титаник» в последний путь.

– И не будет тебе счастья, Серый Волк, пока не сможешь преодолеть горе лихое. Ой, тогда горе будет, ой горе…

– О горе мне, а не герою, – проворчал Лев Львович, потирая рукой золотой медальон, с которым никогда не расставался.

Кстати о медальоне. Лев Львович трясся над ним едва ли не больше, чем над месячным бюджетом. Однажды с этой штуковиной произошла неприятная история. Перед примеркой костюма, в котором режиссер должен был выйти на красную ковровую дорожку престижного кинофестиваля (на тот момент еще даже половина шедевра не была отснята, но из академии уже пришло письмо о номинации фильма на главный приз), он снял с шеи медальон и положил его на стол. Люда, коротавшая время перед зеркалом, из любопытства, стала рассматривать украшение и даже попыталась открыть, за что чуть не лишилась роли, гонорара и приглашения на кинофестиваль.

Режиссер с такой яростью выдернул талисман из ее рук и с таким гневом обрушил на Люду-Шапку поток слов не то чтобы комплиментарного содержания, что Людочка чуть не стала заикой на всю оставшуюся жизнь. Конечно после этого случая девушка на реликвию даже не смотрела, но терзалась догадками… чей же портрет хранит режиссер, для которого ничто в мире не имеет значения, кроме денег и славы? Неужели его заламинированная душа способна на глубокие чувства? Неужели кто-то представляет для него интерес?

«А чего это я за него переживаю? – удивилась сама себе Люда-Шапка. – Пусть за него любовницы беспокоятся. А у меня есть Ашот, и режиссер под ним скачет, а не наоборот».

– Стоп! Снято! Всем спасибо! Павильонные съемки сериала «Шапка Лайф» окончены! – объявил торжественно в рупор режиссер. – Послезавтра едем на натуру!

Эти обычные, с вроде бы ничем не примечательные слова, которые запросто можно было бы вычеркнуть из текста, на съемочной площадке произвели настоящий фурор. Все зашевелилось, завертелось, закрутилось, зашелестело, запело, замурлыкало, зафыркало, завизжало – так словно объявили о конце свете и распродаже всех мировых брендов.

Воскресший Волк бодро вскочил на ноги, пригладил шерсть на симпатичной звериной морде, фыркнул, распрямил широкие плечи, отчего стоящие невдалеке три девушки синхронно вздохнули, с вожделением глядя на высокого красавца, стер с себя томатную пасту, погарцевал перед зеркалом, лениво зевнул и вперевалочку подошел к поклонницам – раздать автографы.

В стороне Люда-Шапка ангельским голоском проповедовала журналистам о мире во всем мире, красоте духовной и любви неземной. После каждой философской фразы она театрально закатывала глаза и, казалось, сама верила в то, что говорила.

Лариса Степановна, она же Сказительница, тем временем с силой воина клана Дзю давала сокрушительный ответ оператору Потапычу, на свое горе пересчитавшего почти все ее подбородки. С криком Тарзана, издаваемым во время брачного периода, несчастный согнулся в три погибели. Замечали ли вы, что самый болезненный женский удар всегда приходится на мужское достоинство?

По-своему восстановив справедливость, похрумкивая морковкой и покачивая необъятными бедрами, плавно, словно ладья, входящая в покоренную гавань, Сказительница пошла по рядам – собирать в огромную авоську все то, что плохо лежало: румяна, оставленные гримером без присмотра, баночки с кетчупом, одноразовую посуду, носовые платки и даже провод от кинокамеры. А что? Вполне пригодится в хозяйстве.

И тут перед ней возник Он! Ее пламенная любовь с первого взгляда и до последнего вздоха! Прекрасный! Умопомрачительный! Хрустальный! Сервиз!

И тогда дамочка пошла «ва-банк». Она приосанилась, живот втянула, грудь выпятила, а она у нее такого размера, что Анна Семенович могла нервно курить в сторонке, и, взмахнув накладными ресницами, «приправив» голос хрипотцой, обратилась к режиссеру:

– Талантище мое, гений всех времен, племен, народов! Свет очей моих, великий и могучий Лев Львович! Будьте милостивы! Разрешите забрать сервизик…

– Забирайте, Лариса Степановна, что угодно забирайте, – милостиво махнул Лев пухлой рукой, – только оператора не трогайте. У меня отснята только четверть сериала, и некогда подыскивать нового оператора. Быть может, яйца у него и не Фаберже, но глаз точно золотой.

Сказительница отвесила режиссеру низкий поклон.

– Ой, спасибочки тебе, Левушка.

– Не могу я с нею работать, Львович. – Загудел тем временем над ухом режиссера голос Волка. – Безнадежна она, твоя Люда-Шапка. О какой такой целомудренности можно думать, глядя на эту б… бездарность.

Все, включая разогнувшегося Потапыча, обернулись к журналистам, стоящим вокруг Люды-Шапки. А она говорила, не забывая покусывать нижнюю перенакаченную силиконом губу и одновременно поигрывать бюстом четвертого размера и идеальными бедрами.

– Вообще-то она ничего… – осторожно начал Львович. – Иногда бывает убедительной…

– Мне тоже понравилось, – встрял в разговор Потапыч, кося взглядом в строну бедер Люды-Шапки. – И звукорежиссер не жаловался, – продолжал оператор «на голубом глазу».

– Я именно об этом, – смотрел на мужчин с укоризной Серов-Залесский. – Экран не обманешь, втрое увеличивает недостатки…

– Не могу я отказаться от Люды, – искренне сожалел Лев Львович, – она протеже продюсера Ашота и деньги наполовину дали под нее.

– Видела я вчера нашего Ашота Израилевича в соседнем павильоне, – с удовольствием заметила Лариса Степановна, – деточку лет семнадцати из массовки клеил.

– Да?! – восхитился Львович. – Это может быть выходом! – И он тут же набрал номер. – Алло, Изралич? Привет, тут твоя Люда-Шапка запорола мне очередной дубль, снимали тридцать с лишним раз и необходимо еще переснимать, а денег на пленку осталось впритык.

– Люда? – Удивился голос в трубке, включенной на громкость. – Какая Люда? А! Людоедина… Так гони ее взашей и меняй на другую Дюймовочку. Третий раз просишь на досъемку, я же не миллиардер, а простой миллионер.

– У нас не Дюймовочка, – начал раздражаться Львович, – у нас Красная Шапочка.

– Какая из нее Красная Шапочка? – удивился голос с легким кавказским акцентом. – Ей только в одноименном клубе[2] барменшей работать.

– Так ты же ее сам три месяца назад утвердил, – снизил тон режиссер.

– Я? – поразился спонсор… – Надо бросать пить. Меняй эту Белоснежку-Людоедку на кого угодно…

Довольная услышанным разговором, Сказительница мелко крестилась и что-то благодарно шептала, обращаясь к небу. Потапыч с радостью смотрел на замолчавшую телефонную трубку. Серов-Залесский тихо улыбался, как могут улыбаться волки, и чуть не урчал от удовольствия.

Изящно повернувшись, Люда послала репортером воздушный поцелуй и скрылась в своем вагончике, даже на трех ступеньках перед входом в него умудрившись изобразить походку профессиональной стриптиз-дивы.

– Бедняжка, – с сарказмом заметила Сказительница. – Не знает еще о своей отставке.

– Какой отставке? – задымил трубкой Лев Львович и нервно потер золотой кулон на груди. – Альтернативы ей у нас пока еще нет. Большинство актрис, даже на первом курсе ВГИКа, уже того… видна в них женственность.

– А вот Лариса Голубкина, играя в «Гусарской балладе» Эльдара Рязанова, была еще девушкой, и это видно, – ядовито заметила Лариса Степановна.

– Вы бы еще Домострой припомнили, – присвистнул Потапыч. – Хотя, может, и помните…

И оператор резво отскочил от Сказительницы, опасаясь второго удара «по достоинству».

– Пойду-ка я в отдел актеров, посмотрю на фотографии девушек, – преобразился Лев Львович.

Бесконечно можно смотреть на огонь, воду и… красивых девушек, отягощенных минимумом одежды.

* * *

Говорят, что любая киностудия – маленькая независимая страна. Если это верно, то на киностудии, так же как и в любой стране, есть своя Калифорния и свой штат Небраска, своя Москва и свое Нечерноземье. Иными словами, свой центр и свое захолустье.

Первые подозрения у Красной Шапочки закрались еще на подходе к съемочному участку номер восемьдесят пять. На то, как она себе представляла кинопроизводство, это походило примерно так же, как школьница на кинозвезду с аватарки, стоящей у нее на страничке в вКонтакте.

Серые однообразные павильоны больше напоминали корпуса каких-то цехов, чем вместилище фабрики грез. Павильоны вскоре сменились открытым пространством, местами поросшим редким чахлым леском. За лесом виднелись какое-то строение и несколько вагончиков; все это было огорожено сетчатым забором. Большой синий щит из жести с красной цифрой 85 свидетельствовал о том, что перед гостьей конечная цель ее путешествия.

Красная Шапочка была девушкой решительной, а порой даже упертой, потому она дошла до огороженной территории, где у забора на табуретке сидел ничем не примечательный старичок в компании столь же тривиального серого пса с хвостом-бубликом.

– Это павильон восемьдесят пять? – не поздоровавшись, спросила Красная Шапочка, считавшая ниже своего достоинства долго общаться со «вспомогательным персоналом».

– Ага, он самый и есть, – ответил старичок. – Только режиссера на месте нет, так что если вы на пробы пожаловали…

– Я ищу господина Серова-Залесского, – прервала его Красная Шапочка. – Мы договорились о том, что он даст мне интервью. Надеюсь, он на месте?

– Вовка-то? – уточнил старик. – На месте, куда ему деться. Раз обещал вам интерву, пусть отдает, не жадничает. Проходите уж. Видите вагончик, вон тот, на отшибе стоящий? Тама-то его и ищите, не ошибетесь.

– Спасибо, – сказала Красная Шапочка, думая про себя: «Вовка? Что за панибратство? Хотя для сторожей и вахтеров, говорят, закон не писан. Он, наверно, и Харрисона Форда называл бы попросту «Харей».

От ворот до актерского вагончика идти было недалеко, потому Красная Шапочка не успела опомниться, как оказалась возле этой не впечатляющей малой архитектурной формы. Там, у входа в вагончик, прямо в траве лежал на боку мотоцикл, над которым, спиной к нашей героине, склонился некий субъект, одетый в видавшие виды джинсы «ливайс», некогда черные, но от многочисленных стирок поседевшие, столь же убитые кроссовки и черную короткую кожанку.

Правда, у него была голова настоящего серого волка, но кого в наше время мог смутить этот незначительный факт?

У Красной Шапочки, конечно же, и мыслей не было, что этот странный тип мог оказаться ее искомым респондентом. Деликатно прокашлявшись, она спросила:

– Простите, вы не видели господина Серова-Залесского?

Субъект выпрямился во весь свой немалый рост и обернулся к Красной Шапочке. И тут ее Внутренняя Богиня, витавшая в эмпиреях, внезапно, словно оказавшись в воздушной яме, ушла в крутой штопор. Разумей Занудович онемел от неожиданности, сделал вид, что его здесь не стояло, и поспешил забиться куда-то сам в себя, и на сцене осталась лишь Девочка-девочка. Она неожиданно оживилась и широко, радостно улыбнулась. Почему? Может быть, потому, что субъект оказался Волком. Антропоморфным, или, выражаясь человеческим языком, человекообразным волком в куртке и джинсах, с торцевым ключом в замасленных лапах. Но может быть, и не только поэтому…

В наше время верить в любовь с первого взгляда считается признаком инфантилизма и идеалистичности, то есть так же постыдно, как для жителя Ближнего Востока публично поедать сало с чесноком. Иными словами, даже те, кто так поступают, делают это в одиночку, в укромном месте и никогда в подобном не признаются даже самым близким людям.

Простые человеческие чувства в наше время стали постыдными, может быть, потому, что некогда постыдные пороки превратились во что-то привычное и обыденное?

Но любовь с первого взгляда, как и любое другое объективно существующее явление, не перестает существовать от того, что мы в него не верим. А поэтому без обиняков скажу – оба наших героя совершенно синхронно почувствовали, хотя и не осознали этого сразу же, взаимное притяжение. Словно какой-то заматерелый, бывалый Купидон в тот день сидел на крыше вагончика в засаде и, заприметив наших героев, снайперским выстрелом поразил оба сердца, после чего сложил стрелы в колчан, закурил папироску и принялся отзваниваться вышестоящему начальству о проделанной работе.

Волк и Красная Шапочка еще ничего не знали друг о друге, более того – они были совершенно разными людьми, один из них даже человеком не являлся, а относился к роду Canis Lupus Sapiens, то есть Волк разумный, но любовь – чувство столь странное, что возникает из ничего.

Вообще говоря, любовь по своим повадкам чертовски напоминает вирусное заболевание – она является без спросу, и ей плевать, хочешь ты любить или нет, свободен ты или у тебя другие планы на вечер. Она приходит незвано и неумолимо, ставит чемоданы у входа в чувства: «Я пришла. Прошу жаловать и обязательно любить».

Борясь с непонятным волнением, внимательно оглядев девушку, Волк все-таки решил успокоить себя, убеждая: «Такая же фифа, как и Люда-Шапка, только моложе»… но до конца не убедил.

* * *

– Серова-Залесского видели? – переспросила Оленька, пожалев, что не просмотрела в Интернете фотографии актера.

– Видел, – медленно ответил Серый Волк, глядя на Красную Шапочку янтарно-желтыми глазами. – С утра в зеркале, когда зубы чистил.

И, заметив недоуменный взгляд девушки, пояснил:

– Вообще-то Серов-Залесский – это я.

К такому Красная Шапочка была совершенно не готова. Ее Внутренняя Богиня, на мгновение высунувшая было голову, с возгласом «ой, е!» спряталась обратно; Разумей Занудович тоже отсиживался где-то невесть где. А Девочка-девочка только таращилась на Волка и улыбалась.

Пришлось Красной Шапочке действовать самой, но не успела она и слова сказать, как Волк ее опередил.

– Вы, наверно, по поводу интервью? – спросил он. – Алина Борисовна, я правильно запомнил?

– Нет, – выдавила из себя Красная Шапочка. – То есть запомнили-то вы правильно, но я не она.

– Не понял, – Волк вытер лапу о джинсы и задумчиво почесал затылок.

– Я ее дочь, – пояснила Красная Шапочка. – Матушка приехать не смогла, меня послала. Я на журналистике учусь и…

– И ваша Матушка сочла, что это будет неплохой практикой, – закончил за нее Волк, а Красная Шапочка внезапно подумала: интересно, а Матушка вообще знала, что Серов-Залесский – Волк?

Впрочем, в наше толерантное время к таким вещам относятся куда проще. В конце концов, волки, равно как и прочие зооморфы, коих в мире Красной Шапочки хватало с избытком, взять ту же Плотву или однокурсника Борю, по сути своей являвшегося Жеребцом, – такие же люди, в смысле, разумные существа, как и самые обычные хомо сапиенсы, только и того, что внешне немного отличаются.

И тут пришедшая в себя Внутренняя Богиня приподняла голову и шепнула:

– А что все-таки такого? Он же такой кра-аса-авчик…

И это, кстати, являлось чистейшей правдой. Волк действительно был чертовски привлекателен, с поправкой на то, что он – Волк. Высокий, хорошо сложенный, с приятной, открытой мордой и блестящей серой шерстью, а главное – с совершенно чарующими глазами, чей цвет менялся от золотистого до темно-янтарного.

Красная Шапочка сама не заметила, как покраснела, а вот Волк тут же заметил, но виду не подал, лишь слегка улыбнулся.

– Я жду ваших вопросов, – напомнил он спокойным тоном. – Вам удобнее здесь, или пройдем в вагончик?

– З-здесь, – запнувшись, проговорила Красная Шапочка.

Матушка с детства приучила ее не ходить в вагончики с незнакомыми волками. Не то чтобы Красная Шапочка не доверяла Серову-Залесскому, хотя с чего ей ему доверять, скажите на милость, но…

Но порядок есть порядок.

Красная Шапочка извлекла из сумочки планшет, включила его, открыла файл, присланный Матушкой, параллельно нажав кнопку на встроенном диктофоне. Что там заготовила Матушка?

Тут ее ждал неприятный сюрприз: присоединенный к письму файл открылся в виде каких-то непонятных закорючек, которые высоколобые айтишники именуют кракозябрами. Что за…

Серый Волк моментально заметил, что у его интервьюера возникли затруднения:

– Что-то случилось? – спросил он, заходя сбоку. – Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет… Да… – Красная Шапочка беспомощно показала Волку планшет. – Вот.

Волк уткнулся носом в экран и хмыкнул:

– А в каком текстовом редакторе ваша Матушка набирала вопросы, вы не в курсе?

– Что? – Красная Шапочка не то чтобы не знала, что такое текстовый редактор, просто не думала, что они бывают разные.

– Тут кодировка слетела, – пояснил Волк. Он вновь вытер лапы о штаны, после чего забрал у Красной Шапочки планшет и принялся быстро работать на клавиатуре. – Ничего, сейчас разберемся.

Говорил он так уверенно, что у девушки отлегло от сердца. Ненадолго – меньше чем через минуту Волк чертыхнулся:

– Проклятые китайцы, ничего сделать толком не могут.

«Между прочим, у нас оригинальный Эппл!» – возмущенно пискнула Внутренняя Богиня, но Красная Шапочка не стала озвучивать это смелое заявление.

– Вот что, – сказал наконец Волк, отдавая Оленьке планшет, – давайте вы мне сбросите список вопросов на электронную почту, а я отвечу. Идет?

Красная Шапочка неуверенно кивнула, а затем спросила:

– А как же интервью?

– А спросите то, что интересно вам лично. – Волк подчеркнул слово «вам» точно так же, как это сделал только что я, но с помощью интонации.

«Ух ты, а что мне интересно?» – мысленно обратилась Красная Шапочка к своему подсознанию, и Разумей Занудович наконец-то откликнулся:

– «Говори умно, враг подслушивает», – сказал Станислав Ежи Ленц. И ты тоже не глупи.

– Сколько вам лет? – спросила Оленька и услышала, как в подсознании «крякнул» Разумей, выказывая свое неудовольствие.

Волк покосился на нее, как ей показалось, с укоризной:

– Судя по тому что написано на сайте «Кинопоиск. Ру», ровно тридцать, – сухо ответил Волк и подумал: «Жалко, такая милая девушка, а задает удивительно дурацкие вопросы».

«Что за глупости я спрашиваю? Вот советовал же Разумей Занудович кинопоиск юзать, а не Плотву», – подумала Красная Шапочка с тоской. Что там возраст, ее подруга, интеллектом не превосходящая свою водоплавающую тезку, даже не предупредила ее, что Серов-Залесский – Волк!

– А почему вы решили стать актером? – задала она вопрос, показавшийся ей более интеллектуальным.

– А я с детства увлекался театром и кино, – пояснил Волк. – Всегда мечтал сыграть в каком-нибудь классическом произведении…

– Вроде «Сумерек»? – оживилась Красная Шапочка.

Волк скривился, словно кислое яблоко надкусил:

– Вроде «Лолиты» или «Отелло», – сказал он, и в его глазах промелькнула тоска. – Глупости все это. Какой из волка Гумберт? И что бы делал волк-Отелло с Дездемоной? Загрыз?

Для Красной Шапочки все эти имена были не столько незнакомы, сколько далеки, все-таки в ее институте литературу преподавали неплохо, и на каждом курсе приходилось сдавать экзамены. Но самостоятельно классикой Оля интересовалась примерно с таким же энтузиазмом, как ядерной физикой или погодой в Мозамбике.

– Но вы же снимались в Голливуде, – решила сменить тему Оля. – У самого Бекмамбетова, в мистической саге «Полночь»! А потом сыграли роль в «Священной книге оборотня» генерала Волкова, главную роль, и были за эту роль отмечены…

– Ага, – зевнул Волк, прикрывая рукой пасть. – Бекмамбетов, конечно, прекрасный режиссер, но «Полночь», откровенно говоря, очень проходной проект. И, если честно, на роль генерала Волкова меня взяли исключительно из-за внешности. Так сказать, сэкономили на гриме.

– Но награды Киноакадемии… – не сдавалась Красная Шапочка.

Волк только махнул лапой.

– Вы видите, кому эта Киноакадемия дает свои награды? «Оскар» для Дженнифер Лоуренс[3], по-моему, достаточный повод, чтобы стыдиться самого факта номинации на эту статуэтку.

Внутренняя Богиня вскочила, гневно затрепетала крылышками и возопила:

– Дженнифер Лоуренс прекрасная актриса!

– Дженнифер Лоуренс прекрасная актриса! – повторила вслед за ней Красная Шапочка.

Волк иронично поднял бровь:

– Вы так считаете? – спросил он. – Я, конечно, сам всего лишь подмастерье в нашем ремесле, но у Дженни актерская игра на уровне селедки.

«Как интеллект у Плотвы», – с ехидством заметил Разумей Занудович. Красная Шапочка мысленно шикнула на него и продолжила:

– Миллионы зрителей не могут ошибаться!

– Знаете, сколько народу смотрит порно или рестлинг? – спросил Волк. – Миллионы миллионов. Но мы почему-то не считаем эти жанры квинтэссенцией искусства.

– Какой же вы зануда… – выпалила Красная Шапочка, и, сообразив, что ляпнула, стала пунцовой, как ее собственная шапка.

– Ага, – кивнул Серый Волк. – Зануда, педант, лесной тролль и фигов юморист. От таких, как я, стоит держаться подальше. Особенно девушкам со сказочной внешностью.

И взглянул прямо в глаза Красной Шапочке, да так, что у ее Внутренней Богини подкосились ножки и засверкали крылышки.

Красная Шапочка неуверенным движением выключила диктофон. В ее душе царило смятение, девушка не могла понять, что происходит. Ее бесило то, что говорил Серов-Залесский, но этот его взгляд… от него хотелось варить носки и стирать борщи, короче, делать все то, что в обычном состоянии и в голову Красной Шапочке не пришло бы.

– Знаете… – сказала она. – Я, наверно, пойду.

– М-да, короткое интервью вышло, – заметил Волк. – Вы вопросы-то скинуть не забудьте.

Он подошел ближе:

– Вот что, давайте я сам сброшу, – сказал он, снова забираяу нее планшет. – У меня почтовый адрес сложный, вы ошибиться можете.

– Вы меня совсем за дурочку считаете? – возмутилась Красная Шапочка, пытаясь отнять у Волка планшет. – Только потому, что мне, как и миллионам зрителей, нравится Дженнифер Лоуренс? Может, вы просто завидуете ее успеху?

Этот внезапный и решительный отпор заставил Волка на мгновение опешить; неизвестно, чем бы это кончилось, если бы на сцене не появился еще один персонаж нашей с вами сказки…

Глава 3. Как зажигаются звезды, или Сказ о том, как Красная Шапочка окунулась в мир киногрез

– Вовчик, ты дома? – раздалось из-за вагончика, и на полянке появился новый для Красной Шапочки персонаж.

С точки зрения девушки, выглядел мужчина вполне респектабельно и, выражаясь привычным ей языком, вообще был «такой ми-илый». Возможно, несмотря на значительную разницу в возрасте, он мог бы даже поразить сердце юной красавицы, но в вышеупомянутом органе уже нагло расселся Серый Волк и, по всей видимости, не был склонен пускать туда кого бы то ни было еще. Во всяком случае, появление нового персонажа утихомирило грозивший разгореться между нашими героями конфликт, а кроме того, имело еще одно неожиданное последствие.

– Вовчик, – заявил мужчина, выходя из-за вагончика, – я тут вот что подумал по поводу нашего сценария…

Тут донельзя деловой взгляд Льва Львовича наткнулся на Красную Шапочку, и режиссер остановился, как вкопанный.

– Красная Шапочка, – пробормотал режиссер с оторопевшим видом. – Настоящая.

– Мы знакомы? – спросила Красная Шапочка, прижав к груди клатч. Она была уверена, что не знает прибывшего; такого симпатичного импозантного мужчину она бы не забыла. Может, это кто-то из преподов, читавших лекции на первых парах, когда Оленька откровенно клевала носом? Мужчина показался ей смутно знакомым.

– Вовчик, ты чудо! – оторопь Льва Львовича прошла за время, меньшее, чем потребовалось Красной Шапочке для того, чтобы элегантно взмахнуть намаксфакторенными ресницами. – Ты где ее нашел?

– Она приехала брать у меня интервью, – с ленцой ответил Серый Волк. – Вы сами давали разрешение, на той неделе, помните?

– Из «Каравана», что ли? – уточнил режиссер, и, не дожидаясь ответа, буквально подлетел к Красной Шапочке, как вышеупомянутый Купидон. – Простите, вы так молоды, а уже работаете в столь солидном издании…

– Я не работаю, – ответила Красная Шапочка, краснея. – Меня Матушка послала.

Мужчина недоуменно посмотрел на Волка. Тот вздохнул и пожал плечами:

– Это дочь Разумовской, – поспешил уточнить он. – Звезда полужелтой прессы не смогла прибыть лично, но прислала дочь, которая учится на факультете журналистики, молодой талант, так сказать… – при этом Волк как-то странно покосился на планшет Красной Шапочки, который неведомым образом оказался у него в лапах, и это заставило девушку покраснеть еще гуще.

– Так вы дочка Алечки! – расплылся в улыбке мужчина. – То-то мне показалось, будто я вас знаю. Теперь понятно, откуда у вас убойное очарование. Я был знаком с Алечкой лет двадцать назад; ей тогда было не больше, чем вам сейчас, да и я был… – режиссер вздохнул, на его лице появилось тоскливое выражение, – так молод…

– Вы и сейчас еще не старый, – ляпнула Красная Шапочка. – В смысле, вы прекрасно выглядите! Хоть в кино, хоть на обложку журнала…

– Вы мне льстите, – отмахнулся мужчина. – Простите, не представился: Брюковкин, Лев Львович, можно просто Лев. Я режиссер фильма, в котором сейчас снимается Вовчик.

И хоть Красная Шапочка не шибко разбиралась в выражении лиц, на лице у режиссера было явственно написано: «Могу дать интервью. Безвозмэздно, то есть даром».

Но тут настроение режиссера вновь сделало крутой поворот, что случалось с ним, надо полагать, постоянно.

– Вы меня совсем заговорили! – воскликнул он. – Девушка, просто вы внешне настолько… просто вы ну идеально… – подойдя вплотную к Красной Шапочке, Брюковкин жадно вгляделся в ее лицо. – Вот что, вы хотите сниматься в кино?

Внутренняя Богиня Красной Шапочки, с интересом прислушивавшаяся к разговору, при слове «кино» засияла и затрепетала крылышками. Судя по всему, ей это предложение пришлось по душе.

Перед мысленным взором тут же расстелилась красная ковровая дорожка, на которую посыпались лепестки роз.

– В кино? – зачем-то переспросила Красная Шапочка. – А я разве смогу?

В общем-то, данный вопрос показывал, что здравый смысл хоть и не числился в списке субличностей, все-таки был не чужд нашей героине. В ответ режиссер энергично закивал:

– Сможете ли вы? – он схватил девушку за руку. – Да вы просто идеальная Красная Шапочка! В каждом вашем жесте, в каждом движении…

– В общем-то, меня так с детства называют, – вновь зарделась девушка. Про себя она думала, что очень хорошо, что сегодня не пожалела тональника – авось смущение останется не замеченным.

Услышав про роль в кино, Волк издал какой-то сдавленный звук, но ни режиссер, ни сама девушка не обратили на это внимания.

– Тем более! – режиссер, как и многие по-настоящему творческие личности, вошел в состояние эйфории. Вообще говоря, эйфория для творческого человека состояние столь же естественное, как вода для дельфина. Дельфин, в отличие от рыб, дышит атмосферным воздухом, но без воды долго не проживет; так и человек творческий без состояния эйфории зачахнет, как гладиолус, оставленный на попечение убежденного холостяка. – Вы учитесь? Работаете?

– Учусь, – ответила Красная Шапочка. – Но сейчас у меня каникулы…

– Конгениально! – Лев Львович по-дирижерски взмахнул руками. – Значит, у вас есть немного свободного времени?

– Ну… да, – Красная Шапочка, откровенно говоря, была несколько обескуражена. С одной стороны, согласиться на предложение режиссера означало поставить на отдыхе в каникулы жирный крест; с другой – ну кому в ее возрасте не хотелось стать кинозвездой? Внутренняя Богиня вытащила откуда-то кипу глянцевых журналов и потрясала перед внутренним взором Красной Шапочки разворотом с фотографией Евы Грин[4]; Разумей Занудович напялил на нос пенсне, обложился пыльными томами с надписями на корешках вроде «КЗОТ РФ», «Должностные обязанности кинозвезды» и тому подобными и забубнил себе под нос малопонятную ахинею, щедро пересыпанную терминами вроде «ненормированный рабочий день», «плавающий график съемок» и т. д. – А сколько это займет времени?

– Мы рассчитываем уложиться в два месяца, – ответил режиссер. – Часть сцен уже снята, некоторые теперь нуждаются в пересъемке, а если будет нужно, мы сдвинем график…

Разумей тут же вскинул голову:

– «Фильм – не кусок жизни, а кусок пирога». Сказал Альфред Хичкок. Надо соглашаться.

Внутренняя Богиня продолжала тыкать фотографией соблазнительно лежащей на оттоманке Евы.

– Опять «заодно и сэкономим», да? – подал голос Серый Волк.

– Много ты понимаешь! – отмахнулся режиссер. – Ты только посмотри на нее, она же прирожденная инженю! Как раз такая Красная Шапочка, о которой я мечтал… К тому же она дочь Алечки, а у той несомненный талант к актерству. Такие спектакли закатывала, мама не горюй! Да за них деньги можно было брать!

На морде Волка появилось скептическое выражение, но он промолчал.

Внутренняя Богиня Оленьки получила еще один решительный аргумент – съемки – это, кроме всего прочего, законный повод быть в компании Серого Волка. И хоть эта бюрократка с крылышками и не одобряла выбора хозяйки, как начальник отдела амурных дел оной, она поставила на решении Красной Шапочки резолюцию «принять».

– Ну… я согласна, – неуверенно сказала Красная Шапочка. – А что надо делать?

Режиссер вытащил планшет:

– Вы могли бы подъехать завтра пораньше, скажем, часам к двум?

– Ночи? – изумилась Красная Шапочка.

– Что вы, конечно, утра, то есть дня, – поспешил успокоить ее режиссер. – Мы сделаем кинопробы, может, что-то отснимем, а потом…

Волк кашлянул в кулак.

– Чего тебе? – раздраженно спросил Брюковкин.

– Ничего, – ответил Серый. – Что-то горло запершило.

Он втянул носом воздух:

– Вы, никак, одеколон поменяли, шеф? – спросил он с невинной мордой, но режиссер отчего-то смутился.

– Мгм, – Красная Шапочка постаралась привлечь к себе внимание, так как Внутренняя Богиня внезапно испугалась, что о ее подопечной забудут. – Я подумала, что могу. Хорошо?

«А вставать тебе, милочка, рано придется», – напомнил Разумей Занудович, но Внутренняя Богиня шикнула на него:

– Не мешай делать карьеру. Таких шансов бывает два-три в жизни, и то не у всех.

– Я вам сейчас сценарий сброшу, – кивнул Брюковкин. – Ознакомьтесь и завтра не-пре-мен-но приезжайте. Хотя что же мы на «вы». Приезжай.

– Шеф, я ей сам сброшу сценарий, – вклинился Волк. – Вместе с интервью. У нее какой-то странный текстовый редактор, вместо текста выдает ахинею.

– Только ты уж с этим не медли, – ответил режиссер, и тут у него зазвонил мобильник. – Я сейчас, никуда не уходите.

– Вы считаете, что я не справлюсь? – налетела на Волка Красная Шапочка, когда режиссер скрылся за углом фургончика.

Волк пожал плечами:

– Нет, почему вы так решили?

Он протянул Оленьке ее планшет, и когда ладошка девушки коснулась лапы Волка, он едва не уронил планшет, а Красная Шапочка почувствовала приятный жар.

– Мне показалось, что вы отговаривали режиссера от того, чтобы взять меня на роль, – эти слова подсказала Красной Шапочке Внутренняя Богиня. Хотя тон ее был скорее ласковым от смущения.

– Вам показалось, – приподнял бровь Волк. – А если быть совсем уж откровенным, то я с Львом Львовичем совершенно согласен – инженю вы просто прирожденная.

– Мне почему-то кажется, что вы меня обидеть хотите! – девушка выключила планшет и нервно щелкнула замком клатча. – Так вот…

– Да ни капельки, – обезоруживающе улыбнулся Волк. – Наоборот. Я считаю, что ту же Беллу вы сыграли бы лучше, чем Кристен Стюарт.

От этих слов Внутренняя Богиня Красной Шапочки тут же снова засияла, Разумей Занудович попытался было что-то сказать, но махнул рукой и отправился на боковую.

* * *

Тем временем вернулся режиссер, сияя, как налобник диггера во тьме столичного андеграунда.

– Народ, у меня хорошие новости, – заявил Брюковкин, улыбаясь в тридцать два голливудских зуба. – Я сейчас еду к продюсеру, кажется, у него появились де… – он покосился на Красную Шапочку, – …льные мысли по поводу нашей работы! Подождите. – Достав телефон, режиссер сделал несколько фотографий Оленьки. – Буду убеждать его в необходимости смены главной героини.

– Как в прошлый раз? – поинтересовался Волк с совершенно невинным видом.

– Нет, на этот раз, наверно, уже точно, – ответил режиссер как-то не совсем уверенно.

Волк приподнял бровь. «Наверно, он лично знаком с Аланом Рикманом[5], – подумала Красная Шапочка, – иначе откуда научился так точно ему подражать?» В детстве «Гарри Поттер» был любимым фильмом Оленьки; она даже мечтала, что по достижении одиннадцатилетия к ней прилетит сова с письмом, а потом еще лет пять была уверена, что птица просто заблудилась, но вот в этом году уже точно…

Режиссеру снейповское выражение серой морды совершенно не понравилось:

– Так, Вовчик, попрошу без твоего вечного пессимизма! – строго велел он.

– Я не пессимист, а хорошо информированный оптимист, – ответил Волк, пожимая плечами.

– Ты у меня сейчас станешь хорошо инструктированным пессимистом! – не сдержался режиссер, но затем взял себя в руки: – Вовчик, ну ты же сам видишь, у нас гениальный сценарий, голливудская звезда в главной роли, оператор…

Волк продолжил:

– …оператор – гений, гример – чудотворец и режиссер – светило отечественного кинематографа. А теперь еще и прирожденная инженю. И у нас получится самый лучший фильм.

– Ты опять иронизируешь? – на всякий случай уточнил режиссер. Волк отрицательно покачал головой:

– Я серьезен, как Гобсек при появлении денег, честное слово.

Почему-то упоминание о Гобсеке заставило Брюковкина уткнуться в телефон и читать пришедшую эсэмэску:

– Вовчик, ты кого хочешь, заболтаешь! В общем, я побежал, – режиссер повернулся к Красной Шапочке: – Значит, договорились, завтра к двум жду на кинопробы. Ну, бывайте!

И, лихо, по-кавалерийски, развернувшись на каблуках, исчез за вагончиком. Волк вздохнул:

– Вот так всегда. Если бы энтузиазм Льва Львовича удавалось бы конвертировать в валюту, я был бы богаче любой звезды Голливуда… Вас подбросить до дома?

«Конечно, подбросить!» – безапелляционно заявила Внутренняя Богиня.

«Он имеет в виду, на мотоцикле», – заметил Разумей Занудович, до того мирно перечитывающий какую-то статью в брошенном Внутренней Богиней журнале.

«На мотоцикле?! – глаза Внутренней Богини расширились, как у анимешных героинь, заняв пол-лица, но внешней привлекательности при этом она отнюдь не потеряла. – На мотоцикле ездить нельзя! Это же смертельно опасно!»

«Полмира ездит, и ничего», – уточнил Разумей, но спорить с Внутренней Богиней было столь же эффективно, как ловить рыбу на Ледовой арене.

«Мне на полмира плевать с небоскреба в Москва-Сити. Там дорога! И машины! Многотонные, гигантские, мчащиеся со скоростью в сотни километров в час куски металла! Многотонные!!! – трепеща хрупкими крылышками, Внутренняя Богиня взвилась в воздух на высоту, на которой ее балетки оказались аккурат на уровне носа оппонента. – Гигантские!!! Смертоносные!!!»

Разумей Занудович пожал плечами:

«В конце концов, нас ждет машина», – примирительно заметил он.

– Меня машина ждет, – ответила Волку Красная Шапочка и вдруг добавила: – Как-нибудь в другой раз, хорошо?

– Как хотите, – поскучнел Волк. – Интервью я по почте отправлю.

– И сценарий, – напомнила Красная Шапочка.

– Угу, – ответил Волк. – Давайте я вас до выхода проведу, а то еще заблудитесь…

– Мне не десять лет, и тут не дремучий лес, – фыркнула Красная Шапочка. – Как-нибудь найду дорогу.

– Как хотите. – Расстроенный Волк едва удерживался от того, чтобы дотронуться до девушки, и поэтому убрал обе лапы за спину и сцепил их. – Ну, до завтра тогда.

– Угу, – сказала Красная Шапочка. – До завтра.

«…а мог бы и настоять на своем», – ехидно заметила Внутренняя Богиня, когда Красная Шапочка в гордом одиночестве отправилась по тропинке между декораций.

Красная Шапочка, если честно, хотела именно этого – чтобы Волк настоял на своем, и она бы получила возможность сидеть за спиной Волка, держась за кожаную косуху и ощущать бьющий в лицо ветер… Но не все желания юных девушек сбываются, увы, увы…

* * *

В машине у Красной Шапочки была возможность подумать, разобраться в себе, и, конечно, девушка ею совершенно не воспользовалась. Внутренняя Богиня собирала цветочки, маки, лотосы и асфодели и плела из них венок, мурлыкая под нос Histore de Loup французской певицы RоBERT, Разумей Занудович на что-то обиделся и сидел, уткнувшись в журнал, то и дело вздыхая (возможно, ему просто хотелось покататься на мотоцикле?), а перед внутренним взором девушки, словно коллекторы у двери хронического должника, стояли глаза Серова-Залесского. А как известно, если к вам приходят коллекторы, то ни угрозы, ни мольбы не помогут, и единственное действенное средство против них – пулемет «максим».

Возможно, Красной Шапочке польстил бы тот факт, что как раз в это же самое время сам Серов-Залесский, оставив на лужайке своего железного коня в полуразобранном состоянии, прилежно набивал в планшете ответы на вопросы ее интервью; но перед этим он нашел страничку Красной Шапочки в вКонтакте, добавился к ней в друзья и даже развернул во весь экран одну из ее фоточек, не самую, с точки зрения Красной Шапочки, лучшую.

Эту фотку сделала в институте Плотва. Красная Шапочка на ней была в профиль и смотрела на доску, на самом деле просто пытаясь понять, что там калякает один из преподавателей. Но ее лицо при этом приобрело такое выражение, что фоточку можно было смело загнать в какой-нибудь журнал вроде «Работницы» с припиской «молодая аспирантка за работой».

Собственно, поэтому снимок и не нравился Красной Шапочке. Собственно, поэтому Серому Волку он пришелся по душе.

Серов-Залесский прекрасно понимал, что они с Красной Шапочкой совершенно разные люди. В его голове не было ни внутренних богинь, ни других лубочных персонажей, там содержался только вполне человеческий интеллект. Волк не был склонен строить какие-то фантазии и как-то приукрашивать действительность, но…

…но коса нашла на камень: даже самый сильный, самый дисциплинированный разум становится слаб и бесполезен, когда в него с кровью проникает помянутый выше нейротоксин притяжения. И нереально-голубые глаза Красной Шапочки стали для Серого Волка столь же сильным возбудителем, как для нее – его глаза пятидесяти оттенков золотисто-желтого цвета…

Глава 4. Сбыча мечт, или Сказ о том, как Красная Шапочка стала заранее демонстрировать актерские способности

Возвратившись домой, Красная Шапочка переоделась из брючного костюма в демократичную футболку, сняла красную шляпку, действуя именно в таком порядке, а потом немедленно проверила почту. Вообще-то она не подумала о том, что актер мог просто не успеть к этому времени выслать ей то, что обещал, но Серов-Залесский оказался волком слова, и в ее ящике уже лежали и интервью, и сценарий.

Красная Шапочка с облегчением вздохнула, а ее Внутренняя Богиня выглянула из кустов, показав свое личико, словно Гюльчатай. Внутренняя всегда пряталась во время волнений, к которым сама была непричастна. Она уселась в позу лотоса, глубокомысленно вздохнула и заявила:

– Он на тебя точно запал. Верь мне. Я же гуру! То есть гурочка!

– Он просто сдержал свое слово, – пожал плечами Разумей, до того момента удачно косплеящий элемент пасторального пейзажа, то есть белую овечку на стриженом газоне перед кирпичным домиком с красной черепичной крышей. – Почему нет?

– Ты! – возмутилась Внутренняя Богиня. – Не заслуживающий внимания и доверия кусок мирового скептицизма и критиканства, начисто лишенный даже миллиграмма романтики!

От слов Внутренней Богини созданная Разумеем овечка задрожала и стала таять, а за нею и полянка с чуждым российскому менталитету домиком.

– Я являюсь здесь полномочным представителем здравого смысла, – обиженно напомнил Разумей Занудович, – и всячески стремлюсь оберегать нашу подопечную от неизбежных разочарований, стрессов и психологических травм, которые чаще всего являются результатом как раз твоей неуемной деятельности! Вот! – Одетый в костюм-тройку и котелок, Разумей развел короткие ручки. – Хотел успокоить ее классическим пейзажем, а ты…

К счастью, от созерцания ссоры своих субличностей Красную Шапочку отвлек звонок по скайпу. От Плотвы собственной персоной.

Сначала Красная Шапочка даже не хотела отвечать, но затем передумала, ведь альтернативой было продолжение перманентного конфликта Разумея с Внутренней Богиней и включила в компе «глаз».

– Привет, подруга! – жизнерадостно заявила во весь экран представительница российской ихтиофауны, так и не вылезшая из ванной и потому не скинувшая серебристый рыбий хвост.

По ее физиономии с выражением, какое бывает у кошки, стянувшей со стола хозяев жирный кусок слабосоленой форели, Красная Шапочка поняла, что эта заноза с нетерпением ожидает реакции на видовую принадлежность Серова-Залесского.

– Язва, – поморщилась Внутренняя Богиня. Плотву она, как и Разумей, недолюбливала; вообще, похоже, в подруги оную выбрала Девочка-девочка, очевидно, по наивности и не разобравшись. Или, может, ей просто нравились рыбки…

– Что делать будем? – спросил Разумей, немало удивив при этом Внутреннюю Богиню – он редко обращался к ней за советом.

Но их диалог перебила рыба-сокурсница.

– Ну, как там твоя кинозвезда? – ехидненько поинтересовалась Плотва.

Внутренняя Богиня, постепенно приобретавшая цвет шапочки нашей героини, раскалилась окончательно, так что даже пар повалил.

– Ах ты ж, дрянь такая! – возопила она. – Да я тебя…

Разумей Занудович материализовал ушат холодной воды и вылил его на головку Внутренней Богини.

– Остынь, – заявил он. – Именно это ей и надо, вывести тебя из себя.

– Будто тебя это не касается… – фыркнула Внутренняя Богиня, успокаиваясь.

– Касается, – спокойно ответил Разумей. – Просто я не вижу смысла в том, чтобы потакать желаниям нашего неприятеля. Нужно действовать наоборот!

– В смысле? – захлопала ресничками Внутренняя Богиня.

– В прямом, – отрезал Разумей Занудович. – Надо одурачить Плотву. Благо интеллект там на минимальном уровне, а дурачить дурака – все равно что отнять у ребенка конфетку.

– Ты когда-нибудь пробовал отнять у ребенка конфетку? – скептически уточнила Внутреняя Богиня. – Помнишь, у Оленьки хотел отнять шоколадку мальчишка в третьем классе? Еле спасли палец, так она его укусила.

Фыркнув и отряхнувшись от воды, Внутренняя Богиня обратилась непосредственно к Красной Шапочке:

– Слушай, Оленька, мы тут решили… ты ж теперь актриса, вот и разыграй свою подружку. Пусть поверит, что на тебя свалилось о-о-огромное счастье.

– И на фиг придавило, – хихикнул Разумей.

– А что, это не так? – робко осведомилась Девочка-девочка, но никто ее не услышал.

Красная Шапочка тут же поняла, что от нее требуется. Девушка закатила глаза и расплылась в блаженной улыбке:

– О-о-о… – она тщательно скопировала извечную интонацию самой Плотвы.

Та уставилась на подругу так, что приобрела со своим никнеймом внешнее сходство, свойственное ей в минуты волнения:

– О-о-о?

– О-го-го! – заверила Красная Шапочка. – Он та-акой кава-айный!

Плотва нахмурилась, пытаясь понять, что происходит:

– Кавайный?

– Дааа… – Красная Шапочка просто лучилась умилением, как стопятидесятиваттный обогреватель электрическим светом, – он просто оба-алденный!

Плотва моргнула и хлестнула в бурлящей джакузи хвостом:

– В смысле?..

– Он такой… просто не мужчина – мечта! – Для удобства Оленька перенесла планшет себе на колени. – И я ему тоже, кажется, понравилась!

– Да ну… – усомнилась Плотва. – В смысле, с чего ты…

– Он не хотел меня отпускать, – не моргнув глазом, продолжила Красная Шапочка. – Предлагал подвезти до дома, но я была со своим водителем… – она скорчила такую рожицу, словно наличие «своего» водителя – самая большая трагедия в ее жизни.

Плотва была напрочь сбита с толку. Актерский дар ее подружки воздействовал на интеллект Плотвы как пуля дум-дум, превращая царивший в ее голове винегрет в мелкодисперсную кашу. Мало того что ее подруга, похоже, заарканила голливудскую звезду (тот факт, что оная звезда была ликантропом, с тихим бульканьем утонул в той самой каше, которая варилась в голове Плотвы), так у нее еще есть и свой водитель! Вселенная Плотвы резко затормозила и сдала назад.

– Гонишь… – пробормотала подруга совсем неуверенно.

– Да чтоб мне только «Хэд энд шолдерс» голову мыть и «Гарнье» краситься! Чтоб мне в приличном клубе в жизни не тусоваться, что б мне в институте еще два года учиться! – побожилась Красная Шапочка, и Плотва поняла – не врет.

Такие клятвы просто так не дают, еще исполнится, не приведи господи. А поскольку синаптические связи рыбьего мозга выстраивались медленно и со скрипом, ей и в голову прийти не могло, что «голливудская звезда» может ездить не на «Бугатти», а на байке, а «свой» водитель – работать в конторе Матушки, а не возить Красношапкино семейство до ближайшего гастронома по выходным.

А значит, лидершип Красной Шапочки подскочил до небес и ехидно взирал оттуда на Плотву, словно насмехаясь над рыбкиными достоинствами. Плотва не умела «держать удар», и вся нехитрая гамма чувств немедленно отразилась на физиономии сокурсницы, к вящему удовольствию Красной Шапочки.

Нет, наша героиня не была завистливой или мстительной, но и среди мямлей и размазней не числилась и не любила, когда кто-то над ней подтрунивает. Если бы Плотва отнеслась к ней по-другому, если бы сказала что-то типа «прости, подруга, я, тупоумная скумбрия, забыла тебя предупредить, что твой респондент – БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫЙ СЕРЫЙ ВОЛК», Красная Шапочка ни в коем случае и не подумала бы так издеваться. Но теперь ее Внутренняя Богиня вытащила из шкафа тунику Судьи-Немезиды, нацепила на себя и рассекала воздух слабыми крылышками, посыпала мелкой поваренной солью свежие раны неразумной рыбы. А Разумей, между прочим, ей ассистировал, словно никаких ссор и недоразумений между ними никогда и не было.

Красная Шапочка, что называется, вошла в раж: она выложила Плотве все произошедшее на киностудии, попутно расцвечивая историю яркими психоделическими красками модного глянца.

Теперь даже Ричард Гир, Леонардо Ди Каприо и Бред Питт на фоне Серова-Залесского выглядели всего лишь скромными статистами, уминающими ролтон в перерыве между съемками. Брюковкин уверенно обошел по гениальности не то что Бекмамбетова, но даже Кэмерона и Спилберга, а несчастный недособраный мотоцикл Волка превратился в коллекционный Харлей-Дэвисон с автографами Хью Лори, Микки Рурка и Хирурга Залдостанова[6].

Когда Плотва от подробностей уже почти потеряла даже те жалкие крохи критического мышления, которые каким-то чудом попали в ее черепушку, Красная Шапочка окончательно уложила подругу в длительный нокаут известием о том, что ей предлагают сниматься в кино! В бестселлере! И, прищурившись, произвела контрольный выстрел: в главной роли.

Да, Лев Львович был не просто талантливым режиссером, но и отличным психологом: Красная Шапочка действительно имела актерский талант. Это был шах и мат. Плотва оказалась убита, буквально раскатана и уничтожена как личность.

Если бы Красная Шапочка уделяла физике хоть сколько-нибудь внимания, то знала бы, что сила действия равна силе противодействия. Если стукнуть кулаком в стену, больно будет как минимум не только стене. В процессе разговора не одна лишь Плотва изменила свою точку зрения; сама Красная Шапочка, крепко уверилась в двух простых истинах. Первая из них гласила: Серый Волк – самая кавайная няша среди тех, у кого в паспорте указан мужской пол. А вторая заключалась в том, что теперь у девушки просто не было другого выхода, как сняться в бестселлере Брюковкина. Иначе Плотва превратится в акулу из фильма «Челюсти», и первым блюдом ее трапезы станет сама Красная Шапочка.

Вот только грядущая кинокарьера едва не накрылась медным тазом в тот же вечер.

– Только через мой труп! – безапелляционно заявила Матушка, уперши руки в стройные бока. Она стояла перед дочерью в домашнем платье, больше похожем на пляжный халатик коллекции прошлого года, и не забывала по привычке выставлять вперед недавно оттюнингованную грудь.

Разговор происходил на кухне, куда Красная Шапочка вошла после очередного просмотра фильма «50 оттенков Серого цвета», закрепляя в памяти инструкцию по совращению молодого миллионера. Но сегодня фильм понравился ей меньше обычного, а Волк казался обаятельней и умнее Серого.

Матушку Оленька застала за распитием зеленого чая с жасмином и просмотром текста статьи в ноутбуке.

А все начиналось вполне хорошо. Во-первых, Красная Шапочка догадалась сначала подсуропить Матушке Волчье интервью. Матушка читала, ахала и нахваливала расторопную дочку. Затем начались расспросы, причем Матушка определенно подводила дочку к мысли, что с таким товарищем, как Серов-Залесский, недурственно было бы немного пофлиртовать. Красная Шапочка Матушку разочаровывать не стала и сообщила, что она, в общем-то, уже (умолчав при этом о видовой принадлежности своего респондента), а когда Матушка возжелала подробностей, Красная Шапочка, чья Внутренняя Богиня уже уселась на коня и, напялив папаху с буркой, рассекала с шашкой наголо, повела свой рассказ о том, что Серов-Залесский в нее втюрился по кончики ушей.

На пике катарсиса девушка сообщила Матушке, что и сам режиссер, Лев Львович Брюковкин решил взять ее на главную роль.

Матушка охнула.

– Брюковкин режиссер этого фильма? – она побледнела и села на кухонный диванчик. – Ничего себе… не углядела…

Не обращая внимания на изменившееся настроение Матушки, упавшее до уровня отчаяния, Оленька продолжила:

– Он просто загорелся этой идеей! Так что с завтрашнего дня…

– …Не может быть таких совпадений, – пораженно проговорила Матушка.

Вот тогда-то она и сменила настроение так же резко, как политик свою точку зрения на пресс-конференции:

– Только через мой труп!

– Мама? – Красная Шапочка даже не поняла, что произошло. – Что?

– Я говорю, даже не приближайся к Брюковкину! – заявила Матушка таким голосом, каким озвучивают драматические моменты в латиноамериканских сериалах. – Даже на пушечный выстрел! – Поднявшись с диванчика, Матушка достала с кухонной полки рижский бальзам и с точностью, достойной снайпера, накапала себе в чашку с зеленым чаем пятьдесят миллилитров. И выпила одним залпом. – Нельзя!!!

Матушка не учла одного – Красная Шапочка была ее дочерью и взяла у нее отнюдь не только внешнюю привлекательность, но и внутренний стержень, по твердости не уступающий титановому сплаву.

– С чего это вдруг? – спросила Красная Шапочка, рывком поднимаясь с прохладного кухонного стула.

– Конечно, советы старших слушать следует, – заметил Разумей Занудович, – но они отнюдь не всегда бывают рациональны и конструктивны. К тому же нам уже далеко не пятнадцать лет, у нас накопились определенный жизненный опыт и житейская мудрость… по крайней мере, у меня так точно.

– Мне уже не пятнадцать лет! – гаркнула Красная Шапочка. – У меня уже… блин… короче, своя голова за плечами!

На глаза у девушки навернулись слезы. В тот короткий период, что прошел между остракизмом Плотвы и прибытием Матушки, Оленька успела уже увидеть себя под ручку с Волком на красной дорожке в Каннах в красивом вечернем платье и со статуэткой всемирно известного дяди голливудской уборщицы… а также при виде всего этого давящуюся попкорном у своего телевизора Плотву – та ни разу не пропускала ни одной трансляции из Канн или Лос-Анджелеса. Хотя, справедливости ради, если Красная Шапочка станет кинозвездой, Плотва будет только рада – еще бы, ее лучшая подруга – голливудское светило!

Пока Внутренняя Богиня все это нашептывала, Разумей Занудович напялил огромные наушники и сидел с таким видом, будто только что съел кислицу и запил уксусом.

Матушка от напора дочери даже слегка опешила:

– Ты не знаешь, с кем имеешь дело! – ответила она с жаром. – Брюковкин – это же настоящий хищник, волчара, душегуб и сердцеграб!

– Настоящий волчара, между прочим, Серов-Залесский! – парировала Красная Шапочка. – Ты знала, что он этот, как его… ликеро-что-то-там?

Матушка нахмурилась:

– Чего? Может ликантроп?

Красная Шапочка кивнула.

– Ай, какая разница, – отмахнулась Матушка. – Волк – это ерунда, у нас половина женщин живут с козлами, и ничего. А вот Брюковкин…

– Он говорил, что знаком с тобой и остался в восхищении, – на голубом глазу заявила Красная Шапочка, подобно мифическому Эолу меняя направление ветра если не на сто восемьдесят градусов, то все равно очень серьезно.

Матушка немедленно смутилась.

– Правда? – спросила она, садясь на диванчик. – Помнит, значит. А ведь у него этих баб… в смысле, он ведь очень привлекательный мужчина.

– Я заметила, – по традиции, не подумав, брякнула Красная Шапочка.

Давешний Купидон, случайно пролетая мимо, удовлетворенно хихикнул.

– Он тебе понравился? – со смешанным чувством уточнила Матушка.

– Он великолепен! Да если б не он, я бы в жизни не согласилась бы сниматься! – заявила Красная Шапочка. – Я бы испугалась, какая из меня актриса? Но с ним я… я… – Она подошла к диванчику и, наклонившись, обняла Матушку: – Ма-а-ам, ну не запрещай мне, пожалуйста…

– ЧТО?! – Матушка снова схватила бутылку бальзама и потрясла ее над чашкой. Правда, пробку снять при этом забыла.

– Мам, ты что… расистка? – надула губки девушка, вовремя сообразив ввернуть политкорректное слово.

– При чем здесь расизм?! – Матушка все трясла бутылку так, как не трясло, наверное, даже самые сейсмически неспокойные регионы Японии.

– Ну как при чем?.. – Оленька растерялась. – Ну он же… этот… как его ли… либерал… нет, ли…кантроп! Вот!

– Ты о ком? – Матушка тяжело осела на диван, глядя на дочь расширившимися глазами.

«У нее глаза, как мельничные колеса… Нет, как круглые башни», – вспомнилась Шапочке прочитанная в детстве сказочная классика.

– О Волке, конечно. О ком же еще? – ответила девушка, невинно взмахнув ресницами.

Матушка тяжело вздохнула и, открутив наконец крышку, плеснула себе еще немного бальзама:

– Ох… что мне с тобой делать? – она погладила Красную Шапочку по руке. – Но пообещай мне, что будешь держаться от Брюковкина подальше!

– Честное скаутское, – Красная Шапочка даже ресницами захлопала, а когда такое происходило, то любое разумное существо могло бы обмануться и уверять себя и остальных, что девушка не врет.

Матушка снова вздохнула:

– Ты не знаешь, что это за человек, Левушка… То есть Лев Львович, – тихо повторила она, сразу исправив свою невольную оговорку. – Он безобиден и мил, как котик, но ты даже не заметишь, как окажешься у него, хм, в когтях. Будь осторожна!

Возможно, Красная Шапочка действительно была не самой умной, но если какая-то мысль самостоятельно или с чьей-то помощью поселялась в ее светлой во всех смыслах головке, ее нельзя было оттуда выбить ничем. Попробуйте в абсолютно пустом пространстве поймать нейтрино[7] – без синхрофазотрона не получится, хоть убейся.

И с этого момента Красная Шапочка твердо втемяшила себе, что от режиссера следует держаться подальше и на его уловки не реагировать. Но, в конце концов, ее сердце, хоть ей самой это было еще неведомо, уже оказалось заложено в амурный ломбард в пользу совсем другого, скажем так, разумного существа….

Вовремя прибыв на киностудию, Красная Шапочка, в числе недостатков которой топографический кретинизм удивительным образом отсутствовал, быстро нашла давешний вагончик Волка. Вот только самого Серова-Залесского на месте не оказалось, хотя его мотоцикл красовался возле неказистого строения.

«Мало ли куда он мог отлучиться?» – пожала плечами Внутренняя Богиня, и Красная Шапочка преспокойненько занялась одновременно несколькими важнейшими делами – внимательным осмотром собственной внешности с попутным приведением оной в идеальный порядок, прослушиванием через айпод любимых музыкальных композиций, мечтами о блестящей карьере кинозвезды и беззаботных романтических отношениях с Серовым-Залесским, конечно, хотя подобных мыслей она несколько стеснялась, несмотря на весь энтузиазм Внутренней Богини.

В этом блаженном состоянии ее и обнаружил час спустя упомянутый предмет ее воздыханий, запыхавшийся и встревоженный:

– Вот вы где! – воскликнул он, влетая на полянку у вагончика. – Идемте скорее, мы заждались уже!

– Чего? – спросила Красная Шапочка, снимая наушники. – В смысле, здрасте. А я вас уже час, наверно, жду.

– Гос-споди, вы что, сценарий не читали? – возде́л глаза горе́ Волк. – Я в конце файла написал инструкцию, как найти съемочную площадку для кинопроб, даже схемку набросал.

Красная Шапочка зарделась так, как краснеют только натуральные блондинки с «зимним» типом кожи – почти до инфракрасного цвета. Сценарий она так и не прочитала… Не до того было – когда мечтаешь, время летит незаметно.

* * *

– Безобразие! – решил Разумей Занудович. – Безответственность и разгильдяйство!

– Ну, ты и сам хорош, – потупилась Внутренняя Богиня, покаянно опустив голову и сложив крылышки. – Кто у нас за такие вещи отвечает, я, что ли? Я существо эфирное…

– Сиречь бесполезное, – буркнул Разумей.

– …мой удел в эмпиреях витать и за эмоциональную сферу отвечать, – не обращая внимания на скепсис напарника, продолжила Внутренняя Богиня. – Чувство долга, ответственность и прочее занудство – это по твоей части.

– Я что, виноват, что наша подопечная больше к тебе прислушивается? – пожал плечами Разумей Занудович. – А итог, конечно же, печален…

– Ничего же не случилось! – возмутилась Внутренняя Богиня.

– Ничего, кроме нервного стресса, – ответил Разумей. – Или ты станешь отрицать, что наша подопечная выглядит по-дурацки?

Отрицать очевидное было бы глупо. Красная Шапочка сгорала со стыда. Что-то во взгляде Серова-Залесского подсказывало, что ее еще так недавно вымечтанная блестящая карьера кинодивы повисла на тоненьком волоске. А наглая серая морда только подливала масла в огонь:

– Львович просто из себя вышел! – заявил Волк. – Бегает, орет: «Что она о себе думает! Мне пятьдесят лет! Я заслуженный режиссер! Это не я должен ждать, это меня все всегда ждут!»

Красной Шапочке окончательно стало страшно… просто жутко.

…Серый Волк тяжело вздохнул:

– Охохонюшки… просто беда с вами. Пойдемте на площадку.

Придерживая на макушке красную шапочку и разлетающийся шифоновый сарафан у подола, Красная Шапочка, радуясь тому, что снова надела балетки, а не туфли на опасных для ног каблуках, поспешила за ним.

Девушку удивило количество камер и микрофонов, установленных вокруг съемочной площадки, на которой, кроме стула и спортивного рюкзака рядом с ним, ничего больше не было. Зато любопытствующего народу оказалось много, всем хотелось «заценить» новую инженю.

При виде Оленьки Лев Львович, в той же одежде, что и вчера, сидящий на классическом стуле с парусиновой спинкой, вскочил и смотрел на девушку с чувством, близким к благоговению.

– Ты пришла!

Вся съемочная группа уставилась на режиссера, а он, смутившись, сел обратно и буркнул Волку:

– Объясняй.

Кинув на Львовича странный взгляд, Серов-Залесский встал ближе к Красной Шапочке, прижимавшей к груди планшет и клатч, в который входила только кредитка на случай шоппинга и паспорт… на всякий экстренный случай. Вдруг какой-нибудь миллиардер незамедлительно позовет в загс? Нужно всегда быть готовой к счастью, оно любит расторопных.

– Ну, слушайте сюда: итак, по сюжету Красная Шапочка отправляется из Москвы к Бабушке по срочной просьбе своего Дядюшки. Героиня впервые едет без Матушки, и, хотя ей уже двадцать два года, она боится что-либо делать самостоятельно. Всю семью держит в ежовых рукавицах Дядюшка, и психологически, и денежно, и ему не отказывают в просьбах. – Тут Волк щелкнул когтями, привлекая к себе повышенное внимание, ему показалось, что Красная Шапочка больше увлечена рассматриванием съемочной площадки, чем его объяснениями. – Красную Шапочку… вы слышите? Живут Дядя и Бабушка в особняке, в лесу.

– Такие богатые? Свой особняк?

– Дядя очень богат, властен и вообще… – Волк, как будто что-то вспомнил, но тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. – Страшный человек. Но слушайте дальше. Они оба, особенно Дядя, предостерегают о возможной встрече девушки с нечистью по имени Люми, то есть со мной…

– Ой… – испугалась почему-то Красная Шапочка, по-новому глядя на Волка. – А вы разве нечисть?

Девочка-девочка испуганно захлопала ресницами.

В детстве Красная Шапочка любила сказки, и «нечисти» боялась до сих пор, несмотря на то что давным-давно повзрослела.

Волк опять вздохнул:

– Ага. Примерно такая же, как Энтони Хопкинс – людоед. Это же кино! Волшебство голубого экрана, искусство лицедейства и перевоплощения. – Внезапно навострив уши, Волк резко обернулся. – Ешкин кот, облетела калина, поникла трава. Дождались…

На съемочную площадку, семеня ножками в узкой юбке, сознательно покачивая высокой грудью под «летучей» шелковой блузкой, на высоких каблуках и с золотим крохотным ридикюльчиком в руках, заворачивала Люда-Шапка.

– При-иве-ет, – снисходительно поздоровалась она со всеми, отчего оператор Потапыч хрюкнул и спрятался за высоким штативом объемной камеры. Его помощник отошел в сторонку покурить, и при этом поднял воротник джинсовой куртки, прячась от взгляда «Людоедки».

Тощая, ничем, кроме ниткоподобных ног, не отличающаяся гримерша Леночка до сегодняшнего дня лебезившая перед Людой, состроила гримасу неузнавания и скрылась в вагоне для переодевания массовки.

– Ты чего это приехала? – нахмурился Лев Львович, только-только переставший сердиться на Красную Шапочку и получивший новый повод для раздражения. – Забыла что-нибудь, или на разборки?

– Какие ра-азборки? – Искренне удивилась Люда-Шапка. – Я-а косметичку за-абыла, видели кто-о?

«Как противно она тянет слова, – отметила Красная Шапочка. – Неужели я так же разговариваю?»

Она вспомнила позавчерашний танцмарафон, когда они с Плотвой, Маринкой, пишущей исключительно о гастарбайтерах и получавшей за статьи неплохие деньги, с одной стороны, от УФМС, с другой – от владельцев строительных фирм, с Борей-Жеребцом и еще с двумя сокурсниками, орали песни и разговаривали в ночном баре примерно так же: «Ко-о-гда-а нам принесут кокте-ейли? Что мы сейча-а-ас будем петь в ка-а-араоке? В чем одета та-а рыжая шма-ара».

«Больше не буду, – решила девушка, – Это же ужас какой-то».

– Да! – согласилась Внутренняя Богиня, качавшаяся на ветке распустившейся желтой акации.

– Умнеешь на глазах! Мое влияние! – подтвердил Разумей Занудович, отдыхающий, по случаю занятости Красной Шапочки насущными делами, на берегу идиллического лесного озерца в посконной рубахе и портах. Он сидел на деревянных мостках и бултыхал ногами в теплой воде.

– Скандал? – заинтересовалась Девочка-девочка, лежащая неподалеку от Разумея на травке и плетущая веночек из полевых цветов.

– Спи, – ответила Внутренняя Богиня. – Спокойно смотрим, что будет дальше.

– Твою косметичку забрала Сказительница, Лариса Степановна, – крикнула из вагона Леночка, тут же захлопнула дверцу, и было слышно, что она заперлась.

– Две тысячи евро, – пробормотала Люда, и улыбка стерлась с ее лица. – У меня по гороскопу сегодня крайне неудачный конфликтный день… – С необычным для нее серьезным, ближе к устрашающему, видом, она оглядела съемочную группу, отчего с площадки попятились в сторону павильона двое монтажеров и звукорежиссер, и добавила: – Что еще гадостного произошло с утра? – И осклабилась в пугающей улыбке.

– Со вчерашнего дня, – с тоской признался Лев Львович. – Ей что, никто ничего не сообщил? – оглядел он стремительно расползающуюся по кустам и вагончикам съемочную группу. – Побоялись? – И сам себе ответил: – Побоялись. Люда… мня-мня, забыл как тебя по отчеству… – Тебе Ашот Израилич не звонил, не сообщил?

Переступая эксклюзивными туфлями через тянущиеся по периметру съемочной площадки провода и кабели, Люда-Шапка замерла с приподнятой ногой, развернулась в пируэте и нахмурила нарисованные бровки, вглядываясь в режиссера.

– Мы с ним уже неделю не… ээээ… не встречались. Кто? Эта? – она с ненавистью взглянула на стоящую рядом с Волком Красную Шапочку.

И тут Оленька увидела изменения во внешности Люды-Шапки. Явственно вытянулось вперед лицо, уши чуть приподняли осветленные до платины волосы, а в углах приоткрытого рта наметились хищнические резцы.

Глядя на Люду, Волк слегка взвыл и наклонился к сидящему Львовичу:

– Я подозревал, я чуял…

– Люда, – самоотверженно привлек к себе ее внимание Львович. – Позвони Израиличу, он тебе все объяснит, а Оленька здесь ни при чем… там какая-то другая… Белоснежка, – добавил он.

– Ну-ну, – тут же просчитала ситуацию многоопытная в «разборках» Люда-Шапка. – Я ему позвоню.

– Только не отсюда, – предупредил прокурорским тоном Львович. – Иначе я не смогу обдумать, какие из кадров с твоим участием сохранить и какую роль тебе найти в дальнейших сериях.

– В дальнейших, – повторила Люда-Шапка. – Я найду на вас всех управу. – Резко развернувшись, она толкнула каблуком ножку режиссерского стула, и тот упал. – И на тебя тоже, – оглянулась она на Красную Шапочку.

На загривке Волка вздыбилась шерсть.

– Не стоит угрожать девушке…

– А я-то при чем? – слабенько возмутилась Красная Шапочка.

Не отвечая, Люда пошла от съемочной площадки в сторону выхода с киностудии, на ходу набирая номер на своем смартфоне.

– Чего застыли? – Повысил голос режиссер. – Продолжаем работу. – Оленька, тебе все понятно?

– А-а-а… – неуверенно протянула Красная Шапочка. – Понятно.

– Вот. Короче, – смутился Волк, – родной Дядя начинает «подбивать клинья» к твоей героине, и она сбегает от его настойчивых ухаживаний в лес. Дело близится к вечеру…

– Ну слава богу, добрались до сути! – Брюковкин поднял стул и уселся, закинув ногу на ногу. – Красная Шапочка, ты… – Он снова внимательно воззрился на девушку, а затем одобрительно поцокал языком: – Да, ты великолепно выглядишь! – он обернулся к Волку. – Правда, Вовчик? Так и будем снимать…

– …заодно сэкономим на гриме, – закончил за него Волк каким-то странным тоном. – И на костюмерах.

– Вот я не пойму, тебя что-то не устраивает? – набычился режиссер. – Между прочим, я о ком забочусь? Ты у меня практически голливудскую зарплату получаешь?

– Получаю, – кивнул Волк. – Иногда.

Режиссер иронии не уловил, а может, Серов-Залесский и не иронизировал – трудно сказать.

– Так, Серов, что тебя конкретно не устраивает?

– Сейчас меня конкретно не устраивает, что работа простаивает, – ответил Волк. – Начнем что ли, кинопробы?

Лев Львович всплеснул руками и устало потер пальцами виски.

– Принесите мне чаю кто-нибудь, что ли… – попросил он. – И начинайте. Сначала фотографии, затем пройдем сцену.

Тут же на площадке материализовались Потапыч со вторым оператором, звукорежиссер с помощником, монтажеры и Леночка с чашкой чая.

У Красной Шапочки не получалось ничего. Точнее, не совсем так: фотопроба прошла на ура, но и только. Когда дело дошло до съемки (Лев Львович решил отснять сцену встречи Волка, то бишь Люми, и Красной Шапочки в лесу), она никак не могла сыграть нужную эмоцию, то бишь не выглядела даже мало-мальски напуганной, хотя, по сценарию, должна была ощутить парализующий ужас.

Возможно, предложи ей Лев Львович какую-то более простую сцену, у нее и получилось бы, но Брюковкин был из тех режиссеров, которые когда учат котенка плавать, бросают его на самую стремнину, дабы если уж научить, то с гарантией.

Красная Шапочка на этой стремнине стремительно шла ко дну, и с каждым мгновением ее отчаяние только росло, так что у нее даже начало немного получаться. Но режиссера «немного» не устраивало, Лев Львович был перфекционистом и твердо вознамерился получить свою звезду на Аллее Славы где-нибудь недалеко от Копполы или Кэмерона. Но с такими кадрами, как Красная Шапочка, вожделенная звезда оставалась недостижимой фантазией.

– Перерыв, негодяи, – Лев Львович хмуро оглядел команду, по-прежнему ожидающую его дальнейших указаний. – Отдыхайте, Чапай думать будет.

И зыркнул на Красную Шапочку фирменным взглядом, каким инквизиторы, должно быть, одаривали подозрительных рыжих дев с черной кошкой под мышкой. У Красной Шапочки все внутри похолодело. К тому же в этот холодный огонь еще плеснул бензинчиком Волк.

– М-да, – сказал он, завязывая шнурки на ботинке, имитирующем когтистую лапу оборотня. – Таким я его еще не видел.

– К-каким? – уточнила Красная Шапочка.

– Если бы он был вулканом, то сейчас на нас летел бы дождь каменьев, – совершенно спокойно объяснил Волк. – Брюковкин только с виду спокойный, все-таки он интеллигентный человек и держится до последнего. Но не дай боже, он взорвется – тогда не уцелеет никто. Извержение Везувия покажется безобидной шуткой.

И тоже одарил Красную Шапочку взглядом, в котором явственно читалось: «и тебе достанется в первую очередь».

Внутренняя Богиня в это время сползла с акации, лежала на земле и рыдала навзрыд, так что удары судьбы держал один Разумей Занудович, сносивший их удивительно спокойно, можно сказать, по-самурайски. Но как раз он-то прекрасно понимал, что удары вполне заслуженные, а будучи пессимистом от природы, объяснил сей факт для Красной Шапочки весьма нелицеприятно.

– «На хлеб зарабатывают руками, а на масло головой», – сказал Юзеф Булатович. Это первое. А второе: «Ничего не делать – отличное занятие! Но какая огромная конкуренция!» Это выражение анонимно. – И после сказанного Разумей Занудович растворился вместе с пейзажем на берегу озерца и обескураженной Девочкой-девочкой.

– И что же мне теперь делать? – спросила Красная Шапочка.

Волк пожал плечами:

– Собраться. Если нет выхода, надо выйти через вход.

От этих слов Красной Шапочке стало совсем тошно. «Он что, прогоняет меня?» – с отчаянием подумала она, причем Внутренняя Богиня, подхватив последнюю мысль, снова зашлась в реве, как сирена, но не сладкоголосая птица Средиземного моря, а ревун, оповещающий граждан о вражеской бомбардировке.

И тут Волк внезапно подмигнул Оленьке и сказал:

– Так, сиди здесь и медитируй, а я пойду вызывать огонь на себя.

– Чего? – не поняла Красная Шапочка.

– Попробую голыми руками убрать с огня раскаленную сковородку, – туманно объяснил Волк и вразвалочку направился к режиссерскому стулу, сидя на котором Брюковкин нервно попивал зеленый, остро пахнущий травами чай.

– Ну вот, а ты говорил, что мы ему безразличны, – торжествовала Внутренняя Богиня, вытирая моментально высохшие слезы.

– Во-первых, ничего подобного я никогда не говорил, – спокойно заметил Разумей, – а во-вторых, рассуждая логически, поведение Волка можно объяснить и без привлечения мелодраматических мотивов.

– Какая тут логика?! – не выдержала Девочка-девочка. – Какой ты все-таки зануда!

Разумей пожал плечами:

– Не зануда, а серьезный, взрослый индивидуум, – поправил он. – Кто-то же должен быть серьезным и взрослым, правда?

Внутренняя Богиня скорчила рожицу:

– Может, твоя логика хоть как-то объяснит то, что произошло дальше? – спросила она вкрадчиво, но в ее глазах, таких же безоблачно-синих, как и у Красной Шапочки, уже вспыхнули торжествующие огоньки…

О чем Волк разговаривал с режиссером, Красная Шапочка знать не могла; читать по губам она не умела, а расстояние между ней и совещающимися было слишком велико, чтобы что-то услышать, тем более что присевший на корточки у стула режиссера Волк, как на зло, говорил тихо.

Достав из клатча зеркальце, Красная Шапочка принялась поправлять то, что, с ее точки зрения, стоило поправить – подводить глаза, подкрашивать блеском губы, поправлять «совершенно неприлично растрепавшуюся» прическу, в общем, делать все то, что составляет если не смысл жизни дочерей Евы, то, по крайней мере, неотъемлемую его часть. Так что появление Серого Волка застало ее врасплох.

Если бы Красная Шапочка была внимательнее, она наверняка бы заметила, что съемочная группа подозрительно зашевелилась, а сам мэтр покинул уютный брезентовый стул и подобрался в Оленьке, как голодный ягуар, нацелившийся на трепетную лань. Но Красная Шапочка была выше этой суеты, а потому до появления Волка ее не интересовало ничто мирское, кроме того, не поплыла ли тушь и не выбилась ли прядь там, где не надо.

– Ничего не получится, – сказал Волк, и Красная Шапочка, хоть и оказалась ошарашена внезапным вступлением, заметила, что физиономия ее напарника угрюма настолько, насколько вообще может быть угрюма волчья морда. – Брюковкин непреклонен. Сказал, что тебя поганой метлой надо гнать с площадки, а если я стану за тебя заступаться, то и меня тоже.

И тут душу Красной Шапочки объял настоящий ужас, леденящий, как жидкий азот из фильма «Терминатор-2». Под действием этого жидкого азота рушилась ее розовая, как пони из мультика, мечта; она распадалась на сияющие обломки, в которых отражались призраки неприятного будущего в лице потешающейся Плотвы и Матушки с выражением лица «впредь надо слушаться старших».

Но эти лица недолго сохраняли свою четкость; минуту спустя они поплыли, словно фигуры с картин Сальвадора Дали, и Красная Шапочка, издав какой-то вымученный крик, повалилась в спасительный омут обморока.

– Э-эй! Подъем! Доброе утро, Вьетнам! Богинька, очухивайся! – заорал в рупор Разумей Занудович.

От этого все остальные части личности подскочили и в испуге огляделись.

– Признаться, я в обморок хлопнулась, – потупилась Внутренняя Богиня. – Что дальше было-то?

– И чему вас только учат в Школе Внутренних Богинь? – насмешливо вопросил Разумей. – Основам аэродинамики стрекозьих крылышек в эмпиреях? Э-эх, напалма на вас не хватает! Ух я бы зажег!..

Внутренняя Богиня надулась и тут же обросла мантией выпускницы университета:

– Я, между прочим, отличницей была, и ваще, могу тебе перечислить, сколько у нас было предметов. Во-первых, основы гламура… Во-вторых, основы макияжа, в третьих… А что собственно поизошло, Разумей? Ты чего мне зубы заговариваешь?

Разумей Занудович изобразил весьма характерный фейспалм:

– Когда подопечный лишается сознания, субличности лишаются его вместе с ним, синхронно. Так что знаю я не больше твоего.

– В смысле? – кашлянула в кулачок Внутренняя Богиня.

– В прямом. Когда я очнулся, то первое, что услышал, был голос режиссера…

– Вовчик, я тебя убью когда-нибудь, честное слово! – голос Брюковкина, однако, звучал вовсе не угрожающе, скорее задумчиво. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил?

– Не-а, – спокойно отвечал Волк. – Ей-богу, босс, не понимаю. Кроме одного – у вас теперь есть отснятая без единого дубля ключевая сцена фильма, и она, клянусь своим хвостом и хвостами всех своих предков, безупречна, как у Феллини.

– Хорош льстить, – довольным тоном кота с «Рыбьего островка»[8] отвечал Брюковкин. – Думаешь, я сам не вижу? Такой материал… я плачу, я просто рыдаю навзрыд.

– Так что вас беспокоит-то? – невинным тоном поинтересовался у режиссера Волк.

– Эх, Вовчик… ну как ты не понимаешь, – скрипнул профессиональный стул, вновь занятый режиссером. – Да, сцена просто бомба, но на одном этом фильм не сделаешь!

Вероятно, Волк решил промолчать, так как после паузы режиссер продолжил:

– И не смотри на меня так. Эта девочка прищемила дверями мое чувство прекрасного. Такой типаж! Такой характер!

– Не слышу в вашем голосе заслуженного торжества, – заметил Волк. – Не похожи вы на старателя, нашедшего «Кох-и-Нор»[9] в навозной куче.

– В том-то и дело, – ответил Брюковкин. – Сам же видишь, ну не сможет она сыграть! Второй раз ты этот трюк с ней не провернешь, а сама она… – И опять Волк промолчал, так что следующая реплика тоже была режиссерская: – И отпустить ее я уже не могу. Потому что… потому… – И взгляд режиссера стал, что называется, умилительным. – Мне приятно на нее смотреть.

– Да понимаю я… – ответил Волк. – Или вы думаете, я в нашем ремесле ничего не смыслю? Не можете – так и не отпускайте. Делайте свой алмаз бриллиантом, вы же не абы кто, а Брю-ков-кин!

– Вовчик, ну хватит, – ей-богу, складывалось впечатление, что Внутренняя Богиня, или кто там у режиссера заведует чувствами, вот-вот замурлыкает, как довольный манул. Но через миг его тон изменился. – Но, боюсь, ничего не выйдет. Сам же видишь…

Красная Шапочка подняла голову. Она лежала на полосатом матраце, а помощник оператора Семен, высокий детина с дредами, безостановочно щелкал фотоаппаратом, снимая девушку в разных ракурсах.

В это время Внутренняя Богиня Оленьки чувствовала себя капитаном Ван Стратеном[10] – вокруг бушевала буря, сверкали молнии, соленые брызги, подозрительно напоминавшие по вкусу слезы, летели в лицо и застили глаза, но решимость в сердце девушки горела ярче маяка на мысе Доброй Надежды.

– Кто не сыграет? – твердо возмутилась Оленька, по-детски закусив губу. – Я не сыграю? Да я что угодно сыграю! Не только этого вашу инженериху, или как там ее…

– Инженю, – подсказал Волк.

– Да, извините, – смутилась Красная Шапочка. – Не запомнить элементарные вещи может либо профессионал, либо неуч, но я…

Режиссер завороженно глядел на Красную Шапочку, заранее желая верить в ее талант.

– Не только инженю, я вам и Беллу… что там Беллу! – неловко вставая с матраца, Оленька погрозила тонким пальцем с розовым лаком на ногте, и одновременно поправляя чудом оставшуюся на голове красную шляпку. – Я вам и Жанну д'Арк, и ту героиню с «Титаника» сыграю! Вы меня еще не знаете!

– Верю! – Режиссер вскочил со стула, опрокинув его. Не то полупустая, не то наполовину полная чашка остывшего чая выплеснулась на змеящиеся по земле провода, выпрыгнула из рук Львовича и застыла в траве. А Брюковкин, казалось, сам вот-вот взлетит от радостных эмоций. – Вот теперь верю! Я же говорю, у тебя большое будущее. Вместе с тобой мы покорим Канны…

– …Покорим, если найдем нового спонсора, – пробормотал Волк, но никто не обратил на его слова абсолютно никакого внимания.

– Между прочим, фотографии Оленьки произвели вчера на Ашота Израилевича сильное впечатление, – похвалился режиссер.

– Да кто бы сомневался, – буркнул Волк.

– Все, друзья-товарищи! – Громко объявил Лев Львович. – Героиня сыграла свою сцену, а у нас график съемок. Завтра едем на натуру!

– Ко мне поедем, в деревню. – Неожиданно появилась откуда-то сбоку Сказительница Лариса Степановна, держа в руках небольшой чемоданчик, подозрительно похожий на профессиональную косметичку. – Там и особняк есть, и с его владельцем Комовым уже договорились. – Деньги-то уже уплачены, с руководством деревенского поселения договорено, и пейзажи у наипосконно русско-сказочные, художник и помощник режиссера одобрили. Особенно самогон… Э-э-э… Загон то есть.

– Какой такой загон? – взвыл Брюковкин. – Нас всех в загон скоро загонят!

– Отличный загон, очень того… пасторальный! – нашлась Лариса Степановна.

Сданные ею помощник режиссера и художник уныло переглянулись и дружно сглотнули.

Глава 5, с которой начинаются приключения наших героев в самой глубинке России

Как происходила погрузка в автобусы на киностудии, Красная Шапочка помнила плохо – спала на ходу. Матушка, собирая в командировку, дала дочке в дорогу, помимо двух чемоданов с одеждой, купленные в кулинарии двадцать пирожков с капустой, тридцать бутербродов с сырокопченой колбасой, две бутылки минеральной воды и сорок наставлений типа: «Все мужчины – обманщики. Не забывай, что длинные ногти на руках признак плохого вкуса. Кремы для лица и рук лежат в левом кармашке походной сумки… И ни в коем случае не подходи к режиссеру Брюковкину ближе чем на пять метров. И сними ты свои туфли, нельзя ехать в деревню на каблуках!»

– Они подходят к моему платью и шляпе. Не сниму! – Притопнула Оленька высоким каблуком и поправила шляпу. – И вообще мне идет красный цвет. Я в нем такая пламенная!

Пирожки съела съемочная группа еще по дороге, в автобусе, там же разобрали бутерброды и выпили воду. Но Оленька этого не заметила, не проснувшись.

Когда они уже подъезжали к месту съемок, начался дождик, прозрачными червячками отмечающийся на окнах автобуса.

«Ах, как это романтично, – думала в полудреме Красная Шапочка. – Приедем в заброшенную деревеньку, где мы, гости из столицы, такие эффектные девушки, например я и гримерша Леночка, произведут должное впечатление. А уж наши оператор Семен и актер Игорь, они такие стильные, в тренде. Покажем местному населению новые тенденции моды, поразим своим совершенством».

Тут с боку кашлянул Потапыч, пьющий пиво, а на дальнем сиденье завалился на бок помощник режиссера Олег, не спавший после перемонтажа вторые сутки.

«В деревне их поймут, там ведь тоже иногда выпивают, и наш коллектив станет родным для местного населения», – поморщившись от запаха пива, заключила для себя Оленька.

Сидящий на последнем сиденье Волк спал, иногда всхрапывая от непонятных раздражителей, но Красная Шапочка сегодня была готова простить всех и вся. Еще бы – она главная героиня фильма и ею будут восхищаться жители глухой глубинки!

Но тут сон окончательно сморил Красную Шапочку, и ей снился Серый Волк.

Она не знала, как он относится к ней; не знала, как сама к нему относится. Но видела во сне его серое ухо, немного усталые янтарные глаза и нежно улыбалась.

Шуршание автобусных колес сменилось цоканьем каблуков, зажглись яркие софиты, и дорожное простенькое платье Оленьки превратилось в вечерний наряд в пол, взлохмаченные волосы сделались уложенными локонами, а на капризном лице засияла рекламная улыбка. В этот момент Красной Шапочке можно было простить все, даже ее уверенность в том, что Бернард Шоу – это развлекательная программа.

Теперь девушке снился прием в Голливуде по случаю вручения ей главной кинопремии.

Разодетый по последней моде Волк в стильном пиджаке кофейного цвета и светлых брюках рядом с ней чувствовал себя королем вечера, да что там говорить, вожаком всей голливудской стаи, собравшейся на вручение премии «Оскар», Акеллой на Скале Совета, волком, сожравшим, наконец, сразу всех трех поросят! В общем, личностью! Гигантом!

Проходя мимо зеркал в холле, он то и дело останавливался, чуть ли не раскланиваясь с собственным отражением… пока не столкнул случайно в шоколадный фонтан Софи Лорен, превратив семидесятилетнюю, но все равно красавицу, потратившую перед церемонией массу времени и средств на отбеливание кожи, в симпатичную пожилую негритянку. Сенсация «Оскару» была обеспечена.

Софи Лорен, отмахиваясь от набежавших репортеров, ни один из которых не решился подать звезде руку помощи.

– Мне нельзя сладкого! – растерянно повторяла она, стараясь улыбаться.

Наконец оказавшись на суше, знаменитая итальянка посмотрела на Волка таким испепеляющим взглядом, словно хотела зажарить его на ужин вместо цыпленка.

Спас шкуру Серого только новый конфуз: Красная Шапочка наступила на длинный шлейф платья Анджелины Джоли, гордо шествующей по красной дорожке вместе со всем своим детским садом. Сенсация налицо. Самая сексуальная женщина планеты, мать семейства предстала перед фотокамерами в одном корсете и в трусиках «танго». Но будучи наполовину пантерой, Джоли не смутилась, пуще прежнего надула губки и сделала вид, будто ничего не заметила – переступила через юбку, как через очередное разбитое мужское сердце, и пошла дальше.

Были здесь и известные Бегемоты, один из которых походил на Жерара Депардье, а другой на Люка Бессона, и популярные светские львицы в шкурках Перис Хилтон и Ксении Собчак. Но вид у них был потрепанный, и напоминали они скорее не львиц, а милых комнатных собачек породы чихуахуа…

– А теперь, – торжественно провозгласил ведущий, стоящий при входе в заветный зал и утянутый в черный фрак и накрахмаленную до состояния лат рубашку, – настало время объявить лучших из нас. Намекну, это герои известной сказки, ставшей символом подростковых комплексов и сублимации первого сексуального желания. Приветствуем, это…

– Ну и дороги у нас! – неожиданно раздался голос Льва Львовича над головой Красной Шапочки. – Как говорится: «Взрывные работы прошли без проблем».

Зал исчез, и Оленька едва не заплакала. Один из жизненных законов действует всегда и без исключения, и это закон подлости.

Раз двадцать подпрыгнув на неровностях грунтовки, автобус затормозил перед деревянным зданием, в назначении которого было невозможно сомневаться. Над крыльцом с тремя ступеньками и дощатом навесом, висел транспарант, исполненный белыми буквами на длинной красной тряпке: «Привет работникам культуры!!!!!!!»

Оканчивалась надпись семью восклицательными знаками, видимо, призванными заполнить оставшееся пространство.

У входа в клуб стояли местные жители с мрачными лицами. Ждать два часа под хоть и летним, но дождем, то забегая в клуб, то возвращаясь обратно, было не очень приятно, но нервничающая Сказительница Лариса Степановна настаивала на присутствии на улице – автобусы с гостями могли прибыть каждую минуту.

Радостной встречи не получилось. Мужики, в одинаковых брюках защитной военной расцветки, пятый год продающихся в местном магазине, находящемся напротив клуба, в темных фуфайках и засаленных бейсболках, беспрерывно курили, смурно смотрели на подъехавшие автобусы и плевались в подросшую у клуба крапиву. Их впечатлил только разрисованный минивэн с надписью «Киностудия», обвешанный железками для установок камер и креплениями для толстых электрокабелей.

Из присутствующих на встрече «дам» самыми яркими оказались, конечно же, Сказительница Лариса Степановна и ее подружка Нина. Обе в платьях, купленных на распродаже в сельпо, модели двухтысячных годов, производства великого Китая. На дешевенькой синтетике синего цвета красовались бордово-желтые пионы, а подол, чуть ниже толстых коленок дамочек, украшала оранжевая оборка. И у каждой на голове присутствовала соломенная шляпка с крупными искусственными цветами. В руках они держали по одинаковой сумке размером с сетевой пакет типа «Авоська» темно-синего цвета.

Другие представительницы населенного пункта от пятнадцати до пятидесяти лет, общим числом девять, были одеты в джинсы. Разнились только блузочки на торсах – от классических рубашек на пуговках до растянутых футболок со стразами. И все щелкали семечки, оглядывая прибывших гостей.

– Ну наконец-то! – Обрадовалась Лариса Степановна, когда двери автобусов открылись.

До этого она раза четыре перебегала дорогу, маша руками, показывая, куда припарковаться.

Девушки и дамы улыбались, не стесняясь мелькавших среди белых золотых зубов, переминались с ноги на ногу, ожидая выхода столичных гостей, то есть возможных интересных мужчин.

– Тощая какая, – прокомментировала появление Красной Шапочки одна из жительниц, сильно смахивающая на перекормленную свинку не только фигурой, но и «пятачком» на розовой мордахе.

– Другая еще хуже, – заметила ее подруга из семейства страусовых, имея ввиду Леночку в полосатом сарафане сорокового размера, из-под которого торчали ноги, сравнимые с вязальными спицами, только чуть покривее. – Ни суп сварить, ни в постель затащить.

Все женщины дружно засмеялись. Мужики продолжали лузгать семечки.

– С прибытием! – Сказительница кинулась на шею Потапычу, выносящему из автобуса свою сумку.

Двойной ноши несчастный не выдержал и позорно пал в самом буквальном смысле.

Не смутившись двусмысленностью ситуации, Лариса Степановна с достоинством поднялась, поправила сползший на бок бюст и огляделась, высматривая следующую жертву своей бурной радости.

– Очень, очень рад, – пробормотал директор картины Альберт Евгеньевич и поспешил отступить, укрываясь от греха подальше за спинами коллег. В светлом льняном костюме и с шелковым платком на шее он смотрелся весьма импозантно и произвел благоприятное впечатление на местных женщин, разом оживившихся и выкативших вперед бюсты, создав тем самым ассортиментную линейку самого широкого спектра – от нуля до семи-восьми. Мужики в очередной раз сплюнули в крапиву. Проезжающий мимо на велосипеде семиклассник Колька чуть не упал, косясь в сторону приехавших.

Убедившись, что жизни и чести его больше никто не угрожает, а от Ларисы Степановны его отделяет достаточное расстояние, Альберт Евгеньевич потянулся, два раза присел, разминая ноги, и заинтересовавшимся встречающим дамочкам стал слышен хруст его коленок. Директор взглянул на клуб, на магазин и остановил особенный, вдруг ставший медовым, взгляд на покрасневшей отчего-то Нине.

По-приятельски кивнув ей, он припомнил не только пейзажи за деревенькой, но и легкий весенний запойчик, впрочем, оставшийся без серьезных последствий.

– Не такие уж они знаменитые, – решила одна из девах, сплюнув с губы семечную шелуху. – Никого не знаю.

– Без комментариев, молодежь! – Громко заявила Лариса Степановна. – Лучше договариваемся о продаже молока, масла и чего там очень любят творческие личности! Нина! На тебе два постояльца. Приглядись, мужики хорошие, а мою дачу мы разыгрываем в лотерею.

Выносящие мониторы из автобуса мужчины притормозили у крыльца с прогнувшимися досками.

– Степановна, кто в твой дом придет, тот там и останется, – заявил помрежа Сергей Анатольевич возрастом лет под пятьдесят. – Я у тебя однажды в Москве попил чайку…

– На недельку! – Грохнули смехом остальные выходящие из автобуса сотрудники съемочной группы.

Гримерша Леночка, она же «лопушка», она же костюмер и заварщица кофе с чаем, то есть самый необходимый в группе человек, пренебрежительно хмыкнула, оглядывая собравшихся девушек и дамочек в возрасте. Девушки хмыкнули в ответ.

– Можа отпразднуем? – Не выдержав, подал голос Борисыч, дощелкавший очередную жменю семечек, и переложил папку начальственного размера из-под правой подмышки под левую. – За приезд…

– Сейчас освободимся и сразу… – пообещал Сергей Анатольевич. – Подгребайте через час и захватите лука, хлеба и чеснока с салом.

– Этого у нас как дерьма за баней, – удовлетворенно заявил Борисыч и кивнул на магазин, стоящий напротив. – Магарыч за вами. Но у нас в сельпо дорого.

– Горючее привезли с собой, – успокоил Семен, распуская собранные в хвост дреды, чем поразил всех молодых девок.

Привыкшие к любым условиям съемок, помощники оператора, осветители и звукорежиссеры деловито разгружали аппаратуру и заносили внутрь клуба. Довольно быстро, да еще с помощью мужиков и матерного сленга, завершили разгрузку.

– Проводка слабая! – Кричал изнутри клуба Потапыч. – Ставим на подзарядку аккумуляторы.

Вылезший из автобуса последним Лев Львович, одетый сегодня вполне демократично – в джинсах и клетчатой рубахе, поправил на голове ковбойскую шляпу, с удовольствием оглядел автобусную остановку с растущей рядом березой в нежных листочках и встречающих девушек.

– Россия! Тудыть перегедрить. Родина! Любите ли вы родные просторы, как люблю их я?

На его патриотическое заявление никто не ответил, каждый был занят своим делом.

– Львович, кроватей для проживания в клубе на всех не хватит, так что четырех человек расселяем по домам, – напомнила Лариса Степановна.

– И где я поселюсь? – с тревогой поинтересовался режиссер.

– А как жребий выпадет! – с удовольствием от собственной значимости проговорила Сказительница. – Я тут записочки подготовила… – Она достала из синей сумки свернутые бумажки, после чего сняла шляпку и высыпала туда бумажки. – Как судьба распорядится. Та-ак, – она развернула пухлыми пальцами первые вынутые «фанты». – Директор и Леночка идут к Нине, а у меня поселятся Волк и Красная Шапочка, а ты с коллективом – здесь, в клубе. Тебе так удобнее руководить.

– Я почему-то так и думал, – заключил режиссер, «оглаживая» Оленьку, поправлявшую платье, ревнивым взглядом.

– Мой дом вон там, – Лариса Степановна махнула рукой, обозначая направление. – Тут близко, сами доберетесь. А я пока ребят устрою.

Дождик к этому времени закончился, и выглянуло солнышко.

Выпрыгнувший из автобуса Волк безостановочно чихал – французские духи, которыми облили себя Леночка и Красная Шапочка с головы до пят, не вызывали ничего, кроме аллергии.

Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, Оленька обратилась к Волку:

– Владимир, а Владимир?! Вот скажи мне, почему ты, здоровый крепкий че… волк, никак не заработаешь на машину? Я уже не говорю про самолет. Про пентхаус. Про костюм от Гуччи. Про парфюм от Габаны. Про часы от Ролекса. Про браслет от Картье…

Как уже было ранее сказано, характер Оленьки был далек от того скромного, застенчивого нрава кроткой девушки, которая когда-то, благодаря, простите за каламбур, перу Перро, попала в сказочную историю. Наша Шапочка и джип на ходу остановит, и ночную тусовку на абордаж возьмет.

Волк застонал. Атаки гламура были посерьезнее ядерных бомбардировок. Перепробовав кучу способов уйти от ответа, он пришел к выводу, что самый лучший вариант – юмор. Вот главный стоп-кран любого конфликта.

– Анекдот в студию! – проговорил Волк тоном завзятого конферансье, каким не побрезговала бы даже примадонна. – Жена говорит мужу: «Любимый, давай продадим дачу, квартиру, мебель! Купим машину, исколесим острова и страны, будем независимыми, свободными, счастливыми! Увидим свет!» А муж ей в ответ: «После такой нагрузки? Какой свет, тот или этот?»

Рассмеялся анекдоту только Борисыч.

В Москве Сказительница хвалилась своим домом в дачном поселке, показывала фотографии, угощала солеными огурцами. И вот перед съемочной группой раскинулась классическая русская деревенька девятнадцатого века с деревянными бревенчатыми домами и покосившимися заборами. Но за нею, ближе к лесу, виднелись дома дачного типа, намекающие на двадцать первый век.

Особенно выделялся дом с желтыми сайдинговыми стенами и красной крышей. Но стоял он на отшибе, ближе к лесу.

– Надеюсь, нам туда, – пробормотала Внутренняя Богиня.

– Прекрасный вид настоящей деревни, – удовлетворенно решил Разумей Занудович.

– А мне здесь нравится! – Девочка-девочка с любопытством огляделась. – И воздух свежий, и коровами пахнет, молоком…

– Быстро разбредаемся по своим домам и койкам! – скомандовал режиссер. – Завтра вы мне нужны отдохнувшими. Шесть часов дороги – не шутки.

– А отметить? – обиделся стоящий сбоку клуба Борисыч. – Я уже организовал закуску, распределил по всем мужикам, что кто принесет, и на вас надеялись.

– Святое дело – отмечание, – вступил в разговор полусонный Олег.

Собравшийся уходить Альберт Евгеньевич остановился:

– Традиция – великое дело.

– Значит, так тому и быть, – решился Лев Львович, поправил шляпу и добавил: – Но подъем в шесть утра, будем ловить солнце.

– Творческий садист, – с удовольствием заметил директор картины и похлопал себя по животу.

«Неужели дальше этого захолустья еще что-то есть?» – ужаснулась Красная Шапочка, стоя посередине сельской дороги. По представлениям девушки, то, что она сейчас видела перед собой, называлось концом света. Сбоку от места остановки автобусов расстилалось чисто поле с какими-то развалинами – тут был то ли античный храм, то ли советских времен коровник, теперь уже не разобрать.

– Вот попали! – Красная Шапочка из-под руки хмуро обозрела окрестности, словно Илья Муромец на знаменитой картине «Три богатыря».

– А знаешь, Оля, не все уж так и плохо. Солнышко светит, птички поют… – заметил Волк, но замолчал, сраженный убийственным, крупного калибра взглядом.

Предчувствуя нехорошее, Серый решил обратиться к проверенному способу:

– Как-то раз один мой знакомый рассказал классную историю. Я смеялся полвечера. Значит, слушай. Отдыхал он на шикарном экзотическом острове – вокруг девушки, музыка, коктейли, теплое море, солнце и все такое. Кайф. И вдруг, прямо на песок, посреди пляжа, приземляется парашютист на лыжах – в зимнем костюме и в горнолыжных очках. Представляешь? Лето! А он на лыжах!

Слушавшие Волка девушки у крыльца и Леночка засмеялись, но Красная Шапочка даже не улыбнулась:

– Волк, повторять не надо. Не дура, – и она надула губки.

– А, ну да, ну да… Забыл. Так вот, все вокруг всполошились, стали ему объяснять, что он сбился с курса, не туда приземлился… Парашютист, не моргнув глазом, спокойно отвечает: «Ребята, не парьтесь. Следующий самолет снег везет». Так и мы с тобой сейчас тут новый мир построим! Бог это сделал за семь дней, а мы чем хуже Его?

Шапочка ничего не ответила, только покрутила указательным пальцем у виска и закатила глаза.

– Ну, не хочешь, значит, не будем ничего строить. О, смотри! – Волк разглядел тропинку, ведущую в сторону дачного поселка. – И указатель есть! «Пригород». Нам туда!

– Да пошел ты… – огрызнулась Красная Шапочка, вглядевшись в надпись на указателе. – Название выглядит странно.

– Это как воспринимать?

– Как «Рафаэлло». Вместо тысячи слов. Дурак ты, Волк. Читать не умеешь. Тебе же исправили ошибку – перечеркнули последнюю букву «О» и русским языком написали «ПригорАд»! Ничего себе название для дачного поселка.

– Оля, я, конечно, понимаю, что ты слишком красивая, чтобы быть доброй, но все же имей совесть и злись хотя бы раз в пять минут, – проворчал Серый Волк. – Замечай хоть что-нибудь хорошее. Солнышко светит, птички поют… И природа, и бесплатно!

– Аага-а! – согласилась Девочка-девочка. Похоже, ей одной было здесь хорошо и комфортно.

Тем временем автобусы разъехались, на стоянке остался только минивен, около которого продолжали суетиться Потапыч с помощником.

Около Красной Шапочки оказались два ее два розовых чемодана. С ужасом взглянув на них, девушка огляделась, но никто не собирался ей помогать, а Волк так вообще демонстративно от нее отвернулся.

– На фига ты набрала столько ненужного? – недоумевал он. – Оставь в клубе, не нужно тащить лишний багаж.

– И что же теперь делать, – ужаснулась Внутренняя Богиня, сидя на чемодане и покачивая полупрозрачными ножками.

– Брать с собой в командировку нужно ровно столько вещей, сколько можешь донести самостоятельно, – прозвучал голос Разумея Занудовича, – но сам он не показался, боясь гнева Внутренней.

– Зануда, – ответила сама себе Красная Шапочка.

Пришлось подхватить сумку и чемоданы на колесиках и побрести по разбитой дороге.

До нужного дома предстояло протопать не меньше километра и перейти ручей, отделяющий деревню от «ПригорАда».

Через полчаса Шапочка выглядела так, словно прошла и Первую, и Вторую мировые войны, и взятие Бастилии, и замужество, и развод, и дележ имущества. У нее уже пооткрывались все запасные виды дыханий, но лимит злости не был исчерпан. Она даже пошла на сделку с собственной красотой и спустилась с каблуков на землю – сняла свои лакированные красные туфельки, но перед самым ручьем снова их надела, заявив, что все равно не полезет в это болото. На все уговоры и угрозы Волка Шапочка отвечала: «только через мой труп» или «уж лучше я превращусь в памятник при жизни, но с места не сдвинусь».

– «Дураки выдумывают моду, а умные поневоле ей следуют», – сказал Сэмюэл Батлер, хороший английский писатель, – напомнил о себе Разумей Занудович, переодевшийся в деревенскую толстовку, порты и напяливший на голову крестьянский картуз.

– Ну ты и язва… – протянула Внутренняя Богиня. – Лучше нащупай второе дыхание, иначе Шапочка завалится в обморок прямо на дороге!

Разумей промолчал с видом бухгалтера, который наблюдает за детьми, играющими в «Монополию».

– Элементарно, Внутренняя, – ответил он бессмертным голосом Василия Ливанова. – Нужно внушить Красной Шапочке, что она уже похудела как минимум на килограмм. Средство стопроцентно действенное.

Прислушавшись к внутренним голосам, Красная Шапочка перехватила поудобнее ручки чемоданов, выпрямилась и пошла дальше, гордо подняв голову.

– У тебя идеальная фигура! – крикнул ей вслед Волк. – Только характер ее немного портит.

Больше всего Оле сейчас хотелось оказаться в лапах Волка, и чтобы он нес ее, прижимаясь серебристой шерстью к ее щеке, и постепенно шерсть становилась бы легкой трехдневной небритостью на волевом лице… Цвет волос можно оставить серебристым, а вот янтарные глаза… Ну ладно, пусть будут такими, это необычно. Но вслух Красная Шапочка сказала совсем другое:

– Какой из тебя мужчина? Так, зоонедоразумение.

Она зло тащила чемоданы, подпрыгивающие на кочках и жалобно поскрипывающие колесиками. Красивый элитный багаж не привык к подобному обращению и, без сомнения, подал бы жалобу в общество по защите прав предметов потребления от потребителя. А Красная Шапочка тащила и тащила, подтверждая все строки, написанные о силе и целеустремленности русской женщины. Коня на скаку остановит, до дома багаж донесет…

Волк уже поклялся себе никогда не жениться и ни при каких обстоятельствах не отправляться с женщиной на съемки, но что-то нужно было предпринять уже сейчас. Что же делать? Послать Шапочку куда подальше? Ну уж куда дальше-то – и так край света? Оставить ее без помощи? Нет, конечно, красиво: на фоне леса, пышущего зеленью, по деревенской дороге идет Красная Шапочка на высоких каблуках, в шляпе и с розовыми чемоданами. И каждый из сельских ребят, «нечаянно» проезжающих мимо на еще советских велосипедах, обязательно оглядывался на Оленьку и фотографировал на телефон, а двое даже присвистнули от восхищения.

«Вот и ее мечта о славе исполнится, – подсмеивался Волк. – На страничках всех деревенских парней появится фото дня».

– Таких, как ты, щенками нужно оставлять в питомнике для диких животных, – ворчала Красная Шапочка, пока не подошла к ручейку, мосток через который представлял из себя слегка обтесанное дерево.

Самое печальное, что последний велосипедист не рассчитал траектории, и бревно после него упало в воду, на скользкие камни.

– Приплыли! – сказала Оля, остановившись перед преградой.

Волк Ольгу не слышал и думал о своем. «Грустно как-то. Все-таки друзья. Ну не друзья, так коллеги по съемочному цеху, ну не коллеги, так просто знакомые. Как помочь? Посадить ее на закорки и почувствовать себя «под каблуком»? Ну уж нет. Этот номер не выйдет. Вон отец, уступал-уступал матери, а она в него чуть из дробовика не выстрелила, когда узнала, что он в ее сеточке для волос принес в дом репчатый лук.

Эх, где они теперь, мама с папой? Володя и Бабушка надеются, что они живы, хотя прошло уже двенадцать лет. Родители уехали в очередную экспедицию изучать быт староверов куда-то за Байкал, затем отправились дальше, в Шамбалу, а там и до Китая недалеко. За свою жизнь Владимир видел их в общей сложности раз двадцать, воспитывали его Бабушка и Дядя.

– Вот это да…

Увидев ручей с «переправой», Волк тоже поначалу слегка растерялся. «Никогда Красная Шапочка этот ручей не преодолеет, особенно ее чемоданы», – решил он.

В запасе, конечно, есть три варианта: первый – дождаться зимы, когда вода превратится в лед; второй – надеяться, что солнце когда-нибудь иссушит ручеек; третий – построить мост.

Волк выбрал четвертый.

– Я тебе помогу, – громко объявил он и подошел Красной Шапочке.

Картина вышла эпическая. Что-то сродни схватке добра и зла из «Властелина колец». Волк, согнувшись в три погибели, пытаясь сохранить равновесие и не споткнуться о камни, был похож на солдата, которому, чтобы оказаться дома, надо пройти через минное поле.

В обеих руках он тащил чемоданы, через плечо – свою спортивную сумку. Шапочка, сидя на закорках, одной рукой вцепилась в Волка, другой удерживая сумку, продолжала проклинать все вокруг и требовала вызвать вертолет МЧС.

Терпение Волка приближалось к нулю. Раньше он никак не мог понять значение фразы, которую обожала приговаривать его Бабушка каждый раз, когда кто-то пытался занять у нее деньги: «если друг попал в беду, друга мелом обведу». Он уже даже не мог вспомнить ни одного приличного анекдота и пустил в ход тяжелую артиллерию.

– Ну, Ольга, держись. Довела ты меня до сарказма. – Говорил он, но негромко, не перебивая журчания ручья и ворчания Красной Шапочки. – Совсем от жизни нормальной отбилась. Бороздишь просторы гламурного пространства в туфлях на каблуках и думаешь, что нужна кому-то. Да под макияжем ты самая настоящая мумия. А под шляпой ни бум-бум! Все твои желания сводятся к тому, чтобы стать женой Армани, чтобы дети были «от Армани», и чтобы гламуром от тебя воняло на три века. Антропоид! Да на тебе живого места нет – заросла вся понтами. Тьфу на тебя, Ольга. Баба на шее хуже петли. О боги! Ну когда же вы испытаете меня счастьем?!

Волк высказал все то, что накопилось у него на душе, и… споткнулся о камень. С криком утопающего: «О, мои платья!» Красная Шапочка погрузилась на дно ручейка, который с берега казался таким безобидным… кто бы мог подумать, что «по щиколотку» может так резко смениться «по шляпу»? Волк сильно ударился ногой и тоже пошел ко дну.

И вода сомкнулась над ними.

Первым всколыхнул воду Волк, он стал истошно грести лапами, звать Ольгу, но, осознавая, что совсем не умеет плавать, что сумка через плечо тащит его на дно и что смертью своей осчастливит он разве что своего двоюродного брата, которому достанется все наследство, утопающий выбрался на сушу. Солнце уже стало клониться к закату, вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Волка.

Течение уносило розовые чемоданы, похожие на гламурные гробики, по воде плыла красная шляпка, в центре которой гордо восседала большая толстая лягушка. Видела бы это Ольга – утонула бы второй раз. От этой мысли, а точнее от осознания утраты, Волк задрожал. А вдруг она действительно не выплыла… Он ее смерти не переживет.

Не прошло и минуты, как Серов-Залесский снова оказался в воде. Бил по ней лапами, то уходил ко дну, то снова появлялся на поверхности, но найти Красную Шапочку так и не получилось. Спасти удалось только шляпу. И теперь, глотая грязную воду ручья, Волк отчаянно бултыхался в полуметре от берега.

Ольга сидела на другом берегу, смотрела на тонущего Волка и чувствовала, что пришло время ее лучшей роли. Она – Кейт Уинслет после краха «Титаника», глядящая на погибающего в ледяной воде прекрасного Леонардо Ди Каприо. За кадром – красивая музыка, включающаяся во всех ключевых сценах…

Шапочка сжала рукой воображаемый медальон «Сердце ручейка», на глазах показались слезы, которые всегда были наготове, сколько бы она ни пересматривала «Титаник». Теперь надо сказать умирающему возлюбленному что-нибудь эдакое, приводящее в работу слезные железы не у одного поколения зрителей.

– Не умирай, любимый! – крикнула Красная Шапочка и замерла, ожидая команды «Снято».

Но вместо этого…

– Какого черта? – взвыл Волк, выползая на берег. – Как ты выбралась?

Обломки «Титаника» и, главное, Ди Каприо потускнели и исчезли.

Внутренняя Богиня вздохнула: «Добро пожаловать в реальный мир!»

– Просто я умею плавать, как все нормальные жители мегаполиса, ходящие на фитнес, – отозвалась Красная Шапочка.

Откашливаясь, Волк подполз к пеньку среди молодой травки, где сидела она – такая беззащитная, такая родная, такая мокрая и беспонтовая. И сразу же смутился от своих мыслей.

А уж как Волк обрадовался, когда осознал, что Шапочка находится на левом берегу, то бишь на стороне дачного поселка, просто не передать словами. Вскочил и стал пританцовывать. И как-то нечаянно оказался рядом с девушкой. Его лапа коснулась щеки и мокрых волос Красной Шапочки. Девушка вздрогнула, но не отшатнулась, а даже подалась к нему.

– Погоди! – вдруг опомнился Волк и убрал лапу. – Ты что-то сказала? Любимый?

Шапочка поморщилась.

– Ничего. Цитировала. Вспомнился «Титаник».

– И все-таки?

– Ничего!

Она никак не могла разобраться в своих чувствах. Вроде бы Волк захотел ей помочь – взгромоздил ее на себя вместе с чемоданами, но он же – обозвал и мумией, и беспросветной дурой, и даже гламурной куклой. Но ведь потом он, не умея плавать, кинулся за ней в мутную воду. Однако же не спас! Не нашел на дне! И тут Шапочка осеклась. Как же он мог ее спасти, если она уже была на суше?

Но самая главная трагедия заключалась, конечно же, в чемоданах с платьями. Волк даже не подумал о них! Но ведь он, стоя перед нею, сжимал в левой лапе спасенную красную шляпу, которая значила для девушки ровно столько же, сколько кинопленка для режиссера.

В кармане сумочки Красной Шапочки затрезвонил смартфон, чудом не утонувшей в ручье.

– Алло! – бодрым голосом ответила Ольга, видя на мониторе буквы: «Матушка». – У меня все хорошо, сейчас подхожу к гостинице.

– Брюковкин проявляет к тебе интерес? – задала Матушка вопрос встревоженным голосом.

– Мам, – Красная Шапочка почувствовала легкое раздражение. – При чем здесь режиссер? Мы с Волком только что пересекли небольшую водную преграду и теперь обсыхаем.

– За экстрим нужно требовать отдельные деньги, – сурово прокомментировала Матушка. – У нас средств почти не осталось, вся надежда на твой гонорар… Ладно, снимайся, звони два раза в день и включай скайп на планшете, я волнуюсь.

И только Шапочка отключилась, как позвонила Плотва.

– Ну ты как там? Соблазнила режиссера, Серова-Залесского или оператора? – В вопросе подружки звенело неподдельное любопытство.

– Элька, я тебе позже перезвоню, завтра, здесь такое твориться – не передать. – Оля искренне обрадовалась звонку подружки, но сил разговаривать не было.

– А что-о-о? – затянула свой вопрос Плотва, но Красная Шапочка отключила телефон.

Колумб быстрее открыл Америку, чем Шапочка с Волком добрались до калитки, на которой крупными буквами значилось: «ПОМЕСТЬЕ ЛАРИСЫ». Калитка оказалась заперта, и вскрывать ее было бесполезно. Она, как и забор в два метра высотой, была сделана из толстых досок.

– Недалеко! – хмыкнула Красная Шапочка, вспоминая слова Сказительницы. – Да у меня такое ощущение, что мы сюда через Гималаи добирались, а нас, оказывается, здесь и не ждут!

На Волка было страшно смотреть. «О, святая мать Тереза!» – повторял он как заведенный.

– О, святой Фрейд! – Взмолилась Внутренняя Богиня, воспарив на калитку и посверкивая оттуда крылышками и перламутровым платьицем. – Лезть через забор – это уже слишком…

– «Ничто не обходится в жизни так дорого, как болезнь и глупость», – всполошился Разумей Занудович, переодевшийся в костюм сантехника. – Как это я не догадался спросить ключ у Сказительницы.

– Предлагаю сделать подкоп, – Девочка-девочка воодушевилась. – Как в книжках.

– Мы тебя не слышали, – отмахнулся Разумей. – Молчи дальше.

Волк нажал на звонок сбоку калитки, надеясь хоть на чье-то присутствие. Тишина.

– Лучше бы я утопилась… – вздохнула Шапочка и устало прислонилась к забору.

– Да подожди ты. Утопиться – не возродиться. Обязательно найдем выход из положения. Вместе уже килограмм соли съели, – при слове «съели» Волк сглотнул – в последний раз он ел тысячу лет тому назад.

– Волк, ты бредишь? – Я не собираюсь проводить лучшие годы в обществе зоочеловека, стоя, не позавтракав, да еще перед ответственными съемками. Пока ты не перепишешь Дональда Трампа[11], не переговоришь Ивана Урганта и не переиграешь в казино Джорджа Клуни, я с тобой даже разговаривать не стану. Понял, чудовище?

– Существуют в мире только четыре обстоятельства непреодолимой силы: наводнение, землетрясение, военные действия и-и-и… – Начал свою философскую речь Волк.

– …женская истерика! – Вспомнил Разумей, и Ольга озвучила это мнение.

– Да-да, именно это я и хотел сказать. Шапочка, а ты Бредбери читала? – Волк, вообразивший, что даму надо занимать светской беседой, поправил воображаемую бабочку.

– Хватит надо мной издеваться! – Закапризничала Красная Шапочка. – По твоим словам, я и так живу в бреду, так зачем мне бред читать? Там же сплошная фантастика, а я ее не люблю, я люблю фэнтези, и только про сексуальных вампиров или оборо… – она покосилась на Волка и замолчала.

К счастью, Серов-Залесский не заметил оговорки.

– Не только фантастика, – уверенно продолжил Волк. – «Убить полюбовно» или «Диковинное диво» – отличные рассказы. Один смешной про двойное убийство, а второй о мечте.

– Ты сам себя слышишь? Убийство с мечтой. Обхохочешься! – поспешно поддержала Красная Шапочка литературную тему.

Продолжать разговор было бессмысленно. Чтобы скоротать время, Волк решил рассказать Шапочке веселую историю про то, как сдавал в институте экзамен по философии и, не зная ни одного билета, получил высший балл. Весь секрет – в ста граммах водки. Выпил залпом, воздержался от закуски и стал та-акие гениальные мысли выдавать, та-а-ак складывать фразы, что сам Аристотель с портрета подмигнул.

Оленька устало подпирала забор и интереса к рассказу не проявляла.

– Шапочка, а ты когда-нибудь любила? Вот так, по-настоящему, чтобы душу сводило от чувств? – спросил вдруг Волк с интересом.

– Не твое волчье дело! – возмутилась девушка.

Да, у нее была влюбленность, не отслеженная Матушкой и Бабушкой. Ей понравился парень с пятого курса, как она думала, из ее института. И Плотва рекомендовала парня после совместного распития пива в баре общежития журфака. Славик казался светским, модным и уверенным в себе. Среднего роста, высветленный до блондина, в джинсовом костюме от Левайса и борсеткой от «Армани».

Идя на свидание, такое редкое в ее жизни, Красная Шапочка представляла себе романтический ужин, роскошный букет цветов и предложение быть вместе навеки.

Получилось не совсем так… то есть совсем не так.

Во-первых, Славик не был студентом, а занимался ремонтом системы электропроводки в общежитии. Во-вторых, он слишком любил столичную жизнь во всех ее проявлениях – бары, ночные тусовки с хорошей кухней в ресторанах и воскурение запрещенных составов, на которые ему всегда требовались деньги. В-третьих, таких, как Красная Шапочка, он просчитывал «на ап». Модная самоуверенная девочка, но не из обеспеченной семьи, желающая заполучить стильного и богатого мужа.

Не добившись через неделю телесной близости, что для Славика стало необычным и обидным, он пригласил Оленьку в весьма дорогой ресторан, а потом ушел не расплатившись. Красной Шапочке пришлось целый час реветь в телефонную трубку, объясняя Матушке ситуацию.

Утешавшая на следующий день подругу, Плотва пыталась через знакомых найти «кидальщика», но тот оказался натуральным электроугрем, получил в институте деньги за работу и, внедрившись в электропроводку, исчез, оставив в общежитии девять безутешных девушек, которым был должен крупные суммы. Последнее обстоятельство значительно увеличивало и так безмерную грусть покинутых.

Но не рассказывать же об этом Волку. Стыдоба.

– Эх ты, бездушная кукла, – Серый Волк вздохнул и отвернулся.

Над дачным поселком шло к закату теплое солнце, было так хорошо, что в душе у Волка что-то шевельнулось. Захотелось чего-то эдакого… прекрасного… То ли съесть Шапочку, то ли поцеловать.

Но тут напротив них с визгом затормозил темно-зеленый «уазик», из которого вылезла радостная Сказительница.

– Ай вы мои милые и заждались-то меня, хозяюшку, а я сейчас вот напою вас чайком, да и сядем ладком, – затянула свою песню Лариса Степановна.

– Сейчас я упаду в обморок, – решила для себя Красная Шапочка.

– Ты похудела не меньше, чем на полтора килограмма, тебе полезно, – шепнула Внутренняя Богиня, стараясь не показываться из-под лопуха у забора.

– И препятствия закаляют! – изрек Разумей Занудович.

– И кто это сказал? – поинтересовалась Внутренняя Богиня, ожидая продолжения цитаты.

– Я сказал, а что? Разве плохо? – Разумей Занудович слегка покраснел.

Тем временем Лариса Степановна отперла калитку и легким шагом направилась к дому. Шапочка с Волком переглянулись, после чего вошли в просторный двор со множеством клумб и построек. Захлопнув за собой скрипучую калитку, ковыляя, потянулись за Сказительницей в дом…

Конечно, за сегодняшний день уже можно было и привыкнуть к любым неожиданностям, но, то, что они увидели в доме, ввело бы в шок даже самого изобретателя комнаты страха. Лучшей декорации для съемок фильма ужасов не сыскать было на всем белом свете.

Шапочка, конечно же, все возвела в формат 5D и чуть не упала в обморок от зловонного запаха. Волк оказался более сдержан, но то же потерял дар речи и зажал нос лапой, чтобы не задохнуться.

Вся комната после веранды была заставлена пустыми бутылками и консервными банками. На окне, вместо занавески, висела огромная паутина, а старинная мебель была погребена под слоем пыли. Волк дотронулся рукой до комода и тут же оказался в серой «перчатке». Да здесь сам черт ногу сломит!

– Это не командировка, это ссылка! – кажется, оптимизм, присущий Волку, забарахлил.

«А может, это розыгрыш? – понадеялась Оленька. – Сейчас откроется дверь шкафа, и из него выйдет Валдис Пельш с букетом в руках и бутылкой шампанского…» – Шапочка огляделась, пытаясь понять, где прячется съемочная группа.

Но все было тихо.

– Не стойте на пороге. Чувствуйте себя как дома. Располагайтесь. Ах, – махнула рукой Лариса Степановна, видя полные ужаса взгляды гостей, – это так, творческий беспорядок, не обращайте внимания. Да что же вы такие стеснительные? Милости прошу! Проходите в дом…

– Может мы это… на улице? – шепнул Волк Шапочке на ухо.

– На сеновале? – ужаснулась Оленька.

– Точно, – в его голосе Красная Шапочка почти услышала мечтательность.

– Я боюсь, – прошептала Оленька. – Там иногда водятся змеи.

– А здесь, как я вижу, одни бабочки порхают… – Сменил свое настроение с романтического на скептическое Волк.

– Лариса Степановна, – Ольга семенила за пожилой актрисой. – А ты же говорила, что дачный поселок у тебя городского типа…

– Ну так, все верно! За свои слова отвечаю. – Лариса Степановна, не обращая внимание на пыль, отпирала следующую комнату. – Городской тип. Борисыч, ты его видела у клуба, всем здесь заправляет. Протянул к нам газ, организовал две артезианские скважины в поселке. И вот! Вчера у Нинки говорящий попугай как начал материться, а во дворе-то дети играют! Борисычу потребовалось ровно две минуты, чтобы усмирить бескультурную птицу.

Затормозив у двери, актриса рассказывала, а Красная Шапочка и Волк, еле держась на ногах от усталости, не решаясь присесть на пыльные табуретки, и стойко держались у дверного косяка, крепко прислонившись к нему плечами.

– Уж не знаю, какими такими способами он воздействовал – то ли рассказал попугаю анекдот, то ли запугал, то ли переговорил в мате. Но факт остается фактом. Попугай целый день ни слова не проронил! Ох уж этот Борисыч, ох шутник. Я же ему…. Эх, да ладно… – И Сказительница заливисто расхохоталась. – А вы, наверное, устали да проголодались с дороги? Сейчас я стол накрою да накормлю вас свежими щами.

После поворота ключа открылась следующую дверь, и Красная Шапочка с Волком в очередной раз обомлели.

Какого же было их удивление, когда они осознали, что оказались в светлой просторной и нарядной кухне! Белоснежная кружевная скатерть на столе, опрятные занавесочки на трех окнах, васильки в хрустальной вазе, фарфоровые чашки утащенного с последних съемок сервиза… Загляденье просто!

– То ли у меня начались галлюцинации, то ли мы в гостях у тетушки по имени Метелица, то ли путешествуем на машине времени… – пробормотал Волк себе под нос, пытаясь найти в происходящем разумное зерно.

– Присаживайтесь, – гостеприимно пригласила Сказительница. – Сейчас я вам налью свежих щец на курочке, с утра варила. Руки, как я вижу, вы уже где-то помыли.

Сдерживаясь от комментариев, присев к столу, Шапочка отмела все сегодняшние эмоции и со зверским аппетитом стала поглощать вкуснейшие щи, закусывая ломтями ржаного хлеба.

Несмотря на критическую отметку – стрелки показывали восемь часов вечера, что на два часа перекрывало допустимое диетой время, Красная Шапочка попросила добавку. Доедая свою порцию, Волк тоже хмыкнул: «Еще!»

Странно, но Оленьке понравилось, как аккуратно ел Серый Волк. Он не хлюпал, не чавкал, не выплевывал сквозь огромные зубы пищу и даже промокал почти человеческое лицо салфетками, предоставленными Ларисой Степановной в отдельной, весьма старинной чашке, «заимствованной» ею, видимо, на других съемках.

Довольно крякнув, Лариса Степановна поднялась к газовой плите и щедро зачерпнула щи половником из кастрюли. Наливая их в подставленные тарелки, она приговаривала: «Кушайте, мои хорошие! Набирайтесь сил! Вот завтра отснимитесь и огород вскопаете… А что вы на меня так удивленно смотрите? Поговорку слыхали? «Волка ноги кормят!»

Волк закашлялся, а Шапочка начала так сильно стучать по его спине, вымещая все агрессию сегодняшнего дня, что едва не покалечила Серого. Кашель прекратился, когда в окно постучали.

Лариса Степановна как ни в чем не бывало, рассмеялась: «Домовой. В гости просится».

С чувством юмора у актрисы все было в порядке. Волк поддержал ее смехом, но на повторный стук все же напрягся. За темнеющим вечерним окном в стекло билась огромная летучая мышь. При виде ее у Шапочки перехватило дыхание, и девушка вцепилась обрезанными, по совету Матушки, ногтями в волчью шерсть, отчего тот слегка взвыл.

– Эх вы, городские трусишки! – усмехнулась Сказительница. – Это Брателла, девочка. Прошу любить и не жаловаться.

Глаза актрисы сверкнули, а Брателла, заслышав свое имя, стала истошно хлопать кожистыми крыльями – то ли красуясь, то ли не помня себя от страха, то ли желая поужинать. Лариса Степановна усмехнулась. Выглядела она сейчас весьма домашненько. В пестром платье и с кухонным полотенцем в руках.

Невероятно, но Волк боялся мышей, как домашних, так и полевых и летучих.

– Как-то мне не того, водички бы… – Волк было бросился к эмалированному ведру, стоящему под столом и прикрытому жестяной крышкой, освежиться, но после поднятия крышки в нос ему шибанул совсем иной запах.

– Не советую! – хихикнула Лариса Степановна. – Крепчайший первач получился. Нам здесь еще жить и жить, Борисыч в гости зайдет, из съемочной группы кто заглянет, а водка в сельпо дорогая.

Волк чихнул и спешно дал задний ход – вернулся к столу.

– День сегодня был тяжелый, – продолжила Лариса Степановна. – Встали в шесть утра. Долго ехали. Давайте по котлетке с жареной картошечкой, чайку и спать… Спать будем так: я в своей спальне, Оленька здесь, на кухне, на диване, а ты, Волк, в темной комнате, она у меня для гостей, там окошко маленькое. Оля! Я тебе дам ночнушку, она стираная и почти новая, ей лет двадцать.

– А напоследок я скажу… – проговорила Лариса Степановна, расстелив гостевые постели в разных комнатах и усевшись на диване, в ногах Красной Шапочки: – Я сегодня такая расстроенная…

Меньше всего Оленьке хотелось именно сейчас слушать житейские откровения, но она смирилась:

– Давайте, Лариса Степановна, откровенничайте.

– Вот беда-то, кручинушка, – вздохнула Сказительница, утирая со щеки слезу революционера и радетеля о народном благе. – Все эти годы я желала прихода цивилизации в нашей деревне и мечтала, чтобы к нам провели нормальную асфальтовую дорогу. И Интернет нужен нам как воздух, а то приходится бегать на почтовую станцию для сидения в «Однодачниках».

– В чем-чем? – переспросила полусонная Шапочка.

– Как в чем? В «Однодачниках»! – без запинки повторила Лариса Степановна и продолжила свой горестный монолог. – Чтобы компьютеры появились в домах да стереосистемы заиграли, а то скука смертная… сидеть в огороде да с любовниками ругаться.

– С кем-кем? – Шапочка все не верила своим ушам и даже приподнялась в кровати.

– С любовниками! Что, слова такого не слыхала? Ну, деревня. Мне-то легче, чем соседям, жизнь интересную вижу. Я актрисой-то стала в сорок пять лет по счастливому случаю. Ты, наверное, слышала, я уборщицей на киностудию устроилась, у меня ведь в Москве комнатка есть в коммуналке. Сначала Малахов меня к себе на программы приглашал как голос народа. Ох и выступала я тогда! Аж пар из ушей валил. А как-то я рассказала сказку с двойным смыслом одному режиссеру, да все в лицах изобразила….

Что было дальше и во скольких фильмах снялась Сказительница, Красная Шапочка не услышала, уснула.

Глава 6, в которой Красная Шапочка узнает все прелести деревенского утра

Не обращая внимания на перешептывание всего светского бомонда, собравшегося в ее честь, Принцесса в роскошном белоснежном платье со шлейфом, в красной шляпке, расшитой стразами, и со звездной россыпью бриллиантового колье на шее, легким и уверенным шагом ступала по паркету тронного зала своего дворца.

Она благоухала сразу всеми ароматами французского парфюма и даже немного японским. Дамы в изысканных вечерних платьях и кавалеры в классических костюмах расступались, отвешивая поклоны.

Вокруг звучало: «О, Богиня!», «Вы само совершенство, ваше высочество!», «Вы прекрасны, Принцесса!» Но она лишь отстраненно улыбалась и делала вид, будто и не слышит слащавых комплиментов.

В центре зала Принцесса остановилась. Здесь и должно было все случиться. Красная Шапочка знала, что Он появится с первыми звуками вальса и пригласит ее на танец, а может, и на роман, а может, и на жизнь – ту, что бывает после брака. Раньше все, что она желала – от чашки ароматного зеленого чая с жасмином, арабских скакунов, изумруда в семьдесят карат и до Аленького цветочка – доставалось девушке незамедлительно. Фразы «Как скажите, Принцесса!», «Будет сделано, Принцесса!», «Сию секунду, Принцесса!» сопровождали ее повсюду. Порой ей даже становилось невыносимо скучно от этих вечных «да», произносимых с натянутыми улыбками. Сегодня Красная Шапочка впервые оказалась во власти неведомого.

Человека можно заставить делать все что угодно, даже предавать, убивать и грабить, но его никогда не заставишь любить, коль сердце пусто. Любовь – единственный трон, на который редко восходят короли. Он гораздо чаще достается бедным и нищим, чем богатым и привилегированным. Таков закон равновесия. Кому – деньги, а кому – чувства. И Принцесса об этом знала – в книжках читала, в фильмах видела, но лучше всего об этом сообщали уставшие, одинокие и часто заплаканные глаза ее Королевы-Матери.

Сердце бешено колотилось. Хорошо, что чувства и мысли живут внутри нас, иначе, если бы они, подобно слугам, окружили ее в этот волнительный момент, между ними начался бы спор, причем не на жизнь, а на смерть. Гордость вызвала бы на дуэль смятение, разум сразился бы с сердцем, честь с самоотверженностью. Секундантом в этом поединке выступила бы, конечно же, Любовь.

Прозвучал финальный аккорд полонеза Шопена. Гости вдруг разом замолкли. Тишина – предательница. Ничем не заглушить барабанную дробь сердца. До центра зала оставался один шаг, до начала нового танца одна пауза, до первой победы или поражения – всего секунда.

Как и положено по лучшим романтическим традициям, Он появился чуть раньше, чем девушка успела потерять сознание от волнения, рвущего ее на части. Незнакомец в черной маске, в черном костюме-смокинге и в черной шляпе приковал взгляды всех гостей бала.

От волнения у Красной Шапочки подгибались ноги. Она уже почти упала на паркет, но Он успел подхватить ее и закружить в вихре чувств, в вальсе надежды. Статный и загадочный, как Мистер Икс. Дерзкий и решительный, как Зорро. Уверенный и спокойный, как миллионер Серый. Ох уж эти герои! Все, как один, держат на острие шпаги влюбленное женское сердце.

Кто Он? Принцессе безумно нравился его загадочный взгляд, пронзающий насквозь, но она больше не могла жить в неведении. Привыкшая всегда осуществлять задуманное и никогда не полагаться на авось, на последней ноте вальса она собралась сорвать маску с героя своего романа…

«Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!» – раздалось, казалось, в голове Красной Шапочки.

Луч солнца прожектором ослепил глаза.

– А что было до вопля петуха? Сон?! – Защебетала Внутренняя Богиня. – Опять?! Ах, почему нельзя поселиться во снах?!

Неужели то, что Красная Шапочка принимала за прекрасную реальность, опять оказалось всего лишь иллюзией. Началось утро. Утро в дачном поселке российской глубинки. В ПригорАде, как остроумно подметил кто-то из прежних посетителей этого райского местечка.

Петух за открытым окном кукарекал так громко, словно его в зад клевала ревнивая курица, причем делала это от всей своей куриной души.

– А здесь неплохо… – робко вставила Девочка-девочка. – Как… в детстве.

Разумей и Внутренняя Богиня дружно воззрились на нее, едва не крутя у виска пальцами, а Девочка смутилась и снова замолчала.

Красная Шапочка вздохнула, чувствуя себя самой несчастной из всех несчастных на всем несчастном свете. Каких-то пару мгновений назад в ее жизни было нечто прекрасное, но, черт возьми, такое далекое, да еще с трагическим финалом.

Оленька не любила неопределенности. Если финал, то есть конец, так и должно быть написано: «HAPPY END» – счастливый. Просто, недвусмысленно, понятно.

Девушка зевнула, потянулась, посмотрела на стену в скромных обоях и «украшающий» ее допотопный ковер бордового цвета с оранжевым оленем, затем перевела взгляд на свою ночнушку в фиолетовый цветочек, выданную вчера актрисой, и решила, что Бог не зря придумал фантазии. Без них жизнь потеряла бы все очарование и ее заел бы быт. Шапочка закрыла глаза, чтобы снова предаться приятным мечтам…

Но петух продолжал орать за окном, к нему присоединились все соседские петухи и, для полифонии, окрестные собаки.

– О-оля, О-оля! – раздался протяжный голос Сказительницы. – Вставай, у тебя сегодня важная съемка.

– Уже пора? – Красная Шапочка с неудовольствием села на край кровати и посмотрела на дощатый пол. На нем рядышком стояли старые растоптанные женские тапки и красные туфли.

– Давно пора, – ласково отозвалась Сказительница, безостановочно расхаживая по комнате и накрывая на стол. Была она одета в такую же, как у Оленьки, ночнушку, только на двадцать размеров больше. – Надевай тапки и, как говорится, «вперед и с песней». Нужник во дворе, полотенце для умывания – чистенькое, висит на стуле.

– Во дворе?! Выйти не накрашенной? Ну уж нет, я лучше все три месяца пролежу здесь, под простыней, чем выйду на улицу без макияжа, – возмутилась Шапочка. – Хотя идти придется, прижимает, – и она надела туфли.

– «Макияж, макияж!..» – Лариса Степановна посмотрела на себя в зеркало. – И каждый день с ним возиться? Не проще ли было сделать татуаж? – Она поправила прическу и выдернула седой волос из копны темно-каштановых волос. – Я, Оля, хотела с тобой посоветоваться…

С удивлением взглянув на пожилую актрису, Красная Шапочка процокала каблуками к двери, но остановилась.

– Посоветоваться? О чем?

– Марья Иванна, соседка моя, – продолжала напевно говорить Сказительница, нарезая огурцы и зеленый лук. – Стала из мужа веревки вить, хотя раньше он ее поколачивал! – Лариса Степановна от возбуждения повысила голос и подняла указательный палец. – А знаешь, кто ей помог?! Ботокс! Она вколола себе пару укольчиков красоты и помолодела на десять лет. Муж родной не узнал! Утром побежал в церковь, к батюшке, грехи исповедовать. Мол, так и так… выпил крепко вчера вечером, но на супружеский долг силы остались. Сегодня проснулся, а рядом – чужая женщина, сильно похожа на младшую сестру супруги… Так, опять я с темы сошла. Надо бы и мне сделать подтяжку лица, и груди, и… – Она покосилась на свои мощные бедра и зад, похожий на круп кобылы. – Оля, как ты думаешь, на каком месте кожа более качественная? На подбородке или на бедрах?

– Лариса Степановна, а зачем тебе это знать? – заинтересовалась Красная Шапочка.

– Так я хочу не только помолодеть, но и новую сумочку соорудить! – Подхватив закипевший электрочайник, Сказительница долила кипяток в чашку. – Кофе будешь?

– Кофе потом, мне сначала надо… – Красная Шапочка кивнула на окно. – Туда. А сумочка тут при чем?

– Ой, как все запущено… Да, Оля, не ожидала я, не ожидала. Как это, при чем? – Актриса положила на кусок хлеба сначала сыр, а затем колбасу. – А срезанную кожу, что, в помойку выбрасывать?

«Ничего себе! Вот это хозяйственность! Не всякий догадается, что трусы по истечении срока годности надо использовать как тряпку, а кожа, оставшаяся от круговой подтяжки, сгодится на сумочку…» – пришел в восторг Разумей Занудович.

– На сумочку не хватит, только на кошелек, – серьезно ответила Красная Шапочка, надевая шляпу. – Я знаю. У меня и Матушка, и ее подруги, все прошли через подтяжку.

За окном стали раздаваться непривычные звуки – ухание и стук, ухание и стук, и так постоянно. Взглянув наружу, Красная Шапочка так и застыла с глазами, какие бывают обычно только у сушеной рыбы, потребляемой с пивом, или у Плотвы на экзамене по культуре речи. На дворе, возле бани, творилось нечто невероятное. Волк колол дрова. Но выглядело это цирковым номером.

Он стоял, расставив ноги на ширине плеч, и тренировочные штаны, спущенные до бедер, открывали накаченный живот «в кубиках». С голым торсом, по рельефности плеч и рук достойным быть продемонстрированным в любой мужской качалке, но с головой волка, переходящей в шею. Именно на шее волчья часть заканчивалась, и только повышенная волосатость на груди сочеталась с волчью сущностью.

Из наваленных горой и распиленных на полуметровые поленья Волк выбирал самые толстые и крючковатые, ставил их на колоду и, размахнувшись, с одного удара разбивал их колуном на длинной ручке. Он мастерски, еще на лету подхватывал одно из толстых поленьев и легко разбивал. С одной стороны скопились дрова-четвертушки, с другой – половинки поленьев. Их Волк расщелкал в две минуты.

– Прекрасная физическая форма у данной особи. «В здоровом теле – здоровый дух», – сказал еще Ювенал в первом веке нашей эры, – с некоторой завистью пробормотал Разумей.

– Силища какая! – восхитилась Девочка-девочка. – Именно такими бывают настоящие мужчины, да? И настоящие волки, наверное, тоже.

Но всех перебила Внутренняя Богиня, сложившая крылышки за спиной, а ручки перед собой в молитвенном жесте:

– Кто ж его, чудовище такое, полюбит? – и судорожно вздохнула, вглядываясь в идеальное тело и очаровательную морду хищника.

После сортира типа «нужник», в который Красная Шапочка только заглянула и тут же с ужасом закрыла, примостившись неподалеку в лопухах, наконец дело дошло до умывания.

Умывальником оказался точащий из стены железный кран, перевязанный изолентой и паклей, над эмалированным тазом, стоящим на облезлой табуретке. Додуматься об умывальнике на кухне Красная Шапочка не могла – не было опыта.

Нащупав кран, девушка быстро приподняла поля шляпы и плеснула на себя ледяную артезианскую воду. И тут завизжала так, что даже петух перестал кукарекать – призадумался – неужто, соперник появился? Несомненно, это было ее деревенское крещение. Никогда раньше Оленька не чувствовала себя столь беспомощной. Шагнув назад, она опрокинула на себя таз, в котором булькала мыльная вода, оставшаяся после предыдущих умываний. Это было уже слишком! Закрыв лицо полотенцем, Красная Шапочка бросилась обратно в дом, но оступилась на первой ступеньке и грохнулась прямо перед самым порогом, ударившись плечом и коленкой.

Волк, складывающий дрова в поленницу и, посмеиваясь, наблюдающий за комическими передвижениями Шапочки в ночнушке, в туфлях на каблуках и в съехавшей на нос шляпе, мигом подскочил к ней и стал успокаивать: «Ничего, до свадьбы заживет, скоро будешь, как наш Суворов, кричать при пробуждении «Ур-раа!» Давай руку, помогу тебе встать!»

Но от «жертвы» он дождался другого:

– Видеть тебя не хочу! Предатель! Обманщик! Не-на-ви-жуууу… Ходил-ходил на балу в маске, притворялся Принцем, на танец пригласил… И что? Кем ты оказался в итоге? Волком! Простым Серым Волком!

– Оля, ты чего? – Почесал за ухом Серов-Залесский. – Головой ударилась, что ли? Какой бал? Какая маска? Какой принц?

– Ай, тебе этого не понять! – махнула рукой Красная Шапочка и попыталась привстать, но, ослепленная агрессией, не заметила перил и со всего маху ударилась лбом о деревяшку. После чего, не изменяя своей манере, потеряла сознание.

Наблюдая в прямом эфире «33 несчастья Красной Шапочки», Волк был готов и плакать, и смеяться.

– Бедняжка, – пробормотал он, – совсем к жизни не приспособлена. Кто же такую полюбит?!.

С этими словами он нежно подхватил Красную Шапочку на руки и понес в дом.

Если бы какой-нибудь кинокритик видел сейчас эту пару, то немедля номинировал бы сцену на «Оскара». Они были идеальны. Она – наконец замолчавшая – такая прекрасная в своей слабости. Он – такой сильный, такой надежный! О, они были созданы друг для друга, как Бивис и Батхед, как Том и Джерри!.. Как Серый и Анна. Но увы, увидела их только Сказительница из окна.

– Ну что, будем лечить, или пускай живет? – сострила она при виде пострадавшей, занесенной дом. Сказительница не оценила всей романтической красоты картины. – Совсем девица от рук отбилась. Если она с такими травмами только до умывальника дошла, то что же дальше будет? Реанимация? Да-а. Тяжелый случай, – Лариса Степановна вздохнула. – Сейчас рану обработаем, а ты пока приведи ее в чувства… И хватит держать, клади на кровать и начинай оказывать первую помощь!

Уложив девушку, Волк вгляделся в ее бледное лицо.

– Э-э-э… я? Помощь? – Волк испуганно посмотрел на хозяйку, огляделся по сторонам. – А, была – не была! – Он подошел к тарелке с салатом, пожевал свежий огурец, громко выдохнул, затем наклонился к Красной Шапочке и приготовился делать ей искусственное дыхание.

Наблюдая за его телодвижениями, Сказительница расхохоталась.

– Волк, ты чего? Она ж не утопшая. Водички в рот набери да прысни на нее, как на вещь при глажке.

«И кто тебя, коза в возрасте, за язык дернул? – приоткрывая глаза, подумала Оленька. – Ну, поцеловал бы».

Но ее мысли перебила очнувшаяся вместе с нею Внутренняя Богиня и устами потребовала:

– Мне уже лучше, но я требую отвезти меня в «скорую», в Москву, в институт Склифосовского.

– Йод тебе на лоб и подорожник на коленку, – не выдержала капризного тона Сказительница. – Тоже мне – цаца…

Поднявшись и оглядев себя в зеркале, висящем между окнами, Красная Шапочка поняла – гримироваться ей сегодня до обеда, не меньше.

За окном, в приоткрытую калитку, был виден подъехавший уазик.

– Все, молодежь, пора на работу. Держи, – Сказительница протянула Красной Шапочке вчерашнее платье. – Надевай, я его простирнула и погладила.

Сидя в подсобке перед зеркалом, Красная Шапочка прихорашивалась самостоятельно, бюджет фильма был далеко не резиновым, сократили художника по костюмам, второго звукорежиссера и костюмера, а Леночка срочно ушивала для следующей сцены платье, оставшееся поле Люды-Шапки. Сама Красная Шапочка не владела портновским искусством, Матушка всегда говорила, что в наш век это не требуется девушкам из высшего класса или тем, кто однажды желает стать таковой.

Проект Льва Львовича при ближайшем рассмотрении и неопределенности со спонсором, хотя тому понравилась новая инженю, вообще смахивал на авантюру: режиссер снимал 3D-фильм на очень хорошем оборудовании, а потому экономил буквально на всем.

Родившись в апреле, под знаком Тельца, Красная Шапочка обладала завидным упорством в достижении собственных целей и решила не портить себе карьеры из-за синяка на лбу, и нанесла три слоя грима. Подправив челку, она надела кремовое, только что подшитое платье чуть короче того, о котором говорят «по самое не балуйся».

– Гламурненько, – констатировала Леночка, переключая внимание на переливание колодезной воды из ведра в электрочайник. – Прямо детство вспомнилось в этой глуши.

Кинув на тридцатипятилетнюю девушку пренебрежительный взгляд, Красная Шапочка оглядела себя в зеркале.

«Я готова», – решила она и вышла из импровизированной гримерки.

Вся из себя великолепная и совершенная, Красная Шапочка стояла в лучах солнца на верхней ступеньке крыльца деревенского клуба, готовая принимать восхищенные комплименты.

– Совершенство, – восхитился Лев Львович.

– Перебор, – не согласился Потапыч, допивавший опохмельную бутылку пива.

– На Ирку мою в молодости похожа, – решил лузгающий семечки Борисыч. Он казался самым бодрым после вчерашнего обмывания начала съемочного периода. Остальные члены киносьемочной группы выглядели усталыми и небритыми. – Та тоже мазалась с утра до вечера, тени носила голубые, румяна фиолетовые, красота. Ну чего, крикнул он директору картины. – На машину мою подряжаетесь или пехом до леса пойдете?

– Мы же договаривались! – взвизгнул Альберт Евгеньевич, презрительно оглядывая предложенную колымагу.

– Из других машин у нас только трактор, – невозмутимо продолжил Борисыч. – Из дачников возить вас никто не согласился, они сюда пить приезжают, ваш лимузин пока не приехал, а председатель на «Патриоте» укатил в город. Пехом пойдете.

– На каблуках, до леса? – ужаснулась Внутренняя Богиня. – В кружевном платье по кустам?

– Погода чудная, и моцион полезен для здоровья… – не слишком настаивал Разумей.

– Травку наконец-то под ногами почувствуем! – смеялась Девочка-девочка. – А вдруг грибочек найдем или зайца увидим. Настоящего!

– Комитет охраны природы будет против того, чтобы мы к зайцам приближались! – авторитетно заявил Разумей Занудович. – И я против. Вдруг этот заяц бешеный? Кто этих зайцев знает? Вдруг они на людей бросаются?

– Ты не прав!.. – попыталась возразить Девочка-девочка.

– Ах, не прав! – усмехнулся Разумей. – Да ты знаешь, что нас с нашей ловкостью, которую мы с утра уже продемонстрировали, и близко к живым существам допускать нельзя. Хотя бы ради их собственной безопасности! И к зайцам, и к кошкам, и к этим… белочкам.

– Но мы же нечаянно… – Девочка смущалась, но еще пыталась отстаивать свою точку зрения.

– Не о том думаете! – прервала их спор Внутренняя Богиня. – Больше через тот ручей я… то есть мы не пойдем! Хватит нам романтики. Окунулась по самую шляпу.

У крыльца был припаркован минивэн, загруженный аппаратурой, режиссер хмурился, Красная Шапочка стояла с выражением ужаса на лице.

– Согласен! – решился директор картины. – Заводи свой танк!

– Стоп! – раздался грозный рык.

Откуда появился Волк, было непонятно. На редкость сосредоточенный, он подошел к режиссеру и заглянул ему в глаза.

– Львович, у тебя совсем солнцем глаза застит?

– Ты о чем? – встревожился Лев Львович.

– О том. Я хочу заключить с Красной Шапочкой контракт, иначе не буду с нею работать.

Все стоящие и сидящие рядом с крыльцом замолчали, ожидая серьезной разборки.

– Наконец-то! – Воспарила над головой Красной Шапочки Внутренняя Богиня. – Дождались! Волк точно похож на Серого. Пусть он не миллионер, но так хочет быть рядом! Ему необходимо наше общество! И он тоже предлагает контракт!

– Что-то не вижу я на его морде жажды совместной работы, – засомневалась Девочка. – И зачем контракт? Между двумя любящими не должно быть бумаг и препятствий.

– О святая наивность! – Внутренняя Богиня закрыла наманекюренной рукой глаза, словно не желая смотреть на оппонента.

Еще не понимая происходящего, Оленька потопталась на скрипучей ступеньке, дождавшись Волка.

– Так, Оля, пройдем обратно, я хочу показать тебе контракт, – Владимир резко выдохнул. – Писал все утро.

Прихватив Красную Шапочку под локоток, Волк потащил ее внутрь, в гримерку.

Усадив за стол, он положил перед девушкой изрядно помятый листок, на котором от руки было написано всего несколько пунктов.

В момент, когда бумага была дочитана, Внутренняя Богиня Красной Шапочки лежала в обмороке, Разумей чесал плешинку на голове, а Девочка-девочка одновременно плакала и смеялась, в гримерке появились режиссер и оператор, опасаясь за самочувствие героини и срыв дорогостоящих съемок.

А та, дочитав пункты до конца, взвизгнула коронным воплем, и Волк отскочил к стене.

– А седьмой пункт – не визжать! – рявкнул он.

– Это невозможно! – захлюпала носом Красная Шапочка. – Слишком жестоко!

– Не понял, – подошел к девушке Львович и приобнял за плечи. – Что за контракт и угрозы?

– Львович, – косясь в сторону Оленьки, понизил свой рык Волк. – Сегодня в ней от Красной Шапочки только красная шляпа, – нам нужна девушка из интеллигентной малообеспеченной семьи, нежная и наивная, а тут…

– Вот именно, – подал голос Потапыч. Подтянув джинсы, он присел перед столом и достал из-под него еще одну бутылку пива. – Вчера заначил. А Ольге нужно краски поменьше и одежду попроще.

Красная Шапочка продолжала плакать, размазывая тушь по щеке, и черные слезы, выдержанные в лучших традициях готики, капали на помятый листок.

– Ну-ка, – взяв со стола контракт, режиссер взглянул на Волка. – Можно? – и тот согласно кивнул. – Итак…

На листке, корявым, как у большинства отвыкших писать из-за компьютеров и телефонов граждан, почерком было написано:

КОНТРАКТ

При неисполнении условий Красной Шапочкой отмечаю невозможность совместной работы.

1. Не пользоваться духами. Никакими.

2. Не пользоваться дезодорантами и пахучими мылами, только «детским».

3. Не носить без крайней надобности высокие каблуки, особенно в помещении.

4. Шампунь заменить на смесь кефира с дрожжами или взбитые желтки. Полоскать волосы отваром крапивы.

5. Перестать манерничать по поводу и без повода.

6. Падать в обморок не чаще одного раза в месяц.

7. Не визжать!

Дата Подписи

– М-да, сурово, – без всякого намека на иронию заметил Лев.

– Мне нравится, – громко заявил Потапыч.

Одна из черных слез упала на кружево платья, затем вторая и третья.

– Как я теперь буду сниматься? – пришла в себя Красная Шапочка.

– Переоденешься, – Волк взял Ольгу за руку. – Пойдем, тебе нужна новая одежда.

– Но где здесь торговый центр и бутики? – изумилась Красная Шапочка. – Мои чемоданы уплыли!

– Сельпо напротив! – Оператор и Волк ответили одновременно.

– У меня денег нет, – печально призналась Красная Шапочка. – И у Матушки тоже. Как-то они у нас быстро расходятся.

– Волк, я начинаю тебя уважать, – раздался голос из угла.

Не замеченная никем, Леночка курила тонкую папиросу.

– Перестань курить! – Проявил начальственную натуру режиссер. – Курить во время съемок могу только я. – Он достал из кармана трубку. – Умой нашу кинодиву и отведи в магазин.

Через полчаса, переодетая в чей-то спортивный костюм и Леночкины кроссовки, Красная Шапочка вошла в сельпо. Никакого сравнения со сценами из фильмов, где миллионеры одевают в роскошных бутиках своих возлюбленных, расплачиваясь бездонными кредитками, быть не могло. На витрине сверкал стеклом ряд водочных и пивных бутылок. Стопками красовались консервы. И хотя в современных морозилках со стеклянными дверцами так же, как и везде, лежали мороженое и окорочка, с потолка свисали желтые гирлянды для ловли мух, у стены стояла метла из березовых веток и отчаянно, до слез, воняло бочковой селедкой.

Продавщица «в самом соку» смотрела на Красную Шапочку с любопытством, а на мужчин с вожделением. Но слишком заигрывать не получалось – у прилавка пил пиво огромный Хряк в брюках защитной расцветки и толстовке. И его два клыка, выпирающие из рыла, к диалогу не располагали.

На прилавке, рядом с пирамидой свежего хлеба, лежали джинсы китайского производства, три футболки с жуткой вышивкой и кроссовки, называемые в народе «одноразовыми» – вот и весь «ассортиментный ряд».

Олечка застонала, а Внутренняя Богиня незамедлительно хлопнулась в обморок.

Переодеваться пришлось тут же, в комнатке-складе.

– На человека стала похожа, – прокомментировала продавщица, с завистью глядя, как на Красной Шапочке сидят джинсы и футболка. – Настоящая молодая русская баба.

– Спасибо, – покраснела Оля.

Вот теперь ее выход из магазина «на публику» вызвал фурор.

– Оля, так ты, оказывается и без макияжа красивая, – удивилась Леночка.

– Нормалек, – утвердил новый образ Потапыч и тоскливо оглядел ассортимент магазина.

– До вечера – нельзя! – Не отводя взгляда от Красной Шапочки, пригвоздил решением Лев Львович. – Никому. Увижу пьяным – отправлю в Москву. Без денег и пива.

Его слова неведомым образом разнеслись на полдеревни, и в домах обрадовались жены вчерашних гостей съемочной группы и огорчились мужики, решившие и сегодня отлынивать от обязательных в деревнях и на дачах сельхозработ.

Десять дней, с семи утра и до восьми вечера, Красная Шапочка приезжала в деревню, ходила по лесу и разговаривала с Дядей, которого из соображений экономии играл сам Лев Львович, ибо дело-то происходило на съемках.

Хозяином особняка, в котором по сюжету проживал Дядя, был Михаил Комов, антропоморфный пятидесятилетний Медведь, весьма обеспеченный дяденька, выстроивший себе двухэтажную «берлогу» в лесу, уставший от суеты городов и зарабатывания денег. Он так много работал в течение тридцати лет, что теперь деньги производили сами себя, вложенные с умом и профессионализмом экономиста высшей категории.

В его особняке также жили тридцатилетняя Лиса, по образованию психолог, она раз в неделю снимала стресс у Комова, почему-то в спальне.

Готовила и убирала невысокая Выдра, шофером и садовником подрабатывал уже седой и облезлый Олень с отпавшими рогами. В общем, скучать не приходилось.

Комов особенно нравился Альберту Евгеньевичу, потому что бесплатно предоставил свои апартаменты для съемок и никогда не скупился на обед для киногруппы. Он был почти святым, потому что не претендовал на оплату электроэнергии, в диких количествах затрачиваемой на кинопроцесс, и вечернего коньяка для «узкого круга». В узкий круг входили сам Михаил, непьющий алкоголь Лев Львович, оператор Потыпыч и Лариса Степановна, «принимавшая» за двоих.

Волк от спиртных возлияний уклонялся, иначе грозился упасть от усталости.

Еще одной причиной его «уставаний» было неимоверное напряжение сцен с Красной Шапочкой. Когда ему приходилось находиться близко от нее, ощущая запах молодого девичьего тела и видя в ней ту самую наивную, но чистую героиню сказки, у него начинали дрожать лапы и подгибаться колени.

Льва Львовича поражала не только работоспособность Красной Шапочки, но и то, как гармонично она вписывалась в сложный кинопроцесс.

А дело было в том, что каждый вечер и утро, несмотря на желание остальных, в дело вступал Разумей Занудович.

Он заставил Внутреннюю Богиню переступить через ложные принципы и позвонить Плотве, с редким для класса Pisces[12] упорством желающей хоть как-то участвовать в съемках фильма.

Не вылезая из ванной, подруга штудировала учебники по актерскому мастерству и диктовала Красной Шапочке основы:

1. Тезисы системы Станиславского о погружении в роль.

2. Ключевые точки прохода по снимаемому эпизоду, когда необходимо понимать и даже чувствовать, где находятся кинокамеры.

3. Досъемка крупных планов лица, когда надобно выдавать максимум эмоций.

4. «Восьмерка» съемок двумя камерами с партнером.

И многое, многое другое.

Идею, как бесплатно подключить Плотву к заочному обучению Красной Шапочки, подала, как ни странно, Девочка-девочка.

– Нужно пообещать Эльке любую эпизодическую роль в сериале, – предложила она, ковыряя землю носочком потрепанного красного сандалика.

И Разумей, и Внутренняя Богиня неожиданно с ней согласились. За роль Плотва могла продать родину. Она так и говорила:

– Я за любую роль родину продам. Но чужую!

Фиг бы Красная Шапочка так выкладывалась на съемках. Но общение со Львом Львовичем, оказавшимся прекрасным актером и становившимся безжалостным в своей роли, и особенно взгляд янтарных глаз Волка, как удар хлыста, заставляли ее мобилизоваться. Сам Владимир тоже выкладывался на двести процентов. Он даже стал ночевать в клубе, переехал из дома Ларисы Степановны, чтобы быть ближе к месту съемок. Хотя оставалось подозрение, озвученное Олегом и Потапычем:

– Охренел мужик ночевать рядом с Красной Шапочкой, но не с нею вместе.

Плотве Красная Шапочка жаловалась:

– Волк, он так надо мной издевается, я то бегаю по болоту босиком, то цветы на двух этажах в особняке поливаю, то стараюсь не влюбляться в него…

– Кла-а-ас, – завидовала Плотва, пред тем как скинуть на планшет или зачитать следующий «ликбез» по актерской работе.

– Стоп! – скомандовал Лев Львович. – На сегодня все, всем спасибо.

Красная Шапочка поискала глазами Серого Волка, но тот моментально испарился, едва заслышав «Стоп».

В душе девушки царило непривычное смятение. Она чувствовала, что сегодня была не совсем убедительна во время съемки, а поэтому ничуть не удивилась, когда Лев Львович подозвал ее к себе.

«Сейчас устроит мне разнос», – подумала Красная Шапочка.

Лев Львович ни разу за время съемок не устраивал ей разноса, под его горячую руку попадали все, кроме Оли, даже Волк, и Красной Шапочке совсем не хотелось, чтобы чаша режиссерского гнева выливалась на ее.

Памятуя, что повинную голову меч не сечет, она твердо решила сразу же строить паппи-айз[13], что придавало ее внешности трогательную умильность.

– Я была ужасна, да? – сказала Красная Шапочка с видом раскаявшейся молодой ведьмочки перед лицом строгого, но импозантного инквизитора. – Я…

– Что ты, что ты… – устало улыбнулся Брюковкин. – Ты, как ни странно, на высоте.

Он потянулся к полупустой чашке с чаем. Режиссер не пил ничего крепче зеленого чая с жасмином, что прекрасно сказывалось на его здоровье. Хотя раза три в день курил трубку.

– На тебе только фильм и держится, – добавил он, отхлебнув чайку.

– А как же Волк? – спросила Красная Шапочка, внутренне не согласная с подобным выводом, – склонность к самообману отнюдь не входила в число ее недостатков, и она прекрасно понимала, что уровень ее профессионализма и близко не лежал с виртуозной, с ее точки зрения, игрой Серова-Залесского.

– Волк крепкий профи, – ответил Брюковкин, – так сказать, рабочая лошадка проекта…

На секунду Красная Шапочка представила себе Волка, запряженного в телегу и меланхолично жующего траву, – и невольно улыбнулась, столь забавной вышла картинка.

– …но ты… – в голосе режиссера почувствовался неподдельный энтузиазм. – Ты – путеводная звезда проекта, ты – его душа, муза…

Внутренняя Богиня, откровенно приунывшая от отсутствия скрывшегося в бездонных глубинах души Разумея Занудовича, приподняла головку и засияла. Все вокруг внезапно расцвело яркими, психоделическими цветами, по небу стайкой пронеслись огнехвостые искрящиеся кометы…

– Вот что, – сказал Брюковкин. – Завтра все равно будет простой. У нас проблема с ролью Бабушки, мы с Олегом и Альбертом Евгеньевичем поедем в Москву. Понимаешь, прежняя актриса, узнав о подвешенном состоянии бюджета фильма, тут же заключила контракт с другим продюсером. У нас, Оленька, полно молодых и красивых актрис, просто альбомы ломятся от фотографий, а вот женщин в возрасте, с хорошей дикцией, могущих сыграть если не аристократку, то хотя бы женщину эрудированную и с высшим образованием – этого дефицит, как с хорошими товарами в советские времена. Кто спился к шестидесяти годам, «иных уже нет, а те далече…», как сказал Александр Сергеевич Пушкин. А нам еще Охотников искать для финальной сцены… Ну, с Охотниками не проблема. Воспитаем в своем коллективе, у нас много охотников до… до всякого. Но я, кажется не о том…

– Но в сказке с Волком воюют дровосеки, – решила поправить режиссера Красная Шапочка и тут же осеклась.

– Опять не читала сценарий, – даже не возмутился, а удивился Брюковкин. – Оля, какие дровосеки в двадцать первом веке? С бензопилами и в ватниках? Только Охотники! С лицензиями на отстрел волков! – И тут же нервно оглянулся, боясь реакции главного героя. – Но мы не будем унывать. Что-нибудь придумаем. После твоего появления я безоговорочно верю в счастливую звезду нашего проекта. Вы так похожи на мою первую любовь, на свою Матушку…

И так глянул на Красную Шапочку, что сердечко Внутренней Богини чуть было не выскочило из груди и даже оставило кардиодоподобную вмятину на лифе ее футболки.

– Ого! – присвистнул на миг вынырнувший из трясины подсознания Разумей Занудович и тут же с бульканьем ушел обратно.

– Эй! – окликнула его Внутренняя Богиня. – Что думаешь-то?

Разумей Занудович снова всплыл, согнал со шляпы жирную лягушку и многозначительно хмыкнул.

– Не томи, я не каша в горшке! – Внутренняя Богиня аж приплясывала – то ли от нетерпения, то ли из боязни слишком задерживаться на зыбкой почве.

– Он взрослый мужчина, холостяк, – пробормотал наконец Разумей Занудович, но его тихий голос тем не менее попадал по назначению, то бишь непосредственно Красной Шапочке в уши.

– Если он до сих пор не женился, то почему? – рассуждала Внутренняя Богиня. – Возможно, потому, что ему одному комфортнее. Будем говорить начистоту – конечно, в дамских романах и мелодрамах такие мужчины пачками падают к ногам главных героинь, но в жизни так не бывает. Или бывает? Женятся же пожилые преподаватели на юных студентках, случается и такое.

Кстати, был в институте Красной Шапочки такой случай – пожилой преподаватель, упорно маскирующий все равно заметную всем лысину, и юная трепетная студентка, на лету сраженная его красноречием. У каждого, кто видел эту пару, возникало чувство странного дискомфорта. «Это он за счет нее молодость продлить пытается, – шептались в коридорах, – типичный признак подступающей старости: на молоденьких потянуло!»

Но это воспоминание Красная Шапочка тут же отогнала как неуместное.

По небу рассыпались шутихи; время от времени там мелькал едва различимый с земли силуэт Внутренней Богини, и тогда Разумей, сидя в своем болоте, продолжил ее рассуждения.

– О’кей, допустим, что бывает, – начал он свой собственный внутренний диалог. – Но можем ли мы рассчитывать на удачу в личных отношениях с режиссером? Простите, но риск неудачи слишком высок. Кстати, а что нам говорила Матушка? «Держитесь подальше от болот, особенно ночью, когда рядом режиссер Брюковкин», тьфу, там по-другому было, но смысл примерно тот же.

Разумей на миг замер, почесал голову под шляпой и шикнул на лягушку, норовившую забраться обратно.

– А собственно, откуда Матушка об этом знает? – спросил он сам себя и сам себе ответил: – А оттуда, что раньше они были знакомы. И вполне вероятно, очень близко. Да-а… разузнать бы об этом побольше, вот только как? У Матушки не спросишь, не тот это человек.

– Я спать хочу, – объявила в пространство Красная Шапочка и, сев в «уазик» Борисыча, благоухающего одеколоном «Олд Спайс» и пивом, дремала по пути к дому Сказительницы.

Кроме хозяйки и петуха с курами в «резиденции» никого не наблюдалось, и Оленька, еле стащив с себя футболку с джинсами, легла в кровать. Предсонный взгляд ее упал на красные туфли на высоченных каблуках, отнесенные Ларисой Степановной в уголок у кухонной печки.

– Как же я на них рассекала по деревенской дороге? – с недоумением подумала Красная Шапочка. – Вот дура!

Сегодняшней ночью Оленьке снилась ее Бабушка. Во сне Красная Шапочка выбежала из леса к дому Ларисы Степановны, а за столом перед крыльцом сидела Бабушка, перекладывала свою любимую колоду карт Таро, и шептала что-то заветное, обещая благоприятные изменения в судьбе. «Звезда и Любовники, – озвучивала она расклад. – И шестерка пентаклей. Ага, понятно». А рядом с нею сидела другая женщина с серо-седой волчьей мордой и смотрела на красную Шапочку благожелательно…

Проснувшись, Красная Шапочка надеялась увидеть на смартфоне, лежавшем у подушки, если не два часа дня, то хотя бы двенадцать, но цифры показывали «07» утра.

– Это ж надо было так привыкнуть, – огорчилась девушка. – Вот так и переходят из разряда сов в семейство жаворонков.

Гигиенические процедуры и приведение головы в рабочее состояние заняли не более получаса.

Согласитесь, по сравнению с тремя часами московского «просыпания» Красная Шапочка ускорилась. Это был бы бесспорный олимпийский рекорд, вздумай кто-то проводить олимпийские состязания среди гламурных горожанок.

– А где Он, мечта твоих мечтаний? – ангельским голоском проворковала Внутренняя Богиня. Она сидела внутри своего пространства на большой ромашке, а вокруг цвели неведомые цветы и порхали стрекозы. – Сбежал?

– Может, просто стесняется? – предположила наивная Девочка-девочка, хлопая ресницами. На ее голове красовался венок из полевых цветов, а розовенькое платьице было все в рюшечках и бантиках.

– «Влюбленность – тяжелая и самая и самая тяжелая детская болезнь», – потягиваясь со сна, заявил Разумей Занудович. Он уже переоделся во что-то вроде наряда сказочных гномов – красные штаны, зеленую рубашку и колпак с помпоном. Видимо, это была очень серьезная уступка романтичному настроению своих товарок.

– Нужно действовать! – решила Внутренняя Богиня, проверяя, насколько восстановился перламутр на ее крылышках.

– Нельзя Волка упустить. С ним… хорошо и интересно, – заявила Девочка-девочка, и щечки ее стали ровно под цвет платьица.

– И то верно, – решила Красная Шапочка.

Ноги сами привели Оленьку к дому культуры, куда, как она подозревала, сбежал Волк. Вчера ему привезли мотоцикл из Москвы, и он ради этого окончательно съехал из дома Ларисы Степановны. К появлению соперника, а именно так Красная Шапочка оценила железного друга, девушка была не готова. Вот и пришлось предпринимать решительные действия, импровизируя по ходу этой сцены.

Серов-Залесский сидел за дачным пластиковым столиком и трапезничал, вернее говоря, пил чай с бубликами. Так же за столом восседали три сельские девушки, одетые сегодня в новые футболки с принтами мультфильма «Смешарики», переключившиеся с семечек на выпечку и с восхищением таращившиеся на Волка.

– А вы в Америке на бизонах катались? Мы тут на почте в Интернете посмотрели вашу фильмографию, – довольно нагловато проговорила Соня, та, что отличалась свиным пятачком.

– А как же! Катался! Только не на бизонах, их уже лет двести как истребили, а на зубрах, выписанных из Белорусии. – Ответил Владимир и тут же переключил свое внимание. – Привет! – помахал он лапой Красной Шапочке, к неудовольствию девушек. – Ты как здесь? Сегодня ж у нас выходной вроде.

– Да вот… дома ску-ушно, думаю, дойду до клуба, что ли? – не очень убедительно соврала Красная Шапочка.

Впрочем, Волк, похоже, поверил, или из деликатности не стал задавать новых вопросов.

– Садись тогда с нами, – предложил он, отодвигая один из стульев возле пластикового стола. – Хочешь чаю?

Красная Шапочка думала было отказаться, но затем, внезапно для себя, согласилась и села за столик.

Волк сгонял в клуб и вернулся с большой белоснежной чашкой, наполненной чаем, от которого подымался приятно пахнущий парок.

Девушки скосились на чашку. Им предложили только чай из пакетиков.

Красная Шапочка взяла кружку, вдохнула аромат с тонкими нотками неведомых трав и на миг даже глаза прикрыла, поддавшись невесть откуда взявшемуся ощущению уюта…

А между прочим, две из трех представительниц местной охотничьей династии были «очень даже ничего». Высокие, выше Красной Шапочки, длинноногие, фигуристые.

– …Уходи отсюда!!! – заорала Внутренняя Богиня, но Разумей, вцепившись в том «Афоризмов», и не думал покидать арену боевых действий.

– «Ум – это способность находить оправдания собственной глупости», – без указания автора прошептал Разумей.

– Да что ж ты мне постоянно малину топчешь, негодяй?! – Негодовала Внутренняя Богиня.

– Как чаек? – спросил Волк, когда Красная Шапочка, осторожно отхлебнув, блаженно зажмурилась.

Какой там пуэр? Какой ройбуш? Они и близко не лежали к тому, что Волк поднес Красной Шапочке в простой белой чашке.

– Да, – сказала Красная Шапочка. – Качественно и вкусно.

– Бабушка моя сама готовит, – с ностальгией в голосе похвастался Волк. – То есть, в смысле, чай-то индийский, а вот травки для него бабушка собирает самолично… э-эх…

Поняв, насколько они лишние, девушки, демонстративно шаркая пластиковыми стульями, поднялись и удалились в сторону своих домов, где у калиток их высматривали матери, а у дальнего дома двое парней с лопатами на плечах.

– У твоей бабушки просто золотые руки, – расчувствовалась Красная Шапочка. – В смысле лапы. Ну ты понял…

– Ага, – кивнул Волк. – А уж какое она варенье варит…

– А вы разве варенье едите? – удивилась Красная Шапочка. – Моя Бабушка никогда не варит варенье, покупает. Она это… Экстрасенс, все пытается внести гармонию в мировое пространство.

– Действующий экстрасенс? – удивился Волк. – А где она живет, в деревне?

– В пансионате Творческих Личностей, – уточнила Красная Шапочка. – А еще она сама делает обереги и талисманы!

– Лучше бы пирожки пекла, – осуждающе заметил Волк.

– Сам пеки! – обиделась Красная Шапочка. – Как бабушка, так с пирогами, а моя Мария Ивановна, она людям правит Судьбу. Реально помогает.

– Ладно, – подобрел Волк. – В каждом домушке свои погремушки.

– Вот это по-нашему! – обрадовалась Девочка-девочка. – Я нашу Марию Ивановну очень даже люблю. Никто не верил в Плотву, а Бабушка нагадала – поступит на журфак, и она поступила.

– Пипец журналистике, – скромно заметила Внутренняя Богиня, вспорхнув с ромашки. На ее прозрачной попке остался желтый след пыльцы. – Хотя Плотва нам сейчас так помогает, даже удивительно.

– Хватит спорить, – остановила их Красная Шапочка. – Помолчите хоть недолго. Не видите, я с Волком по душам общаюсь… для меня это важно…

– Романтик, он ведь разный бывает. – Разумей отложил толстый том «Афоризмов» и вперился в синее летнее небо, по которому летел на небольшой тучке. – Кому фиалки в сахаре, кому пирожки с вишнями…

– Я! Из нее! Всеми силами! Пытаюсь! Сделать! Современную! Светскую! Львицу! – чеканя слова, заявила Внутренняя Богиня. – А ты, мелкий, грибоподобный тролль…

– А может, не надо из нее никого делать-то? – заметил Разумей, опустившись на травку. – Может, ей пока лучше побыть котенком, а не львицей?

– Много ты понимаешь, – отвернулась Внутренняя Богиня… – Время-то уходит.

– …А мне Бабушка звонит в Калифорнию и говорит: ты там хоть панамку носи, раз у них в Калифорнии такое солнце, а главное, не вздумай есть Мак Лауда, от него ожирение бывает, – рассказывал Волк.

– Кого не есть? – удивилась Красная Шапочка. – Горца, что ли?

– Это она его с Макдональдсом перепутала, – улыбнулся Волк во все свои сорок четыре зуба. – Бабушки, они в своих заботах все одинаковые. Хочешь еще чаю?

– Не откажусь, пожалуй, – начала Красная Шапочка, и тут ее словно током ударило. – Слушай, а мне же сегодня снилось…

И осеклась.

Но Волк, лукаво прищурившись, уточнил:

– Что?

– Мне снилось, что я убегаю по лесу и прибегаю к дому, – сказала она. – А там сидят твоя и моя Бабушки, травяные отвары пьют.

– Прикольно, – заметил Волк. – А я перед сном тоже свою Бабушку вспоминал. Подумал: вот будь моя бабушка homo sapiens, уболтал бы ее приехать и попробоваться на роль Бабушки Красной Шапочки. Но у нее уши серые из-под волос выпирают, не очень кинематографично. Но жаль, что актрисы подходящей нет. Зная Льва Львовича, мы с этим кастингом можем застрять всерьез и надолго. Он же перфекционист, ему такая Бабушка нужна, чтобы просто идеал интеллектуализма, и в хомо сапиенсе.

– Как моя, – задумчиво сказала Красная Шапочка.

– Да ну, – отмахнулся Волк. – Ты можешь свою Бабушку представить на съемочной площадке?

– Мою? – развеселилась девушка. – Запросто.

Внутренняя Богиня расправила плечи:

– Эй, Разумей Занудович, – окликнула она своего правильного напарника. – Хорош коптить воздух, там наших бьют, Бабушку недооценивают!

– «Интуиция – это уступка, которую логика делает нетерпению», страница двести сорок семь, – не сталь уточнять автора Разумей. – Действуй, Красная Шапочка!

– Ты мою Бабушку не знаешь! – безапелляционно заявила Оленька Волку. – Она – у-ух! Выглядит так, что ее до сих пор приглашают вКонтакте на свидания, хотя она сидит в соцсетях как консультант-экстрасенс. И моя Бабушка не из семьи каких-то знаменитых дворян, как сейчас модно, а просто необыкновенно интеллигентная, хорошо воспитанная женщина.

– М-да, – немногословно заметил Волк. – Слушай, если ты так в ней уверена, так и пригласи ее на роль.

– Думаешь? – неожиданно в глазах Красной Шапочки полыхнул озорной огонек. – Я тоже об этом подумала!

Она достала мобильник и набрала номер.

– Ба, привет. Ты как там? – спросила Красная Шапочка.

– Привет, солнышко, – ответила Бабушка немного неприветливо. – Как-как, работаю с девушкой. Запущенный случай, от нее ушел жених, причем к ее матери. А что такое большое сбежало из московского зоопарка, что ты сама мне решила позвонить? Или упал метеорит?

Красная Шапочка, как на духу, рассказала Бабушке все – про то, что она снимается в кино, что бюджет урезан и что у них нет актрисы как раз на роль Бабушки, и…

– …И ты сразу про меня вспомнила, – голос Бабушки потеплел. – Ах ты, золотце мое. Какая из меня актриса в мои годы…

– Ну баааааа, – заканючила Оленька. – Ты лучше всех, ты справишься.

– …но, коли моя любимая внучка так просит, почему нет-то? – закончила Бабушка. – Тряхну стариной, я ведь снялась в двух фильмах! Правда, кино тогда было черно-белое. Но уже звуковое!

– Ой, Бабушка! – возрадовалась Красная Шапочка. – Ты просто чудо!

– Ага, восьмой десяток чудо, но заметили это только сейчас, – уточнила Бабушка. – Короче, я сейчас же заказываю такси на завтра.

– Я жду тебя, Ба!

Глава 7. Фиалки в уксусе, или История о том, что все всегда получается не так, как задумано… И слава богу

Красная Шапочка завершила звонок и триумфально глянула на Волка.

– Молодец! – сказал он. – Вот ей-богу, молодец. Я ща позвоню Львовичу, обрадую. И если ты утверждаешь, что твоя бабушка справится…

– Она? Да! – уверила Красная Шапочка.

– Очень надеюсь.

Достав из кармана смартфон в потертом чехле с лейблом Харлей-Дэвидсона, Волк принялся когтем набирать номер, при этом он ухитрился, скорее всего, случайно, включить громкую связь, потому что недовольный голос режиссера разнесся по всей поляне:

– Вовчик? Я, видишь ли, занят немного, ты не мог бы…

Вероятно, Серов-Залесский просто не успел сориентироваться, потому что выпалил:

– Шеф, у меня для вас хорошая новость! Мы нам в проект Бабушку нашли…

– С каких это пор ты стал кастингом заниматься, я тебе вроде не за это плачу, – раздраженно спросил Брюковкин, а затем сделал паузу: – Стоп. Бабушку? Мы? Кто это «мы»?

– Мы с Красной Шапочкой, – похоже, выпад режиссера не подействовал на Волка. – Короче, у нашей Красной Шапочки есть Бабушка, которая…

– Стоп, – повторил режиссер. – У Красной Шапочки? У нашей, что ли?

– Нет, у той, о которой Шарль Перро писал, – ответил Волк, улыбаясь своей фирменной улыбкой, за которую любая компания, выпускающая зубную пасту, душу продала бы, узнай она, что волки тоже чистят зубы по утрам и вечерам. – Конечно, нашей, другой у нас нет… и не надо.

– Она что, рядом с тобой, что ли? – уточнил Брюковкин. – То-то я ей названиваю, а у Ларисы дома никто трубку не берет. А можешь пригласить ее к телефону? Так по ней соскучился, если бы ты знал…

– Не вопрос. – Волк протянул Красной Шапочке трубку.

Смятение от слов режиссера в душе нашей героини перешло из «очень свежего» в «штормовое» и продолжало уверенное движение к отметке «ураган». А еще молчали и Внутренняя Богиня, и Разумей, и это уже было странно, чтобы не сказать – тревожно.

– Лев Львович, я… это, – Красная Шапочка не знала, что сказать. – Вот.

– А я даже волноваться начал, – голос режиссера внезапно стал бархатным, как плюшевый мишка Тедди. – Звезда моя, я очень рад. Я помню твою Бабушку, видел лет двадцать назад, очень она меня тогда впечатлила. Съемки у нас опять задерживают. Меня срочно вызывают к руководству. Будут стружку снимать, – и режиссер тяжело вздохнул.

– «Стружку»? – растерялась Красная Шапочка. – Боитесь, вам опять кого-то навяжут, то есть посоветуют?

– От навязывания я отобьюсь, – в голосе Брюковкина чувствовалась усталость. – В общем… Ты не могла бы приехать в Москву, скажем, завтра? В твоем присутствии я чувствую себя более уверенно.

Волк недовольно фыркнул, но комментировать слова Льва Львовича не стал.

– Обязательно буду, мне Бабушку завтра встречать, – сориентировалась Красная Шапочка, но потом спохватилась. – И мы вместе с нею приедем к вам на студию!

– Завтра? Ну наконец-то хорошие новости. Удача-то какая!

– Вообще-то это Волк придумал, – заявила Красная Шапочка, но, похоже, к этому моменту она разговаривала уже не с режиссером, а с компанией сотового оператора.

Телефон замолчал, Красная Шапочка рассеянно положила аппарат на стол, обернулась… и встретилась взглядом с Волком.

Глаза Волка в свете яркого июльского солнца казались золотыми, как у ацтекских изваяний, но, в отличие от них, были живыми. Он смотрел на Красную Шапочку и молчал.

Красная Шапочка смотрела на Волка своими небесно-голубыми глазами и молчала.

Небритый Купидон, сидя на ветке дерева поблизости, деловито раскуривал папироску, смотрел на наших героев и молчал.

Молчали Разумей Занудович и Внутренняя Богиня. Даже Девочка-девочка встала на носочки и вытянулась столбиком, как любопытный суслик при виде участника ралли «Париж – Дакар».

Затихло все: шум тракторов на поле, собаки, разговоры жителей у магазина, внезапно замолкли птицы, дотоле щебетавшие в кронах деревьев, словно по мановению палочки прекратили свои трели, и сами деревья не шелестели привычно листвой. Не стрекотали в траве кузнечики, не жужжали шмели, и даже Стас Михайлов и Григорий Лепс молчали и не звучали из каждого дома.

Весь мир погрузился в такую тишину, которой, наверно, не было в этом месте со времен появления здесь съемочной группы.

И так продолжалось долго, а может, и не очень долго. Трудно сказать, ведь счастливые часов не наблюдают. А иногда люди бывают счастливы, сами того не зная и в тех ситуациях, когда, казалось бы, для счастья нет никаких поводов.

И на волков это тоже распространяется.

Наконец Красная Шапочка не выдержала. Молчать она не любила. Наверно, в каждой женщине есть немного от птички, а в Красной Шапочке этого немного оказалось намного больше, чем положено по норме. Не то чтобы она являлась болтушкой, но точно не была Плотвой, хотя и Плотва порой могла часами источать междометия, заменяющие ей нормальную русскую речь.

– Ну и чего ты на меня так смотришь? – она уперла руки в боки, невольно повторив фирменный жест своей Матушки, удачно копируемый Внутренней Богиней. – Я опять что-то сделала не так? Я не накрашена, не надушена, умывалась исключительно детским мылом, хожу в кроссовках. Что я сделала не так?

Волк ничего не ответил, а лишь продолжал красноречиво смотреть на Красную Шапочку. Она, как и любая из дочерей Евы, не нуждалась ни в каких ответах. Некоторые мужчины наивно полагают, что, не вступая в спор, они могут свести его на нет. Несчастные, как же они глубоко заблуждаются! Легче рассеять девятибалльный шторм, помахав платочком, чем остановить женщину, когда она решила выяснить отношения, расставить точки над «i» или просто устроить истерику.

– Я вообще не понимаю, какие у тебя ко мне могут быть претензии? – ураган по имени Красная Шапочка еще только набирал силу, но флюгера с окрестных крыш уже решили, что они тоже птицы и понеслись вслед за потоком ветра; судя по всему, и сами крыши готовы были последовать их примеру… – Ты ревнуешь меня ко Льву Львовичу? Ха, какой умный нашелся, сидишь себе на…, хм, на стульчике, дуешь чаек и делаешь вид, что тебе все равно. Что тебе плевать! А это, между прочим, обидно!

Волк продолжал смотреть и отмалчиваться, только голову низко опустил. Какое бы место в мире ни занимал мужчина, есть в голосе разгневанной или расстроенной женщины что-то такое, что заставляет его испытывать стыд даже тогда, когда стыдиться вроде бы абсолютно нечего.

– Могу отвезти тебя в Москву, – неожиданно предложил Волк. – С Борисычем я договорюсь, и он даст мне свой «уазик».

– Хорошо, – легко согласилась Красная Шапочка. – Тогда поедем прямо сегодня, Матушка обрадуется. А почему ты прячешь глаза? – Неожиданно спросила она Волка.

Выбравшись из-за стола, Серов-Залесский встал перед девушкой.

– Иди собирайся, я заеду за тобой.

– А накраситься мне можно? – серьезно спросила Красная Шапочка. – Все-таки в Москву едем, а у меня лицо голое.

– Когда же ты поумнеешь? – искренно удивился Владимир.

– Сам дурак, – объявила Красная Шапочка и, выскочив из-за стола так, что зазвенели чашки, приблизилась к Волку.

Волку несомненно нравилась Красная Шапочка. Его странно влекло к ней, настолько, что она даже стала ему сниться. В этих снах они бродили вместе по сумеречному лесу в окрестностях родного для Серова-Залесского Тамбова, говорили ни о чем, точнее, говорила она, а он молчал и слушал, чувствуя ее руку в своей лапе…

– Ты! – Теперь ураган набрал такую силу, что не только крыши, но даже сами дома от чердака до фундамента стали подумывать о том, что, возможно, летать – это весело. – Ты требуешь от меня соблюдений своих правил и сам же меня оскорбляешь! Хочешь, чтобы я никуда ни с кем не ходила, но и сам со мной никуда не ходишь! Ты даже не догадался подвезти меня домой хотя бы раз на своем мотоцикле!

– Ты же боишься мотоциклов, – наконец-то нарушил обет молчания Волк.

– Кто, я?! – возмутилась Красная Шапочка. – Да я, может, только мечтаю, чтобы с ветерком прокатиться! Может, я всю свою жизнь хотела…

Пока она говорила это, Волк тихой серой тенью скользнул в клуб и вернулся еще до того, как Красная Шапочка успела закончить гневную тираду. На нем была короткая кожанка; другая куртка висела у него на сгибе лапы, в которой он нес два бело-красных мотоциклетных шлема.

– Вот сейчас и проверим, – сказал он твердо, водружая один из шлемов на стол меж чашек. – «Уазик» отменяется. Надевай куртку. Правда, она тебе будет велика, это Львовича куртка, но другой нет. Надевай и шлем, а я пока заведу герра Хуана.

– Кого? – не поняла Красная Шапочка.

– Мотоцикл свой, – ответил Волк. – У каждого уважающего себя мотоцикла есть имя собственное. Моего зовут герр Хуан.

– Вот так вот взять и поехать? – удивилась Красная Шапочка. – Не заезжая к Сказительнице?

– А кому ты здесь сегодня нужна? – задал логичный вопрос Волк. – Поехали, а то ты передумаешь.

– Не передумаю, – решилась девушка.

И Красная Шапочка, совершенно неожиданно для самой себя, отправилась в путешествие, от которого раньше ее бросало в дрожь. Она относительно бесстрашно оседлала рычащего зверя со странным испано-немецким именем позади его мохнатого пилота, обняв того руками за поясницу, и они отправились в путь.

Сначала Волк потихоньку провез ее по раздолбанной дороге, давая возможность привыкнуть, и только при выезде на федеральную трассу отважился прибавить скорость.

До Москвы они добрались в три раза быстрее, чем на автобусе. Здесь Волк избегал запруженных машинами проспектов, предпочитая тихие улочки и проезды с не очень интенсивным движением. К тому же он оказался хорошим водителем, так что Красная Шапочка позабыла о своих страхах перед мотоциклами, отдавшись на волю свободе, воспетой в многочисленном байкерском фольклоре.

Красная Шапочка не знала, даже не представляла себе, что поездка по улицам спальных районов может быть столь увлекательной. И такой романтичной!

Но неумолимое время не склонно прислушиваться к просьбам простых людей, и даже сказочных героинь; и вот уже первые звезды составили компанию давно висящей над вершинами Москва-Сити луне, а Красная Шапочка внезапно обнаружила, что находится в знакомом с детства районе, где она прожила всю свою жизнь. И это ее огорчило, но еще больше удивило.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – спросила она, когда Волк свернул на бульвар, где стоял ее дом.

– У нас, волков, интуиция куда более развита, чем у вас, – улыбнулся Волк, а затем озорно подмигнул. – Да ладно, у тебя вКонтакте на страничке адрес написан.

– Ты заходил ко мне на страничку? – удивилась Красная Шапочка.

– Ты меня даже в друзья уже успела добавить, – глаза Волка лучились весельем. – Неужели не помнишь? Я тебе интервью отправлял и сценарий, который ты до сих пор не прочитала.

– Еще успею, – заверила Оля Волка. – А кто у тебя на аватаре?

– Как кто? Волк из мультика «Жил-был Пес».

– Логично! – засмеялась Красная Шапочка. – А почему ты не под своим именем?

– Чтобы поклонницы не доставали, – серьезно объяснил Серов-Залесский, но глаза его тоже смеялись. – Шучу. Просто надоел ажиотаж. Сначала все спрашивают: «А правда, ты тот самый чувак, который сыграл оборотня у Бекмамбетова?» А потом начинается: то на пьянки приглашают, то предлагают какие-то сомнительные проекты, или просто просят «замолвить словечко где надо». Некоторые даже деньги клянчат, да еще как: «ну дай штуку, у тебя ж, наверно, бабла немерено, лопатой грести можно!»

Волк скривился, а затем внезапно притормозил у цветочной палатки, напротив подъезда Красной Шапочки. В палатке дремала, разморившись под июльским солнышком, пожилая армянка.

– Ты чего это? – искренне удивилась Красная Шапочка.

– Я тут подумал, – сказал он, опуская глаза с застенчивым видом озорного хаски, сорвавшего в гостиной портьеру и доведшего до обморока хозяйского какаду. – Наверно, я и правда тормоз. В общем, я бы хотел подарить тебе цветы, но…

Он опустил нос еще ниже:

– Ты знаешь, я в них совершенно не разбираюсь. Мы ведь не различаем цвета так, как обычные люди, а пахнут все цветы для нас все совершенно одинаково и так, что хоть святых выноси…

– Как? – не поняла Красная Шапочка.

– Неприятно, в общем.

– И парфюм так же? – сообразила девушка.

– Еще хуже, – подтвердил Волк.

…Красной Шапочке было стыдно. Да, она не являлась гигантом мысли, ее знания по биологии состояли из обрывков школьного курса, которые Внутренняя Богиня вообще постоянно порывалась выкинуть на свалку, но Разумей Занудович всякий раз становился грудью на защиту этого на первый взгляд совершенно лишнего барахла.

Но и дурочкой вроде Плотвы она тоже не была. Вопреки расхожему мнению, наивность и глупость – отнюдь не одно и то же. И когда Волк заговорил о своих особенностях восприятия, Красная Шапочка, не без невольной помощи Разумея Занудовича, внезапно вспомнила, что вообще-то у волков действительно отсутствует цветовосприятие, а потому наверняка совершенно иные понятия о красоте. Что Волк просто не сумел бы выбрать ей подходящий букет самостоятельно. И тогда ей действительно стало очень стыдно.

Она прильнула к спине Серова-Залесского и осторожно коснулась губами его щеки, чуть пониже уха.

– Не надо мне никаких цветов, – сказала она тихо. – Не в цветах совсем дело. Совсем не в цветах…

Ей показалось, что Волк вздрогнул от ее прикосновения и на загривке у него вздыбилась шерсть.

Именно в этот момент зазвонил смартфон.

– Алло, Оленька, я решила не дожидаться завтра и приеду сегодня. – Радостно звенел Бабушкин голос в трубке. – Ты Матушку предупредила?

– Еще нет, но я рядом с домом, – с сожалением ответила Красная Шапочка. – Сейчас обрадую.

Она неохотно сошла с мотоцикла и, не решаясь снова поцеловать Волка, медленно направилась к своему подъезду под пристальным взглядом цветочницы. А Волк, крикнув: «Я за тобой завтра заеду!», моментально сорвался с места, и Красная Шапочка чувствовала – он сбегал от нее, от ее поцелуя.

– Привет, ма…

– Привет… от старых штиблет, – ответила Матушка тоном, который заставил бы почувствовать себя неуютно даже графа Дракулу. – Доча, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Только тут Красная Шапочка догадалась, что что-то не так, а Штирлиц, как никогда еще, оказался близок к провалу.

– Вообще-то мне действительно есть, что тебе рассказать, – пробормотала Красная Шапочка, стараясь сохранять внутреннее спокойствие. – А что конкретно тебя интересует?

В принципе Матушка делами дочери интересовалась редко, но чрезвычайно метко. Настолько метко, что Внутреннюю Богиню всякий раз приходилось откачивать и отпаивать пустырником. Иными словами, Матушка была из тех родителей, которые берутся тушить пожар, когда полыхает уже полквартала, и делают это, снося на своем пути все уцелевшие строения.

Еще одной характерной чертой Матушкиного альтернативно-педагогического таланта было то, что ее родительские чувства могли вспыхнуть иногда на почве, далекой от реальности; например, от увиденного сна или прочитанного женского журнала и даже от рекламы детского питания с пухлыми карапузами.

Да-да, яблочко от яблони недалеко падает; и Матушка в молодости сама была очень похожа на свою дочь, ровно настолько, чтобы теперь дуть на Олину чашку с водой, принимая ее за некогда обжегшее саму Матушку молоко.

– Меня интересует, – сказала Матушка, подымаясь с пуфика. Ростом она была с Красную Шапочку, но в такие моменты девочке казалось, что мама нависает над ней, как Родина-мать над киевским мостом Патона, – что вообще с тобой происходит?

Разумей Занудович вытащил Благословенную Инструкцию Действий в случае Аврала, сокращенно БИДА, увесистый талмуд, забранный в потертую кожаную обложку и утыканный закладками, как бык на корриде пиками. Напялив на нос пенсне, он развернуло талмуд и забубнил:

– …в первую очередь в таких случаях ребенок должен узнать, что конкретно ставят ему в вину родители, или один из родителей, мать либо отец. Затем предельно подробно выяснив, в чем же именно…

– Я влюблена, мам! – тут Красная Шапочка внезапно вспомнила, что не вернула Волку куртку. «Ничего, завтра заберет», – подумала она.

– Я заметила, – холодности тона Матушки позавидовал бы даже мистер Фриз из Бетмена. – И даже догадываюсь, в кого. Так вот…

– …к этому моменту, без спешки и сохраняя внутреннее спокойствие, ребенок может выложить родителям, либо одному из них, матери или отцу, в зависимости от того, который из них считает, что произошедшее подпадает под категорию «шалости»… – бубнил Разумей.

– Он такой обалденный, мам! – Красная Шапочка, казалось, обрела внутренний обогреватель на базе челябинской доменной печи, потому что холод в словах Матушки на нее никак не подействовал. – Такой романтичный! Взрослый, серьезный, надежный, нежный, скромный, милый…

– Я тебе сейчас такого милого покажу, – сорвалась наконец Матушка и вцепилась в куртку на Красной Шапочке. – Я тебе каким языком говорила держаться от него подальше? Ты русского не понимаешь, что ли, или думаешь, что я просто так произношу какие-то звуки, чтобы поприкалываться?!

Внутренняя Богиня шарахнулась к Разумею и запрыгнула ему на руки, выбив талмуд. Разумей, не выдержав, оступился и упал аккурат на притихшую от испуга Девочку-девочку.

Красная Шапочка была дезориентирована и обескуражена, попросту говоря – она не понимала, что так возмутило Матушку. Ее, в смысле, Матушки, поведение было, мягко говоря, странным, ведь она же совершенно не знала Волка! Почему она так о нем?

– Ма, но ты же его совсем не знаешь! – в отсутствие Разумея Занудовича и Внутренней Богини Красная Шапочка лишалась даже столь слабой преграды между мыслью и словом, как их совместный контроль, и все, что у нее появлялось в уме, тут же марш-броском перескакивало на язык.

– Я?! – вот теперь Матушка, кажется, действительно была задета за живое, что, справедливости ради, случалось с ней вовсе не часто. – Это я его не знаю? А кто же его знает, может, ты?!

– Ну, я его тоже еще не знаю толком, – заметила Красная Шапочка, – но общаюсь с ним каждый день, с утра до вечера, и, думаю, что немного все-таки его узнала.

– Думает она, – фыркнула Матушка. – Я вот тоже думала, а оказалось… – На миг в ее глазах что-то вспыхнуло, но тут же погасло, сменившись бездонной чернотой межзвездного пространства. – Вот что, сейчас ты ему позвонишь и скажешь, что больше не снимаешься. Все, хватит, баста, довольно, шабаш, цугундер, капут. И сними куртку, видеть ее не могу.

Красная Шапочка даже побледнела и сама рухнула на пуфик, где дотоле обреталась ее Матушка:

– Но… съемки… Лев Львович…

– И НЕ УПОМНАЙ В МОЕМ ДОМЕ ЕГО ИМЕНИ!!! – вот такого на памяти Красной Шапочки не было еще ни разу – Матушка вышла из себя, словно невидимая Галадриэль стояла у нее за спиной и нашептывала что-то на эльфийском, и грозная волна ее гнева готова была снести все, не разбирая брода и дороги. – НИКОГДА, СЛЫШИШЬ?!!

В глубине души Красной Шапочки Внутренняя богиня прижалась к Разумею и дрожала, а Девочка сжалась в комочек, словно бездомный котенок…

И опять неожиданно прозвенел звонок, только теперь у Матушки.

– Алло! – со злостью ответила она и тут же сменила тон. – А, ма, привет… Нет, конечно, я тебе рада. Я всегда тебе рада. Может быть, нам тебя встречать? Вот как? И во сколько ты будешь? Нет, конечно, не ложимся. Мы будем ждать, конечно-конечно. Ну, до вечера тогда.

Положив трубку, Матушка буквально сползла по стеночке на пол, не сводя взгляда с Красной Шапочки.

– Życieztobą – toniebajka, toebitwa[14], – сказала она. – Ты хочешь, чтобы я вся седая стала, как Бабушка?

– Но Бабушка не седая, она… экзистенциально-фиолетовая… – пробормотала девушка.

– Ты хочешь, чтобы я тоже стала экзистенциально-фиолетовой?! – взвизгнула Матушка. – Но я не о том! Не отходи от темы!

– Мама, я тебе не успела сказать, но я не смогу уйти со съемок. Это деньги, которых у нас сейчас нет, и еще в фильме будут сниматься Бабушка и Плотва.

– Час от часу не легче.

– Ма, – протянула Красная Шапочка. – А что случилось-то? Чего ты так…

Матушка открыла рот, а затем закрыла его и обреченно махнула рукой:

– Да, ты права, выхода у нас пока нет. Одно хорошо, теперь ты там будешь под присмотром… если он, то есть Лев Львович, конечно, утвердит Бабушку, – она прикрыла лицо в классическом жесте фейспалма. – Я слишком устала для подобных испытаний.

Наконец Матушка взяла себя в руки и встала:

– Вот что, Бабушка обещала прибыть к двенадцати. Ее подвез «один хороший знакомый»… где она их только находит, таких знакомых, готовых на ночь глядя везти ее за сто километров? Значит, нам надо ее встретить. Она, конечно, приедет налегке, как ты помнишь, готовить она не любит. В общем, сначала я тебе список составлю, сбегаешь в кулинарию, купишь там всего готового, а потом…

– Мама, ты чудо! – Красная Шапочка едва не запрыгала от радости. – Слушай, а почему ты так против Серого Во… в смысле, Серова-Залесского?

– Если бы ты знала, какой это человек, – начала Матушка и внезапно осеклась. – Стой! Какого еще Серова-Залесского? Волка, что ли? Да мне нет дела до твоего Волка. Я про режиссера.

– А я тебе толкую про Волка! – повысила голос дочка.

– На тебе куртка Льва Львовича! – обличающее ткнула в вещдок Матушка. – Он ее двадцать лет таскает!

– Мама, мне ее Волк дал, а режиссер сейчас на киностудии, и я его не видела со вчерашнего дня.

О том, что Лев Львович явно заинтересовался ею не только как актрисой, девушка говорить не стала. Наверное, Разумей Занудович сработал.

– Какое счастье! – искренне обрадовалась Матушка. – Но мне кажется, что ты станешь причиной моей смерти!

– Ну что ты, мам, не говори так, – попросила Красная Шапочка. – А я влюбилась в Волка.

– Нет, ей-богу, станешь, – Матушка, успокаиваясь, подмигнула Красной Шапочке. – В тихом омуте Ктулху[15] водится: я-то думала, что у меня дочка – обычная гламурная принцесса, а ты вон что вытворяешь. В кино снимаешься и с Волками водишься.

Еле успев сбегать в кулинарию до приезда Бабушки, Красная Шапочка и Матушка накрыли на стол, обойдясь курицей гриль и салатом.

Открывая Бабушке дверь, Оленька заранее приготовилась к особому шоу и не ошиблась. В квартиру буквально вплыла пожилая женщина типичных для ее возраста размеров, с психоделически-фиолетовыми волосами и моложавым, неожиданно свежим лицом, в шифоновом платье столь же немыслимого фиолетового цвета, с алым шарфиком на шее, в фиолетовой шляпе размера – грибок на детской площадке и вся увешанная амулетами. Три на груди, два на поясе и по одному на каждой руке.

– Ну что. Целуйте меня, мои дорогие! – Низким голосом объявила она. – Перекусим и разложим карты. Посмотрим что там с вашей аурой.

– Мама, – Матушка смотрела с укоризной. – Передохни. У меня все детство пропахло благовониями, и я сначала узнала, что обозначает любая игральная карта, затем карты Таро, а уже потом научилась читать и писать. А руны мне вообще в страшных снах снились.

– Хорошо, – смилостивилась Мария Ивановна, снимая шляпу, занявшую половину коридора. – Сегодня гадать не буду. Завтра.

– Завтра мы едем на киностудию, – напомнила Красная Шапочка.

– В маразм пока не впадаю и готова внести лепту в российский кинематограф. Пора засветить мой очаровательный образ на экране, – без ложной скромности заявила Мария Ивановна.

Бабушка против волков ничего не имела, и Серова-Залесского, появившегося на пороге квартиры в девять утра, приветствовала радушно. Это означало, что он ей приглянулся, по крайней мере, на первый взгляд. А за один взгляд Бабушка обычно различала все основные цвета ауры и считывала базовую информацию о личности, вплоть до родословной.

Подавая ему руку для поцелуя, она внимательно посмотрела в янтарные глаза.

– Где я вас видела, молодой человек?

– Бабушка, он известный актер, – крикнула из своей комнаты Красная Шапочка, переодевавшаяся из футболки в брючный костюм.

– Нет, где-то в другом месте. У вас аура подпорчена, – торжественно объявила Мария Ивановна. – Нагнитесь.

Несмотря на то что сегодня она была в расшитом цветами и райскими птичками халате, на ней с самого утра висела снизка амулетов. Один из них Бабушка сняла с себя и надела на шею Серова-Залесского.

– Носи. Если начнешь чихать, значит, рядом находится недруг.

– Спасибо, – на полном серьезе заявил Волк и прижал к груди амулет в виде серебряного кругляша с вычеканенным солнцем.

Бабушка вообще следовала по жизни довольно четкому кодексу правил, и одно из них гласило, что первому впечатлению о человеке стоило верить.

– Ну, с главным закончили, – объявила Мария Ивановна с чувством выполненного долга. – А теперь к второстепенному. Мы, кажется, куда-то собирались.

Бабушка взяла бразды правления в свои руки, что, кстати говоря, получалось у нее отлично, и, видя в руках Волка мотоциклетный шлем, велела молодежи отправляться своим ходом и ждать ее на киностудии, пока она сама поедет туда на такси.

– Только ты курточку-то накинь, – велела Мария Ивановна внучке; а то продует. А это, – она кивнула на висевшую режиссерскую куртку. – Отдай и больше не надевай.

От ее взгляда не укрылся давешний трофей, а уж в плане добывания информации Бабушка вполне могла вести мастер-классы повышения квалификации сотрудников ГРУ, потому узнать, откуда дома взялся столь непривычный предмет одежды, ей не составило труда.

Бабушка принадлежала к тому типу людей, о которых с грустью говорят, что сейчас таких не делают. Они живут рядом с нами, и мы совершенно не ценим их и даже порой раздражаемся на их «назойливость» – а будь наше поколение поумнее, мы бы ловили каждое их слово, чтобы сохранить его в своих сердцах и передать поколению, идущему за нами.

У Бабушки спорилось всякое дело. Казалось, она одновременно присутствует везде и замечает все. Она умела и приободрить, и приструнить, и пожурить до краски стыда, и похвалить так, что, казалось, летнее солнышко согрело тебя своими лучами.

Подмигнув на прощание Волку, она извлекла из модной сумки смартфон последнего поколения и безошибочно стала набирать номер такси.

Да, она помнила номер московского такси наизусть, хоть год не была в столице. При этом тот таксопарк, услугами которого пользовалась Бабушка, оказался настолько хорош, что, несмотря на утренние пробки и прекрасное знание города, наличествующее у Волка, успела к киностудии на несколько минут раньше оного.

Впрочем, возможно, все дело в том, что Волк все-таки не вез Красную Шапочку самой короткой дорожкой, предпочитая более длинную, но более красивую, вдоль Москвы-реки. По дороге он, кстати, разминулся со спешащим куда-то длинноволосым Хирургом, махнув ему лапой и получив в ответ приветственный сигнал. Так что когда Красная Шапочка описывала Плотве круг знакомств Волка, по крайней мере, с одним из упомянутых персонажей она не ошиблась.

Впрочем, ее это не очень-то и удивило. Даже если бы Волку последовательно помахали Микки Рурк, Хью Лори и охочий до латиноамериканок экс-губернатор солнечной Калифорнии, который тоже неравнодушен к двухколесным архидушегубкам, Красная Шапочка восприняла бы это как должное.

Потому что отныне в душе девушки началось нечто, удивившее даже невозмутимого Разумея Занудовича, а Внутреннюю Богиню приведшее в экстатический восторг. А именно она, душа то бишь, она же место обитания субличностей, внезапно превратилась в помесь майских праздников с венецианским карнавалом.

– Это хорошо, когда на душе праздник! – наивно прокомментировала происходящее безобразие Девочка-девочка.

Остальные обитатели подпространства благоразумно промолчали.

Погода на душе стояла столь хорошая, что любой метеоролог из тех, кто любит с плохо скрываемым торжеством произносит фразу «к выходным похолодает и пойдет дождь с мокрым снегом, градом и шквалистым ветром», просто обязан был повеситься на ближайшем суку с термометром в руке.

В ее незримых садах сияло солнце, как глаза Серого Волка в самом хорошем расположении духа, луна, находящаяся в то же время на небе, старалась не отставать от своего старшего брата, а звезды удачно косплеили россыпи бриллиантов из фильма про Индиану Джонса.

Ветерок был ласков, как преданная комнатная собачка; цвело все, что могло цвести, включая пни; пело все, что могло петь, кроме разве что ворон, к тому же невесть откуда появилось море, которое Разумей Занудович тут же классифицировал как Адриатическое.

А все потому, что Красная Шапочка была влюблена. Влюблена так, как может влюбиться только прирожденная инженю, снабженная Внутренней Богиней с золотым дипломом. Да-да, именно золотым, это как красный, только круче в разы, как объяснила Разумею Занудовичу сама Внутренняя Богиня. Будь у внутренних богинь аспирантура, красношапочкина вполне могла бы через пару лет претендовать на звание академика. Вообще-то подобная элитарность Богини была (по крайней мере, с точки зрения Разумея) излишней и даже опасной, но именно она делала Красную Шапочку такой счастливой. Серов-Залесский стал для нее личным сортом наркотика, но при этом (тут и Разумей был с Внутренней Богиней совершенно согласен) абсолютно безопасным, пусть и вызывающим привыкание буквально с первой дозы.

Если бы хоть какая-то опасность от влюбленности существовала, Разумей Занудович ни за что бы не допустил, чтобы это чувство в душе Красной Шапочки так разыгралось и, словно маленький озорной слоненок, топтало бы малину с усердием гномов, достающих из бездонных шахт солнечное сияние. А так он тихонько манкировал своими непосредственными обязанностями, присматривая лишь за тем, чтобы его напарница не натворила уж слишком больших глупостей. Потому что был убежден – такого, как Волк, еще поди поищи. И вовсе не потому, что Серов-Залесский снимался в Голливуде, вовсе не поэтому…

Красная Шапочка, откровенно говоря, немного побаивалась. Побаивалась она многого – как отреагирует режиссер на появление Бабушки, придется ли она ему по душе, и как, в свою очередь, Мария Ивановна отреагирует на режиссера. Среди недостатков Бабушки, если, конечно, это можно было назвать недостатком, числилась столь специфическая вещь, как отсутствие пиетета в отношении людей, облеченных властью или снискавших почет.

В ней не было ни малейшей заносчивости, просто Бабушка везде и со всеми чувствовала себя, что называется, в своей тарелке. К тому же ей столько раз приходилось оказывать услуги полумистического, точнее экстрасенсорного, типа интересным, богатым и властным людям, что иллюзий на их счет у нее не осталось.

Вот только подобное отношение к людям могло испортить Красной Шапочке установившийся на съемочной площадке климат. А ей бы очень этого не хотелось.

Но тревоги оказались напрасными. Режиссер Бабушке обрадовался как родной:

– Какой типаж, боже ты мой, – воскликнул Лев Львович, едва Мария Ивановна появилась на съемочной площадке. – Какой колорит! То, что нужно. Звезда моя, – обратился он к Красной Шапочке, – Вы никуда не уходите, мы сейчас быстренько проведем фотопробы, а там…

Что «там», Брюковкин уточнять не стал; как и всякий по-настоящему творческий человек, он тяготел к недосказанности, и, не завершив мысли, умчался на поиски Олега, приехавшего вместе с ним.

Олег, по совместительству бывший еще и фотографом, и системным администратором, программистом и даже электриком, с большой долей вероятности торчал в серверной, громя немцев на Курской дуге, – он являлся заядлым фанатом WoT – и звать его даже по студийной связи было напрочь бессмысленно, поскольку грохот его родного КВ-2 в наушниках перекрывал все внешние звуки. Вот и приходилось Магомету Брюковкину самолично вытаскивать гору с фотоаппаратом из серверной для проведения фотопроб.

Бабушка тем временем без малейшего стеснения водрузила на режиссерский столик свою пеструю сумку, которая, по мнению Красной Шапочки, была чем-то вроде котомки Гермионы Грейнджер, и в нее вмещалось намного больше, чем могло показаться, и, взглянув на внучку, спросила:

– А чего это этот Лев Львович на тебя смотрит, как голодный кот на сметану?

– Он считает, – зарделась Красная Шапочка, – что я восходящая звезда киноэкрана.

Бабушка с сомнением покачала головой:

– Может, и так, но тут что-то другое. Вот Волк на тебя похожим образом смотрит. Только по-другому немного.

– Вы обо мне, что ли? – Серов-Залесский отвел своего россинанта в стойло и явился на площадку, уже облачившись в костюм, имитирующий то, чем и так его природа щедро одарила, и с лапами-ботинками под мышкой. – Я опять что-то натворил, и Лев Львович устроит мне знатную трепку, как только найдет?

– Что вы, молодой человек, – поспешила успокоить его Бабушка. – Режиссер о вас даже не упоминал. Это мы так, сплетничаем.

Тут появился Лев Львович, за которым семенил Олег с фотоаппаратом, чей объектив заставил бы лопнуть от зависти половину хипстеров Москвы, если бы они его узрели.

– Ну-с, приступим, – заявил Брюковкин с ходу. – Вы когда-нибудь были на студийной фотосъемке?

– Была, только давненько уже, – кивнула Бабушка. – В конце шестидесятых, помнится, пару раз меня фотографировали в студии…

– Между прочим, – увидев недоверчивое выражение лица режиссера, сказала Красная Шапочка, – Бабушкина фотка была на обложке журнала «Огонек», вот.

– Я снялась в двух фильмах, – уточнила Мария Ивановна.

Режиссер тут же сменил скептицизм на более привычный и более подходящий ему азарт:

– Тогда что я вам буду рассказывать? Олег, ты готов?

– Усегда готов, – голосом Папанова заявил Олег и встряхнул дредами, рассыпавшимися по плечам в неизменной старой футболке неопределимого цвета. – Только стул поставлю.

Он перенес старинный стул к такому же антикварному столу и пригласил Марию Ивановну присесть.

– Прекрасно. – Сев к столу, Бабушка тут же достала из сумки колоду карт Таро и вынула из нее картинку. – У нас будет удачный фильм, – смело заявила она. Мне вообще все ваши фильмы нравятся, слежу за вашим творчеством все последние двадцать с небольшим лет.

– Мне это приятно, – почему-то помрачнел режиссер.

Будучи предоставленными сами себе, Красная Шапочка и Волк отдрейфовали в тенек. Июньское солнце припекало так, словно всерьез решило, что городу Москве не помешает небольшой отдых в субтропиках, но поскольку города ездить на курорт еще не научились, субтропики можно устроить с доставкой на дом.

– Слушай… – Серый Волк смущенно потупился. – А чего твоя Бабушка меня поминала-то? Ругала небось?

– Не-а, не ругала, – поспешила успокоить его Красная Шапочка. – Мне вообще кажется, ты ей понравился.

– Она прямо так и сказала? – уточнил Волк с воодушевлением.

– Не-а, но я ж свою Бабушку знаю. Понравился ты ей, а вот… – говорила Красная Шапочка словами Внутренней Богини.

– Блин, ты меня в гроб загонишь. – Разумей уставился на Внутреннюю Богиню так, как водитель-лихач на невесть откуда выпрыгнувшего гибэдэдэшника. – Ну сколько раз тебе говорить – следи за языком, а? Что ты теперь ему скажешь?

– Правду, – ответила Внутренняя Богиня, извлекая из воздуха папаху, бурку и деревянную лошадку. – Раз уж мы встречаемся, скрывать от нашего избранника что бы то ни было считаю неуместным. – Она взмахнула шашкой и закачалась на лошадке.

И прежде чем Разумей успел что-то возразить, Красная Шапочка выпалила:

– Бабушка считает, что Лев Львович ко мне неровно дышит.

– Трудно не заметить, – пожал Волк плечами. – А что ему, он – мужчина свободный, неженатый…

– Ты так говоришь, будто это нормально! – вспыхнула Красная Шапочка. – Между прочим, он ко мне клеится! А ведь я – твоя девушка, я тебя уже поцеловала.

– Я знаю… – ответил Волк, но добавить ничего не успел.

– Знает он. – Красная Шапочка скорчила рожицу. – И что ты собираешься делать?

Волк пожал плечами:

– Если он начнет к тебе приставать, скажу ему: «Лев Львович, дело в том, что мы…»

– Какой он все-таки… – аура Внутренней Богини переливалась зловещим лилово-багровым светом. – Разве на него можно положиться?

– Вот именно что можно, – стал на защиту Волка Разумей. – У меня сложилось впечатление, и я считаю его вполне обоснованным…

– Сложилось, так разложи его обратно! – рявкнула Внутренняя Богиня. – Нам с нашей подопечной не нравится то, что Волк ведет себя недостаточно…

– …с Красной Шапочкой встречаемся, – продолжал Волк, и в глазах его разгорался блеск, который Внутренняя Богиня пока не заметила, но Разумей уже зафиксировал. – А потому, при всем моем уважении, рекомендую вам охотиться в другом месте!

И улыбнулся, вернее, оскалился, так что Внутренняя Богиня, как раз в этот момент бросившая беглый взгляд на происходящее, испуганно ойкнула и застыла, как соляной столб.

– Правда? – спросила Красная Шапочка. – А если он тебя после этого выгонит?

– Не выгонит, – ухмыльнулся Волк. – У нас вон сколько материала отснято, что ж его, переснимать весь? Да и где он еще найдет Волка с голливудским опытом?

Внутренняя Богиня изобразила такой фейспалм, что не выдержала и кувыркнулась в воздухе.

– Ну, олух же, – произнесла она. – А если Лев Львович все-таки пойдет на принцип, как сделал бы всякий уважающий себя мужчина, и постарается устранить конкурента?

– …а если выгонит все-таки, – ответил мыслям Красной Шапочки Волк, – ну что ж, опять буду резюме рассылать. Но знаешь, – он выпрямился, хотя обычно слегка сутулился; прямо за его плечами пересекал небо солнечный диск, и казалось, что лоб и уши Волка кто-то полил расплавленным золотом, – работу-то я себе найду, а вот вторую тебя – точно нет.

Внутренняя Богиня, совершив пару оборотов вокруг своей оси, сползла на пол.

– В обморок от счастья грохнулась, – прокомментировал Разумей. – Опять мне одному рулить, что ли? Значит, тогда…

Но Красная Шапочка, не дожидаясь мудрого совета от Разумея, просто приподнялась на цыпочки и чмокнула своего Волка в щеку, не обращая внимания на покрывающую ту жесткую щетину.

Фотопробы удовлетворили Льва Львовича на 146 %, и он, по хорошей традиции, решил бросить котенка на стремнину. Однако режиссер не учел (а может, как раз учел), что перед ним не какой-то котенок, а пантера типа Багира.

Сцена, которую он предложил сыграть Бабушке с Красной Шапочкой, была, пожалуй, не менее напряженной, чем та, в которой Красная Шапочка дебютировала на площадке. В этой сцене Красная Шапочка пыталась рассказать Бабушке, что к ней пристает родной Дядя. А Бабушка, конечно же, внучке не верила и под конец даже поругалась с ней.

– А декорации? – забеспокоилась Красная Шапочка. – У нас действие происходит в особняке.

– Смонтируем, – пообещал Олег, на которого оглянулся режиссер. – А сейчас достаточно стула и старинного стола.

– Ну и чудненько. Мотор! – скомандовал Брюковкин, словно Гагарин своим «Поехали» отправлял ракету в путь.

– Бабушка, ты занята?

Красная Шапочка была само смятение. Прийти в это состояние для нее оказалось совсем несложно – достаточно вспомнить, в каком положении она оказалась. Это только в кино прикольно, когда за тобой ухаживают два в равной мере достойных человека; в жизни все почему-то куда сложнее.

Волка Красная Шапочка уже полюбила; Льва Львовича уважала и при этом не могла отрицать того, что он – импозантный и благородный, да и просто красивый мужчина. Но, ввиду влюбленности Красной Шапочки в Волка, шансов у Брюковкина, увы, не было. А Красной Шапочке очень не хотелось, чтобы такой достойный человек огорчался.

– Да-да, моя милая? – Бабушка перестала перекладывать карты и обернулась к внучке. – Есть вопросы?

– Бабушка, нам надо серьезно поговорить. – Красная Шапочка подошла к стулу и присела на корточки.

– Что случилось, внученька? – спросила Бабушка, и, достав из сумки зазвонивший смартфон, отключила его.

Лев Львович, дотоле сидевший в шезлонге, подался вперед.

– Случилось, – Красная Шапочка потупилась. – Даже не знаю, как тебе и сказать-то…

– А ты скажи как есть, – ответила Бабушка. – Не бойся, дитя мое, я же тебя не съем.

– Бабушка, дядя Паша… – Красная Шапочка натурально залилась краской. Чтобы добиться такого эффекта, в эту минуту Разумей Занудович, который за прошедшее время, что называется, «поймал эмоциональную волну», пользуясь невмешательством все еще валяющейся в обмороке Внутренней Богини, услужливо подсунул девушке воспоминание о том, как на нее смотрит Лев Львович и как он смотрел в данную минуту. – Он…

– Говори, внученька, смелее. – Бабушка наклонилась ближе, чтобы лучше слышать. В жизни Бабушка слышала даже, у кого из соседей по пансионату что показывают по телевизору, но сейчас довольно ловко строила из себя глуховатую, хотя и стильную бабушку героини-инженю.

Она вела себя так естественно, что у Льва Львовича даже дух перехватило.

– Он мне предлагал такое… – Красная Шапочка покраснела еще сильнее, и я, пожалуй, не стану рассказывать, что именно использовал для этих целей Разумей – в каждой женщине должна быть загадка, – …такое… да как ему не стыдно?

И совершенно непроизвольно посмотрела на режиссера. К счастью, тот как раз отвел взгляд, указывая одной из камер следующий план.

– Кто, Павел? – недоверчиво подалась назад Бабушка. – Ну что ты, он и мухи не обидит, тебе показалось.

– Не показалось, – упрямо возразила Красная Шапочка. Что-то внутри ее постоянно проецировало происходящее в сюжете на ее собственную ситуацию, оттого играла она натурально, так что даже Станиславский наверняка оставил бы свой театральный атеизм на вешалке, с которой, собственно, и начинается театр. – Он мне прямо сказал…

– Не выдумывай, – с плохо скрываемым раздражением возразила Бабушка. – Павел интеллигентный, умный, тактичный взрослый мужчина, он бы не стал…

– Значит, по-твоему, я тебе лгу?! – сейчас в голове Красной Шапочки роль и реальность переплелись между собой, как декоративный плющ и витой чугун на решетке паркового забора. На глаза девушки навернулись слезы. – Значит, ты мне не веришь?

– Да, не верю! – твердо, вполне согласуясь со сценарием, ответила Мария Ивановна. – Он мой сын и воспитывался в лучшем на то время колледже! Плюс институт, плюс стажировка в Германии. – Вы, молодежь, вечно что-то выдумываете про старшее поколение. Как вас только воспитывают?

– Да уж получше, чем дядю Пашу! – Красная Шапочка вскочила на ноги. – Конечно, он взрослый, состоявшийся мужчина, он богат и содержит тебя и маму, ему ты веришь, ему все можно, да?

И вновь зыркнула прямо на Брюковкина.

Бабушка поднялась со стула и замерла в позе Комиссаржевской на знаменитом портрете.

– Да если бы это было так, как ты говоришь, я бы ему показала кузькину мать, – сказала она. – Но я тебе просто не верю! Не знаю, зачем ты наговариваешь на Павла, но мне от этого очень неприятно. Я думала, ты хорошая девочка, а ты, оказывается…

– Что я? – слезы по щекам Красной Шапочки скатывались вполне натуральные – в том состоянии, в котором находилась девушка, Разумей Занудович обрел над ней пугающую власть и стращал образами то обиженно глядящего Волка, то рассерженного и расстроенного режиссера, то разгневанной Матушки (хотя она, казалось бы, здесь совсем ни при чем). – Я просто хотела, чтобы ты меня защитила, а ты…

Красная Шапочка, которая по сценарию «в слезах вылетела за дверь», внезапно выпрямилась, вскинула головку и сказала:

– Но я найду себе защиту! Я попрошу Люми защитить меня!

– Грозу! – закричал Лев Львович. – Включите грозу, немедленно, а то я вас всех…

На площадке, за условным окном, полыхнуло, и Красная Шапочка залилась смехом, который вполне можно было охарактеризовать как демонический. Бабушка протянула к ней руки, но девушка отстранилась и, словно неуловимая тень, выскочила за дверь.

Лев Львович вскочил со своего стула, как его африканский гривастый тезка при виде упитанной антилопы:

– Стоп! Всем стоп! – и, повинуясь властному голосу Брюковкина, вся съемочная площадка замерла, даже муха, пытавшаяся вылететь через стекло бутафорского окна, прекратила бесполезную атаку и послушно уселась на подоконник.

Красная Шапочка, предварительно убедившись, что камеры отключились, осторожно высунула голову из-за двери: по внешнему виду режиссера было непонятно, разразится он сейчас гневной тирадой или, наоборот, рассыплется салютом похвал и комплиментов.

– Во-первых, это не по сценарию, – заявил Брюковкин, задумчиво потирая заросший щетиной подбородок. Но я буду думать.

– А пока вы думаете, я пожалуй, прочту сценарий. Оленька, скинь мне его на смартфон, – настойчиво попросила Мария Ивановна.

– Ну что же, пробы я утверждаю, можно ехать на натуру. – Лев Львович потирал подбородок и поглядывал на Красную Шапочку. – Вы обе блестяще сыграли. Наследственность.

В ПригорАд Красная Шапочка ехала в арендованном для съемок лимузине с режиссером и Бабушкой.

– Очень странный сценарий фильма, – вещала Бабушка, перебирая резные четки.

– Вы на счет чего? – заинтригованно спросил Львович, устраивая свою ковбойскую шляпу на колени.

– Вкратце?.. – Тут Бабушка с сочувствием посмотрела на Оленьку. – Нужно знать настоящие, так сказать, взрослые варианты народных быличек, впоследствии ставшие сказками. Они относятся к древним временам и отличаются жестокостью… Их затем адаптировали, убрали каннибализм и разврат, и остались только радостные сказки, которые теперь читают на ночь детям всего мира…

Выглядывая из автомобильного окна, Красная Шапочка ждала появления Волка на мотоцикле и Марию Ивановну слушала невнимательно.

– Ба, я, если будет время, залезу в Интернет и прочту страшилки, но ты ближе к теме. У нас и сейчас любая стрелялка для детей гуманизмом не отличается. Давай ближе к тексту, а то я до сих пор не прочла сценарий, времени не хватило.

– Хорошо… В нашем мире мы все-таки нашли силы не только для терпимости других рас, но и к антропоморфам…

Разумей Занудович зевнул, Внутренняя Богиня совсем заснула, зато Разумей Занудович слушал с повышенным вниманием, а затем достал потрепанный блокнот – записывать.

– Слушаю тебя, Ба, не тормози с рассказом.

– А в мире дейстия фильма осталось противодействие людей и зооморфов. Все высшие должности занимают Гиены. Они оборотни и часто принимают человеческий облик. Ненавидят других зоо, особенно Волков. Таков и Дядя, представляющий у вас зло.

– Ну ни фига себе, – удивилась Красная Шапочка. – А я и не знала, что Лев Львович играет Гиену.

– Вот именно. Слушай дальше.

Увидев в окне приближающийся мотоцикл Волка и его улыбающуюся морду, Красная Шапочка опустила стекло и помахала Серову-Залесскому рукой, придерживая свою шляпу. Бабушка в автомобиле шляпу сняла, фиолетовый гриб не поместился даже в лимузин, и она отложила его на сиденье напротив.

– Ой, ба, я поняла – дальше будет опять про бедную наследницу, не знающую о своем завещанном богатстве?

– Круче, – с удовольствием улыбнулась Бабушка, а Лев Львович даже прихрюкнул от удовольствия. – В фильме на кону не только деньги, подразумевающие, как правило, и власть. Сверхидея – чистота расы Гиен!

– Это как? – отвлеклась от Волка Красная Шапочка.

– Зооморфоность, дающая преимущества во много и многом. Здоровье, продолжительность жизни, здоровые наследники.

– Не томи, Ба, мы скоро приедем.

– Мне нравится, как рассказываете, как моментально уловили суть сценария, – не скрывал уважения Львович.

– Тогда еще короче. – Мария Ивановна стала быстрее перебирать четки. – Красную Шапочку завлекли в семейное, так сказать, королевство для воспроизводства чистоты крови Гиен.

– Не поняла… – нахмурила бровки Красная Шапочка.

– Повторяю, моя девочка, в сценарии частью нашего мира, политикой и финансами, правит семейство Гиен…

– И Красную Шапочку решили сожрать живьем для чистоты крови? – возмутилась Оленька, а режиссер довольно рассмеялся.

– Не перебивай. На, займи руки. – Сняв с себя еще одни четки, Бабушка передала их внучке. – Красная Шапочка должна родить от родного дяди наследника чистой крови, в котором не будет болезненности предыдущего поколения.

Прищурившись, Лев Львович негромко добавил:

– Может, и будет в следующих сериях. Так что вас не устроило в сценарии, Мария Ивановна? Такая красивая история между любовью представителей двух рас. Ромео и Джульетта, только с хорошим концом, – защищал свое творение режиссер.

– Да, Ба, что тебя не устроило в сценарии?

– Если не можешь изучить основы биологии, то хотя бы смотри фильмы каналов «Виасатнйчер» или ВВС, – включила Бабушка назидательность.

– Опять не томи, – начала сердиться Красная Шапочка.

– У Гиен доминирует в стае самка… Она крупнее самцов. По версии ученых, это залог существования стаи, ведь гиены – хищники, не брезгующие тем, чтобы сожрать при случае своего родича – дядюшку, племянника, сына – любого, кто слабее тебя.

– Прикалываешься? – засомневалась Оля и тут же ввела вопрос в поисковик смартфона. Вышедшая на экран картинка и текст полностью подтвердили слова Марии Ивановны. – Действительно, убеждает.

– Классный сюжетный поворот, – восхитился режиссер. – Беру на заметку. Значит, главным отрицательным героем будет не Дядя Павел, а стоящая за его спиной хозяйка стаи. Приехали!

Вся съемочная группа высыпала на крыльцо клуба, приветствуя прибывших.

Придерживая дверцу для Марии Ивановны и Красной Шапочки, режиссер продолжил задумчиво говорить:

– Вы, дорогая моя, только что раздавили, расплющили, просто стерли в порошок сценарий… Затем подвели железобетонный обоснуй под сюжет! – продолжил режиссер. – О чем, по сути дела, фильм? Вот он, – Брюковкин ткнул пальцем в грудь слезшего с мотоцикла Волка, – кровожадное чудовище, но на поверку он оказывается благороднее и человечнее обычных людей, живущих рядом с нами, понимаете? И Красная Шапочка в итоге понимает, что с ним, – палец режиссера еще раз стукнул Волка в грудь, заехав аккурат в лоб нарисованного на волчьей футболке Аль Пачино так, что ни в чем не повинный нарисованный актер, казалось, скривился от боли, – ей будет лучше, чем с людьми, окружавшими ее с детства!

– Я, в общем-то, уже поняла, – захлопала ресницами Красная Шапочка.

Бабушка странно на нее зыркнула.

– И вы, сами того не понимая, руководствуясь только интуицией, только актерским чутьем, настолько хорошо это обосновали, что… что…

Режиссер буквально рухнул на ступеньку крыльца:

– Что мне, похоже, придется переписывать часть сценария, – закончил он за упокой. – И переснимать часть сцен с вами, негодяи, – добавил он, глядя на Волка и Красную Шапочку, которая отважно выползла из-за двери и тихой сапой приблизилась к своему кавалеру. – И, похоже, искать под это все еще денег. М-да…

Режиссер замолчал. Остальные тоже молчали, не решаясь вставить слово, только Потапыч и Олег, вылезший из-за руля лимузина, выгружали из багажника продукты и подозрительно звякающие пакеты.

В те периоды, когда режиссер был охвачен вдохновением, а не охвачен вдохновением он бывал редко, в основном когда спал или ел, его нервная система становилась подобна студийному органу, кашлянув возле которого, рискуешь получить в ухо от органиста за то, что сбил тонкие настройки чуткого инструмента.

– Так, котятки, – Брюковкин вновь почесал щетину на подбородке. – Перерыв на обед, Чапай думать будет.

– А чего думать всухую-то? – спросила Бабушка, раскрывая свою необъятную сумку. – Вовчик, я слыхала, у тебя какой-то чаек есть совершенно особенный? Можешь соорудить на всю компанию, а я вас, детки, пирожочками угощу.

– А хватит пирожочков-то? – удивился режиссер, с сомнением глядя на бабушкин ридикюль. Волк только молча кивнул и исчез, как серая тень, в направлении фургончика.

– Уж не сомневайся, Львович, хватит, – лукаво улыбнулась Мария Ивановна. – В лимузине остался еще пакет с пирожками с капустой, а здесь, – она вытащила из сумки еще один такой же пакет. – Здесь с печенью. С яблоками не было – не сезон.

– Когда вы успели? – Радостно удивился Лев Львович. – Я голодный как волк.

– И я как Волк, – серьезно уверил Волк, вытаскивая из автомобиля пакет. – Оленька, – обернулся он с неудовольствием. – Ты опять в туфлях на каблуках? Переобувайся.

Бабушка с удивлением наблюдала, как ее строптивая внучка послушно пошла в клуб и вышла уже в кроссовках.

– Мне положено ездить с пирожками, я ведь Бабушка, – разговаривала тем временем Мария Ивановна с режиссером. – А самые вкусные в моей жизни пирожки я ела только на киностудии, вот по пути и успела, у меня телефон буфета есть.

Через полчаса вся наша честная компания, а точнее говоря, режиссер, Бабушка, оккупировавшая кресло-качалку, Красная Шапочка, Волк, оператор, еще человек семь из съемочной группы и Борисыч, сидели вокруг стола, так и не убиравшегося с улицы.

В центре оного исходил ароматным паром аляповато окрашенный под хохлому самовар, который, оказывается, был у Волка вместо электрочайника, и Серов-Залесский возил этот раритет по всем командировкам.

Волк притаранил его из солнечной Калифорнии, где купил на мексиканском рынке у филиппинца в ушанке с огромной кокардой. Филиппинец выдавал себя за вьетнамца и уверял, что в сорокоградусную жару в ушанке так же комфортно, как в сомбреро. Сделано это чудо техники, впрочем, было в Китае, но на качество чая подобная глобализация, к счастью, не влияла.

Рядом с самоваром расположились два блюда с сорока ароматными пирожками, по двадцать на каждом. Глядя на пирожки, Красная Шапочка никак не могла поверить, что половина из них еще полчаса назад занимала место в бабушкином ридикюле. А ведь там располагалось еще много чего, от зонтика и термоса с правильной водой, до небольшой полевой аптечки, с помощью которой можно было, например, принять роды у коалы.

Но что это были за пирожки! Если бы Зевс или еще кто-то из обитателей Олимпа отведал бы эту вкуснятину, он охотно обменял бы железнодорожную цистерну амброзии на такое вот блюдо.

– Завтра сюда приедет Плотва, подружка Красной Шапочки, и привезет еще сто пирожков, я сделала заказ на киностудии и оплатила.

– Потрясающие организаторские способности, – не прекращал удивляться Лев Львович.

Подоспела закуска из сыров и колбасы, мягчайшего хлеба, зеленого лука и свежих огурцов.

Дождавшись своей чашки чая, Лев Львович оглядел не совсем счастливые лица своих подопечных и кивнул:

– Разрешаю!

Тут же на столе появились пластиковые стаканчики и двухлитровые бутыли пива.

После импровизированной трапезы Красная Шапочка окончательно успокоилась насчет актерского будущего Бабушки. Режиссер, вкусив привезенных ею разносолов, уж точно не сможет ее отпустить, хотя бы ради пирожков.

Впрочем, способности Бабушки отнюдь не ограничивались организаторским талантом, и я сейчас даже не о проявленном ею актерском мастерстве. Как я уже упоминал, Эркюлю Пуаро и даже комиссару Коломбо было чему поучиться у Марии Ивановны в мастерстве ненавязчиво, не нервируя подопечного, проводить дознание.

К моменту, когда мы с вами, дорогой читатель, вернулись к нашим героям, разговор у них совершенно плавно, как поезд на магнитной подушке, переполз на такие вещи, о которых, вероятно, тот же режиссер и вовсе не стал бы говорить в других условиях.

– …в двадцать пять ведь о таких вещах не думаешь, – говорил Лев Львович, задумчиво поедая пирожок. – Жизнь кажется праздником, карнавалом, она пьянит и кружит голову. Тривиальные радости вызывают фейерверк веселья, банальные обиды становятся смертельными оскорблениями, минутная симпатия – любовью на всю жизнь. Мы были молоды и оба ощущали этот праздник. Мы не думали о чувствах до тех пор, пока нам было вместе хорошо.

– А потом? – уточнила Бабушка. – Сколько вы… встречались с моей дочерью?

– Месяца три. Точнее, два с половиной. Все каникулы, мы познакомились как раз на них. Я окончил четвертый курс ВГИКа, уже отбыв армию и отработав на киностудии пять лет, а Алина перешла на второй курс журфака, но уже тогда было ясно, что у нее большое будущее.

– Вы ее любили? – спросила Мария Ивановна.

– Да, – ответил режиссер. – Тогда я не осознавал этого до конца. Конечно, очень страдал от разрыва, но не мог пойти на что-то серьезное.

– Почему? – уточнила Бабушка.

– Я в то время еще не нагулялся, – едва заметно покраснел он, – да и она тоже посматривала на других. Я не был готов к ответственности, которой оборачиваются постоянные отношения, опять-таки, я ведь не родился Брюковкиным… тьфу, то есть я не родился режиссером Брюковкиным, мне предстоял долгий путь ассистентства, путь ученичества. И у меня была, как говорится, «голова в облаках», я грезил лаврами Феллини, Копполы, Бондарчука…

– Я его неделю назад в салоне, кстати, видела, – вставила Красная Шапочка. – Причем в парикмахерской. Что он там делал, с его-то прической…

– Федьку я каждую неделю вижу, я сейчас про его папу, – отмахнулся режиссер, не теряя нити повествования. – Откровенно говоря, нельзя быть хорошим режиссером, актером, писателем, композитором, если у тебя нет этого, нет крыльев, с помощью которых ты можешь взлететь, нет Внутренней…

– …Богини? – подсказала Красная Шапочка.

Режиссер удивленно на нее воззрился:

– Ну, можно и так сказать. И ты вовсе не сразу понимаешь, что, кроме нее, тебе нужно что-то еще, более приземленное, рациональное, не дающее разорвать связь с реальностью настолько, чтобы покинуть ее. Что-то такое, как…

– Разум… – вновь подсказала Красная Шапочка, но не успела договорить.

– Вы удивительно точны, звезда моя, – перебил ее Лев Львович. – Вот именно, разум. Эти две половинки очень долго не уживаются друг с другом и конфликтуют по малейшему поводу, но приходит момент, когда они начинают работать как одна команда. Тогда ты можешь состояться как творческая личность.

Он отхлебнул чаю:

– А мы с Алинкой только начинали этот путь. Мы сами с собой еще не примирились, куда там друг с другом. Начались ссоры, которые каждый из нас переживал очень остро. Она дико ревновала меня, я дико ревновал ее. Когда мы разбежались, она сразу же завела себе новую любовь, вышла замуж, затем еще раз и еще. Я не остался в долгу. Мы старались не попадаться на дороге друг у друга… четверть века старались. Хотя, если уж совсем честно, такой, как она, я больше не встретил. Поэтому, наверное, и не женился…

Брюковкин вдруг вытащил из-за пазухи медальон на золотой цепочке, открыл его, а там…

– Это же мама! Только совсем молодая! – ахнула Оленька.

– Ну да… – режиссер вздохнул и захлопнул медальон. – Если бы она и вживую могла иногда помолчать, как эта фотография…

Бабушка прокашлялась:

– Так вы расстались в сентябре, значит?

– Третьего сентября, – кивнул Брюковкин. – Прям как в песне.

– А внучка моя родилась в апреле следующего года, – выражение лица Бабушки было столь спокойным, что Волк с Красной Шапочкой продолжили уплетать пирожки как ни в чем не бывало.

И даже режиссер понял не сразу, а лишь опять отхлебнув чаю. Впрочем, отхлебнув, он его не проглотил, а замер, словно вместо чаю глотнул мощнейшего стоп-седатива. Бабушка тоже молчала, по-доброму улыбаясь и глядя Брюковкину прямо в глаза.

Наконец вынужденная пауза привлекла внимание молодежи. Волк и Красная Шапочка недоуменно уставились на глядящих друг на друга Бабушку и режиссера, затем перевели взгляд друг на друга.

– Чего это они? – спросила девушка.

– Откровенно говоря, я упустил нить их беседы, – заметил Волк. – Ну и пирожки на нашей киностудии, а я знать не знал, просто объедение.

– Вам, мужикам, только бы пожрать, – надула губки Красная Шапочка, но Волк на подобную бестактность даже не думал обижаться.

– Прежде всего я Волк, и метаболизм у меня волчий, – спокойно заметил он. – А это значит, что когда я есть, я хочу есть. Сколько волка ни корми, вдоволь он не наестся никогда, – объяснил Волк. – К тому же питаюсь я отнюдь не по-волчьи. Доширак для canis lupus совсем не то что доктор прописал.

– Вы хотите сказать… – режиссер обращался к Бабушке, совершенно не обращая внимания на треск назойливой молодежи, – что она… что я…

– Цвет волос, – кивнула Бабушка, – у вас они потускнели, но в молодости, должно быть, были такими же, как у нее, у Оленьки. Да и в чертах лица есть нечто общее. А главное – ваша «голова в облаках». Моя внучка – умница и красавица, но в облаках она на всю голову.

– Ба, ты о чем ваще? – не поняла Красная Шапочка.

А вот Волк сразу понял и невольно разулыбался.

Режиссер беспомощно уставился на Красную Шапочку и даже пару раз хлопнул ресницами, точь-в-точь как она:

– А что стоит в твоем свидетельстве о рождении?

– У меня прочерк, а отчество «Аркадьевич» мама записала по имени врача, принимавшего роды, – почему-то шепотом проговорила Оленька.

– Но почему она тогда…

– А потому что упрямая, – ответила Бабушка. – Она с детства как упрется рогом, хоть кол ей на голове теши, не переубедишь ни за что. Вы вот, хоть и творческая личность с Внутренней Богиней в голове, но повзрослели и много поняли; а она только кажется серьезной и самодостаточной женщиной, а как была пичужкой перелетной, так и осталась…

Теперь ошарашена оказалась Красная Шапочка. Ошарашена и обижена:

– Ба, ты это про меня? – она растерянно захлопала ресницами совершенно так же, как давеча Лев Львович. – За что?

Бабушка протянула руку и погладила русые кудри девочки:

– Что ты, вовсе не про тебя. Про мамочку твою любимую.

– Про маму? Но почему…

– Потому, что натворила она делов, – ответила Бабушка.

– А я-то думал, куда она пропала, – хлопнул себя по лбу режиссер. – Она что, в академку со второго курса ушла, что ли?

– Ага, – подтвердила Бабушка. – Зимнюю сессию сдала, сразу и оформили. Я ее тогда чуть не убила, и убила бы, не будь она беременной. В фигуральном смысле, конечно. – Не переставая теребить на груди амулет в виде круга с восемью загнутыми лучами, Мария Ивановна с тревогой взглянула на Волка, начавшегося чихать. – А главное, она ж, язва, так и не призналась, кто отец Красной Шапочки. Двадцать три года молчала, я думала, может, сама не знает, а поди ж ты…

– Так может… – Брюковкин задумчиво потер виски…

– Не может, шеф, – внезапно сказал Волк, громко чихнул и едва не подавился очередным пирожком. – Можете делать анализ ДНК, можете мне на слово поверить. И как я сам не догадался?

– Почему это ты, Вовчик, должен был догадаться? – уточнил режиссер с плохо скрываемым раздражением. – Ты к этой истории…

– Пока не имею никакого отношения, – пожал плечами Волк. – Но не забывайте о моей видовой принадлежности. А так же об особенностях восприятия ликантропов.

– Чего ты темнишь, Серый, – но режиссер, кажется, был заинтригован. – Чего ты там воспринимал, сигналы из космоса, что ли?

– Ученые из Тамбовского медицинского университета исследования ликантропов считают, что обоняние Canis Lupus Sapiens примерно в сто четырнадцать раз сильнее человеческого, – хорошо знакомым Красной Шапочке тоном ее собственного Разумея Занудовича ответил Серов-Залесский. – Ряд исследователей Homo Sapiens с ними не согласны, называя цифры от семидесяти семи до ста, но то, что запахи мы различаем во много раз лучше, ни у кого сомнений не вызывает. Аа-пчхи! – отвлёкся Волк, утер глаза и, подхватив бутерброд с колбасой, продолжил объяснения: – Каждый человек, более того, каждое живое существо обладает индивидуальным, совершенно неповторимым запахом, но этот запах – не просто какой-то одиночный аромат, это целый букет, наполненный цветами и оттенками. И в этом букете можно выделить очень, очень многое. По запаху мы можем сказать о человеке почти все, начиная от того, сколько ему лет и заканчивая даже некоторыми проблемами его здоровья или тем, что он ел на завтрак третьего дня.

– Мужики, ущипните меня, я таких задвигов от Волка никогда не слышал, – поразился Потапыч.

– Вообще-то он умный, – заметил Олег, разливая пиво.

Анатолий Сергеевич и директор ничего не сказали – дремали на стульях на солнышке, не желая перемещаться в непротопленный с зимы темный клуб.

– Го-онишь, – выдохнула Красная Шапочка.

– Смени лексикон, – строго оборвал девушку Волк. – Вы, Мария Ивановна, ели овсяные хлопья «Фитнес» с джемом и молоко «Домик в деревне», вчера и позавчера, а сегодня – кашку из этих же хлопьев на молоке с клубничным вареньем, чай и печенье домашнего приготовления, – спокойно ответил Волк.

Бабушка кивнула.

– Потапыч вчера выпил не меньше литра и закусил салом. – Волк махнул лапой в сторону возвращающегося к столу оператора. – А ты, Олег, вчера в Москве был с женщиной, и ели вы на ужин…

– Вовчик! – дернул Волка за рукав режиссер. – Не отвлекайся, я знаю, что тема еды тебе всегда небезразлична.

– А вы еще не поняли, шеф? – ответил Волк. – Впрочем, я сам только что понял, что меня все это время с толку сбивало. Пару раз я даже думал, что идет она, а появлялись вы.

При этом выражение морды у Волка стало таким унылым, словно он вместо сосиски сточил морковку, да еще и несладкую.

– У вас и у Красной Шапочки есть общая нота в запахе, – ответил он. – Не знаю, огорчу я вас, или, наоборот, обрадую, но я теперь практически полностью уверен: Красная Шапочка – ваша единокровная дочь. – И янтарные глаза Волка радостно сверкнули.

– Так вот почему меня так тянуло к Оленьке, – взяв дочь за руку, Лев Львович поцеловал ее.

Но Красная Шапочка резко одернула руку, встала из-за стола и побрела в сторону леса.

Волк пошел следом, на ходу доставая из куртки сложенный лист бумаги:

– Слышь, дочка знаменитого режиссера, я тут набросал еще несколько пунктов к нашему контракту. Тебе необходимо изменить манеры и подредактировать лексикон.

И Волк попытался всунуть в руки Ольги бумагу.

– Мне нужно все осознать и переоценить, – быстро проговорила Оленька и, протянув руку, уперлась в грудь Волку, не подпуская к себе.

– Ты во многом исправилась, но появились новые, так сказать, шероховатости в характере, – настаивал на своем Волк, не оценив перемены в настроении девушки.

– Хватит меня учить, – очень спокойно заявила Красная Шапочка. – Ни ты, ни Матушка, ни уж тем более Лев Львович уже не имеете на это права. Только Бабушка, а она мне нотаций не читает. Хватит. Теперь я буду жить по своим правилам. Постараюсь.

И Волк понял – перед ним другая девушка, не та, с которой он познакомился не больше месяца назад.

И Красная Шапочка пошла одна в сторону дома Ларисы Степановны.

Лев Львович привстал, но Мария Ивановна дернула его за край джинсовой куртки.

– Сидите. Девочка взрослеет.

– А красивую я речь задвинул Волку, – похвалился Разумей Занудович. – Он даже оторопел.

– Почему ты? – не дала себя в обиду Внутренняя Богиня. – А какие я сделала глаза! За такие глаза премии вручают на Канском фестивале. Он обнаглел, этот Волк. Наша Красная Шапочка для него полигон по развитию личности. Нет, чтобы чаще целовать, лазить ночью в окно, по утрам заваливать подоконник цветами… Хотя с цветами я немного погорячилась.

– Вот вы девушке душу рвете, – капризно заявила Девочка-девочка. – А мы, между прочим, остались голодными. Колбасу мы не едим, а пирожки слопали без нас. Оленька, ты, главное, не реви… Все еще наладится, нужно в это верить! Я верю, а вы?..

Глава 8. Отсутствие денег – двигатель отношений

Как всегда и бывает, деньги закончились неожиданно. Не хватило суммы на карточке при оплате кроссовок. Конечно, Люда-Шапка покупала их не с машины у метро, где и примерить обувь сложно, и глаза у продавцов то бегали, то косили, а то и вовсе имели продольный зрачок. Продавцами чаще всего нанимали безответных приматов из северной страны Тутия, они отличались живучестью, плохим знанием языка и способностью при появлении полиции исчезать практически мгновенно.

Денег не хватило не в «Ренессансе» на Тверской, а всего лишь в «Спортмастере», что было особенно обидно.

С детства Люду водили на рынки на окраине столицы и на распродажи некачественной обуви, привив рефлекс отвращения к дешевизне. Матушку Люды звали Мегера, а батюшку – Буханько. Человеческие их имена растворились лет десять назад, при переходе обоих на работу на склад коньячного завода. Примерно тогда же Люда достигла пятнадцатилетия и на деле осознала силу своего влияния на мужчин.

Сложно и не нужно перечислять все этапы становления психологии женщины-хищника, но теперь Люда Шапка представляла эталон стервозности.

Припарковав машину во дворе новостройки и заехав бампером на детскую площадку, Люда быстро поднялась в квартиру, оплачиваемую ей Ашотом Израилевичем. У этого кругляша, похожего на Сергея Роста, гремучей смеси армянина и еврея, любовниц было две, а то и три. До сегодняшнего дня Люду-Шапку это совсем не волновало, а сейчас она задумалась – сколько месяцев съема квартиры оплатил спонсор? Скорее всего, надвигалась очередная финансовая катастрофа.

Перетряся все свои тридцать сумочек, обшарив карманы костюмов, курток, пальто и забытого пиджака Ашота, Люда набрала сумму, хватившую бы семье из трёх человек на месяц скромной жизни. Но ей одной только на неделю.

– А ведь мне должны денег за съемки в фильме! – вспомнила она. – Пусть половину вырежут, все равно получается приличная сумма. И о продолжении работы можно поговорить…

Насколько Люда помнила, в сценарии были задействованы родственники Красной Шапочки. Она готова играть хоть старшую сестру, хоть молодящуюся Бабушку.

Переложив часть денег в рюкзачок от Лагерфельда, а также косметичку, духи и запасные носки, Люда решила разобраться с проблемой немедленно, то есть ехать на съемочную площадку в ПригорАд, о котором Лариса Степановна прожужжала ей весь мозг, не говоря уже об ушах.

Только через кого там действовать? В свое время пришлось «поработать» с коллективом, закрепить, так сказать, личные отношения на всякий случай. Что теперь имеется в сухом остатке?

Переодевавшаяся для похода в «глубокую провинцию», то есть надев джинсы, белую футболку и кроссовки, Люда притормозила при мысли об «остатке», достала из бара бутылку вина и, не желая пачкать бокал, отпила прямо из горла: «Все равно не за руль, не погоню туда свою Мазду-Ласточку, по бездорожью».

«Та-ак. Номер один, – прикидывала Люда. – Лев Львович не считается, он больше пил и спал, чем… зато оплатил две сумочки, одну из которых удалось сдать обратно в магазин. Потапыч, так тот все время болтал по телефону, пытаясь помириться с женой… Размазня, гиблый номер. А вот Сергей Анатольевич… с ним была прекрасная неделя… Вот с него и начнем».

* * *

До вечера Красная Шапочка, еще такая счастливая с утра, сидела у окошка на кухне и тихо плакала.

«Почему мне так больно? А я ведь не знаю ничего о Владимире. Только то, что напела Плотва. Вот я перед ним как на ладони. Он знает, где я живу, знаком с Бабушкой, с Матушкой по фотографиям в соцсетях. Он прекрасно, лучше, чем я, сработался с моим новоиспеченным отцом. А кто он, мой Волк? Где живет, кто его родители? Кто его друзья? Кроме того лохматого байкера, на которого оглядывалась вся улица?.. Хотя какие могут быть друзья у известных актеров? Только коллеги по работе и они же соперники».

Оленька тяжело вздохнула и подперла щеку ладошкой, как сказочная Аленушка у ручья.

«И как теперь общаться со Львом Львовичем? – думала она в панике. – Позвонить Матушке? И что я ей скажу? Да у меня язык не повернется. Нет уж, пусть с нею разбирается Бабушка».

– У бедных больше детей, зато у богатых больше родственников, – неожиданно прервал мысли Оленьки Разумей Занудович, – страница семьсот восемь, автор неизвестен.

– Ты к чему это? – подозрительно ласково уточнила Внутренняя Богиня, до этого смирно сидевшая на подоконнике рядом с Разумеем, переодетым в домашний махровый халат и смешные тапки с медвежьими мордочками.

– Это он к тому, – пояснила Девочка-девочка, рукой Красной Шапочки, таскающая одну за другой клубнику из тарелки. – Что теперь нам придется перезнакомиться с кучей новых людей и ходить в гости. Принимать будут хорошо, все-таки дочка самого Брюковкина. Во объедимся-то! Икрой красной с икрой черной! И конфетами. Я конфеты люблю, хотя гмм… редко их ем.

– Нельзя! Поправишься! – испуганно замахала крылышками Внутренняя Богиня.

В десятый раз за стенкой на «темной веранде», на той, где в пыль можно было сажать рассаду, а мыши прибегали поиграть с осколками посуды и без опаски залегали в спячку на зиму, раздался грохот. Там шла генеральная уборка.

Придя днем в дом Сказительницы, Красная Шапочка, рыдая, рассказала о том, что произошло, а заодно и о своих чувствах к Волку…

– Ну, это и ежу было понятно… – не переставая вязать и смотреть сериал, прокомментировала Лариса Степановна. На ней был халат, похожий на двуспальный турецкий пододеяльник с пуговицами.

На новость о приезде Бабушки-экстрасенса Лариса Степановна с интересом переспросила:

– Она в пансионате Творческих Личностей живет? В деревенский дом такую не поселишь, будем устраивать к нам в поселок.

Зато услышав о Льве Львовиче, Сказительница даже вязание отложила.

– Это ж какое счастье обрести папочку, это ж какая радость тебе и мамочке! – пропела она медовым голосом. – Но надо же, какая у тебя проницательная Бабушка! И какого отца вычислила! Пусть достойная женщина остановится у меня. На любовь погадает…

– Хорошо, – согласилась уставшая от слез Красная Шапочка. – Я сейчас ей позвоню.

Через полтора часа привезли Бабушку, на лимузине. Выйдя, она никому не разрешила войти в дом:

– Рано еще. До завтра не трогайте мою внучку, а то нашлю какую-нибудь болячку. И! – Обернувшись к машине, Мария Ивановна нагнулась к окну. – Владимир, я пока не поняла, кто именно, но кто-то в твоем окружении тебя, мягко говоря, не любит, поэтому ты чихаешь. Амулет тебя пока хранит. Но не долго.

Из окна Красной Шапочке были хорошо видны сполохи янтарных глаз Волка, сидящего на заднем сиденье, и до сих пор не очнувшийся еще от новостей Лев Львович.

Но она отвернулась, переключившись на клубнику.

«Мы обиделись!» – решили все три сущности подсознания Красной Шапочки разом.

– Ой, да как я рада вас видеть! – запричитала Сказительница у калитки, провожая Марию Ивановну в дом.

– Это что за ужас? – раздалось через несколько минут из-за стены. – Как здесь может жить моя внучка?!

Пришлось быстренько привести Бабушку на кухню, показать остальные комнаты, баню и даже сортир на улице. Красная Шапочка так и осталась у окна, наблюдая, как Бабушка важно расхаживает по участку, осматривая огород и сад, а Сказительница семенит за нею.

– Ведь никто меня не понимает! – Жаловалась Лариса Степановна. – Вот вы, придя ко мне, решили, что бабка террасу захламила, помойку развела. А это не помойка! Это убежище! Да-да, не удивляйтесь, Мария Ивановна, вы, как экстрасенс, меня поймете. Там я нахожу покой в мыслях и чувствах. Это мой отрицательный жизненный опыт.

– Да? Тогда пойдемте, посмотрим внимательнее, – предложила Бабушка.

Профессиональный интерес в голосе заставил Сказительницу побежать вперед, приоткрыть дверь.

Встав посередине «темной террасы», Лариса Степановна развела руки, охватывая поломанное хозяйство:

– Началось все с поломанной музыкальной шкатулки, которую я разбила о стену в знак отчаяния, узнав об измене возлюбленного. Спустя месяцы, правда, выяснилось, что ничего между моим Федюней и этой дурой Зинкой не было… И тогда я поняла, что разбитая шкатулка – больше чем шкатулка. Это Символ! Со временем у нее стали появляться соседи. Все то, что разбила, разрезала, разорвала под влиянием минутного гнева. Я смотрю на разбитые блюдца и понимаю, что их уже невозможно склеить, так же, как невозможно соединить вновь два разбитых сердца. Все эти вещи напоминают о моих ошибках и страхах. Это как музей моего темного прошлого. Каждый раз, когда «под ложечкой сосет», я захожу сюда, включаю лампу и подсчитываю, сколько грехов набралось да сколько пыли, паутины и плесени покрыло мою душеньку.

Лариса Степановна говорила ровно и четко, и под звуки ее голоса Мария Ивановна обошла террасу по периметру. Огромную шляпу так и не сняла и сумку со сменным бельем и одеждой на пыльный пол не поставила.

– Все понятно. Пройдем на кухню, – велела Бабушка.

И целый час Красная Шапочка и Сказительница слушали лекцию о пользе гигиены не только в физическом, но эзотерическом смысле. Бабушка расположилась на диване, где теперь была постель внучки. Шляпу пристроила рядом и села вольготно, подложив под спину пуховую подушку.

– Ты, Лариса Степановна, негативными воспоминаниями засоряешь себя, собирая шлаки. Необходимо все выкинуть и вымыть, несмотря на некоторую боль расставания с предметами. И жизнь станет светлее, – давала наставления Бабушка.

– Поняла! – вдруг вскочила со стула Сказительница, слушавшая Бабушку с приоткрытым ртом. – Резать, не дожидаясь перитонита[16]!

– Примерно так, – вздрогнув от крика Сказительницы, согласилась Бабушка. – Я тебе помогу. Есть лишний халатик?

Каждую минуту Сказительница ожидала проявления необычности у Марии Ивановны. И дождалась.

Переодетая в халат с заплатами под мышками и не со всеми пуговицами, Бабушка вышла в темную террасу, и с потолка на полку перед нею спланировала Брателла, летучая мышь.

– Какая лапочка! – не стала визжать и падать в обморок Мария Ивановна.

– Ты первая, кто не заорал. Уважаю, – Лариса Степановна вдруг забеспокоилась. – Ее тоже будем выкидывать? Она мне досталась вместе с домом. Жила на чердаке. Или это мама ее была, или бабушка.

– Брателлу оставляем, – распорядилась Бабушка. – А живут летучие мыши долго, большие особи дольше собак, до тридцати лет. Сдирай пыльные занавески с мухами, будем чистить ауру.

* * *

В ПригорАд Люда приехала к вечеру.

Съемочная группа разбрелась по своим делам. Директор проверял договоры в компьютере, Потапыч и Олег что-то не то привинчивали, не то отвинчивали внутри минивэна, а Ленка ушла к тетке Нине подшивать очередной костюм. И только Сергей Анатольевич курил, сидя на крыльце клуба.

На подъехавшее такси он отреагировал вяло, но увидев выходящую из него Люду-Шапку, подскочил и выкинул сигарету в траву.

– Ты какими судьбами?

– А я к тебе, – уверенно заявила Люда.

Судачащие обо всем на свете сельские женщины при виде роскошной Люды говорить не перестали, но сменили тему.

– Еще одна.

– Ну, фигура у нее похуже моей, – вздернула руками грудь в тесном бюстгальтере под футболкой свиноподобная Соня. – Но задница ничего, мужикам нравятся.

Подъехавший к магазину на «уазике» Борисыч при виде Люды чуть не выпал из машины.

Сергей Анатольевич стал делать приятелю-собутыльнику знаки типа: «сейчас не могу» и «срочное дело».

– Пойдем отсюда, – подхватив под локоть помрежа, Люда потащила его внутрь клуба. – Есть разговор. Много пересняли за эти дни? И где нам посидеть, так сказать, тет-а-тет?

Руки Сергея Анатольевича тут же оказались сначала на талии Люды, а затем и ниже, но опытная в общении с мужчинами, не отличающаяся не то что сентиментальностью, а любым чувством из разряда «романтика», Люда тут же отрезвила Сергея Анатольевича не по рукам, а по лицу.

– Намек понял, – стушевался Сергей Анатольевич, держась за щеку. – Конкретнее – что нужно-то?

Они подошли к колодцу с деревянным навесом и лавочкой около почерневшего сруба.

– Деньги нужны, – не стала стесняться Люда-Шапка. – И не разово, за отснятые в фильме дни, а с перспективой сниматься дальше. У меня тут возникла пара идеек, хочу возвратиться в съемки сериала и… А деньги у Львовича есть? – неожиданно спросила она.

– Денег нет. – Сергей Анатольевич похлопал по карманам легкой куртки и достал сигареты. – Сидим на голодном пайке.

В стороне, у стены клуба, шел еще один напряженный разговор, и Люда его услышала.

– …так вот вкалываешь уже лет пятнадцать по киностудиям, стараешься, чай носишь, шампуни и туалетную бумагу покупаешь, пытаясь соблюсти выгодное с полезным… – доносился негромкий голос Леночки.

– А тут раз – и в дамки! – Заключил веселый голос Олега. – И в этих «дамках» тебе на двадцать лет вперед обеспечены все главные роли.

– Прикинь, и все вот так, – в голосе гримерши-костюмерши появилась нотка слез. – Ни за что, в одну минуту…

– Вообще-то ее мама двадцать с лишним лет одна ро́стила, образование дала, говорят, ни копейки алиментов не получала…

– О чем это они? – переключила внимание Люда.

– У нас ЧП, – Сергей Анатольевич шире расселся на лавочке, желая выглядеть важным при новом сообщении. – Представляешь, Лев Львович оказался родным отцом нашей Красной Шапочки.

– Вот это «попадос». Дочка – она всегда хуже любовницы, уж я-то знаю, – сумрачно заметила Люда-Шапка. – И возможность получить роль хотя бы старшей сестры главной героини у меня сократилась в сто раз.

– И еще в нее влюбился Волк, – с сарказмом добавил Сергей Анатольевич.

– В эту куклу в красной шляпе? – возмутилась Люда. – Да она нормально ходить на каблуках не умеет и макияжа накладывает в три раза больше нормы. – Красивое лицо несостоявшейся актрисы искривилось. – Да я бы для него…

– Так ты из-за Волка приехала? – начал ревновать Сергей Анатольевич, закурив сигарету. – Да что вы, бабы, находите в этом звере?

– Тебе не понять, – Люда назойливым шмелем чмокнула помрежа в щеку. – Я, кажется, сообразила, где мы возьмем деньги и как я вернусь на киноплощадку.

Многократное повторение «Я» Люда акцентировала особенно сильно.

– У меня тут дельце, – осторожно принялся пояснять Сергей Анатольевич, – мы с Борисычем сегодня решили отметить.

Перебивая его слова, на полянку перед колодцем заехал «уазик», из которого вылез сам Борисыч с пакетом в левой руке, правой он приглаживал короткие волосы.

– Я тут вот мимо проезжал…

– Прекрасно, – перебила его Люда. – А выпить у тебя есть?

– А вот же, – потряс он пакетом и, стараясь выглядеть презентабельнее, даже шаркнул ногой в старой кроссовке по траве. – Я как раз по этому делу.

– Прекрасно, – повторилась Люда. – Давайте накатим, и я расскажу свой план.

Высокая грудь, выпирающая из декольте белой футболки, длинные ноги, обтянутые узкими джинсами, являлись существенными аргументами и убедили Борисыча оказывать полное повиновение.

– Внимательно вас слушаю.

Это был удивительный вечер. Не слишком жаркий, а ветерок доносил откуда-то запах цветов и первой скошенной травы у дачных домов.

Доедая последнюю клубничину, Красная Шапочка увидела затормозивший у открытой калитки «уазик».

Вышел из машины не Лев Львович, как ожидала Оленька, а второй режиссер – Сергей Анатольевич. Выглядел он странно – бессмысленно улыбался и пошатывался.

Сразу же определив, где находится Красная Шапочка, он подошел к открытому окну.

– Оленька, пойдем, нужна досъемочка. На фоне заката, – и Сергей Анатольевич как-то по-детски расхихикался.

– «Ехать – не ехать», – ту же начала гадать на виртуальной ромашке из пяти лепестков Внутренняя Богиня, летая над цветком. – «Ехать!» – Решительно встрепетнула она крылышками. – Как можно терять возможность стать знаменитой?

– А может, не надо? – взмолилась Девочка-девочка. – Как-то я не готова еще к активным действиям.

– «Ноблис облидж» – положение обязывает, – наставительно изрек Разумей Занудович. – У нас есть работа, и мы обязаны соответствовать!

Советоваться с Бабушкой Красная Шапочка не решилась. Ей надоело плакать и захотелось отвлечься от печальных мыслей.

– Еду! – решилась она и, придерживая подол платья, выпрыгнула из окна.

Сидящий вместе со Львом Львовичем перед монитором, демонстрирующим отснятый материал, Волк внезапно всполошился:

– Что-то с Оленькой.

– Что? – тут же забеспокоился режиссер.

– И запах. Пахнет духами Люды-Шапки.

– Сомневаюсь. Что бы ей здесь делать? – с чувством вины ответил Лев Львович. – Израилич обещал лично ей заплатить.

Дверь в гримерку распахнулась, и в комнатушку ввалились зареванная Леночка и Олег.

– Люда приезжала? – сразу же спросил оператора Волк.

– Да, мы видели ее, и она уехала с полчаса назад, – подтвердил Олег.

– И прихватила Сергея Анатольевича, – всхлипнув, пожаловалась Леночка. – Она его и другого, который на «уазике», напоила, без закуски…

– Вперед, – скомандовал Волк. – Чувствую беду.

Выбежав из клуба, Волк не стал ждать Брюковкина. Вдохнув воздух, он повел носом и моментально определил, куда поехала машина Борисыча.

Подскочив к своему мотоциклу, лежащему недалеко от крыльца в клуб, Волк попытался его завести, но, как назло, верный друг подвел.

– У нас есть лимузин! – закричал Лев Львович, оглядываясь в поисках элитного автомобиля.

– Я бегом!

И Волк помчался по пыльной дороге со скоростью, достойной своего «железного Хуана».

Легко сопереживать, попивая чаек перед телевизором, глядя, как автомобиль летит в пропасть, в море, в овраг или наблюдая другие катастрофы, в центре которых находятся киногерои. И мы даже рады, если в погибающей машине сидят враги.

Но в той, что сейчас зигзагами неслась по колдобистой сельской дороге, сидели и враги, и непонятно насколько виновные перед Волком люди и, главное, ОНА – Оленька Красная Шапочка!

Сразу становилось понятно – автомобиль неуправляем.

Страх и желание отгородить, занять место своей любимой и взять предсказуемый удар на себя разрывали Серова-Залесского на части.

Будь что будет, главное, закрыть ее, главное, чтобы она жила.

– Защитить, закрыть, сохранить! – билось в висках Волка, с бешеной скоростью подбегающего к «виляющему» автомобилю.

При очередном «завале» передних колес с дороги автомобиль занесло и, продержавшись не менее трех секунд в подвешенном состоянии, «уазик» выбрал свой путь, не зависящий от водителя машины, так и не смогшего взлететь «птичкой в небеса». Совершив прыжок, машина влетела на распаханное поле, перевернулось и закрутилось на крыше.

У Волка оборвалось сердце, и он прибавил и так нечеловеческой скорости.

– Сейчас взорвемся! – Запаниковала Внутренняя Богиня Красной Шапочки.

– Фильмов насмотрелась, – попытался успокоить всех и самого себя Разумей. – Машины взрываются только в пятнадцати процентах случаев. Все остальное в кино для красоты картинки.

– Бежим! – взвизгнула Девочка. – Немедленно!

Потолок автомобиля, теперь ставший полом, скользил под ногами. Красная Шапочка, забыв о приличиях и задравшемся подоле платья, пыталась вылезти из приоткрытого окна. Сзади ее подталкивал Сергей Анатольевич, мгновенно протрезвевший после акробатического упражнения автомобиля.

– Моя «ласточка», мой «уазик», – сокрушался Борисыч, потерявший засаленную бейсболку и пакет с оставшейся водкой. Он вертел ручку открывания окна со своей стороны. – Третий раз за год. Все, бросаю пить!

– Про меня не забудь, – спокойно напомнила о себе Люда. – Вам ведь нужно будет на кого-то свалить всю вину.

Оглянувшись, Борисыч увидел скрючившуюся между перевернувшимися сиденьями Люду.

– И тебя вытащу, – уверил он. – Как ты там?

– Попа болит, – призналась Люда. – Вытаскивай, на тебя вся надежда.

Вылезти из полуоткрытого окна перевернутого «уазика» оказалось делом непростым. Протискиваясь между стеклом и потолком, Красная Шапочка порадовалась, что похудела за время съемок килограмма на три, и пожалела об оставленных в машине тапочках, презентованных ей Сказительницей.

– Мамочка, – взмолилась она. – Пусть мы не взорвемся!

Сильные руки-лапы подхватили девушку, и она оказалась в объятиях любимого мужчины.

– Я люблю тебя, – прошептала Красная Шапочка, обнимая мощную шею Волка.

– Я тебя тоже, – признался Владимир, прижимая к себе девушку.

Из автомобиля выбрались Борисыч с Людой-Шапкой и Сергей Анатольевич.

– Прости меня, – тут же начал каяться помрежа, – меня Люда настропалила. Увезем Красную Шапочку в мою квартиру, обещала она, съемки встанут, а Люду оставят при съемках.

– После разберемся, – ответил Волк и понес Красную Шапочку к дому Сказительницы. – После, если не сожру.

– Ах, как гламурненько, как замечательно! – начала восхищаться Внутренняя Богиня, трепеща прозрачным платьицем и такими же крылышками.

– Слово «гламурно» мы забываем вовсе! – припечатал Разумей Занудович. – С сегодняшнего дня у нас начинается новая жизнь.

– А что будет потом? – задала вопросик Внутренняя Богиня.

– Не важно, – отмахнулась Девочка-девочка. – Потом никогда не наступает. Главное – это сейчас, и сейчас мне очень хорошо.

Тем временем Волк нес обнимающую его Красную Шапочку, даже не подозревая о том, что ждет их в будущем…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Примечания

1

Колумни́ст – автор, единолично ведущий колонку в каком-либо издании, либо являющийся одним из нескольких постоянных авторов этой колонки.

2

Клуб «Красная Шапочка» предлагает мужской стриптиз.

3

Дженнифер Лоуренс – американская актриса. Самая яркая роль в фильмах «Голодные Игры».

4

Ева Грин – французская актриса. Стала известной после фильма «Казино Рояль».

5

Алан Рикман – знаменитый английский актер. Лауреат практически всех кинопремий, кроме «Оскара».

6

Александр Залдостанов – основатель байкерского движение «Ночные Волки».

7

Нейтрино – электромагнитная волна особого типа.

8

В 2014 году бездомный кот объел на 60 тысяч рублей магазин в аэропорту Владивостока. Зверь забрался в «Рыбный островок» и наелся морепродуктов. Сюжет обошел все центральные каналы Российского телевидения.

9

Один из крупнейших алмазов в мире. 105 карат, находится в короне английской королевы.

10

Ван Страттен – капитан легендарного корабля-призрака «Летучий Голландец».

11

Дональд Трамп – американский бизнесмен, телеведущий и писатель.

12

Класс водных позвоночных животных – иначе «рыбы» (лат.).

13

Паппи-айз – особый, как бы невинно-трогательный взгляд.

14

Жить с тобой – не сказка, а бой (польск.) – игра слов; bitwa, в зависимости от написания, может принимать значение «битва» или «быль».

15

Ктулху – бог подводного мира, монстр.

16

Цитата из фильма «Покровские ворота».

Content

Олег Рой
Пятьдесят оттенков Серого волка, или Шапка Live
(Городской романс-сказка)

Красная Шапочка – перезагрузка

Глава 1. Старые сказки на новый лад, или Сказ о том, как Матушка послала Красную Шапочку туда, куда сама идти не хотела

Глава 2. Киношная, ознакомительная, о том, как от смены настроения продюсера меняются судьбы… всех

Глава 3. Как зажигаются звезды, или Сказ о том, как Красная Шапочка окунулась в мир киногрез

Глава 4. Сбыча мечт, или Сказ о том, как Красная Шапочка стала заранее демонстрировать актерские способности

Глава 5, с которой начинаются приключения наших героев в самой глубинке России

Глава 6, в которой Красная Шапочка узнает все прелести деревенского утра

Глава 7. Фиалки в уксусе, или История о том, что все всегда получается не так, как задумано… И слава богу

Глава 8. Отсутствие денег – двигатель отношений

Примечания