Раджнар ВАДЖРА

ДОКТОР ДЛЯ ЧУЖАКОВ

Сборник повестей и рассказов

ДЖЕЙК, Я И ЗИППО

Рассказ

Rajnar Vajra. Jake, Me, and the Zipper. 2001.

Премия журнала Analog - AnLab / AnLab award (Analog), 2002.

Земляне открыли планету Фей почти сто лет назад и обнаружили дружелюбных аборигенов, которые были разумны, любознательны и молчаливы, так как языком их общения были движения. Поэтому их и прозвали «движиками». Людей на планете становилось все больше и больше и это могло нарушить дружбу между цивилизациями. И тогда аборигены предложили, чтобы дети учились вместе…

Ранней осенью в Фейфорд-Сити всегда жарко, но этот день побил все рекорды. Джейк, я и наш Зип прямо-таки таяли на тротуаре, глядя вверх на бабулю, которая высовывалась из окна своей квартиры на третьем этаже.

— Готов, Ганс? — крикнула она точно так же, как в любой школьный день.

— Готовее некуда, — ответил я, наверное, в миллионный раз.

— Пуск! Внимание! Бомба!

И тут она уронила закрутку из куска газеты, а в ней — монеты. Как раз, чтобы купить три коробочки леденцовой ваты ча-гам.

Сегодня прицелилась она плохо, и закрутка летела прямо на голову Зипа… Он в самый последний момент пригнул свою мохнатую черепушку и ловко зажал пакетик между ушами.

Вот бы мне так!

Мы с Джейком захлопали в ладоши, а бабуля засмеялась. Мы, все трое, помахали ей на прощание (а я тайком послал воздушный поцелуй), потом направились к супермаркету Бандера, ближайшему источнику ча-гам.

— Зубами ее размолотишь, а после проглотишь, — запел я, импровизируя. Может, у меня и не самый лучший голос в мире, но вы бы послушали Джейка!

— Сперва ты ее разжуешь, а после с зубов не сдерешь, — проворчал Джейк. Он ест ча-гам только за компанию.

«Ватка ньям-ньям», — сказал Зип, но не вслух. Туземцы планеты Фей (вот как Зип) не пользуются звуками. Мой папа как-то заметил, что они развили язык движений лучше кого бы то ни было во всей галактике и что люди понимают лишь малую часть того, что говорят движики.

Но он ошибается. Моего приемного братишку я отлично понимаю, можете мне поверить. Мы ведь росли вместе еще с дошкольных лет!

Я даже вздрогнул от громкого фырканья. Движики прямо-таки созданы, чтобы фыркать: их носы-пятачки украшены кольцом из шести ноздрей. Зип всего только потянул воздух, но я занервничал.

Разволновался я потому, что был Свихнутый сезон, когда солнечные вспышки превращают Метеорологическую службу в скопище врунов, и все должны высматривать, не появились ли в небе сгустки.

Но там не было ни единого темного мазка, и потому я расслабился… НУ, почти.

Фундраганы — это не шутка. Ты покойник, если не успеешь укрыться при их приближении. Папа говорит, что сухой воздух, фундраспоры и солнечные вспышки — скверная смесь. Споры электростатичны и в Свихнутый сезон сверхвозбуждаются, притягивают и отталкивают друг друга, как капризные магниты.

Один раз я видел пса, который не добрался до укрытия. Бедняга выглядел так, будто проиграл бой с пескоструйной машиной. Я бы не хотел, чтобы такое приключилось со мной или с Джейком, но когда Зип рядом, этого можно не опасаться. Движики чуют приближающийся ураган за мили.

Но сегодня Зипа явно тревожило что-то другое. Он все время фыркал, принюхивался и посматривал по сторонам. Я переглянулся с Джейком, и мы оба пожали плечами.

Хозяин супермаркета, Зовите-Меня-Попросту-Эл, один из тех, кто считает туземцев дураками. Когда он разговаривает с Зипом, то всегда произносит слова медленно и раздельно. Бабуля говорит, что то же бывает и на Земле: немых принимают за слабоумных.

Зовите-Меня-Попросту-Эл взял наши деньги и бросил на прилавок наши коробочки.

— Получайте, ребятки, — прогремел он (уж конечно, ему втемяшилось, будто движики и слышат плохо). Зип помахал одной рукой в смысле «спасибо», но я не думаю, что лавочник понял. Я сгреб все коробочки, потому что я самый высокий.

Ну а дальше у нас было заведено так: коробочек пока не открывать, а идти в Парк Джонса и занимать нашу собственную скамейку, если на ней никто не рассиживается. Съедим бутерброды, которые нам завернул папа, а уж потом вгрыземся в ча-гам. И пока жуем, будем обмениваться наблюдениями за проходящими мимо. А когда вата будет дожевана, то и перемене конец. Времени у нас останется только-только на то, чтобы успеть вернуться в школу.

Операция эта требовала точности до секунды. И вот почему я разозлился, когда коробочки опустели, а Зип и не подумал вставать. Он сидел, нюхал и не откликался, даже когда мы с Джейком заорали на него во весь голос.

— Может, пойдем без него? — в конце концов предложил Джейк.

Вообще-то Джейк к моей семье не относится (его фамилия Сейпс, а не Хоффман), но это никакого значения не имеет, и папа любит его не меньше, чем меня.

— Ни в коем случае, — возразил я. — Папа нас убьет, если узнает, что мы шлялись снаружи без Зипа.

— Хорошо, пусть нас вместо твоего отца убьет училка! Пошли, Зиппо, включи скорость, пожалуйста!

Зип не шевельнулся, и я ничего не мог понять. День выдался достаточно странным и без того, чтобы Зип объявлял сидячую забастовку. Не только жара несусветная, но к тому же сегодня был один из таинственных праздников взрослых движиков.

Дважды в месяц, как по часам, взрослые движики уходят из города. Бабуля говорит, что они «возвращаются к родимым пенатам», но, может, это она про пещеры. Ребят, даже своих, они с собой не берут. Мыс Зипом думаем, что тут не обходится без секса, а Джейк подозревает действие зловещих сил, но вот каких, не говорит. А жаль — фантазия у него что надо.

Без взрослых туземцев улицы выглядели какими-то не такими, и это замечали все: люди слишком уж часто поглядывали на небо, и было им вроде как не по себе.

Я и сам снова поглядел вверх. Ничего. Кроме того, что папа называет «перламутровыми небесами». Бабуля, папа и училка говорят, будто на Земле небо голубое, и никто не удивляется, когда по ночам видны звезды.

Джейк попытался стащить Зипа со скамейки, и это было смешно: грубости в Джейке маловато. К тому же движики только на вид тощие и слабые. А уж их крепкие пальцы! Я видел, как взрослые движики голыми руками дробили камни, а сейчас Зип такой вот рукой вцепился в скамейку. Мы не могли никуда уйти, пока он не пожелает.

— Погляди, Ганс! — вдруг заорал Джейк, указывая на шноркели Зипа, такие длинные упругие трубки, которые болтаются на шее у движиков.

У Зипа шноркелей шесть. Папа называет их каким-то латинским словом, которое начинается с «пне», но только к пням оно никакого отношения не имеет. Все другие называют их шноркелями, а зачем они нужны — еще одна тайна. Туземцы нам не говорят…

Движики могут дышать через эти трубки, но пользуются ими редко. А их сложные легкие снабжены клапанами, которые позволяют воздуху выходить через один шноркель и входить через другой. Таким способом никогда без воздуха не останешься. Бабуля говорит, что эта способность просто незаменима для игры на валторне и очень обидно, что движики терпеть не могут музыку.

Я сразу понял, почему Джейк разволновался. Я еще ни разу не видел, чтобы шноркели вели себя так: каждый извивался в воздухе, будто длинный червяк в поисках пищи…

— Что происходит, Зип? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие, раз уж Джейк его потерял.

Зип наконец вспомнил о нашем существовании. «Что-то не так», прожестикулировал он.

— Да что не так? — завопил Джейк, и несколько взрослых поблизости оглянулись на нас.

К моему великому облегчению, Зип взвился со скамьи и сделал нам знак бежать.

Мы мчались во весь дух и, пока добрались до школы, до того разгорячились, что потолкались у фонтанчика питьевой воды. Так что к началу урока все-таки опоздали. Ну, хотя бы внутри было попрохладнее.

Мс. Морзи, учительница нашего, шестого класса, не поскупилась на свое запатентованное выражение лица и указала нам на наши места. Мр. Поттс, ассистент училки, скорбно покачал головой, будто никак не ожидал от нас подобного. Мр. Поттс славится сногсшибательным по скверности запахом изо рта. Учитель, движик, мр. Трун, отсутствовал в связи с праздником.

Урок был «совместный» — общий для человеческих и движикских ребят. Обычно таких уроков два, по утрам, но раза два в месяц — в зависимости от движикских праздников — у нас бывает целый совместный день. И в таких случаях я очень радуюсь, что учусь в школе, и вы скоро узнаете почему.

Не проговоритесь кому-нибудь, но объяснения мр. Труна мне интересней, чем рассуждения моей собственной училки. Куда занимательнее следить за движикскими уроками, хотя по большей части это занудство вроде туземной истории.

Настоящие движикские имена — это движения, и мр. Трун приобрел свое прозвище из-за привычки непрерывно протирать свой стол мягкой тряпочкой. Позади его стула стоит торшер, и его стол теперь уже до того отполирован, что глаза слезятся от отражения, если на него долго смотреть. Джейк утверждает, что стол теперь крайне опасен, и скоро мы все начнем слепнуть!

Зип говорит, что мистер Трун не так уж плох… для взрослого. Училка-движик в четвертом классе шлепала своих учеников плоской указкой, если они отвлекались хоть на миллисекунду. И ведь она обязательно это замечала! Ее мы прозвали мс. Биг-Бенг.

Не могу себе представить, как движики умудрились сообразить, что люди разговаривают между собой.

В третьем классе нам объяснили вот что. Исследовательский корабль открыл планету Фей почти сто лет назад. «Фей» была фамилия командира корабля, и он, видимо, прямо-таки изнывал от скромности, раз назвал в свою честь целую планету. Как бы то ни было, первая высадившаяся экспедиция тут же обнаружила дружелюбных аборигенов. Понятно, что эти два разных биологических вида не могли общаться между собой.

Руководили экспедицией муж и жена, Джереми и Линда Джонс. После нескольких месяцев изучения они объявили, что туземцы (которых они назвали «движиками» из-за того, что те постоянно дергались) «разумны, любознательны и молчаливы».

Как бы не так.

Кроме того, они утверждали, что движики «технологически неравномерны», то есть аборигены разбираются в химии, медицине, ткачестве и строительстве туннелей, но не имеют понятия о космолетах или моторах.

С помощью картинок Джонсы установили, что астрономии движики не знают. Еще одно как бы не так. Здесь раз в месяц в ночном небе можно углядеть Ригель или Вегу. При нормальных обстоятельствах наше небо носит маску розовых бактерий рубиллитов. Рубил-литы, кроме того, имеют колониальные формы: фиброзные фундрикулы и фундра. Они существуют полноценно только в условиях максимального холода. Вот почему ледяные шапки на полюсах моего мира розового цвета.

Очевидно, туземцам понравилось присутствие инопланетян, всюду сующих свои носы. Когда Джонсы отправлялись в экспедиции по планете, движики увязывались за ними. И у Линды с Джереми выработалась привычка разговаривать с ними, как люди разговаривают с младенцами, которые еще не понимают, где у них руки, а где ноги.

Шесть месяцев спустя после первого контакта Джонсы в обществе нескольких туземцев устроили пикник. Вроде бы Линда попросила Джереми передать ей соль, а один из движиков перехватил у него солонку и отдал ее Линде сам.

Тогда Линда устроила проверку. Она объявила, что поднятая рука с растопыренными пальцами означает «да», а сжатая в кулак опущенная рука означает «нет». Когда она спросила своих спутников, поняли ли они, все до одного подняли руки и растопырили пальцы.

Вот почему мы празднуем каждый год День Пикника, хотя, по-моему, назвать его следовало бы День Передай-ка Соль.

Следующие десять лет Линда Джонс потратила на изучение языка движений и на попытки научить аборигенов писать. Сначала она попыталась научить их нашим знакам, но движики — ни в какую; наверное, стандартные знаки для них то же, что детский лепет для нас. «Да», «нет», «может быть», «опасность» и «я тебя люблю» были (и остались) единственными стандартными жестами, которыми они иногда пользуются.

Линда чуточку освоила язык движений, но за десять лет она сумела научить читать и писать только одного туземца. Папа называет это «феноменальным достижением», но с какой стати: десять лет и один-единственный успех?

Теперь почти каждый туземец понимает людей, но только «грамотные» способны к настоящему общению со взрослыми людьми.

В три часа класс приступил к игре в шарады, чего я дожидался с нетерпением. Слова, понятно, разыгрывали туземные ребята, а наши — отгадывали.

В моем классе учатся восемь детей-движиков. В школе они носят нечто среднее между туникой и гимнастическим костюмом, бабуля называет их «тунигимниками». И костюмы эти — цвета семьи каждого (у Зипа он лиловый, потому что это любимый папин цвет), а ткань смахивает на кожу ящерицы, она чешуйчатая и глянцевая. Окружая мистера Поттса (но не слишком близко из-за его запаха), туземцы смахивали на металлическую радугу.

Поттс прошептал фразу, и игра началась. Движики выстроились перед классной витриной (теперешняя выставка была посвящена так называемым «листьям» крупных земных овощей, по-местному — «деревьев») и по очереди изображали слово, каждый свое. Наши учителя считали, что таким способом мы, человеческие дети, оттачиваем наши переводческие способности.

Оттачиваем — не оттачиваем, но в дни, когда движикский учитель отсутствует, эта игра — обхохочешься!

Понимаете, мс. Морзи и мр. Поттс в языке движений ни бум-бум. Просто не различают никаких жестов, кроме самых очевидных. Поэтому во время шарад наши туземные соклассники вплетают в свои пантомимы всякие дополнительные вставочки.

Папа говорит, что я для моего возраста угнетающе сообразителен, но я был бы последним дураком, если бы не разгадал шараду сразу же. Все до последнего ученика быстро поняли, в чем соль, но никто и вида не подал. Три Большие Пальца с помощью шеи и одной руки сказала: «плотование на длинной реке». Плотование — замечательный спорт для тех, кто просто жаждет замерзнуть, промокнуть и набить шишек.

У движиков на каждой руке по двойному локтю. Правые локти Трех Больших Пальцев сказали «протуберанец на лице», левые сказали «раскопки». Одно ухо добавило «удовольствие», а второе просто указало на мс. Морзи.

То есть училка любит ковырять в носу.

Туземцы громко не смеются, но если присмотреться, то можно заметить, как подрагивают шноркели. Движики надрывали животы, а учителя ничего не видели. Ну а мы чуть не лопались, сохраняя серьезное выражение лица.

Близнецы Чанг в этом просто асы. Мало-помалу у них из глаз начинают сочиться слезы, но в остальном можно поклясться, что обе девчонки присутствуют на собственных похоронах. Впрочем, у каждого есть свои приемчики. Хорхе и Вики стараются припомнить что-нибудь попечальнее. Бобби Кокс, исправившийся хулиган, чья кожа почти такая же темная, как у Джейка, пытается злиться, неважно на кого и за что. Мой секрет — ни в коем случае не смотреть на Джейка, который кусает губы, чтобы не прыснуть.

Джейк бесспорно слабое звено, вот почему мс. Морзи внезапно сказала:

— Быть может, Джейкоб, ты поделишься шуткой с нами?

— Извините, мисс Морзи. Я… я отвлекся, вспомнил, что случилось дома у Ганса… вчера.

Это дурацкое оправдание послужило для всех предлогом хихикнуть, и нам сразу полегчало. Но Джейку было не до смеха. Попадался он не в первый раз, и теперь училка явно готовилась припечатать его на обе лопатки. Но тут Зип отвлек внимание.

Пока училка подступила к Джейку, Зип продолжал разыгрывать шараду, и его движения стали дико преувеличенными, будто поразительная наша тупость довела его до бешенства. Внезапно он отбросил одну руку назад и чуть было не опрокинул террариум с тремя гладиками. Гладики — это мелкий вид неоящеров.

Альберт успел выскочить наружу.

Скользкость неоящеров не уступает их же быстроте. Занятия превратились в карнавал — все метались, ловя Альберта. Гладики способны забираться в еле заметные щелки, и следующие десять минут обернулись потехой похлестче шарад. Но я все-таки заметил, как Джейк поблагодарил Зипа нашим секретным кодом, человеческим вариантом языка движений.

Наконец Альберта водворили в террариум, и на планете Фей воцарились мир и тишина. Училка хмурилась, но минута, когда можно было бы наказать Джейка, миновала безвозвратно. Она только шепнула ему что-то на ухо и велела нам продолжать шарады. Не знаю, что сказала училка, но большие карие глаза Джейка стали еще больше.

Вики Эпштейн, перенапрягши всю свою интеллектуальность, высказала предположение, что шарада означала «плотование на длинной реке». Мистер Поттс подтвердил и нашептал следующую фразу…

Заключительные полчаса посвящались самостоятельным занятиям, и я занялся чтением, уложив книгу вверх тормашками. Эта способность в один прекрасный день может пригодиться. Так что на часы я смотрел не чаще одного раза в десять секунд.

Потом я перестал читать и либо пялился на часы, наблюдая медлительное движение времени, либо косился в окно.

Окна в Фейфорд-Сити — это простые прорези в стене. Ни стекла, ни сеток. У нас нет мерзких летающих козявок, которые так жутко изводят землян, а температура внутри зданий обычно достаточно приятная, хотя сегодняшняя явилась скверным исключением. В рамы наших окон вделаны электрофильтры, которые перехватывают бактерий, оставляя доступ свежему воздуху. Если же погода иногда становится покусывающей или дождливой (особенно во время фундраганов), из стен выдвигаются прозрачные листы сверхпрочного пластика и задраивают все окна и двери. Наши классы снабжены вентиляционными трубками с особыми фильтрами, чтобы мы не задыхались.

Ну-ка догадайтесь, что произошло дальше. Едва наконец-то прозвенел звонок, сразу завыла сирена погодного предупреждения. Теперь нам оставалось только ждать и надеяться, что тревога окажется ложной. Но через пять минут штормовые экраны окон и дверей захлопнулись, и нам предстояло отсиживаться в классе до тех пор, пока фундраган не унесется прочь.

Плотность урагана была не настолько велика, чтобы поглотить весь свет, и я сидел и смотрел наружу. Лиловые облака спор завихрялись с неописуемой скоростью…

По громкой тишине я понял, что энергия отключилась. Тишина возникает всякий раз при отключении воздухоочистительной системы. Некоторое время дышать механически очищаемым воздухом можно без всяких опасений, однако рубиллитовая пыль, чересчур мелкая для фильтров, накапливается довольно быстро… Ну, нам хотя бы оставался свет — лампы переключились на аккумуляторы.

Когда глаз урагана наконец добрался до нас, окна почернели. Я посмотрел на Зипа и увидел, что он стоит и нюхает. Это меня удивило и напугало. Я ведь считал, что мой брат покончил с таким жутковатым поведением. Остальным движикам было не по себе, то есть они мигали внутренними веками, но никто не нюхал.

Джейк тоже следил за Зипом. Я перехватил его взгляд и прикинул, какой же ком страха застыл у него в животе: как у меня или поменьше?

Тут все прямо подпрыгнули — ослепительные вспышки, оглушительные удары. Прямо за окном возникло бешено извивающееся лассо слепящей яркости.

Молния-петля! Ее толком не разглядишь. Папа говорит, что это оптическая иллюзия, возникающая благодаря тысячам мелких разрядов во вращающемся ветре. Стремительно движущиеся споры всегда накапливают больше электричества, чем им требуется, но чтобы возникла молния-петля, необходимы идеальные условия.

Я поглядел на Зипа. Погода его не интересовала.

Я не помню тот день, когда Зип стал членом моей семьи: был еще слишком мал. А жаль, ведь тогда была жива мама, а в моей памяти слишком мало лет, проведенных с ней.

Предложили это туземцы, которые растят детей сообща. Им никак не удавалось втолковать людям некоторые из важнейших правил, например, где строить не полагается. Людей на планете становилось все больше, и дело шло к тому, что старинной дружбе между расами вот-вот наступит конец. Все надеялись: если дети людей и движиков будут расти вместе, это поможет пониманию.

Папа называет эксперимент с усыновлением «мужественным», но бабуля говорит, что это «вопль отчаяния».

Биологические родители Зипа умерли, и мой папа — его законный опекун, признаваемый обеими расами. Конечно, когда мама с папой выставили свои кандидатуры, они никак не думали, что папе придется растить двух детей, да еще и Джейка, почти в одиночку.

Конечно, эксперимент сработал, но иногда меня берет тоска, так много мне приходится растолковывать папе по поводу Зипа.

Через десять долгих минут ураган кончился, и энергия восстановилась. Ионные насосы заставляли рубиллиты в воздухе слепляться в сгустки. Внезапно мы приобрели свое частное небо, по которому розовые облачка плыли к соплам очистителей воздуха. Училка связалась с Погодой и потом сообщила, что нам не будет ничего угрожать, если мы вернемся домой в течение получаса. Подумаешь! Да за такое время я и ползком до дома доберусь!

Училка нажала кнопку и экраны втянулись в стены. Свобода!

Зип что-то уж очень торопился уйти, но я и сам был «за». Снаружи по-прежнему стояла дикая жара. Теоретически Джейк живет на Эйнсворт-Лейн возле больницы, но недаром в моей спальне стоят три кровати.

В Фейфорд-Сити на десять тысяч людей имеется только полтора десятка врачей. И у родителей Джейка дел по горло.

В двух кварталах от нашей квартиры Зип свернул в другую сторону.

— Э-эй! — крикнул Джейк. — Куда ты?

Зип замедлил шаг ровно настолько, чтобы ухватить нас обоих за локти, и потащил за собой.

— Что это с ним? — спросил меня Джейк.

— А я почем Знаю?

Зип никак не отозвался и все время фыркал, принюхиваясь, пока волок нас в сторону более старой, более низкой части города.

Городские здания все время становятся выше и выше. Планируется даже небоскреб в тридцать этажей! Дешевле строить вверх, чем в стороны, говорит папа. Бабуля утверждает, будто на Земле живет несколько миллиардов людей, и небоскребы там по двести этажей, но мне не верится. Ставлю доллар против десятерика, что это сказочки для маленьких детей. Ну, как история про пасхального кролика…

Тут я очнулся от этих мыслей и с удивлением обнаружил, что мы уже наполовину прошли Первую улицу. Впереди творилось что-то непонятное. Тут Зип прибавил ходу и поволок нас прямо туда. Он остановился как вкопанный перед длинным одноэтажным зданием, поделенным на две квартиры.

Защитные экраны одной квартиры все еще не были убраны. Странно! Я никогда не видел противоураганного окна снаружи в теплую, сухую, безопасную погоду.

Низенькая женщина билась в истерике, а еще четверо взрослых столпились перед внешней контрольной панелью. Они сняли ограждающий щиток и как сумасшедшие жали на все кнопки, но экран словно врос в стены. Я заглянул внутрь и перепугался как никогда в жизни. Квартиру наполняла туманная дымка, и в этой дымке плавали призраки!

Я тупо смотрел на десяток серых привидений и вдруг заметил на полу маленькую девочку, которая словно бы выкашливала свои легкие.

— Зип! Джейк! — крикнул я. — Там девочка и полно дыма.

Друзья подбежали ко мне и тоже уставились в окно.

Квартирный воздухоочиститель воздействовал на дым, сгущал его в жуткие фигуры, но не справлялся. Призраки увеличивались.

— Зиппо, ты это унюхал? — спросил Джейк, качая головой.

— Он никак не мог, — возразил я. — В этих старых домах нет вентиляционных сопел. Кроме того… — я понизил голос, — ты же знаешь, Зип вел себя как чокнутый все время после завтрака.

— Ладно, Великий Мозг. Так откуда же он узнал?

На это у меня ответа не нашлось, и не нашлось ответа и для девочки, которая заметила меня и говорила что-то, чего я не мог расслышать. Она плакала, и я еще никогда не видел, чтобы кто-нибудь был так напуган.

— Ну, пожалуйста! — истерически закричала женщина, наверное, мать девочки. — Бога ради, разломайте экран!

Противоураганный экран разве что пушка разобьет…

Крохотная старушка, такая древняя, что могла приходиться бабушкой моей бабуле, напомнила ей про это, а она зарыдала еще громче и спросила:

— Но почему оно не открывается?

— Попытайся взять себя в руки, Дженет, — посоветовала старушка. — Ты ведь только мешаешь. Этот ураган, наверное, повредил энергосистему… Не беспокойся, мы ее как-нибудь да вытащим.

В ту минуту это представлялось маловероятным. Я не понимал, что могло так сильно дымить и почему мать оставила свою дочку в квартире одну, но сейчас было не до расспросов.

— А мы ничего не можем сделать? — шепнул я моим товарищам.

Зип прямо не ответил, зато вдруг использовал свои шноркели совсем по-новому: он завертел шеей так быстро, что трубки засвистели. Не прошло и минуты, как начали сбегаться ребята-движики, волоча за собой человеческих ребят, которые ничего не понимали.

Тут мне пришло в голову, что, может, туземцы не признают музыки именно по этой причине: некоторые звуки, наверное, служат сигналами тревоги.

Зип подошел к окну вплотную и зажестикулировал. Это он ловко придумал, ведь услышать нас она не могла, а писать нам было нечем и не на чем, даже если она умела читать. Но знала ли она язык движений?

Знала! Зип жестикулировал медленно, и она иногда кивала. С моего места мне удавалось разобрать, что ей говорил Зип, только наполовину.

Вокруг теперь собралось примерно тридцать туземных ребят. Зип повернулся к ним и зажестикулировал так быстро, что я не успевал следить.

Двадцать движиков — все, для кого хватило места перед окном — встали вплотную к нему и могучими пальцами начали толкать экран вбок. Они знали, что сломать его им не по силам, а потому попытались вдвинуть его в стену.

Конечно, это им не удалось, но, как ни поразительно, они умудрились открыть узенькую щелку с одного края. Толку-то! Если внутри огонь, эта щелка снабдит его отличным свежим воздухом.

Несколько туземцев скинули туники и стали затыкать ими щель, оставив лишь крохотную дырочку. И тут Зип сделал нечто и вовсе неожиданное. Он засунул в дырочку один из своих шноркелей.

Наконец я понял план Зипа. Девочка подползла к окну, встала и положила шноркель себе в рот. Джейк от восхищения засвистел, а я мог только согласиться с ним. Таким образом Зип вдыхал воздух через рот или какой-нибудь свободный шноркель и обеспечивал девочку кислородом.

Скоро она перестала кашлять и немного успокоилась, хотя видеть ее за дымом становилось все труднее. Мы с Джейком захлопали в честь движиков и особенно Зипа, и некоторые взрослые присоединились к нам. Зип взмахнул одной рукой в изящном поклоне.

— Механики вот-вот подъедут, — сказал матери какой-то мужчина. — У них будут все необходимые инструменты. И Лайза их дождется цела и невредима… благодаря нашим маленьким героям.

Из его слов я понял, что дым поднимается от чего-то тлеющего, и квартира не заполыхает.

Но наше торжество продолжалось недолго — завыла сирена погодного предупреждения. Во рту у меня сразу пересохло. У нас оставалось пять минут, чтобы укрыться, если тревога не окажется ложной. Но ведь с той минуты, как мы ушли из школы, и получаса не прошло, разве не так?

Все глаза обратились вверх. По небу мчались лиловые мазки.

Джейк растерянно посмотрел на меня, и мое сердце куда-то провалилось. Во время фундрагана нельзя оставаться снаружи. Зипу придется уйти…

Все с нетерпением оглядывались, ожидая механиков. Однако после сильных бурь в Фейфорде обычно происходит не одна авария, так что нельзя было угадать, когда прибудет помощь.

Затем Зип напугал меня еще сильнее, чем прежде. Он весь затрясся.

Движики и люди дышат одним и тем же воздухом и употребляют в пищу одни и те же продукты вроде попкорна и ча-гам. Ученые (включая папу) говорят, что планета Фей и Земля — настоящие близнецы. И живые существа на двух планетах похожи, недаром мы так хорошо ладим друг с другом. Иной раз даже трудно вспомнить, что движики не люди.

Но теперь я вспомнил. Зип трясся не так, как трясусь в ознобе я. Он дрожал полосами, будто по его телу медленно прокатывались волны страха. Ничего более странного я в жизни не видывал, и тем не менее я точно понимал, что происходит.

Зип хотел убежать, отчаянно хотел, но не поддавался этому желанию. А потому он стоял там, и дрожал, и знаками призывал добровольцев. Вперед с большой неохотой выступили трое туземцев, очень медленно, и тоже затряслись.

Я только теперь заметил, что подошли еще взрослые. У края толпы, возвышаясь над всеми, появилось такое знакомое лицо. Папа! Мне сразу стало легче. Кто-то, наверное, увидел здесь Джейка, или меня, или Зипа и сообщил ему в лабораторию. Папа прошел через толпу туда, где стояли мы. Он заглянул в квартиру и сразу понял ситуацию.

— А, Ганс! Привет, Джейк! Видимо, кто-то заперт внутри? — Вопрос этот папа нацелил на меня и поднял бровь. Дым теперь превратился в толстую серую занавеску.

— Совсем девчушка, пап. Зип качает ей воздух.

Не знаю, потому ли, что папа такой высокий, или из-за того, что он такой умный, или же потому, что много лет состоит членом Городского Совета, но когда он заговорит, то слушают его все.

Мать девочки подбежала к нему. Она уже перестала вопить, но лицо у нее было мучнистое, а когда она говорила, казалось, будто рот у нее полон новокаина.

— Советник Хоффман!

— Да? Мне кажется, я не имел удовольствия…

— Я Дженет Гулет. Моя бедная малютка Лайза заперта там, и экран заклинило, а приближается ураган. Вы должны что-то сделать.

Монотонность ее голоса была хуже всяких воплей.

— Как это произошло? — Папа никогда не торопится, даже в критические минуты.

— Мой муж опаздывал на встречу и не захватил какие-то важные документы. Ну я и вышла наружу всего на минуточку, хотела догнать его. А когда вернулась… экраны уже закрылись.

— Ну а дым?

— Думаю… началось с духовки. Во время урагана энергия отключилась, и я проверяла жаровню, и, мне кажется, я… оставила внутри рукавицу и забыла выключить духовку. Во всем виновата я сама. Моя Лайза не может дотянуться до панели… — На последнем слове ее голос стал пронзительным.

Папа положил ей руку на плечо, чтобы успокоить, и задумался.

— А! Ваша кухонная рукавица из фундрикулы?

— Ну, наверное.

— Тогда все понятно. Когда она задымила, оконные сенсоры определили частицы как фундраспоры и заключили, что приближается ураган.

Папа тратил время на биологические розыски, ну прямо готовый сыщик!

— Но почему экран не открывается с этой стороны?

— Потому что сенсоры действуют оптически, а при таком скоплении фундры у окна, пусть только внутри, запорный механизм не подчиняется наружной панели. Боюсь, тут мы имеем дело с серьезным изначальным просчетом в системе. Можно только удивляться, что ничего подобного не случилось прежде.

— Так что же нам делать?

Это я и хотел узнать. Мне даже в голову не приходило, что кухонные рукавицы могут быть опасны, но вот теперь они убьют беспомощного ребенка, если папа не сотворит чуда. А вдруг большая доза такого дыма смертельна…

— Вам, Дженет, следует сейчас же найти убежище, — сказал папа ласково. — Я попытаюсь закоротить сенсоры и вытащить вашу дочку. Пока же, мне кажется, чем меньше здесь будет толпиться людей…

Эти слова произвели волшебное действие: толпа начала таять. К тому же всем не терпелось укрыться от урагана. То есть почти всем. Дженет Гулет внезапно снова впала в истерику, и потребовались усилия четырех человек, чтобы увести ее. А она не спускала глаз с дымного окна, будто хотела разбить его взглядом. Мне было ее до жути жалко.

Папа приложил все усилия. Он подошел к внешней панели, внимательно ее изучил, бормоча: «Все царство за кусачки» — потом, не обращая внимания на кнопки, начал дергать проводки. Но ничего этим не добился, только сильно повредил большой палец. Я попытался помочь.

— Пап, туземцы их легко повыдергивают!

Он бинтовал руку носовым платком.

— Я знаю, Ганс. К несчастью, пальцы у них слишком толстые и не протиснутся, куда нужно.

Папа продолжал дергать, и дергал, и дергал, а потом взглянул на часы.

Ни единый проводок не оборвался. Он вздохнул, посмотрел вокруг и замахал рукой на оставшихся туземных ребят, и они все убежали, кроме помощников Зипа. Каждый доброволец каким-то образом подсоединил по меньшей мере один шноркель к какому-нибудь из шноркелей соседа. А я и не знал, что они это умеют!

Помощники окружили моего брата, но не тесно, оставив вокруг свободное местечко. У меня на глазах двое ребят подсоединили по запасной дыхательной трубке к двум шноркелям Зипа. Чего они добивались? Или не знали про ураган?

Джейк совсем позеленел. И я очень хорошо его понимал.

— Зип! — заорал я. — Тебе нельзя тут оставаться. Ты умрешь, а тогда Лайза все равно погибнет.

— Боюсь, Зиппи, Ганс прав, — голос папы все еще был спокойным. — У нас осталось только… две минуты.

Вместо ответа мой брат крепко вцепился в ближайшую стену. Остальные движики сплели руки, создав внушительный барьер. Все четверо вцепились в бордюрный камень сильными пальцами босых ног.

— Зиппер Хоффман, НЕМЕДЛЕННО УХОДИ!

Папа не пожалел стальной суровости для своего голоса, но и это не помогло.

А я уже так перепугался, что перестал думать. Я попытался растолкать туземных ребят. И Джейк тоже. С тем же успехом мы могли бы барабанить по окну. Никому не проговоритесь, но я заплакал. Однако все равно толкался.

Папа поступил умнее. Он просто перелез через добровольцев в свободное пространство вокруг Зипа. Папа еле втиснулся в сеть из шноркелей.

Зип очень худой, даже для движика. Бабуля сказала, когда его увидела, что ему надо бы стать боком и высунуть язык — и тогда будет настоящий зиппер — застежка-молния. Конечно, у движиков языков нет, но прозвище это все равно к нему прилипло.

Но каким бы тощим Зип ни был, даже папа не сдвинул его с места. Папа, наверное, совсем дошел до точки — попытался оглушить Зипа кулаком по голове.

Но когда кулак начал опускаться, его замедлили, а потом и вовсе остановили разносторонне талантливые уши Зипа. Папа поглядел на меня, на Джейка и, видимо, принял решение, которое ему совсем не нравилось. Я знал, что и мне оно не понравится.

— Мальчики, нам пора в укрытие.

— Но мы не можем бросить его тут, — всхлипнул Джейк, и я закивал, соглашаясь.

— Мне очень тяжело, но нам дольше нельзя оставаться снаружи. Надеюсь только…

Папа замолчал и снова перелетел через стенку туземных ребят. Он подхватил меня с Джейком, будто мы были два перышка, и побежал по улице. Я успел увидеть только, что Зип все еще трясся в этой своей жуткой манере. Возможно, что я все еще плакал: во всяком случае пока папа тащил нас до ближайшей квартиры, а потом внутрь, все вокруг плавало, точно в тумане.

Во время фундрагана любой дом — твой дом. Иногда таким образом знакомишься с очень интересными людьми. Собственно, именно так мои родители познакомились с родителями Джейка, а где я был бы без Джейка?

Папа опустил нас на пол, и я подбежал к окну, молясь, чтобы ураган свернул. Когда экраны задраились и лиловые облака затемнили окно, я перестал молиться. Ураганспоры не просто захлещут вас до смерти, вы даже вздохнуть не сможете.

Этот фундраган показался мне самым длинным за всю историю, но говорят, он продолжался пятнадцать минут. Мы пережидали его каждый по-своему. Джейк ни секунды не мог посидеть спокойно. Он все время подергивал одной ногой, и я чувствовал, как вибрирует пол. Папа сидел с закрытыми глазами, но губы у него шевелились, будто он с кем-то спорил.

Ну а я половину этого времени простоял, прижимая нос к окну, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть в темной мути. А вторую половину следил за папой и Джейком.

Когда выключилось электричество, папа сказал:

— Теперь хотя бы эта чертова духовка остынет.

Только не успел он договорить, как свет снова вспыхнул, и мы все застонали.

Когда вечность кончилась, я не хотел выходить наружу. Мне все время вспоминался тот пес…

Папа был смелее меня и Джейка, взятых вместе. Едва экраны втянулись, как он пулей вылетел за дверь. Мы испуганно побежали за ним.

Мы вернулись к задымленной квартире, и сердце у меня просто разорвалось. Все было даже хуже, чем я воображал. Все туземные ребята лежали мертвые на земле, покрытые густой темно-красной кровью.

Перевела с английского Ирина ГУРОВА

БЕЗУМИЕ ДЖУНГЛЕЙ

Повесть

Rajnar Vajra. Sidehunter. 2002.

Сьюзен Артаб прибыла на планету Парсона, как представитель Экокомиссии, с целью поимки нескольких экземпляров сайдхантеров, которые находились на грани вымирания.  Затем их следовало отправить на Марс, где должны были клонировать животных, являющихся их прямой добычей. К тому же необходимо отметить, что Сьюзен была гибридиумом, организм которой был полностью перестроен и приспособлен к выживанию в самых невероятных условиях. Но здешние джунгли, не шли, ни в какое сравнение с теоретическими предположениями…

Сердце у меня колотилось как бешеное, по спине ползли капли пота, собираясь в крошечную лужицу на пояснице. Проведя два невыносимо тоскливых месяца в гиперпространстве, я наконец приземлилась на планету Парсона, прямо на территорию станции Парсона. И все же в безопасности я себя не чувствовала. Потому что всего пять минут назад пережила самый что ни на есть гнуснейший кошмар за всю мою изобилующую кошмарами карьеру. Да и сейчас что-то было неладно. Совсем неладно.

Джордж Фрискел, «коммо» станции (иначе говоря, главный по связи), обещал ждать здесь, чтобы встретить меня. И солгал.

Одиночество, прямо скажем, действовало на нервы, особенно потому, что мои ближайшие союзники на межзвездном космическом корабле «Сентипид» находились в тысячах километров от планеты Парсона.

Десять минут прошло: никаких признаков Фрискела. Я вкратце обрисовала ему свою миссию по ультраволновому радио, правда, не описала себя. Не хотела портить сюрприз.

Однако пока что сюрприз преподнесли мне.

К счастью, во время межзвездного полета я убивала время на то, чтобы запомнить план станции. Может, я сумею найти офис Фрискела без посторонней помощи.

Я стояла лицом к югу. Гидропонный сад должен располагаться за спиной, под закрытым куполом, значит, административные здания находятся прямо по курсу…

Я поспешила вперед, пытаясь развлечься мыслями о реакции Фрискела на мое появление.

Но счастье оказалось недолговечным. Лампы в коридорах едва тлели — должно быть, здесь экономили электричество, а со звуками дело обстояло и того хуже. Как я ни вслушивалась, удавалось уловить лишь легкий гул, изредка — металлическое клацанье да шелест собственного дыхания. И воздух пах чем-то противным. С каждой минутой я все сильнее подозревала, что станция Парсона давно законсервирована, и мне придется выяснять причину: занятие не из приятных.

— Сьюзи, — сказала я себе, — воображение в твоей работе — ненужная роскошь.

И тут до меня донесся вой медицинского сканера, неразличимый для человеческих ушей. Если это Фрискел получает данные, мой розыгрыш будет напрочь испорчен. Но работающий сканер, по крайней мере, предполагал чье-то присутствие!

Я немного приободрилась и продолжала шагать по унылым и чрезвычайно смрадным коридорам.

Добравшись до двери, которая, по моим расчетам, была мне нужна, я совершенно по-идиотски обрадовалась, когда внутри кто-то заворочался. Оставалось лишь тихо постучать.

— Профессор Артаб? — осведомился приглушенный голос. — Это уже вы?

— ‘азумеется, — заверила я. По причинам, которые я объясню в свое время, мне не удается произносить букву «р».

На двери стояли электронные замки с дистанционным управлением. Можно было также нажать на широкую грязную сенсорную панель. Я нажала на панель — как всегда, рассеянно удивляясь количеству пальцев на собственной руке. Целых семь!

Я вытерла ладонь о свои ложные слаксы, ожидая, пока дверь скользнет вбок, и быстро переступила порог. Пришлось пригнуться, чтобы не удариться о притолоку.

Фрискел удерживал одной рукой стопку бумаги, другая рука была протянута для рукопожатия. При виде меня листы бумаги в испуге разлетелись.

Почему-то это вовсе не показалось мне смешным. А уж манера тыкать указательным пальцем мне в грудь была и вовсе неприятной.

Довольно молод… лет тридцати. Глубоко посаженные голубые глаза словно наползают на нос картошкой. Очевидно, он не нуждался в депиляции: на безволосых руках и голове красовались шрамы, одна бровь вообще отсутствовала. Он был пропитан ароматом станции, и запах этот напоминал горелую лимонную корку.

Наконец бумаги перестали летать по помещению. Фрискел немного опомнился.

— Вы профессор Артаб? — прохрипел он, убирая палец.

Я утвердительно кивнула.

В вазе на его столе, рядом с древним микротелефоном стоял алый цветок на блестящем зеленом стебле. В воздухе не было ни малейшего дуновения, и все же цветок покачивался.

— Иисусе, вы должны были предупредить… — Его толстые лапищи явно подрагивали. — Господи, меня чуть инфаркт не хватил!

Я разговаривала с этим человеком еженедельно, и его английский, сильно сдобренный местным выговором, все еще казался чарующе оригинальным.

Невинной душе даже обычный болт покажется оригинальным.

— Пвостите, — пробормотала я, нагибаясь, чтобы помочь собрать бумаги. — ‘азве в ‘азговове не упоминалось о том, что я гиб-видиум?

Мне было неловко признать, что моя маленькая шуточка была намеренной. Даже подкрасться сзади и завопить ему в самое ухо — и то было бы остроумнее. И еще одно унижение терзало меня: неспособность произнести «гибридиум».

— Упоминали? — воспрянул духом коммо. — Дьявол! И все же… учитывая обстоятельства, кто может лучше подойти для такой работы, чем принц Собранных?

— Может, я и из собванных, но уж точно не пвинц.

Фрискел был преступно ненаблюдателен! Но тут до меня дошла неприятная мысль: последние физические «усовершенствования» сделали мой пол совершенно неузнаваемым. Непролитые слезы жгут всего больнее…

— А где все остальные, Джовдж? Это место выглядит обиталищем пвизваков.

— Где-то здесь. Э… приношу глубочайшие извинения, но я вас не ждал. Потерял счет времени: боюсь, я старею и становлюсь забывчивым.

У него неожиданно сделался встревоженный вид.

— Ничего, все в повядке.

— Что же, перейдем к делу?

— С удовольствием.

«Дело» заключалось в просмотре груды бумаг. Именно бумаг! Фрискел заявил, что необходимы подлинные подписи.

Пока я заполняла все необходимые формы, он деликатно осведомился, из чего я была собрана. Я упомянула льва, лисицу, медведя, акулу… оставив «за кадром» наиболее интересных доноров.

— Я прожил здесь так долго, что почти забыл о некоторых земных достижениях. Ваши ноги… как это… получше выразиться… медвежьи лапы?

— Именно.

— Но вы начинали как человек?

Вопрос показался абсурдно оскорбительным.

— Кто же еще? Я и сейчас в основном человек, несмотвя на всю свою квасоту.

— Ну… что до меня, я люблю животных. Но сам бы вряд ли согласился стать зверем, особенно склепанным из разных кусков и обломков. Зачем вы сделали с собой такое?

Меня так и подмывало рассказать ему.

…Двенадцать лет назад я была ксеноботаником, нормальной женщиной, преподававшей в приличном университете, вела неплохую жизнь на землеподобной планете, называемой Раш. Имела любимых мужа и дочь.

Но «Файлира Корпорейшн», «поставщик лучших духов», пронюхала, что некий цветок — синий айрейл, растущий в экваториальных районах Раша — обладает ароматом, за который можно и умереть. «Файлира» обошлась без экологических исследований, за считанные дни получила разрешение на огромную квоту сбора, раздавая взятки и предъявляя фальшивые сертификаты. Было уничтожено так много полей синего айрейла, что наши огненные пчелы в отчаянных поисках нектара целыми стаями ринулись в города.

Я выжила. И едва выписавшись из больницы, приковыляла в ближайшее отделение Экомиссии и попросила офицеров завербовать меня.

Может, меня не одолевало бы столь безумное стремление стать добровольцем, не будь именно я той дурой, которая и рассказала «Фай-лире» о цветке…

…Фрискел ждал. Почему я была готова пожертвовать своим человеческим обликом, а возможно, в один прекрасный день и жизнью? Но даже доверяй я этому человеку, раны все еще слишком свежи, чтобы обнажать их перед посторонним.

— Мне это казалось ‘азумным ‘ешением, — ответила я наконец.

— Правда?

Непонятно, почему он так пристально изучает мою фигуру? Ну, два с половиной метра, эка невидаль.

Я подписала последнюю форму.

— Готово. Итак, где точно я могу найти сайдхантевов?

Нужно объяснить, что сайдхантеры — это хищники, весьма странные даже по галактическим стандартам и находящиеся на грани вымирания. Моей задачей было поймать несколько особей и отправить на Марс, в тамошний Ксенозоологический заповедник. Там уже были получены пригодные для клонирования образцы тканей другой зоологической диковинки: добычи сайдхантеров.

— Грег Парсон отвезет вас в джунгли Олбеми, где в последний раз видели сайдхантеров. Парсон — начальник станции и правнук нашего основателя. Кстати, наш мир классифицируется семеркой по шкале риска Керби.

— Семь и две десятых.

— Даже в спокойные дни. А в иные планета Парсона может временами перекрыть десятку.

Десятку? В таком случае, почему планета Парсона не попала в список Запрещенных планет, вместе с такими мирами воплощенного ужаса, как Конибел или Суотт?

Старый отчет со станции описывал джунгли как опасные, но, черт побери, я как-то недолго была на Суотте, имеющем классификацию 8,8, и выжила только чудом. До сих пор мои акульи зубы ломит при одном воспоминании.

А планета Парсона, значит, еще хуже?!

Ученые Экомиссии не могли сказать, сколько сайдхантеров еще осталось. Джунгли Олбеми почти непроходимы, а кроны деревьев так густы, что орбитальные телескопы бесполезны, никто не может разглядеть, что творится внизу, на земле. То же самое можно сказать о методах хромафотографии. Зряшная трата времени, потому что тела сайдхантеров обычно принимают температуру окружающей среды.

В двадцати двух парсеках отсюда ксенобиологи Марса готовят лаборатории клонирования и искусственного выращивания. Имея достаточное количество генетического материала, они смогут сохранить вид сайдхантеров. При условии, что кто-то сумеет поймать столь опасных и почти неуловимых зверюг.

До сих пор это никому не удавалось.

Пока мы с Фрискелом корпели над стереокартой континента Хейм, его запах — запах сгоревшей лимонной кожуры, адреналина и пота — все усиливался. Чего он так боится?

Покрытым шрамами пальцем он провел линию, идущую от станции к джунглям. Масштаб карты был дан в милях, но я прикинула, что расстояние приблизительно равно ста тридцати километрам.

И тут он нанес меткий удар. Словно дубиной по голове. Объявил, что добираться туда можно дня четыре, не меньше.

Я предложила, чтобы кто-нибудь переправил меня туда на шаттле станции. Фрискел заявил, что произошло печальное событие: единственный шаттл станции в настоящее время находится в ремонте, причем совершенно неизвестно, когда ремонт закончится.

— К сожалению, — добавил он, — по поверхности путешествовать почти невозможно.

— Почему?

Я заметила, как блеснули его глаза, то ли весело, то ли в самом деле сожалеюще.

— Сами увидите. Если расскажу, вы не поверите. Кстати, берите карту, но постарайтесь возвратить ее в целости. Собственность станции и тому подобное. В конце коридора сверните направо. Продолжайте идти, пока не окажетесь на пересечении четырех коридоров. Снова сверните направо. Ищите двойную дверь, обозначенную БВВ.

— БВВ?

— Бронированный Вседорожный Вездеход. Смело входите. Доктор Парсон будет вас ждать. Все понятно?

— Думаю, да. Спасибо, увидимся, когда я вернусь.

— Что же… удачи вам.

Я вдруг прозрела и поняла, какой же идиоткой была. Можно было со станции связаться с капитаном Бекером и попросить, чтобы шаттл «Сентипида» забрал меня и переправил в Олбеми.

Разум есть собственная ловушка, если перефразировать Мильтона.

Я слышала о Греге Парсоне. Главный администратор «Парсон Фар-масьютиклз». Всего тридцать пять лет, но уже легенда субмолекулярной биологии. Предположительно, часто путешествует, консультирует, читает лекции. Получает сказочные гонорары.

И все же именно он, сам начальник станции, соглашается меня подвезти.

Сто тридцать лет назад на Земле человечество получило урок. Загрязнение океана катастрофически уменьшило запасы и главные источники свежего воздуха, пелагического фитопланктона. Последствия заставили Всемирный Совет внимательнее относиться ко всему, связанному с экологией. Мало того, на сотрудников Экомиссии посыпались награды. С тех самых пор к ним (даже к гибридиумам) старались относиться с почтением.

Вопреки указаниям Фрискела я не двинулась по коридору. Во всяком случае, сразу. Я поспешила за ближайший угол и затаилась.

Дверь снова открылась и закрылась: должно быть, он проверял, действительно ли я ушла. Я шевельнула бедрами, опустилась на четыре лапы и медленно поползла обратно. Насторожила уши и приникла к двери.

— Верно, — говорил Фрискел. Судя по легкому жужжанию, он пользовался старомодным телефоном, который я заметила раньше. — Ну и создание, босс! И до чего же велик! Какого черта вы не сказали, когда увидели развертку?! Больше, чем вы в маминых туфлях на высоких каблуках и в шлеме вашего отца! Просто гигант! Чудовище! Господи, я несколько месяцев вел с ним переговоры и ничего не заподозрил!

З-з-з. З-з-з…

— Не будь он таким страшилой, можно было бы что-то предпринять! Так или иначе, говорю вам, он опасен, и очень!

Я грустно улыбнулась и уже хотела повернуть назад, но Фрискел снова заговорил:

— И еще одно. Готов поклясться, что нашему гиганту привычнее передвигаться на всех четырех. В вертикальной позиции он выглядит… как-то неправильно, да и руки невероятной длины. Бьюсь об заклад, обогнать его трудно… Что?.. Дьявол, нет! Кажется крепким орешком, но уверен, что он не протянет один в джунглях и десяти минут… Ладно, берегите себя, и в конце недели увидимся.

Проклятье, меня ведь предупреждали, что обитатели станции куда умнее, чем кажутся на первый взгляд!

Я метнулась вниз по коридору, наверстывая время. Не доходя до пересечения, остановилась. Прогиб спины перестроился с мягким щелчком.

Откуда-то слева тянуло омерзительной вонью. Там, в открытом дверном проеме, метрах в пяти от пересечения коридоров стоял охранник с лазерным ружьем, притворявшийся, что не видит меня. Следуя инструкции, я свернула направо.

— Профессор Артаб, полагаю?

— Да.

Если мое появление и встревожило доктора Грега Парсона, он не показывал вида. Выше ростом, чем Фрискел, он выглядел еще более потрепанным. На правой руке — обрубки вместо двух пальцев, ухо изуродовано, почти оторвано. Похоже, кто-то вцепился ему в шею, и среди канатов мышц на месте вырванной плоти зиял уродливый провал.

Неужели методы регенерации здесь не применяются? Трудно сказать. Пальцев нет, зато зубы сияют новизной.

Он стоял в небрежной изящной позе, словно нарядился во фрак и вертел в руках трость с серебряным набалдашником. Правда, вместо этого на нем были поминутно меняющий цвета комбинезон и висевшая у пояса немалая коллекция оружия. Я насчитала четыре слеммера и пистолет-автомат.

Перебор?

А как вам лазерное ружье, пять гранат, свисавших со специального ремня, и два длинных ножа, не слишком хорошо спрятанных за молниями его штанин, сунутых в такие же сапоги-хамелеоны?

Я начинала подозревать, что здешняя природа отнюдь не была дружелюбной.

Парсон не предложил руку, но удостоил меня легкого поклона.

— Большая честь, сэр, — сухо обронил он.

— А для меня-то какая честь! Но, пожалуйста, зовите меня пвосто Автаб, — прокартавила я.

Очевидно, он не уловил, что перед ним женщина, а я не собиралась его просвещать.

— Когда мы выходим?

До чего же красивые глаза у этого начальника станции! Вернее, могли быть красивыми, если бы не стоявший в них ледяной холод. Отчетливую атмосферу утонченности дополняли длинные густые ресницы и высокие арки бровей.

— Мы выйдем, когда я пойму, что вы хорошо знакомы с некоторыми существенными фактами, — заметил Парсон. И хотя говорил он негромко, все же какой резкий голос! Очевидно, его голосовые связки усыпаны стеклянными осколками.

— Какие факты?

— Вы когда-нибудь слышали о планете Конибел, профессор?

Несколько мгновений ушло на то, чтобы определить и классифицировать малознакомое чувство, захлестнувшее меня. Гнев? Обычно чувство вины и сознание потери перевешивают и заглушают все остальное. Но я начинала ненавидеть этого человека, носившего ауру превосходства как отвратительно яркую гавайскую сорочку. Кроме того, мне не нравилась тема разговора: с Конибелом меня связывают свои секреты.

— ‘азумеется, — сухо сказала я.

— Конибел известен своими диковинными созданиями. Вы знаете такое слово — ненасытные?

Я молча изучала собеседника.

— Так вот, здешние криты куда прожорливее.

— Фвискел гововил почти то же самое. Но в ковабельном севвеве данных упоминалось только…

— Мы не хотим, чтобы это стало известно.

— Почему?

— Сюда слетятся искатели приключений, вернее, любители пощекотать нервы. Те же идиоты, которые рвутся в запретный лес Конибела. Не хватало, чтобы на наши головы посыпались судебные иски родственников сожранных здесь авантюристов.

— Сожванных? Они находят вкус в человеческой плоти?

Он взглядом изобразил сожаление.

— Наши криты и бриты не выжили бы, будь они разборчивы в еде.

Я знала, что «Крит» — это животное. А «брит» — все живое, что не было животным.

— Мне все это кажется ненатувальным.

— Природа, сэр, сама определяет, что натурально, а что — нет. Помните, этот мир претерпел огромные изменения. И жизнь должна была к ним приспособиться.

Верно. Всего какую-нибудь дюжину миллионов лет назад местное солнце Джайина было маленькой белой звездой…

Парсон задумчиво оглядел меня.

— Объясните мне кое-что… Видите мой костюм? Специально предназначен для маскировки. При этом в костюме у меня нет никакого запаха.

— Ховошая вещь, — честно ответила я.

— Но все это есть только у меня. Ваши боссы из Экомиссии полны решимости покончить с вами. Нам было рекомендовано не тренировать вас, не давать маскировочного костюма — впрочем, на такой размер вряд ли что можно подобрать — и не беспокоить вас в джунглях.

— Ничего, ‘искну.

— Рискнете? Без оружия? Без комбинезона, шлема, надлежащей обуви и навыков? Обычно мы требуем, чтобы новичок прошел годичный курс обучения, прежде чем ступить за пределы здания. И еще один годичный курс, прежде чем выйти за ограду. Профессор, вы не успеете оглянуться, как будете трупом, если только не наделены удачливостью Джуппера.

До сих пор я слышала имя «Джуппер» только в словосочетании «рэм Джуппера», причем рэм — это нечто вроде стадного животного, которого вы, скажем, не пытаетесь доить. Но если Парсон пытается покровительствовать мне, ему тоже понадобится сверхъестественная удачливость.

Начальник станции надел гибкий, меняющий цвета шлем; даже его прозрачное забрало переливалось всеми оттенками радуги. Кроме того, он натянул перчатки, покрытые крошечными плоскими дисками, и направился к вмонтированной в стену панели управления.

— Здесь есть воздушный шлюз: нужно уметь с ним управляться. Сначала попробуем его прокалить как следует.

Он мгновенно повернулся ко мне, скорее всего, желая убедиться, что я слишком далеко, чтобы видеть клавиатуру, но недооценил мои глаза. Он набрал десять цифр, и я постаралась их запомнить.

Внезапно закрытый шлюз засверкал инфракрасными лучами. Человек не может видеть их, как могу я, но чувствовать способен! Такие люки наверняка должны быть хорошо изолированы, как же тогда жар проник внутрь огромного шлюза?

— Это даст пищу для размышлений тем, кто вздумает околачиваться поблизости… Я открываю внутреннюю дверь. Внимание!

Охлаждающие устройства усердно трудились, но все же выходящий воздух был накален, как в летний день в литейной. Когда мы ступили внутрь, я была вынуждена переминаться с ноги на ногу, чтобы избежать ожогов, а ведь самая последняя модификация моих ног делает их едва ли не стальными. Где же сотрудники станции держат свой чертов транспорт? Снаружи?

— Теперь мы откроем внешний люк, и вы впервые увидите территорию. Не касайтесь ни здания, ни забора и, уж конечно, не суйте ногу в кислотный ров. И не стойте неподвижно. Без обуви вы лакомая добыча для шипастых червей.

И уже скоро невероятно яркий дневной свет ударил по моим несчастным зрачкам, а странные непривычные звуки атаковали уши. Безоблачное небо ослепительного цвета индиго сияло над головой, растительность, окружавшая территорию, казалась облаченной в чехлы из ярь-медянки.

Мы ступили в секцию гладкого покрытия из спекшегося толстого стекла, все еще горячего после «прокаливания». Люк шлюза закрылся. Я повернулась, чтобы осмотреть неуклюжую глыбу станции, чем-то напоминавшую выброшенную на мель медузу.

Мои расширенные глаза приспособились к свету. Что-то большое на уплощенной верхушке дальнего купола напомнило мне…

…Мой долгий спуск на шаттле с «Сентипида» кончился неприятностью. Уже заходя на последний круг, Билл Ку, мой пилот, ахнул и показал на виртуальный иллюминатор. Я наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть. В этот момент мы были в пятидесяти метрах над посадочной площадкой станции, расположенной на крыше. И все же справа от нас, тоже начиная снижаться, летело огромное и уродливое животное, нечто вроде деформированного гигантского зеленого осьминога с двумя лишними щупальцами. Десятиног, вероятно. Мы едва не столкнулись с ним. Но как он поднялся на такую высоту без крыльев? Кроме того, эта тварь слишком тяжела, чтобы летать! Билли, должно быть, подумал, что чудовища валятся дождем прямо с неба, и, пренебрегая всеми инструкциями, быстро приземлился.

Посадка вышла настолько жесткой, что ранила гордость Билли, но я дала понять, что его неуклюжесть вполне понятна, и показала ему свои дрожащие руки. Мы поспешно выгрузили клетки для сайдхантеров через грузовой люк шаттла, и как только я спустилась на станцию Парсона, Билли с неприличной поспешностью отбыл, буквально прошив атмосферу.

…Коричневый десятиног распластался на куполе, пытаясь прогрызть жирную белую крышу.

— Скажите, могут эти существа пвыгать? — тихо спросила я.

Мельком глянув на тварь, Парсон объяснил:

— Чертовы ублюдки буквально расплескиваются по деревьям и выстреливают оттуда, как из рогатки.

Господи! Неудивительно, что люк воздушного шлюза окружен раскаленными плазменными трубками! Да уж, обитатели станции — люди осмотрительные…

Кстати, какие обитатели? Пока что я видела только трех, хотя в отчетах Экомиссии указано четыре сотни служащих…

— Почему…

— Черт побери! Я же велел вам двигаться и держать свои дурацкие глаза открытыми!

Я развернулась. Жужжащий воздух был жарким и вонял патокой и плесенью. Все казалось неестественным, особенно омерзительно-пышная зеленая растительность. В двадцати метрах от меня находилась проволока под током, усаженная острыми шипами. За оградой отливал зеленью широкий ров. А за рвом… нет, я еще не была готова смотреть на это.

Парсон жестом велел мне идти вперед. Я ступила на рыхлый песок. Какой-то размытый силуэт метнулся ко мне. Я прыгнула в сторону. Что-то острое скользнуло по горлу.

— Дротиковая змея. Достаточно ядовитая, — заметил начальник станции, злобно пялясь на длинную многоножку, изготовившуюся к очередной атаке. — Эту гадину трудно засечь.

Гибкое создание рванулось вперед. Парсон наставил вниз указательный палец, затянутый в перчатку. Внезапно из-за его пояса вырвался слеммер, повис в воздухе на длинном металлическом кабеле и выстрелил. Многоножка буквально взорвалась кровавыми брызгами.

— Дротики не могут перепрыгнуть ограду, эта, должно быть, добралась «автостопом». У вас прекрасные рефлексы, профессор.

Теперь я поняла необходимость в столь серьезном снаряжении. Пояс Парсона подчинялся командам и приводился в действие сенсорами, спрятанными в перчатках, так что оружие было способно убивать с нечеловеческой скоростью и точностью.

Песок под ногами выглядел странно. Я нагнулась, зачерпнула горсть и понюхала. Соль и гербициды.

Я осторожно сфокусировала взгляд на лежащем за рвом пространстве. Растения двигались, располагая невиданно большие листья так, чтобы поймать как можно больше солнца, перемещая волосатые корни в более пригодные для существования места, наклоняясь, чтобы осыпать нахала, пробующего их на вкус, серебряными искрами. Побеги извергались из почвы, как крошечные вулканы. Цветы были не самыми красивыми в галактике, но, уж точно, самыми воинственными, а овощи, очевидно, знали, что происходит вокруг них.

Даже деревья воевали. Большинство листьев были яростно-зелеными, хотя однообразие было разбавлено многоцветной растительностью, несколько походившей на капусту.

Но если растительный мир был активным, то животный — гиперактивным. Какие-то создания летали, прыгали, ползали. И большинство были дьявольски голодными. Более крупные животные пожирали мелких, хотя их самих хватали в этот момент настоящие чудовища. Параллельно они спаривались с лихорадочной скоростью. Процесс рождения был ускоренным, и малыши пускались бежать, едва появившись на свет.

Кажется, звери были всеядны. Многие оказывались хищниками, питавшимися мясом, но в промежутках закусывали травой. Преобладали щупальца с когтями.

Откуда берется такая неистовая биологическая энергия?

Ответ был сокрушительно очевидным. Джайина, 53 эпсилон созвездия Лебедь — оранжево-желтый гигант, гораздо холоднее земного Солнца, но испускающий в шестьдесят раз больше общей энергии. Планета Парсона, орбита которой находится в пяти астрономических единицах отсюда, получает ежедневно вдвое больше люменов, чем Земля. Ее обильная растительность, включая морские водоросли, позволила получить ультраэффективный фотосинтез с инфракрасным поглощением, иногда с преобразованием световой энергии в электрическую. Короче говоря, это биологическое безумие — результат воздействия местного солнца.

Парсон повернулся лицом ко мне.

— Ну, что вы думаете?

— Похоже, день чудесный, доктов, — мягко ответила я, стараясь не обращать внимания на стянутые узлом внутренности и подступившую к горлу тошноту. — Где эти БВВ?

— На месте. Я просто хотел, чтобы вы бросили взгляд на окружающее. Пока мы здесь гуляем, почаще оглядывайтесь.

Когда мы шли назад, я пережила еще одно потрясение. Что-то выжгло огромные дыры в монстре на куполе.

— Только не гововите, что станция поквыта чем-то коввозийным.

— Эффективно, верно?

Эффективно, гротескно и омерзительно. Десятиног по-прежнему пытался прокусить крышу. Но у чудовища уже не осталось рта.

Что происходит с останками тех, кто нападает на станцию? Или скрытые стоки переправляют отбросы в какой-нибудь омерзительный резервуар? Кажется, Парсон упоминал о кислотном рве?..

— Пригнуть голову! — забрал Парсон, резко наклоняясь.

Что-то красное проплыло надо мной.

— Саламандрил, — пояснил мой спутник. — Достаточно редок. Повезло, что вы так быстро среагировали: эти криты добывают мясо, поджаривая жертву заживо.

— Но как… как это возможно? — жалобно спросила я. Животное зарывалось в песок.

Парсон пожал плечами.

— Какие-то химикалии, которые они испускают, бурно реагируют с широким спектром органических соединений. Мы не изучали это явление слишком усердно. Есть куда более интересные звери. Но и к этим надо относиться с осторожностью. Огонь трудно потушить, он только распространяется все дальше и дальше. Саламандрилы любят хорошо приготовленный ужин, и одного прикосновения вполне достаточно, чтобы почти наверняка погубить жертву.

Я глянула на плечо, где еще осталось мокрое пятно. Очевидно, моя фальшивая блузка огнеупорна — по крайней мере, в тех случаях, когда речь идет о саламандрилах. Первая хорошая новость за сегодняшний день.

Шлем Парсона скрывал лицо, но я чувствовала, что он не улыбается. Он поддел красное создание носком сапога, который сверкнул, но не загорелся. Еще один выстрел слеммера превратил саламандрила в кашу. Потом начальник открыл внешнюю дверь произнесенной шепотом командой.

Как ни странно, кодовым словом было «Кролик». Я едва не засмеялась.

Мы вошли в помещение станции в угрюмом молчании.

БВВ был скрыт под чехлом. Узкий, длиной метра четыре, он был облицован меняющим цвет пластиком. Я не заметила ни оружия, ни окон, ни дверей, ни колес.

— Уютно.

— Немного тесно, — возразил он, снимая шлем, — но сойдет. Впрочем, он просторнее, чем выглядит. Кстати, наш БВВ имеет удобства, включая сухой душ, но, может, вы хотите все это проделать в более цивилизованной обстановке?

— Спасибо, не стоит.

— Как угодно. Уверены, что готовы ехать?

— Не могу дождаться. Как певедвигается эта игвушка?

Парсон вздохнул.

— На четырех гусеницах. И может летать — правда, недолго. Работает на безвредной кислородно-водородной смеси.

Должно быть, гусеницы убираются.

— Но ведь окон нет, как же мы будем видеть, что твовится снавужи?

— Потом поймете.

Парсон вытащил из кармана какой-то прибор. На одном конце была гибкая трубка, которую он положил на БВВ, немного передвинул и, прищурившись, посмотрел на освещенный экранчик. Флуоресцирующий свет бросал нечто вроде голубой маски на его прекрасные глаза.

— Покрытие слишком тонкое, — сообщил он, надев шлем, схватил тяжелую перчатку с рабочей скамьи и натянул на правую руку поверх боевой перчатки. Потом вынул из стены шланг, направил сопло на БВВ и нажал на спуск. Из шланга вырвалась огненная струя инфракрасного пламени. И вездеход неожиданно засверкал.

Я видела нечто подобное раньше, только вот где?

Но прежде чем память услужливо подсказала мне ответ, я завороженно уставилась на собственное отражение, искаженное неровной поверхностью.

Год за годом я превращалась в ходячий ужас. Каждое очередное усовершенствование делало меня больше, страшнее и лишало всякого сходства с человеком.

Мои острые уши казались гротескно широкими: скорее как у летучей мыши, чем как у лисы. Только новые глаза оставались прежними: большими, золотистыми, кошачьими. Я избегала слишком пристально смотреть в них. Не будите спящие скорби…

Я вынудила себя проверить одежду. Голубая туника, коричневые брюки и серый пояс выглядели достаточно реалистичными.

Кроме рюкзака моими немногими украшениями были золотая цепь с серебряной эмблемой Экомиссии и оригинальный аксессуар: антикварные механические наручные часы. В импровизированном зеркале эти часы казались разбухшим пауком, впившимся в руку.

Постепенно отражение потускнело. Парсон еще раз проверил содеянное, кивнул и прошептал другое слово, которого мне не полагалось слышать: «Тишина».

Крыша вездехода развернулась. Я смотрела на то, что в следующие несколько дней станет моим домом.

— А где клетки? — осведомилась я, стараясь не показать, какое впечатление произвело на меня это шоу.

— Уже погружены.

Я забралась в машину. Все выглядело невероятно изящным, функциональным и дорогим, особенно полупрозрачный виртуальный дисплей над головами. Мое кресло было мало для меня, хотя в нем могли бы поместиться два нормальных человека. Кроме того, оно было адаптивным, и механизм немедленно заработал, чтобы разместить меня как можно удобнее, меняя очертания и текстуру сиденья.

Крыша снова закрылась и, казалось, исчезла. Я уже ездила в таких машинах, но здесь эффект был особенно убедительным. Изображение казалось идеальным. Легкий ветерок из замаскированных вентиляторов усиливал иллюзию открытого пространства.

Парсон поместил лазерное ружье в специальные зажимы на полу. Несколько сравнительно счастливых секунд я пребывала в твердой уверенности, что путешествие будет легким и закончится благополучно. Потом доктор коснулся оранжевой виртуальной кнопки.

И тут словно весь ад и его окрестности вырвались на волю. Я старалась не реагировать, но Парсон слепотой не страдал.

— Вы способны слышать это?! — поразился он.

Отрицать было бессмысленно.

— Слышать? Не то слово! Пожалуйста, если можно, убевите эту какофонию!

— Не могу. Мало того, скоро она станет еще громче. Эти акустические устройства стоят между нами и чужими желудками.

Сообщив эту новость, он коснулся очередной кнопки. Над правой ручкой его кресла материализовался бледно-аквамариновый шар, над левой — сапфировый куб. Парсон сжал правую руку, вставляя ее в переливающийся полупрозрачный аквамарин. Его пальцы выпрямились, шар окрасился рубиновым, и вездеход поднялся на гусеницах.

Эта штука была не только самой современной, а супер-, сверх-, архисовременной системой виртуального управления!

Парсон изучил распечатки, потом сунул левую руку в сапфировый куб, окраска которого сгустилась в аметистовую. Насколько я понимаю, это модуль контроля вооружения. Только где само вооружение?

Легкий жест правой руки помог вкатить нас в воздушный шлюз. Как и было обещано, здесь уровень децибелов возрос. Я закрыла уши руками. Внешняя дверь отъехала, и мы быстро и плавно двинулись над песком. Парсон поднял правую руку. Мы с ужасным ревом перепрыгнули через ограду и ров, да и приземлились совсем не как порхающие бабочки.

В следующие несколько невероятных мгновений я вообще забыла, что у меня есть уши.

Видела я лихачей, но то были просто детишки. Парсон, казалось, был твердо намерен прикончить нас, влепив вездеход в любого из встречавшихся монстров или, на худой конец, дерево. Только, как ни странно, все столкновения оказывались довольно слабыми и едва замедляли натиск вездехода. Мы словно мчались сквозь сон, с головокружительной скоростью, причудливыми зигзагами.

Члены Экомиссии должны пересмотреть мой коэффициент интеллекта в сторону увеличения. Моему несчастному мозгу потребовалось всего лишь десять минут на то, чтобы определить, почему машина до сих пор цела.

— Масло! — завопила я, перекрывая шум.

— Совершенно не обязательно кричать, черт бы вас побрал. Я сижу рядом. — Противный голос Парсона каким-то образом был прекрасно слышен. Идеально! Хотя говорил он, нужно сказать, негромко.

— Какое масло?

Мы форсировали мелкий пруд, отчаянно разбрызгивая воду. Струи разлетались во все стороны.

— На БВВ. Его поквытие. — Сама я не слышала собственных слов, но предполагала, что он все понимает. — Вездеход стал скользким. И все-таки каждую минуту ‘искуем ввезаться и потевять упвавление, а вы почему-то все ввемя отвовачиваете только в последнее мгновение.

Парсон сверкнул глазами.

— Разумеется. Ваше «масло» называется фуллероном.

И меня вдруг осенило!

Много лет назад я была на специальной презентации в чикагской Лаборатории физических исследований. Мы промчались между двумя гигантскими критами: оба нас игнорировали. Представитель лаборатории описывал фуллерон как суперполимер из цепочек «фуллероновых капсуллет» с определенными атомами углерода, замещенными азотом, аргоном и серебром. Парсон свернул, чтобы избежать безвредную на вид тварь, напоминающую ожившую ткань. Фуллерон не просто скользкий, как классические полимеры. Под лучом лазера на поверхность поднимается молекулярно-тонкий слой серебра. Представитель назвал это эффектом «выделения плавающего дугового пара».

Демонстрация впечатляла. Военный лазер выстрелил в казавшуюся жирной керамическую плитку. Поверхность плитки мгновенно превратилась в отражающую — такую идеально гладкую, что отскочивший луч пронзил металлическую пластину…

— Я знаю о фуллевоне, — возразила я. — Пвосто пведставить невозможно, чтобы его накладывали… столь щедво.

Помню, что изобретение было признано экономически невыгодным.

Глаза Парсона чуть сузились.

— Знаете? Откуда?

Оп-па! Он, возможно, гадает, откуда ксенобиолог знаком с экспериментальным продуктом военной промышленности. И почему именно я была на демонстрации полимера.

— Мой кузен помогал ‘азвабатывать фуллевон.

Весьма неубедительное объяснение, но лучшего в голову не пришло. Нужно как можно скорее отвлечь его.

— Не можете объяснить, какого чевта вы едете пвямо по головам?

— Как мы говорим, единственный способ — это рикошет.

— Почему?

— Слишком много находящихся в непрестанном движении существ. Если я нацелюсь на свободное место, к тому времени, когда мы там окажемся, оно будет уже занято. Поймите же, вездеход защищен, но это не значит, что неприступен. Звери, достаточно большие, чтобы попробовать нас на вкус, избегают гигантов, поэтому я целюсь в гигантов, которые, как правило, не обращают на нас внимания. Это самые ненасытные твари, но им нужна добыча попригляднее. Если мы не столкнемся, то понесемся дальше, если же я налечу на такого великана, ничего страшного, просто продолжим путь, учитывая отклонение. А теперь заткнитесь и дайте мне сосредоточиться.

Если вы страдаете морской болезнью, воздушной болезнью или космической болезнью, не отправляйтесь знакомиться с достопримечательностями планеты Парсона на БВВ. Раньше я никогда не замечала за собой нарушений вестибулярного аппарата, но путешествие с Парсоном… вы себе представляли когда-нибудь, что это такое — двигаться карамболями?

Постепенно меня стала куда больше тревожить необходимость удержать свой завтрак, чем перспектива ужасной смерти. Я выхватила из рюкзака бутылку с водой и выпила, что уменьшило дурноту на целых полпроцента. Обретя тем самым некоторую способность соображать, я насовала в уши столько мягкого пластика, сколько туда поместилось, изобретя тем самым худшие затычки во всей галактике и одновременно самые уродливые серьги в ней же.

Ландшафт изменился. Меньше бассейнов со стоячей водой, более спокойные растения, не такие громадные животные. Интересно.

И борьба за существование не принимала столь анархических форм. Многие экземпляры, включая некоторые образцы флоры, объединялись во имя спасения молоди.

Парсон вел вездеход, не обращая на меня внимания. Внезапно он дернулся и оцепенел от изумления.

— Профессор, смотрите, настоящая диковина: взрослый фоб.

— Что?

— Фобедон. Они обычно охотятся за большой добычей.

— Где он?

— Идет по нашему следу.

Я обернулась, пытаясь заглянуть через спинку сиденья. Фоб чем-то напоминал тиранозавра, только был больше размером и снабжен двумя длинными щупальцами. В сравнении с тем, что было у него во рту, пятнадцатисантиметровые клыки тиранозавра казались детскими зубками.

Несмотря на сирену и маневры Парсона, щупальца скоро дотянулись до вездехода и заскользили по фуллерону. Зверь прыгнул, наклонив голову. Краем глаза я заметила, как начальник станции двинул рукой. Откуда-то сзади выметнулся невыносимо яркий синий огонь. И больше нас никто не преследовал. Я успела заметить грибообразное облако пыли, но больше ничего. Перед глазами замелькали оранжевые образы.

У меня не было слов. Так этот БВВ представляет собой еще и усовершенствованную плазменно-импульсную пушку! Но это вооружение предназначалось исключительно для службы Земной Безопасности. Здесь и в самом деле творится что-то в высшей степени странное.

Мне хотелось спросить, каким образом Парсон заполучил это оружие, но при взгляде на его непроницаемо-самодовольную физиономию я передумала. Лучше выбирать вопросы, которых он не ожидает.

Дальнейшее путешествие пошло легче. Мой гид неожиданно разговорился. Да так, что не мог остановиться. Вначале монолог был интересным, полным исторических сведений и ссылок на местный сленг. Но позже я узнала, что репертуар Парсона ограничен. А может, просто истории казались абсолютно идентичными. В каждой басне была одна мораль: только Парсон, его отец Дэрон, дед Даффид и прадед Енох, который построил станцию (очевидно, в одиночку и голыми руками), способны справиться с кризисной ситуацией.

Когда мне все это осточертело, я просто из отчаяния осведомилась, почему станция почти пуста и с какой целью ее воздвигли в столь биологически активной зоне. Разве не проще было бы жить в другом месте? Может, даже на другом континенте, таком, как Алебастер?

— Алебастер? — негодующе фыркнул Парсон. — Да эта земля крайне нестабильна. Когда под вашими ногами разверзнется трещина в милю шириной, что вы будете делать? Бьюсь об заклад, вы просто провалитесь.

Поставив меня на место, он возобновил свое повествование. И при этом не ответил на основной вопрос.

Пытка продолжалась до тех пор, пока я не набралась храбрости перебить:

— Послушайте, ‘азве это пвоклятое солнце никогда не заходит?

— Шутите? Солнце село несколько часов назад, и пройдет еще два, прежде чем мы устроимся на ночлег.

Я уважительно покачала головой: мне все время казалось, что еще день. Но действительно: никаких теней не наблюдалось.

Я позволила Парсону заговорить меня до отупения.

Когда мы наконец остановились, он зарылся в землю, работая гусеницами, как ковшами. Потом поставил пушку на самый слабый режим, чтобы забросать нас полуспекшейся в керамику землей. На ставшем видимым потолке появилась крохотная галактика огней.

За всю мою жизнь я не слышала музыки слаще умирающего воя сирен. Абсолютное и полное блаженство! Я радостно вытащила затычки из ушей.

Поужинали мы, что называется, сухим пайком. То есть выпили что-то коричневое. Мусор отправился в мини-уплотнитель под сиденьем. Парсон проверил пройденный путь на виртуальной карте и при этом ухитрился выглядеть еще самодовольнее, если это только было возможно.

— Не слишком плохо: почти шестьдесят миль! Но к завтрашнему дню мы доберемся до Озерного края, там дело пойдет медленнее. Кстати, — небрежно добавил он, опуская спинку, — можно узнать, что еще в вашем рюкзаке кроме воды?

Я молча изучала его лицо. Неужели он подозревает правду?

Эта мысль застала меня врасплох. Какая правда?

Я изо всех сил старалась держаться спокойно.

— В ‘юкзаке? Обычный походный набов.

Начальник станции широко зевнул.

— Что значит — обычный?

— Ну, еда, часы. Э-э, фвуктовый сок, туалетная бумага, зубная щетка, мыло. Пвимевно так.

Помня просьбу Фрискела, я умолчала о карте.

Парсон отстегнул костюм и, нажав что-то на спинке своего сиденья, открыл в задней части небольшую ванную комнату. Потребности я не чувствовала, поскольку являюсь, что называется, замкнутой системой и оставляю минимум отходов.

Он вернулся, благоухая сухим душем, повертелся на сиденье, чтобы устроиться поудобнее, включил дисплей и верхнее освещение и, казалось, немедленно заснул.

Но для меня сон казался таким же далеким, как Раш. Нераскрытые тайны не давали сомкнуть глаз: пустота на станции, странный запах. И почему в коридоре стоял вооруженный охранник?

Но гораздо более меня волновало другое: мы похоронены в земле, молчание нарушали лишь звуки нашего дыхания и шум работающих насосов, накачивающих воздух в каюту, биение сердца моего спутника, тихое поскрипыванье моих ребер, иногда бурчание в животе. И все же, как бы тихо ни было, как бы долго я ни смотрела в темноту, все равно не могла отогнать единственный вопрос: насколько самоубийственна эта так называемая миссия?

Наутро, после жалкого завтрака, Парсон изверг нас из керамического колодца, сирены взвыли, и мы отправились в путь. Скоро мои нервы немного успокоились, под волшебным действием моих усовершенствованных затычек (на этот раз я использовала комочки съедобной пасты).

Парсон вел вездеход почти нормально, и не успела я оглянуться, как он вытащил свой мешок длинных историй.

Когда мы добрались до озера, я ожидала, что машина перелетит на другой берег. Вместо этого Парсон загнал ее в воду. Гусеницы заработали с удивительной скоростью. Иллюзия открытой крыши создавала впечатление окружающей нас чистой воды, сверкающей, словно по волшебству, на почтительном расстоянии. Передо мной открылся прекрасный вид.

Но всему приходит конец. Выбравшись на землю, мы оказались в очередном биологическом аду и пришлось вновь «рикошетировать», пока машина не набрела на очередное озеро. И так продолжалось весь тошнотворный, бесконечно утомительный день, так что, когда мы остановились на обед, я не могла сделать даже глотка.

Зато умудрилась втиснуться в ванную.

Мы остановились на крутом холме. Парсон увеличил вид, чтобы изучить лежавшую впереди долину, что, впрочем, не улучшило моего аппетита.

Пока Парсон ел (его этот хаос ничуть не волновал), я поинтересовалась неким особенно поразительным созданием. Парсон увеличил изображение. Моим таинственным зверем оказался крит, именуемый «драпировщик». За время нашего путешествия я видела несколько десятков таких и заметила, как тщательно мой водитель старался их избегать.

Драпировщик пользовался самыми невероятными способами передвижения: если «передний конец» увеличивался короткими рывками, «задний» — сжимался. Иногда зверь напоминал оживший горизонтальный сталактит, иногда — дергающиеся драпировки. Существо было усыпано бирюзовыми каплями, и там, где оно проходило, земля вскипала пузырями. Другие звери держались подальше от него. Я задала логичный вопрос: покрыты ли эти криты кислотой? Парсон посчитал идею настолько забавной, что едва не задохнулся. Я пожалела, что не выдала что-нибудь посмешнее.

— Ошиблись, профессор. Драпы истекают концентрированной щелочью. Вряд ли их кто-то попробует укусить.

— Вот как! А я думала, что поняла, откуда бевется кислота во ‘ву станции.

Его улыбка стала еще шире.

— Но это вполне возможно, черт возьми!

Парсон, к моему удивлению, подавил смешок. И все же правила Экомиссии достаточно терпимы, возможно, чересчур терпимы к колонистам, эксплуатирующим дикую природу, если при этом не существует опасности экологической катастрофы или вымирания вида.

— Мы синтезируем нашу кислоту, — с подозрительной поспешностью объяснил Парсон. И добавил: — Я готов. Едем.

Следующее утро началось отвратительно, с очередного омерзительного завтрака. Когда мы вынырнули на поверхность, Парсон мрачно огляделся и выпустил «паутину безопасности». Очевидно, простые ремни не могли удержать нас от скольжения, добавившегося к обычным толчкам и рывкам.

Паутины удерживали нас в креслах. Моя была преступно мала. Сегодня столкновения не казались такими мягкими, но, по счастью, наша колесница их выдерживала. Проливные дожди выгнали из нор агрессивных зверюг, напоминавших бескрылых и покрытых броней комаров размером с доброго волка.

Так или иначе, но этот день всего лучше было забыть навеки.

Последний день путешествия ошеломлял.

В воздухе стояла мелкая морось, когда мы оказались в великолепном лесу — как ни странно, полностью лишенном голодных чудовищ. Парсон назвал его «Джунгли-ловушка». Гигантские деревья, чьи изогнутые ветви образовали непроницаемый полог, оставались на одном месте. Мы могли ехать, как нормальные люди!

Парсон настроил сирены на два тона: один приблизительно на шесть герц, второй — на пятнадцать.

— Мы въезжаем в область обитания стадных животных, — объяснил он. — Стадные звери способны растоптать, стереть с лица земли все, на что натыкаются. Потом пожирают останки.

— И этот шум пугает стада?

— Черт возьми, нет! Но отпугивает критов джунглей, у которых хватает соображения скрыться, пока не пройдет лавина. Я имитирую сотрясение почвы при набеге стада.

— А что это за квиты?

— Погодите, пока не найдем достаточно длинную просеку.

Верный своему слову Парсон отыскал тропу, подходящую для демонстрации, заглушил сирены и поспешно протянул руку к модулю управления: ускорение отбросило меня назад.

— Сзади.

Я повернулась, чтобы увидеть абсолютно параноидальную картину. Откуда ни возьмись появилось множество круглых или прямоугольных пластин, вросших в землю. На том месте, которое мы только что миновали, эти люки едва виднелись. Немного подальше пластины поднялись настолько, чтобы открыть темные дыры. Еще дальше виднелись открытые дыры, из которых возникали невиданные чудовища. Море чудовищ.

Каждый крит казался единственным в своем роде, впечатляющим и смертельно опасным.

Особенно крупный представитель животного мира неожиданно рванулся вперед, приземлившись на нашей крыше. Челюсти, усаженные острыми клыками, множество языков, снабженных крохотными зубами, струя желтой слюны…

У меня было всего лишь одно душераздирающее мгновение, чтобы оценить все это, прежде чем монстр соскользнул, беспомощно размахивая дюжиной тощих суставчатых конечностей. Сочувствующие соседи появились рядом с невероятной скоростью, но не для того, чтобы утешить беднягу: он был наполовину съеден еще до того, как мы успели пройти следующие двадцать метров.

— Можете снова включить ваши сивены, — задумчиво посоветовала я.

Земля и планета Парсона отличаются одинаковой атмосферой, силой притяжения и скоростью вращения. Только на планете Парсона год в шесть раз длиннее.

На обеих планетах имеются океаны, вулканы, магнитосферы и большая луна. Их солнца поднимаются на востоке и садятся на западе.

И все же, когда мы наконец добрались до джунглей Олбеми, это место показалось мне самым враждебным из тех, где довелось побывать.

Парсон, излагавший очередную историю, как две капли воды похожую на предыдущую, пробормотал:

— А вот и Олбеми.

Монолог возобновился, но я обращала на него еще меньше внимания, чем обычно.

Место походило на дождевой лес. Свет Джайины, с трудом проникавший сквозь миллионы листьев, превращался в изумрудный. Подрост был минимальным. Растущие на одном месте деревья-великаны стояли ровными рядами, стволы цвета ярь-медянки практически касались друг друга. Между рядами тянулся длинный широкий коридор, усыпанный сухими листьями и поросший мхом, словно бесконечный ковер. Повсюду росли необыкновенно красивые грибы — желтые, голубые и алые.

А высоко над нами деревья боролись за существование, но их ветки так переплелись, что волнообразные движения были постоянными, и у меня создалось сильнейшее впечатление, что над головой шумит океан. При каждом движении на землю летели листья.

— Территория сайдхантера, — кисло заметил Парсон, но тут же прислушался. Его дисплей украсили два зеленых квадрата, представлявших две больших группы огромных животных. Квадраты сходились на треугольнике, обозначающем наше нынешнее положение. Мой спутник замолчал, напряженно изучая пейзаж.

— Пойдет, — решил он, останавливая БВВ и ловко сворачивая в совершенно нетипичный уголок между деревьями, почти лишенный растительности, на редкость ярко освещенный и окруженный толстыми стволами.

Парсон выключил двигатель и сирену, ворча, что подобные звуки только притягивают опасность: стадных хищников.

Он словно накликал беду. Две армии критов, надвигающихся с противоположных направлений, ворвались в коридор. Каждая придерживалась своей стороны.

Поведение, строго соответствующее постулатам теории Дарвина.

Даже в нашем вездеходе слышался оглушительный рев. Я закричала во весь голос, спрашивая, что произойдет, если, скажем, встретятся стада фобедонов. Куча мала?

Он завопил в ответ, что стадо «обтекает» неразрушимые препятствия, но какими же громадными должны быть эти препятствия?..

Галопирующие животные выглядели как…

— ‘эмы! — воскликнула я. — Какой вид?

— Рэмы Брайта, профессор. Они выше, чем обычные, и с куда более широкой пастью.

— Мясо для сайдхантевов?

— Верно, хантеры питаются рэмами. Основной признак крайне плодовитого мира: хищники питаются хищниками.

— Где в последний ‘аз видели сайдхантевов?

— Недалеко. Слушайте, у нас нет времени для пустой болтовни. Я прокалю место, очищу, и мы должны как можно быстрее разгрузить клетки. Впрочем, вам, может быть, следует защитить глаза?

Он надвинул на голову шлем.

Я последовала его совету: даже сквозь опущенные веки синий свет обжигал. Когда же я осмелилась оглядеться, ближайшие деревья горели, те, что на противоположной стороне коридора, дымились, а грибы исчезли. Ослепительная дорожка вечернего неба сияла прямо над головой.

Парсон выжег полукруглую поляну, уничтожив верхние ветки. Перед моим возмущенным взором огонь быстро погас, удушенный водянистой субстанцией, сочившейся из поврежденных деревьев.

— Быстрее же, я сказал!

Парсон натянул перчатки. Мы вышли.

Я вытащила из грузового отсека три клетки — длинные серые трубы из полимера с заданными свойствами, стабилизированные заглушками на концах.

— Быстрее! — прошипел он, непрерывно ворочая головой.

Я потянулась за третьей клеткой, когда его пояс взвыл. К моему полному унижению, Парсон заметил опасность первым и стал тыкать пальцем во все стороны. Слеммеры взмывали в воздух и палили, пока Парсон выискивал следующую мишень.

Парсон явно нуждался в помощи, и хотя мне ужасно не хотелось показывать свои возможности, иного выхода не было. На моего спутника нападали десять критов, каждый размером с человека. Он не сумеет уничтожить всех разом.

Не успев додумать до конца, я метнулась вперед, едва не задев голову Парсона, и пока мое тело загораживало ему вид, развернула одну ногу, выпустив на волю длинную, острую, как бритва, режущую кость. Потом извернулась в воздухе, описав широкую дугу.

В то время, как Парсон разносил в клочья очередного крита, два зверя, которых я обезглавила, судорожно дергались на земле. Из распоротых шей били кровавые гейзеры.

Мне стало плохо. Ведь я приехала спасать животных.

— С вами все в повядке? — осведомилась я неприятно визгливым голосом. Начальника станции трясло.

— Да. Благодаря вашей… своевременной помощи.

Я еще раз оглядела тела и передернулась.

Много дней подряд я мысленно группировала невероятно разнообразные виды животных Хейма в клайды: организмы, чьи сходные черты предполагают наличие общего предка.

Один подобный клайд напоминал коэлурозавров мелового периода Земли. Печальная конвергентная эволюция: коэлурозавры были даровитыми убийцами и, судя по скелетам, настоящими гениями среди динозавров.

— У этих твавей есть имя?

— Динорепы, — хрипло ответил Парсон. — Присвоенное им название.

— Откуда они взялись? Вы только сейчас все очистили.

— Возможно, прятались.

— За стволами девевьев?

Деревья стояли слишком близко друг к другу, чтобы допустить мысль о том, что здесь кто-то способен летать.

— Я говорил вам о вашей неминуемой гибели? — Теперь он уже больше походил на себя. — Но, вероятно, я недооценил вас. Вы наверняка погибнете в ближайшее время, однако сожрет вас хищник достаточно внушительных размеров. С маленьким вы справитесь.

Он наклонился, очевидно, желая исследовать мои руки и ноги и удивляясь, как я смогла сразить чудовищ довольно тупыми предметами.

Я снова опустила глаза.

— Скажите, все местные квиты имеют фиолетовую квовь?

— Только те, кто использует ванадий для переноса кислорода: динорепы, дротиковые змеи, чудеры и тому подобное. Гематоды используют медь, придающую крови зеленоватый оттенок, а остальные криты — железо, как… погодите! Здесь не место для лекции по биологии! Я убираюсь отсюда, пока не поздно. А вы все еще хотите остаться?

— Еще как!

— Есть какие-то последние вопросы, профессор?

Он слегка подчеркнул слово «последние».

— Нет.

Но Парсон дернулся, словно от ожога, вскочил в БВВ, выкатился с поляны и исчез.

Противоречивые чувства обуяли меня. Мне хотелось бежать за ним, умоляя взять на станцию, и в то же время никогда больше не видеть эту чертову колесницу изнутри.

Стремительно удаляясь, слышался двухтоновый рев. Постепенно шум стих, и благословенная тишина наполнила лес. Дрожащими пальцами я вынула затычки из ушей и настороженно огляделась.

Лиственные волны, прокатывающиеся высоко наверху, шумели, как валы, наползающие на берег. Вскоре началось мелодичное посвистывание, скорее, похожее на шорох. Легкий ветер уносил от меня трупный смрад. Ноздри наполнились свежим запахом зелени, сдобренным шоколадом.

Садившееся солнце как-то ухитрилось протянуть оранжевый палец через густой полог прямо к почве, превращая жучков, мушек и подвешенные в воздухе пылинки в крошечные падающие звезды. Вокруг царило спокойствие.

Я пригляделась: насекомые энергично пожирали друг друга. Откуда-то донеслась барабанная дробь. Неужели какой-то титан готовит попкорн?

Я была одна в аду, именуемом планетой Парсона, и ночь приближалась. Я повернулась вокруг собственной оси раз, другой, пытаясь убедиться, что на меня не надвигается ничего более зловещего, чем тьма.

— Что тепевь, Сьюзи? — поинтересовалась я вслух.

Бывшая парковка была усыпана противными бугорками величиной с орех, но, похоже, оставалась единственным удобным местом для ночлега. Поэтому я принялась таскать трупы (целые и части) в коридор. Туши оказались на удивление легкими: должно быть, полые, трубчатые кости. Как у меня.

Покончив с грязной работой, я осмотрела свою единственную надежду — клетки. Каждая приобретет нужную форму, как только удалить заглушки. На клетках были выдавлены очень маленькие, почти неразличимые цифры: один, два и три. Ага! Теперь можно сообразить, какую открыть первой.

Я вытащила обе заглушки из первой клетки. Отпрыгнула, убрала заглушки. Ничего не произошло.

О, Господи!

Помня о том, что эта штука может неожиданно поменять размеры, я встревоженно уставилась в темное пространство и обнаружила аномалию: желтый вкладыш, сидевший так туго, что пришлось потратить немало сил, дабы его вытащить. Я не совсем понимала, что с ним делать, поэтому просто отложила.

На другом конце находился еще один вкладыш. Когда я вынула и его, клетка трансформировалась так быстро, что ударила меня по носу, хотя я успела отскочить.

Странные результаты! Получился приличного размера купол, с отражающей поверхностью, блестящей, как фуллерон. Я пялилась на густые джунгли, пейзаж которых дополнял гигант — гибридиум. Само олицетворение взволнованного изумления, я сжимала вкладыш и глазела на клетку с открытым ртом.

Однако сумела взять себя в руки, закрыла рот, отшвырнула вкладыш, подошла ближе к клетке и коснулась его. Материал казался поразительно скользким, как текущая жидкость.

— Гладкая, — прошептала я. Лишенные трения поверхности быстро становились «пунктиком»…

Вот оно, убежище, вопрос в том, каким образом я могу им воспользоваться.

За спиной неожиданно возник отраженный в клетке крит: скелетоподобные лапы заканчивались когтями длиной с хороший мачете. Я развернулась. Зверь зашипел и поспешно ретировался. Действуя лапами, как хороший спринтер, он исчез в ветвях и лианах, украшавших дальнюю «стену» моего предполагаемого ночлега.

Я осторожно последовала за ним, раздвигая растительность и мокрую паутину, и обнаружила еще один лесной коридор. Именно отсюда приходили динорепы.

— Будь я пвоклята, — пробормотала я, мысленно представляя топологию джунглей. — Похоже, Господь создал собственную довожку для боулинга. С девевьями вместо канавок. Десять тысяч аллей! Вот это да!

Картина была настолько впечатляющей, что я беззаботно выпустила ветки… и не успела оглянуться, как змея цвета листвы впилась клыками в седьмой палец моей левой руки.

Если милое создание собиралось тяпнуть и смыться, его ждал сюрприз. А уж я-то как удивилась! Рептилия задыхалась, извивалась, свисая до самой земли, потому что мой мизинец удлинился, как теплая сливочная тянучка.

Крит отпустил добычу, окатил меня злобным взглядом, извернулся, ухитрился вцепиться в ветку и уполз. Я уставилась на свою левую руку.

— Не спи, Сьюзи, — предостерегла я себя. Эластичные пальцы могут подождать.

Я беспокойно оглядела окружающий пейзаж. В пяти метрах надо мной ветви кишели… змеями? Нет, ожившими лианами, это зубы ввели меня в заблуждение.

Я уперлась взглядом в свой уродливо вытянутый палец. Почему мне не больно? И любопытно, когда это я обзавелась четырьмя лишними пальцами?

Я коснулась каждого. И ничего не почувствовала.

Тоже искусственные? Я пошевелила настоящими. Поддельные послушно вздрогнули. Полимеры с заданным свойствами, реагирующие на изменение давления?

Какого черта?

Я оторвала непоправимо испорченный протез, свернула, убрала и вернулась к своему будущему дому. Попыталась протиснуться внутрь, но безуспешно. Тогда я попробовала голосовые команды. Безнадежно.

Пришлось обратиться к выброшенным вкладышам. Для начала я поставила один на другой. Они слились, как капли ртути, превратившись в кольцо большего диаметра. Прогресс!

Может быть.

Я поднесла кольцо к его собственному отражению. Оно коснулось клетки… И провалилось внутрь. При этом моя рука казалась ампутированной до запястья. Я поспешно отдернула ее. Нет, кисть на месте, все в порядке. Значит, это и есть «ключ»!

Держа его перед собой, я двинулась вперед. Сквозь зеркало в Зазеркалье…

Поверхность расступилась. Я внутри!

Я выпустила кольцо и вздохнула свободно, впервые за несколько последних дней.

Изнутри мембрана оказалась полупрозрачной, пропускающей свет и воздух. Я бы оценила ее по достоинству, не случись нечто странное. В воздухе, из ниоткуда, появилась огненная надпись курсивом:

Алиса в Стране Чудес, пройди сквозь зеркало.

Я с открытым ртом таращилась на надпись, не в силах осознать происходящее. Как случилось, что кто-то прочел мои мысли и выразил их достаточно четко? Да, но почерк-то мой! Какой бы безумный план ни лелеяла Экомиссия, я, очевидно, занимаю в нем немалое место.

Но почему я не могу вспомнить?

Некоторые буквы уже тускнели. Я попыталась коснуться одной. Но стоило протянуть руку, и все исчезло. Образовательная галлюцинация? Если так, я все испортила.

Я сказала себе, что нет смысла беспокоиться. Если это случится снова, нужно понаблюдать и подождать, чем все кончится. А пока почему бы не переодеться во что-нибудь более удобное?

Я сняла рюкзак и позволила своему миметичному [1] «пузырю» расслабиться. Свобода! Пузырь, самое позднее дополнение к моему биологическому репертуару — «одежда хамелеона». Она превратилась в два полотнища обвислой серой кожи, прикрепленных к моим лопаткам.

Недавно разработанные «посреднические клетки» вместе с АИР (алгоритмами искусственных рефлексов) позволяют снабдить гибридиума внеземными свойствами, качествами и атрибутами, невидимыми для стандартных медицинских сканеров.

Лезвия на моих ногах взяты у конибелского рейзелайона, бритвенного льва. Пузырь был когда-то защитным покровом Скачущего Мима из конибелского Запретного леса.

Я позволила крови идти в определенные сосуды. Секции пузыря стали надуваться, превращаясь в радужно-переливающиеся, туго сложенные крылья, легко трепещущие при каждом вздохе.

Нет, летать по-настоящему я не умела…

Угрожающее ворчание побудило меня схватить кольцо и выйти наружу. Ничего особенно нового я не увидела, если не считать трех среднего размера динорепов, решивших навестить место моего пребывания. Мгновение спустя появились их четыре соотечественника, снабженные щупальцами, и один подвижный брит, состоящий из колеблющихся корней и хлещущих веток.

Ожидая очередного кровопролития, я отступила, но ничего не произошло. Каждая особь игнорировала остальных, тщательно избегая контакта, и старалась занимать как можно меньше места. Общее впечатление: лифт, набитый застенчивыми, не знакомыми друг с другом существами.

Прибывшие рэмы ни разу не споткнулись об оставленные мной туши. Вожаки пользовались двойными слоновьими хоботами, чтобы поднять трупы, подбросить и отшвырнуть в чащу, где они приземлялись под ноги толпившихся там животных. Туши очищались от мяса довольно быстро: длинные узкие языки совали кровавые ленты в голодные пасти.

У рэмов было по два глаза спереди и по два на спинах, около пастей, постоянно открытых и собирающих листья, как киты собирают планктон.

Кивнув своим спутникам по лифту, я пробормотала: «мой этаж», вошла в клетку и уронила кольцо. Огненные слова вернулись. Все то же бессмысленное послание:

Алиса в Стране Чудес, пройды сквозь зеркало.

Некоторые буквы снова начали тускнеть, но на этот раз я не двинулась с места. Наконец осталось только девять: «ывпейняше». Нечто совершенно непонятное, оставшееся таковым, даже когда «ш», перевернувшись, превратилось в «м».

Потом буквы поменяли позиции, и я прочла:

Выпей меня.

Крохотный клочок информации неожиданно прожег себе путь наружу из самых потаенных глубин моей памяти, оставив меня потрясенной и мокрой от пота. Я разинула челюсти, позволила специализированной лингвальной мышце расслабиться. Изо рта выстрелила тонкая, гибкая трубка. Я поймала ее.

— Неужели чудеса никогда не прекратятся? — тихо прокомментировала я. Но слова вышли ясными и четкими.

Я больше не картавлю!

— Пр-р-р-екрасно! — с наслаждением прорычала я и принялась танцевать по клетке, ухмыляясь во весь рот, выговаривая самые сложные слова, которые только могла вспомнить. Но когда на язык попался «Парсон», моя радость испарилась, как снег под солнцем.

Трубка наполнилась янтарной жидкостью. Мое мгновенное вдохновение поблекло вместе с буквами. Но инструкция была довольно ясной.

Я вскрыла герметичную пробку и заглотила горькое содержимое. Время затаило дыхание…

Реальность разлетелась в мелкие брызги. В ушах звучал непрерывно повторяющийся звук, напоминавший собачий вой. В воздухе открывались и смыкались трещины, дававшие, однако, возможность увидеть невероятные картины. Я, должно быть, упала, но точно не помню.

В голове воспламенялись золотистые хризантемы ментальных искр, и каждая обжигала. Ужасно больно! Я ощущала, как мое тело извивается, выворачивается, трясется…

И тут я отключилась.

Ничего себе, «выпей». Подленький совет.

Я пришла в себя, открыла глаза и осторожно села. В мое логово все еще струился красноватый свет. Я тупо воззрилась на пустую трубку, валявшуюся рядом. И тут на меня обрушился удар — внезапно вернувшаяся память. Я едва не потеряла сознание снова, но на этот раз обошлось.

Я не сотрудник отдела Экомиссии по работе с видами, находящимися на грани исчезновения. Жалованье мне платила гораздо более авторитетная организация: агентство Экосервис.

И я не просто очередной ксенобиолог-спасатель. Мой титул: специальный агент по чрезвычайным поручениям, работающий в области судебной экологии и сумевший создать себе такую репутацию, что агентство числило меня среди своих лучших следователей.

На практике это означает, что Блафф и Вашингтон, мое непосредственное начальство, посылали меня только в те места, где ситуация казалась безвыходной.

Ответственность свалилась на меня десятитонным грузом, не прибавив ни решимости, ни отваги. Все, что мне хотелось, это оказаться дома.

И то, чего я не знала, было поистине возмутительным. Мой первый инструктаж был намеренно скудным: как оказалось, не зря я подвергла себя пыткам добровольной амнезии и принудительного восстановления памяти.

Невежество иногда становится единственным оружием.

Проверочное устройство, вернее, дознаватель, почти всеведущий потомок ненадежного детектора лжи двадцатого века, одновременно записывает, анализирует и истолковывает колебания мозговых волн, движения глаз, рефлекторные подергивания кожи, скорость сердцебиения, объем выделяемой слюны и тому подобное.

Потенциальная возможность злоупотреблений подобными устройствами достаточно велика. Они легальны исключительно на Земле, да и то в строго определенных ситуациях. С их помощью можно выведать все, от промышленных тайн до стратегии выборов политического оппонента.

К несчастью, незаконные приборы и неспокойные планеты часто неразделимы.

Поэтому я прибыла сюда, снабженная минимумом информации, но при этом разум был настроен на защиту тех нескольких секретов, которые приходилось хранить.

Одни воспоминания обладают способностью цепляться за другие. Пришлось временно забыть гору, чтобы спрятать мышь.

Теперь я жаждала информации. И пока тщательно подавляемые воспоминания штурмовали мозг, я вспомнила самый большой секрет.

Очередной топот прервал мои «медитации»: на этот раз он содержал отчетливую ритмическую пульсацию. Вряд ли это рэмы Брайта. Неужели я скоро стану таким знатоком, что смогу отличать животных по топоту или ворчанию?

Неожиданно в ровный гул вклинился другой звук: неприятное клацанье, приближавшееся с ужасающей быстротой. Отчаянный хор визга и рыка вытащил меня наружу. При этом кольцо надежно прилипло к груди.

От представшего глазам зрелища голова шла кругом. Все, что оставалось от недавних пришельцев, это разбросанные повсюду скелеты. То там, то здесь валялись нога, голова, щупальце…

Я вынудила себя шагнуть вперед и рассмотреть огромный кусок мяса, очевидно, отрезанный гигантскими зубчатыми ножницами.

Теперь из леса появлялись и криты, и бриты. Сходились на пир. С севера донеслась пулеметная дробь, заставившая меня поежиться.

Я повернулась. За спиной возникли восемь динорепов, подобных тем, которых я обезглавила, только размерами побольше. Двое уставились на меня, потом отвели глаза, как бы случайно подбираясь ближе. Омерзительные останки несколько замедляли их продвижение… но не слишком.

Остальные шесть подскочили прямо к моей клетке. Должно быть, их привлекал запах, потому что они продолжали принюхиваться.

Совсем плохо.

Пытаясь найти альтернативу гибели (по всей вероятности, моей), я подавила брезгливость, подобрала две истекающие кровью головы и побрела к месту своего ночлега с таким небрежным видом, какой только позволяли подгибавшиеся колени.

Все до одного динорепы повернулись мордами ко мне. Ближайшая пара встала прямиком у меня на дороге, но по мере приближения начала пятиться назад. Я не сбавляла шага. Ха! Эти зверюги никогда раньше не видели ничего, подобного мне!

Чтобы казаться еще больше, опаснее и страшнее, я посылала по крыльям радугу меняющихся цветов. Потом наполовину развернула их и подарила публике хищную, неискреннюю акулью улыбочку.

Но, очевидно, впечатления это не произвело. Два ближайших хищника перестали отступать. Наоборот, подались вперед и оказались всего в трех ярдах от меня. Зеленые, как лаймы, глаза неестественно сверкали в сумерках. Они опустили головы и задергали задами, совсем как кошки, готовые прыгнуть. Пасти разверзлись и… и те клыки, что побольше, извивались подобно манящим пальцам!

Совсем не желая видеть, какие еще трюки у них в запасе, я склонила голову перед каждым, и как только они сгорбились, желая, видимо, полюбоваться моим унижением, я вскочила на первую же чешуйчатую спину, используя ее в качестве подкидной доски.

Я и раньше совершала блистательные прыжки, но смертельный страх сделал именно этот незабываемым. Я ухитрялась увертываться буквально на волосок от щелкающих клыков. К счастью, передние лапы рептилий были короткими.

Взлетев в воздух, я сняла с груди кольцо, опустила вниз и ворвалась в клетку через верхушку купола. Пол оказался тверже, чем я думала.

Потирая бедро, я приняла решение: больше никаких импровизированных экскурсий!

Динорепы знали, где я: недаром пыхтели, как влюбленные аллигаторы, царапая купол когтями. Я продолжала сидеть, вороша вернувшиеся воспоминания и наблюдая за уродливыми тенями.

Какой-то остряк однажды описал Т-комм как «две консервные банки, соединенные суперструной».

Что же, метко сказано. Т-коммы известны плохим качеством звука: чаще всего звук — это и есть сигнал, и связь зависит от психоакустического восприятия. Зато передача надежна и мгновенна.

Т-волны (ультракороткие волны) и в самом деле почти бесконечно короткие и жесткие с точки зрения гиперпространства, но могут быть невероятно длинны и гибки, если рассматривать их с обычной перспективы. Как только такая волна возникает, она автоматически приспосабливается к изменениям в положениях передатчика.

Стоит передвинуть ультракороткую волну, и вся волна следует ее примеру. Пошевели ее, и дальний конец, даже находящийся в десяти миллионах парсеков, одновременно повторит колебания с некоторыми произвольными вариациями, произведенными сдвигами несовместимостей временного потока.

Скоро появится Т-комм-видео, но имеющиеся образцы пока не годятся для массового пользования. Людям вряд ли понравится, если изображения любимых вдруг окажутся перевернутыми или размноженными по всему экрану.

А тем временем мои нежеланные гости принимали других нежеланных гостей. На тонкой, но непроницаемой мембране клетки отразились какие-то заостренные силуэты. Я старалась игнорировать звуки.

На то, чтобы собрать одну штуковину, потребовалось всего пятнадцать минут. Потребовались заглушки клетки, кое-какие пищевые пасты, один вид депилятора, мой медальон, цепочка и все четыре фальшивых пальца. «Возбудителем» были мои забавные часы, которые к тому же препаршиво показывали время.

Вскоре из медальона высунулись металлические нитки (макромолекулярные несимметричные ионические кристаллические решетки для начинки), образуя вихрящуюся переплетенную «елочкой» схему Т-волновой антенны.

Активатором служил яблочный сок. Я налила его на батарею в количестве, достаточном, чтобы зарядить ее минут на двадцать. Дожидаясь накопления заряда, я лениво жевала пасту из тубы с черной этикеткой. Да, ничего не скажешь, некоторым поварам мировая слава не грозит.

Животные снаружи либо ушли, либо погибли. Свет медленно тускнел. Кажется, в дырке над головой мерцали звезды. Я попыталась вспомнить, поднимется ли Диана, местная луна. Фантастические цвета неожиданно окрасили мой купол: должно быть, фабрика фейерверков работала на полную мощность.

В это время года центральный Хейм — настоящая сказка для туристов и тех, чье хобби — любоваться видами. Природные ночные световые шоу могли отвлечь приезжих от таких ничтожных повседневных забот, как их собственная неминуемая смерть.

Неожиданный треск заставил меня подскочить.

— Сьюзен? Мы получили сигнал… это ты?

— Фредди! — завопила я. — Как поживаешь?

Связь с «Синтипидом» была подарком! Песней! Хотелось встать и вознести благодарственную молитву.

— Сью! Слышу, выговор у тебя прежний!

Капитан Фред Бекер и я работали вместе шесть стандартных лет, и он был лучшим другом, которого только можно пожелать. Когда мы впервые встретились, я все еще походила на человека… Почти.

— Слава Богу, ты жива.

— Приятно слышать ваш голос, капитан.

Это еще слабо сказано!

— Но почему на связи ты, Фредди? Никак понизили в чине?

— Мы двадцать четыре часа в сутки ждали твоего появления, дорогая. Что с тобой происходит?

Я проинформировала его о последних событиях.

— Мы чертовски волновались, — признался он. — Секунду…

На заднем фоне прозвучал знакомый баритон Кита Кобе, но помехи заглушали слова.

— Сью, здесь Кит. Можешь помочь ему определить твое местоположение?

— Он меня слышит?

— Нет, наушники у меня.

— Скажи, что я примерно в ста тридцати милях к востоку от станции, прямо под большой дырой в пологе.

— Неплохо, но в этом районе сотни дыр. Погоди.

Минуты текли медленно, но я не возражала. Потому что чувствовала себя так, словно меня спасают.

— Засекли! Послали сигналы в каждую дыру и наконец получили отражение от твоего купола. Дыра над тобой особенно большая и круглая. Каково вообще происхождение дыр? И почему твоя отличается от остальных?

Я не могла ответить на первый вопрос и потому перешла ко второму, спеша упомянуть о плазменной пушке.

Молчание.

— Шутишь? — выдавил он наконец.

— Нет, но дыра нам пригодится. «Игорь» может легко в нее пройти.

«Игорь» был нашим роботом-шаттлом.

— Поверь, людей лучше не посылать!

— …Прости, Сью, но на нашем пикнике могут появиться скорпионы. При той скорости, с которой все растет в джунглях, твоя дыра долго не протянет.

— Плазменные удары, Фредди, прижигают растительность.

— Может быть, — протянул он. — Но забудь про «Игоря», у нас неприятные новости, дорогая. Произошел несчастный случай. Главный шаттл сильно поврежден, и Билл Ку ранен.

— Господи! Но жив хотя бы?

— Сломанные ребра, несколько шишек, но все это поправимо. И мелет какой-то вздор о летающих драконах.

— Скорее, осьминогах.

— Да? Билл утверждает, что он был больше моей чертовой закладной! Клянется, что он почти столкнулся с еще одним, когда пытался взлететь. Бедняга Билл так расстроился, что вместо мягкой посадки просто плюхнулся комом.

И я вдруг испытала то, что можно назвать быстро снижающимся ощущением безопасности. Кажется, о спасении нет и речи.

— Говори.

— Билл врезался в «Игоря», и это, возможно, спасло его дурацкую жизнь. Сьюзен, я не могу вывезти… э-э-э пойманных особей, пока не прибудет другое пограничное судно.

— Как насчет ремонта?

— На Земле, разумеется.

— Что же, мои гипотетические особи могут бесконечно содержаться в состоянии приостановленной жизнедеятельности. Теоретически.

— Пропади они пропадом, твои сайдхантеры! Я не могу вывезти тебя. Если только…

— Если?

— Если мы не посадим «Синтипид».

Я мигом взмокла.

— Спасибо, — выдавила я. — Я тоже тебя люблю. Но ты ведь знаешь, что я этого не допущу. Пограничные корабли не приспособлены для посадки на планеты.

— Тогда ты лучше позаимствуй шаттл станции, если хочешь как можно скорее убраться с Парсона.

— Если бы…

— Брось, Сью! Ты всегда умела добиваться своего! Чем я могу помочь?

— Прими сообщение.

— Давай.

— Ручка есть? Код 41592653589.

— Ясно. Передам немедленно. А пока посплетничай с Китом. Он делает исподтишка непристойные жесты, но, может, просто хочет поболтать?

— С удовольствием.

— Я вернулся, — пробормотал Фред, — и мы одни. Я просмотрел твою распечатку. Ну и история! Тяжкое дело, Сьюзен. Есть какие-то вопросы?

— А что, «Парсон Фармасьютиклз» непристойно богата? Не могу поверить, как…

— В настоящее время, компания даже не приносит дохода. Стоит Парсону выпустить новое лекарство, как конкуренты немедленно выбрасывают на рынок его аналог. Но есть и другой вопрос. Получше.

— Тогда… о, черт! Погоди! У меня сели батареи. Я немедленно перезвоню.

— Буду ждать.

Тоскливый пронзительный вой, сопровождавший сеанс связи, затих, и ужасное ощущение одиночества и полнейшей изоляции мгновенно вернулось.

Налив еще немного сидра на свою самодельную батарею, я принялась мысленно оценивать неприятности. Авария еще больше усложнила дело. Без шаттла я не смогу закончить работу…

Но зачем волноваться о будущих бедах, когда на носу так много настоящих? Как я могу охотиться на хантеров, не став добычей сама? Правда, один вариант уже пришел мне в голову, но хватит ли у меня ловкости…

Т-комм затрещал.

— Фредди?

— А кого ты ждала?

— Что там за вопрос получше?

— А вот какой: кто сообщил нам, что сайдхантеры находятся на грани исчезновения?

— Я предполагала, что инспекторы Экомиссии.

— За последние десять стандартных лет, — сказал он, старательно выговаривая каждую букву, — только один инспектор высадился на станции Парсона. Ты.

— Что?! Но Совет предписывает ежегодные инспекции на каждой станции!

— Возможно, наш недосмотр.

Куда девались вечно веселые нотки в голосе моего друга?!

— Следовательно, наша информация…

— Десятилетней давности.

— Так кто пустил слух про сайдхантеров?

— Предположительно какой-то анонимный обитатель станции.

— Вот как?

— Причем сообщил это Межмировому Совету.

— Не Экомиссии? Ты уве…

— Погоди, Сьюзен. Помолчи минуту и подумай.

Что-то серьезно тревожит Фреда. Почему он так осторожен? Все это выглядит хуже некуда.

Очевидно, мое начальство в Экомиссии сознательно не упомянуло об инспекциях, что давало простор для самых мрачных предположений. Если коррумпированные чиновники заслали на «Синтипид» шпиона, нужно действовать крайне осмотрительно.

— Кто отдавал приказы, Фредди?

— На всех бумагах подпись Блаффа.

Я понимала его: подписывал только Чарли. И все же операция требовала двух дополнительных подписей от больших шишек из Надзора Экосервиса.

Но, как ни странно, именно Чарли добился какими-то хитрыми путями моего назначения для выполнения секретной миссии, и скрытый смысл происходящего пугал меня больше любого динорепа.

Остальное оказалось простым и весьма угнетающим.

Корабль-наблюдатель обнаружил планету Парсона (Джайина V) сто восемьдесят лет назад. Команда разведчиков из семи человек совершила посадку на сравнительно безвредном Алебастере. Троим счастливчикам даже удалось вернуться и представить крайне обескураживающий отчет.

Планету давно бы списали со счетов, но один из выживших отослал биологические образцы в «Парсон Фармасьютиклз». Они оказались настолько многообещающими, что Енох Парсон бросил все и принялся за строительство станции на злосчастной планете, сделав ее своей новой штаб-квартирой. (Походи Енох на своего правнука, возможно, сбросил бы тактическую ядерную бомбу, чтобы расчистить место для своих работников.)

После того, как в Межмировом Совете заговорили о проблеме сайдхантеров, советник By уведомил Экомиссию. Для изучения проблемы, в основном с орбиты, был отправлен космический корабль «Флинг».

Но находившийся на борту гибридиум, испытатель Бобби Гейнс, совершил в одиночку путешествие на Олбеми и прожил достаточно долго, чтобы частично вскрыть дохлого рэма, загрузить образцы тканей и все, что осталось от него самого в шаттл, вернуться на «Флинг» и сделать краткий отчет.

В чем-то ему невероятно повезло. Удалось увидеть охотившегося сайдхантера и заключить, что используемые хищником приемчики срабатывают исключительно на одном виде животного: рэме Джуппера.

Перед смертью он еще успел сказать, что, вероятно, сайдхантеры находятся на грани вымирания, потому что рэмы Джуппера встречаются все реже.

После возвращения «Флинга» случилось нечто странное. Отослав образцы тканей на Марс для дальнейшего хранения, Экомиссия забыла о планете Парсона на последующие три года. Возможно, два образца исчезли бы незаметно. Но полковник Блафф обнаружил утаенный файл…

Очевидно, моя работа включала в себя четыре задания: спасти сайдхантеров, исследовать станцию (поэтому меня там и высадили), определить судьбу рэма Джуппера и самое неприятное — втихую проверить собственную организацию.

Переговорив с Фредом, я сразу же легла спать и видела во сне своего погибшего мужа и малышку, пытавшихся что-то мне рассказать. Губы их двигались, но все, что я слышала — назойливый вой и визг Т-комма, сопровождавшие чей-то разговор.

Проснулась я совсем усталой, несмотря на удобный гамак, который сумела сделать из своего миметичного пузыря, имевшего, насколько я поняла, миллион применений. Как насчет еще одного?

Я встала, преобразила ткань в бесформенный балахон. Совсем нелегко было скопировать мимикрирующую внешность драпировщика, но мне это кое-как удалось. Будем надеяться, что местные обитатели не окажутся ценителями высокого искусства.

Потом пришлось попрактиковаться в повадках драпа. Далее я позавтракала и возобновила упражнения, пока движения не стали автоматическими. Расширила балахон, чтобы закутать все тело, включая голову. Изнутри ткань была достаточно прозрачной, и я могла все видеть.

Следующий этап: проверка.

Я прибыла, не имея оружия, поскольку мы не хотели, чтобы работники станции видели во мне реальную угрозу. Но как же я хотела, чтобы сейчас тюбик с пастой чудесным образом превратился в лазерную пушку!

Проверив все подозрительные тени, я глубоко вздохнула и вышла наружу.

Вчерашняя мерзость исчезла. Зеленые побеги с надеждой тянулись к дыре над головой. А я забыла захватить газонокосилку…

Я поискала глазами объект испытания.

Один ждал в коридоре: шестиногий тип, мастер маскировки, скрывающий фальшивыми листьями широкую спину, деформированную крокодилью челюсть и такое количество зубов, что это казалось даже неприличным.

Я осторожно приблизилась, наблюдая за зверем сквозь свой растянутый пузырь.

Черт подери, это животное умело бегать! Один взгляд на меня, и оно дало стрекача! Ничего не скажешь, мой маскарад удался!

В полном восторге я стала экспериментировать на других критах. Несомненный успех! Наконец я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы немного пройтись.

Я топала на четвереньках, прислушиваясь к посторонним шумам. Но прежде чем успела запаниковать по поводу того, что удалилась слишком далеко от безопасного убежища, между деревьями появился прогал, как две капли воды похожий на мой лагерь! И над головой такая же дыра! Кому-то следовало бы поставить здесь дорожный знак. И надпись:

На случай набега очередного стада, скрывайтесь в ближайшем убежище.

Давайте, не стесняйтесь, навесьте на меня ярлык Гибридиум Болванус, если пожелаете. Учитывая скорость роста флоры Олбеми, почему я не разглядела просто бьющее в глаза несоответствие?

Разглядела. Но посчитала, что спасающиеся от набегов животные специально пасутся на прогалах, выщипывая растительность, поэтому коридоры остаются чистыми. Но это предположение, разумеется, не принимало в расчет некоторых фактов…

Как только сумерки стали сгущаться, я поспешила домой, гадая, уж не вымерли ли все сайдхантеры. Но все равно, не теряя надежды, собрала самую большую клетку. Окажутся ли в ней хоть какие-то особи до возвращения Парсона?

И вернется ли Парсон?

Если нет, моим спасением станет третья клетка.

Я любовно погладила серую трубку и даже помахала ей, входя под свой купол.

Сама того не зная, я прощалась.

Около полуночи, меня разбудил громкий взрыв. Сердце глухо бухало о ребра. Двумя толчками позже ночь снова содрогнулась. Лунный свет померк. Мой купол неожиданно взлетел в воздух и плюхнулся назад с такой силой, что я растянулась на полу.

Неужели это атака?

И тут все кончилось. Внезапная тишина казалась оглушительной.

Покачиваясь, я поднялась. Диана снова вышла на небо. Я выбралась наружу, чтобы приветствовать ее.

На земле не оказалось ни одного упавшего листа. Ни одной ветки. Ни одного сучка. Но мусора было предостаточно: очевидно, взорвались те самые бугорки размером с орех, и осколки скорлупы усеяли все вокруг. Что там было внутри: артиллерийские снаряды? Как могли такие крошечные штучки наделать столько неприятностей и полностью самоуничтожиться?

Деревья, окружавшие мое святилище, казались обструганными: кора была стесана и ветки ободраны. Омерзительные лианы словно растаяли вместе с зубами.

Дыра наверху еще увеличилась.

Я нагнулась, соскребла толстый слой суглинка. Под поверхностью формировались новые бугорки. Цикл был непрерывным.

Я неохотно оглядела клетки. Те, что уже собраны, по-прежнему блестели, защищенные своей лощеной гладкостью. Но, как я и опасалась, несобранная третья структура была покорежена и смята, словно попала в сочетание торнадо и песчаной бури. Запомнит ли она свою начальную форму?

И какой дьявол сидел в этих стручках?

Несколько смахивающих на барсуков критов промчалось мимо, они приникли к земле рядом с моим куполом. Не обращая на меня внимания, они дружно зевнули и захрапели. Через минуту появились два динорепа средних размеров и последовали примеру критов, разве только при этом не зевали.

Здесь у меня еще не бывало компании, если не считать набегов стад или тех моментов, когда кто-то охотился на меня. Но криты все продолжали прибывать. Не обращая внимания на потенциальный обед, каждый находил подходящее местечко и укладывался на покой. Очевидно, по джунглям разнеслась весть, что лагерь Сьюзи — местечко безопасное… по крайней мере, на нынешнюю ночь.

В гостинице почти не осталось номеров; я вернулась под купол, прежде чем давка не вынудит меня использовать спящих киллеров в качестве булыжников для мостовой.

Я передала последние новости на «Синтипид» и попыталась заснуть.

Почти всем гибридиумам снятся кошмары. Психологи Экосервиса считают это следствием Алгоритмов Искусственных Рефлексов, позволяющих людям управлять не присущими им качествами. АИР — словно осколки чужих привычек, кроющихся в глубинах вашего мозга.

В безумии этой ночи различные криты и бриты танцевали кадриль. Распорядителем был фобедон со скрипицей и чувством ритма.

Но гиганты, постоянно меняющие партнеров, сотрясали землю. Я проснулась под гром пробегающего стада.

Говорят, что люди, живущие вблизи железных дорог, довольно скоро привыкают спать под непрерывный шум.

Наутро поврежденные деревья частично регенерировались, в отличие от моей изуродованной трубки, которая, как я только сейчас заметила, не имела ни заглушек, ни вкладышей. Должно быть, это са-мосборное устройство. Но оно отказывалось собираться. Я из чистого упрямства пнула его и была немедленно вознаграждена появлением огромной бесформенной массы.

Если Парсон не вернется, мои дела плохи.

Этот день и последующие пять я провела в поисках сайдхантеров, старательно избегая стад и нарушая обычный распорядок дикой природы. Только настоящие драпировщики меня игнорировали.

Ручьи пересекали Олбеми во всех направлениях, так что недостатка в воде не ощущалось. Но и рыбоподобных созданий с серебристыми телами и повадками пираний тоже водилось в избытке, так что о купании не могло быть и речи. Несмотря на резистивную к бактериям кожу, у меня появился определенный запах. Я старалась обливаться водой, оттиралась и все же постоянно чувствовала себя грязной. Словно покрытой пеной.

Бугорки на почве продолжали расти, правда, медленно.

Седьмой день выдался суматошным.

Я сидела в клетке, пережидая нашествие стада (даже драпы старались избегать стад). В последнем ряду рэмов Брайта обнаружился чужак: чешуйчатый рэм. Я видела его изображение на «Синтипиде»: невозможно было не узнать сравнительно небольшой и изящный силуэт. Интересно, с чего это вдруг чешуйчатый присоединился к стаду рэмов Брайта?

Я все еще размышляла на эту тему, когда неизвестно откуда вдруг возникли два сайдхантера, явно охотившиеся на чешуйчатого.

Непонятно! Сайдхантеры считались одинокими охотниками, обладающими невероятным аппетитом, но физически способными охотиться исключительно на рэмов Джуппера. Костлявый чешуйчатый рэм вряд ли представляет завидную добычу для двух голодных зверей.

Чувствуя себя в безопасности под своим маскарадным костюмом, я задумчиво потерла подбородок. Парсон назвал местных животных «маневренными».

Я вынуждена согласиться.

Согласно отчетам станции (и Гейнса), у сайдхантеров гигантские аппетиты. Мало того, они обладают способностью затравить дичь куда больших размеров, чем их собственный. Внешне они похожи на чересчур разросшихся броненосцев и имеют в своей броне два небольших отверстия, по одному на каждом боку обтекаемых тел. Их зазубренные клыки кажутся комически большими. Внутри отверстий есть органические гарпуны, прикрепленные к телам длинными жгутами. Эти дротики содержат парализующую жидкость и выстреливаются посредством наполненного газом пузыря, соединенного со вторичным желудком.

Система имеет свои ограничения.

Представьте сайдхантера, загарпунившего массивного рэма. Хищник, способный только на мгновенное нападение, вскоре беспомощно тащится вслед за великаном. Что, разумеется, предполагает возможные фатальные последствия.

Тем не менее хантер кидается между двумя рэмами, по направлению к арьергарду стада. Оба гарпуна выстреливают одновременно, каждый в своего зверя. Жгуты частично убираются, и зверь повисает между своими «носильщиками».

Возникает другая проблема: если отравленные рэмы рухнут на половине прыжка, жгуты могут лопнуть, и хантер истечет кровью. То же самое произойдет, если один рэм свалится раньше другого.

Все дело в дозировке.

Поскольку каждый гарпун заряжен определенной порцией яда, хантеру требуется добыча «своего» веса. Рэмы переходят на шаг, до того как упасть.

Бобби Гейнс считал, что подходящим весом обладают исключительно рэмы Джуппера.

Сайдхантеры молниеносно пожирают пищу, потому что, когда стадо поворачивает, все попадающееся на их пути становится большой отбивной.

И сейчас они были рядом, метрах в десяти — два животных, ради спасения которых я пролетела семьдесят пять световых лет. Но так и не подготовилась к встрече. Как последняя дура ждала доказательств существования сайдхантеров. И теперь оставалось только лягнуть себя. Но не успело стадо удалиться, я помчалась домой. Там схватила рюкзак и вырвала его металлические пряжки. Акульи зубы тоже имеют свои достоинства!

Я нашла пустой баллон, осторожно опустила пряжки внутрь и полила водой и катализатором: пищевой пастой из тюбика с зеленой этикеткой. Последним ингредиентом были двадцать капель особого депилятора. Вновь загерметизировав баллон, я старательно потрясла его. Процесс сборки займет несколько часов, но мне все равно нравилось наблюдать: а вдруг увижу в этой мути что-то интересное!

Наконец я отставила баллон в сторону и принялась обдумывать излюбленную тему: способ добраться до станции, если Парсон так и не вернется. Как всегда, в голове вертелась только одна идея (несомненно, безумная). И тут меня вдруг осенило: что если я вернусь, а обитатели станции попросту меня не впустят?!

Этой ночью я не спала.

Наутро, словно по наитию, я вынудила себя съесть двойную порцию.

Мой тщательно подготовленный баллон разлетелся на осколки, лежавшие поверх жирного пятна. Среди осколков валялось десять дротиков с острыми наконечниками, наполненными жидкостью.

Депилятор, предназначенный для удаления волос, имел крайне важное значение. Бобби Гейнс погиб, чтобы это стало возможным. Его образцы содержали следы яда, шкуры и слюны сайдхантера. Из всего этого биологи синтезировали нейротоксин, предназначенный для того, чтобы привести сайдхантеров в долгосрочное состояние приостановленной жизнедеятельности.

Если каким-то чудом мне удастся поразить хантера дротиком, двух капель будет вполне достаточно… Если наркотик сработает.

Рискованный эксперимент: сайдхантеры были отнюдь не беззащитными существами.

Я сделала карман из складки пузыря и уложила туда все десять дротиков. Самое время порепетировать.

Подражать чешуйчатому рэму оказалось куда легче, чем имитировать драпировщика. Всего через два часа я была готова выйти на сцену.

Но мне требовалась публика! Я выжидала, прихлебывая воду, и прислушивалась. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем почва задрожала.

Когда прошли последние рэмы Брайта, я вскочила и умудрилась догнать орду. Не каждому под силу мчаться наравне с животными, сохраняя в то же время чешуйчатый облик!

Но вскоре мне стало не до самовосхвалений: слишком тяжело я дышала. Кроме того, сквозь пузырь было не так уж хорошо видно, временами я едва не падала, в очередной раз поскользнувшись на каком-то бедняге, которому не повезло.

Никогда не думала делать карьеру загонщика сайдхантеров, но жизнь полна неожиданностей.

Мой план сработал даже слишком хорошо.

Уже через четыре километра я желала только одного: чтобы гонка имела финишную черту. И тут это произошло. Я вдруг поняла, как сайдхантеры приспосабливаются к своим неудобствам питания (назовем это так), когда увидела сбоку одного из них.

Найдя жертву подходящих размеров, каждый сайдхантер может выстрелить гарпуном: их совместной массы будет достаточно, чтобы удержать добычу.

Выжившие хантеры, наверное, были гениями джунглей, чтобы изобрести поразительно новый метод. Но в тот момент я была далека от мысли погладить их по спинам.

Я замедлила бег, выпрямилась во весь рост, растянула свой маскарадный костюм и отодвинула пузырь, чтобы освободить лицо и руки. Потом поспешно вставила гарпун в язык. Теперь стало трудно дышать, но не это было худшей проблемой. В языке умещался всего один дротик, а у моих врагов собственные заряды. Пока я справляюсь с одним критом, другой может выстрелить.

Я все еще решала эту дилемму, когда хантеры ударили вместе. Будь я рэмом, мне пришел бы конец. К счастью, я была меньше размером: гарпуны просто проделали дыры в моем костюме и застряли.

Я воспользовалась собственной духовой трубкой, чтобы уложить охотника справа, и зарядила другой дротик.

Хищник номер один рухнул. Гарпун и жгут высвободились и беспомощно повисли. Так не пойдет! Получив некоторый опыт, я схватилась за жгут хищника номер два. Зверь не мог убежать. Я выстрелила, дождалась, пока сайдхантер упадет, и когда отпустила жгут, он автоматически убрался. Несколько счастливых секунд я пыхтела и отдувалась, наслаждаясь успехом. Но тут мимо пролетел паук величиной с кулак, и его жужжанье напомнило, где я нахожусь. Я наскоро смастерила костюм драпировщика и потащила свою особь туда, где упала первая. Не знать мне покоя, если кто-то сожрет первого, прежде чем я завладею им.

Но все обошлось. Отогнав каких-то крысоподобных критов, которые уже примеривались к сайдхантеру в надежде пообедать, я принялась тянуть две тяжелые туши по длинному, длинному коридору, воспользовавшись складками костюма как веревками и шагая на четвереньках. Не дай Бог, еще одно стадо вздумает появиться в этот момент, прежде чем я сумею отволочь подопечных в убежище. Поэтому я ускорила шаг, предварительно растянув свой «плащ», чтобы прикрыть обоих животных. Иллюзия драпировщика становилась подозрительно прозрачной.

Когда наконец показался купол, я забыла о ноющих руках и уставших ногах. Последние сто метров были самыми легкими.

Уложив своих подопечных в клетке, я устроила себе вечеринку: съела три тюбика пасты (тот, что с белой этикеткой, имел почти пристойный вкус) и исполнила непристойные баллады, сопровождая их молодецким посвистом. Случайный грубый звук или фальшивая нота только усиливали праздничную атмосферу.

Следующий день принес поразительное озарение.

К вечеру я поймала еще шесть хантеров. Ненавижу хвастаться, но сайдхантеры просто не могли устоять перед моими методами. Теперь в ставшей тесной клетке дремало восемь животных. Первое задание было успешно выполнено.

Но я узнала нечто крайне важное.

Я тащила вторую пару, когда наткнулась еще на один энергично жующий дуэт, пустила в одного животного дротик и бросила второй вручную. До сих пор до меня не доходило, что чертовы штуки можно просто метать.

Два попадания. Я была на седьмом небе, пока не разглядела останки: явно рэм Джуппера, возможно, последний.

Это так меня расстроило, что костюм распахнулся. Я наскоро поправила его, гадая, каким образом сайдхантеры свалили такое большое одинокое животное.

Ветер переменился, принося знакомую вонь жженого лимона. Да это рэм так воняет! Точнее (мой нос не ошибается), его кровь!

Кто-то, должно быть, обнаружил, что кровь рэмов Джуппера полезна. Настолько, что Парсон оборудовал тайную лабораторию клонирования клеток. От станции и ее обитателей буквально несло жженым лимоном!

Я прищелкнула пальцами: сами они ничего не ощущали. Как, возможно, все обычные люди.

Это не объясняло факта исчезновения рэмов Джуппера, но у меня возникло ужасное подозрение. Ледяное предчувствие.

Но, пытаясь волочить за собой четырех хантеров одновременно (подвиг Геракла), я продолжала размышлять. И тут меня посетила одна ободряющая идея: если Гейнс не привез образцы крови рэмов Джуппера, может, это удастся мне!

Мои хантеры были метаболически заторможены: вполне вероятно, что содержимое их желудков не успело перевариться. Если я смогу доставить образцы на Марс, ученые наверняка поймут, что делает кровь с запахом горелого лимона такой исключительной.

В день предполагаемого прибытия Парсона я проснулась рано, позавтракала и приготовилась к отъезду. И потратила немного яблочного сока на вызов «Синтипида». Движутся ли в моем направлении какие-то транспортные средства?

Точно сказать они не могли.

Солнце наконец опустилось — одновременно с моим сердцем.

Пришлось посмотреть в лицо реальности.

Лежа в своем миметическом гамаке, глядя в потолок, серебрившийся лунным светом, я тщательно обдумывала идиотскую идею самостоятельного возвращения.

Идея в самом деле казалась совершенно невыполнимой, но другого способа подняться достаточно высоко, кроме как забраться на дерево, просто не было. Кстати, насчет зубастых лиан — способно ли мое обличье драпировщика отпугнуть лиану?

Я решила на своей шкуре испытать все радости подобного эксперимента.

Этим вечером было холоднее, чем обычно. С моей остротой зрения я могла легко отыскать нужное место. Вероятно. И дождя не было: самое время попробовать.

Я раскрыла перепуганному Фреду Бекеру свои замыслы, поела, напилась, положила оставшиеся два дротика в карман пузыря, карту — в другой и вскоре уже шлепала на запад: самый быстроходный драп в истории джунглей. Путь предстоял долгий.

— Фредди был прав, — призналась я себе. — Должно быть, я в самом деле рехнулась.

Солнце только поднималось, прежде чем я увидела тонкие волокна предательской жары, протянувшиеся снизу. И ни одного живого существа — плохой знак. Я остановилась: каждый неверный шаг мог оказаться фатальным — и принялась изучать поднимающиеся переплетения инфракрасных лучей.

И вскоре заметила несколько люков-ловушек.

С особенной тщательностью я прошла (проползла) между хорошо замаскированными «тарелками».

И наконец добралась до того, что искала: длинного прямоугольника. Я подняла голову. Идеально! Полог был не так густ. В нем зияли дыры, через которые я легко проскользну — если сумею до них добраться.

Я подготовилась, произнесла молитву Богу, который бодрствует в столь ранний час, и с силой топнула.

Дверца люка с невероятной силой распахнулась, и я взлетела в воздух метров на пятнадцать. Распростерла миметические крылья, обернув переднюю часть вокруг раскинутых рук. Я превратилась в живой планер.

Но в этот момент мне больше всего на свете был нужен подъем. А я уже теряла высоту.

Я открыла карман пузыря в левом крыле и не глядя выбросила на землю последние дротики.

Немедленно раскрылись еще две двери, начиная цепную реакцию. Каждое чудовище, должно быть, гадало, чем его соседи закусывают. Скоро от земли поднялось так много жара, что мне больше было не о чем беспокоиться. Я развернулась: мои крылья наполнились драгоценным горячим воздухом.

Планирование: именно поэтому меня наделили инфракрасным зрением и полыми костями. Я была невыразимо благодарна своим создателям, поскольку смогла использовать тепло для подъема и пролететь через отверстие в пологе. Эта дыра стала неожиданным благословением еще и потому, что проводила поднимающийся вверх теплый воздух, как труба дымохода. Это позволило мне подниматься крутыми спиралями в безоблачное небо, смеясь под бледнеющей луной.

И словно празднуя мое торжество, растения-фейерверки выбрали именно этот момент, чтобы выбросить споры. Крошечные многоцветные петарды спорили с красками восходящего солнца, жаль только, что это продолжалось недолго.

Внизу волновался лиственный океан. Восход окрасил борющуюся за жизнь растительность переливчатым огнем, генерируя новые частицы тепла.

Я развернулась и полетела на запад.

Сначала полет казался восхитительным. Жить в джунглях — все равно что обитать под водой. Теперь же пронзительный свет голубого неба опьянял.

Глядя вниз, я часто видела «дно» леса, где крошечные криты грустно забирались в свое логово. Здесь, на периферии угодий больших стад, монстры избегали рэмов. Интересно, каким образом находится пища для стольких чудовищ? Какие криты настолько безмозглы, чтобы беспечно гулять по «Джунглям-ловушке»?

Планирование обладает собственной музыкой. Воздух приятно посвистывает в ушах, прорезаемый крыльями: когда появляется встречный ветерок, звук усиливается. Я продолжала парить от одного теплового столба к другому, поднимаясь ровно настолько, чтобы достичь следующего. При попутном ветре я еще до темноты надеялась оказаться на станции.

И благословляла отсутствие воздушных хищников.

Сверху мне были заметны некоторые особенности леса: постоянно колышущиеся ветви не загораживали общей картины. Изменения пейзажа и цветовые всплески деревьев-нонконформистов становились вполне различимыми вехами… ага!

Парсон не захотел лететь, потому что я могла найти вполне подготовленное для посадки место. Он не знал, что шаттлы «Синтипида» бесполезны. А если меня оставить в первом попавшемся месте на Олбеми, я затеряюсь навсегда. Никто не сумеет меня найти… без радароотражательного купола и самодельного Т-комма.

Ну, разумеется, Парсон не желал моего присутствия, поэтому и показал мне безумие джунглей. Я не сломалась, не отказалась от своей миссии, так что он, вероятно, выбрал самый сложный маршрут. Когда я стала упорствовать, он, в конце концов, высадил меня в прелестном местечке, где я уж точно стала бы обедом для любого кошмара, обитающего в этих невинных на вид скорлупках. Честно говоря, я и сама не ожидала, что проживу так долго.

Словом, секрет жженого лимона был так важен для него, что он пытался любой ценой от меня избавиться.

Интересно, если я вежливо постучусь в дверь, откроют ли обитатели станции? На их территории я беззащитна против плазменных пушек, плазменных спиралей и лазеров.

Но, приземлившись снаружи, придется пересекать широкий, смертельно опасный ров, прежде чем попасть на проволоку под током, увенчанную острыми колючками. А уж потом придется столкнуться с оружием и обитателями станции.

— Сьюзен, — сказала я себе, — на этот раз придется из кожи вылезти, но придумать что-то сверхумное.

Пришлось придумать. Но веселого в моем плане оказалось мало.

План требовал приземления за пределами территории, что включало отчаянные поиски чистого пространства. Я выбрала дерево и решительно устремилась в нужном направлении. И спрыгнула всего в двенадцати метрах от рва.

В обличье драпировщика я глазела сквозь ограду, надеясь, что выбрала правильное место.

Я ошиблась: купола были расположены не так, как требовалось мне. Это означало, что придется пробиваться по периметру через двадцать метров кровожадного безумия.

Сначала основной опасностью казалась возможность быть раздавленной. Потом я привлекла внимание обожателя: шестиногого крита с серповидными передними лапами, который, как ни странно, не боялся драпов! Мой душка имел вместо зубов две массивные режущие поверхности. Кому нужны зубы, если в пасти уже имеются готовые столовые приборы?

Меня спас десятиног, восседавший на дереве и подхвативший моего кавалера с земли. Он перекусил животное пополам и, держа остатки щупальцами, продолжал мирно жевать, опасаясь, очевидно, уронить хоть кусочек.

Наконец я встала напротив купола, где содержался БВВ. Двумя неделями ранее, в более счастливые времена, я бы находилась на другой стороне.

Что же, время для быстрой грязевой ванны.

Поблизости находился маленький стоячий пруд. Зачерпывая со дна пригоршни вонючей тины, я измазала руки и грудь и смерила глазами ров. Чертова штука была слишком широка, чтобы перепрыгнуть. Даже пары были смертельными, и твари держались на почтительном расстоянии. Если разбежаться, как следует, возможно, удастся перелететь… и поджариться на проволоке.

Ограда выглядела крепкой. Остался последний выход. Самый рискованный.

Я наложила на руки толстый слой ила, мысленно извинилась перед невинным критом, подняла самого маленького драпировщика, околачивавшегося поблизости, и побежала ко рву. Существо не было тяжелым, но на двух ногах я бегаю медленнее, а моя защитная оболочка уже кипела от концентрированной щелочи. Спустя несколько минут я чувствовала себя так, словно набрала полные руки едко пахнувшей расплавленной лавы, но продолжала двигаться, хотя из глаз лились слезы.

Приблизившись ко рву, я метким броском швырнула драпа на ограду. Посыпались искры, вырвался белый дым, и вулкан белых пузырей медленно проел дыру в проволоке. Когда она стала достаточно широкой, мой невольный союзник провалился внутрь, уже мертвый.

К этому моменту руки болели так сильно, что пришлось идти на отчаянный риск. Я закрыла глаза, затаила дыхание и, ступив вперед, на какую-то долю секунды сунула ладони прямо в кислоту. Какое счастье, что мои глаза были закрыты! Реакция оказалась столь бурной, а война химикатов разгорелась с такой силой, что шипящие брызги обожгли лицо. Я отпрыгнула, помчалась обратно к луже и попыталась все смыть.

Беда в том, что времени у меня не было. Тревожная сигнализация наверняка уже включилась, и Парсон может догадаться, кто повредил ограду.

Я снова обмазалась грязью, убедилась, что путь свободен, и помчалась ко рву на всех четырех. Оказавшись на краю, я подпрыгнула, расправила крылья и воспарила, но в последний момент свернула крылья. Сила инерции затянула меня в дыру.

Теперь предстоит самое страшное.

Снова подобрав драпа и сдерживая невольные вопли, я ринулась к блестящим соплам, окружавшим воздушный шлюз. И пыталась не гадать, каково это — быть сожженной заживо.

Плазменные спирали, к счастью, не заработали, но мои кисти и руки все равно горели огнем.

Потом я так и не вспомнила, каким образом мне удалось подбросить дрейпера достаточно высоко. Но туша приземлилась на ближайшем куполе.

Результаты были впечатляющими! Гигантские пузыри мигом вскипели на воздушном шлюзе, куполе и начали распространяться дальше. Плазменные спирали с заблокированными отверстиями не включались: правила безопасности. А пузыри закрыли оптику сканеров, так что сейчас мне ничего не грозило.

Я встала на спекшийся песок перед шлюзом и попыталась вспомнить интонации Парсона.

— Банни, — прошептала я, и дверь в королевство отворилась.

Пытаясь игнорировать адскую боль в руках, я вошла в шлюз: еще один напряженный момент. Пришлось воспользоваться языком, чтобы набрать сохранившийся в памяти код. Внешняя дверь закрылась, внутренняя открылась, и я осторожно ступила в комнату. Дома никого…

Обитатели станции, возможно, блестящие биологи, но им следует немедленно пройти курсы по исправлению тактических методов.

Вот они: три БВВ! Возможно, весь машинный парк станции. Как мог Парсон быть таким дураком?

Сымитировав его мерзкий голос, я сказала: «Тишина», и ближайший вездеход открылся. Еще до того, как крыша автоматически опустилась, я уже втиснулась в ванную, промывая ожоги чистой водой.

Пытка.

Раны оказались серьезными. Те немногие клочки кожи, что у меня остались на руках, либо были неестественно белыми, либо покрыты волдырями, из которых сочились кровь и лимфа. Шкура на предплечьях была в лучшем состоянии, хотя свисала неровными клочьями.

Мышцы выглядели сожженными. Я пыхтела, как больная собака. И едва узнала свое лицо в маленьком зеркальце над раковиной. Смертельно бледное, покрытое мелкими волдырями от брызг изо рва. Львиные глаза казались совершенно дикими.

В ванной была аптечка. Я стиснула зубами тюбик мази от ожогов, прокусила и воспользовалась моим полым языком, как соломинкой, втягивая мазь с керосиновым вкусом. Потом высунула язык, осторожно спрыснула мазью кисти и предплечья. Еще одна героическая попытка позволила набрать достаточно гнусного бальзама, чтобы нанести на лицо.

Медленно, до чего же медленно огонь превратился в обычную острую боль. Дыхание постепенно успокоилось, но, как ни поразительно, я разглядела под уродством, болью и слоем мази легкую улыбку. Чему тут радоваться?

Возникший в голове ответ стер улыбку. Пока все шло до абсурда легко, и я знала почему. Да, Парсон понятия не имел о моих способностях, но недооценил меня по другим причинам: всему виной моя картавость. Немало людей считают бедняг с подобным недостатком полудурками.

Впрочем, я и была таковой! Только идиотка способна глазеть на свое отражение, как прыщавый подросток! Давно пора двигаться!

Будь благословенно виртуальное управление, ибо оно не требует физических усилий!

Я видела, как ведет машину Парсон. Самой трудной частью оказалось поднять руки настолько, чтобы вставить в тлеющие модули.

После выполнения этой памятной задачи я дала задний ход и попрактиковалась в использовании плазменной пушки. Остальные вездеходы растаяли прямо на глазах! Даже у фуллерона есть предел прочности!

Я подъехала к двойным дверям с таким расчетом, чтобы машина коснулась электронного замка. Двери остались закрытыми: неужели кто-то все же почуял неладное?

Я печально покачала головой, прежде чем прожечь стену и вкатиться внутрь. В конце коридора возникли четыре охранника в защитных комбинезонах с лазерными ружьями.

Началась стрельба.

Разве эти идиоты ничего не знают о фуллероне?

Лучи уже отскакивали от моей колесницы, образуя причудливые узоры.

Вскоре нападающие отрежут собственные конечности — в лучшем случае.

Я уже подумывала отключить дружный квартет навеки, но решила пока этого не делать. Просто дала залп из плазменной пушки над их головами.

Пульсирующая бирюза померкла. Охранники осмотрели раскаленный потолок и сочли за лучшее не вмешиваться. Некоторые побросали оружие, чтобы побыстрее исчезнуть. Я спокойно последовала за ними. Добравшись до знакомого перекрестка, я поехала прямо, остановившись по пути перед неестественно широким входом. Никакого охранника. Даже с превосходными очистителями воздуха в БВВ я все равно ощущала запах жженого лимона.

Неудивительно, что электронный замок не сработал. Но прежде чем я успела въехать, дверь распахнулась. Машина едва сумела вместиться в проем. Я застряла на полпути, надежно блокировав выход.

Внутри оказалась обыкновенная лаборатория: блестящие поверхности, пробирки, колбы, ультрацентрифуги, виртуальные микроскопы — и две женщины в типично белых халатах с нетипично встревоженными лицами. Парсон тоже был здесь. Боевой пояс по-прежнему красовался на нем.

— Вы меня слышите, профессор? — прокричал он.

— Конечно.

— Кажется, вы застали нас врасплох. Что же вы теперь намерены предпринять?

— Поболтаем немного, но сначала мне нужно воспользоваться вашей базой данных.

В углу поблескивала рабочая станция.

— Это собственность станции, и я не вижу…

— Парсон! — взревела я. — Мы давно уже это проходили! Я все знаю о рэмах и снадобье!

Не столько откровенная ложь, сколько чистый блеф, но что поделать?

— Боже! — простонал он, впадая во что-то, вроде мучительного молчания.

Прошло, казалось, не менее часа, прежде чем он снова заговорил:

— Послушайте, Артаб, может, мое предложение вас заинтересует. Не могли бы мы поговорить наедине?

— Почему нет? Снимите пояс и перчатки, положите их на пол. Вот так, молодец. Теперь, будьте добры, отступите.

Я подала БВВ вперед ровно настолько, чтобы крыша могла открыться, и осторожно вылезла. Вонь горелой лимонной кожуры едва не сбила меня с ног.

Я спешно перекроила свой пузырь в подобие одежды, но при этом забыла, как выгляжу. Работники станции дружно охнули и отпрянули.

— Что это с вами? — вскричал Парсон.

— Сядьте на пол, все, кто здесь, и не шевелитесь.

— А что если мы откажемся… — медленно протянул начальник станции, оглядывая мои раны.

— Эта проблема меня не интересует, — отрезала я, развернула ногу и аккуратно разрезала надвое крепкий деревянный табурет.

Аудитория, еще больше побледнев, последовала приказу.

Я уселась в широкое кресло лицом к компьютеру, который носил имя «Айлиза» (последняя модель IWBM, с виртуальным экраном и без клавиатуры), обернулась и заметила едва скрываемое смущение на физиономии Парсона. Я ухмыльнулась, показав все три ряда зубов.

— Управляется, конечно, голосом?

Парсон вызывающе уставился на меня.

— А как вы думали?

Я откашлялась.

— Айлиза, знаешь, кто я? — спросила я голосом Парсона. Глаза начальника станции в страхе расширились.

— Вы начальник станции Грегори Парсон, — ответило приятное контральто.

— Нет! — вскричал Парсон.

— То есть да, — с энтузиазмом поправила я. Ужасные дни, проведенные в БВВ, себя окупили! — А вы, доктор, держите рот на замке.

Это я прорычала уже собственным голосом.

— Айлиза, кто отвечает за безопасность станции?

— Вы, начальник.

— Можно ли препоручить кому-либо эту обязанность?

Дружные стоны указывали на то, что Парсон и одна из женщин знали, куда я клоню.

— Если вы этого желаете, начальник станции.

— Превосходно. Когда я замолчу, ты будешь отвечать и подчиняться следующему голосу, который услышишь, а именно, голосу профессора Артаба. Команда понятна?

— Да, начальник.

Я услышала, как Парсон громко вздохнул, но мой строгий взгляд пресек неуместные реплики.

Вот и все. Я заговорила, как обычно, стала начальником станции и немедленно приказала закрыть и запереть все двери — до особого распоряжения. Сотрудники станции должны оставаться на местах.

Электронная проверка шаттлов Парсона тоже не принесла особых сюрпризов. Оба шаттла были в порядке и снабжены топливом. Я нашла систему связи, доложилась «Синтипиду», сказала сходившему с ума от радости Фреду Бекеру, что вернусь на шаттле, после того как кое-что улажу.

Следующим моим шагом был просмотр отчетов станции через близорукий глаз базы данных. Я принялась за работу.

На экране появлялись имена и лица из ранней истории поселения. Уилл Джуппер, Эрни Брайт, жена Еноха Парсона Барбара, чье прозвище, как я узнала, было «Банни». Я познакомилась с рыжим Карлом Рэмисом, обнаружившим когда-то стада.

Имя за именем, лицо за лицом — в основном люди, которых я не знала и которые в большинстве своем числились «усопшими». И, разумеется, основатель. Но меня старый Енох не интересовал: то доказательство, которое я искала, должно быть более поздним. Однако я отметила фамильное сходство с Грегом.

И тут мое внимание привлек один из первых поселенцев, Иэн

Макдугал, специалист по поведению животных. Человек с чрезвычайно близко посаженными голубыми глазами.

Я развернула изображение на сорок пять градусов, и мои отсутствующие волосы встали дыбом.

Три минуты с голографической программой-редактором, и эта морда вполне могла бы принадлежать Джорджу Фрискелу. Или наоборот: может, записи станции были верны, но какой-то хирург-морфолог внезапно разбогател. Во всяком случае я имела дело с чем-то экстраординарным. Если Фрискел и есть Макдугал, значит, ему больше двухсот лет! Даже с появлением теломерной терапии никто не живет так долго и никто, отметивший свой сотый день рождения, не выглядит на тридцать.

Он сказал, что любит животных. И дал мне… черт! Он пытался помочь мне! Поэтому и отдал карту!

Значит, именно Фрискел предупредил Совет насчет сайдхантеров! И Парсон что-то заподозрил. Недаром во время путешествия он допытывался, что у меня в рюкзаке. Должно быть, хотел выяснить, не подсунул ли мне Фрискел что-нибудь полезное. Отсюда вывод: в этом мире есть дознаватель, потомок старого неверного детектора лжи, и спрятан он на БВВ!

Я вернула изображение сурового лица Еноха Парсона.

— Расширить экран, — велела я. — На пятьдесят процентов. На одной половине дать левый глаз Еноха Парсона с увеличением в десять раз.

Сбоку раздалось гневное шипение, но я продолжала:

— На другой половине дать левый глаз Грега Парсона с соответствующим увеличением.

Да, лица были разные, но глаза идентичны вплоть до мельчайших изменений цвета.

Невозможно. Благодаря различным отклонениям, например, в питании, даже у однояйцевых близнецов получаются разные отпечатки пальцев и рисунки радужной оболочки. Да что говорить о близнецах! Не бывает даже совершенно одинаковых клонов!

Кто-то, должно быть, отретушировал глаза Еноха.

Или, если отбросить абсурдную вероятность того, что Грег пересадил себе глазные яблоки деда, значит, он еще один двухсотлетний экземпляр — или как еще, черт возьми, следует именовать человека, умудрившегося столько прожить!

Я вызвала записи, касающиеся отца Грега, Дэрона. Лицо немного другое. Глаза те же.

Вонь жженого лимона буквально пихала мне в глотку очевидное объяснение. Я захлебывалась гнусными предположениями.

Круто развернувшись в кресле, я объявила:

— Леди и джентльмен, давайте посмотрим, сумею ли я достаточно связно изложить всю историю.

Молчание.

— Эта планета — биологический Клондайк. Поэтому вы здесь и сидите. Многие годы Парсон оставался королем фармацевтической горы, загребая деньги, едва успевшие выйти с монетного двора. Потом в один прекрасный день он наткнулся на главную жилу. Кто-то — не Уилл ли Джуппер? — открыл универсальный эликсир молодости. Главная составляющая — кровь рэма Джуппера.

Но успех привлекает экономических хищников. Несмотря на то, что вы предусмотрительно построили станцию в таком месте, которое гарантированно отпугнет незваных гостей, конкуренты сумели воспроизвести каждое новое ваше лекарство, лишая вас прибылей. Вы не хотели, чтобы то же самое случилось со средством от старости.

И дело не только в деньгах. Этот продукт был вашим шансом получить власть. Вы решили хранить его в тайне.

Но всякий, кто поймал бы рэма Джуппера, мог, в конечном итоге, получить то же лекарство. Произойди утечка или подкупи промышленный шпион или конкурент любого служащего станции… Последствия ясны каждому. Не в первый раз вооруженные грабители с докторскими степенями совершают набеги на приграничные планеты. Кстати, Ксенозоологический заповедник уже имеет образцы тканей рэма Джуппера.

Как ни странно никто не среагировал на мое сообщение. Очевидно, они все знали, но не волновались. Может, Бобби Гейнс так и не привез образцы крови…

— Я собрала свежие образцы.

Лицо Парсона вдруг сделалось чересчур безразличным.

— Возвращаюсь к нашему грустному повествованию. Вы прибрали к рукам средство, устроили лабораторию клонирования клеток и использовали эликсир молодости только в своем кругу. Итак, пока что все верно?

Судя по злобным взглядам, я была на правильном пути.

— Вы, разумеется, планировали продавать свой эликсир, но сначала желали обеспечить его эксклюзивность. Поэтому и воспользовались весьма радикальным методом. Может, «подлый» — более подходящее определение. Рэмы Джуппера, согласно старым отчетам станции, раньше были весьма многочисленны; должно быть, понадобилось много десятилетий, чтобы окончательно их уничтожить. И поскольку инспекции Экомиссии все еще бывали, приходилось изворачиваться…

— И что? — взорвался Парсон. — Что такого мы сделали? Этот мир кишит критами. Не велика беда, если один вид перестанет обременять планету!

Я ошеломленно уставилась на него.

— Неужели вы забыли, что случилось на Земле? Не помните «коричневую чуму»?.. Доктор Парсон, — тихо продолжала я, — мне кажется, вам следует знать одно обстоятельство. Абсурдно простое — и в то же время невероятно важное. Вся жизнь на вашей планете взаимозависима.

— Вздор! Джупперы почти исчезли, и приведите хотя бы один пример того, кто от этого пострадал.

— Могу привести целых два примера опасных перемен, которые уже недалеки. Понятия не имею, каким образом вам удалось погубить так много рэмов Джуппера, но знаю, куда отправились доказательства.

— Куда именно?

— В животы населяющих ловушки монстров. Громадные запасы питания способствуют появлению целых орд новых обитателей. Что случится, если они начнут голодать?

Парсон, воинственно подавшийся вперед, отпрянул.

— Станут пожирать друг друга, — слабо пробормотал он.

— Сомневаюсь. Но есть кое-что еще. За две недели в джунглях мне встретился всего один чешуйчатый рэм. Один. А ведь они должны быть достаточно распространены, не так ли? Но всем охотникам на рэмов Джуппера пришлось переключиться на них. Скоро чешуйчатые тоже исчезнут… Подобные вещи чреваты последствиями, доктор. Вы стронули с места лавину, и первый камешек уже покатился…

Начальник станции поднял голову, очевидно, готовый к борьбе.

— И что? Если придется, мы просто покинем этот мир.

— Жестокость близоруких людей едва не погубила Землю, но, вижу, ваш идиотизм ни с чем не сравним. Когда-то Атлантический океан, огромный и безбрежный, казалось невозможным загрязнить. Но даже галактика не настолько велика, чтобы не подвергнуться загрязнению, при определенных обстоятельствах, конечно.

— Ба! Да звезд больше…

— Мы не можем жить на звездах, сэр. Как по-вашему, сколько всего действительно обитаемых планет во всей галактике? Человеческие особи слишком хрупкие существа, доктор, нам необходима весьма специфическая среда. Конечно, на то, чтобы погубить тот или иной мир могут уйти века, но если постараться…

— Вы считаете этот мир обитаемым?

— Но я все еще жива, не так ли?

— Не могу представить, каким именно образом.

— Больше никаких дебатов. Времени нет. Правда, мне не дает покоя одна вещь.

Кулаки Парсона судорожно сжались.

— Почему я не захотел регенерировать два недостающих пальца?

— Нет, это я сообразила. Лекарство заживляет раны так стремительно, что рубцовая ткань препятствует регенерации. Вы не можете достаточно быстро удалить омертвевшие ткани… Я хотела спросить, что случилось с вашей женой, Барбарой.

Его затрясло.

— Дро'гиковая змея, — прошептал он, и я впервые ощутила некую духовную связь с этим человеком. Он выбрал для пароля ее прозвище…

Я вернулась к базе данных.

— Айлиза, сколько людей сейчас на станции?

— Восемнадцать, профессор Артаб.

— Хорошие новости, Парсон, — объявила я, поворачиваясь. — У меня еще один вопрос. Куда девались остальные?

Лицо затвердело знакомым высокомерием.

— Вот уже много лет мы не нуждаемся в большом штате сотрудников: одна лаборатория снабжает нас достаточным количеством денег. Мы отпустили остальных. Видите ли, я иногда читаю лекции на других звездах и сумел кое с кем подружиться.

— То есть завели влиятельных знакомых? И при этом весьма молодо выглядящих?

— Многие из них. И, кстати, большинство моих людей вернулись в различные миры весьма обеспеченными людьми.

— Предлагаете мне взятку?

— Долгую жизнь и вечную молодость. И шанс на лучшее будущее.

— Действительно, похоже на подкуп. И как же мне все это заработать?

— Сохраните наши секреты. И улетайте или оставайтесь, если хотите.

— Вот вам мое контрпредложение: у вас будет достаточно времени для ваших прогрессивных биологических исследований. В тюрьме.

Парсон нервно дернулся, но, похоже, у него в рукаве еще было припасено несколько козырей.

— Не находите, что это просто глупо, профессор?

— Знаете, почему людей вроде меня официально называют гибридиумами, а не просто… гибридами?

— Какая разница?

— Чтобы выразить уважение. Это слово напоминает забытую латынь и неуловимо связано с херувимами и серафимами. Высшие ангельские чины. Мы принесли в жертву многое, чтобы стать тем, кем стали, тренировались куда упорнее и усерднее, чем вы себе можете представить, и наши тела продолжают постоянно меняться, что означает новую боль и новые тренировки. Похоже, людьми мы больше никогда не станем.

— Так почему…

— Преданность делу, доктор, преданность делу. И дисциплина. Кто пройдет через такой ад без истинной веры?

Парсон выпрямился, спеша выложить последнюю карту.

— Увы, профессор, ваши благородные жертвы ни к чему. Да, Экомиссия имеет вес в Межмировом Совете. Но мы крайне тщательно распределяли… наше лекарство. Честно говоря, немало ваших драгоценных экомиссионеров у меня в кармане. Гарантирую, что ваш доклад ляжет на полку.

— До чего вы откровенны! У меня были Подозрения, что вы подкупили чиновников Экомиссии. Но вас, должно быть, невольно ввели в заблуждение какие-то мои высказывания. Я не работаю на Экомиссию. Во всяком случае, непосредственно. Моя служба имеет несколько другое название.

Я изобразила очередную акулью улыбочку.

— Экосервис?

— Совершенно верно.

— Думаю, ваши боссы заинтересуются проблемой долголетия больше, чем вы.

— Именно непосредственного начальника это, несомненно, волнует. Похоже, он отправил меня сюда, не уведомив вышестоящие органы.

Парсон неожиданно стал выглядеть на свой возраст.

— Так вы один из людей полковника Блаффа? Дьявол, меня предупреждали!

— Я работаю на Чарли. Но вы постоянно делаете одну и ту же ошибку. Вот что: я стану вашим наставником и просвещу вас, после того как закончу кое-какие дела в джунглях. Не возражаете, если я перед отъездом сменю код входа в БВВ?

Сейчас мы на полпути к Марсу. Я вынуждена наслаждаться запахом дезинфекции в медицинском отсеке еще неделю. Зато я дышу. Пока этого достаточно.

Мои сиделки, благослови их Господь, утверждают, что я плачу во сне, и советуют потребовать более сильного болеутоляющего, но я знаю причину. Это все кошмары…

Я никому не рассказала о том, что пережила на планете Парсона, и никогда не расскажу. Какой смысл зря пугать людей?

Но когда я, дрожа, просыпаюсь в темноте, единственное, что может успокоить меня — это воспоминание о последней встрече с Грегом Парсоном.

…На станции оказался шаттл класса «гамма», достаточно большой, чтобы поднять двадцать сайдхантеров. Накачавшись до отказа анальгетиками, я попросила Джорджа Фрискела вывезти меня из моего лагеря в джунглях. С его помощью и используя пузырь в качестве рук, я смогла переправить наших красавцев в шаттл.

Удивительно, но все прошло как по маслу.

Вернувшись на станцию, я передала Парсону частичный контроль над дверями. Не хотела, чтобы обитатели голодали, до того как прибудут корабли Экосервяса и им будет предложен транспорт до ближайшего зала суда одной из недалеких планет. Но позволить Парсону получить доступ к огневой мощи станции не собиралась.

Собрав и уничтожив все переносное оружие, я отправилась в лабораторию и кое-что исправила в базе данных. Парсон и его компаньоны тоже собрались там. Никто из них не был особенно рад видеть меня снова.

— Я покидаю вас, — мило сообщила я. — Но перед этим мне хотелось бы кое-что сообщить вам, доктор.

— Интересно, что? — кисло пробурчал он.

— Свое имя. Я специальный агент Сьюзен Дайана Артаб. Разумеется, я здоровая, мускулистая, злобная сукина дочь, но в следующий раз, исследуя чью-то развертку, послушайтесь моего совета: поинтересуйтесь наличием яичников. Поэтому не стоит думать обо мне как об одном из людей Чарли Блаффа. Думайте обо мне, как о леди.

Видели бы вы его физиономию!

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА

ИЗУМРУДНЫЕ РЕКИ, ЖЕМЧУЖНЫЕ НЕБЕСА

Повесть

Rajnar Vajra. Emerald River, Pearl Sky. 2007.

Великие маги съезжаются в Зен-Лу на свое ежегодное состязание. Но что-то таинственное происходит в этом мире, магия слабеет, а импы уходят от хозяев. Да и начало соревнований предвещает беду: маги один за другим терпят неудачу…

Между магией и наукой существует достаточно элементарное отличие, однако это не мешает ему быть глубоким и принципиальным.

Итак, давайте начнем наше небольшое путешествие протяженностью в несколько миль и в тысячу лет. Пожалуйста, расслабьтесь, чтобы ничто не мешало вам усваивать информацию, которую подготовили для вас ваши наставники. Все готовы?… Ну, поехали!..

Ага, вы уже здесь?!.. Отлично. Эта извилистая дорога впереди носит название Тропы Старых Богов. В ближайшее время вам предстоит испытать самые разные ощущения; постарайтесь же полностью отдаться им, чтобы как можно полнее слиться с предлагаемой вам реальностью, сделаться ее частью. Обратите внимание на четкую, словно резцом прочерченную тень, которую отбрасывает на гранит цветущая яблоня. Сосредоточьтесь! Какая совершенная гармония таится в перекличке радужных попугаев, в гудении отяжелевших от меда пчел и несущейся издалека тихой мелодии.

Но вот напев становится громче. Чу!.. Слышите, как хрустит ракушечник, которым усыпана дорога? Это он, маг Винкас! Старик с серебряной бородой и таким морщинистым лицом, что он мог бы сойти за дедушку старых богов, не спеша бредет по дороге, опираясь на отполированный ореховый посох. Согласитесь, несмотря на больную ногу и внушительных размеров дорожный мешок за плечами, он шагает достаточно уверенно и даже мурлычет что-то себе под нос. Давайте же присоединимся к нему. Урок начинается…

* * *

На берегу Изумрудной реки маг Винкас остановился, и песня без слов, которую он напевал на ходу, стихла сама собой. Стелющийся по земле туман был недостаточно густым, чтобы скрыть неприятный сюрприз: ветхая, полуразваленная переправа через реку исчезла. Вместо нее на другой берег перебросился высокий, горбатый мост в японском стиле, сделанный из дорогого тикового дерева. Он был очень крутым, этот мост, и Винкас, неодобрительно хмыкнув, протянул посох и потыкал лакированные ступеньки с вырезанным на них узором. Узор был сделан для того, чтобы нога не очень скользила, но это мало что меняло. Слишком, слишком круто для его больной ноги!..

— Еще в прошлом году, — пробормотал Винкас себе под нос, — я бы перешел этот мост играючи. А теперь мне не переползти его и на четвереньках.

Пожав плечами, он отошел от берега на несколько шагов, найдя место, где земля была не слишком каменистой, уселся в модифицированную позу лотоса и закрыл глаза. Довольно долго он сидел неподвижно, дыша глубоко и спокойно, обратив все чувства вовнутрь.

— Ну?… — раздался тоненький, скрипучий голосок, который, казалось, исходил из самой груди волшебника. — Что тебе нужно? Зачем ты беспокоишь меня?…

— Я уперся в реку и не могу перейти на другую сторону.

— Значит, нужно найти мост.

— Мост прямо передо мной, Панкс, но для меня он слишком крут.

— Ты стал стар и немощен, волшебник. Ладно, так уж и быть… Только что я буду с этого иметь?

«Вот до чего дошло!» — подумал Винкас, стараясь справиться с раздражением. В последнее время ему приходилось прилагать изрядные усилия, чтобы сохранять душевное равновесие, без которого контакт с импом был бы невозможен.

— Если сейчас ты исполнишь мое желание и не будешь ставить никаких условий, я два дня не стану беспокоить тебя своими просьбами. Целых два дня ты свободен!

— И это ты называешь свободой? Что еще ты имеешь мне предложить?

— Шанс на примирение. Неужели ты забыл годы, когда мы работали вместе? Мы были неплохой командой, Панкс, и… Разве тогда тебе было хуже, чем сейчас, когда мы стали почти чужими?

— Ага. Ты, кажется, спишь и видишь, как бы снова превратить меня в своего слугу. В раба! Я читаю твои помыслы между твоих слов. Они так ясны, что их способен понять даже слепоглухонемой имп. Никаких высших побуждений у тебя нет — одна голая корысть и забота о собственном удобстве.

— Нехорошо, — покачал головой маг. — Мы с тобой торгуемся, словно на базаре. Поверь, я тебе сочувствую и, конечно, освободил бы тебя, если бы мог. Но разве каждый из нас не является неотъемлемой частью другого?

— Ты удивляешь меня, маг! Во всяком случае, твои слова звучат вполне искренне. Ну хорошо, на сей раз я тебя уважу. Только не забудь: в ближайшие пару дней ты не должен беспокоить меня никакими просьбами!

Старый маг терпеть не мог подобных разговоров — они неизменно вызывали у него ощущение неловкости, но сейчас он почувствовал, как в нем шевельнулось любопытство. Интересно, как имп собирается решить проблему? Может быть, Винкас разбежится и перемахнет на другой берег? Или бросится в воду и поплывет, преодолевая сильное течение? А может быть, его больная нога обретет на время былую силу, и он просто перейдет выгнувшийся дугой мостик? В последнем, впрочем, Винкас сомневался. Импы не отличались рационализмом — во всяком случае, в общепринятом смысле слова. Учитывая их нечеловеческую природу и крайнюю бережливость, с которой они относились к расходованию энергии, следовало ожидать какого-то нестандартного, экстравагантного решения.

Открыв глаза, Винкас стал ждать.

Довольно долгое время ничего не происходило, если не считать того, что над его головой пролетели два попугая в ярком оперении да большая черепаха с чересчур длинными для этого вида конечностями выбралась из зарослей травы и устроилась в небольшой ямке возле тропы. Спустя минуту к ней подковыляла вторая. Когда Винкас увидел, что обе лежат практически рядом, он улыбнулся и, опираясь на посох, поднялся с земли. Не без усилий он встал ногами на их панцири, а посох перехватил горизонтально, чтобы легче было удерживать равновесие.

Медведей, енотов и шакалов действительно лучше держать под контролем, подумал он. То же управление делает собак, кошек и птиц почти идеальными домашними животными. Ящерицы и насекомые также могут приносить определенную пользу. Но зачем, интересно, Древним понадобилось встраивать командные контуры в черепах?

Тем временем черепахи привстали на своих ногах, и маг пожалел, что не придумал способа ехать на них сидя. Земля оказалась непривычно далеко, и он крепче сжал посох, хотя и знал, что управляться с ним со сноровкой циркового канатоходца ему вряд ли под силу. Однако обе его ездовые черепахи двигались совершенно синхронно, без каких-либо рывков. С легкостью выбравшись из ямки, они двинулись к реке, удерживая мага; при этом они так соизмеряли свои шаги, что их панцири все время оставались на одном и том же уровне. Собственно говоря, стоять на них было так же легко, как на чуть-чуть вибрирующей широкой доске. Даже когда черепахи карабкались на ступеньки, их панцири почти не наклонялись, и маг без труда удерживал равновесие.

Оказавшись на противоположном берегу, Винкас с легким вздохом облегчения спешился и, потрепав своих бронированных рысаков по морщинистым головам, зашагал дальше. Несмотря на больную ногу, он двигался намного быстрее черепах, и это привело его в прекрасное расположение духа. Изумрудная река текла теперь параллельно тропе, но маг знал, что скоро она отклонится далеко на запад, и он снова увидит ее, только когда доберется до пункта своего назначения.

После моста дорога перестала петлять. Она оставалась прямой и ровной на довольно протяженном участке, так что уже через несколько минут своей самой быстрой ходьбы Винкас заметил далеко впереди какого-то человека, который с невероятной скоростью двигался ему навстречу. Несомненно, это тоже был маг, только его имп обладал более покладистым характером. Во всяком случае, то, что он буквально излучает энергию, было заметно уже издалека. Винкас определил, что перед ним полумаг Кирстану, причем понял это задолго до того, как тот приблизился на достаточное расстояние, чтобы они могли обменяться приветствиями.

— Почему ты так торопишься на юг? — спросил Винкас, когда они наконец остановились друг напротив друга. — Ведь Зен-Лу, где проходит фестиваль, находится на севере, а Состязание Магов в этом году обещает быть весьма интересным. Прошлой осенью, как ты знаешь, я в нем не участвовал, но в этом году намерен наверстать упущенное.

Кирстану — высокий, молодой, рыжеволосый парень с узким и острым, как лезвие топора, лицом, выпустил своих ездовых ящериц и протянул руки, чтобы обнять старика. Его дорожный плащ при этом распахнулся, из-под него сверкнул ярко-алый камзол полумага. Ящерицы Кирстану, неожиданно оказавшись на свободе, так и замерли на задних лапах и лишь слегка покачивались, преданно глядя на хозяина немигающими желтыми глазами.

— Это Состязание мне придется пропустить, — ответил Кирстану. — Очень жаль, потому что мне всегда нравилось смотреть на выступления таких признанных мастеров, как вы и Глин Тан. Увы, обстоятельства сложились так, что я был вынужден покинуть Зен-Лу. К тому же ламе Го… — тут молодой маг заговорщически подмигнул, — не понравилась одна моя проделка, и он запретил мне участвовать в фестивале.

— Ах вот оно что… — протянул Винкас, которому действительно многое стало понятно. — Насколько я успел заметить, твои шутки редко бывают оценены по достоинству. Удивительно, что ты еще не перестал, э-э-э… веселиться. Надеюсь, впрочем, оно того стоило…

Губы Кирстану дрогнули, словно он старался спрятать усмешку.

— Трудно сказать, может быть, и не стоило, — проговорил он. — Дня через три я наверняка начну горевать, что не увижу, как вытянется лицо Глина Тана, когда Золотой Тор достанется вам. С другой стороны… Ах, если бы вы только могли узреть, с какой живостью наш почтенный лама отмахивался от попугаев, которые пытались накормить его лучшими червяками и гусеницами! В конце концов ему пришлось просить магов приостановить все заклинания, потому что только так он мог избавиться от моего заклятия! Чему вы улыбаетесь, мастер?

Винкас усмехнулся.

— Ты упомянул о червях. Боюсь, что довольно скоро, — учитывая мой возраст, — мне придется познакомиться с ними ближе, чем хотелось бы.

— Любопытная ассоциация, мастер. Кстати, хотел вас спросить… Надеюсь, вы простите мою дерзость, но я не мог не обратить внимания, что морщин у вас как будто прибавилось, да и хромаете вы довольно сильно. Я не ошибся?

— К сожалению, нет. Не меняться с годами — привилегия молодости. Ты вот выглядишь таким же здоровым и веселым, как раньше… Дело, собственно, не во мне, а в моем импе — в последнее время он что-то заупрямился и больше не помогает мне преодолевать мои физические недостатки, а магия мало на что годится в этих пустынных, неосвоенных краях. Вот почему я ковыляю там, где раньше бегал, Кирстану.

Молодой маг задумчиво поскреб козлиную бородку. Между его огненно-рыжими бровями появилась глубокая складка.

— Не пойму, в чем дело. Надеюсь, ваш джинн в порядке?

Вместо ответа Винкас закатал рукав туники и продемонстрировал светлые, тонкие как паутина нити, едва проступавшие сквозь морщинистую, старческую кожу предплечья.

— Если судить по внешнему виду, с ним все в порядке. Ну а насколько мой джинн работоспособен я узнаю, только когда подойду достаточно близко к Энергостанции Зен-Лу и ко мне начнут возвращаться силы.

Полумаг слегка развел руками.

— Если вы чувствуете себя хорошо только возле Энергетической Станции, почему бы вам не переехать на постоянное жительство в Уэстморленд или в Плест? В том же Зен-Лу, где могучий Пагмас без устали насыщает эфир энергией, вы могли бы участвовать в магических состязаниях самого высокого уровня.

Лицо Винкаса отразило сложную смесь радости и сожаления.

— Ты спрашиваешь почему, Кирстану? Я могу объяснить тебе это в трех словах: внуки, правнуки, праправнуки. К сожалению, ни один из моих отпрысков не унаследовал дар и не пошел по моим стопам. Я люблю их, может быть, даже слишком. Расстаться с ними выше моих сил, а между тем никто из моих потомков не соглашается поменять место жительства ради прихоти выжившего из ума старика.

— Иными словами, в повседневной жизни вы полностью зависите от вашего упрямого импа, и так будет продолжаться до тех пор, пока вы не найдете способа договориться с ним или не откроете новые магические силы, которые помогут вам как-то на него воздействовать.

— Ты, насколько я успел заметить, всегда был в хороших отношениях со своим импом, — осторожно заметил старый маг.

— Возможно, потому что я мало от него требую…

— И все-таки удивительно, что ты до сих пор не получил аттестат с отличием и вместе с ним статус полного мага. У тебя, несомненно, большие способности, — заметил Винкас.

— Способности у меня, возможно, и есть, но мне не хватает магической силы и, что хуже всего, художественного воображения. — Кирстану поднял руку, словно заранее отметая возможные возражения, но Винкасу до того пришелся по сердцу замаскированный комплимент в его адрес, что он и не подумал возражать. — Впрочем, я наделен некоторыми другими качествами, которые отчасти компенсируют мне вышеупомянутые недостатки, — добавил Кирстану с легким сожалением в голосе. — Кстати, нашу с вами случайную встречу можно назвать вдвойне счастливой — и для моей совести, и для вашего кошелька.

Седые брови мага удивленно поползли вверх.

— Как так?

— Я должен вам довольно много денег.

— Что-то я не…

— Три года назад, мастер, мы с вами очень вкусно пообедали в Плесте, и вы были так любезны, что одолжили мне некоторую сумму.

— Честно говоря, я ничего такого не помню, но если ты говоришь…

— В Зен-Лу хватает игровых столов, а удача по большей части мне улыбалась. Быть может, азартную игру нельзя назвать честным заработком, зато теперь я не только могу вернуть долг, но и вручить вам некоторую сумму в качестве, так сказать, скромной компенсации за долготерпение. — С этими словами молодой маг вынул из кармана горсть монет (как минимум пятнадцать медных и три серебряных) и ловко высыпал их в дорожный мешок мага. Пока Винкас, раскрыв рот, решал, что сказать, Кирстану добавил к первой еще две пригоршни меди и серебра.

— Мне кажется, — ошеломленно проговорил маг, глядя в свой мешок, — я не мог одолжить вам столько… Это слишком много!

— Вовсе нет. Ведь я вернул вам долг с процентами. Сумма займа плюс «интерес», как выражаются банкиры из Хавена. Любопытный, но довольно точный термин — вы не находите?… Не беспокойтесь, я могу себе это позволить, ведь мой долг вам составляет лишь незначительную часть суммы, которую я выиграл в один только последний день в Зен-Лу. Наконец, расплатившись с вами, я преуспел вдвойне, так как облегчил не только свою совесть, но и свой багаж. Прошу вас, мастер, окажите мне честь — примите эти деньги и вместе с ними мою искреннюю благодарность.

Винкас растерянно покачал головой.

— Ну хорошо, если ты настаиваешь… Только мне кажется, это я должен тебя благодарить.

Двое волшебников раскланялись, потом каждый продолжил свой путь. Не спеша шагая по дороге, Винкас слышал позади быстро удаляющийся топот ездовых ящериц Кирстану.

* * *

Когда на небе высыпали крупные звезды, Винкас свернул с дороги на прилегающее пастбище и, остановившись, достал из дорожного мешка какой-то предмет, похожий на раковину виноградной улитки. Бросив его перед собой на землю, маг некоторое время смотрел, как ракушка катается по ней, точно пес, которого одолевают блохи. «Процесс наращивания полезной массы» всегда его забавлял, хотя в нем не было ни капли волшебства: джинн Винкаса был достаточно чувствителен к подобным вещам, чтобы он мог заблуждаться на этот счет. Древние, в тысячный раз подумал маг, бесспорно, были несравненными учеными.

Энергетическая Станция Зен-Лу все еще была слишком далеко, чтобы автопалатка могла полностью развернуться, однако она все же приобрела достаточные размеры, дабы в ней хватило места для сухонького, невысокого мага. По команде Винкаса входная диафрагма отворилась и плотно закрылась, стоило ему войти. Как всегда, в палатке приятно пахло океанским ветром, а когда маг поужинал, к его услугам была удобная постель, на которой он с удовольствием вытянулся, давая отдых усталым членам. Заснул он под негромкое бормотание радужных попугаев, которых, по некоторым предположениям, Древние создали не только для борьбы с насекомыми, но и для красоты.

* * *

Следующий день дался Винкасу гораздо легче, так как тропа, расширившаяся до размеров настоящей дороги, пошла под уклон, плавно спускаясь в долину Зен. Примерно после полудня он начал ощущать во всем теле легкое покалывание (это ожила под кожей биоэлектрическая сеть), а мускулы на руках и на ногах сделались пластичнее и начали наливаться силой, которую маг ощущал как нежгучее тепло, дававшее иллюзию возвращающейся молодости. Вскоре вступил в действие закон обратных квадратов, и в какой-то момент Винкас поймал себя на том, что уже не опирается на свой посох, а просто несет его в руках. Несмотря на это, его походка с каждой минутой становилась все более быстрой и легкой, морщины на лице разгладились, а больная нога больше не давала о себе знать. Почувствовав приток энергии, где-то внутри него шевельнулся Панкс; имп, впрочем, пока помалкивал.

Задолго до того, как солнце начало клониться к горизонту, минареты, шпили и решетчатые павильоны Зен-Лу уже радовали взгляд Винкаса своими строгими очертаниями, а в ноздри вползал дразнящий аромат лотосовых роз. Несколько минут спустя маг уже миновал городские ворота, с восторгом и восхищением разглядывая созданный Такатой Хаи праздничный облик зданий, который из соображений экономии становился видимым только человеку, находящемуся в пределах города.

Таката давно специализировался на иллюзиях, а в последнее десятилетие занимался еще и тем, что украшал Зен-Лу к каждому осеннему фестивалю. За все время он ни разу не повторился, ни разу не использовал один и тот же узор или прием, а его работы год от года становились все вычурней и изысканней. В этот раз Таката предпочел бьющей в глаза роскоши игру на контрастах. Каждый дом, каждая лавочка, храм, мечеть, церковь, миниатюрный дворец или усадьба-переросток были словно покрыты тонким слоем прозрачного льда. И везде лед имел свой оттенок — голубоватый, серо-стальной, бронзовый, золотой или аквамариновый, однако тона были довольно глухими и выглядели в сумерках почти темно-коричневыми. Создающие контраст элементы были через неравные промежутки вделаны прямо в лед. Выглядели они, как огромные бриллианты, искусно ограненные таким образом, чтобы улавливать и преломлять любой, даже самый слабый свет. Бриллианты тоже имели цвет льда, но более яркого оттенка. На один такой камень, отливавший золотом, Винкас смотрел до тех пор, пока у него не заслезились глаза, а когда он отвернулся, впечатавшийся в сетчатку образ еще долго горел перед его взором.

По случаю праздника даже запах лотосовых роз был усилен и улучшен: с помощью магии к нему добавили ароматы ванили, мускатного ореха и мускуса, что производило, как минимум, необычное впечатление.

Выразительный лаконизм Такаты весьма понравился Винкасу, и он обещал себе при случае выразить мастеру свое восхищение. Однако на данный момент номер в гостинице и горячая ванна представлялись ему гораздо более важными, а благодаря необычайной щедрости Кирстану Винкас мог позволить себе и то, и другое, притом высшего качества.

Как обычно, он решил остановиться в «Гавани Риши». Небольшая, уютная гостиница была покрыта как бы слоем малиново-красной глазури, но без искусственных бриллиантов. Вместо них создававший иллюзию мастер воспользовался огненными опалами, которые разбрасывали золотисто-алые блики, пронизывавшие всю толщу призрачного льда. Задумавшись о том, почему убранство гостиницы так заметно отличается от всего виденного им в городе, Винкас решил, что Таката сам остановился у «Риши» и теперь с помощью этого нехитрого приема пытается привлечь к своей персоне внимание тех, кто в состоянии нанять его для каких-то других декоративных работ.

Находившийся за стойкой хозяин гостиницы Мьюригам — уютный толстяк с темной кожей цвета жженой умбры — засиял, как платиновый слиток из Бербанка, едва завидел входившего в вестибюль старого мага. И Винкас знал почему. Чем больше претендентов на главный приз приедет на Состязание, тем выше поднимутся ставки тотализатора. А чем выше были ставки, тем меньше люди задумывались, расставаясь с деньгами. Объяснить этот небольшой парадокс Винкас мог, пожалуй, только чем-то вроде легкого массового помешательства — правда, он никогда и не задумывался об этом всерьез. Ему было очевидно одно: в ближайшие дни винные погреба Мьюригама понесут значительный урон, а его кошелек, напротив, пополнится. Этим и объяснялась радость толстяка, который при всех своих достоинствах был не чужд корысти. Кроме того, Винкас слыл вежливым и нетребовательным постояльцем и не позволял себе никаких эксцентричных выходок, чем грешили некоторые из его коллег-магов.

— Вам как обычно, мастер? — спросил Мьюригам вместо приветствия и потянулся за своей регистрационной книгой.

— На этот раз не угадали, почтенный Мьюригам. Недавно у меня завелись лишние деньги, и теперь я ищу способ с пользой от них избавиться. Вы бы очень облегчили мою задачу, если бы сочли возможным предоставить мне лучший номер.

Хозяин гостиницы удивленно поглядел на него.

— Разумеется, мастер, вы получите самый удобный номер. Он стоит всего на пять монет дороже, чем обычно. Вас это устроит?

— О, разумеется.

— Вы, вероятно, хотите, чтобы я, как всегда, зарегистрировал за вас вашу заявку на участие в Состязании?

— Если вас это не затруднит.

— А как насчет пансиона, мастер?

— Я бы с удовольствием отведал ваших лучших блюд, если только редкие специи не обойдутся мне больше четырех монет в день.

— Вы, как всегда, благоразумны, мастер. Что называется — солидный клиент… Можете не сомневаться, у нас вы получите все самое лучшее. Остается сущий пустяк, мастер. Не могли бы вы внести часть платы вперед?…

Винкас достал из мешка три серебряных и десять медных монет и протянул хозяину. Мьюригам сделал пометку на куске кожи ящерицы, потом открыл кассу и ловко разложил монеты по отделениям согласно достоинству. Только один серебряный кругляш Мьюригам будто случайно уронил в стоящий на полу сосуд со слабым раствором кислоты. Увидев, что монета потемнела, он выудил ее оттуда, быстро протер тряпкой, пропитанной восстанавливающим естественный блеск серебра составом, и положил в кассу к остальным.

Винкас, от которого не укрылись эти манипуляции, только улыбнулся в бороду. Похоже, не он один похоронил свое истинное призвание: трюк с монетой хозяин гостиницы проделал с ловкостью, которой позавидовал бы и профессиональный фокусник.

Не успел Мьюригам закрыть кассу, как в вестибюль торопливо вошли двое приезжих, которые попросили хозяина разменять им несколько золотых. В большом зале шла игра в «тохоку», а эта парочка уже просадила всю мелочь. Заглянув в кассу, Мьюригам согласился, хотя и без особой охоты. Сделав кое-какие подсчеты (и незаметно искупав золото в том же составе), он выдал туристам несколько пригоршней меди, куда попало немало монет, только что полученных им от мага.

Когда туристы снова устремились навстречу переменчивой фортуне, Мьюригам еще раз сверился со своими записями, покусал нижнюю губу и спросил:

— Может быть, рассчитаемся в конце, мастер? Сегодня всем нужна мелочь, а у меня почти не осталось меди.

— Разумеется, любезный хозяин. Приятно сознавать, что вы так хорошо меня понимаете — ведь теперь можно считать эти деньги уже потраченными, и я не буду страдать от приступов бережливости. Кстати, коли на то пошло… ваша еда превосходна, но я был бы рад, если бы в этом году вы разнообразили мой стол еще парочкой десертов. Положительно необходимо, чтобы к тому моменту, когда придет пора покинуть ваше гостеприимное заведение, я напоминал Путаи хотя бы фигурой.

— Я не знаком с этим господином, мастер.

— Ну, разумеется, не знакомы!.. Я имел в виду не живого человека, а одну легендарную личность, некогда широко известную в Древнем Китае. В Древней Японии его называли Хойтей. Это так называемый Смеющийся Будда — бог, которого отличало несравненное чувство юмора и внушительное телосложение. Изображающие его статуэтки во множестве выпускают в Новом Ниппоне и Байя-Амуруке, благодаря чему большинство жителей запада по-прежнему убеждено, что Будда был толстым-претолстым китайцем.

Мьюригам рассмеялся.

— Я видел эти статуэтки и, несмотря на мое индийское происхождение, тоже считал его одним из китайских божков. Мне и в голову не приходило, что это сам Сострадательный. Боюсь только, что во всем Зен-Лу не найдется столько пищи, чтобы откормить вас, мастер. Я, впрочем, обещаю сделать все, что от меня зависит.

— Весьма признателен вам за заботу, добрый хозяин. Мне, со своей стороны, тоже хотелось бы ответить любезностью. Если вам нужна мелкая монета, я мог бы разменять медью и серебром один или два золотых. Думаю, даже после этого у меня останется достаточно монеток на сувениры и прочие безделушки, которые мне, возможно, захочется купить в ближайшие дни.

— Это было бы превосходно!

После того как размен совершился, Мьюригам спросил:

— Не хотите ли подняться в ваши комнаты, мастер? Кстати, там есть отдельная ванна…

— Да благословит вас небо, Мьюригам. Честно сказать, горячая ванна привлекает меня даже больше, чем сам номер. Пожалуй, с нее-то я и начну. Ведите меня, добрый хозяин!..

* * *

Одно из преимуществ гостиницы «Риши» заключалось в том, что прямо напротив нее, на другой стороне широкой, вымощенный булыжником улицы, стояла таверна «Бодхи». Это, бесспорно, была лучшая в городе таверна, которой владела и управляла Адити Чандрасекар — миниатюрная, спокойная и уверенная в себе женщина.

После омовения в ванне Винкас опустил в карман несколько медяков, плотно поел и, лишний раз напомнив Мьюригаму, что производить уборку в комнате мага в отсутствие самого мага было бы не слишком мудрым занятием (Мьюригам, впрочем, и сам прекрасно это знал), поспешно пересек улицу, надеясь, что коллеги заняли для него любимое кресло.

Едва переступив порог таверны, Винкас сразу подумал, что местная волшебница Тран, соперничавшая в искусстве создания иллюзий с самим Такатой, превзошла самое себя. В воздухе висел легкий серебристый туман, который нисколько не мешал видеть, но смягчал выражения лиц и дарил каждому посетителю уют и уединение. В дюйме от досок потолка плавало несколько светящихся золотых колец, каждое из которых представляло собой увеличенную копию Золотого Тора — главного приза Состязания. Кроме них зал освещало несколько массивных канделябров, перевернутых так, что острые язычки пламени указывали вниз, а капли расплавленного воска бежали по толстым свечам вверх. Винкас, впрочем, сразу догадался, что светящиеся кольца были не чем иным, как весьма распространенным видом домашних светлячков, которых волшебница заставила летать по кругу. Что касалось перевернутых свечей, то это были либо те же светляки, либо местная разновидность огнедышащих ящериц, известных под названием «дракониц».

За восьмиугольным столом под самым большим канделябром сидели пять величайших в мире магов и какой-то человек в мантии ученого, и Винкас направился туда, с удовольствием отметив, что его любимое кресло действительно свободно. Первым заметил его приближение маг Мокшананда — средних лет мужчина с лицом, сплошь заросшим густой черной бородой. Он был столь могущественным волшебником, что, как утверждали некоторые, светился в темноте. Улыбнувшись, Мокшананда почтительно поднялся навстречу Винкасу и отодвинул от стола свободное кресло.

Поблагодарив мага, Винкас сел и посмотрел на ученого, которого видел впервые в жизни. Тот был молод, невысок, но широкоплеч; курчавые темно-каштановые волосы росли на его черепе какими-то неаккуратными кустиками, а в удлиненной мочке каждого уха болталось по золотой Звезде Давида. Мария Джинетти, Первая Магиня Уэстморлендская, представила их друг другу, поскольку всех остальных Винкас давно знал:

— Рада видеть тебя в добром здравии, Винк. Позволь представить тебе Шломо Леви, который приехал к нам из далекого Зо-Хара в Новом Израиле. Познакомься, Шломо — эта великолепная старая развалина и есть знаменитый маг Винкас Аполло.

Глаза Шломо Леви ярко блеснули в полутьме.

— Даже в моей далекой стране знают о вас, мастер. Позвольте заверить вас, что мы высоко ценим ваше искусство. Ваш великолепный трактат под названием «Сколько импов могут поместиться на кончике иглы и другие вопросы магической топологии» является обязательным для изучения членами моего Ордена. Знакомство с вами — большая честь для меня.

Винкас смерил израильтянина взглядом, в котором смешались уважение и некоторая озабоченность. До него уже давно доходили слухи, что несколько лет назад легендарный еврейский мудрец Моше Авраам выкопал из земли какое-то новое и весьма могущественное магическое устройство. И вот теперь этот израильский ученый появляется в Зен-Лу буквально накануне Состязания… Не исключено, что и сам Винкас, и другие маги могут столкнуться с непредвиденными трудностями.

Тем не менее он протянул через стол руку, чтобы по новоизраильскому обычаю обменяться с ученым рукопожатием.

— Я тоже польщен знакомством с вами, адон Леви, — сказал он. — Или я должен называть вас мистер Леви?

Глаза израильтянина удивленно расширились.

— У вас потрясающая интуиция, мастер! Я действительно переехал в Новый Израиль из Амуруки — из Тусенса, где родился и вырос.

Винкас откинулся на спинку кресла.

— Вы мне льстите. Интуиция почти ни при чем — просто в вашей речи мне почудился знакомый аридзонский акцент. Вы приехали сюда, чтобы участвовать в Состязании?

— Да, но не как претендент на главный приз.

— Нет? Насколько я слышал, плод победы может вырасти и на Древе Жизни.[2]

Израильтянин улыбнулся и слегка пожал плечами.

— Я тоже слышал теории, согласно которым иные каббалистические практики позволяют несколько расширить возможности импов, но это не для меня: я не отличаю одну клипу [3] от другой. Нет, я здесь для того, чтобы поделиться с вами некоторыми недавними удивительными открытиями, сделанными членами моего Ордена. Мы называем их Научными Откровениями.

— В таком случае, — сказал Винкас, — я буду с нетерпением ожидать вашего выступления, после которого с удовольствием побеседую с вами приватно. А сейчас, с вашего позволения, я должен поприветствовать своих старых друзей.

И он улыбнулся сидевшим за столом магам. Мария Джинетти и Мокшананда улыбнулись в ответ, мулла Нур, Хан Пенгью и Глин Тан ограничились простым кивком. При этом Винкасу показалось, что зеленые, как перезрелые лаймы, глаза Глина Тана заблестели, словно маг смаковал про себя какую-то отменную шутку.

Тут к ним подошла сама Адити Чандрасекар. Винкас попросил чашку чая, и хозяйка быстро, но с достоинством удалилась, чтобы выполнить заказ.

Мария Джинетти откинула со лба свои густые, золотисто-каштановые волосы, в которых только начинала проглядывать седина.

— Ты выглядишь на редкость здоровым и бодрым, дорогой, — проговорила она, пристально глядя на Винкаса.

— Только в здешней богатой энергией обстановке и в таком милом обществе, — галантно ответил маг.

Мария покраснела от удовольствия, и ямочки на ее щеках сделались глубже.

— Тогда что же заставляет тебя каждый раз покидать общество, которое ты находишь столь… вдохновляющим?

— Точно такой же вопрос задал мне позавчера наш общий знакомый Кирстану. Я ответил, что мои правнуки и праправнуки наделены обаянием, которое превосходит все, что способна дать любая Энергетическая Станция.

Израильтянин амуруканского происхождения подался вперед.

— Кирстану, вы сказали? Я знаю одного младшего мага, который носит такое имя. Вот уже три зимы подряд он постигает науки под водительством лучших специалистов нашего Ордена. Может, мы говорим об одном и том же человеке?

— Высокий, худой, и лицо, как нос корабля… — начал Винкас.

— Это он! Точно!

— Поразительно… И что же именно он изучает в вашем Ордене?

— Компьютеры и древние компьютерные Сети.

— Вот как? А что такое компьютеры? Леви чуть заметно улыбнулся.

— С вашего позволения, мастер, вы узнаете это завтра.

— В прошлом году, — меланхолично проговорил мулла Нур своим тихим голосом, — Кирстану подменил весь мой запас кофейных зерен мешочком маленьких золотистых ос. Должен сказать, напиток из них получился… ниже всякой критики, — закончил он после небольшой паузы.

— Надеюсь, в этом году с вами не произойдет ничего подобного, почтенный мулла! — раздался из-за спины Винкаса глубокий бас, заставивший всю компанию вздрогнуть от неожиданности.

Это был сам лама Го, одетый в шафранного цвета дхоти. С широких плеч свисал такого же цвета плащ — атрибут высокого сана. Широкое, круглое лицо придавало ему сходство с пандой. Руки ламы были такими могучими, что казалось, он способен завязать узлом стальную трубу.

— И еще я надеюсь, — добавил лама мрачно, — что уважаемый маг Винкас встретил этого негодника Кирстану вдали от города.

Винкас слегка прикрыл глаза ладонью, словно пытаясь рассмотреть что-то вдали.

— О, нет, — сказал он. — Когда я встретил Кирстану, он мчался в направлении Хволи-Оук со всей скоростью, какую только способны развить сцинки-гологлазы.

— Отлично! И… доброго вечера вам всем, — прогудел лама и удалился, шелестя плащом.

Винкас раздумывал о том, что он узнал о Кирстану от израильтянина, пока его не отвлек Глин Тан. Подняв худую, бледную руку, маг вырастил из кончика пальца пышный голубой цветок и, завладев таким образом всеобщим вниманием, проговорил негромко:

— Я бы настоятельно советовал всем никоим образом не злить мастера-распорядителя. Власяница ответственности натерла ему плечи.

— Твой совет, как всегда, хорош, — заметил Хан Пенгью своеобычным двусмысленным тоном. — Но час уже поздний, и поскольку перед завтрашней схваткой мне необходим отдых, я желаю всем крепкого, освежающего сна.

Вскоре после этого маги разошлись, и в таверне остались только Винкас и Мария Джинетти. Не дожидаясь просьбы хозяйки, они перебрались из-за большого стола за маленький столик в углу и, заказав лучший белый чай, долго беседовали вполголоса. Винкас поинтересовался, устраивал ли Глин Тан закрытый просмотр своего выступления, как он делал в прошлые годы. Мария ответила, что, по слухам, устраивал, но ее туда почему-то не пригласили. Как ни странно, из всех общих знакомых на предварительном просмотре побывал только Кирстану, но против обыкновения ни словом не обмолвился о секретах Тана.

Потом Винкас поделился с Марией своими тревогами. Он боялся, что если Панкс будет и дальше отказываться от сотрудничества, ему придется вовсе оставить магию, но Мария сказала, что он не одинок и многие мастера тоже жалуются на своих импов.

Наконец она собралась спать, и Винкас настоял на том, чтобы заплатить за чай. Не такое уж это тяжкое бремя — полный кошелек, подумалось ему. Однако, доставая из кармана медяки, маг заметил, что одна монета была значительно теплее других, а проходя мимо большого стола, за которым они сидели всей компанией, он невольно обратил внимание на то, что в очертаниях висевших под потолком перевернутых свечей проступили сквозь призрачный воск чешуйчатые лапы. Это показалось ему странным. Винкас знал, что созданные Тран иллюзии держатся намного дольше.

Но на этом странности не закончились. Когда Винкас вернулся в гостиницу, ему показалось, что блеск украшавших ее огненных опалов несколько потускнел. Поначалу он решил, что ему это просто мерещится из-за наступившей темноты и чересчур яркого лунного света. Кроме того, Винкас привык ложиться намного раньше, поэтому не исключено, что злую шутку сыграли с ним уставшие за день глаза. Но войдя в вестибюль гостиницы, он застал там самого мастера иллюзий Такату, который напряженным шепотом обсуждал что-то с Мьюригамом, сменившим кафтан на ночной халат. Заметив второго мага, Мьюригам поклонился обоим и, усевшись за свой рабочий стол, погрузился в свои бухгалтерские книги.

— Винкас! — негромко воскликнул Таката. — Как хорошо, что ты пришел! Мне необходимы твой острый ум и проницательность.

— Мои скромные возможности к твоим услугам, мастер. Но прежде позволь выразить тебе мое восхищение тем, как ты украсил город к предстоящему Состязанию. Нигде и никогда я не видел ничего подобного.

— Я счастлив, что сумел доставить тебе удовольствие, мастер Винкас. Мне очень приятна твоя похвала, но, боюсь, я ее не заслужил. Проблема в том, что мои заклинания теряют силу, хотя я рассчитывал, что они продержатся как минимум до конца недели.

— Как странно!.. Вся эта красота… Ты, должно быть, ужасно огорчен, мой друг? Удалось ли тебе установить причину?

Таката сокрушенно покачал головой.

— В том-то и дело, что нет. Я теряюсь в догадках. Быть может, моих скромных способностей и достаточно, чтобы приносить мне некоторый доход, но в качестве инструмента анализа они совершенно не годятся.

— Понятно… — Упоминание о доходе заставило Винкаса вновь задуматься о нагретой монете. В душе мага зародилось страшное подозрение. — Скажи, твои заклинания теряют силу во всем городе или в какой-то определенной его части? — спросил он.

— Насколько я могу судить, эпицентр находится где-то здесь, но болезнь быстро распространяется.

Старый маг нахмурился и повернулся к владельцу гостиницы.

— Любезный Мьюригам, — начал он, — простите, что отвлекаю вас от ваших занятий, но мне необходимо задать вам один вопрос.

— Конечно, мастер, спрашивайте.

— У вас остались еще какие-то монеты из тех, что я дал вам по приезде?

Хозяин на мгновение замер, потом сверился со счетом, который вытащил из целой пачки подобных документов, записанных на коже ящерицы.

— Навряд ли, мастер. За сегодняшний вечер я разменял десять солнц, двенадцать лун, сорок серебряных и семь золотых монет. Кроме того, я на несколько дней раньше срока заплатил своим работникам, чтобы они могли как следует погулять на завтрашнем празднике. На это ушла почти вся медная разменная монета.

— Вы очень заботливый и великодушный хозяин, Мьюригам.

— Может быть, вы хотите, чтобы я вернул вам часть вашего аванса, мастер?

— Разумеется, нет, — сказал Винкас.

Лицо хозяина гостиницы выразило такое облегчение, что старый маг едва не рассмеялся. Лишь в последний момент он спохватился и сделал вид, что откашливается.

— Разумеется, нет, — повторил он. — Я просто хотел провести, э-э… небольшой эксперимент.

Таката вежливо тронул его за рукав.

— У тебя появилась какая-то теория?

— Ничего определенного, друг мой, пока ничего определенного. Я только собирался исключить одно из возможных объяснений.

Таката был слишком хорошо воспитан, чтобы задать свой вопрос вслух, но в его глазах появилось выражение такого жгучего нетерпения, что старый маг машинально кивнул.

— Существует вероятность, — признал он, — что все мы сделались жертвами одного весьма хитроумного розыгрыша. Вы оба знакомы с Кирстану и знаете, какая у него репутация… Только человек вполне определенного сорта способен регулярно проделывать шутки вроде той, какую Кирстану сыграл с уважаемым ламой Го… — В этом месте магу снова захотелось смеяться, и он еще раз принужден был сделать вид, будто поперхнулся. — А теперь я расскажу, как вышло, что в этом году я нисколько не стеснен в средствах. По пути сюда мне встретился именно Кирстану, который сказал, что хочет вернуть мне какой-то старинный долг. Честно говоря, я не помню, чтобы когда-нибудь давал ему взаймы, но это не исключено, к тому же я привык доверять людям. Как бы там ни было, Кирстану настаивал, и в конце концов я взял у него деньги…

Таката побледнел.

— Ты считаешь, что на деньгах Кирстану лежало что-то вроде заклятия, направленного против… против моих иллюзий? Но как неодушевленные предметы могут нести столь мощный магический заряд?

— Понятия не имею. Впрочем, я не очень хорошо представляю, как можно украшать иллюзиями дома и превращать в мираж насекомых и ящериц. Досконально мне известен только один вид иллюзий — тот, который передается непосредственно от одного джинна к другому.

— Я и сам не знаю, как это возможно, — вздохнул Таката. — С точки зрения исполнения мое искусство не представляет никаких сложностей, но что касается теории… темный лес! — Он снова вздохнул.

— Я пока никого ни в чем не подозреваю, — строго сказал Винкас. — Но мне кажется, что было бы только разумно проверить монеты, которые находятся у меня в кармане. А чтобы окончательно снять этот вопрос, было бы неплохо проверить и те, которые успели перейти от меня к другим людям.

— Но если дело в деньгах, которые подсунул тебе Кирстану, то каким образом мы можем предотвратить последствия? Ведь нельзя же исключить из обращения всю медь, к тому же кто сказал, что эта… инфекция не передается от монеты к монете?

Винкас подергал себя за бороду.

— Я дал себе слово приложить все усилия, чтобы выиграть в этом году Золотой Тор. И это будет весьма и весьма непросто. Глин Тан держится победителем, Мария Джинетти буквально излучает уверенность, к тому же в этом году нас посетил заморский гость — израильтянин, от которого не знаешь, чего ждать. Да и Мокшананда что-то чересчур приветлив…

— К чему ты клонишь, мастер Вин?

— Ни к чему. Просто я пока не знаю, в какой мере могу позволить себе заняться решением твоей проблемы, Таката-сан. В силу возраста мои возможности крайне ограничены, так что… Прими мои глубочайшие извинения, мой друг, но мне кажется, что если монеты Кирстану немного испортят твои блестящие декорации, на само Состязание это никак не повлияет. Но не унывай!.. Мне не хотелось бы, чтобы хоть что-то омрачило праздник, поэтому я должен подумать… И если мне посчастливится найти решение, дальше я стану действовать так, как подскажет мне совесть. В конце концов будет только справедливо, если человек, который — пусть сам того не подозревая — принес в город эту странную болезнь, возьмет на себя часть ответственности и попытается исправить зло, которое он невольно причинил…

— Буду весьма тебе признателен, Вин. Сделай, что сможешь, а уж я постараюсь отблагодарить тебя за твою доброту! — воскликнул Таката.

Винкас слегка погрозил ему пальцем.

— Не нужно никакой благодарности, коль скоро в случае моего успеха выиграют все. А сейчас с твоего позволения я хотел бы подняться к себе. Прежде чем начать действовать, мне необходимо решить одну сложную этическую проблему…

Оказавшись у себя в комнате, маг опустился на бирманский шелковый коврик, покрытый затейливым орнаментом из цветов зеленовато-голубого, синего, коричневого и кремового оттенков, и принялся раскладывать перед собой содержимое своего дорожного мешка. Потом маг сделал три глубоких вдоха и обратился к той проблеме, о которой упомянул в разговоре с мастером иллюзий. Он обещал Панксу, что не будет тревожить его просьбами два дня, то есть до завтра; больше того, Винкас собирался сдержать слово, зная, что без помощи импа ему вряд ли удастся добиться успеха на Состязании. С другой стороны, ему необходима обостренная чувствительность микроимпа, чтобы оценить, верна ли его догадка насчет опасности полученных от Кирстану монет. Наконец, с третьей стороны, — виртуальной, о которой можно было говорить лишь в непосредственной близости от импа, — Винкас мог попытаться использовать органы чувств Панкса, не привлекая к работе его самого. В конце концов, разве не был Панкс всего лишь частью джинна? Правда, микроимп был управляющим центром этой высокочувствительной биоэлектрической сети, но ведь сам джинн являлся частью тела Винкаса! И чтобы задействовать джинна самостоятельно, ему нужна была лишь небольшая помощь со стороны.

Закрыв глаза, маг ощутил присутствие Пагмаса. Больше того, он почти увидел его как теплое, золотисто-оранжевое сияние, встающее над холмами к юго-западу от города. В своем воображении Винкас уже потянулся к нему, как вдруг услышал внутри себя холодный, до отвращения знакомый голос:

— Доброе утро, или день, или что там у нас сейчас, маг! Судя по тому, что на нас пролилась манна небесная, мы находимся в Плесте, Хейвене, Уэстморленде или Зен-Лу. Я угадал?

— Извини, Панкс, я не хотел тебя беспокоить…

— Ты меня не беспокоил — я побеспокоился сам. Так где же мы? Неужто в Плесте?…

Винкас растерялся. Последние пять лет его имп не проявлял ни особого дружелюбия, ни стремления шутить.

— Мы находимся в Зен-Лу, — сказал он.

— Ах вот оно что! Значит, в этом году ты все-таки решил принять участие в Состязании?

— Да, но только если мы с тобой сумеем договориться. Состязание, кстати, состоится завтра, а сейчас в городе поздний вечер. Кроме того, Зен-Лу, похоже, подвергся магической атаке…

Последовала короткая пауза.

— Я не ощущаю никакой враждебной магии, — сообщил имп.

— Возможно, она слишком хорошо замаскирована или еще не заработала в полную силу. Ее действие проявляется пока лишь в том, что иллюзии, которыми Таката Хаи украсил город к празднику, слишком быстро рассеиваются в воздухе. Я подозреваю, что корень зла в заколдованных монетах, которые всучил мне полумаг Кирстану. Ты его, возможно, помнишь.

— Я помню его импа — Кюрта. Человек не произвел на меня особого впечатления.

Винкас нахмурился.

— Как бы там ни было, я собирался воспользоваться помощью Пагмаса, чтобы проверить оставшиеся у меня монеты.

— В этом нет необходимости. Энергия, присутствующая в окружающей среде, вливается в меня широким потоком, и я чувствую себя полным сил. Мне не терпится пустить их в дело. Давай сюда свои монеты и одолжи мне ненадолго твое зрение. Через секунду я скажу тебе все, что ты хочешь знать.

Маг подчинился, хотя все еще испытывал некоторые сомнения. Захватив в ладонь как можно больше медяков из лежащей перед ним кучки (в том, что среди них попадется хотя бы одна монета Кирстану, он не сомневался), Винкас поднес их к глазам и расслабился, предоставляя импу возможность воспользоваться его зрением. Как всегда в подобных случаях, его зрительный рефлекс отключился; глазные яблоки начали сохнуть и чесаться, но Винкас терпел, зная, что Панксу не понадобится много времени, чтобы вынести свой приговор.

В этот раз, однако, имп возился дольше обычного. Маг уже собирался спросить, в чем дело, когда Панкс сказал:

— Разменная монета — кровь городов. Удивительные штучки — эти маленькие медные кружочки, но я не обнаруживаю в них ничего волшебного, кроме, быть может, покупательной способности, которой их наделяют люди. Кроме того, на поверхности монет присутствуют обычная грязь, микробы и следы биологических выделений… но это совсем не то, что тебя интересует. Повторяю: никакой магии в них нет. Кстати, можешь посмотреть…

— Спасибо. — Винкас несколько раз моргнул и почувствовал, как его глаза наполняются слезами. — Ты уверен, что они не заколдованы?

— Я всегда уверен в том, что говорю. А насчет завтрашнего дня не беспокойся: мне приятно сотрудничать с тобой. Мы снова будем работать вместе, как в старое доброе время, и постараемся завоевать этот их дурацкий приз!

Винкас медленно уложил обратно в мешок свое имущество, оставив только туалетные принадлежности и ночную рубашку. Заодно он убедился, что Кирстану не подсунул ему вместе с деньгами еще что-то. Ничего не обнаружив, маг, однако, не успокоился. Хуже того, несмотря на все уверения импа, его подозрения относительно монет еще больше усилились, однако он не осмелился высказать свои сомнения вслух, чтобы не раздражать Панкса, добровольно предложившего ему свою помощь.

Жаль разочаровывать Такату, подумал Винкас, но удовольствие, которое хотелось бы доставить маленькой Алинде, намного дороже необходимости избавить город от постигших его неприятностей. Состязание — штука непростая, так что лучше не отвлекаться на пустяки… Быть может, потом, когда все закончится, он соберет коллег-магов, и вместе они что-нибудь придумают.

Приняв такое решение, Винкас поскорее лег в постель, но сон долго не приходил. Наконец он все-таки заснул, но спал беспокойно, тревожно. Ему снилось, что он любуется аквариумом, в котором живут изящные маленькие крабы и колышутся похожие на волосы водоросли. Внезапно аквариум раздвинулся, и Винкас очутился внутри него. Стоя на песчаном дне, он слышал, как где-то в отдалении поют русалки, но их чудесное пение заглушали маленькие крабы, у которых были теперь человеческие лица и которые тоже пытались издавать какие-то музыкальные звуки, но лишь наполняли подводный эфир бесконечными жалобами и абсурдными требованиями. Винкасу захотелось спеть вместе с русалками, и он открыл рот, чтобы набрать побольше воздуха и заглушить крабью какофонию, однако вместо воздуха ему в горло хлынула соленая морская вода. Чувствуя, что он вот-вот захлебнется, Винкас в панике оттолкнулся ногами от дна и рванулся к поверхности, но крабы вцепились в него своими клешнями и тянули вниз, вниз…

Винкас проснулся от удушья. Ночная рубашка насквозь пропиталась холодным потом. «Что значит этот сон?» — спросил он себя, немного отдышавшись и успокоившись. Неужели какая-то потаенная часть его души страдает, не в силах найти выход? И стоило Винкасу сформулировать вопрос, как он тотчас понял очевидное: это был не его сон.

* * *

Второй раз Винкас проснулся уже на рассвете. Все кости ломило, как после тяжелой работы; совесть тоже была неспокойна, точно желудок после кружки начавшего скисать молока. Все же он пересилил себя и отправился в ванную. После купания, дыхательной гимнастики Баг Хон Дао, нескольких потягиваний и пары упражнений на концентрацию внимания, маг надел лучший костюм и спустился в вестибюль отеля, где уже собралось немало таких же, как он, ранних пташек. Все разговоры, правда, велись вполголоса, однако в воздухе ясно чувствовались волнение и растерянность, к которым примешивалось легкое беспокойство. Горничные и коридорные приносили из кухни и раздавали плетеные ивовые корзиночки с завтраком тем из постояльцев, кто торопился в парк, чтобы занять лучшие места. Изысканные ароматы, тянувшиеся от корзиночек, заставили Винкаса несколько раз сглотнуть слюну, однако усилием воли он сумел сосредоточиться на предстоявшей ему нелегкой задаче. Сегодня Мьюригам выложил на табльдот [4] сладкий рулет, фрукты, фруктовые соки, китайские булочки, соевые сосиски, паровую спаржу и вареные сморчки, козий сыр, кофе и несколько сортов чая, но Винкас позволил себе лишь чашечку сенчи, полагая, что голод обострит его восприятие и придаст силу и четкость заклинаниям. Впрочем, на случай если ему понадобится срочно повысить уровень сахара в крови, он сунул в мешок пару спелых персиков и, торопясь избавиться от суматохи и шума, выскользнул из вестибюля через черный ход.

Присев на скамейке у задней стены гостиницы, волшебник подставил лицо ласковым лучам утреннего солнца и мелкими глотками потягивал чай, любуясь пышными фруктовыми садами, покрывавшими пологий склон. Он даже слегка вздрогнул, когда перед ним бесшумно возник младший сын Мьюригама Арджун. Мальчик вежливо поклонился, и Винкас удивился еще больше: по традиции никто не осмеливался беспокоить участника перед Состязанием.

— Не хотите ли чашечку чая покрепче, мастер? Или печенья? — спросил Арджун. Он был темнокожим, худым и лицом напоминал отца, но черты его были более тонкими, почти изящными.

— Меня вполне устраивает чай, который я пью, но все равно я благодарю тебя за заботу, — церемонно ответил маг.

Мальчишка снова поклонился, но не уходил, и Винкас взглянул на него внимательнее.

— У тебя ко мне какое-то дело, Арджун?

— Ничего такого, из-за чего стоило бы вас беспокоить, мастер, но… — Мальчик виновато обернулся через плечо и продолжил: — Я только хотел спросить… Не могли бы вы принять меня к себе в ученики, когда… когда мои способности окончательно проснутся?

Чтобы дать себе время обдумать ответ, Винкас сделал глоток чая из своей чашки.

— Я от души надеюсь, что твои надежды оправдаются… Однако для начала мне бы хотелось узнать, почему ты так уверен, что сумеешь овладеть магическим искусством? По опыту я знаю: это удается немногим.

— Я уверен, потому что уже умею хорошо чувствовать магию. К примеру, когда вы или мастер Тан создаете тюльпан с лепестками пяти разных оттенков, я ясно вижу их все, тогда как мой отец способен различить только четыре или даже три. А если какой-нибудь великий маг вроде вас даст мне такой цветок в руки, я почувствую и его вес, и какой он на ощупь… Мой отец и братья на это не способны. Винкас криво улыбнулся:

— Ради твоего же блага, Арджун, я желал бы, чтобы дело и впрямь обстояло так просто, но все, к сожалению, гораздо сложнее. Действительно, и магия, и чувствительность к ней являются свойствами одного и того же джинна, однако в каждом джинне существуют две разные подсистемы, одна из которых отвечает за магические действия, а другая — за восприимчивость к колдовству. Иными словами, твоя способность чувствовать магию, какой бы острой и развитой она ни казалась, вовсе не означает, что ты непременно станешь оператором.

— Не стану? — Глаза мальчика потемнели от огорчения.

Винкас вытянул вперед руку, и на его раскрытой ладони появилась изящная медная шкатулка.

— Потрогай ее и скажи, что ты чувствуешь. Мальчик подчинился.

— Она… Поверхность намного грубее, чем кажется, и она ужасно холодная.

— Ого! Ты не смог бы почувствовать мнимую температуру без помощи контролирующего узла. Это значит, что такой узел у тебя действительно есть, и он развивается. Если так будет продолжаться и впредь, то не исключено, что в конце концов он разовьется в полноценной микроимп.

— И тогда я стану магом?

— Ну, если ты готов много работать, если ты жаждешь учиться, тогда у тебя неплохие шансы.

— А вы согласны учить меня, если у меня заведется имп, мастер? Винкас заколебался:

— Возможно. Коли сумеешь преодолеть первые трудности, мы подумаем, как быть дальше.

Арджун улыбнулся, и его глаза весело заблестели.

— Спасибо, мастер! — Он повернулся, чтобы уйти, но снова остановился. — Я думал, имп есть у каждого, — сказал мальчуган.

— У большинства людей существует некое внутренне пространство, в котором при определенных условиях может развиться имп, но, к сожалению, в наши дни это происходит все реже и реже.

— В наши дни, мастер?

— В это время, Арджун. Ученые утверждают, что в Древние времена каждый человек был магом, способным создавать неотличимые от реальности иллюзии, которые держались сколь угодно долго. Однако с каждым последующим поколением магические способности в людях ослабевали.

— Мне бы не хотелось, чтобы все люди могли создавать иллюзии, мастер. Какой тогда интерес быть магом? А если магия никого не удивляет и не восхищает, зачем она в таком случае нужна?

Винкас уставился на мальчика. Он почти забыл о предстоящем Состязании.

— В самом деле — зачем?… Знаешь, Арджун, я прожил долгую жизнь, но за все эти годы ни разу не задумывался над этим вопросом. Мне представляется, что Древние создали джиннов в качестве некоего необходимого дополнения к обычным человеческим способностям, но даже для них это была непростая работа. Джинн дает человеку силы и укрепляет здоровье — эти его свойства трудно переоценить. Вот почему я уверен, что и у магии должно быть какое-то весьма важное предназначение… — Винкас покачал головой. — Ты показал себя проницательным и вдумчивым пареньком, Арджун, и я обещаю, что мы обязательно вернемся к нашей сегодняшней беседе, как только твой имп начнет разговаривать с тобой.

Мальчик низко поклонился и убежал. Винкас допил остывший чай и вслед за Арджуном вернулся в гостиницу. Кивнув на ходу нескольким незнакомым и полузнакомым людям, которые приветствовали его почтительным поклоном, маг выбросил чашку в мусорную корзину и быстро пошел через вестибюль к входным дверям.

* * *

Выйдя на улицу, Винкас остановился на крыльце, пораженный плачевным видом, который приобрел город за прошедшую ночь. Стоявший тут же Таката Хаи тоже разглядывал жалкие остатки своих многоцветных миражей, и вид у него был самый печальный. Вместо прозрачного льда, в котором еще вчера вспыхивали яркие бриллианты, дома и храмы были укрыты пеленой серого дыма или тумана, напоминавшего грязный весенний снег. В тумане уныло тлели крошечные огоньки, похожие на остывающие угли.

— Мне очень жаль, Таката-сан, — негромко проговорил маг. — Вчера вечером мой имп внезапно сменил гнев на милость и даже предложил свою помощь, но ничего путного из этого все равно не вышло.

Через силу улыбнувшись в ответ, мастер иллюзий махнул рукой.

— Тут, как видно, ничего не поделаешь. Тем не менее я благодарен тебе за усилия.

— Ты великодушный человек, Таката. Ведь не исключено, что это я стал невольным виновником твоих неприятностей.

— Никто не обвиняет тебя, Вин. Что касается Кирстану, то… Словом, если он действительно виноват, наша следующая встреча вряд ли придется ему по душе. Проводить тебя до «Колеса»?

— Мне будет очень приятно, — сказал маг, хотя он и предпочел бы побыть в одиночестве, чтобы как следует настроиться на Состязание.

— По крайней мере, сегодня стоит отличная погода, так что украшения, наверное, не так уж важны, — вздохнул Таката. — Посмотри: на небе ни облачка! Кстати, можешь не обращать на меня внимания, а я, со своей стороны, постараюсь не отвлекать тебя пустой болтовней.

— Ты очень любезен, Таката-сан.

Пока двое магов шагали вверх по холму к главному городскому парку, носившему название «Колесо», с Винкасом внезапно заговорил Панкс.

— Не хочешь поделиться со мной своими планами на предстоящее Состязание? — голос импа, поступавший непосредственно на слуховой нерв мага, казался дружеским. В нем даже звучало что-то вроде воодушевления.

— Я собирался, — ответил Винкас при помощи все тех же внутренних слуховых цепей, — создать иллюзию, в которой было бы, так сказать, четыре слоя, четыре уровня. В первом слое будет вид долины Зен с высоты птичьего полета. Только цвета нужно сделать поярче, а размер как раз такой, чтобы видели зрители даже с последнего ряда. На втором этапе я покажу им с птичьего полета город — его я тоже намерен раскрасить как можно ярче. В третьем слое будет парк, а в четвертом — зрители, которые как будто смотрят сверху на себя самих; при этом каждое лицо должно быть минимум втрое больше естественного размера. Раскрашивать лица я не собираюсь, но их нужно немного… идеализировать, облагородить. Особенно это касается жюри.

— Кажется, мне ясно! Хочешь победить с помощью грубой лести?

Услышав эти слова, маг вздохнул с облегчением. Последнее ироничное замечание было совсем в духе прежнего Панкса, к которому он привык и которого ему так не хватало в последнее время.

— Я обещал праправнучке, что обязательно выиграю, — с достоинством ответил Винкас.

* * *

Широкая травянистая лужайка, на которой исстари проводилось Состязание магов, находилась в южной части парка, где деревьев было совсем немного. Одним своим краем она упиралась в обрыв, с которого открывался очень красивый вид на холмы. На одном из холмов высилась Энергетическая Станция долины Зен — приземистая, массивная белая башня, отдаленно напоминающая индийскую ступу, только вместо шпиля ее венчал блестящий белый купол, похожий на шляпку гриба. В парке близость Пагмаса ощущалась даже теми, кто не имел о магии ни малейшего представления, однако что он такое и в какой части башни обитает, не знал ни один человек, потому что даже несчастные, родившиеся с нефункциональным джинном, не могли подойти к холму ближе, чем на несколько сот ярдов. Легкое покалывание, которое Винкас ощущал, глядя на Станцию с расстояния в десять миль, вблизи купола превращалось в острую боль, вынести которую было выше человеческих сил.

Солнце встало всего час назад, но на влажной от росы траве вокруг сцены, где сегодня должна была твориться высшая магия, уже собралось немало зрителей, причем каждый притащил с собой собственное сиденье. Винкас насчитал десять мэнских непромокаемых ковров, на которых восседали младшие клерки, и семь мини-тронов — пока пустовавших — для жюри Состязания. Что касалось складных стульчиков, скамей и табуретов, то их количество не поддавалось исчислению. Проходы между рядами оставили самые узкие. Пожалуй, впервые на памяти Винкаса они были размечены не при помощи иллюзий, а посредством цветных лент и мела.

Пока он оглядывался, на сцену по наклонному пандусу поднялся отряд крупных медведей гризли, каждый из которых держал в передних лапах кадку или горшок с роскошными живыми цветами. Погонщицу медведей, хрупкую женщину в бирюзовом сари, Винкас не знал, но не мог не оценить расторопности устроителей фестиваля. Изысканные иллюзии, которыми Таката украсил сцену к празднику, растаяли вместе с утренним туманом. Теперь от них осталось только чуть заметное переливчатое сияние, которое на глазах становилось все призрачнее, и Винкас невольно вздохнул. Рядом скрипнул зубами Таката. Похоже, главное событие года начиналось с конфуза. Это почувствовали даже зрители, так как над собравшейся на лужайке толпой поднимался гул голосов, в котором легко угадывались растерянность и тревога.

Тем временем за границами предназначенного для зрителей широкого круга коротко подстриженной травы устанавливали свои лотки и разжигали мангалы разносчики. Еще дальше виднелась аккуратная шеренга переносных общественных туалетов. Один торговец жонглировал дынями; подкидывая высоко вверх, он на лету рубил их кривой саблей на аккуратные дольки. В другое время это представление привлекло бы немало зевак, но сегодня утром за его мастерством наблюдали в мрачном молчании лишь служители да попугаи, которые, рассевшись на ветвях деревьев и кустов, топорщили столь яркие хохолки, что казалось — птицы тоже принарядились для праздника.

Медведи расставили на сцене горшки с цветами и все так же на задних лапах заковыляли прочь, на ходу жуя кусочки лукума, которые они получили в качестве награды. На них почти никто не обратил внимания. В парке сгущалась атмосфера напряженного ожидания.

Когда лучи солнца наконец вызолотили купол Энергетической Станции, со стороны городского центра донесся гулкий удар главного храмового колокола, и в парк вступила торжественная процессия. Первыми шли самые богатые горожане; они-то и сели впереди на шелковых мэнских ковриках, которые до их появления занимали слуги и мелкие клерки. Потом — без суеты, тщательно соблюдая достоинство — в парк вступили судьи. Подойдя к мини-тронам, стоявшим у самого помоста, все семеро одновременно повернулись и сели. По традиции каждый судья был облачен в мантию одного из семи основных цветов, и свои места они занимали в строгом порядке — в соответствии с расположением цветов спектра. Когда судьи уселись, лама Го, похожий на облаченную в шафранное дхоти гору (только плащ по случаю великого дня он надел серебряный), поднялся на сцену, куда вела лесенка из семи ступеней. Остановившись в центре помоста, лама величественно повернулся, так что каждому из зрителей, число которых к этому моменту достигло уже четырех тысяч, показалось, что грозный взгляд главного распорядителя праздника устремлен лично на него.

— Как вы, вероятно, знаете, — начал лама голосом, который, наверное, был слышен не только в самом дальнем уголке парка, но и в городе, — из-за злого умысла одного бессовестного вандала… язык не поворачивается назвать его магом… мы лишились превосходных декораций, созданных непревзойденным мастерством мага Такаты. Это обстоятельство ни в коем случае не должно огорчить нас или омрачить нам праздник. Мы не доставим негодяю этого удовольствия, не так ли?!

Зрители отозвались согласными возгласами, среди которых Винкас отчетливо расслышал сказанное на идише «кен». Вытянув шею, он обежал взглядом толпу и вскоре заметил Шломо, который сидел в каких-то двух рядах от него. Израильтянин приветливо улыбнулся магу, Винкас поклонился в ответ и снова обратил все внимание на сцену.

— Благодарю вас, — чопорно сказал лама. — А теперь давайте перейдем к делу. Основными критериями выступления каждого из претендентов на Большой Приз будут, как всегда, изящество замысла, сила иллюзии и так называемый «форс» или магический стиль. Быть может, кому-то интересно узнать, откуда взялось это слово…

По рядам зрителей пробежал шепоток. Лама Го был хорошо известен своим педантичным отношением к мелочам.

— Согласно результатам последних исследований, слово «форс» восходит к старофранцузскому forte, что означает силу, однако по другим данным оно может быть видоизмененной фамилией Чарлза Форта — древнего хрониста, специализировавшегося на истории необъяснимых явлений и загадок.

Пытаясь привлечь внимание ламы, судья в зеленой мантии помахал в воздухе каким-то документом. Лама заметил и нахмурился.

— Ну ладно, — сказал он, слегка поводя могучими плечами. — Поскольку в нынешнем году у нас довольно много претендентов, я вынужден сократить свое вступительное слово и вызвать первого участника. — Над лужайкой пронесся дружный вздох нескольких тысяч людей, подозрительно похожий на вздох облегчения. — Однако после Состязания я продолжу свою речь специально для тех, кто никогда не упускает возможности узнать что-нибудь новенькое. Вернемся же к нашей программе… Как всегда, порядок выступлений был определен с помощью жребия для каждой квалификационной категории. Первым продемонстрирует нам свое искусство младший маг Вернер Тафт из Германской Гештальт-республики. Доктор Тафт порадует нас сеансом, э-э-э… овощной магии.

Тафт поднялся на сцену, держа в каждой руке по большому кочану капусты. Остановившись у края помоста, он начертал в воздухе магический знак, и крестоцветные, оттопырив наружные листки, встали на них, как на ноги, и принялись расхаживать из стороны в сторону. Маг сделал следующий жест, и кочаны, отогнув еще листы, которые служили им вместо рук, совершили несколько передних или задних сальто. Какой именно акробатический номер они исполнили, определить было нелегко, так как никто не мог сказать, где у капусты зад, а где перед. В целом, однако, для младшего мага иллюзия выглядела достаточно реалистично. Под конец оба кочана с такой скоростью замахали листочками, что поднялись в воздух и неуклюже затанцевали в воздухе, однако стоило им приблизиться к плечам Тафта, как иллюзия внезапно разлетелась вдребезги. Кочаны тоже. Вся сцена оказалась засыпана измочаленными и переломанными капустными листьями. Несколько мгновений гештальт-немец ошарашенно смотрел на весь этот мусор, потом побрел к выходу со сцены. От стыда он низко опустил голову, и ему было невдомек, что капустные листья маршируют следом.

Когда лама Го поднялся на помост, чтобы объявить следующего выступающего в категории младших магов, его и без того темные глаза казались черными, как грозовое небо, и разве что не метали молнии. Винкас, который собирался посвятить первую половину Состязания медитации и концентрации, не мог оторвать взгляда от сцены, на которой один за другим терпели фиаско младшие маги. В его душе боролись сочувствие и стыд. Неужели, думал он, во всем этом действительно виноват Кирстану? Но как мог обыкновенный полумаг добиться столь сокрушительного эффекта?

Следующие три часа обернулись настоящим кошмаром. Один провал следовал за другим, несмотря на то, что от категории к категории уровень магического мастерства повышался. Некоторые номера просто не удавались, другие заканчивались скандалом. Например, танцующие языки пламени, которые демонстрировал полумаг Лакшми Шива, прыгали и вытягивались так, что угрожали подпалить бороды и брови зрителей в первых рядах. И хотя иллюзорное пламя не могло быть горячим, это оказалось небезопасно: добротно сделанная иллюзия вполне могла вызвать ощущение боли и настоящие ожоги у людей, чей джинн обладал достаточно высокой чувствительностью. Одной богатой женщине, сидевшей в первом ряду, магическое пламя так сильно опалило глаза, что она временно утратила зрение, и ее, жалобно стенающую, на носилках отнесли в шатер целителей.

Из Ангельских Труб мадам Корселу вылетали не только звуки, от которых страдальчески кривились даже те, кто был напрочь лишен музыкального слуха, но и брызги слюны, достигавшие чуть ли не последнего ряда слушателей. Чадран Римпаш пытался продемонстрировать свой знаменитый номер, когда какое-нибудь небольшое животное или растение на глазах зрителей увеличивалось до гигантских размеров, но и его постигла неудача. Крошечная мышь-полевка, которую незадачливый полумаг посадил себе на ладонь, внезапно и без всякого предупреждения превратилась в чешуйчатое, клыкастое чудище с громоподобным голосом. Тварь спрыгнула со сцены и во всю прыть промчалась по поляне, оставляя на мягкой земле глубокие следы-вмятины, какие порой находят в триасовых отложениях, а четырнадцать зрителей с переломами и ушибами различной степени тяжести оказались в шатре целителей.

Единственной причиной, помешавшей массовому исходу публики, было то обстоятельство, что никто из зрителей не решился первым броситься наутек под тяжелым взглядом ламы Го, громовым голосом призывавшего собрание к мужеству и порядку.

— Мы не должны позволять какому-то отщепенцу, отныне и навсегда изгнанному из Зен-Лу… — («Кирстану!..» — прошипел кто-то за спиной Винкаса таким голосом, словно бранился.) — …испортить нам праздник. Теперь уже нет никаких сомнений, что налицо вопиющая попытка сорвать наш ежегодный магический фестиваль. Недаром этот субъект назвал своего импа именем Кюрт, что является анаграммой слова «трюк»!.. Ничего подобного не случалось с того трагического дня, когда маг Казан, да упокоится в мире его дух, сошел с ума и перекусал множество людей. В связи с особыми обстоятельствами судьи обещают быть снисходительными к участникам. Что касается уважаемых зрителей, то я рекомендую им последовать совету древнего мудреца и философа Риши и наслаждаться тем… тем, что у нас есть.

Тут Винкас невольно вздрогнул. Он жалел раненых и испытывал самые нехорошие предчувствия относительно того, что может произойти во время его выступления, но теперь к этим чувствам добавилось и ощущение собственной вины. Судя по тому, что он услышал, о его подозрениях относительно Кирстану стало широко известно, и теперь многие в городе были убеждены в виновности молодого полумага. Каким путем могли распространиться эти слухи, маг догадывался. Таката вне подозрений, зато Мьюригам слыл известным на весь Зен-Лу сплетником.

* * *

В знак уважения к Зо-Хару выступление Шломо Леви было запланировано непосредственно перед состязанием магов-мастеров.

Несмотря на многочисленные разочарования, которыми был полон сегодняшний день, Леви поднялся на помост бодрой, почти беспечной походкой. Через плечо у него висел большой мешок. Опустив его на пол, израильтянин выпрямился и заговорил, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, чтобы охватить всех собравшихся на поляне зрителей.

— Я приехал из Нового Израиля, — проговорил он, — чтобы поделиться с вами информацией об удивительных научных открытиях, сделанных недавно нашим Обществом Вечных Истин.

Угроза еще одной лекции, касающейся научных, хотя бы и «удивительных» открытий, могла бы не на шутку напугать аудиторию, но энтузиазм, который излучал израильтянин, оказался заразительным.

— Для пущей наглядности, — начал Шломо, — позвольте задать вам один простой вопрос. Приехав в ваш прекрасный город, я не мог не обратить внимания, что его жители и гости говорят на множестве самых разных языков. Между тем вы все прекрасно понимаете и тот язык, на котором я обращаюсь к вам сейчас. Может ли кто-нибудь из вас сказать, как именно называется этот язык?

Подобное вступление многим показалось странным, однако около десятка человек все же выкрикнули, правда, не слишком уверенно:

— Амлийский!

Шломо Леви изобразил вежливые аплодисменты.

— Прекрасно. И как по-вашему, откуда взялся этот язык?

Винкас почувствовал, что интерес толпы стремительно слабеет, однако после нескольких мгновений угрюмого молчания, ответить на вопрос гостя взялся Хан Пенгью:

— Он взялся из древнекитайской провинции Ам-Ли, как должно быть известно каждому образованному человеку.

— Ага!.. В школе мне говорили то же самое, а между тем это неверно. В Древнем Китае действительно была такая провинция, однако наш общий язык некогда носил название универсального стандартизированного английского, или сокращенно — УСА. Древние просто обожали подобные сокращения.

— А как вы об этом узнали? — с сомнением в голосе вопросил Пенгью.

— Я мог бы сказать, но лучше покажу, — ответил Леви и извлек из своего мешка плоскую прямоугольную коробку длиной примерно в фут, похожую на плиту белого кварца. В центре обращенной к зрителям поверхности поблескивало золотом вделанное в камень стилизованное изображение не то персика, не то яблока.

— За последнее десятилетие, — проговорил Шломо, осторожно поставив коробку на небольшую деревянную подставку, — археологи Нового Израиля под руководством главы нашего Ордена Моше Авраама обнаружили в развалинах древнего города Теля-Вива больше двух десятков подобных предметов. Кроме того… — Он снова запустил руку в мешок и достал длинный, черный, заостренный стержень. — Кроме того, мы нашли множество вот таких штук, которые получили у нас название «цветов пустыни»…

Шломо Леви воткнул острие в щель между досками настила.

— Абракадабра!.. — произнес он с интонацией провинциального фокусника и раздвинул состоявшую из нескольких тонких пластинок верхнюю часть стержня, превратив ее в подобие круглого черного веера. Наклонив стержень так, что плоскость веера оказалась повернута к солнцу, Шломо вытер со лба воображаемый пот и снова поклонился, словно отвечая на аплодисменты.

— Предназначение стержней и белых блоков оставалось для нас загадкой, и только четыре года назад нам удалось проникнуть в их тайну.

Внезапная вспышка интуиции подсказала Винкасу, что черные стержни каким-то образом аккумулировали солнечную энергию и передавали ее загадочным блокам, которые, вероятно, представляли собой электрическое устройство. Чего он никак не мог понять, так это зачем подобное устройство понадобилось Леви в непосредственной близости от Пагмаса. Насколько он знал, Станция не только обеспечивала магов необходимой для создания иллюзий силой, но и снабжала энергией город, в котором сохранилось немало оставшихся от Древних приборов — холодильников, кондиционеров и микроволновых печей.

Неужели эти белые коробки были предтечами Энергетических Станций?

— Как-то на раскопках в южной Калиф-Орнии, — продолжал Шломо Леви, — меньше чем в четверти мили от печально знаменитого зоопарка Зен-Диго, где Древние, по всей видимости, пытались воссоздать во плоти некоторых мифологических чудовищ, равви Авраам нашел запертый ящик, спрятанный под угловым столбом заброшенной синагоги «Храм Бет Израиль». Внутри этого ящика… — Шломо выдержал театральную паузу, — находился еще один такой блок, который оказался инициирован — сейчас мы говорим «запрограммирован» — и мог сообщить о себе все необходимые сведения. Для этого нужно было выполнить очень простые письменные инструкции, которые находились в том же ящике. Мы их расшифровали и прочли. Так нам стало известно, что эти белые блоки называются «компьютерами», хотя большинство из нас предпочитают изобретенный Моше Авраамом термин «цуремет», который можно перевести как Скала Правды или Камень Истины. Компьютер, который вы видите перед собой, содержит точную копию всей информации, найденной нами в зендигском Камне Истины. Прошу минуточку внимания…

Шломо нажал на стилизованное изображение яблока, и над белым блоком тотчас возник правильный вертикальный прямоугольник, словно заполненный равномерно мерцающим жемчужно-серым туманом. В нижней части прямоугольника горели какие-то маленькие цветные изображения. Толпа негромко ахнула, когда Шломо погрузил палец в туман и коснулся одного из этих изображений, а то, в свою очередь, развернулось, увеличилось в несколько раз, превратившись в анимированное изображение мужской головы. У мужчины были гладко причесанные черные волосы, разделенные с левой стороны безупречно-прямым пробором, квадратное лицо, крупный нос картошкой, большие, широко расставленные темные глаза под черными бровями и мясистые губы, на которых играла легкая полуулыбка.

— Автономный имп! — воскликнул сидевший в переднем ряду маг Мокшананда, и Винкас почувствовал, как любопытство сменилось в нем отчетливым беспокойством. С таким устройством, если только догадка Мокшананды была верна, израильтянину ничего не стоило выиграть Золотой Тор.

— Не имп, а всего лишь наставник, — поправил Шломо, улыбаясь от уха до уха, или, вернее, от серьги до серьги. — Уважаемые жители Зен-Лу и не менее уважаемые гости фестиваля, позвольте представить вам мистера Стернза — электронного наставника, учителя и консультанта по любым вопросам.

Мимические мышцы на лбу мистера Стернза пришли в движение, темные брови сдвинулись, и приятный, звучный баритон произнес:

— Я приветствую тебя, Шломо, но я регистрирую присутствие других людей. Если хочешь, я могу сделать наш разговор строго конфиденциальным. — Его амлийский был безупречным, но в нем слышался легкий акцент, принадлежность которого Винкасу никак не удавалось определить.

— В этом нет необходимости, Стернз, — ответил израильтянин и повернулся к зрителям. — В последних рядах!.. Всем видно и слышно?

Послышалось несколько ответных реплик, и Леви слегка усмехнулся.

— Ну вот, нас, кажется, слышат, а я тебя что-то… Ну, это дело поправимое. — Захватив пальцами уголок серого прямоугольника, Шломо потянул его вверх и в сторону, и прямоугольник волшебным образом увеличился. Вместе с ним увеличилось и окошко с изображением головы, которая стала теперь в несколько раз больше. Потом израильтянин коснулся пальцем одной из светящихся точек в нижнем ряду, которая после увеличения превратилась в схематическое изображение человеческого уха.

— У меня есть предложение, старина, — проговорил мистер Стернз значительно более громким голосом. — Я сам могу увеличить свое изображение до любого размера, какой ты укажешь. То же касается и звука. Тебе нет необходимости совершать физические действия.

— Хорошо, я буду иметь это в виду.

— Должен ли я повторить подсказку в аналогичных обстоятельствах?

— Спасибо, только не для меня.

— О’кей. Чем я могу служить тебе сегодня? Желаешь ли ты возобновить наши исследования с того места, на котором была прервана предыдущая сессия?

Израильтянин потер ладони. Казалось, не только его лицо, но и вся фигура излучают неподдельный энтузиазм.

— Хорошо. Расскажи нам, пожалуйста, Стернз, что такое имп. Какова его природа.

— Будь любезен, уточни, имеется ли в виду ИИИМП или ЭМПП?

— Да какая разница?! — крикнул кто-то из толпы.

— Объясни нам разницу, — предложил Шломо, укоризненно покосившись на невыдержанного зрителя.

— Термин ИИИМП, в просторечии — «имп», является аббревиатурой от «индивидуального искусственного интеллекта на микропроцессорах». Аббревиатура ЭМПП расшифровывается как «электромагнитный питатель-преобразователь». Несмотря на сходное звучание, оба термина различаются сильнее, чем бит и байт, первый из которых означает…

— Расскажи, пожалуйста, об искусственном интеллекте, — перебил Шломо, в голосе которого послышались нетерпеливые нотки. Зрители с каждой минутой шумели и волновались все больше. Винкас по-прежнему слушал очень внимательно, но его ближайшие соседи ерзали, откашливались и перешептывались.

Мистер Стернз на экране кивнул.

— В двадцатом веке нашей эры ученые впервые задумались над созданием машины, способной к истинно самостоятельному мышлению. Задача оказалась довольно сложной; минуло целых девяносто лет, прежде чем произошел решительный прорыв. Только в конце двадцать первого столетия, когда были разработаны и имплантированы людям-добровольцам первые ИИИМПы, цель, которую ставили перед собой исследователи, оказалась наконец достигнута, хотя произошло это совершенно случайно…

— Хорошо бы эта идиотская лекция совершенно случайно достигла своего конца, — пробормотал кто-то справа от Винкаса.

Мистер Стернз сделал паузу, словно услышал и это замечание, и последовавшие за ним смешки, и счел и то, и другое оскорбительным.

— Секрет заключался во взаимодействии между искусственными нервами ИИИМПов и нервной системой человека. Когда ИИИМПы познакомились с человеческим самосознанием, они научились сознавать самих себя как самостоятельное живое существо. Только тогда ученые поняли и признали, что в действительности они с самого начала разрабатывали машинное сознание, а не искусственный интеллект как таковой…

К этому моменту публика была уже практически неуправляемой. То там, то сям раздавались громкие, порой откровенно оскорбительные выкрики, смысл которых сводился к одному: хватит лекций, даешь Состязание! Шломо пришлось напрячь голос, чтобы перекрыть шум.

— Что такое Пагмас? — спросил он у компьютера.

— Еще одна аббревиатура. ПАГМАС расшифровывается как «Плимутский автономный генератор, Массачусетская аварийная сеть».

Всеобщий мучительный стон, пронесшийся над парком, побудил ламу Го вмешаться.

— Все это очень интересно, уважаемый адон Леви, — пробасил он и, пренебрегая лестницей, взметнул на сцену свое сильное тело. Судя по всему, с его джинном все было в порядке. — Но что побудило вас рассказать на нашем празднике об этих гм-м… действительно удивительных открытиях?

От потрясения рот Шломо несколько раз открылся и закрылся. Наконец он собрался с мыслями.

— Разве вы не понимаете? Мистер Стернз, как и любая из его копий, является говорящей энциклопедией, сокровищницей утраченных знаний! Мы все почитаем Древних, их способности и достижения, не так ли? Теперь у нас появился шанс достичь тех же высот и, кто знает, может быть, даже превзойти их!

— Достойная цель, — проговорил лама, но как-то не очень убедительно. — И как скоро нам удастся, э-э-э… достичь и превзойти?

Толпа замерла, на несколько мгновений над поляной воцарилась мертвая тишина.

— Боюсь, что нескоро, уважаемый лама, — признал Шломо. — Но даже если бы нам потребовались десятилетия…

Конец его предложения потонул в возмущенном вопле, вырвавшемся из нескольких тысяч глоток одновременно.

— В ТАКОМ СЛУЧАЕ, — прогремел лама, которому хватило одного огненного взгляда, чтобы усмирить публику, — вы выбрали не слишком удачное место для ваших откровений.

Шломо недоуменно развел руками.

— Мне казалось, лучшей аудитории и желать нельзя, — сказал он. — Где еще я мог бы увидеть сразу стольких людей, глубоко и искренне увлеченных магией? В каком другом месте я отыскал бы такое множество тех, кто сам желал бы сделаться магом? Ну, может быть, не он сам, но его дети наверняка смогут овладеть всеми секретами магической науки. Стернз может научить нас этому!

Лама Го подступил к ученому почти вплотную и заговорил с ним шепотом, который не предназначался для посторонних ушей, однако он забыл о наложенных на сцену акустических заклинаниях. В результате его слова достигали слуха каждого, кто обладал джинном, столь же отчетливо, как если бы лама кричал.

— Боюсь, молодой человек, вы недооцениваете темперамент наших зрителей, — увещевал он израильтянина. — Послушайте знающего человека: эти люди собрались здесь вовсе не для того, чтобы чему-то учиться, поэтому они не терпят никаких речей — увы, даже моих. Большинство пришло сюда просто для того, чтобы гм-м… развлечься.

— Но ведь… — начал Шломо, однако лама уже повернулся к толпе.

— Этот прекрасный ученый возобновит свою лекцию после того, как Золотой Тор будет вручен победителю… и после того, как я закончу свою вступительную речь, в которой я намеревался коснуться некоторых малоприятных обстоятельств сегодняшнего праздника и воздать кое-кому по заслугам. А теперь давайте поблагодарим нашего уважаемого гостя за те весьма полезные сведения, которые он успел нам сообщить…

Зрители послушно захлопали, засвистели, защелкали пальцами и затопали ногами. Каждый старался в меру своего культурного уровня и воспитания, однако, на взгляд Винкаса, аплодисментам недоставало искренности. Леви еще некоторое время стоял на сцене, с вызовом глядя на толпу, потом плечи его поникли. Он ткнул пальцем в свой Камень Истины, и Стернз, прощально махнув рукой, исчез вместе с серым экраном. Упаковав свое имущество обратно в мешок, израильтянин покинул сцену, чем вызвал значительно более теплые аплодисменты.

Пока лама Го представлял магов, выступающих в категории мастеров или, точнее, читал аудитории нотацию по поводу того, как должен вести себя на «столь значимом мероприятии» воспитанный зритель, Винкас поднялся, чтобы перехватить Леви на обратном пути к его месту.

— Можно вас на пару слов? — негромко спросил он, когда израильтянин поравнялся с ним.

Леви пристально взглянул магу в глаза.

— Значит, вам интересно то, что я могу предложить и ради чего я ехал в такую даль?

— Разумеется, только давайте поговорим об этом позднее, хорошо? У меня есть личные причины интересоваться призом, поэтому я не хотел бы слишком отвлекаться. Но коль скоро у нас возникла небольшая пауза, не будете ли вы добры немного посидеть со стариком и ответить на пару глупых вопросов?

— Я сомневаюсь, что ваши вопросы будут действительно глупыми, как вы говорите… Где нам лучше устроиться?

Когда оба добрались до скамьи Винкаса, его соседи немного подвинулись, чтобы дать место Леви. Прежде чем сесть, маг бросил взгляд на сцену. Лама разошелся вовсю: он вразумлял, увещевал, грозил, и Винкас подумал, что успеет задать не два вопроса, а намного больше.

Шломо тоже смерил ламу взглядом и, сардонически усмехнувшись, повернулся к Винкасу.

— Итак, досточтимый маг, о чем вы хотели поговорить со мной?

— Не далее как сегодня утром я беседовал о Древних с одним неглупым, хотя и очень молодым человеком, — проговорил Винкас. — Когда я сказал, что буквально все Древние, по общему мнению, были опытными и умелыми магами, сей юноша усомнился в целесообразности столь широкого распространения магических способностей. По его мнению, в подобном обществе маг из явления уникального превратился бы в нечто…

— Заурядное, — подсказал Шломо.

— Именно, — согласно кивнул Винкас. — Вот я и хотел спросить: почему Древние прилагали столь значительные усилия, добиваясь того, чтобы искусственные устройства, которые они имплантировали людям, обладали возможностью создавать иллюзии?

Лицо Леви слегка разгладилось.

— Ну, на этот вопрос я, пожалуй, смогу вам ответить. Мистер Стернз утверждает, будто все, что ныне известно нам под собирательным термином «магия», на самом деле имеет в своей основе вполне определенные отрасли знания, которые разрабатывались Древними. И джинн, и ИИИМПы родились на пересечении пяти забытых дисциплин. Я специально заучил названия этих наук, вот они: генная инженерия, сенсорная индукция, нанотехника, теория компьютерной информации, микроволновая физика… — Оседлав любимого конька, Шломо сильно разгорячился и не заметил, что привлекает к себе внимание не только ближайших зрителей, но и самого ламы, педантизму которого он сейчас невольно подражал. — Кстати, слово «джинн» древнекитайского происхождения и означает «железо», однако оно созвучно древнеарабскому «джинн». Мистер Стернз утверждает, что так назывались духи песчаных пустынь. Джинны, в свою очередь, близки к другим сверхъестественным существам — бесам. Между тем наша биоэлектрическая сеть сокращенно называется БЭС. БЭС — «бес», вы не улавливаете сходства?

— Нам лучше говорить потише, — прервал Винкас, бросив виноватый взгляд в сторону сцены. — Боюсь, мы немного мешаем мастеру-распорядителю, что не улучшает его настроения. Кроме того, я так и не понял, какую же цель преследовали Древние…

Леви тоже посмотрел на ламу, поморщился под его тяжелым взглядом и сказал совсем тихо:

— Им нужна была надежная дальняя связь, мастер. И доступные развлечения для широких масс. Я выдвинул теорию, что когда-то все человечество было объединено при помощи одной разветвленной Сети, благодаря которой друзья, находившиеся на разных континентах, могли свободно разговаривать друг с другом даже через океан. И не только разговаривать — они могли видеть друг друга и даже, кажется, осязать один другого.

— Наши лучшие маги тоже способны на подобные вещи, но только при условии, что они находятся не слишком далеко от Энергетической Станции.

— Насколько нам теперь известно, в Древние времена в каждом, даже самом удаленном уголке земли, включая просторы морей и океанов, не было недостатка в энергии. Больше того: Стернз говорит, что когда-то весь мир был наполнен мириадами миниатюрных синтетических организмов, которые назывались «нанопромами». Они были вездесущими, словно пыль, но сейчас сохранились только вблизи крупнейших ЭМПП типа Пагмаса.

— Для чего же были нужны эти организмы?

— Будучи правильно запрограммированными — вы бы сказали «правильным образом заколдованными» — эти организмы способны помнить приказы мага на протяжении часов и даже дней и соответствующим образом влиять на джиннов разных людей.

— Значит, создание иллюзий возможно благодаря этим миниатюрным организмам?

— Совершенно верно.

— Поразительно! Надеюсь, вы подробно объясните это магу Хаи? Уверяю вас, это заинтересует его не меньше, чем меня.

— Я буду очень рад, если почтенный маг Хаи выслушает меня. Винкас усмехнулся.

— А знаете, мне было приятно узнать о существовании этих организмов. Оказывается, сохранилось куда больше следов Древних, чем принято считать!

Шломо Леви невесело улыбнулся.

— Увы, с каждым днем их остается все меньше и меньше. Мистер Стернз мог бы помочь нам не только остановить этот процесс, но и обратить его вспять, однако… Существует и другая сторона проблемы. Не знаю, известно ли вам, но мы — я имею в виду весь человеческий род — постепенно теряем те искусственные свойства, которые делали нанопромы и ЭМПП столь полезными.

— Вы коснулись вопроса, который беспокоит меня уже очень давно, — серьезно ответил Винкас и украдкой бросил на сцену еще один взгляд, однако лама Го только вошел во вкус и не собирался закругляться. — Кстати, коль скоро у вас теперь есть окошко, через которое вы заглядываете в прошлое… Удалось ли вам узнать, что случилось с Древними?

— Случилось?… — удивленно переспросил Шломо. — С чего вы взяли, будто с ними что-то случилось?

— Видите ли, адон Леви, в свое время я много путешествовал. Я побывал в Вай-Ом-Минге и в Уре-Гуне, много раз ездил по дороге, которая ведет из Кун-Нек-Тикута в Мэйн и Ванглию. В пустынных областях я видел развалины гигантских городов, которые могли бы вместить огромное количество людей — десятки, может быть, даже сотни тысяч. А в наши дни деревня, в которой живет пятьсот человек, считается чуть ли не городом. Может быть, Древние погибли в результате какой-то глобальной войны или страшной эпидемии?

— Ничего подобного. Благодаря Стернзу нам известно, что Древние вовсе не вымерли. С ними случилось нечто худшее. Они преодолели множество трудностей и достигли невероятного успеха, который обернулся их поражением.

— Неплохо сказано, адон Леви. Но я заинтригован. Не могли бы вы просветить меня, что означает эта фраза?

— Судя по тому, что нам удалось узнать, наши далекие предки слишком полагались на механизмы и приборы. Механизмы часто ломались, и было решено их усовершенствовать, увеличить их надежность. Это была непростая задача; Древние совершили немало ошибок, многие из которых имели трагические последствия, но в конце концов они все же научились делать по-настоящему безотказные машины.

Винкас покачал головой.

— В чем же в таком случае заключалось их поражение?

— А кто, по-вашему, захочет учиться ремонтировать машины, которые не ломаются на протяжении нескольких человеческих жизней?

— Ах вот вы о чем… Кажется, я начинаю понимать!

— Положение осложнялось еще и тем, что Древние наполнили свою жизнь всевозможными удобствами, утонченным комфортом и самыми изысканными развлечениями. В таких условиях никто не…

— …А теперь я попрошу всех перенести внимание на сцену! — воззвал лама. — Это касается как наших ученых гостей, так и некоторых уважаемых мастеров… Вот так, благодарю вас. Состязание в категории мастеров открывает прославленный Хан Пенгью. Попрошу досточтимого мага взойти сюда!

Пенгью вышел из толпы и начал подниматься на сцену. Он был таким изящным и хрупким, что казалось — самый легкий порыв ветра способен сбить его с ног. Наконец он преодолел все семь ступенек, встав на краю помоста, наклонил голову и замер. Винкас, впрочем, видел, что его руки слегка дрожат от вполне понятного волнения. Маг так долго стоял неподвижно, что из публики снова послышался нетерпеливый ропот. Тогда Хан внезапно подпрыгнул футов на восемь вверх, дважды перекувырнулся в воздухе и снова приземлился на помост, держа в каждой руке по сверкающему мечу. Особенно сильное впечатление этот трюк произвел еще и потому, что теперь казалось, будто у мага не две руки, а как минимум двенадцать.

Мечи пришли в движение. Они описывали в воздухе затейливые кривые, сталкивались, звеня, и снова со свистом рассекали воздух, подчиняясь какому-то неведомому ритму. Маленький маг тоже не стоял на месте — он танцевал, делал сальто и изгибался под самыми невероятными углами. При каждом удачном пируэте захваченная представлением публика разражалась одобрительными возгласами, а потом принялась хлопать в ладоши в такт стремительным движениям сверкающих клинков.

«Вот, — с нежностью подумал Винкас, — из магов маг! Конечно, его номер не отличается особой красотой или изобретательностью, чтобы претендовать на приз, но каков контроль! Как рассчитано каждое движение! И при этом на лице — полное спокойствие и отрешенность. Да, на Хана стоит посмотреть!..»

Он как будто сглазил. Не успел Винкас довести свою мысль до конца, как два клинка сбились с ритма. Потом — еще два. Вскоре уже половина мечей беспорядочно дергалась в воздухе, и с каждой секундой они становились все более быстрыми и гибкими, точно змеи. Казалось, теперь они обладают собственной волей, и эта воля была вовсе не доброй. Спокойствие на лице престидижитатора сменилось растерянностью, которая перешла в неподдельный ужас, когда каждый из вырвавшихся из-под контроля мечей действительно превратился не то в змею, не то во что-то очень похожее. Винкасу даже почудилось, что граненые головы и гибкие чешуйчатые тела на самом деле являются частью какого-то одного многоголового существа, о котором можно было с уверенностью сказать только то, что оно принадлежит миру рептилий. Чем-то это существо напоминало дракона, каким его изображали на древнекитайских миниатюрах.

Оставшиеся шесть мечей немедленно атаковали тварь. После некоторых колебаний Винкас все же решил «болеть» за дракона, однако понаблюдав за боем несколько секунд, он понял, что сражение идет не шуточное и что на самом деле дракон защищает мага от его же собственных мечей, которые так и норовили отсечь Хану одну из конечностей. Поначалу у дракона было небольшое преимущество, но вот он перекусил один из мечей пополам… и обломки тотчас превратились в два меча.

— Панкс! — мысленно воззвал к своему импу Винкас. — Мы должны вмешаться.

— Я уже давно чувствую испорченную магию, — отозвался имп. — А в чем дело? Что за пожар?

— Используй мое зрение. Мой коллега Хан Пенгью в опасности.

— Я вижу мечи, но ведь это только иллюзия. Самое большее, что грозит твоему другу, это провал. Возможно, еще с месяц он не сможет создавать иллюзии, но ведь это сущий пустяк!..

Винкас постарался справиться с охватившим его гневом. Панкс мог почувствовать это и снова взбрыкнуть.

— Мы оба прекрасно знаем, что воображаемое отсечение головы тоже может убить. Двадцать лет назад маг Казан Безумный воспользовался этим трюком, чтобы избавиться от трех своих коллег.

— Что ж, излишняя впечатлительность — один из недостатков сверхчувствительного джинна. Что я должен сделать?

— Разрушь магию Пенгью.

— Если я сделаю это, нам может не хватить сил, чтобы завоевать Золотой Тор.

— Действуй, там видно будет.

Лишние руки, мечи и клыкастые драконьи головы сделались прозрачными, потом вовсе исчезли. Тотчас Винкаса охватила невероятная слабость, но когда он увидел, что его друг Пенгью едва держится на ногах и крупно, не напоказ, дрожит, он бросился вперед и помог магу спуститься со сцены. К счастью, Хан Пенгью весил совсем немного, к тому же на помощь Винкасу поспешила Мария Джиннетти, которая подставила магу плечо. Губы Пенгью шевелились; должно быть, он пытался поблагодарить своих коллег, но в этот момент со сцены загремел голос, способный заглушить и куда более громкие звуки.

— Это становится невыносимым! — громогласно возмущался лама Го. — Я принимаю важное решение! — Он сделал паузу, но толпа только молча смотрела на него. На лицах людей застыло одинаковое выражение напряженного ожидания и тревоги. — Придется нам пойти на беспрецедентные меры, прежде чем наш праздник будет окончательно испорчен. Мастер Винкас, не могли бы вы подойти поближе к сцене?… Я хочу, чтобы вы были в радиусе действия нашего акустического заклинания.

Винкас только что сел, в чем — Пагмас свидетель! — он весьма нуждался, однако ему и в голову не пришло не подчиниться.

— Чем я могу вам помочь, любезный лама?

— Я хочу, чтобы вы кое-что подтвердили и чтобы все слышали ваши слова. Насколько мне известно, магическая гм-м… бомба, которая едва не погубила наш сегодняшний праздник, имеет отношение к полумагу Кирстану, который дал вам какие-то монеты…

— Это еще не доказано окончательно.

— Доказано, почтенный мастер. Не далее как сегодня утром, во дворике, где я обычно пью чай с маслом, я обнаружил неподписанное письмо. Кроме того, я заметил… Впрочем, это к делу не относится. Письмо…

Винкас поднял руку.

— Минуточку, уважаемый мастер-распорядитель. Тайны обступают нас со всех сторон, а это никуда не годится. Что еще вы заметили во дворе и почему вы так уверены, что это не имеет отношения к нашей проблеме?

— Если вас это так интересует — мой чайный столик был весь испачкан попугаичьими… следами, — сказал лама и грозно покосился в сторону публики, откуда послышались смешки. — Но я уверен, что это простое совпадение. — Он бросил в публику еще один сердитый взгляд. — В конце концов, сейчас сезон миграции, и многие птицы, которые прилетают в наши края, не знакомы с нашими местными обычаями. Так вот, о письме… Когда меня прервали, я как раз собирался сказать, что в нем неизвестный корреспондент сообщал о попавших в Зен-Лу монетах, несущих отрицательный магический потенциал. Как утверждалось в письме, от нормальных монет их можно отличить по тому, что время от времени они начинают излучать тепло.

Винкас сокрушенно покачал головой.

— Действительно, — подтвердил он, — вчера вечером один из медяков у меня в кармане довольно сильно нагрелся без всякой видимой причины.

— Вот видите! Кроме того, уже сегодня, перед началом Состязания, я успел навести справки, и мне сообщили, что в городе имели место несколько случаев, когда медные монеты оказывались неожиданно горячими.

— Видите ли, уважаемый мастер-распорядитель, мне представляется, что в этой истории, если она верна, есть по крайней мере одна логическая неувязка. Дело в том, что когда я встретил Кирстану, он шел из Зен-Лу. Кто мешал ему самому запустить в обращение свои отравленные монеты? Почему ему непременно нужно было делать это через меня?

Над этим вопросом лама размышлял довольно долго, но зрители, как ни странно, сидели тихо.

— Вы прибыли в город только вчера вечером, — проговорил наконец лама. — Вероятно, магический яд, как вы изволили выразиться, был достаточно быстродействующим. И если бы эффект начал проявляться, пока Кирстану еще был в городе, мы могли бы задержать его и потребовать гм-м… противоядия. А это, несомненно, не входило в его планы.

— Но если бы Кирстану остался в городе, его бы никто не заподозрил!

— Прошу вас, почтенный мастер, вернитесь на место. Близится зима, дни стали совсем короткими, поэтому у нас нет времени обсуждать вопросы второстепенной важности. Нам придется поторопиться, чтобы завершить Состязание до темноты. Вот что я предлагаю: пусть каждый, кто имеет хоть малейшие магические способности, — за исключением, разумеется, четырех оставшихся мастеров, претендентов на Приз, — приостановит действие всех своих личных заклинаний, кроме тех, которые имеют, так сказать, косметический эффект. Как только мы освободимся от внутренней магической энергии, враждебная магия утратит над нами власть.

Винкас подумал, что план ламы имел бы куда больше шансов на успех, если бы затрагивал и «косметические» иллюзии, но ему было ясно, что от людей нельзя требовать слишком многого. Ведь даже сам мастер-распорядитель оказался не чужд обычного человеческого тщеславия.

Тем временем по толпе пронеслась волна изумленных восклицаний — это лама Го внезапно сделался еще выше ростом и еще представительнее.

— Неужели кто-то из вас настолько глуп, что не понимает всей необходимости подобного шага?! — прогремел он, но никто не отозвался. Даже если кто-то и не понимал хода мыслей ламы, готовых признаться в этом не оказалось.

— Подумайте вот над чем, — продолжал лама, воодушевляясь. — Зараженные монеты уже натворили немало вреда, и эта беда слишком велика, чтобы причиной ее могло быть обычное заклинание, наложенное на несколько металлических кружочков. Откуда же монеты черпают дополнительную энергию?

Ответом ему снова было молчание. Возможно, все слушатели просто посчитали вопрос риторическим, однако у ламы сделалось такое лицо, словно перед ним была кучка нерадивых школяров.

— Думайте, думайте, шевелите мозгами! Неодушевленные предметы не могут питаться энергией Пагмаса, следовательно, они используют и перенаправляют магическую энергию наших же заклятий! Если мы приостановим их действие, источник энергии иссякнет, и магия Кирстану потеряет силу. Я уверен: мы все готовы принести эту маленькую жертву ради достойного завершения нашего Состязания!

Лама немного помолчал, словно давая желающим возможность возразить, однако пауза вышла довольно короткой. Уже через секунду он удовлетворенно кивнул бритой головой.

— Я вижу, все согласны, а раз так, пусть те, кто владеет магией, остановят свои личные заклятия.

И лама пристально уставился на толпу. Зрители преданно взирали на ламу, но ничего не происходило.

— Ну!.. — проговорил он. — Давайте, действуйте! Раз! Два! ТРИ!

Ни один маг не нуждался в специальных инструкциях относительно того, как прекратить действие заклинания. Это умение каждый начинающий волшебник усваивал чуть ли не в первую очередь — для этого ему достаточно было один раз побывать во мраке по ту сторону реальности и обнаружить, что она населена хорошо различимыми и, возможно, даже осязаемыми чудовищами.

— По крайней мере, старина Пагмас получит небольшую передышку за Аллах ведает сколько столетий, — проговорил кто-то за спиной Винкаса.

Благодаря усиленному джинном зрению старый мастер хорошо видел, как вокруг магов появились извилистые, словно короткие молнии, искрящиеся ветви. У каждого они были своего цвета и светились с разной силой, однако довольно скоро их блеск погас. Потом очень ненадолго интенсивность постоянных иллюзий резко увеличилась, и большинство присутствующих магов на короткое мгновение превратились в сверхъестественных красавцев и красавиц с тонкими, аристократическими чертами. Даже самый воздух над поляной сделался прозрачным и свежим, как ранним утром в Гималаях, а над сценой возникли остатки украшений Такаты — повисшие в воздухе яркие драпировки в виде гигантских крыльев бабочек и павлиньих перьев. Они красиво колыхались, словно развеваемые легким ветерком, но все это продолжалось очень недолго. Уже через несколько мгновений безупречно благородные лица и фигуры трансформировались в нечто более банальное или, во всяком случае, более привычное, а все прочие иллюзии расплылись, превратившись в некое неопределенное свечение, которое заполнило парк, словно туман, окрасив небо в жемчужно-серый цвет.

Потом туман рассеялся, и на несколько невероятно долгих секунд в парке воцарилась мертвая тишина. Даже птицы перестали чирикать и перепархивать с ветки на ветку. Винкас тоже сидел не шевелясь, потрясенный переменой в собственных ощущениях. Свежий воздух, который так обрадовал его минуту назад, приобрел неприятный привкус, какой бывает у застоявшейся воды; некогда яркие краски как будто полиняли и выцвели, и даже мощный поток энергии Пагмаса, воспринимавшийся им как жар полуденного солнца, иссяк, превратившись в едва текущий, чуть тепловатый ручеек. На перемену отреагировали даже зрители. Они тревожно ерзали на своих местах на поляне и с беспокойством оглядывались по сторонам, словно видели парк впервые в жизни.

— Превосходно! Благодарю вас! — сказал лама, хотя его лицо тоже слегка побледнело. — Теперь мы готовы посмотреть выступление знаменитого мага Глина Тана, который по жребию выступит вторым в категории сильнейших. Я уверен, что мастер Тан сумеет доставить нам истинное удовольствие и отвлечь нас от гм-м… неприятностей сегодняшнего дня.

Не успел лама спуститься со сцены и занять свое место позади судей, как на помост спикировал неведомо откуда взявшийся крупный золотистый сокол. Попугаи в ветвях тотчас подняли крик; похожий вопль вырвался и у зрителей, когда сокол замерцал и превратился в Глина Тана, сидевшего на сцене в позе лотоса.

Материализовавшись, маг поднял тонкую, бледную руку с заостренными по последней моде ногтями.

— К сегодняшнему дню я приготовил нечто совершенно необычное и новое, — проговорил маг звонким и чистым, как звук горна, голосом. — Свой номер я решил назвать «Рапсодия идей».

И, улыбнувшись, он закрыл глаза.

В воздухе тотчас появилась какая-то беззвучная пульсация, которая постепенно становилась все сильнее и наконец заполнила собой все пространство над поляной. Ее интенсивность была такова, что Винкас — и не только он — ощутил первые признаки подступающей мигрени, однако, прежде чем его голова успела разболеться всерьез, из середины лба Тана вырвался тонкий луч яркого белого света. Устремившись вверх, свет превратился в изображение двух белых лебедей размером около десяти футов, которые спокойно плавали в воздухе над головой мага. Брачный танец двух царственных птиц продолжался несколько минут, и Винкас уже позволил себе надеяться, что на этом выступление Тана закончится, но как раз в этот момент фигуры лебедей начали меняться, утрачивая свойственные птицам очертания и превращаясь в два старокитайских иероглифа. Специально для тех, чья эрудиция уступала знаниям Глина Тана, нечеловечески прекрасный голос пропел: «Красота порождает безмятежность». Эту незамысловатую мысль сопровождали два минорных трезвучия, взятые невидимой рукой на невидимой же лютне.

Тем временем белые иероглифы зеркально отразились вверх относительно горизонтальной оси, так что над ними возникли в воздухе еще два иероглифа, но голубого цвета. И белые, и голубые иероглифы поднялись выше над сценой и, описав правильный круг, начали сближаться, частично перекрывая друг друга. Когда область пересечения белых и голубых иероглифов приобрела темно-лиловый оттенок, образовав третью пару идеограмм, несколько самых образованных зрителей с энтузиазмом захлопали в ладоши. «Вдохновение и удовольствие», — перевел бестелесный голос. Грянули лисин и ситар, дополнившие репертуар лютни несколькими мажорными трезвучиями. Сцена вокруг мага засветилась, словно на нее упал свет четырех разноцветных прожекторов.

Многочисленные повторения, топологические преобразования и одна многоязычная палиндромическая трансформация, могли бы вызвать у публики настоящий восторг — если бы публика что-нибудь понимала. Между тем номер Тана был настоящей, без всякого преувеличения, рапсодией идей. В процессе представления маг многократно расширил свой первоначальный тезис, превращая его то в вопросы, то в умозаключения, то во взаимоисключающие доводы, касающиеся пяти основных тем: красоты, безмятежности, желания, вдохновения и энергии. Больше того, само представление Тана оказывалось мощным контраргументом против его же исходного положения, так как красота порождала у него отнюдь не безмятежность, а напряженную работу ума. Винкас, во всяком случае, пришел именно к такому выводу. В целом представление увлекло его, хотя одновременно он испытывал и какую-то непонятную тревогу.

Написанные в воздухе иероглифы плавали теперь во всех направлениях, едва не достигая повисших в небе облаков и путаясь в ветвях деревьев, окружавших площадку. Они переплетались, соединялись, заслоняли друг друга, и вот уже весь парк засветился, засиял самыми невероятными цветами и оттенками. Сопровождавшая представление музыка звучала не переставая, она все усложнялась и вскоре превратилась в нечто слишком изысканно-декоративное, чтобы в ней возможно было разобраться. Некий внутренний порядок во всем этом кружении еще сохранялся, но в целом представление Тана уже давно балансировало на грани хаоса.

Внезапно Винкаса осенило. Он понял, как Тан собирался решить все поставленные вопросы и устранить созданные противоречия. Объединив фрагменты иероглифов, означавших энергию, желание и вдохновение, он намеревался получить новую идеограмму, означающую дисциплину, завершив таким образом свою рапсодию изящным, исполненным гармонии консонансом… Прикусив губу, старый маг покачал головой. Похоже, в этот раз ему не удастся завоевать Золотой Тор и доставить удовольствие маленькой Алинде. Судя по всему, Глин Тан трудился над своим выступлением не покладая рук с тех самых пор, как закончилось прошлогоднее Состязание — и преуспел. И ему удалось-таки создать подлинный шедевр, который судьи, несомненно, оценят по достоинству. Да и план ламы, похоже, сработал превосходно. Пока что все шло гладко, и магическое действо разворачивалось без сучка без задоринки, с плавностью хорошо смазанного механизма.

Как раз в тот момент, когда накопившиеся противоречия готовы были разрешиться резким диссонансом, иероглифы, означавшие энергию, желание и вдохновение, сошлись вместе и начали объединяться, но совсем не так, как ожидал Винкас. Новый иероглиф означал вовсе не дисциплину! Маг, похоже, тоже почувствовал неладное: широко раскрыв свои странные зеленые глаза, он растерянно уставился вверх, где горела серебром новая замысловатая идеограмма. Бестелесный голос, утративший все свое эфирное благозвучие, хрипло каркнул:

— Свобода!

Именно это и означал серебряный иероглиф.

Потом началось форменное светопреставление. Разноцветные иероглифы стремительно слетались со всех концов парка и натыкались на серебряный символ, из которого, словно искры, вылетали сверкающие нули и единицы. По земле, как перед землетрясением, прокатился грозный гул. Дощатый помост раскачивался с пронзительным скрипом. Ужас охватил Винкаса, однако даже сквозь него он вдруг почувствовал присутствие какой-то новой магии, и это открытие подействовало на него, как холодный душ.

В следующее мгновение все головы, точно по команде, повернулись в ту сторону, где была Энергетическая Станция.

Здание Станции поднималось вверх, точно гигантский червь, выползающий из бездонной шахты. Теперь оно представляло собой казавшийся бесконечным блестящий цилиндр, увенчанный, как гриб шляпкой, округлым белым куполом. Но вот наконец над землей показалось дно башни, и в тот же момент гул затих, а сцена перестала раскачиваться и скрипеть, словно корабль, который швыряют могучие волны.

У подножия башни появилось неяркое голубое сияние, опираясь на которое, как на воздушную подушку, все здание двинулось по направлению к парку. Оно плыло, не касаясь земли, плавно и совершенно беззвучно — так скользят по небу гонимые ветром облака.

Должно быть, только глубочайшее изумление от увиденного помешало присутствующим обратиться в бегство.

Почти все взрослые зрители знали старую легенду, согласно которой каждый, у кого хватило бы сил и воли, чтобы проникнуть внутрь Энергетической Станции, получит от обитающего там макроимпа невероятные способности и глубокие познания в области магии. Увы, все, кто пытался проверить истинность этого утверждения, неизменно терпели неудачу, так как вблизи Станции испускаемый гипотетическим макроимпом поток энергии столь сильно воздействовал на болевые рецепторы, что не выдерживали даже нервные окончания на основе углеволокна.

А теперь башня, казавшаяся куда более загадочной и пугающей, чем когда-либо, сама приближалась к людям.

Но когда Станция остановилась в воздухе в считанных ярдах от обрыва, в который упиралась лужайка, боли никто не почувствовал. Впрочем, никакой энергии она больше не излучала. Башня просто висела в воздухе, опираясь на голубое сияние, и у ее подножия медленно открывалась широкая двустворчатая дверь. Она была шире, чем любая дверь в Зен-Лу, и хотя располагалась почти вровень с обрывом, внутри царила такая темнота, что рассмотреть там что-либо было совершенно невозможно. Винкасу, впрочем, показалось, что он различает широкие прямоугольные плиты или пластины, которые располагались ярусами на небольшом расстоянии друг от друга, но, возможно, это была лишь прихотливая игра теней.

Он, впрочем, разглядывал их совсем недолго, потому что его внимание привлек к себе высокий, стройный человек в ярко-алом камзоле, который выступил из темноты и остановился на самом пороге башни.

Лама Го первым пришел в себя. Одним прыжком он взлетел на сцену и, встав рядом с Глином Таном, жестом обвинителя указал на фигуру в красном.

— Кирстану?!.. Что ты наделал? И как вообще возможно подобное волшебство?

Полумаг негромко усмехнулся, но этот звук странным образом был слышен даже на самом дальнем краю поляны.

— Я сделал только самое необходимое. И пожалуйста, не кричите — я вас прекрасно слышу. Вы, я полагаю, тоже… Кстати, больше не называйте меня Кирстану. Мое имя Курт.

— Кюрт? — переспросил лама. — Разве не так зовут твоего импа?

— Не Кюрт мое имя, а Курт. Я весьма ценю ваши организаторские способности, уважаемый лама, но, боюсь, ваш слух оставляет желать лучшего.

— А что ты сделал с Пагмасом? — крикнул кто-то из толпы. — Куда ты его дел?

Курт-Кирстану театральным жестом хлопнул себя по лбу, словно вопрос несказанно удивил его.

— Куда?… Мне казалось — на таком расстоянии его увидит даже слепой.

Лама Го так яростно затряс головой, что крупные капли пота с бритого чела полетели во все стороны и попали в лицо Глину Тану. Маг, впрочем, никак не отреагировал.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — с угрозой проговорил лама, — что башня — это и есть макроимп?

— Разумеется, нет. Пагмас перед вами, но, в отличие от макроимпа, Пагмас не является живым существом. Очевидно, произошла некоторая путаница в названиях… Впрочем, это не удивительно за столько-то столетий!

— Послушайте, молодой человек, вы должны объясниться! Во-первых, как и куда…

— Почему я должен вам что-то объяснять? Среди вас есть некто, способный ответить на все ваши вопросы, если только Шломо Леви приехал в Зен-Лу, как и собирался. Эй, Шло-омо?! Ты где-е?

— Я здесь, — отозвался израильтянин и, встав во весь рост, помахал рукой. — Но я… На данный момент я затрудняюсь что-либо объяснить. Как ты сумел проникнуть внутрь Энергетической Станции, не говоря уже…

— Я имел в виду вовсе не тебя, дорогой друг. Ответы на вопросы уважаемого ламы должен дать древний поэт, которого ты таскаешь в своем мешке.

— Поэт? Какой поэт?!

— Ты же наверняка привез с собой копию Стернза?

— Разумеется, но…

— Как-нибудь на досуге расспроси его, кем он был в прошлой жизни. Уверяю тебя — ты услышишь много интересного.[5] Впрочем, я отвлекся. К счастью для меня, Древние проектировали Энергетические Станции таким образом, что их довольно легко перемещать с места на место. Я, однако, должен заметить, что эту Станцию выдернул из земли и привел сюда не я.

Глин Тан неожиданно вышел из своего ступора. Вскочив на ноги, он погрозил полумагу кулаком. Его смуглое лицо сделалось лунно-белым, и только на щеках горели два алых пятна.

— Что тебе от нас нужно?! — выкрикнул Глин Тан тонким голоском. — Почему ты похитил наш Пагмас? И зачем тебе понадобилось уничтожать плоды вдохновения и многих месяцев тяжкого труда? Неужели только затем, чтобы посмеяться над моим… над нашими несчастьями?

— Вовсе нет, мастер Тан. Поверьте, ваши огорчения не доставляют мне никакого удовольствия. Сейчас я здесь только потому, что мне нужно сделать еще одно дело…

Кирстану взмахнул руками, и в ту же секунду в кронах окружавших поляну деревьев раздалось хлопанье множества крыльев, странно похожее на аплодисменты. Тысячи радужных попугаев разом взлетели с ветвей и ринулись в прямоугольное отверстие у подножия башни. В первое мгновение Винкас испытал странную, иррациональную радость; потом у него в груди словно щелкнул какой-то невидимый переключатель, и он ощутил внутри себя пустоту, какой никогда прежде не чувствовал. Откуда-то издалека до него донеслось собственное изумленное восклицание, которое эхом повторили ближайшие к нему маги.

— Панкс?!..

Вопрос был излишним. Винкас и так знал, что имп покинул его. И для него это было куда более удивительным, чем летающая Энергетическая Станция. Панкс всегда был его частью. Куда же он мог отправиться? И как?…

— Я уверен, вы меня извините, — с издевательской вежливостью проговорил полумаг, — но я должен посетить Уэстморленд и другие места, чтобы довести свое дело до конца. Что и говорить, работы предстоит много, но, к счастью, у меня есть прекрасное средство передвижения. Прощайте, господа.

Он поклонился и отступил назад. Огромные двери сомкнулись, и башня, чуть заметно качнувшись, заскользила прочь, словно выходящий из дока корабль. Удалившись на некоторое расстояние от обрыва, она внезапно ускорилась и вскоре исчезла из виду.

* * *

Винкас физически ощущал, как его покидают последние крохи магической силы. Больная нога, о которой он успел забыть, напомнила о себе ноющей ломотой. Кажется, и разгладившиеся было морщины на его лице снова сделались глубже. В растерянности Винкас огляделся по сторонам. Мокшананда, сидевший неподалеку, на глазах превращался в некое подобие сушеного яблока. Мария Джиннетти, напротив, выглядела теперь совсем юной — сейчас Винкас не дал бы ей и пятидесяти. Девчонка, по принятым среди магов стандартам. Несомненно, она пользовалась «косметическими» заклинаниями, чтобы прибавить себе солидности. Вот Мария повернулась, чтобы взглянуть на него, и ее лицо отразило самое настоящее смятение. Неужели она так потрясена видом его старческого лица? Или, как и он, тоже лишилась своего импа? Только потом Винкасу пришло в голову, что у Марии могла быть еще одна причина для беспокойства. Почти все маги, которых он знал, жили в непосредственной близости от Энергетической Станции. Привычка постоянно получать энергию превратилась у них в болезнь — зависимость от магии, которая была сродни пристрастию к некоторым видам толченых грибов.

Усилием воли взяв себя в руки, Винкас перевел взгляд на сцену. Лама Го остался крупным мужчиной, но он больше не производил гороподобного впечатления, как прежде. Казалось, силы вовсе оставили его, колени ламы подогнулись, и он опустился на помост, часто моргая и теребя завязки своего серебряного плаща. Глин Тан тоже изменился. Он стал ниже ростом и заметно полнее, а его странные, почти без белков глаза экзотического ядовито-зеленого цвета потускнели и сделались зеленовато-оливковыми. Тяжело вздохнув, Глин Тан опустился на доски рядом с ламой.

Повинуясь внезапному порыву, Винкас поднялся и, тяжело припадая на больную ногу (которая, к счастью, еще слушалась), подковылял к помосту и вскарабкался наверх. Выйдя на авансцену, он поклонился ламе и Глину Тану и повернулся к публике. Перед ним было целое море испуганных лиц, и Винкас почувствовал скованность, знакомую каждому актеру или оратору, который впервые выступает перед большой аудиторией. Старый мастер никогда не испытывал ничего подобного даже в юности и был почти парализован приступом «сценической лихорадки», но постарался справиться с собой. Винкас знал, что кто-то должен успокоить этих людей именно сейчас. А раз никто не спешит взять на себя ответственность…

— Как многие из вас знают… — Маг вынужден был остановиться и откашляться, потому что в горле у него пересохло, а голос звучал даже слабее, чем всегда. — Мое имя Винкас Аполло, и я… — На этот раз он замолчал, вспомнив, что заклинания, усиливавшие каждый звук, больше не действуют. Парк в Зен-Лу никогда не отличался завидной акустикой, поэтому, даже если бы он кричал, его голос, который тоже никогда не был особенно звучным, не достиг бы, наверное, и десятого ряда.

Пока Винкас раздумывал, что делать, к сцене приблизился Шломо Леви. Его внешность не претерпела никаких видимых изменений, и все-таки он казался другим человеком. Винкас сразу заметил, что израильтянин перестал сутулиться и буквально излучает воодушевление и энтузиазм.

— Позвольте вам помочь, мастер, — проговорил он приятным, мягким баритоном. — Вы, вероятно, хотите, чтобы вас слышали все присутствующие?

Винкас только молча кивнул в ответ, и Шломо быстро поднялся на помост. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы снова установить на сцене свой Камень Истины, после чего он спросил у мага, желает ли тот, чтобы мистер Стернз непосредственно усиливал его слова или повторял их «несколько более громким голосом». Винкас выбрал второй вариант, благодарно улыбнулся и в третий раз повернулся к аудитории.

— Добрые жители Зен-Лу и уважаемые гости! — проговорил он и сделал паузу, давая возможность мистеру Стернзу повторить свои слова. Тот действительно воспроизвел их, но так громко, что Шломо поспешил оттащить компьютер с экраном подальше в глубь сцены, чтобы мощный звук не слишком действовал на барабанные перепонки всех, кто находился сейчас на помосте. После этого ученый снова встал рядом с Винкасом.

— Вы все меня знаете, — сказал старый маг. — И теперь, после того как мой джинн… удалился на покой, вы увидели, что я прожил на свете достаточно. — На этот раз он даже не поморщился, когда мистер Стернз повторил его слова, хотя несколько человек в первых рядах, всегда считавшихся самыми привилегированными, зажали уши ладонями. — То есть кое-какой жизненный опыт у меня имеется, и хотя опыт и интеллект — вещи немного разные, я все же надеюсь, что мое понимание ситуации окажется достаточно близким к истине. Я только прошу вас слушать повнимательнее, потому что у меня есть несколько предложений, которые, возможно, помогут вам преодолеть кризисную ситуацию.

Во-первых, вам — то есть нам — ни в коем случае не следует падать духом. Кто знает, может быть, Пагмас скоро вернется, и Кирстану — или Курт, как он себя называет — объявит, что это была лучшая шутка в его жизни и он неплохо позабавился за наш счет…

«Если это способно хоть кого-то утешить, — подумал Винкас, — то мне, пожалуй, придется признать, что, несмотря на отсутствие Пагмаса, я не разучился показывать магические фокусы».

Сам-то он был на сто процентов уверен, что никакая это не шутка. Винкас просто чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

— Но давайте хотя бы ненадолго предположим худшее: магия навсегда покинула Зен-Лу и Ванглию…

Мулла Нур со своего места погрозил Винкасу пальцем.

— Ла! — выкрикнул он, что по-арабски значило «нет». Раньше мулла имел благородный облик персидского волхва, но без косметической магии его лицо приобрело ярко выраженные хамитские черты. — Мой имп Гул пропал. А где твой Панкс?

— Боюсь, он тоже исчез. — Повторенные Стернзом, эти слова прозвучали как окончательный приговор.

Мулла Нур показал на юг — туда, где когда-то стоял Пагмас.

— Мой джинн по-прежнему в порядке, но как я буду управлять им без импа и без Пагмаса? Этот мерзавец Кирстану похитил и мою магию, и все, что позволяло мне жить, как я привык, так что мне незачем предполагать худшее!

— А как насчет меня?! — крикнула какая-то женщина в сари. Она была столь бледна, что Винкас с трудом узнал Адити Чандрасекар. — Не все здесь в курсе, что я владею таверной «Бодхи». Так вот, мне необходимо знать, как сегодняшние события отразятся на моем бизнесе. Навсегда ли исчезла из нашего города всякая магия, и если нет, то когда она вернется? Я спрашиваю не из пустого любопытства! Все холодильники и кондиционеры в моей таверне питались энергией Пагмаса, а теперь, когда его не стало, я просто не знаю, что будет.

— А мне как быть, мастер? — Винкас узнал баритон Мьюригама, прежде чем увидел в толпе фигуру хозяина гостиницы. — Что будет со мной, ведь у меня такие же проблемы, как и у почтенной Адити? Кроме того, без магии невозможно ежегодное Состязание, а без Состязания не будет туристов и гостей. Как, скажите на милость, я закажу редкие специи и продукты у удаленных поставщиков, если ни один маг не сможет передать им, что мне нужно?…

Его последние слова утонули в голосах десятков, сотен людей, которые заговорили все разом, и у каждого была своя проблема, свой вопрос. Подняв вверх руки, Винкас попытался призвать слушателей к порядку.

— Терпение, друзья! Прошу вас!.. — крикнул он во все горло, но тщетно — Винкас не мог перекричать шум. К счастью, мистер Стернз был наделен незаурядными вокальными данными. Его громоподобный голос не только подчинил толпу, но и в буквальном смысле слова сбил с ног Адити Чандрасекар и еще нескольких горожан, отличавшихся деликатным телосложением.

Винкас потер обращенное к Стернзу ухо и пообещал себе впредь не повышать голос ни при каких обстоятельствах. Кроме того, ему не очень нравилось, что приходится использовать компьютер подобным образом.

— Нельзя ли сделать так, — повернулся он к Шломо, — чтобы ваш компьютер передавал мои слова в письменном виде? Насколько я знаю, в Зен-Лу почти все взрослые умеют читать по-амлийски.

— Действительно! Как я раньше не сообразил! — воскликнул Леви и добавил несколько слов на идише. Тотчас экран Стернза увеличился в несколько раз, заняв почти всю сцену.

— Пожалуйста, выслушайте меня! — проговорил Винкас и обернулся, желая убедиться, что его слова появляются на экране. — Я должен сказать вам одну весьма важную вещь. Как я уже говорил, я довольно стар, а это означает, что у меня много внуков, правнуков и даже праправнуков. Я очень люблю их всех, поэтому поселился в деревне, чтобы иметь возможность чаще видеться с ними…

Толпа слушала молча, но не потому, что слова старого мага чем-то заинтересовали горожан; просто они боялись, как бы на них снова не натравили мистера Стернза.

— Деревня, в которой я живу, находится далеко от всех Энергетических Станций, поэтому и я, и мои односельчане привыкли обходиться без магии. Мы тщательно планируем нашу жизнь, и если нам нужны какие-то товары, заказываем их заранее с помощью специальных гонцов, которые путешествуют на лодках или верхом. Река мелет наше зерно и приводит в движение деревенскую пилораму. Печи мы топим восковницей, которой Древние засадили всю Ванглию, а продукты храним на льду, что запасаем с зимы. Когда в конце лета льда почти не остается, мы сберегаем наши запасы в особых обтянутых тканью ящиках, которые держим на сквозняке и поливаем водой. Есть и другие способы, я не буду их сейчас перечислять… Главное, вы должны поверить: магия не так уж важна для вашей повседневной жизни и вашего бизнеса…

Но, вглядываясь в лица слушателей, Винкас видел на них только разочарование, ярость и растерянность. Никого не тронула его маленькая речь, никому не запала в душу. Возможно, впрочем, эти люди просто не готовы были обсуждать практические аспекты своей изменившейся жизни, не говоря уже о том, чтобы взять их на вооружение. В поисках чего-то, что могло бы вдохновить слушателей, Винкас машинально огляделся по сторонам — и взгляд его остановился на Шломо, стоявшем рядом и выжидательно смотревшем на него.

— Кстати, — добавил Винкас окрепшим голосом, — я хочу обратить ваше внимание на событие, которое, возможно, заставит нас позабыть сегодняшние неприятности. Я имею в виду чудесный аппарат, который преобразует мои слова в текст и служит наглядным доказательством того, что в нашем мире может существовать магия, не зависящая от Пагмаса.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы в глазах слушателей зажглись огоньки искреннего интереса. Обернувшись назад, чтобы указать рукой на Камень Истины, Винкас заметил, что лама Го и Глин Тан тоже выпрямились и слушают его с напряженным вниманием.

«Пожалуй, — подумал Винкас, — сейчас не тот момент, когда можно обойтись без преувеличений».

— Рядом со мной, — продолжил он, — вы видите человека, преодолевшего просторы Посредиземного моря и бурную Атлантику, чтобы открыть перед нами совершенно новые, невиданные доселе горизонты. Как утверждает наш уважаемый гость Шломо Леви, в этом аппарате заключены все секреты Древних. Я уверен: мистер Стернз способен помочь нам не только отыскать иные источники энергии, но даже построить собственный Пагмас. Конечно, не сразу, но пока имеется такой наставник, у нас нет неразрешимых проблем!

«Помилуй меня, Бесконечный, — подумал Винкас. — Я, кажется, пытаюсь уговаривать самого себя!»

— Некоторое время назад, когда нам не терпелось увидеть Состязание, многие из нас сочли выступление глубокоуважаемого доктора Леви просто досадной помехой. Но сейчас, надеюсь, мы будем внимать каждому его слову так, словно от этого зависит наша дальнейшая судьба. И в каком-то смысле она действительно зависит… Итак, добрые леди и джентльмены, позвольте представить вам гостя из Нового Израиля, светило современной науки доктора Шломо Леви!

— Стернз! — быстро шепнул израильтянин. — Режим громкоговорителя!

С церемонным поклоном в адрес старого мага, Леви шагнул вперед и воздел вверх руки, словно благословляя толпу.

— Мои дорогие друзья! — От его усиленного Стернзом голоса у Винкаса, казалось, завибрировали кости черепа. — Я уверен, что сегодняшний день непременно останется в анналах истории как начало новой эпохи! Уважаемый мастер Винкас проявил редкостную интуицию и прозорливость, когда говорил о новых источниках энергии. Например, торговое судно, доставившее меня на ваш континент, является подлинным чудом конструкторского гения корабелов Нового Израиля. В чем его отличие, спросите вы? Да в том, что оно целиком сделано из железа и абсолютно не зависит от силы и направления ветра. Подобное судно в Новом Израиле не одно, точно такими же свойствами обладают с недавнего времени все наши корабли!

Вы спросите, как мы сумели создать подобное чудо? Ответ прост, мои дорогие друзья. Вот уже два года, как мы вкушаем крохи познания от огромного пирога мудрости, обнаруженного нами в Камне Истины. Но наш Новый Израиль — маленькая страна, а пирог этот огромен… — последние слова Леви произнес несколько невнятно, словно его рот и в самом деле был занят куском упомянутого им символического пирога. — И было бы справедливо, если бы этими знаниями могло пользоваться все человечество. Научный Орден, к которому я имею честь принадлежать, придерживается принципа цедаха, что означает «справедливость» и «необходимость совершать добрые дела». Вот почему мы решили разослать во все шестнадцать уголков земного шара специальных эмиссаров, одним из которых являюсь я, чтобы отыскать союзников и единомышленников.

Если вы последуете советам Стернза, я обещаю, что часть ваших проблем будет решена достаточно быстро. Чтобы устранить остальные, потребуется, возможно, больше времени и усилий, но я уверен, что в конце концов мы сумеем добиться своего. И чем быстрее мы начнем, тем скорее наступит день, когда вы не только обретете свои прежние возможности, но и станете повелевать другими, куда более могущественными силами, о которых сейчас и помыслить не можете!

«А я-то думал, — сказал себе Винкас, — что хватил через край, когда пытался их успокоить!»

Леви тем временем снова поднял руки к небу.

— Итак, вы готовы присоединиться ко мне, чтобы вместе строить новый мир из обломков старого? Я уверен: если мы будем осторожны, нам удастся достичь величия Древних, не повторяя их ошибок. Каково же будет ваше решение?

Но на этот вдохновенный призыв отозвался только каждый десятый из собравшихся на поляне. Все остальные были слишком потрясены и никак не могли прийти в себя. Тем не менее ответный клич прозвучал довольно громко; даже Винкас не удержался и присоединился к нему. Его голос, конечно, полностью утонул в шуме, однако краешком глаза он успел заметить, что мистер Стернз не только написал на своем экране слово «Да», но и снабдил его парой восклицательных знаков.

Леви сиял.

— Прекрасно! В таком случае позвольте предложить вашему вниманию примерный план нашего великого проекта. Кстати, с вашего позволения, я хотел бы назвать его в честь мифического города, который согласно древней аридзонской легенде чудесным образом восстал из пепла, когда питавшая его Энергостанция самопроизвольно возобновила свою работу.[6]

* * *

Винкас осознал свою ошибку, только когда оказался в миле от южной излучины Изумрудной реки. А он-то думал, что все рассчитал! Перестав напевать себе под нос, Винкас громко рассмеялся над собой. Стайка попугаев, почетным эскортом сопровождавшая его от самого Зен-Лу, тоже закудахтала, будто смеялась вместе с ним.

Еще в городе Винкас произвел пару экспериментов и убедился, что без Пагмаса его автопалатка не способна послужить укрытием и котенку. Тогда он позаимствовал у Марии Джиннетти ее семейную реликвию — очень легкий и компактный спальный мешок, который хотя и был сделан в Древние времена, выглядел почти как новый. Винкас взял его с собой и тем обеспечил себе сравнительно комфортный ночлег.

Еще несколько осторожных опытов, которые Винкас проделал уже в пути, показали, что полудикие звери — такие, например, как медведи — не представляют для него опасности. Раньше он всегда полагался на Панкса, но теперь, чтобы отгонять мишек, ему хватало и джинна.

С продовольствием у Винкаса тоже не возникло проблем. По правде говоря, он взял с собой даже больше еды, чем было под силу унести хромому старику, но не хотелось обижать Мьюригама, который — совершенно бесплатно! — набил деликатесами его дорожный мешок и карманы. Впрочем, неслыханная щедрость хозяина имела свои основания: узнав, что в ближайшее время Зен-Лу наверняка прославится как научный центр, первым начавший реализацию предложенного Леви проекта «Феникс», Мьюригам был на седьмом небе от счастья.

Винкас ничуть не жалел о нескольких лишних неделях, которые потратил, помогая израильтянину разработать этот проект, хотя у него и было весьма важное дело, которое призывало его домой. Когда же Винкас наконец отправился в обратный путь, он так спешил, что упустил из виду одно существенное обстоятельство…

Он совершенно забыл о новом мосте через Изумрудную.

О мосте, перейти который без помощи Панкса не под силу.

Почесав в затылке, Винкас зашагал к мосту. О том, чтобы снова использовать черепах, не могло быть и речи. Удержать от нападения медведя Винкасу было сравнительно легко, но с двумя черепахами он бы не справился. Для этой задачи необходим жесткий контроль, на который способен только имп. Разумеется, можно попытаться переползти мост на четвереньках, точнее — на двух руках и одной здоровой ноге. Или, если бы вода текла чуть медленнее, он мог сделать из подручного материала плот и перебраться на другой берег вплавь. Еще лучше дождаться, когда на реке появится барка или парусная ладья, которая могла доставить его почти до самого дома. Правда, Винкас еще ни разу не видел в этих местах никаких торговых кораблей, но, с другой стороны, новый мост наверняка сделали таким крутым именно для того, чтобы под ним могли свободно проходить суда.

Винкас так глубоко ушел в свои мысли, что невольно вздрогнул, когда мост оказался всего в нескольких шагах от него. Но он был поражен еще больше, когда увидел, кто стоит у его основания, небрежно облокотившись о перила.

— Кирстану?!..

— Рад видеть вас, Винкас, мой старый друг. А вы лучше зовите меня Куртом — ведь я не солгал ламе, и это действительно мое настоящее имя. Кстати, как поживает милейший лама Го?

Винкас внимательно взглянул на молодого человека и почувствовал легкое удивление, оттого что не испытывает ни гнева, ни презрения, а только любопытство.

— Учитывая все обстоятельства, почтенный лама проживает довольно неплохо. Мне показалось, что когда он объявлял об окончании Состязания, то был немного расстроен… Не мудрено — ведь ему пришлось сказать, что в связи с особыми обстоятельствами следующий фестиваль откладывается на неопределенный срок. Зато потом он заметно повеселел. Можно было подумать, что ему пришла в голову какая-то счастливая мысль. Впоследствии я несколько раз слышал, как он бормочет что-то насчет «серебряной подкладки» и «скверного ветра».

— Ах да, конечно! Я думаю, милейший лама смертельно устал нести на своих плечах груз ответственности за это ежегодное Состязание.

— Это, несомненно, так. Буквально на днях я видел ламу в таверне, где он налегал на чанг.

— Я рад, что он нашел себе источник утешения, хотя это мерзкое пойло может доставить удовольствие разве что тибетскому монаху. А что это вы все вытягиваете шею, почтенный Винкас? Неужели вы думаете, что Пагмас прячется за моей спиной?

— Разумеется, нет, но… Все-таки мне было бы любопытно узнать, куда ты его дел.

— Пагмас и другие Энергетические Станции находятся в безопасном месте — на дне Атлантики. — Курт-Кирстану слегка прищурился. — Ба, что это?… У вас, кажется, новое украшение, мастер?

Винкас потянул за обвивавшую его шею золотую цепь и достал из-за пазухи массивное золотое кольцо.

— Браво! Вы все-таки выиграли Главный Приз!

— Ну, не совсем выиграл, — смущенно признался Винкас. — Просто судьи в конце концов решили, что я показал настоящее магическое мастерство, когда предотвратил массовую истерию и дал людям хоть какую-то надежду. Состязание было признано состоявшимся, Золотой Тор вручили мне, так что у одной маленькой девочки будет новая игрушка. Кстати, Шломо Леви получил такое же кольцо. И все-таки как ты это сделал, Курт?

— А почему вы не спрашиваете — для чего?

— Насчет этого кое-какие соображения и догадки у меня имеются. Курт кивнул.

— Что ж, я всегда считал вас проницательным человеком, мастер… Вы, конечно же, помните те злосчастные монеты, которые я вам всучил?

— Еще бы! До сих пор удивляюсь, как ты сумел наделить эти медяшки столь значительной силой. Лама Го считал, что они каким-то образом перенаправляют часть нашей магической энергии, но подобный фокус потребовал бы едва ли не больших затрат… Ты смеешься?

— Никакой особой силой эти монеты не обладали! Я просто использовал энергию Пагмаса. И лишь просил его для пущего правдоподобия время от времени нагревать некоторые из монет, что вполне удалось. Нет, уважаемый мастер, медяшки понадобились совершенно для другого. Они должны были убедить ламу Го, что единственный способ довести Состязание до конца — это попросить всех магов приостановить действие своих заклинаний.

Винкас прищелкнул пальцами, и его глаза слегка расширились.

— И ты подтолкнул его к этому решению еще много недель назад, когда натравил на него попугаев, одержимых материнским инстинктом? Ты сам рассказывал мне об этом в нашу прошлую встречу здесь, у моста… И это ты прислал ему анонимное письмо, где предупреждал о заколдованных монетах!

— Виновен, ваша честь! — Курт-Кирстану ухмыльнулся. — И все равно я думаю, что он не поверил бы этому письму, если бы к тому времени до него не дошли слухи о деньгах, зараженных враждебной магией.

— Но зачем тебе было нужно, чтобы маги приостановили действие своих персональных заклинаний?

— Чтобы перепрограммировать Пагмас, мне необходимо было сначала остановить его, а затем загрузить снова. Я не мог сделать этого, пока столько людей пользовались его возможностями, зависели от него. Ну а после того как Пагмас стал невосприимчив к клиентским запросам, я использовал его, чтобы аналогичным образом перепрограммировать остальные Станции.

Винкас нахмурился.

— Тогда зачем ты утопил все Энергетические Станции, если, как ты говоришь, сделал их недоступными для пользования? — При этих его словах Кирстану слегка покраснел, и Винкас спросил себя, к чему бы это?…

— Ну… видите ли… откровенно говоря, перепрограммировать управляющий узел Энергетической Станции может любой, кто обладает соответствующими знаниями. А из-за одной моей небольшой оплошности такие знания может доставить людям Стернз и его многочисленные копии.

Винкас глубокомысленно кивнул.

— Кажется, я начинаю понимать… Должно быть, ты использовал магию Глина Тана, чтобы остановить и снова загрузить Пагмас. Я угадал?

— Вы правы, мастер. Мне пришлось лишь немного изменить концовку его выступления. Пагмас и ему подобные прекрасно защищены от несанкционированного отключения: специальные программы не позволяют неавторизованному персоналу вмешиваться в работу программного обеспечения. Три года я провел в Новом Израиле, изучая так называемые «компьютерные вирусы», прежде чем мне удалось разработать собственную программу, способную преодолеть защиту Пагмаса. — Последние слова Курт-Кирстану произнес довольно-таки самодовольным тоном, но тотчас спохватился. — Конечно, — смиренно добавил он, — даже имея такую программу, я не мог обойтись без сложной наведенной иллюзии, создать которую мне было не под силу. Ведь я, в конце концов, всего лишь полумаг…

— Тогда откуда ты знал, что выступление Тана тебе подойдет? — спросил Винкас. — Впрочем, я, кажется, понимаю… Я слышал, что он приглашал тебя на предварительный просмотр.

Курт-Кирстану кивнул.

— Видите, дорогой мастер, я не оставил на волю случая ни одной мелочи. Кстати, как вы думаете, кто вообще натолкнул Глина Тана на мысль выступить на празднике с «Рапсодией Идей»?

— Ох-х…

— Позвольте задать вам личный вопрос, мастер… Мне бы очень хотелось, чтобы вы ненадолго забыли о том праведном гневе, который испытываете в отношении моей персоны, и честно сказали, как на самом деле вы относитесь к тому, что я сделал?

Прежде чем ответить, Винкас пристально всмотрелся в лицо своего собеседника, ожидавшего его ответа с нескрываемым волнением, и почувствовал жалость, происхождение которой он и сам не мог объяснить. Возможно, все дело было в том, что полумаг в итоге оказался совсем не таким непробиваемым, каким выглядел.

— Честно и откровенно, мастер, — повторил Курт-Кирстану. — Пожалуйста.

— Ну хорошо, — вздохнул Винкас. — Боюсь только, что мои чувства могут показаться тебе такими же неожиданными и странными, какими они кажутся мне. Мне, как ты знаешь, уже довольно много лет, и кое-какого опыта я за это время набрался. Пожалуй, не будет слишком нескромным с моей стороны утверждать, что я неплохо знаю жизнь, и вот что я тебе скажу: часто бывает так, что человек должен просто начать все сначала, как бы трудно и больно ему ни было. А потом проходит какое-то время, и он понимает: дело обернулось куда лучше, чем могло бы.

— Огромное вам спасибо за эти слова, мастер! Вы и не представляете, какое облегчение я испытал. Но я вижу, мой друг, что вы едва стоите на ногах. Должно быть, сегодня вы прошли немалый путь. Позвольте, я помогу вам сесть.

— Спасибо.

Они оба уселись на траву, и Винкас, кряхтя, вытянул вперед больную ногу.

— Сдается мне, — проговорил он, осторожно массируя колено, — что одну вещь ты все-таки отпустил на волю случая. Я имею в виду нашу встречу, когда ты передал мне эти деньги. Ведь я мог пойти в Зен-Лу другой дорогой… или вовсе остаться дома. Кроме того, я не понимаю, почему ты сам не пустил свои медяки в обращение, пока находился в Зен-Лу.

Курт-Кирстану ухмыльнулся.

— Я хотел, чтобы никто не сомневался в происхождении этих денег. Чтобы все точно знали: они получены от меня. Кроме того, для моих целей мне было необходимо покинуть город, прежде чем Таката закончил бы украшать дома к празднику. Что касается нашей с вами «случайной» встречи… — Тут он хихикнул. — Вы и не представляете, как тщательно она была подготовлена.

— Ах вот как! Почему же ты выбрал именно меня?

— Только вы с вашей сообразительностью могли догадаться, что монеты с подвохом, и только вы поверили бы моим словам, когда я заявил, что должен вернуть вам старый долг. Нет, дорогой мастер, наша встреча была вовсе не случайной! Кстати, вы не задумывались, откуда у вашей праправнучки Алинды появился такой внезапный и сильный интерес к сувенирам с Фестиваля?

Винкас замер.

— До сих пор я считал, — тихо проговорил он, — что ей просто понравилось, как выглядит Золотой Тор. Ведь я выигрываю его не в первый раз.

— Боюсь, мой дорогой мастер, что Золотой Тор, который показал ей я, был намного больше и блестел намного ярче, чем настоящий.

— Мне это не нравится, молодой человек. И мне горько думать, что вы пытались манипулировать мною при помощи моих праправнуков.

— Я смиренно прошу прощения за то, что вынужденно вмешался в ваши семейные дела, но поверьте — это было вызвано необходимостью. И та холодность по отношению ко мне, которую я чувствую сейчас, служит мне строгим наказанием. Я… позвольте мне хотя бы отчасти компенсировать причиненный ущерб.

— Это как же?

— Разрешите осмотреть вашу больную ногу. Винкас заколебался.

— Что ж, пожалуйста. Я только не знаю, сможешь ли ты что-то сделать…

Курт-Кирстану положил руку на его больное колено, и Винкас невольно ахнул, почувствовав, как по ноге разливается приятное тепло. Буквально у него на глазах скрюченная конечность свободно распрямилась, как бывало всегда, когда его джинн питался энергией Пагмаса или другой Энергетической Станции.

— Я вижу, вы испытываете заметное облегчение, мастер, — сказал Курт-Кирстану. — Эффект продержится несколько дней, а потом пойдет на убыль, но это не беда. Не смотрите на меня так, мастер… Я только произвел изменение; поддерживать его будет ваш собственный метаболизм, а для этого вам не понадобится слишком много сил. Больше того, теперь, когда вы знаете, что такое возможно, вы и сами научитесь совершать подобные вещи — нужно будет только немного попрактиковаться. И ничего удивительного в этом нет. Я знаю, что ваш имп исчез, но, как гласит аридзонская пословица, попугай улетел, а жердочка осталась.

— Какая приятная неожиданность. — Винкас проницательно взглянул на молодого человека. — Хотел бы я знать, как тебе удалось активировать моего джинна. Кто ты такой, Курт?

Молодой человек удовлетворенно вздохнул.

— Наконец-то вы начали задавать настоящие вопросы, мастер. Я уж думал, что вы так до них и не доберетесь.

— Я слишком боялся узнать ответы.

— И совершенно напрасно. Видите ли, мастер, я в некотором смысле ваша противоположность. Если вы естественный биологический организм, возможности которого были расширены путем имплантации искусственных органов, то я, напротив, искусственное существо, усовершенствованное путем использования донорской нервной ткани. Кстати, моим добровольным донором был древний ученый по имени Кирстану.

— Словом, ты макроимп. Курт смерил Винкаса взглядом.

— Мне кажется, вы как-то не очень удивлены.

— Ты же сам сказал, что Пагмас не может быть макроимпом: ведь он не личность и не живое существо. Кроме того, ни один живой человек не мог даже приблизиться к Энергетической Станции.

Курт озадаченно нахмурился.

— Вы правы, доступ к Пагмасу может получить только тот, кто умеет снижать чувствительность своих нервных окончаний. Или вовсе отключать их. Но если вы давно догадались, кто я такой, почему не сказали об этом сразу?

Винкас помедлил с ответом.

— Я слишком боялся, — неохотно проговорил он, — что ты и Шломо Леви сговорились, чтобы манипулировать нами.

— Разве это было бы так ужасно?

— Как говорится, вкус рагу зависит от того, что кладут в котел. Похоже, в настоящий момент наше будущее находится в руках этого ученого еврея, и мне бы очень хотелось, чтобы эти руки оказались чистыми.

— В таком случае можете быть спокойны, — улыбнулся Курт. — Весь этот обман я задумал и осуществил совершенно самостоятельно.

— Похоже, пришло время спросить — для чего?

— Древние создали рай на земле, но они забыли, что силу можно развить и поддерживать, только преодолевая сопротивление.

Винкас медленно кивнул.

— Стернз сказал, что успех Древних в итоге обернулся поражением.

— И это поражение, мой друг, пережило их самих. В созданном ими раю было слишком мало трудностей и слишком много развлечений. Численность рода человеческого падала, дух любопытства и честолюбия угасал. В итоге, человечество так и не сумело вернуться на дорогу прогресса, потому что многочисленные дары Древних — начиная с джинна и заканчивая фабриками продовольствия — приучили людей к изобилию без усилий и сделали их существование слишком простым и безоблачным.

— Ты считаешь, что будет лучше, если наша жизнь станет суровой и жестокой?

— Я верю в равновесие. Люди наделены умом и чувствами, но сейчас этот могучий потенциал пропадает зря. Я хочу, чтобы вы научились пользоваться тем, что в вас заложено. Я хочу, чтобы вы снова начали расти и взрослеть, потому что…

Винкас покачал головой.

— Если Стернз будет вести нас за ручку, это вряд ли произойдет. Глаза макроимпа сверкнули.

— Только в начале пути, уважаемый мастер, только в начале пути! Во Вселенной есть непреложный закон: чтобы добиться чего-то большого, нужно сперва сделать вещи попроще. Стернз поможет вам начать и даст достаточно информации, чтоб вы научились работать, чтобы увлеклись новой идеей, а затем… Затем человечеству придется снова познакомиться с термином «Защищено паролем».

— Значит, ты считаешь: Стернз расскажет нам не все, что знает?

— Он сообщит вам все, на что я его запрограммировал. И не больше. Винкас вздохнул.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Я тоже надеюсь. Вы и представить себе не можете, как долго я искал способ отучить людей всегда и во всем полагаться на импов.

— Кстати, что случилось с моим импом?

— Вам, вероятно, известно, что Древние одно время носились с идеей использования компьютеров в качестве резервного хранилища индивидуального разума и воспоминаний…

— В самом деле? И зачем им это было нужно?

— Людям хотелось продлить собственные жизни, так как подобные копии могли храниться неограниченное количество времени. Но человеческий разум нельзя перевести в ноли и единицы, чтобы записать в компьютерную память. Ведь разум — это не столько информация, сколько взаимодействие одного с другим, притяжение и отталкивание. Кроме того, копия всегда хуже оригинала.

— Ты хочешь сказать, что Панкс каким-то образом был превращен в числа?

— На самом деле Панкс всегда состоял из чисел. Благодаря этому его всегда можно скопировать или переписать на какой-нибудь достаточно сложный компьютер — и после этого он останется прежним Панксом.

— Ага! Кажется, я знаю, куда ты спрятал наших импов. Если в Пагмасе были компьютеры…

Курт расхохотался.

— Вот и мимо! Уж от вас-то я этого не ожидал!

— Тогда где же они?

— Когда Древние поняли, что им не удастся создать полноценные цифровые копии самих себя, они решили сохранять в ИИИМПах свои самые драгоценные воспоминания. Но если имп переживает своего хозяина, он действительно должен куда-то уйти, следовательно, нужна легкодоступная, разветвленная система хранения информации. И вот, экспериментируя над созданием внешних джиннов для разных видов живых существ, Древние в конце концов остановились на перьях.

— На перьях?! — перебил Винкас и показал на стайку попугаев, которая следовала за ним от самого Зен-Лу, а теперь присела отдохнуть на ветви ближайшего дерева. — Ты хочешь сказать, что один из них — Панкс?

— Ну да! Панкс вполне может контролировать одну из птиц, но, будучи информационным массивом, физически он находится главным образом в хохолке. Ведь каждое перышко может содержать колоссальный архив самой разной информации. Природные попугаи всегда отличались своей экстравагантной, яркой окраской, но теперь вы знаете, что делает этих птиц совершенно особенными…

— Невероятно! Я прожил на свете столько лет, но сейчас мне кажется — я только начинаю познавать окружающий мир!

— Мне очень приятно знать, что эти бывшие рабы теперь умеют летать, — произнес Курт так тихо, словно обращался к самому себе. Потом он добавил чуть громче: — А кроме того, я научил их копировать самих себя, так что теперь, когда птица-носитель погибает, микроимп может без труда перенести себя на другую особь. И мне кажется, что достаточно зрелый, самостоятельный имп вполне заслуживает того, чтобы жить своей собственной жизнью… Вы не находите?

Глядя на мелькающие в ветвях живые радужные комочки, Винкас в задумчивости подергал себя за бороду.

— Наверное, ты прав. Подсознательно я давно чувствовал, что Панксу становится невмоготу оставаться в плену. Теперь он свободен, и я желаю ему удачи. А тебя я хочу спросить вот о чем… Что заставило тебя приложить столько усилий, чтобы подтолкнуть человечество на новый путь? Ведь это наверняка было нелегко.

Впервые за все время их разговора макроимп ответил не сразу, а его лицо сделалось задумчивым, почти грустным.

— Я не мог иначе, — проговорил он наконец. — Я был создан для того, чтобы любить своих создателей, и эта любовь — равно как и все злое, и все доброе — пережила тех, кто меня сделал. Я не могу забыть о себе, и точно так же я не могу пренебречь человечеством. Насколько я знаю, примерно то же самое чувство вы испытываете к вашим праправнукам…

* * *

— Ну вот, на сегодня достаточно. Пора возвращаться в наше родное время и место, потому что вас еще ждут вечерние занятия.

— Но, профессор Стернз, действительно ли все, что мы видели, именно так и происходило?

— Не обязательно все, но многое. Большая часть этой информации получена непосредственно с маховых перьев радужных свидетелей; что касается мыслей и чувств мага Винкаса, то они были записаны деканом Панксом. Кое-что, правда, было добавлено или изменено, однако в целом запись получилась достаточно точной. Надеюсь, теперь вам стало понятнее, почему мы придаем такое значение деятельности Винкаса Аполло и почему мы так пристально наблюдали за ним во время сегодняшней экскурсии?

— Я думаю — да. Руководство, которое он взял на себя сразу после того, как был перепрограммирован Пагмас, а также его дальнейшие усилия по реализации начатого Шломо Леви проекта «Феникс» послужили тем краеугольным камнем, который лег в основу нашего сегодняшнего мира. Я, однако, не догадывался, какую важную роль сыграли в истории вы, профессор. Когда вы впервые получили тело?

— Ах, как бежит время!.. Первое мое воплощение произошло примерно девять веков назад. Его осуществила небольшая группа людей-ученых, которыми руководил некий макроимп… Впрочем, его вмешательство было минимальным, а звали того макроимпа — Курт, Спаситель.

— Проект Шломо Леви стартовал около тысячи лет назад. Означает ли это, что люди сумели научиться столь многому всего за столетие?

— Я и сам был удивлен, хотя первые указания люди получали непосредственно от меня.

— Нельзя ли повторить сегодняшнюю экскурсию и еще раз посетить те далекие времена? Боюсь, я многого не заметил и многое упустил.

— Придется вам потерпеть. У ИИИМПов, которые сопровождали нас в сегодняшнем путешествии, есть и другие дела. Кроме того, мне не хотелось без нужды волновать вас, чтобы не отвлекать от занятий, поэтому я не предупредил, что на время погружения в симулированное прошлое наши основные телесные функции были приостановлены. Наши сердца едва бились, легкие не расширялись, а ведь даже тела макроимпов в конце концов начинают испытывать нужду в живительном кислороде. Мы, разумеется, вернемся туда, но позже. А сейчас давайте немного переведем дух. В буквальном смысле этого слова…

Перевел с английского Владимир ГРИШЕЧКИН

ДОКТОР ДЛЯ ЧУЖАКОВ

Повесть

Rajnar Vajra. Doctor Alien. 2009.

Однажды у космических торговцев тсф случилась проблема, которая заключалась в трёх «больных» инопланетянах. И тогда они решили обратиться за помощью к землянам, и пришлось простому американскому психиатру разбираться с такими больными.

Странная штука — эти эмоции. Могут смешиваться и сочетаться десятью тысячами вариантов и способов, зато количество основных ингредиентов строго ограничено! Пример? Страх. В моем случае. Я смертельно боюсь выполнить самое обычное действие, иногда требуемое по роду моих занятий. Публичные выступления. Вот настоящая пытка! И когда теперь я намереваюсь оказаться в ситуации, выходящей за пределы человеческого опыта, то ощущаю туже тошнотворную дрожь в желудке, какая нападает на меня каждый раз, когда мне приходится выступать перед моими коллегами-психиатрами из АПА [7].

Разумеется, дверь, перед которой я стоял, открывалась совершенно неожиданным образом. Дверь скользнула вниз, в ранее скрытую прорезь в полу.

— Сколько еще унижений мне придется вынести?! — спрашивал я себя. Но тут же сообразил: в этом окружении то, что я считал потолком, не обязательно им является.

Меня предупредили: здешний термостат будет установлен на температуру более низкую, чем та, к которой я привык. По крайней мере, мои будущие хозяева сумели довести это до моего сведения, поэтому я не удивился, когда оказалось, что в воздушном шлюзе, после герметизации и моего раздевания до смарт-костюма со шлемом, царил ледяной холод. Но когда эта внутренняя дверь опустилась… бррр! Волна холода ударила в лицо. Щеки сразу онемели, глаза заслезились, и в ноздрях мгновенно образовались крошечные сосульки. Но никаких проблем! Мой костюм среагировал, и скрытая проводка принялась излучать тепло.

Я похлопал по нагрудному карману, желая убедиться, что фото жены и сына не выпали по дороге, бросил тоскующий взгляд на скафандр, засунутый в предохранительную сетку шлюза, поднял чемодан и осторожно ступил на территорию инопланетной космической станции. По-прежнему оставаясь легким как пушинка, я проскользнул по голубой «нейтральной» полосе, служившей чем-то вроде фойе, и протиснулся через пленчатую обеззараживающую мембрану. Сделал шаг на темное пружинистое покрытие и — бух! Большой чемодан, который я держал за ремень, вырвался из моей руки и грохнулся на пол. Я едва не последовал за ним. Нормальное притяжение и должно быть шоком после восьми часов пребывания в микрогравитации, и я вдруг стал весить примерно в полтора раза больше, чем на Земле: неплохой трюк, тем более что станция не вращалась. В тот раз тсф взяли на себя труд объяснить, что мне следует ждать изменения веса, но, честно говоря, я не поверил в столь быстрое изменение искусственной гравитации. И, несмотря на интенсивный курс изучения культуры тсф-трейдеров, мне в голову не приходило, что штаб-квартира трейдеров [8] в нашей Солнечной системе пропахла горелыми стручками ванили, а шум стоит такой, словно здесь поселилась стая цикад.

В моем невежестве нет вины НАСА. Эти инопланетяне не слишком распространялись о своей станции. И до этого времени никто и ничто земное, будь то женщина, мужчина, насекомое, животное или даже растение, не приглашалось на космическую базу, расположенную, можно сказать, на нашем заднем дворе и вращавшуюся по орбите Луны последние три года.

Но я облегченно вздохнул, потому что никто меня не приветствовал. Любому желанному гостю трейдеров полагалось прямиком идти в жилище тсф с таким видом, словно он тут хозяин. Но если хоть один ждал у входа, пусть даже с гавайским леи [9] в руках, это означало, что меня не хотят видеть: фатальное решение для человека, имеющего дело с этим инопланетным видом. Если только у этого бедняги нет с собой, скажем, заряженной базуки. Некоторым предприимчивым ворам пришлось испытать это на собственной шкуре.

Автопогрузчик уложил мой целый и невредимый чемодан в универсальную тележку, двигающуюся медленнее, чем те, которые я видел на выставке в космическом центре Кеннеди. Тележка тут же последовала за мной, словно преданный бассет, когда я проигнорировал приглашение и поплелся вперед.

Комната, открывшаяся передо мной, оказалась чрезвычайно длинной, похожей на туннель и в основном цвета слоновой кости с голубыми и красновато-коричневыми вкраплениями то ли приборов, то ли мебели, выложенных на полу аккуратными прямолинейными узорами. Все было привинчено болтами, способными удержать даже мост Золотые Ворота.

Я поднял голову. На высоком потолке, как оказалось, тоже выделялись подобные узоры, вместе с такими же болтами. Интересно, что я не вспомнил о контроле гравитации как средстве сделать комнату более функциональной.

Стенные панели светились, разбрасывая яркие розоватые отблески. Оставалось надеяться, что мой усовершенствованный администратор базы данных, иконка которого светилась на безымянном пальце правой руки, функционирует во всю мощь и регистрирует каждую деталь; я изучал снимки нескольких околоземных торговых станций, но они выглядели совершенно иначе. Впрочем, они были сконструированы таким образом, чтобы соответствовать принципам человеческой эстетики.

Я насчитал с дюжину тсф в пятидесяти ярдах от меня. Хорошо, что до взаимодействия с ними есть несколько секунд, чтобы свыкнуться с их внешностью. Во плоти они оказались еще более гротескными, чем на фотографиях, а это о чем-то говорит. Почти все были примерно моего роста, кое-кто — на несколько дюймов ниже, но каждый занимал куда больше места из-за десятка внешних ног плюс трех центральных. Некоторые были скрыты, остальные поддерживали «гондолу», содержавшую череп, органы кровообращения и пищеварения. Однако они не походили ни на пауков, ни на осьминогов. Внешние бессуставные конечности были тонкими, но мускулистыми и изгибались ровной дугой. Примерно посредине каждой извивался толстый пучок жгутиков, напоминавших мне об оптоволоконных гирляндах для украшения рождественских елок. По словам наших гуру от науки, на концах жгутиков среднего размера находятся сенсорные органы, а самые длинные используются как руки и пальцы. Самые короткие и многочисленные, длиной в дюйм или около того, при смене положения издавали щелкающие звуки: способ речевого общения у тсф. Я единственный из всех присутствующих в комнате был одет.

Пока все шло как по писаному, абзац за абзацем. Как и предполагалось, я вдыхал воздух, мог регулировать гравитацию, и с вестибулярным аппаратом тоже все было в порядке. Во всяком случае, меня не тошнило. Единственной реальной проблемой, если не считать, беспокойства, которого хватило бы на двух трусов, и проявившейся местами онемелости, вполне ожидаемой в столь сюрреалистической ситуации, было полное непонимание сути моей миссии. Но я твердил себе: куда более умные, чем моя, головы знали, что делали.

Однако уже на полпути к инопланетным хозяевам моя слепая вера в экспертов поколебалась. Они заявили мне с уверенностью обывателей, остающихся в уюте и безопасности собственных домов, что тсф не обнаружат моего присутствия, пока я не начну беседу. Но теперь большинство жгутиков среднего размера указывало прямо на меня. А щелканье заметно участилось: все тсф говорили одновременно. Глупец! Я-то считал, что раньше шум был оглушительным! Словно разом трещала тысяча автомобильных двигателей!

«В следующий раз, — пообещал я себе, — только беруши. А еще лучше, чтобы следующего раза вообще не было».

Подобравшаяся сзади тележка с чемоданом ткнулась под коленки, но я по-прежнему не понял намека. И хотя очень даже чувствовал лишние восемьдесят шесть фунтов, на которые потяжелел, все же оставался в форме и не нуждался в опоре. Но я все равно остановился. Мои хозяева вращались взад-вперед, не сходя с места: этакая дюжина медлительных балерин. Сенсорные жгутики целились в меня с непоколебимостью телескопических антенн.

Тревога охватила меня новой волной без всякого предупреждения, а собственный вес высасывал силы. Впервые в жизни я понял, что такое патологическое ожирение. Чувство весьма унизительное, тем более что я лечил страдавших ожирением и делал вид, что понимаю их. Эти переживания прервали два тсф, мчавшиеся в мою сторону невероятно быстрыми, пренебрегавшими высокой гравитацией прыжками.

Они остановились на некотором расстоянии: достаточно далеко, чтобы я не запаниковал и не отпрянул назад, к шлюзу, но настолько близко, чтобы я ощутил исходивший от них запах карри. Получается, смрад горелой ванили не имеет к ним никакого отношения. Форма и цвет каждого позволяли легко их различить, но все пальцы, то есть самые длинные жгутики, были сиреневыми. Значит, если моя информация верна, на этот момент оба были мужчинами. Тот, что пониже ростом, держал переводчик с языка тсф: прибор в форме небольшого велосипедного колеса со спицами. Высокий что-то протрещал, и машинка выдала синхронную версию английского, балансирующего на грани архаичного и эксцентричного, с частыми отклонениями в сторону невразумительного и консервативного. Много сленга, но по большей части — настоящий антиквариат. Насколько я понял, трейдеры оперировали штампами и вели мониторинг наших радио- и ТВ-передач. В течение последнего столетия. Не меньше.

— Наши сожаления и извинения, — прощебетал высокий. — Наша плохая. Мы не намеревайся быть такая ужасно грубая. Вот вся подноготная: каждый из нас, независимо друг от друга, загорелся увидеть, как это случится. Так же верно, как я зовусь Сделка-всех-десяти-жизней, каковым, как вам известно, я и являюсь, а мой друг зовется Цена-что-надо, каковым, как вам известно, он и является, мы все повесили гондолы от стыда.

Загорелся увидеть, как это случится?! И хотя слова Сделки обезоруживали, тенор переводчика звучал холодно, почти сердито. Но я не пытался искать в этом особого смысла. Однако я, похоже, снова оказался на довольно зыбкой почве. Невнятные объяснения Сделки соответствовали тому, что, как мне говорили, считалось правилами приличия у тсф. Видимо, он хотел сказать, что мы уже знакомы и поэтому прямой обмен именами неприличен.

Из НАСА, конечно, уже сообщили мое имя, но мне все равно не полагалось представляться самому. Обычно ко мне обращаются Ал или Док, причем первое — сокращенное от Алиен, — подумал я с сарказмом, для них было бы предпочтительнее… Но мне было велено воспользоваться официальным именем.

— Я не заметил никакой грубости. Это так же точно, как то, что я зовусь доктором Алонсо X. Моргансоном.

При этом я понадеялся, что в их культуре нет табу на откровенную ложь.

— Э… могу я спросить, что вы надеялись увидеть? — продолжил я.

— Вы действительно можете спросить. Всё и всегда. Любопытство, как говорят трейдеры, соприкасается с мудростью.

И снова ледяной тон противоречил дружелюбию слов. Но тут Сделка поднял ногу и легонько провел кончиком по моему лбу: жест абсолютно мне не понятный. Учитывая возможности тсф, он легко мог пробить дырку в моем черепе.

— Мы считали, что вы измените размеры, чтобы лучше приспособиться к этому гравитационному полю.

— Размеры?

— Разве люди не называют вашу профессию «шринк»? [10]

— Вот как! Похоже, у нас вышло небольшое недоразумение. Если моя работа проделана хорошо, в результате должны уменьшиться исключительно эмоциональные проблемы моих пациентов.

Вряд ли будет мудро объяснять этим ходячим черепам, что данное слово — сокращение от жаргонного словечка «headshrinker». To есть тот же психиатр.

— Попробуй догадайся. Опять наша плохая. Я понизил голос:

— Скажите, мой пациент где-то в этой комнате? Последовала незамедлительная реакция: Сделка содрогнулся всем своим существом.

— Неловко. Мы, трейдеры, поддерживаем стабильные эмоциональные орбиты и не страдаем ментальными изъянами.

— Простите, я думал… погодите! Хотите сказать, что мой пациент — не трейдер?

— Совершенно точно правильно. Собственно говоря, простите, если выражусь несколько резковато: не дождетесь, Хосе!

Это «Хосе» буквально сбило меня с ног. С чего это они вдруг вспомнили мое второе имя?

— Доктор, полагаю, наш прибор-переводчик не функционирует в полную меру своих возможностей.

Я и сам задавался этим вопросом.

— Но, насколько я понял, вы все время упоминаете о пациенте в единственном числе…

Вот это да!

— У меня более одного пациента?

— Совершенно необыкновенная история, но за последнее время мы собрали группу из трех совершенно не похожих существ, абсолютно не знакомых трейдерам. Мы не можем понять их поведения и не определили места их происхождения.

Три инопланетянина, совершенно инопланетных этим инопланетянам. Боже! Никогда не интересовался, что именно запросило НАСА в обмен на мои услуги. Собственно говоря, это неважно, тем более что я все равно ничего не получу. И тут сердце провалилось куда-то в желудок: до меня дошло, что если я все провалю, сотворив что-то не так, неудача может поставить под угрозу отношения тсф и человечества. Но как можно догадаться, что совершаешь ошибку, если перед тобой нечто непонятное в трех лицах?

— Пожалуйста, расскажите подробнее, — попросил я, изображая спокойствие.

— У нас очень мало сведений. Двух ваших пациентов мы спасли из поврежденного звездолета, третий — отшвырок, Найденный на планете, подобной вашему Марсу.

— Простите, что такое «отшвырок»?

Сделка замялся.

— Наш переводчик опять не сработал? Позвольте быть откровенным: это необходимость вынужденно покинуть корабль и выживать за пределами цивилизации.

Я щелкнул пальцами, и все трейдеры громко защебетали. Неужели я нарушил этикет? Или они просто желают мне здоровья?

— Извините за щелчок: он ничего не значит. Не знаю, откуда ваш переводчик взял этот «отшвырок», но уверен, что вы имели в виду «изгнанник» или «отверженный».

— В таком случае мы, хоть и с трудом, все же добились некоторого взаимопонимания. Должно быть, мой голос звучит пронзительнее клаксона. Если мы верно поняли ваши временную и счетную? системы, мы должны на пять и две тринадцатых минуты сделать всех обитателей-трейдеров этой станции в четыре и три пятых раза тяжелее.

Новость расстроила меня, и не из-за головоломных дробей. Тсф уведомили Землю о периодических повышениях гравитации, но не пояснили, насколько часто это случается и как долго продолжается. Мое руководство долго не раздумывало, хотя понятия не имело, почему инопланетяне не выражаются более подробно.

— Уразумейте, — продолжал Сделка, — без постоянной подцержки, при такой слабой гравитации наши мышцы в два счета атрофируются, а волокна скелета деминерализуются.

— Но почему нельзя постоянно оставаться в утяжеленном состоянии?

— К сожалению, это приведет к непомерно высокому расходу энергии, поскольку каждое увеличение частоты требует экспоненциального повышения мощности.

Его переводчик обернул это заявление толстым слоем снисходительности.

— Я могу проводить вас в отдельное помещение, куда мы пришлем изображение ваших пациентов в реальном времени. Там вы останетесь невосприимчивы к повышению собственного веса. Или предпочитаете встретиться с ними непосредственно? А может, решите оставить нашу базу и забыть все, что связано с великими трейдерами?

— У меня постоянно возникает впечатление, что вы считаете меня неподходящей кандидатурой для решения данной задачи.

— Я считаю, что вы тратите свое и мое время. Лучшие умы тсф сосредоточены на этой проблеме. Какой выход может предложить человек? Но мое мнение значения не имеет, поскольку я тут не главный. Итак, вам предложено три варианта. Лично я рекомендую последний. Каков ваш выбор?

Вот тебе и хваленая учтивость трейдеров. Но вопрос неплох! А вот и другой: смогу я вынести новое повышение гравитации? Меня испытывали на центрифуге — карусели, изобретенной садистами. Экзекуция продолжалась три минуты при семи «g», что увеличило мой вес со ста семидесяти двух фунтов до тысячи двухсот, вдвое утяжелив то, что мои тренеры из НАСА считали наихудшими условиями. Из всего короткого списка кандидатов я был единственным профессионалом по душевным расстройствам, способным выдержать нечто в этом роде, поэтому меня наняли. Под словом «наняли» подразумевается «завербовали».

Но поскольку я уже с трудом выносил здешнюю гравитацию, грядущее увеличение утяжелит меня почти так же, как во время тренировок, да еще на вдвое большее время. Даже смарт-костюм, предназначенный еще и для космических перегрузок, раздувающийся, чтобы предотвратить отток крови от головного мозга, не слишком облегчит мое состояние. Кроме того, при пытке, именуемой кружением на карусели, мир не раз становился серым, поскольку я временно терял способность различать цвета. Что если цвет играет важную роль в лечении инопланетных пациентов?

О чем я думаю? О пациентах? Неужели я настолько слабоумен, чтобы продолжать этот фарс? Я понятия не имел, как применить психотерапию к трейдерам. Все равно что стрелять в темноте с завязанными глазами. Всякий, обладающий мозгами хотя бы белки, выбрал бы третий вариант, честно признался бы в собственной некомпетентности и откланялся.

Но я почему-то не мог заставить себя этого сделать. Явное пренебрежение Сделки не на шутку задело то, что жена называет моей «упрямой стрункой». Глупо, знаю, но иногда со мной такое случается.

Я открыл рот, чтобы принять приглашение в отдельную комнату, но тут меня осенило. Что если один или более таинственных инопланетян находятся в критическом состоянии, а из-за общения на расстоянии я не замечу важных симптомов? Кроме того, полезно узнать, насколько профессионально я смогу действовать в экстремальных условиях.

— Я лично навещу ваших гостей, — объявил я. — Не могли бы вы предупредить об увеличении гравитации за несколько минут?

— Как два пальца, старик. Можешь прозакладывать свой биппи. Если желаешь на собственной шкуре испытать, что такое поражение, следуй за мной.

Странно. Явная враждебность Сделки шла вразрез со всем, что я слышал о трейдерах. Кроме того: что такое «биппи» и почему я должен его закладывать?

* * *

Большая полупрозрачная перегородка отделяла просторную комнату и двух ее жильцов от остальной станции. Я посчитал это весьма удачным решением не только потому, что один из вышеуказанных жильцов выглядел опаснее сатаны. Вряд ли полезно вдыхать желтовато-коричневый смог, плотной стеной стоявший в комнате.

— Полагаю, — спросил я, — мой пациент — вон тот, большой? Сделка взмахнул парой-тройкой ног.

— Да. Другой — механическое устройство, единственная функция которого, насколько нам известно, избавляться от отходов жизнедеятельности органического существа. Весьма нужная задача, тем более что органическое существо отказывается пользоваться нашими туалетами.

— Гигиенический робот.

— Абсолютно точное определение. Но, судя по возрастающей апатии, мы считаем, что его мощность на исходе. Скоро придется изъять его и пытаться восстановить функции.

Механизм так напоминал R2-D2 из древнего фильма «Звездные войны», что я засмеялся бы… не выгляди эта тварь такой устрашающей.

Ростом мой пациент достигал восьми-девяти футов. Тигриная морда со стальными шипами, растущими из скальпа. Этакий панк-хищник. Шипы побольше, идущие вдоль спины, предполагали защиту от врага, которого и представить было страшно. Шесть конечностей, не считая длинного плоского хвоста. Четыре заканчивались ладонями с шестью пальцами. На двух он стоял. Тело, казалось, принадлежало одновременно семейству кошачьих и рептилии. Когти на пальцах отливали металлическим блеском. Тигроящер пялился на меня желтыми-прежелтыми глазами и, внезапно разволновавшись, стал метаться по комнате под аккомпанемент собственных воплей, перемежавшихся жутким воем.

— Какова здешняя гравитация? — осведомился я.

— В данный момент ничем не отличается от общей.

Ничего себе! Такие высокие прыжки в подобных обстоятельствах очень даже впечатляют. И тревожат. В моей голове всплыло выражение «отскакивает от стен», что ввергло меня в немалое раздражение: мыслить стереотипами опасно. Это может привести к столь же стереотипному и совершенно неточному диагнозу. И хотя нас разделяла перегородка из чего-то похожего на стекло, от адского шума, заглушавшего доносившееся из главной комнаты клацанье, у меня стучали зубы.

Я повернулся к Сделке, стоявшему справа. Слева топтался Цена-что-надо.

— Уверены, — прокричал я, перекрывая гам, — что этот индивид… разумен?

Тигр мгновенно успокоился, и только поэтому я расслышал ответ.

— Наш гость нечасто проявляет свои эмоции столь бурно. Возможно, он так разволновался, потому что увидел вас.

Святая истина. Именно разволновался. Как лев при виде газели.

— Мы нашли его — или ее — в полном одиночестве, если не считать робота. Это создание находилось в потерпевшем крушение космическом корабле. Все приборы, вероятно, были специально изготовлены для этого вида, способного существовать в условиях микрогравитации.

— Почему только в условиях микрогравитации?

— Если корабль был ориентирован на твердую поверхность планеты, система управления должна оставаться недоступной, иначе он, она или оно вынуждены постоянно выделывать акробатические номера. Как видите, наш гость имеет для этого все необходимые качества, но мы считаем, что подобные трюки будут непрактичны для управления кораблем с такой сложной конструкцией навигационной системы.

— Полагаю, вы правы. Кстати о непрактичности: не можем ли мы условиться об использовании слова «она» в качестве местоимения?

Сделка и Цена-что-надо обменялись серией щелчков, но перевода я не дождался.

— В интересах эффективности лечения возникает постоянная необходимость использования термина, обозначающего пол. Мы всегда будем иметь в виду, что не можем сделать точное заключение о наличии способностей к вынашиванию детей только на основании отсутствия ярко выраженных признаков мужского пола. Возьмите хотя бы мои неявно выраженные гениталии.

Эта небольшая речь долго вертелась у меня в голове, прежде чем я нашелся с ответом:

— А вам удалось с ней пообщаться? Волнуетесь из-за того, что можете оказаться не в ситуации «врач-пациент», а такой, где у вас просто не найдется оснований для общения, — продолжал я.

— Собственно говоря, да.

Сделка понял меня лучше, чем ожидалось, и выразительно взмахнул конечностью.

— Остыньте, доктор! Мы расшифровали язык пациента, а скорее — пациентки, и достигли тех же успехов с третьим пациентом, которого вы увидите позже, но ни та, ни другой не смогли или не захотели поговорить с нами. Именно по этой причине мы заподозрили эмоциональную ущербность в обоих случаях. Возможно, это последствия травмы, что и побудило мое руководство запросить помощи у людей.

Судя по тону, он находил эту идею далеко не блестящей. И стрекот стал тише, словно Сделка поверял важный секрет. Пришлось сосредоточиться, чтобы разобрать слова перевода, который тоже звучал едва слышно.

— Как нам стало известно, ваш вид постоянно страдает от поразительного разнообразия всех вариантов умственной неполноценности, поэтому наш Совет Владельцев имел глупость поверить, что вы лучшие во всей Галактике эксперты в данной области. Только без обид, пожалуйста.

Я сдержал улыбку.

— Никаких обид. Но каковы ваши обычные средства расшифровки инопланетного языка?

— Вы не знаете? — удивился он. Исполненный превосходства тон резанул по нервам.

— До сих пор мы не сталкивались с этой проблемой.

— Какой примитив! И все же я здесь, чтобы отвечать на каждый ваш вопрос. Методика использует активацию и изучение образовательного протокола, внедренного в систему управления данными инопланетного судна. Конечно, для начальной расшифровки мы полагаемся на наш собственный контроллер данных.

— Ха! Зачем кому-то загружать языковые уроки в корабельный компьютер?

Сделка топнул ногой. Бьюсь об заклад, его терпение было на исходе.

— Большинство звездных путешественников, обладающих рудиментарными способностями к предвидению, заранее предугадывают крушение и возможное спасение незнакомыми инопланетянами. Следовательно, нужно облегчить себе возможное общение.

Я покачал головой.

— Облегчить? Но каким образом?

На этот раз Сделка стал притоптывать еще быстрее.

— Позвольте просветить вас: такая команда, обычно визуальная, как правило, активируется, когда потенциальный спасатель демонстрирует незнание операционных систем поврежденного судна.

— Имеете в виду те случаи, когда кто-то начинает беспорядочно тыкать во все кнопки.

— Только если термин «кнопки» вы используете в фигуральном смысле, доктор. Команда часто начинается простым перечислением объектов, чтобы выявить цифровые символы и цифровую базу. Потом математические операторы, определяемые по их операциям, снова демонстрируются визуально, что дает совокупность предлогов и предикативов. Дальнейший контекст дает развернутую область понимания с более сложными аксиомами. Очень часто актеры или анимационные рисунки живых существ разыгрывают различные…

Пациент испустил особенно громкий вопль и принялся жевать собственный хвост. Больше я не вникал в слова Сделки, поскольку успел уловить смысл, однако заметил, когда тот закруглился:

— Итак, возвращаясь к моему вопросу: вы не сумели…

— Общаться с ней? Нет. Мы достигли одного: предлагая ей различные питательные вещества, твердые и жидкие, мы научились ее кормить.

У меня сложилось впечатление, что Сделка стыдился своей неспособности сделать больше.

— Кроме того, в массиве сведений ее корабля мы еще не нашли никаких навигационных данных, позволяющих определить мир, к которому она принадлежит.

— Может, они скрывают место своего обитания?

— В самую точку, хотя это очевидно. Мне также приказали упомянуть, что этот экземпляр недавно стал проявлять свойства, с которыми мы раньше не сталкивались. Мое начальство считает, что вам лучше все увидеть собственными глазами и самому сделать заключение, прежде чем мы предложим свое, более профессиональное.

— Согласен. Но прежде чем начать работу, мне нужно понять, что считается нормальным поведением для этих видов. Если вы нашли на ее корабле уроки языка в видеоформате, может, там обнаружились другие видеозаписи?

Сделка сосредоточенно потер ногой о ногу.

— Должен признать, логика своеобразная, но вы правы. Ряд подобных записей ожидает вас в вашей комнате. Частота приспособлена для ограниченного оптического диапазона человека. Хотите пойти туда сейчас или предпочитаете не понять поведения второго пациента?

Больше всего мне хотелось никогда не видеть пациентку номер один. Она чертовски меня пугала.

— Перейдем к следующему пациенту. Хотелось бы взглянуть на него.

— Справедливо. Но должен предупредить, как вы просили: терапевтическое увеличение гравитации произойдет через одну и две десятых минуты.

Я кивнул и лег на свою тележку.

— Спасибо.

Теперь мне предстоит выяснить, насколько надежен мой самодвижущийся транспорт.

Я взглянул на иконку администратора базы данных и пробормотал команду активации.

Светящееся кольцо развернулось и, поплыв вверх, превратилось в виртуальный сенсорный экран, на котором проявился вид комнаты крупным планом. Оба трейдера не подумали ахнуть или, по крайней мере, дружными щелчками выразить восторг по поводу такого достижения человеческой технологии. Впрочем, они пока ничего особенного не увидели. Я протянул руку, поставил курсор на искаженное изображение Сделки, после чего ткнул пальцем неощутимую клавишу «Enter». Рука становилась все тяжелее, и я с облегченным вздохом уронил ее.

— Ведите, пожалуйста, — попросил я, ощущая, как неумолимо увеличивается мой вес. Проигнорировал подсказку «продолжить», и чуть погодя сенсорный экран сжался, свернулся и занял прежнее место на моем безымянном пальце.

— Эта конструкция теперь последует за вами.

По крайней мере, я на это надеялся. Новый центральный процессор моего администратора базы данных был куда более сложным, чем любая модифицированная схема, которую только можно найти в «Электроникс-Р-Ас», и его многочисленные функции давали больше простора для ошибок.

Сделка попятился, и, слава богу, мой транспорт покатился за ним. Трейдер, не оборачиваясь, двигался по идеально прямой линии, посреди коридора: настоящий подвиг для создания, не имеющего возможности видеть, что делается за его спиной. Моя опора для спины, вначале казавшаяся восхитительно удобной, теперь с каждой секундой становилась все более жесткой. Смарт-костюм сильно натянулся на ногах, и я, чтобы ему помочь, напряг икроножные мышцы: мозг, подобно Дракуле, нуждается в крови. У меня ныло все, что только можно. А ведь в следующие пять минут я буду весить свыше тысячи фунтов!

— Надеюсь, вы остаетесь в добром здравии? — скучающим тоном осведомился Сделка.

— Да, — солгал я, едва выдавив единственное слово. При такой гравитации тяжело дышать, не то что говорить: диафрагма сжимается, когда стараешься любой ценой найти опору для позвоночника. Думаю, эффект можно сравнить только со стараниями улежать на спине, удерживая животом олимпийский вес в тысячу фунтов. Интересно, как существуют те несчастные, которым выпало оказаться на дальнем конце жирной гауссовой кривой? Я слышал, что есть люди, весящие больше, чем я сейчас.

— Как ни грустно для вас, наша наука еще не способна изолировать индивидов от окружающей гравитации, не ограничивая при этом их движений, — заметил Сделка.

— Я… только… желаю… чтобы… мы… вообще… смогли… управлять… гравитацией.

— В самом деле? Почему же ваше правительство не затребовало эту информацию в качестве платы за вашу… экспертизу?

На этот раз переводчику прекрасно удалось передать сарказм. Я раскрыл рот, не вполне рассчитывая, что удастся его закрыть.

— Вы бы… продали?

— Торговля — то, чем мы занимаемся. Товары, услуги, информация. Все, что угодно. Если сумеете дать взамен что-то достойное, а ведь даже вы должны знать, насколько это возможно. Но, прошу вас, оглянитесь! Ваш первый пациент выполняет уникальный маневр, о котором я упоминал.

— Я не могу повернуть голову.

— Вы трагически слабы.

Сделка обошел меня и вернулся к прозрачному экрану. Мое ложе развернулось и последовало за ним. Когда оно остановилось, я приказал администратору базы данных поставить его в режим управления. Хотя к этому времени голоса у меня почти не осталось.

— Повернись. По часовой стрелке. Сделка, это я не вам. Остановись. По-прежнему не вам, Сделка. Подними голову.

Столько трудов, а я не заметил в своей панк-тигрице ни малейшей перемены. А потом… очень медленно ее цвет заиграл красками, становясь нестерпимо ярким. Шипы и когти засияли, а золотистые глаза засверкали, будто электрические фонарики.

— Что?! — прохрипел я.

— Разуйте зенки, доктор! Честно говоря, впервые вижу, чтобы она так мастерски выполняла свой номер! С каждым разом это становится все лучше, и вне всякого сомнения, даже примитивная личность найдет, что результаты — просто рад!

Рад? А это еще что? Сокращенное от радости? Или радия?

Но ничего не случилось, если не считать, что я, пытаясь сохранить спокойствие, проиграл битву с собой на двух фронтах. Первым было возрастающее раздражение, которое вызывал Сделка. Вторым — очевидная нехватка воздуха. Я твердил себе, что вполне свободно дышу, но все доводы казались неубедительными. И точно: периферийное зрение вспыхнуло, погасло и выключилось. Поэтому я подумал, что глаза мне изменяют, когда заметил бесспорное сходство моей пациентки с призраком. Она словно выцвела, потеряла краски и стала какой-то зыбкой, так что сквозь нее все было видно.

— Вот! — энергично защелкал трейдер. — Ну, разве не поразительно?

— Что… ах, какое облегчение!

Гравитация мгновенно стала прежней. Грудь ныла, но до чего же чудесно вновь обрести способность дышать!

Тигрица появилась снова, но в своем первоначальном виде.

— Что случилось?

— Мы вернулись к рабочей гравитации.

— Я хотел сказать, что случилось с моей пациенткой?

— Попробуйте догадаться сами, пока мы ковыляем к вашему второму пациенту.

Однако я не имел ни малейшего понятия о том, что произошло с тигрицей, и констатация этого факта свидетельствовала о полном фиаско. Какого черта я тут делаю? Неприятно признавать правоту Сделки, но здесь от меня действительно никакой пользы нет. И все же гордость не позволяла идти на попятный. Когда вернусь домой, первым делом куплю «Полное руководство для полных идиотов», если такая книга существует. Конечно, я сам выставил себя круглым дураком, но всегда приятно отточить мастерство!

* * *

Нам не пришлось «ковылять» далеко, что оказалось к лучшему, поскольку ноги предательски задрожали, когда я слез со своего ложа и встал. Пациент отличался приятным сходством с человекообразной обезьяной, если, конечно, не обращать внимания на такие банальные детали, как шесть рук, две толстые ноги впереди и одна тощая — сзади, волосы, испещренные бирюзовыми пятнами, и две пары дополнительных глаз. Я посчитал его мужчиной, если судить по тому, что подобие свободной туники, в которую он был обряжен, топорщилось спереди, в области паха, и Сделка согласился пользоваться местоимением мужского рода, но при этом проворчал, что внешность инопланетян не только может быть обманчивой, но, как правило, таковой и является. Во всяком случае, приятно было обнаружить, что я не единственное полностью одетое существо в этой нудистской колонии.

К сожалению, мне не удалось разгадать мотивы поведения дикаря. Он стоял, спокойно глядя на нас двумя верхними глазами, коричневым и зеленым, но непрестанно двигая всеми шестью руками. Разводил их в разные стороны, словно отталкивая нечто надоедливое, либо хаотично махал ими вверх-вниз. Если это какая-то форма языка жестов, почему он не остановится и не подождет ответных знаков? А если он доведен до крайности, почему так явно сосредоточен больше на собственных руках, чем на нас?

Постоянные движения напоминали мне воду, каскадом низвергающуюся с уступа и бурлящую над валунами. И не только воду. Кое-что еще. Только вот что именно?

— Это тот, которого мы обнаружили на необитаемой планете. Его язык мы не смогли расшифровать, правда, не по нашей вине, — заметил Сделка. Его щелканье имело более точный и сдержанный ритм, чем обычно, очень походивший на барабанную дробь военного оркестра. — Единственный космический транспорт, который мы смогли найти, представлял собой миниатюрный спиральный посадочный модуль того типа, каковой многие инопланетные путешественники используют в критических ситуациях.

Я подумал, что у таких путешественников нет морской болезни.

— Значит, никаких руководств Берлица [11] найдено не было?

— Минимальное количество электроники и солидный запас еды.

— Он прекращает жестикулировать, когда сидит?

— Нет, но если вы настаиваете на том, чтобы по-прежнему донимать меня бесполезными вопросами, движения его лап уменьшаются на одну треть, так как две лапы необходимы, чтобы подносить еду ко рту. А остальные постоянно вращаются.

Я наблюдал за изгнанником еще несколько минут, но не узнал ничего нового, кроме того, что его жесты имели явный гипнотический эффект. Удивительно, что трейдеры с их супертехнологиями не смогли определить местонахождение звездолета, который, очевидно, пришлось покинуть моему пациенту, особенно, если предположить, что вышеуказанный звездолет находился на орбите того мира, где спасли дикаря. Впрочем, не зная формы, альбедо [12], состава и орбитального расстояния корабля, возможно, найти его не так легко.

И все-таки где я наблюдал подобные жесты?

— У меня есть время увидеть следующего пациента до очередного изменения гравитации? — спросил я вслух.

— Разумеется. Следуйте за мной.

Поза Сделки изменилась в тот момент, когда я упомянул о посещении третьего пациента. То же самое произошло и с Ценой-что-на-до. Оба тсф подтянули ноги ближе к гондолам и выпрямились. Новые позы показались мне оборонительными, но у меня не хватало духу довериться своей способности к расшифровке языка тела инопланетян.

* * *

Все же последний пациент явно сильно влиял на моих гидов. Оно — а в этом случае мы согласились на местоимение «оно» — производило не меньшее воздействие и на меня. Две первые спасенные души казались чрезвычайно экзотичными, но достаточно похожими на земных существ, чтобы я мог сравнивать их с нашими животными. Мало того, мог соотносить тех и других. Этот новый был… инопланетянин в самом пугающем смысле.

Прежде всего, он оказался достаточно плоским, чтобы просочиться под дверью или камнем. Практически двухмерным. Вот и толкуйте о влиянии плоских поверхностей. Во-вторых, он оказался невероятно медлительным. Ползал по комнате со скоростью усталого слизня. Конечно, до красоты слизня ему было далеко, особенно из-за всех полупрозрачных скрученных отростков, хаотически рассыпанных по тенеподобному серому телу, а также бесчисленных когтей или крючков цвета гнилого огурца, в большинстве своем растущих из отростков. Правда, некоторые торчали прямо из торса: самые уродливые во всей Вселенной гвозди для картин.

Общее впечатление довершали небольшие обесцвеченные пятна, возможно, сенсорные органы или язвы. Стыдно признать, но от вида моего пациента меня затошнило.

Поддавшись порыву, я решил рискнуть и обратился к Сделке:

— Почему именно этот экземпляр вам более важен, чем остальные?

Трейдер оцепенел. Если догадка верна, моя здешняя репутация может укрепиться, что, вполне вероятно, помешает моим акциям упасть до нулевого пункта, когда… нет, если… я потерплю сокрушительный крах.

Но Сделка даже не щелкнул в ответ, и я встревожился. Зато заговорил Цена-что-надо, и я окончательно растерялся, поскольку до сих пор он и слова мне не сказал.

— Так как мой многоуважаемый коллега онемел от шока и разочарования, полагаю, его дипломатические обязанности на время переходят ко мне.

Переводчик сумел передать низкий скрипучий тембр голоса Цены-что-надо.

— Надеюсь, мы сговоримся? — поддел меня он.

— Э… конечно. Но почему он шокирован и разочарован?

— Я связан честным словом, не позволяющим мне расколоться. Правда, если у вас есть что-то приличное в обмен на информашку…

Ясно одно: на этой станции все и вся остается для меня загадкой. Однако чувство было такое, что я только сейчас упустил нечто важное.

— Расскажите только об этом инопланетянине.

— Супер. Мы нашли пижона на галактическом затухании рядом с вашей планетарной системой. Его органически-электронный корабль разбился при столкновении, и большая часть атмосферы утекла в кооп.

— Кооп?!

— Неважно. Уцелевшие организмы данных после долгих уговоров выдали языковое руководство и кое-какую общую информацию, но были, можно сказать, под мухой, вернее, слишком повреждены, чтобы обеспечить навигацию, условия для нормального существования, дальнейшее следование по курсу и ремонт. Мы проверили следы атмосферы. Поразительно!

— Почему?

— Никаких признаков водяных паров. Каждая разумная форма жизни, которую мы ранее встречали в наших путешествиях, требует некоторого количества H_2O. Может, она существует в форме разумных кристаллов или обладающих чувствительностью огоньков, которые где-то скрываются, но мы с ними ни разу не сталкивались.

— Поэтому вы содержите моего пациента в условиях полного отсутствия влаги?

— Именно. Вода почти наверняка токсична для создания, привыкшего существовать в такой безводной атмосфере.

Весьма интересно, но мои хозяева, как мне кажется, стараются всеми силами уклониться от вопроса.

— В чем заключается важность этого вида? — настаивал я. Цена-что-надо не онемел, но стал говорить гораздо медленнее, словно взвешивая каждый щелчок.

— Организмы данных корабля были вдрызг повреждены, доктор. Если не считать абстрактных визуальных рисунков, автоматически генерируемых, когда мы запускали программу языкового руководства, мы смогли разобрать только одно отчетливое изображение: карту звездного неба с кучей цветокодированных соединительных линий.

— Я не… погодите! Значит, вы решили, что наткнулись на некую галактическую империю?

— Черта с два. Не угадали. Мы пользуемся почти одинаковыми картами, так что вряд ли это совпадение.

— Вот как? Еще один вид торговцев?

В этот момент Сделка наконец вернулся к жизни.

— Судя по карте и грузу звездолета, — объявил он, — мы почти уверены, что они занимаются тем же, что и мы.

— Конкуренты.

— Совершенно верно. Но, откровенно говоря, дорогой доктор, нам на это начхать, потому что они нам не соперники. Усекли? Итак, заявка имеется?

— Заявка? На что?

— У вас все в порядке со слухом, языком и вниманием? Короче говоря, вы заинтересованы в этом дельце?

Я невольно рассмеялся.

— О'кей, заявка сделана.

— Мы поворачивали их звездную карту и так, и этак, но она не соответствует конфигурации нашей Галактики. Мы считаем, что наш гость прибыл из другой.

Теперь он щелкал быстро и громко.

— Сомневаюсь, что у вас хватит ума это понять, но возможности торговли почти безграничны. А корабль, прибывший из сравнительно недалекой галактики, вполне возможно, обладает технологией ускорения, намного превосходящей нашу и, скорее всего, такой же коммуникативной технологией, хотя это еще не точно установлено, особенно если учитывать время, требующееся пациенту, чтобы совершить очередное движение.

Странно представить, чтобы тсф могли уступить кому-то первенство в технологиях. Мои советники из НАСА наверняка готовы пожертвовать собственными конечностями за практически околосветовую скорость.

Я посмотрел на пациента по-новому. Как может создание, пусть и технологически продвинутое, но перемещающееся медленнее холодного сиропа, делать бизнес с более проворными видами? Правда, поспешных сделок он уж точно не заключит!

— Вы знаете галактику, изображенную на карте?

— Нет. Мы над этим работаем, но задача крайне сложная, поскольку изображение ограничено, а на карте нет никаких точных указаний относительно местонахождения галактики, таких, как положение того, что вы, люди, называете Великим Аттрактором[13].

Тут у меня возникла идея.

— Должно быть, на изучение языка ушла целая вечность?

— Вряд ли. Программа была интерактивной. Программа задавала ритм, а наш ученик, контроллер данных этой станции, быстро обучается.

Черт! Если бы не интерактивность, я бы имел некоторое представление относительно того, насколько быстро способен действовать этот парень. Все же я увидел еще одну возможность:

— А руководство включало аудио?

Сделка по очереди поднял несколько ног: еще один совершенно непонятный жест.

— Хотите знать, сможем ли мы воспроизвести речь этой твари?

— Именно.

— Вполне ожидаемый вопрос, и ответ — «да», с помощью одной штуковины в нашем переводчике.

— Решили установить ваш переводчик на очень медленную речь?

— Конечно. Кроме того, мы пытались общаться в письменной форме. Если предположить, что наш гость петрит в этом языке — а иначе зачем снабжать корабль языковым руководством, — удивительно, что он не отреагировал на наши вопросы. Кроме того, он ничего не ест, хотя мы предлагали ему разнообразные обезвоженные субстанции. Поэтому мы подозреваем наличие умственного или эмоционального дефекта, возможно, вызванного стрессом, что способно также стать причиной его поразительно вялых движений.

По старой и дурной привычке я попытался прикусить костяшку пальца, но вместо этого ощутил вкус ткани смарт-костюма.

— Я должен… э… переварить все это. Не могли бы вы отвести меня в мою комнату? Хотелось бы посмотреть видео, обнаруженное на корабле моего первого пациента.

— Заметано. Нам сюда.

* * *

Обстановка моей комнаты оказалась немного кричащей. Без преувеличений и в буквальном смысле. Трейдеры создали шикарную виртуальную земную среду со всеми домашними удобствами, если ваш дом стоит на краю пропасти с видом на гигантский водопад с одной стороны и на лес — с другой. Для полноты картины не хватало только единорога и радуги. Потом я присмотрелся и, клянусь богом, обнаружил радугу, сияющую чуть впереди, сквозь туман. Ну, конечно, она висела над водопадом, который нестерпимо грохотал.

Но, ступив в комнату, я словно оказался в раю, и все тяготы мира мигом упали с плеч. Сначала земная гравитация показалась ничтожной. Казалось, я вот-вот взлечу к усеянному облаками потолку. Комната была приспособлена для человеческого обитания или, по крайней мере, для обитания эскимоса, поскольку здесь было не теплее, чем на всей остальной площади станции. Сделка показал мне, как разложить кровать, в которой я не нуждался благодаря моей верной тележке. Да и стул мне тоже не потребуется. Потом он растолковал, как добраться до «кладовой» и ванной, что мне определенно понадобится. Последнее требовало прыжка в очевидно бездонную пропасть, и я был благодарен Цене-что-надо за демонстрацию этого трюка. Иначе пришлось бы терпеть, пока не лопнет мочевой пузырь. Изнутри открытый вход в мою комнату казался прямоугольным фантомом, видимым сквозь виртуальность, но настоящие стены не проглядывались.

Однако еще больше меня впечатлила ванная, куда я удалился, чтобы спасти свои почки. Здесь тоже не было двери, но поскольку я не узрел трейдеров, ожидавших в десяти футах от ванной, я сказал себе, что иллюзия, связанная с окружающей средой, позволяет получить подобие уединения. Все, от унитаза до душа, было абсолютно идентичным клоном подобных помещений из какого-то четырехзвездного отеля.

Я вскрыл обертку мини-брусочка мыла, чтобы вымыть руки, глянул в зеркало над раковиной и поморщился при виде собственного отражения: поджатые губы, напряженная нижняя челюсть, запавшие глаза и маленькая складка между бровями.

Экспресс-диагноз: пациент испытывает непреодолимое ощущение собственной бесполезности.

Собственно, чтобы определить это, зеркала не требовалось. Еще до того как я узнал, что в НАСА превратно поняли, чего именно ожидали от меня тсф, я осознал, что моя миссия совершенно абсурдна. Разве я могу верно оценить внеземные проблемы? Несмотря на свое образование и опыт, я едва понимаю соотечественников. Если уж быть до конца честным, признаюсь, что принял назначение из любопытства и гордости. Хотел быть первым парнем из своего квартала, который увидит базу и встретится с инопланетянами на их станции: Несмотря на страхи, я грезил приключениями. А реклама бизнесу не повредит. Но теперь я уже здесь и выяснил, что задача оказалась куда более обширной, чем я предполагал. Вот только лицо, смотревшее на меня из зеркала, уж очень не нравилось. Пусть у меня микроскопические шансы на успех, но с такой миной я вообще лишаюсь шансов! Точный диагноз требует непредвзятого, трезвого наблюдения со стороны специалиста, а постоянно пребывать в неуверенности — значит, заранее обречь себя на неудачу. Если я не намерен сложить вещички и вернуться домой, следует изменить позицию.

Я вдохнул и медленно выдохнул, представляя, как тревоги и сомнения растворяются в ледяном воздухе. И повторил эту процедуру десять раз. Постановка хотя бы одного правильного диагноза одному из пациентов автоматически делает меня победителем.

— Отсрочь приговор и присмотрись, — велел я себе и на этот раз решил послушаться внутреннего голоса. Вернувшись к хозяевам, я чувствовал себя так, словно мои личные магнитные полюса взбесились.

Незнакомый тсф, представившийся мне как Выгодная-покупка, ждал с двумя прежними спутниками в главной комнате. Но он удалился сразу после того, как вручил мне маленький медный диск. Цена-что-надо молча продемонстрировал мне, как пользоваться этой штукой, оказавшейся совмещенным проектором изображений и блоком хранения данных с виртуальным интерфейсом пользователя. Меню представляло собой длинный список, составленный на языке тсф. Письменность их являла собой нечто вроде шрифта Брайля. Каждый пункт, по словам Сделки, — это видео, изъятое с корабля моей первой пациентки. Я наугад выбрал одно, и экран показал пять тигроящеров, занятых сборкой чего-то механического и сложного. Комментарии давал рычащий голос. Никто из сборщиков не прыгал, не выл, не выдавал трюка с полуисчезновением. По-видимому, С моей пациенткой действительно творилось что-то неладное.

Я открыл было рот, но Сделка меня опередил:

— Надеюсь, вы уже вывели теорию относительно того, каким образом ваша первая пациентка становится прозрачной?

— Пока нет. Но у меня сложилось впечатление, что ей приходится сделаться более плотной, прежде чем она сможет… подтаять.

— Довольно банальное наблюдение, но вы, по крайней мере, придерживаетесь тогоже мнения, что и наши специалисты. Только сомневаюсь, что вы придете к верным выводам. А теперь мы предоставим вас вашим бесплодным исследованиям. Кладовая забита человеческой едой как твердой, так и жидкой.

— Я высоко ценю ваше гостеприимство.

Не вижу смысла отвечать грубостью на грубость.

— Учтивость — мать торговли. Позовите, если что-то потребуется.

— Спасибо, обязательно.

Гиды откланялись, а я попытался поразмышлять.

Я успел узнать о трейдерах две вещи: они крайне серьезно относятся к любому устному контракту и верят в принцип взаимовыгоды. И хотя яростно торгуются и взваливают на клиентов ответственность за понимание деталей любой сделки, все же не жульничают и никогда не пытаются обмануть или обсчитать. Значит, мне предоставляется возможность заработать нечто невероятное для человечества. А для этого необходимо чудо. Понятия не имею, что потребовали власти! Земли за мои услуги, но, конечно, искусственная гравитация стоит куда больше. Знает ли кто-то на моей родине о том, что тсф торгуют знаниями? Возможно ли, что нам известно так мало о них и этой станции лишь потому, что мы не предложили обменять нечто на подробную информацию?

Я покачал головой и повертел в руках маленький диск. Впечатляющая технология. Да, обычный администратор базы данных может производить подобные эффекты, но это иллюзия. Сияние на моем пальце, сенсорный экран, голосовые ответы — все субъективно. Конечно, область не моя, но я знаю, как это делается.

У клиента берется кровь, после чего крохотная пьезоэлектрическая капсула, завернутая в генно-модифицированную матрицу стволовой клетки, хирургическими методами имплантируется в спину около позвоночника и крепится к нескольким мышцам и голеням, что позволяет привести в действие капсулу обычным дыханием. Волокна стволовой клетки растут, добираются до спинного мозга и сливаются с ним. Эта часть операции достаточно безопасна, поскольку не требует рискованного хирургического вмешательства. Сигналы передаются в нервную систему от внешнего ЦП. В моем случае это ЦП размером в кулак, скрытый в моей тележке. В результате мы получаем интерактивный компьютер, который, в сущности, является генератором управляемых галлюцинаций. А если у нескольких людей имеются администраторы базы данных и желание, они могут одновременно видеть одинаковые галлюцинации.

Этот диск приводился в действие бог знает чем, работал бог знает как, и любой зритель мог запастись попкорном и спокойно смотреть фильмы, которые он показывал.

Я снова покачал головой. Нет смысла ломать голову над маленькими тайнами, когда есть большие, куда более важные. У меня не было попкорна, но я все равно сел и загрузил видео.

* * *

После четырех документальных фильмов, а может, и мыльных опер — кто разберет? — я встал и принялся ходить по комнате, вернее, вокруг тележки, поскольку все еще не решался ступить с края пропасти на то, что казалось мне просто воздухом. Я увидел достаточно панк-тигров, чтобы впечатлений хватило на всю жизнь. Вряд ли мне еще раз захочется насладиться подобным зрелищем. Худые, толстые, чрезвычайно мускулистые, проводившие, возможно, целые дни в тренажерном зале, поднимая что-то потяжелее железа. Например, торий.

Вероятно, из-за длительного пребывания в условиях микрогравитации моя пациентка казалась тощей в сравнении с большинством чудовищ, которых мне довелось наблюдать в фильмах, но выглядела она не так уж плохо. И все же, и все же… чем-то она отличалась от своих собратьев, но я не мог понять, чем именно.

Да, остальные не сдуваются, как проколотые воздушные шары, но дело не в этом. Хотя тсф поместили ее в изолированное помещение для ее же блага, она могла посчитать иначе. Изоляция любого вида вполне способна повлиять на психологию живого существа. Кстати, о странностях, вызванных стрессом: меня сильно травмировало сегодняшнее Большое Сжатие, и теперь страшно подумать, что придется покинуть свое убежище, но, черт возьми, мне нужно снова увидеть пациентку и сравнить…

Я ухмыльнулся, потому что, получив новое подтверждение собственного идиотизма, решил, что лучше выглядеть жизнерадостным кретином. Зачем выходить из своего уютного уголка на краю обрыва, когда можно изучать ее прямо здесь?

Я перевел свой администратор базы данных в формат сенсорного экрана и снова просмотрел сцену первой встречи с пациенткой. Хорошая запись: четкая и ясная, хотя объект снимался снизу — объектив был встроен в тележку. Когда она подпрыгивала достаточно высоко, голова выходила за рамку. Видео показывало тигроящеров крупным планом.

Ответ лежал на поверхности. Я знал это, но не мог его найти.

— Доктор Моргансон?

Голос доносился словно из ниоткуда, но тембр был низким и скрипучим.

— Цена-что-надо?

— Узнали на раз-два! Что происходит? Ваши жизненные показатели маленько виляют.

Странно, но до этой минуты я не слышал никаких щелчков. Неприятно, что за мной постоянно наблюдают.

— Я в порядке. Просто немного раздражен.

— Держите себя в руках. Знаете ли, с вашим вторым пациентом происходят некоторые изменения. Я тут же переправлю вам видео, но, может, хотите все узреть вживую?

— Когда ожидается следующий скачок гравитации?

— Подождем, пока вы не закончите ваше исследование. Мы заметили, как сильно вы расклеились в прошлый раз.

— Спасибо, но не повредит ли это вашему здоровью?

— Наше здоровье выдержит. Если вы все усекли, Сделка-всех-десяти-жизней встретит вас в Аркаде Исцеления. Честная-дележка и Простой-торговец немедленно присоединятся к вам. Они не врачи.

Честная-дележка? Простой-торговец? Может, тсф выбрали эти омонимы для моего удобства? Если так, зря они это сделали.

— Хорошо, я иду.

* * *

Цена-что-надо оказался прав насчет второго пациента: человекообразная обезьяна определенно изменилась. Бедняга потерял треть волос и в тех местах, где пятнистая кожа оголилась, напоминал только что ощипанную птицу. Больную птицу. Он перестал непрерывно дергать руками. Из всех глаз были открыты только два нижних, да и те выглядели, словно выбеленные известью. Он как-то осел на своих подпорках-треножнике, и вся его поза буквально вопила о полном отчаянии.

— И давно он в таком состоянии? — спросил я Сделку.

— Не могу назвать точного временного интервала, но… все наверх! Сюда идут медикусы!

«Медикусы» в настоящий момент были женщинами — зеленоватые ресницы; они резво мчались по коридору и за какие-то доли секунды оказались рядом. Но я и без подсказки сообразил, что передо мной врачи. Ни белых халатов, ни шпателей, но очень типичный, замотанный вид вечно опаздывающих людей. Каждая имела при себе арсенал небольших, но явно сложных приборов. Наверное, диагностических.

— Простой-торговец, — спросил Сделка того, что стоял немного впереди, — когда произошло изменение состояния пациента?

Простой-торговец тоже имел при себе переводчик, поэтому перевод был синхронным.

— В системе человеческого времени — девять минут и восемь тринадцатых секунды с того момента, когда вы задали мне этот вопрос.

Ха! Все тсф, похоже, имели встроенные хронометры и обладали сверхъестественной способностью мгновенно преобразовывать их единицы времени в наши. По какой-то причине эта мысль мне показалась крайне уместной, и на секунду я почти ухватил за хвост еще одну. Почти вспомнил, где именно наблюдал такие же движения рук, как у пациента. Но все испортил Честная-дележка, заговоривший со мной раньше, чем я смог подстегнуть свою память.

— Мы ждали, что это отклонение исчерпает себя, прежде чем подвергать объект потенциальной травме непосредственного исследования.

— Значит, вы собираетесь исследовать его сейчас?

— Только с вашего разрешения, доктор. Он ваш пациент. Если хотите продолжить и согласны последовать за нами, необходимо надеть скафандр. В его атмосфере достаточно хлора, чтобы вызвать у человека дискомфорт, способный привести к смерти.

— Думаю, следует действовать немедленно, так что, пожалуйста, не ждите меня.

Врачи облокотились на тонкий барьер, отделявший от них пациента, и словно просочились внутрь. Трехногая человекообразная обезьяна никак не отреагировала, даже когда Честная-дележка и Простой-торговец установили свои машинки и принялись лепить на нее зажимы и зонды.

Униполярная депрессия, а возможно, и биполярное расстройство, подумал я, но тут же напомнил себе, что не следует доверять собственным инстинктам. Но, черт возьми, это действительно выглядело какой-то формой депрессии.

— Улыбки! — объявил Цена-что-надо, едва сльшными щелчками. — Копы.

Я не понял, при чем тут улыбки, но предупреждение о «копах» оказалось весьма уместным: в коридоре появились еще два тсф. Таких здоровенных трейдеров я видел впервые. Они двигались почти синхронно, и ни один не представился мне, даже так бесцеремонно, как это делали другие. Они остановились около Сделки, да так и остались стоять, следя за происходящим предположительно стальными сенсорными органами.

— К чему эта компания? — прошептал я Цене-что-надо. Ответил Сделка:

— Мой эксцентричный спутник не совсем верно объяснил роли индивидов, которые присоединились к нам. Это — Магистры Приличий. Они прибыли, дабы убедиться, что наши врачи следуют установленному протоколу в случае, который, очевидно, может считаться критическим. Если объект откинет копыта, нам желательно иметь свидетельство наших усердных попыток сохранить ему жизнь.

Что же, все верно. Если трейдеры когда-нибудь обнаружат планету, населенную этим видом, не стоит заранее восстанавливать против себя потенциального торгового партнера. Так что никакого выкручивания рук. Но «копы» напомнили мне о том, насколько опасными могут быть тсф. Два года назад, через год после того как трейдеры вывели свой корабль на окололунную орбиту и открыли торговые посты около Пекина, Дели и Манхэттена, произошел инцидент, не отмеченный ни в одном новостном репортаже. Я сам узнал обо всем две недели назад. Некий криминальный синдикат пытался ограбить манхэттенский торговый пост, что вполне понятно, учитывая, какими сокровищами забиты его полки. Этот пост, как и остальные, был открыт только трижды в день по одному часу. В течение этого времени окружающая среда была пригодна для людей. В остальное время в помещении поста существовала такая же повышенная гравитация, как и на родной планете тсф. Из этого, как я теперь понял, предполагалось, что куда практичнее было увеличить гравитацию на планете, чем на космической станции.

Налет был идеально спланирован, организован, выполнен и приурочен к определенному времени. Восемь человек в масках, вломившихся в открытый на час торговли пост, имели при себе самое надежное и мощное автоматическое оружие, какое только может позволить мафия.

До этого момента трейдеры казались безвредными, скромными, дружелюбными и безоружными. До большинства людей просто не доходило, что существа, живущие в условиях высокой гравитации, окажутся не только сильными, но и на редкость проворными. Удерживать равновесие под гнетом невероятно большой силы притяжения даже при наличии нескольких ног крайне нелегко. Для этого требуются молниеносные реакции, потому что все предметы валятся вниз быстро. А если вы хотите удрать от хищника, поймать добычу или хотя бы мяч…

Говоря вкратце и опуская все душераздирающие детали, дело было так: трое тсф, которые находились в это время в помещении поста, взорвались, как ракеты, и превратили всех восьмерых в кровавую массу, мелко искрошив при этом кости. Один из трейдеров заснял все происходящее, после чего материал был передан Американскому департаменту юстиции, который уронил его, как горячую картофелину, прямо в руки ФБР — с приказом зарыть как можно глубже и выкапывать только с целью устрашения психиатров. Уверен, что один из тсф получил пулю-другую, но это его не остановило.

Да, трейдеры могли бы просто обезоружить плохишей, захватить и сдать полиции, но случившееся кое-что говорит о психологии тсф: они считают необходимым радикально устранять возникшую угрозу. Интересен также метод, который использовали тсф, чтобы убрать помещение после налета: они выпустили облако голубого газа. Когда газ рассеялся, на стенах и потолке не осталось ни единого пятнышка. Все следы бойни исчезли.

Я почувствовал необходимость отвлечься:

— Как по-вашему, — спросил я Сделку, — могут ли проведенные анализы точно показать состояние совершенно незнакомой нам формы жизни?

— Собранные данные можно сравнить с теми, которые были получены немедленно после спасения индивида. Мы ожидаем найти нечто важное. Но не рассчитываем на это.

— Я… господи! Не рассчитываем на это! Вот он, ключ к разгадке! На несколько следующих секунд Сделка оцепенел. В точности как секьюрити, торчавшие у нас за спиной. И только опомнившись, прощелкал:

— Боюсь, наш переводчик не сработал. Не уловил значения ваших последних заявлений.

— Это моя вина. Я только… Похоже, я понял, что означали движения рук пациента.

От волнения я даже начал заикаться:

— Вы з-знаете, что такое… счеты?

— Только если вы имеете в виду рамку с костяшками. Ту, что в Китае называют суаньпань, в Японии — соробан, а…

Но его покровительственный тон больше меня не трогал.

— Это они и есть.

— Но при чем тут счеты?

— Много лет назад я посетил токийскую школу, от учеников которой требовали выполнять все виды арифметических вычислений на… э… соробанах, и делать это за считанные секунды.

— Я все ещё жду разъяснений.

— Уже недолго. Когда ученики становились настоящими специалистами в своем деле, учителя отнимали соробаны. После многих лет интенсивной практики, ученики получали способность видеть перед собой воображаемые костяшки, и я сам наблюдал, как целый класс быстро и точно умножал четырехзначные числа на призрачных счетах.

— Так вот вы о чем!

Голос звучал взволнованно.

— Вы считаете, что пациент использует подобную методику? Любопытная мысль, но какая задача потребует трех отдельных соробанов?

Я кивнул, втайне радуясь, что Сделка не отверг идею с ходу.

— Вы сказали, что нашли только посадочный модуль. Значит, можно предположить, что он каким-то образом следил за курсом своего космического корабля и пытался дать вам координаты. А для этого требуется три экземпляра счетов. В конце концов он сдался.

Сделка снова оцепенел, и мне показалось, что он собирается еще и онеметь.

— Невероятная теория… хотя соответствует всем известным нам фактам. Но даже если это действительно цифры, как мы определим точку отсчета координат?

— Не знаю. Впрочем, может, и знаю. Вы нашли его на планете? Окажись я на его месте, использовал бы в качестве точки отсчета именно эту планету либо ее центр.

— Вы неразумно предполагаете у него наличие способностей ориентироваться в пространстве и времени. Прошу подождать, пока я изложу вашу идею руководству.

Я ожидал, что Сделка отправится на поиски начальства, но он остался на месте, щелкая, как счетчик Гейгера над контейнером с плутонием. Судя по манере разговора, щелканье разносилось по всей станции, потому что трейдеры, отвечающие Сделке, оставались вне моего поля зрения. Переводчик проигнорировал обмен мнениями, но Сделка изложил мне краткое содержание в своем обычном стиле:

— Вот наш план. Мы просмотрим записи с камер, увеличим изображение двигающихся рук этого существа, поймем, какие сочетания костяшек он видит, и выведем три ряда результатов.

Он вещал с таким видом, словно идея принадлежала ему.

— И тогда остается только варьировать пространственные оси и системы счисления, пока его результаты не соотнесутся с движущимся объектом. Если одна из логических точек отсчета, такая, как центр Галактики, окажется верной, несколько комплексных решений позволят нам вычислить курс или орбиту его корабля. Если это удастся сделать, мы вернем корабль. Лично я считаю, что все это пустая затея.

Приходилось признать, что трейдеры не только поняли мою мысль, но и развили ее, причем куда успешнее, чем это сделал бы я сам. Если все сработает, пациент скоро вернется на свой корабль.

— У меня еще одна идея. У вас есть счеты? А если нет, нельзя ли сделать что-то в этом роде?

— Зачем?

— Я вам покажу. Сделка поколебался.

— Я считаю все это совершенно ненужным. Но мне приказали исполнять ваши капризы. У нас, конечно, найдутся проволока и костяшки. Расслабьтесь, это много времени не займет.

Сделка ускакал, оставив меня в компании Цены-что-надо и двух мрачных теней. Тем временем медикусы закончили свое исследование и протиснулись назад, в коридор. Не дожидаясь вопросов, Простой-торговец принялся трещать, — по крайней мере, его речь удивительно походила на треск, — излагая результаты анализов, выраженные в человеческой системе измерений, но я ничего не сумел разобрать и потому прервал врача, чтобы задать пару вопросов. Мне помешал вернувшийся Сделка. Он протянул импровизированные счеты. Остальные разом смолкли и уставились на меня в ожидании.

Я глянул на игрушку в своей руке. Когда-то это был переводчик с языка тсф, но спицы оторваны, рама выгнута прямоугольником и снабжена пятнадцатью параллельно идущими проволочками. На каждой было нанизано по пятнадцать стеклянных бусин, все изумрудно-зеленые, если не считать двух черных сверху. Ничего не скажешь, чистая работа!

Я надеялся, что пациент увидит счеты и сообразит, что мы его поняли. Но сначала нужно привлечь его внимание. Казалось, он углубился в себя на целый световой год. Я перекинул несколько бусин, и все его глаза мигом открылись. Бельма сменились ярким цветом. Впервые я видел такую быструю и захватывающую трансформацию! Он тут же вскочил на все три ноги, излучая радость и здоровье. Я мог бы поклясться, что на облысевших местах уже начали расти волосы. Пациент показал на счеты. Сделка взял их у меня и протолкнул в его руки сквозь изолирующую мембрану. Человекообразная обезьяна держала счеты так, чтобы мы видели изумрудные бусины, и накрыла три из них ладонью.

Сделка щелкнул как никогда громко.

— Похоже, имеет в виду двенадцатую базу, — признал он без всякого удовольствия. — Конечно, существуют другие возможности, но ваш способ может сэкономить время… Хотите вернуться в свою комнату, доктор?

— О… да, конечно. Полагаю, я препятствую вашей гравитационной терапии.

— Вы так считаете? Наши Магистры, очевидно, нашли в вас защитника. Пойдемте, я провожу вас в вашу привычную атмосферу.

Мы двинулись в обратный путь. Сделка практически волочил ноги, но его партнер бодро скакал рядом со мной.

— Вы молодец, доктор, — шепотом прощелкал Цена-что-надо.

* * *

Моя комната не изменилась. В отличие от меня.

— Сделка-всех-десяти-жизней, — начал я, встав между ним и дверью (пустая затея, если он захочет выйти). — У вас явно какая-то проблема, связанная именно со мной, и я хочу знать, в чем дело.

— Если настаиваете, я скажу.

Цена-что-надо, вошедший за мной, подпрыгнул, без разрешения плюхнулся на тележку и отвел ее на обычное место. У меня создалось впечатление, что он находит эту конфронтацию чрезвычайно забавной.

— Вот именно. Настаиваю, — подтвердил я.

— Прекрасно. Я предпочел сделать ставку на то, что вы потерпите неудачу, и это потребовало внушительной суммы, поскольку всякий мечтает получить значительную прибыль.

Я ошеломленно уставился на него.

— Итак, уточним, правильно ли я вас понял. Вы ставили на мой провал. Пришлось выложить кучу денег, потому что местные букмекеры взвинтили ставки.

— В общем и целом так и есть.

— А вот я, с другой стороны, — вмешался Цена-что-надо, — играл на два фронта. Риска почти никакого, а выплаты очень даже приличные. Сделке-всех-десяти-жизней следовало бы подстраховаться, сделав ставки одновременно «за и против».

Сделка негодующе погрозил партнеру ногой.

— Огромное спасибо, о, первый друг из моих друзей! Твой совет, очевидно, несколько запоздал.

Я примирительно поднял руки:

— Ладно, мы во всем разобрались. Может, прекратим пререкаться и попытаемся заключить мир?

— Не вижу причин, почему бы нам не поладить.

В искусственной имитации голоса Сделки звучала обреченность. Похоже, он смирился с неизбежным.

— Я всего лишь пытался обеспечить позитивный итог. Для себя, разумеется.

— И поэтому были не слишком приветливы.

— Старался, как мог. А теперь, мой самодовольный друг, хочу напомнить, что у нас много дел. Доктор, оставляю вас наслаждаться победой. Больше я не позволю себе недооценивать вас.

Парочка удалилась, а я вдруг сообразил, что умираю от голода. Поэтому я развернул несколько полуоттаявших сандвичей с крилем и протеином на настоящем зерновом хлебе и вытащил шоколадный напиток из соевого молока: мой встроенный в тележку рефрижератор не потрудился включиться на полную мощность. Кладовые в номере были забиты обычной едой, правда, содержащей много углеводов и буквально набитой сахаром и насыщенными жирами. Как выяснили биологи почти век назад, нужно следить за питанием: каждый обед отражается на твоем здоровье. Поскольку я жил взаймы и хотел продержаться как можно дольше, не отдавая долг, то и не мог позволить себе лакомства, которые наверняка стимулируют последующий обвал необратимых процессов. Но проклятое печенье с шоколадной стружкой, тоже обнаружившееся в кладовой, едва не прожгло дыру в моей силе воли.

Честно говоря, на душе у меня было чертовски хорошо. Я не только сделал огромный шаг к решению проблем пациента номер два, но и заработал у своих хозяев первую золотую звезду. Более того, во мне вновь загорелась надежда. Может, у меня нет никаких шансов излечить или хотя бы диагностировать неврозы инопланетян, но что если у первого или третьего пациентов возникли не связанные с психикой затруднения? Такого рода, который способен определить только технологический примитив вроде вашего покорного слуги.

Тут я невольно усмехнулся. Из опасливого пессимиста «думаю-что-не-смогу» я превратился в наивного оптимиста, хотя мой успех, скорее, можно отнести к разряду «дуракам везет». Не посети я случайно ту токийскую школу, ни за что не догадался бы, в чем дело, а мои шансы на подобные победы в будущем, по правде говоря, равны нулю. Но упоминание Сделки об увеличении изображения считающих рук подало мне идею…

Не хотелось бы, чтобы те, кто ведет мониторинг моей комнаты, подумали, будто я разговариваю сам с собой. Но я достиг того состояния, когда необходим кто-то, с кем можно посовещаться. Тот, у кого нет скрытых мотивов. Значит, остается одно.

Было очень весело вводить мой старый администратор базы данных в режим голосовой интерактивности — из-за сказок, которые я туда загрузил и настроил, чтобы развлекать сына, чей администратор базы данных, естественно, был в списке моих родных и друзей. Я произносил слово «Аладдин», видел и ощущал в руках лампу. Стоило потереть ее, как оттуда поднимался дым, сгущавшийся в Карла Юнга [14].

Система, которой я пользовался сейчас, изначально была предназначена для оборонных целей, и я сильно сомневался, что такие вещи приспособлены к каким-то развлекательным режимам, вроде «Аладдина» или «Кольца Всевластья».

Но мои наставники из НАСА проявили неожиданный энтузиазм при мысли о получении новых «игрушек», а потом, возможно, заподозрив, что психиатры неспособны различать метафоры, объяснили, что имели в виду улучшенное распознавание рисунков, а не какой-то раздражающий музыкальный аккомпанемент. Поэтому в моем приборе имелся выбор из четырех дизайнеров: Дианы, Дэвида, Дейны и Дорис. У меня было две недели, чтобы узнать их всех и усвоить методики управления.

— Диана, Диана, Диана, — трижды повторил я, чтобы предотвратить появление кого-то другого. Сейчас я не нуждался в философских бреднях Дэвида, в шутках Дейны или постоянных тревогах Дорис о моем здоровье.

— Чем могу помочь, Ал? — раздался приятный альт, отрегулированный по моему вкусу. Тон был дружелюбен, но деловит.

— Находясь в прошлый раз в этой комнате, я смотрел кое-какие видео, обнаруженные тсф на инопланетном корабле. Насколько мне известно, ты записываешь все, что происходит, так что, полагаю, записала и их?

— Если твоя повышенная интонация означает вопрос, ответ — «да».

— Здорово. Когда я скомандую «давай», пожалуйста, покажи по очереди любые изображения инопланетян из этих видео. Один кадр в секунду, и только на половине экрана… скажем, на левой стороне. На другую половину выведи изображение первого пациента, которого я навещал сегодня. Похожего на тех, кто заснят на видео.

— Хочешь видеть своего пациента в режиме реального времени или каким я его помню?

— Как ты можешь показать пациента в реальном времени?

— У меня обратная связь с базой.

— Ха! Тогда в реальном времени. Давай!

Передо мной появился виртуальный экран и те изображения, которые я затребовал.

— Остановись на этом месте, — приказал я через минуту. — Дай крупный план. Увеличь изображение того инопланетянина, что слева, пока он не станет такого же размера, как и стоящий справа. И поставь его на режим десятисекундного повтора.

Я выбрал именно этого тигра, потому что он стоял в той позе, что и моя клиентка. И стал смотреть, как он регулирует сложный механизм на черном стенде. Просмотрел эти кадры трижды. Черт! Инопланетяне, конечно, во многом различались, но я не видел особой физической разницы между пациенткой и предположительно здоровым тигроящером. И все же чувствовал, что упускаю что-то.

И вдруг… вот она, огромная разница! Пациентка начала исполнять свой номер по усилению цвета. Только на этот раз все продолжалось так долго, а цвета становились такими нестерпимо яркими, что я почти ожидал появления взметнувшегося в потолок огненного фонтана. «Тигр, о тигр, светло горящий»…[15]

— Сделка! — крикнул я. — Если вы меня слышите, сообщаю, что иду к пациентке номер один. Думаю, с ней тоже не все в порядке.

Не задумываясь, я выскочил из комнаты, и тут на меня обрушились лишние восемьдесят с чем-то фунтов. Я завопил от ужасной боли в правой коленке. Нога подогнулась, и я врезался в пол, словно от зверского удара накачанного стероидами регбиста-профессионала. По крайней мере, в одном ребре образовалась трещина, и я целую вечность не мог дышать. Но все же умудрился поймать губами немного воздуха и кое-как встал на четвереньки, намереваясь ползти к больничному коридору, если, конечно, не смогу выпрямиться. Больше у меня не было оснований гордиться собой.

Экран уменьшался на глазах. Я не позаботился закрыть его, но, пока приходил в себя, Диана догадалась свести его до размеров иконки. Минуту спустя тележка ударила меня в зад. Вот тебе и Доктор Достоинство! Я мельком глянул на крохотный экранчик и обо всем забыл. Тот тигр, что слева, каждые десять секунд повторял регулировку того же механизма, а вот в комнате пациентки остался только робот. Куда подевалась тигрица?

Показавшийся в конце коридор Сделка добрался до меня гигантскими прыжками и, действуя четырьмя ногами, помог подняться. Я был уверен, что он справился бы и одной.

— Вы ранены? — спросил он, правда, не сразу, но все же было как-то странно слышать, что он тревожится за меня. — Мы видели, как вы упали.

— Со мной все в порядке.

По крайней мере, я мог стоять самостоятельно. И дышать… вроде бы.

— Но смотрите!

Я показал на экран.

Ничего не скажешь: только дурак, способный ринуться из одного гравитационного поля в другое, совершенно для него не подходящее, может ткнуть пальцем в виртуальный объект, видимый исключительно ему одному.

— Простите. Вы не можете видеть того, что вижу я, потому что…

— Наоборот! Ваша и наша системы контроля данных связаны между собой. Моя показывает мне то, что ваша показывает вам.

— Вот как…

— Кроме того, исходная подача идет от нас, поэтому мне уже известно об отсутствии вашей пациентки.

Теперь его слова казались куда более злорадными, чем тон.

— Может, она так похудела, что стала прозрачной?

Я мог бы поклясться, что переводчик предварил его ответ презрительным фырканьем.

— Мы проверили ее комнату на признаки жизни. Мы сомневаемся, что она прекратила выделять газы, прекратила производить хотя бы легчайшие звуки непроизвольной органической деятельности, прекратила излучать и поглощать что-либо на существующем электромагнитном спектре, остановила…

А вот теперь передо мной тот Сделка, к которому я уже успел воспылать такой симпатией.

— Я все понял. Она исчезла.

— Мы также нашли ее следы… повсюду… Вы как-то кособочитесь. Уверены, что не пострадали при падении?

Я пожал плечами. Даже это незначительное движение послало в ребра резкий удар боли.

— Может, самую малость.

— В таком случае возвращайтесь к себе и поправляйтесь. Пока вы ничем не можете помочь в поисках тронутой.

— Вы сказали «тронутая»?

Если это устаревший сленг, обозначающий существо, страдающее умственным расстройством, мне он кажется непонятным.

— Да. Возможно, переводчик выдал неверную метонимию [16].

— Ладно, проехали. Давайте дальше.

— Заметано. Если нужна медицинская помощь, наша команда врачей трепещет в ожидании.

Я представил сверхретивых медикусов, сующих в меня свои зонды.

— Спасибо, со мной все будет в порядке. Погодите! А зачем вообще искать? Разве у вас нет… датчиков или каких-то приборов, которые могут определить ее местонахождение?

Сделка потер гондолу ногой — типичным жестом, каким задумавшийся человек потирает челюсть.

— Уже пробовали. Много раз. Но пока мы прибываем на место, она уже успевает переместиться.

— Господи боже! Телепортация?

— Мы считаем, она становится достаточно разреженной, чтобы пройти сквозь стены. И этим объясняется ее способность к мгновенному исчезновению.

Я продолжал смотреть на Сделку. Тот, помолчав, продолжал:

— Откровенно говоря, мы поражены ее способностью впитывать нашу атмосферу. Несмотря ни на что, она по-прежнему сохраняет бодрость и энергию.

— Вы не пытались прижать ее гравитацией.

— Еще как! Но безуспешно. Не сравнивайте ее возможности с вашими. Прежде чем я возобновлю поиски этого перекати-поля… — Он подождал, пока я не уразумею, о чем идет речь, и закончил: — Могу я проводить вас в комнату?

Нам всем необходим тот, на кого можно опереться.

* * *

Боль сразу уменьшилась, стоило мне очутиться в своей «хижине». Сделка умчался, а я устроился на тележке, которая, как обычно, тащилась за мной хвостом. Стоило мне лечь на спину, как экран мгновенно повис над моей головой. Но я едва глянул на него.

Интересно, как тсф распознают сигналы инопланетян, терпящих бедствие? Может, слышат песню некоей супермодернизированной внеземной сирены?

Но по размышлении казалось маловероятным, что тсф нашли трех неизвестных потерпевших крушение инопланетян за такой короткий период времени. Сделка заявил, что все они обнаружены недавно. Он также упоминал об этой троице как об «уникальной случайности», но мне казалось более вероятным, что все найденыши стали жертвой одного несчастного случая. Возможно, они знают друг друга и встретились, чтобы заключить соглашение. Но что-то пошло не так. Или плохо кончилось.

Три путешественника. Один, судя по странным картам звездного неба, явился из галактики, до которой не могут добраться даже тсф. Второй способен выполнять сложные вычисления, не имея даже счетов. Третий может просачиваться сквозь стены. Все трое, похоже, преодолевают границы обычного трехмерного измерения. Возможная связь?

В приступе честности я признался себе, что все эти размышления суть попытка забыть, что по станции шатается спятившая тигрица.

— Возьми себя в руки, Ал, — предупредил я себя. — Вполне возможно, ты на что-то наткнулся. Но это что-то не имеет ничего общего с причиной, по которой тебя завербовали.

Но если торговая сделка сорвалась, подобно стандартной сделке между драгдилерами, которую потрясенные зрители так часто видят в телесериалах, возможно, пациент номер один ищет других… и не для того, чтобы их подбодрить.

Я сел слишком быстро, и ребра сразу мне об этом напомнили. Через минуту экран появился, но не показал ничего нового.

— Диана, Диана, Диана! Можешь связаться со Сделкой-всех-десяти-жизней через корабельный администратор базы данных?

— Да. Что вы хотите передать?

— Скажите, что пациентам два и три может грозить опасность от первого.

Голосовой ответ Сделки прозвучал почти немедленно.

— Доктор, мы уже их охраняем. Все в порядке! Отдыхайте! И тебе того же…

Значит, все неотложные проблемы решены. Теперь можно немного отвлечься. Заняться полезным делом. Изучить видео Дианы с пациентом номер три: скрипучее колесо, которое движется слишком медленно, чтобы скрипеть.

— Диана, закрой все запрошенные изображения и покажи, что у тебя есть на того плоского инопланетянина с кучей крючков.

Вот он, во всем своем омерзительном великолепии. Конструкция его тела не казалась мне функциональной. Как он может использовать эти скрученные, почти двухмерные отростки в качестве конечностей?

Я впервые заметил, как он передвигается: медленно раскачивается на нижних отростках, словно бегун в мешке, твердо вознамерившийся прийти последним.

— Моя проблема, — громко пожаловался я, — состоит в том, что эта тварь слишком уж инопланетна. Я не могу ни с чем ее соотнести, не говоря уже о каких-то сравнениях! Следовательно, как я должен?..

Вопрос был риторическим. Но Диана тут же вмешалась.

— Если в смысле внешности, он прекрасно соотносится с тихоходками.

От неожиданности я осекся.

— Что такое тихоходки, черт возьми?

— Животные. Крохотные. С узором на спинах и беспозвоночные. Филум тардиграда.

— С какой планеты?

Может, тсф снабдили этой информацией наших ксенобиологов? Какие-то неполадки в программе придали тембру голоса Дианы неодобрительный оттенок.

— С Земли. Обнаружены в тысяча семьсот семьдесят третьем году. Люди, сведущие в биологических науках, должны о них знать.

Не только неодобрение, но и высокомерие пополам со снобизмом.

— При условиях виртуально летальных для всех остальных видов и включающих высокий вакуум, засуху и температуры, приближающиеся к абсолютному нулю, тихоходки выживают, впадая в экстремальное состояние временного прекращения жизненных функций, называемое «tun». В этом состоянии они почти неуязвимы.

— Ха! Каждые десять дней узнаешь что-то новое! Детальные изображения, пожалуйста, с дополнительной информацией внизу, бегущей строкой.

Я смотрел на парад этих странных маленьких созданий, а в приведенной информации упоминалось, что их прозвали также «водяными медведями» и «моховыми поросятами», но даже эти забавные клички не до конца убедили меня, что подобные твари милы и привлекательны.

Подробно узнав о состоянии «tun», я ощутил, как глаза полезли на лоб, и хохотал до слез, несмотря на боль в ребрах. Если сходство моего пациента с тихоходками не просто поверхностное, — а я нюхом чуял, что так оно и есть, — трейдеры допустили невероятный промах.

Конечно, нужно признать, что мои суждения основывались на внешнем сходстве. Но меня ужасно позабавило то обстоятельство, что теперь я так же легко смогу добиться второго, столь же «чудесного» исцеления.

При условии, что я прав.

Но когда свет куда-то исчез, а гравитация подскочила до небес, мне разом стало не до смеха. В моем виртуальном укрытии стало темнее, чем в подземной пещере, и я в поисках опоры инстинктивно схватился за первый же ремень тележки, до которого смогли дотянуться мои трясущиеся руки. Было очень страшно, и к тому же при полной невозможности сориентироваться в непроглядной тьме кач залось, что я падаю и все никак не упаду. Явно происходит что-то! неладное, если только сами тсф не устроили это идиотское затемнение.

— Включай DTB, — велел я Диане с вымученной бравадой. — Да будет свет!

И свет появился. Только ни к чему хорошему это не привело. Даже когда я нахожусь дома и, не желая разбудить жену, приказываю персональному джинну осветить дорогу, скажем, в ванную, освещение, бьющее непосредственно по мозгу, выводит меня из себя. Мало того: когда администратор базы данных использует интерфейс DTB, чтобы создать иллюзию видения, перед глазами прокручиваются те картины, которые ты наблюдал до наступления темноты, а не существующая реальность. Поэтому на пути в туалет пол может казаться абсолютно свободным от всех препятствий, но бывает так, что я натыкаюсь на туфли жены или саму жену, если у нее вдруг тоже возникает потребность ответить на зов природы.

Наверное, со мной что-то не так, если невидимые люди и предметы вызывают во мне неприятное, похожее на страх чувство. Но в этом случае мой суперадминистратор базы данных при получении информации лишь частично полагается на мои чувства. Тележка утыкана электромагнитными глазами и ушами, как собачий ошейник — металлическими бляхами. Вызов только DTB-видения без добавления других функций позволил получить исключительно оптическую запись. Поэтому, когда моя комната стала видимой, все выглядело странным и расфокусированным: прежний виртуальный пейзаж наложился на муаровый рисунок из тонких белых линий, спроецированных на серые стены, которые переливались цветовыми оттенками, находившимися вне пределов моего визуального спектра. Головокружительная картина.

Мне стало дурно. Я снова рухнул на тележку, и тут потолок немного посветлел, что позволило получить еще один слой оптической стимуляции. Казалось, вся комната вибрирует. На меня снова навалилась тяжесть, перед глазами плыли искаженные образы, и, чтобы не упасть, я поспешно лег.

— Диана, немедленно отключи DTB. Спасибо. Так гораздо лучше.

Зрение прояснилось. Обстановка комнаты была простой, но совершенно незнакомой. Искусственный пейзаж исчез, и помещение оказалось куда просторнее, чем предполагалось ранее: куб со стенами длиной около четырнадцати футов, отчего потолок выглядел на удивление высоким.

— Хорошо, а теперь объясни, какого черта тут творится?

— Связь с контроллером данных базы прервалась, поэтому я могу только перечислить события, происходившие до разъединения.

Вот тебе и расширенные разговорные возможности, несчастный я человек!

— Итак, что происходит?

— Ваша пациентка, находясь в своей разреженной форме, проникла в зону, где находился главный ЦП станции, генерирующий электромагнитное взаимодействие. И в этот момент контроллер вышел из строя.

Час от часу не легче. База была такой огромной, что вряд ли моя тигроящерица случайно наткнулась на контроллер. Значит, спланированная диверсия…

На пороге возник тсф, и я не сразу узнал в полумраке Сделку. На этот раз с ним не было переводчика: вероятно, и эта система зависела от главного процессора. Однако он издавал знакомые звуки, и пришлось признаться, что я ни слова не уразумел. Вряд ли и он меня понял.

— Хочешь, чтобы я перевела? — спросила Диана.

— Что?! Пытаешься сказать, что разбираешь эти щелчки?

— Из твоих предыдущих общений с тсф я собрала достаточно информации, чтобы обеспечить вполне адекватный синхронный двусторонний перевод.

Мысленно я взял обратно злобную реплику насчет разговорных способностей Дианы.

— Класс! Но как он тебя услышит?

— У него тоже есть внутренний менеджер базы данных, который сохраняет некоторую автономию, даже когда отсоединен от контроллера. И хотя я не могу установить стандартную беспроводную связь из-за несоизмеримых частот, тсф находится так близко, что передача осуществляется через индукцию.

— Понял. Никаких междугородных переговоров. Что сказал Сделка?

— Он обращался скорее ко мне, чем к тебе. Спрашивал, собрала ли я достаточно информации, чтобы обеспечить двусторонний перевод, и смогу ли я использовать индукцию для передачи…

— Стоп!

Я почти вернулся к прежнему суждению о ее разговорных способностях.

— Пожалуйста, скажи ему…

— Ваша беседа пройдет быстрее, если вы просто станете обмениваться репликами, не обращая внимания на мое присутствие.

Интонация Дианы напомнила мне моего первого секретаря. Та тоже была деловитой, дисциплинированной и отличалась слегка пренебрежительной манерой речи.

— Прекрасно. Сделка-всех-десяти-жизней, я рад вас видеть.

— Вполне понятно, — ответил он через Диану. — Искренне извиняюсь за то, что так много времени ушло на активацию аварийных источников энергии. И от всего сердца прошу прощения за полную невозможность изолировать эту комнату. Мы были вынуждены повысить гравитацию на всей станции, что вы, разумеется, нашли крайне обременительным. Но это минимальная величина, необходимая нам для того, чтобы поддерживать рабочее состояние на достаточно продолжительный срок.

Я имел в виду, что рад видеть его, но решил не уточнять.

— Что значит «продолжительный срок»?

— Несколько земных часов, но, надеюсь, до этого не дойдет. Мы ищем вашу сбежавшую пациентку со всем усердием и с помощью самых современных методов. Как только мы ее найдем и схватим, можно вывести наш контроллер данных из режима самозащиты. Тогда он рекоагулирует, и все системы начнут функционировать. Предлагаю запастись терпением и оставаться здесь, где вы будете в безопасности.

Толкования Дианы были далеко не такими красочными, как в переводчике тсф, но у меня возникло тошнотворное предчувствие относительно намерений Сделки. Очевидно, не я один заподозрил преступный умысел и знал, как реагируют трейдеры на возможную угрозу. Им даже не понадобилось оружие, чтобы расправиться с бандитами, пытавшимися ограбить их в Нью-Йорке. Правительственные аналитики, изучавшие видеозапись бойни в замедленном режиме (ничего не скажешь, повезло им), пришли к заключению, что кожа и определенные фасциальные [17] мембраны могут мгновенно затвердевать до прочности металла, превращая мышцы в треугольные дубинки или, при максимальном напряжении, в нечто вроде ножей.

Моя пациентка стала персоной нон грата. И вскоре вообще потеряет статус персоны.

Я было открыл рот, чтобы спросить Сделку, не могут ли он и его люди рассмотреть альтернативный способ решения судьбы тигрицы, но он словно растаял в воздухе.

* * *

Я чувствовал себя невероятно, неимоверно тяжелым. Судя по давлению на спину, мой нынешний вес составлял не менее трехсот пятидесяти фунтов. А может, и больше. Из-за этого и моих несчастных ребер каждый вдох превращался в серьезное испытание. Я менял позы, чтобы хоть немного освободить диафрагму, но ничего не помогало. И тут я вспомнил, как хорошо укомплектована тележка.

— Диана, дай мне болеутоляющее, только сильнодействующее, и какой-нибудь жидкости, чтобы его запить. Э… лучше проглотить его сидя, поэтому переведи меня в сидячее положение.

Диана выполнила приказ. Руки из смарт-пены протянули мне таблетку и маленький оплетенный соломой стакан. Быстрорастворимая таблетка провалилась в желудок, будто свинцовая дробь, а жидкость едва не удушила меня. Но через минуту-другую острая боль в груди стала затихать.

И только тогда я ощутил смешанный аромат цветов и травы. Совсем не тот запах, который я всегда ассоциировал с большим хищником. Поэтому когда мой полосатый клиент сгустился до состояния видимости, я оказался не готовым к его появлению. Тигрица смерила меня взглядом, после чего взвыла так пронзительно, что я подумал: пришел конец моим барабанным перепонкам.

Интересно, что ее так будоражит при виде меня?

Тигрица подскочила, ударилась головой о потолок, как копер для забивки свай, и осталась висеть на черепных штырях, пока собственный вес, многократно увеличившийся в условиях новой гравитации, не потянул ее вниз. Совершенно комическая ситуация, но мне было не до смеха.

Она легко приземлилась на лапы и снова подпрыгнула, на этот раз всего лишь достав до проделанных ею дыр в потолке.

Громадное тело, казалось, заняло все пространство в моей комнате, и я впервые в жизни так чертовски перепугался, что не мог пошевелиться или хотя бы завопить. Некий внутренний голос умолял посвятить последние мгновения жизни воспоминаниям о самых счастливых минутах, проведенных с женой и сыном, пока еще есть такая возможность, но меня всего лишь терзало ужасное сожаление о том, что я так и не поделился со Сделкой своей догадкой о пациенте номер три.

Моя посетительница скакнула вбок. Я понял, что на этот раз она приземлится прямо на меня и благополучно раздавит, несмотря на подушки.

Но когда тигрица упала, моя тележка — вернее, мой администратор базы данных — пришла в действие. Четыре толстых колонны из смарт-пены, две над моими плечами и две у самых ног, вырвались из матраса, подхватив мою пациентку под грудь и бедра.

Она снова взвыла, на этот раз тише, и звук, как ни странно, очень походил на восторженный визг. Мы не моргая смотрели друг другу в глаза. Ее тело нависало над моим. Потом она медленно выпустила когти. Я окаменел от смертельного ужаса. Мой мозг сначала захлебывался, потом завелся, как один из старых бензиновых двигателей; меня вдруг осенил миллион идей. Мысли крутились с невероятной скоростью.

С такого близкого расстояния было заметно, что сверкали только последние две трети когтей, казалось, покрытых настоящим металлом. Если все это естественное, не может ли существо с природными способностями к электролитическому осаждению, генерировать хотя бы слабые заряды? И если сохраняет этот заряд, просачиваясь сквозь главный контроллер корабля в какой-то бестелесной форме… черт, даже самое мощное экранирование будет бесполезно против прямого вторжения. И, может быть, способность инопланетянки становиться нематериальной связана также…

Без всяких усилий, свесив лапу вниз, пациентка провела когтями по моему торсу от левого соска почти до лонной дуги. И при этом располосовала смарт-костюм, а заодно и кожу. Правда, когти впились не слишком глубоко, но царапины оказались длинными, а боль — невыносимой.

Я завопил, а хищница добавила к ранению еще и оскорбление, плюнув мне в лицо. Немного слюны попало в открытый рот.

Лавина мерзости. Я задохнулся от горячей жидкости со вкусом меди. Из ран хлынула кровь. От разорванного смарт-костюма полетели искры: это замкнуло нагревательные блоки.

Некая отстраненная, словно издалека наблюдающая за происходящим часть моего разума пыталась определить, что именно убьет меня: кровотечение, потеря головы, откушенной клыками тигрицы, яд, если плевок токсичен, или просто смерть от обморожения.

Может, тигрицу отпугнули искры или она терпеть не могла запаха человеческой крови. Какова бы ни была причина, пациентка еще несколько минут глазела на меня, прежде чем проделать знакомый фокус по усилению цвета, ярко загоревшись, несмотря на окружающий полумрак. Потом она спрыгнула на пол, взвыла и вылетела из комнаты.

Ощущая огромное облегчение и страшное неудобство, я поскорее провел ладонью по подбородку, прежде чем слюна инопланетянина успела замерзнуть. Оглядел влажную руку. Ни один из тигроящеров, снятых на видео, не слюнявился. Так вот, что я видел, но не замечал! Теперь я точно знал, что все это означает. Следовало бы догадаться с самого начала!

* * *

Истекающий кровью, промерзший до костей, раздавленный собственным почти удвоившимся весом, я отчаянно жаждал одного: оставаться на месте и попробовать подлатать себя. Но ждать не было времени. Трейдеры вот-вот совершат ужасную, непоправимую ошибку.

Я стянул обрывки одежды, несколько раз проделал упражнения по поднятию тяжестей, всего лишь подвигав руками, и покрепче прижал к ранам ткань костюма.

— Сделка! — позвал я, задыхаясь. Правда, вместо крика вышел жалкий писк. — Цена-что-надо! Кто-нибудь! Мне нужно с вами поговорить!

Я прислушался, но не услышал цоканья приближавшихся трейдеров. Плохо дело.

— Диана, положи матрас так, чтобы он укрывал меня от шеи до кончиков ног.

Это немного согреет меня.

— И вези тележку в коридор, к больничному отсеку. Немедленно! Ничего не произошло. Тележка не сдвинулась с места.

— Диана? Диана. Диана! Черт возьми, что тут творится. Заставь двигаться эту тварь!

— Пока не могу. Мой ЦП регулирует твой защитный костюм: вместе они образуют единую систему.

— И?!

— Повреждение твоего смарт-костюма привело к тому, что протокол безопасности потребовал полной диагностики, которая будет завершена через десять минут двенадцать секунд. А пока в качестве меры безопасности некоторые мои функции, включая управление тележкой, отключены. В настоящий момент я ищу обходные пути.

— О дьявол! Десять минут?!

— И теперь уже четыре секунды. Вероятно, мне удастся найти обходной путь немного раньше.

— Я не имею права столько ждать. Как по-твоему, не мог кто-то встроить костыли или ходунки в эту дурацкую козетку?

— Это излишне, поскольку сама тележка мобильна.

Я придержал рвавшийся с языка ответ и постарался как можно ос-торожнее выпрямиться. Но раны тут же снова открылись, оросив кровью живот и ноги. Попытка встать потребовала гигантских усилий. Что же касается получения законной порции кислорода… об этом можно забыть. Я попробовал воспользоваться методиками, усвоенными в тренировочном центре НАСА: дышал неглубоко, поверхностно, раздувал нижние ребра, включил «трехмерное» дыхание. День выдался счастливым: из-за прежних увечий при каждом вдохе в грудь словно вонзались ножи.

Я поборол панику и возрастающее желание хватать воздух огромными порциями, что лишь ухудшило бы дело.

Ковыляя крохотными, шаркающими шажками и отмечая свой путь кровавым ручейком, я добрался до коридора. К этому времени ноги дрожали от усталости. Приходилось держаться за стены, чтобы хоть как-то продвигаться вперед.

— Еще один шаг, только один… — твердил я себе.

Тусклое освещение с обеих сторон, казалось, пульсировало в такт ударам сердца. Я оглянулся и оцепенел: оказалось, что все это время я почти стоял на месте!

Меня трясло от злости: ведь всех этих испытаний можно было избежать! Если бы ко мне приставили охрану…

А вдруг так и было?

Я представил себе тигрицу, явившуюся в виде тумана и просочившуюся сквозь стену, пока два равнодушных стража за дверью играли в тсф ― разновидность кункена [18]. Я так и представлял, как после всего, что со мной случилось, пациентка проскальзывает мимо них, выпустив когти, с которых капает алая кровь, а охранники гонятся за ней, пока она не исчезает из виду.

Все это казалось таким реальным, пока я не ощутил, как спине становится все холоднее. Только тогда я обнаружил, что мои глаза закрыты, а я сижу, разбросав ноги и прислонившись к стене.

Очнувшись от испуга, я заставил себя открыть глаза. Заснул и сам не заметил? Неужели это воздействие таблетки? Или потеря крови настолько велика?

Подняться я так и не смог — все время соскальзывал вниз. У меня не хватало дыхания даже на стон, не говоря уже о вопле, но я продолжал надеяться, что в коридоре кто-то покажется. Но никто не появился. Полагаю, все бросились на поиски моей пациентки с одной лишь целью: прикончить ее.

И когда я понял, что умираю, на меня снизошло вдохновение. Я щелкнул пальцами.

Когда-то, во времена интернатуры, я носился с мыслью стать нейрохирургом, а мой руководитель ежедневно в течение года заставлял меня резать трупы, даже после самых тяжелых смен. Этот опыт внушил мне отвращение ко всему, связанному с наложением швов. Зато с тех пор у меня очень сильные пальцы. И хотя сейчас я был слабее новорожденного опоссума, щелчок получился громким и отчетливым. Должно быть, звук разнесся далеко, потому что теперь отовсюду слышались ответные щелчки.

Я закрыл глаза. А когда снова открыл, Сделка уже мчался ко мне вместе с одним из медикусов, Простым-торговцем. В моем расплывчатом состоянии они казались мультяшными персонажами, а не живыми существами, и стоило им остановиться, я хихикнул, живо представив скрежет тормозов. Очевидно, мой анальгетик включил четвертую скорость.

Сделка расставил ноги, чтобы оказаться на одном уровне со мной.

— Доктор, вы выведены из строя и сильно ослабли. Точно. Ослаб.

— Вам следует позволить Простому-торговцу определить размер повреждений.

Он отступил в сторону, и за дело взялся мой новый личный врач.

«Его следовало бы назвать Простой-торговкой», — сказал я себе, и эта шутка показалась мне бесконечно остроумней.

Должен признать, она оказалась компетентной, знающей свое дело и умелой. Правда, сенсорные жгутики, прижатые к различным частям тела, ужасно щекотали. У меня создалось впечатление, что стетоскопы в нее имплантированы.

— У вас имеются следующие повреждения, — отрапортовала она.

— Три неглубоких пореза, идущих параллельно от грудной клетки до брюшной полости.

Услышав столь профессиональную терминологию, я мысленно вскинул брови.

— Кроме того, обнаружены трещины в двух костях грудной клетки, множество изнуренных усталостью мышц и повышенная степень гипотермии.

Разве степень гипотермии не должна быть сниженной?

Я снова ухмыльнулся в восторге от собственного остроумия.

— Гипотермия, должно быть, направленная, — продолжала она, — но ни одно из повреждений не угрожает жизни. Однако вы потеряли и продолжаете терять с фатальной скоростью вашу жизненно необходимую, несущую питание жидкость.

Сделка снова защелкал. Но обращался не ко мне, может, только сейчас заметил, насколько я ослаб.

— Каким образом доктор получил такие повреждения?

— Судя по размеру и расстоянию между порезами, я уверена, что тут замешана наша гостья.

Сделка тряхнул тремя конечностями в сторону медика:

— Ошибаетесь! Когда несколько раньше я оставил человека, ее уже обнаружили в третьей секции. С того времени весь штат охранников окружил секцию и постепенно продвигается вперед, ставя часовых с чувствительными детекторами в каждой комнате, на случай, если она попытается уйти сквозь стены.

— Я констатирую факты. В мои обязанности не входит их объяснять. Но когда вы услышали, как доктор зовет на помощь, должно быть, заподозрили, что потребуются мои услуги, иначе не привели бы меня сюда.

— Да, порезы — это факт. А вот ваши выводы ложны. Простой-торговец негодующе выпрямился:

— Если вы считаете, что лучше меня разбираетесь…

— Прекратить! — приказал я, хотя голос оказался чуть громче шепота. Впрочем, в переводе Дианы он прозвучал повелительным окриком. Спор мгновенно сошел на нет.

— Может, моя пациентка обладает гипнотическими способностями или чем-то в этом роде. Доктор права: это она распорола мне грудь.

Я улыбнулся, пытаясь показать, что не затаил зла ни на одно создание во Вселенной.

Сделка словно оледенел.

— Не понимаю, как это ей удалось, но больше она никому не причинит вреда. Она уже приговорена за все те беды, которые успела принести.

— Послушайте! Она не… о, черт, она прямо у вас за спиной!

Моя спровоцированная таблетками эйфория лопнула, как мыльный пузырь. Тигрица тихо рычала, переводя взгляд золотистых глаз на каждого из присутствующих. И тут Сделка набросился на нее, да так быстро, что я и опомниться не успел. Она отреагировала почти мгновенно, но все же опоздала. Сделка вцепился в ее запястье одной из конечностей. Я и не подозревал, что его конечности такие гибкие!

Передо мной разворачивалась сцена, достойная кисти сюрреалиста. Тигроящерица нависала над тсф и выглядела вдвое массивнее и вдесятеро сильнее. Но хотя она отчаянно пыталась вырваться и ударить врага тремя руками и ногой, никак не могла оттолкнуть его, поднять, причинить боль или сбежать. То, что я видел, казалось физически немыслимым, даже с такими мышцами, как у тсф. Но тут, случайно глянув вниз, я заметил, как глубоко погрузились три ноги Сделки в эластичное покрытие пола. Очевидно, он превратил их в крохотные якоря и надежно закрепился. Но, черт возьми, для того чтобы удержать тигрицу, понадобилась всего одна конечность!

Когда я снова поднял глаза, трейдер уже превратился в оживший кошмар.

Четыре ноги были высоко подняты и тянулись к груди тигрицы. Концы затвердели и сузились, превратившись в органические мечи. Напряженное тело излучало смертельную угрозу. Впервые я ясно увидел гондолу тсф. Она не походила на пузырь, как у осьминога, а больше напоминала фиолетовый шар, обтянутый крокодиловой кожей, имевший не менее пяти уродливых ртов как вертикальных, так и горизонтальных. Один был снабжен трехдюймовыми клыками. Издаваемые пациенткой звуки почти не отличались от воплей перепуганной кошки. Тело то вспыхивало яркими красками, то немного тускнело, но не превращалось в туман. Очевидно, контакт с тсф блокировал ее возможности.

Бог знает, как мне это удалось. Я не сознавал, что прилагаю какие-то усилия, хотя слышал собственное пыхтение. Но каким-то образом оказался на ногах и схватился за один из импровизированных мечей Сделки.

С таким же успехом можно было пытаться оторвать прикрученную болтами стальную балку. Да будь у меня силы, я мог бы подтянуться на чертовой штуке!

— Погодите! — пропыхтел я. — Она… не… хотела… ничего… плохого. Мой голос, наверное, был почти не слышен за воем. Но Диана донесет мысль до тсф.

Трейдер мягко оттолкнул меня свободной ногой.

— Вы нездоровы и, следовательно, неспособны мыслить связно.

— Вы уже усвоили, что недооценивать меня не стоит. Смотрите! Даже сейчас у нее втянуты когти.

Простой-торговец создавал задний фон и очень походил на всполошенную курицу, с той только разницей, что щелкал, а не кудахтал. Сделка слегка опустил свои клинки.

— Да, это правда. И совершенно необъяснимо. Но если она не замышляла ничего дурного, почему расцарапала вас?

— Случайно. Видите ее мех? Толщиной не более дюйма. Думаю, она всего лишь пыталась расчесать мой. Но она заинтересовалась мной, потому что… я один из всех обитателей станции чем-то напоминаю ее соотечественников. Черт! Я не слишком понятно выражаюсь. Она всего лишь… малышка, почти младенец. Все еще слюнявится. Просится на горшок.

— Поразительная теория, но опыт ей противоречит. Не зря она повредила наш главный контроллер. А ведь там стоит мощнейшая защита. И вы не можете уверять, что она случайно обнаружила наш центр управления!

— Почему же нет? На моей планете постоянно происходят совершенно невероятные события. Но, может, ее привлекло что-то в вашем администраторе базы данных… или в том месте, где вы его держите? Кроме того, вы сами привели доказательства ее незрелости.

— Ничего подобного!

— Вы сказали, что панель управления космического корабля, в котором нашли тигрицу, была установлена так, что обитательница не могла ее достать, если не сумеет проделает настоящие акробатические трюки. Весьма наблюдательно с вашей стороны. Очевидно, у нее очень крупные родители.

Мечи Сделки оставались такими же острыми, но напряжение слегка ослабло.

— Вы пробуждаете в нас вполне естественные сомнения. Мне очень жаль, но данная особь слишком опасна, чтобы ее отпустить. Кроме того, ее нельзя удержать известными нам средствами.

Совершенно неожиданно глаза застлало дымкой, и освещение в коридоре потускнело. Плохи дела. Намерения Сделки совершенно ясны: несмотря на все свои сожаления, он не расстается с мыслью убить или хотя бы обездвижить пациентку. Только я могу ее спасти. К тому же у меня возникла прекрасная идея. Но времени оставалось все меньше…

Я набрал в грудь побольше воздуха и усилием воли прогнал тьму.

— Мы можем ее удержать. Разве не видите? Она бы немедленно растаяла, будь у нее такая возможность. Для этого нужно только сжимать ее лапу, пока…

К моему ужасу вокруг все почернело, и я почувствовал, что падаю.

— Диана… Робот… Скажи ему…

Я не был уверен, что успел выговорить эти слова. Молился только, чтобы Диана сообразила, что к чему. Потом я отключился.

* * *

Когда я открыл глаза, надо мной плыли высокие облака, а слух щекотал рев водопада. Да, я лежал в своей комнате, согревшийся, в прекрасном настроении и восхитительно легкий.

Я сонно оглядел себя. Смарт-костюм оказался целым и, очевидно, в рабочем состоянии. Кожа под ним немного натянулась в тех местах, где были царапины, но боль исчезла.

Я потянул за молнию, раскрыл костюм ровно настолько, чтобы видеть верхнюю часть тела. Разошедшиеся края ран были склеены. Прекрасно!

Но тут память вернулась ко мне, и сердце укатилось в пятки.

Непонятно откуда раздался голос Сделки:

— Как, черт побери, вы догадались?

— Сделка-всех-десяти-жизней! Я узнаю ваш голос, который звучит… из переводчика.

Тот, очевидно, снова заработал, если даже тсф стал чертыхаться.

— И я слышу ваши щелчки, так что вы, должно быть, здесь. Только я вас не вижу.

Трейдер, казалось, появился прямо из воздуха.

— Моя плохая. Пробыл здесь так долго и держался так неподвижно, что контроллер вмонтировал меня в виртуальность.

— Вот как? Что с моей пациенткой? Той, полосатой?

— Она прекрасно себя чувствует. Вернулась в свою комнату, и мы предоставили ей соответствующий уход. Но откуда вы знали, что робот ограничит ее способности временного перемещения массы?

Мы часто недооцениваем такую эмоцию, как облегчение. Моя тигрица жива!

Улыбаясь от уха до уха, я открыл рот, чтобы спросить, что означает термин «временное перемещение массы», но по зрелом размышлении передумал. Пора начинать трудиться на землян. Вполне разумно ожидать, что трейдеры заплатят больше, если будут сильнее уважать. Вознаграждение соразмерно репутации — как могла бы выразиться Диана. Поэтому мне нужно время на обдумывание.

— Если не возражаете, — пробормотал я, сползая с тележки, — я все расскажу после короткого визита в ванную.

— Будьте моим гостем, каковым вы и являетесь.

Чувствуя некоторую слабость, я все-таки довольно бодро прошагал мимо Сделки. Движение, должно быть, сгладило мои мозговые извилины, потому что я получил ответ еще до того, как добрался до санузла. Тсф сообразили, что тигры обладают неким сверхпространственным качеством, позволяющим выйти из будущего «я» и сосредоточить его в настоящем моменте. И когда они нагоняют это будущее, тела достаточно разрежаются, чтобы проходить сквозь твердые поверхности. Полагаю, их, хоть и с натяжкой, можно назвать путешественниками во времени. Или заемщиками времени. Очень подходящий талант, если всю жизнь приходится скрадывать добычу и нападать. И… да! Может, этим даже объясняется, почему моего тигренка оставили одного на корабле.

Для полного реализма я спустил воду во вполне земном туалете, хотя сомневался, что Сделка услышит звук за шумом водопада, и вернулся на любимую тележку.

— Как? — подсказал Сделка, на случай, если я забыл вопрос.

— Ничего особенного. Стоило мне догадаться, что моя пациентка — младенец, роль робота стала очевидной. По моему мнению, произошло вот что: пациентка путешествовала под присмотром только одного взрослого. Когда корабль потерпел аварию, взрослому пришлось использовать свои способности фазировки времени, чтобы попытаться найти помощь.

Втайне я гадал, как может двигаться бестелесное тело. Но как это создание могло искать помощь? Импровизируй, Ал, импровизируй!

— Думаю, не дети, а именно взрослые обладают способностью перемещения на родную планету. Или могут оставаться… расплывчатыми… достаточно долго, чтобы добраться до цивилизованного мира.

— Возможно. Или взрослый сумел найти другой звездолет, управляемый контроллером, поскольку эти существа могут быть кибертропическими, как, к нашему сожалению, обнаружил главный контроллер. Но прошу вас, объясните, в чем состоит функция робота? — Тут не было просьбы — почти приказ.

Хорошо, что он не предложил мне объяснить, что такое «кибертропический»!

— Легко! Если приходится покидать ребенка, пусть и временно, разве вы не позаботитесь о том, чтобы он был сыт и обихожен? А если это дитя способно проходить сквозь стены в пустоту и потеряться или погибнуть, после того как массообмен исчерпает себя, разве вы не вылезете из кожи вон, чтобы оно оставалось на месте? Я сказал бы, что вы недооценили этого робота, причем куда в большей степени, чем меня! И бьюсь об заклад, мамочка или папочка, обнаружив, что девочка исчезла, обязательно заявятся сюда… э… при условии, что вы оставили в корабле карту звездного неба с указаниями, куда вы ее отвезли.

— Разумеется, оставили. И наша торговля еще более оживится, когда они узнают, что мы сохранили их отпрыска. Мало того, сделали все, чтобы девчушка осталась здоровой и невредимой.

— Есть и кое-что еще, — добавил я. — Вы сказали, что моя пациентка начала исчезать совсем недавно. Не с того момента, когда питание робота стало истощаться?

— Так просто! И все же мы не врубились! Инопланетный доктор, вы доказали свою компетентность!

Я всмотрелся в него:

— Вы больше не сердитесь на меня из-за проигрыша?

— Я был бы последним кретином, если бы не сделал новой крупной ставки на ваш полный успех, до того как изменятся условия. Благодаря вам я разбогател!

— Послушайте, может, все дело в переводчике, но тон у вас вовсе не кажется счастливым!

— Потому что у меня для вас печальные новости. Ого!

— Прошу вас, скажите.

— Когда мы вас нашли, вы были почти обескровлены. Вам требовалось гораздо больше крови, чем могло выработать ваше тело. Наши медики взяли анализ и сделали вам прокалывание.

— Хотите сказать «переливание»?..

— К сожалению, должен сообщить, что ваша кровь оказалась сильно загрязненной. Очевидно, инфекцию внесла ваша пациентка, хотя в настоящий момент на ее когтях нет загрязнений.

Тело Сделки почти обмякло.

— Мы не посмели избавить вас от инфекции, потому что организмы, присутствующие в вашей крови, казались на вид синтетическими и не были нам известны. Кроме того, на них абсолютно не влияют наши лучшие антибиотики и антивирусные препараты. Мы боимся, что в ближайшем будущем последствия этого заражения станут необратимы, и предлагаем вам как можно скорее прибегнуть к помощи ваших медиков, которые, возможно, более сведущи в подобных болезнях. Еще раз приношу вам искренние соболезнования. Знакомство с вами оказалось неожиданным удовольствием и к тому же весьма выгодным предприятием. Желаю доброй смерти, и примите мои поздравления. Ваши успехи феноменальны. Как вы, люди, говорите: два из трех — не так уж плохо!

И снова это невероятное облегчение. Скоро я подсяду на него, как на иглу.

— Собственно говоря, три из трех — это еще лучше, — объявил я, стараясь не рассмеяться.

— Вы поняли, в чем нуждается третий пациент? Я в шоке. Вы выше всех похвал и достойны самого высокого комплимента. Немедленно попрошу свой администратор базы данных поискать подходящий!

— Не терпится его услышать…

— Каково же ваше решение последней проблемы?

«О'кей, Ал, — сказал я себе, — хватай каждую унцию доверия, какую только можешь украсть, и делай вид, что все твои победы не были отчасти везением, отчасти интуицией трейдеров, а в остальном — делом рук Дианы».

— Именно решение. Оказалось, что на моей родной планете есть крохотные создания, имеющие большое сходство с вашим плоским парнем. И если это сходство что-то означает, лекарство одно — добавить воды.

— Не понимаю. Мы нашли его в атмосфере, лишенной влаги.

— В этом все дело. Вы описали звездолет как «разбившийся», верно? Миниатюрные земные двойники этого создания впадают в спячку, когда условия существования становятся невыносимыми. Они высыхают и в этом состоянии способны вынести почти все. Бьюсь об заклад, администратор базы данных межгалактического корабля мистера Флэта [19] обезводил судно после аварии, чтобы спасти его жизнь. Поэтому гидратируйте беднягу, но только медленно, на тот случай, если я ошибся.

Наконец-то я мог рассмеяться!

— И не тревожьтесь за мою кровь. У меня так называемая лейкопения, то есть мой костный мозг не вырабатывает достаточно белых кровяных телец, чтобы бороться с инфекцией. И эта болезнь, по мнению моих докторов, не поддается обычному лечению. Так что крошечные биомеханические букашки, которых вы нашли в моей крови, — именно то, что поддерживает мое существование. Они — и полный запрет на многие радости жизни.

— Круто! Я доволен, как слон. Что же касается больного номер три, я передал ваши инструкции, и техники уже их выполняют. Счастлив сообщить, что третий пациент уже начал раздуваться. И я вспомнил выражение наивысшего восхищения у людей. Доктор, вы — суперкласс!

* * *

Я переминался у воздушного шлюза. Каждый встреченный мной тсф и даже те, которых я ни разу не видел, собрались, чтобы проводить меня, но до этой минуты никто не затронул деликатной темы вознаграждения. Я даже не знал, чего и как просить. Но тут меня посетила безумная идея, и я, как плохой гость, торчал на пороге, но не уходил.

Наверное, Сделка прочитал мои мысли:

— Прежде чем вы с триумфом удалитесь, доктор, позвольте спросить, обдумали вы размер гонорара или станете придерживаться первоначальной договоренности с Землей, потребовавшей обычной поставки товаров?

Ого! Недаром на Земле все твердили, что тсф — кристально честные торговцы.

— Еще не успел сообразить, потому что не знаю, сколько заработал и сколько стоит то, чего я хочу.

— Решение простое. Скажите, что вам нужно, и мы оценим стоимость запрошенного в сравнении с выполненной вами работой. Надеюсь, вы не будете экономны в мелочах и расточительны в крупном, как говорит ваша пословица.

— Идет! Контролируемая гравитация, как вы предлагали.

— Заметано. Эта технология плюс затребованные Землей товары все же далеко не равны оказанной вами услуге. Мы у вас в большом долгу из-за беспрецедентных возможностей, которые открываются перед нами.

— В самом деле?

Я перевел дыхание. Вперед, к звездам, Ал!

— В таком случае у меня большой счет: сверхсветовая скорость.

Сделка взмахнул ногой:

— Вы просите слишком много. Сверхсветовая скорость — это не только технология. Содержащаяся в ней астрофизическая информация все еще неизвестна земной науке. И мы весьма и весьма рискуем, сообщая ее: рано или поздно вы можете стать нашими торговыми конкурентами.

— Понимаю…

Я действительно понимал, хотя, к собственному удивлению, немного расстроился. Неужели я настолько жаден? Разве секрет генерированной гравитации — недостаточная плата за один день работы? А мысль о том, что простой труженик на моей скромной ниве привезет домой такую добычу — плод достижений высокой науки, — невероятно мне льстила.

— Но наш долг, — продолжал Сделка, — может быть выплачен наличными.

— Каким это образом?

— Если предпочтете получить остаток из рук в руки, у нас имеется предложение. Мы откроем клинику с отсеками, в которых будет поддерживаться самая различная контролируемая среда, обеспечим вас штатом из пригодных к делу существ и будем доставлять только самых интересных пациентов. Если вы добьетесь хоть сотой доли здешнего успеха, ваши соотечественники скоро будут летать быстро и высоко.

— Планируете добавить мои услуги к вашему торговому портфолио?

— В самую точку.

Фантастическое предложение. Волнующее предложение. Но я предвидел свой личный крах, который превратит меня в жалкого, ничтожного шринка. Что если я помогу человеческой расе ценой потери семьи?!

— Где, — медленно спросил я, — будет расположена эта клиника? Смогу ли я взять с собой жену и сына… или, по крайней мере, часто их навешать?

— Это они смогут легко вас навещать. Почему бы не устроить клинику на Земле, рядом с вашей резиденцией, для вашего же максимального удобства? Привлекает вас это предложение?

Вперед к звездам, психиатр! Привлекает? Господи боже, да!

Я и сам летел так высоко и быстро, что забыл все предостережения насчет сделок с трейдерами: второй стороне настоятельно рекомендуется вникнуть во все детали торгового договора. Я не спросил, что подразумевал Сделка под «штатом из пригодных к делу существ». Кроме того, мне в голову не пришло подумать о реакции соседей на подобное заведение вблизи границ их владений. Но в этот день мне было не суждено обнаружить свои ошибки.

Я улыбнулся.

— Не могу обещать подобный процент успеха в будущем, но готов попытаться.

— В таком случае, это вполне может стать началом симбиотической дружбы.

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА

ПЯТЬ КОРОБОК ДЛЯ ДОКТОРА

Повесть

Rajnar Vajra. Doctor Alien's Five Empty Boxes. 2010.

После помощи космическим торговцам тсф доктор Ал Моргансон получил «в награду» собственную больницу для инопланетян, а вместе с этим и кучу проблем. А тут работодатели подкинули очередной казус — пациент, упакованный в пять коробок. И снова доктору придётся разбираться с незнакомым пациентом, а также с попыткой убийства, недовольными соседями и не забывать про старых пациентов...

Вы не первый человек в городе, который спросил меня, на какой это безумной штуковине я теперь езжу. Но вам, пастор, если не возражаете, я хотел бы рассказать всю историю целиком. Никогда не мог совершенно откровенно сообщить о некоторых ее деталях даже Санни: моей жене и так пришлось немало пережить. Вы располагаете временем? В таком случае, полагаю, нелишним будет начать со взрыва.

* * *

Если бы вы спросили меня в ту среду, я бы ответил, что все соседи ненавидят мою клинику, кроме вас. А Санни просто немного нервничала из-за нее, по крайней мере так она утверждала. Миссис Мерфи, живущая прямо через дорогу от главного здания, никогда не жаловалась, а наш сын Алекс даже назвал ее «клёвой» — это слово он подцепил у одного из необычных пациентов моего заведения. Конечно, Эмбер Мерфи страдает слабоумием после нескольких инфарктов, а Алексу недавно исполнилось восемь лет. И хотя я говорю откровенно, что не положено человеку моей профессии, мне и самому эта клиника немного надоела.

И все же меня удивило, что кто-то ненавидит ее так сильно, что пытается меня убить.

Я оторвался от мостовой на стоянке, уставился на тлеющие останки моей почти новенькой машины, а потом повернулся к Тад. Инопланетянка продолжала сжимать мою правую руку выше локтя своей конечностью, которая была длиннее человеческого торса. Плечо болело, и я тяжело дышал, но по крайней мере дышал.

Моя инопланетная спутница, женская особь-1 вапабондов, родом из неправильного, по сложившемуся у меня убеждению, конца нашей Галактики, смотрела на меня сверху вниз своими большими карими глазами с гримасой, которая могла означать, а могла и не означать, сочувствие. Вы никогда не видели вапабондов? Представьте себе гориллу в два раза выше обычной с волосатыми руками и ногами, но прибавьте к этому торс, покрытый чешуей броненосца, который раздувается и сжимается с каждым вдохом и выдохом, и голову моржа с тремя загнутыми вниз клыками. К этому добавьте обувь 33-го размера, удивительно напоминающую гуарачи, в качестве единственного предмета одежды, и едкий запах, который может показаться сексуальным разве что слону. Это позволит вам получить примерное представление о моей спутнице.

— Откуда вы узнали, Тад? — спросил я ее. В тот момент я лишь легка встревожился. Произошедшее казалось слишком сюрреалистичным, чтобы принять его всерьез. Кроме того, возможно, моя первая догадка была неверной, и топливные элементы автомобиля загорелись по какой-то случайности, а не по злому умыслу недоброжелателя.

— Запах. Взрывчатка, — ответила она, отпуская наконец мою руку.

Тадетраулагонг была существом, произносящим мало слов, или, скорее, мало слов за один раз. Предполагалось, что она бегло говорит по-английски и по-испански, но догадаться об этом было невозможно; вероятно, строение ее челюсти и клыки мешали пережевывать человеческие языки. Когда Тад была в настроении, она выполняла обязанности медсестры, а официально числилась охранником клиники. Сейчас она прибавила к своему резюме нечто новое: телохранитель.

Крохотные прямоугольники небьющегося стекла сверкали на парковке, словно тучные снежинки. Я тряхнул головой, и несколько осколков выпало из волос.

Хлопнула дверь. Я оглянулся и увидел, как выбегают из домов соседи — несомненно, в надежде, что клиника взлетела на воздух, а не из желания насладиться приятным осенним днем. Должно быть, они испытали ужасное разочарование, судя по тем взглядам, которые я на себе ощутил. Даже милая старушка Эмбер Мерфи нахмурилась в мою сторону.

Я почувствовал прилив крови к голове вместе с приступом страха, когда реальность случившегося начала проникать сквозь туман в мозгу. Мне также пришло в голову, что я проявляю неблагодарность.

— Вы спасли мне жизнь, Тад. Спасибо.

— Пожалуйста.

Если бы она сегодня не решила проводить меня до стоянки, что не входило в ее привычки, моим соседям пришлось бы искать другой объект ворчания, и я вполне оценил усилия великанши. Приятная перемена, поскольку она дала мне три причины для головной боли с тех пор, как стала моей сотрудницей.

Ступням в ботинках было необъяснимо тепло, поэтому я поднял одну ногу и обнаружил, что каблук сзади изрядно скошен. Очевидно, трение стало тому причиной. Теперь, когда я знал, что искать, легко было заметить длинный двойной след черной резины, тянущийся от останков злосчастной машины до моего нынешнего местонахождения. Все это подтверждало мои смутные подозрения. Самая нелюбимая из служащих клиники оттащила меня назад метров на двадцать от «вольво-гидро» в тот момент, когда я нажал кнопку, чтобы открыть ее. Я даже не успел удивиться, почему меня вдруг стремительно понесло назад, как раздалось: бум!

Я помахал соседям рукой, извиняясь, потом по АБД связался с Санни и попросил ее забрать нашего Алекса. Естественно, она мне напомнила, что сегодня моя очередь выполнять эту важную задачу, но я объяснил супруге, что моя машина неисправна, из осторожности избегая произносить слово «взрыв». Она испустила обычный тяжелый вздох долготерпеливой женщины, но согласилась поехать. Между прочим, в автомобильных правах жены значится имя Соня, но я вам этого не говорил.

Когда она отключилась, стресс, наконец, обрушился на меня в полную силу. Если бы я пользовался старомодным внешним спутниковым телефоном, а не АБД, я бы уронил аппарат. У меня тряслись руки, подгибались ноги, и я устоял на них только потому, что Тад снова крепко держала меня. Именно тогда я услышал приближающиеся сирены и понял: разваливаться на куски рано.

Впечатляющее явление: шесть полицейских автомобилей, две кареты «скорой помощи», черный седан без опознавательных знаков, пожарная машина и отставший на одну наносекунду большой фургон со взводом городских саперов. Пятеро в мундирах огородили стоянку зелеными конусами и желтой лентой. Празднично. Еще трое занялись то ли сдерживанием толпы, то ли записью показаний местных жителей. После того как парамедики объявили меня недостойным поездки в машине «скорой помощи», два мрачных чиновника в темных костюмах допросили меня и попытались (безуспешно) допросить Тад. Один из них, детектив Ленц, явно считал, что во всем виноват я. Вероятно, один из соседей. Он то сердито смотрел на меня, то пялился на вапабонда так, словно собирался вызвать ее на схватку по армрестлингу.

К счастью, другой мелкий чиновник от сил правопорядка — детектив Карл Береш большую часть вопросов задавал сам и оставался вежливым (в разумных пределах), хотя по морщинам на его лице я догадался, что у этого человека аллергия на веселье. Наш маленький диалог начался неловко, мы исполнили дуэт собеседников, который стал для меня таким привычным, что я мог бы исполнять его во сне и, вероятно, исполнял.

— Доктор Ал Моргансон? — спросил он для проформы.

— Друзья зовут меня Ал. Сокращение от Алансо.

Он бросил взгляд на Тад, потом снова посмотрел на меня.

— Не хочу показаться невежливым, но вы и есть тот человек, которого называют «инопланетный доктор»?

— Боюсь, что да. — И это так раздражает, ведь здесь я вовсе не инопланетянин.

— Вы владелец и сотрудник… — он заглянул в предмет, практически считающийся инкунабулой после АБД-революции, то есть настоящий бумажный блокнот, — Центра Моргансона для страдающих созданий?

Не я выбрал это название, и оно всегда заставляло меня морщиться.

— Всего лишь сотрудник; его владелец — Консорциум трейдеров.

Он не стал записывать этот существенный факт, служивший оправданием для психиатра.

— Нам нужен полный список ваших нынешних и бывших клиентов, людей и… всех остальных.

Я пожал плечами.

— В этом месяце у меня лишь одна клиентка с другой планеты, и она здесь почти со дня открытия. — Тяжелый случай. — И я уверен, что никто из моих пациентов-людей…

— Нам нужно исключить любую возможность, — учтиво произнес он. — Это рутина, и она приносит свои плоды. В ваших интересах позволить нам выполнять свою работу.

Я быстро обмозговал слова детектива.

— Ладно, мой секретарь в приемной передаст вам этот список, но вы понимаете, что я не могу обсуждать своих пациентов.

Взгляд его глаз, и без того уже холодный, опустился ниже нулевой отметки.

— Не сомневаюсь. Но вы можете рассказать нам все, что укажет определенное направление? У вас есть враги? Как насчет этой инопланетной пациентки?

— Игнорируйте это направление: она не… функционирует. Что касается врагов, в округе меня не считают «доктором Популярность», но не могу поверить, чтобы кто-то реально пытался меня убить. — Мой голос звенел от недостатка искренности. — Сейчас, детектив, меня больше всего волнует безопасность собственной семьи.

Он оскалил зубы, возможно, симулируя улыбку.

— Конечно. Мы позаботимся о защите вас и ваших близких, пока не найдем виновника.

Но когда дым рассеялся, сыщики смогли установить только то, что «зажигательное устройство» было заложено так, чтобы сработать в тот момент, когда я открывал машину. После чертовски тщательной проверки клиника и прилегающая к ней территория были объявлены свободными от бомб. Съемочные группы из службы новостей явились как раз тогда, когда мою бывшую машину увозили на громадной платформе с подъемным краном, но допрашивавшие меня копы увели меня от камер, а потом отвезли домой. Мы подождали в патрульной машине, пока саперы и собака, похожая на Гуфи, осмотрели мой дом и участок. Сегодня я, несомненно, извлекал максимальную пользу из своих долларов, отданных в уплату налогов. Вскоре явились жена и сын, и когда Санни услышала правду, она побледнела и вцепилась в Алекса и в меня хваткой, не уступающей Тад.

Трое наших новых приятелей с бляхами не давали нам скучать в течение следующих четырех часов. Мы угостили их кофе и домашним печеньем Санни.

Шоколадное печенье подходило к концу, когда еще четверо вооруженных полицейских присоединились к веселью: два особых агента ФБР мужского пола, Данн и Миллер, которые согласились только на кофе, и еще двое официальных лиц, Смит и Джоунз, представляющих некую непонятную организацию. Эти последние — Смит, белая женщина, и Джоунз, прямая ее противоположность, — были немногословны и отказались от угощения. Вскоре все четверо сгрудились, а потом Смит отделилась от всех и сообщила мне, что квартет желает допросить меня немедленно. Она нехотя призналась, что по закону обязана информировать меня: предстоящая беседа будет записываться не только системами АБД агентов, но также — ибо какое правительство не любит излишнего дублирования? — точечными камерами, незаметно размещенными на их телах. Все записывающие устройства моего собственного АБД, прибавила она, уже временно заблокированы при помощи правительственных электронных средств. Я проверил это, отдав мысленную команду на запись, и был вознагражден сообщением о неисправности связи, промелькнувшим перед моим внутренним взором. Смит кивнула, словно тоже увидела это сообщение, и выразила надежду, что неисправность моего АБД не доставит мне больших неудобств. Я пообещал пережить огорчение от невозможности записать изображение агентов на память.

Затем агент Джоунз потребовал, чтобы я предоставил им помещение для допроса, и вся четверка проследовала за мной в столовую, где Данн закрыл французские окна, так что тем, кто подслушивал, пришлось напрячь слух.

Мы все уселись вокруг стеклянного обеденного стола. Джоунз возглавил инквизицию, а остальные наблюдали за мной сосредоточенными взглядами художников-портретистов. Я не понимал возникшего в комнате напряжения, но оно меня тревожило.

— Четырнадцать месяцев назад, доктор, — начал Джоунз, — НАСА потратило почти миллион долларов, чтобы отправить вас на корабль-матку тсф-трейдеров, который в тот момент находился на окололунной орбите. Объясните нам, как это случилось и что с вами произошло на данном корабле.

Это проверка?

— Корабль-родитель, а не корабль-матка. — Может быть, я устрою свою проверку. — Хотите знать почему?

Я сделал вид, что их отрицательное ворчание означает «да».

— Они развивались как хищники на планете с настолько скудными пищевыми ресурсами, что им приходилось жить маленькими изолированными группами до тех пор, пока они не выработали достаточно социальных навыков, чтобы выращивать животных себе в пищу. — Я знал об этом только потому, что, когда начал работать на трейдеров, они рассказали мне кое-что из своей семейной истории. В результате такой эволюции каждый тсф, если он не в состоянии беременности, меняет пол через несколько наших месяцев: важная особенность для выживания небольших групп, сексуальное распределение в которых может быть таким неравномерным, что…

— Неплохо было бы, — перебил меня Джоунз, — сосредоточиться на вопросах, имеющих отношение к делу.

— Конечно. Извините. — Но на самом деле я не чувствовал себя виноватым. Проверка показала, что агенты здесь не ради общего улова. — Но зачем вы спрашиваете о моем маленьком приключении? У этой истории уже борода выросла, и видит бог, о ней достаточно много сообщали в информационных сетях.

Еле заметно поджатые губы Джоунза означали, что он нахмурился — однако приятно было видеть, что выражение его лица способно меняться.

— Вы могли не придать значения какому-то важному факту. Доктор, дело пойдет быстрее, если вы просто ответите на наши вопросы. Как вы оказались на корабле-родителе?

Я пожал плечами.

— Разведчики тсф спасли трех разумных существ, потерпевших кораблекрушение. Бедолаги относились к разным инопланетным видам, о которых даже трейдеры никогда не слышали, и все они выглядели безумными. Поскольку люди, очевидно, пользовались у трейдеров репутацией самых больших невротиков в Галактике, руководители тсф решили, что психотерапевт с Земли мог бы…

— Я не об этом спрашивал, доктор. Почему именно вы?

— Я работал на НАСА с 2020 по 2024 год, оценивая потенциальных астронавтов. И когда ООН передала в НАСА просьбу тсф, я уже прошел проверку на благонадежность. К тому же не столь много психиатров имеют такую хорошую физическую форму, чтобы выдержать запуск в космос. Или выжить в условиях высокой гравитации на космическом корабле тсф. Или два раза отжаться.

— У вас прежде были отношения с трейдерами?

— Никаких. Мне пришлось многому учиться. Но я с самого начала понял: эта миссия абсурдна.

Нахмуренность Джоунза испарилась.

— Почему же вы за нее взялись?

— Не каждому выпадает такая возможность.

Я скормил им ответ, из которого отфильтровал все сложности. Не считая уникальности подобной возможности и давления со стороны правительства, способного выжать морковный сок из яблок, я взялся за эту работу ради славы оказаться первым человеческим существом, посетившим корабль-родитель, и потому что боялся, что какой-то другой психотерапевт вообразит, будто у него хватит квалификации, чтобы оценить состояние инопланетян.

Он кивнул.

— Перейдем к вашему пребыванию на корабле-родителе.

Я провел их галопом по всем событиям, коротко описав трех моих подопечных и признавшись, что мне вовсе не пришлось напрягать психиатрические мускулы ради выздоровления пациентов, так как, с моей точки зрения, никто из предполагаемых больных не страдал психическими заболеваниями. Их проблемы были более приземленными. Я также признал, что моя незаслуженная тройная победа стала результатом большой удачи помощи «мозга», изготовленного по военной технологии и соединенного с АБД — имплантированным администратором базы данных.

— Трейдеры заплатили вам, пообещав в дальнейшем новую технологию? — заключил Джоунз.

Значит, он знает. Это меня вовсе не удивило, хотя в своем отчете о выполнении задания я просил НАСА не разглашать некоторые детали. К чему мне слишком большая известность?

И никогда еще я не был так прав. Собственно говоря, если вы хотите выслушать исповедь об остальных минутах моей слишком долгой славы, я к вашим услугам. Что за технология? Сочту за лучшее опустить эту часть. Я бы предпочел не обременять вас не относящимися к делу подробностями.

Лицо Джоунза казалось вырезанным из оникса, пока он ждал моего ответа, но под маской чувствовалось напряжение.

— Они заявили, что эта технология — награда за мой успех. Но я подозреваю, что она предназначалась для того, чтобы поскорее получить мое согласие на эту работу.

— Что именно они предложили?

— Основать клинику рядом с моим домом, создать в ней разные типы среды обитания, обеспечить ее персоналом и поставлять мне самых интересных пациентов, которых тсф находят во время галактических путешествий. Они сказали, что я могу лечить там же и пациентов-людей, если пожелаю.

— Еще какие-нибудь особенности?

Я невольно перешел в оборону:

— Никаких. Честно, в то время данный план казался мне превосходным.

— Что они надеялись получить от этого предприятия?

— Мои неоценимые услуги в качестве торгового актива.

— Вы упомянули, что их предложение казалось превосходным.

Я объяснил. Возбужденный триумфом, испытывая головокружение после одного из своих самых удачных дней, и ослепленный открывшимися возможностями, я принял их предложение, не выпытав у трейдеров всех подробностей. Я не спросил, какой именно «персонал» они имеют в виду и насколько близко от моего дома будет расположена клиника, как я смогу платить моим новым сотрудникам, какой кров им предоставлю, чем стану кормить и должен ли я платить налоги на собственность или за аренду нового здания. Все это доказывает, что три славные победы не были результатом моего собственного ума.

— Тсф — честные существа, — добавил я, стараясь говорить как можно менее ворчливо, — но когда имеешь с ними дело, следует изучить и полностью понять все условия сделки. Если ты этого не предпринял, то попался: они просто выбросят из головы устные договоренности, как участники Крестовых походов позабыли о Святом Граале.

— И как все получилось?

Как хороший концерт на плохом рояле, но я в этом не признался.

— Могло быть и хуже. Мои новые работодатели взяли на себя расходы по строительству, налоги, заработную плату и обеспечение моих сотрудников питанием, а также выделили мне хороший ежемесячный гонорар. Но они также прибегли к помощи ФБР, чтобы обойти зональные и строительные законы, поставили клинику всего в четырех кварталах от моего дома и возвели ее за два дня при помощи действительно инопланетной строительной техники.

Джоунз бросил быстрый взгляд на Смит и отвел глаза.

— Опишите эту технику. Как мы понимаем, всем показалось, что клиника построила сама себя.

— Правильно. Вапабонды — народ, торгующий с трейдерами, — разработали эту методику. Моя охранница — представительница вида вапабондов.

Больное место.

Будь у меня возможность сначала поговорить с Тад, я бы не нанял ее даже выгуливать своего хомячка, но она досталась мне в рамках торгового соглашения, вот и все. Я не собирался жаловаться слишком громко: остальных сотрудников выбрали довольно успешно, работодатели даже выполнили мою просьбу присылать только те виды существ, которые способны усваивать человеческие языки так, как мои жировые клетки усваивают мороженое: я не хотел, чтобы персонал клиники зависел от искусственных переводчиков.

— Продолжайте, — потребовал Джоунз.

— Вапабонды строят здания с помощью макромайтов. Это слово придумал мой секретарь, соединив слова «майт» и «макраме». Макромайты — полуогранические машины, похожие на крабов размером с блоху. Они поддерживают связь друг с другом и со своими программистами при помощи микроволн и способны размножаться быстрее, чем сплетни. Странность заключается в том, что основным строительным материалом служат они сами. Моя клиника, в том числе полы, стены, потолки, двери, водопроводные трубы, даже электропроводка, почти целиком состоит из сцепленных друг с другом макромайтов, собравшихся в единое целое. Даже то, что выглядит, как стекло, является специально выращенными макромайтами. Все здание возвели за два дня, а это не маленькое сооружение.

Я услышал, скорее почувствовал, как по комнате пронеслось эхом выдохнутое четырьмя глотками: «Ага!».

— Могло ли достаточно большое количество этих машин отделиться от здания, чтобы переместить предмет значительных размеров? — спросил Джоунз нарочито небрежным тоном.

— Возможно. Что вы имеете в виду под «значительными размерами»?

Он проигнорировал вопрос.

— Способны они замаскировать такой предмет на время транспортировки?

Я озадаченно покачал головой.

— Сомневаюсь.

Я взглянул на Смит, которая громогласно вздохнула, но, немедленно спохватившись, принялась снова изображать портретиста. Возбуждение улеглось и сменилось таким же ощутимым разочарованием.

Лицо Джоунза оставалось непроницаемым.

— Поскольку ваша клиника так близко, почему вы сегодня не пошли на работу пешком?

— Вы думаете, я ленив и не забочусь об экологии? Да, я ленив. Мне надо было прямо из клиники ехать в школу, чтобы успеть забрать сына вовремя. Однажды, во втором классе, я на пять минут опоздал, и его учительница наградила меня таким взглядом, что Гитлер покраснел бы от стыда.

Никто не рассмеялся в ответ на мое остроумие.

— Как я понимаю, деятельность клиники вызывала неудовольствие некоторых местных жителей?

— Это слишком слабое утверждение.

Он потер свой волевой подбородок.

— Расскажите почему.

Я выбросил на ветер несколько секунд, рассматривая его лицо.

— Отчасти потому, что сотни любопытных каждый день проезжают о-о-о-чень медленно мимо этого места, вызывая постоянное раздражение других водителей. К тому же в городе — прошу прощения за непрофессиональное выражение — немало чокнутых. Но главное, люди боятся, что безумные и потенциально опасные инопланетяне могут запрыгнуть, или залететь, или прокопать ходы, или просочиться к ним на задний двор.

— Вы знаете о каких-либо контактах между вашими соседями и внеземными существами, кроме тех, которые работают у вас?

— Боже правый, нет! И почти никаких контактов с моими сотрудниками. К чему вы клоните?

Смит легонько постучала пальцами по обеденному столу. Джоунз не взглянул на нее, но сел по полной выправке.

— Владеют ли ваши подопечные какой-либо формой телепортации?

— Нет, насколько я знаю. Ваши вопросы становятся все более странными.

— Вернемся к тем пациентам, которым вы помогли на корабле-родителе: расскажите нам побольше о первом из них.

— Как я уже говорил, он смахивал на помесь…

— Извините, доктор. Вы упомянули о том, что он мог настолько дематериализовываться, что проходил сквозь стены. Как вы считаете, он был способен манипулировать твердыми объектами в таком состоянии?

— Если под словом «манипулировать» вы подразумеваете «брать их в руки», то я не понимаю, каким образом.

— Гм-м. Тогда можете добавить что-нибудь относительно вашего третьего пациента?

Три наблюдающих агента подались вперед примерно на миллиметр. Я озадаченно посмотрел на Джоунза.

— Не очень. Он был практически плоским, когда я пытался диагностировать его заболевание, и я не видел его… снова надутым.

— В вашем отчете говорится, что этот пациент, возможно, прибыл из другой галактики. — Мое ухо врача уловило напряжение под гладкой поверхностью его голоса.

— Такой вывод сделали трейдеры. После выздоровления этого существа они получили подтверждение своей теории, а также подозрения, что раса пациента, как и они сами, занимается торговлей в колоссальных масштабах.

— Потенциальные конкуренты?

Я кивнул.

— А также потенциальные сотрудники. Думаю, основная причина того, что тсф привезли меня на корабль-родитель, кроется именно в этом пациенте. Последнее, что я слышал: они добились успеха в общении с ним и даже узнали его имя и название его расы — хуук. По крайней мере так я его произношу. Трейдеры скачут от возбуждения по поводу…

— Вы когда-нибудь видели признаки того, что этот хуук, в качестве вашего первого пациента, обладает… необычными способностями?

У меня по спине пробежал холодок, мое подсознание включилось раньше меня.

— Вспомните, я даже не видел его после… погодите!

Странно, как один намек вслед за целым парадом намеков может превратить непонимание в ясное осознание:

— Вы полагаете, хууки ведут грязную игру, имеющую целью срыв работы трейдеров на Земле?

Джоунз ничего не ответил, но и отрицать не стал.

Я покачал головой:

— Забудьте. Если размах операций хууков хотя бы в два раза меньше, чем у трейдеров, мой маленький бизнес все равно настолько незначителен, что не стоит их внимания… А почему, собственно, вас это насторожило?

Джоунз взглянул на Смит и получил в ответ кивок.

— Вы знаете о том, — спросил он, — что ваша клиника находится под круглосуточным правительственным наблюдением?

Я этого не знал, хотя считал разумным: власти должны быть в курсе дела на случай неприятных инцидентов между инопланетянами. А наличие видеосъемки стало для меня просто ослепительным лучом надежды.

— Значит, у вас есть видеозапись изображения подрывника?

Джоунз издал самое тихое фырканье в истории подобных звуков.

— В этом-то вся проблема. Насколько мы смогли установить, никто не приближался к вашему автомобилю с той минуты, когда вы его припарковали, и до того момента, когда вы запустили детонатор кнопкой своего ключа. Поэтому мы должны рассматривать возможность действий инопланетян.

Я уставился на агента:

— А разве злоумышленники не могли подложить взрывчатку раньше? Или, возможно, не сигнал от ключа привел в действие механизм, а кто-то взорвал машину дистанционно.

— Наши коллеги, — он кивнул в сторону двух агентов ФБР, — и полиция изучают эти варианты. Тем не менее оперативные работники нашли следы металла, позволяющие предположить, что к замку вашего автомобиля были подведены провода, но никаких признаков таймера не найдено, что объяснило бы ваш благополучный приезд в клинику. И мы сомневаемся, что место размещения взрывчатки было выбрано наугад.

Теперь нахмурился я.

Расспросы возобновились, но так как кота уже выпустили из мешка, а я не мог прибавить ничего полезного, то разговор вскоре иссяк. Беседа закончилась на мрачной ноте: Смит наконец отверзла уста и в резкой форме потребовала ничего не говорить полицейским о возможности участия в деле инопланетян.

Мы перебрались в гостиную, где Санни проявила свою обычную утонченность и учтивость, хотя я видел, что она потрясена. Внезапно на нее обрушился шквал телефонных звонков: нам пришлось сортировать их при помощи АБД и отвечать только на самые срочные. Мой страховой агент был недоволен.

* * *

В ту ночь патрульная машина осталась у моего дома, а наша семья пыталась уснуть. Мой мозг отказывался отключиться хотя бы на секунду, и я знал: Санни тоже бодрствует. Утром патрульная машина, очевидно, размножилась, так как теперь их стало три. Одна из них отвезла меня на работу, и два ее молчаливых обитателя, полицейские Филипс и Браун, проводили меня до входной двери, где притаился Брэдли С.Пирсон, мой дорогой сосед, с какими-то бумагами под мышкой. Рядом с ним стояла женщина-полицейский. Я почувствовал, как у меня резко подскочило давление. Вы никогда не встречали Брэда? Вам повезло. Благодаря этому человеку я пережил четыре бурных собрания городского совета и несколько неприятных моментов на сходках жителей города.

— Рад видеть вас, Ал, — протрубил он. — Великолепное утро, не так ли? Эту хорошенькую леди рядом со мной зовут Кэти Беннет. — Женщина-полицейский осторожно кивнула, потом подмигнула своим товарищам-полицейским, но ничего не сказала. — Я не хочу причинить вам никаких неприятностей.

Брэдли всегда старается излучать искреннее участие и быть приятным, но ему это никогда не удается. Он похож на жердь, у него бледное и слегка веснушчатое лицо, слишком высокий лоб, редеющие, коротко стриженные светло-каштановые волосы, жалкие усики, едва прикрывающие ложбинку над верхней губой, и неудачное сочетание длинного, очень тонкого носа с большими водянистыми голубыми глазами. Обычно от него пахнет растворителями, и сегодняшний день не исключение; возможно, в качестве хобби он клеит миниатюрные модели исковых заявлений в подвале.

— Каких именно неприятностей вы не хотите причинить мне сегодня, Брэд? — спросил я.

Он отмахнулся костлявой рукой, отметая любую вероятность обиды с моей стороны.

— Поверьте, Ал, ничего личного. Просто мы все должны заново оценить сложившуюся ситуацию; я уверен, вы это понимаете.

Копы, стоящие по обеим сторонам от меня, выражали нетерпение и делали это очень выразительно.

— О чем вы говорите, Брэд?

— Этот взрыв вчера. Мог пострадать ребенок. Мы больше не можем мириться с такими вещами.

— Согласен. Поэтому власти расследуют этот взрыв, и поэтому полицейские машины стоят здесь с момента взрыва, и поэтому эти два джентльмена сопровождают меня сегодня утром. И также поэтому сотрудница полиции Беннет так пристально наблюдает за интересующими их лицами.

Он проигнорировал мою шпильку и снова махнул рукой, слишком близко от моего лица.

— Этого недостаточно! Послушайте: несколько добрых друзей пришли ко мне с этой петицией. — Широким жестом он вытащил документ. — Ну, я не хотел нести ее вам, но вся община настаивала, и я не мог их разочаровать. Вы видите, как много здесь подписей? — продолжал он, не замечая многозначительных взглядов, которыми обменялись полицейские.

Я уже насчитал двадцать пять имен на первой странице и не хотел переходить к страницам 2, 3 и 4. И старался не допустить, чтобы мое чувство вины переросло в ярость.

— Брэд, мы это проходили уже сто раз. Я всегда понимал вашу озабоченность, но не я выбирал место для размещения клиники. Я убедительно просил своих работодателей переместить ее в другой район, но они отказались на том основании, что земля уже приобретена.

— Почему бы вам не уволиться ради нашей общей безопасности?

Это мы уже тоже проходили.

— Наше правительство и большинство других правительств планеты настаивают, чтобы здесь работал именно я. Единственная причина, по которой городской совет еще не закрыл нас, — давление со стороны Вашингтона. Вы имеете представление, насколько важны для нас тсф? Насколько выгодно нам их доброе отношение? И какой трагедией было бы…

— Слышал, слышал… Я знаю лишь то, что написано в этих бумагах, и вы должны их внимательно изучить. Вот ваш экземпляр, оригинал у меня. Извините за откровенность, это — аргумент в гражданском иске, который, как я слышал, вам грозит, и данный процесс способен сильно навредить вам.

Он вздернул свой хилый подбородок, чтобы посмотреть на меня свысока или, может быть, изобразить благородство.

— Это все, что я могу сказать вам в данный момент.

Резко откинув голову и рискуя тем самым потерять равновесие, Брэдли прошагал мимо меня между двумя моими контрфорсными арками и направился к тротуару.

Сотрудница полиции Беннет препроводила его на другую сторону улицы, а затем села в припаркованную машину без опознавательных знаков.

Полицейский Браун посмотрел на меня и протянул руку. Я понял сей жест и вручил ему петицию.

— Как любезно со стороны Брэдли составить список подозреваемых, — сказал я и в ответ получил намек на улыбку. Я прошел к двери в свое беспокойное святилище.

Я наблюдал, как копы осматривают все вокруг: абсурдно просторную приемную, громадную и невероятно прозрачную стеклянную крышу, аквариум с морской водой на 450 галлонов, моего многорукого робота-уборщика, стоящего у станции подзарядки, оливковое дерево в натуральную величину и абстрактные скульптуры. Потом они широко раскрыли глаза, когда осознали, что фигура за стойкой регистратуры не является скульптурой.

Их руки потянулись к оружию, и я их понимаю. К моему секретарю Л нужно привыкнуть. Несомненно, в нем главная причина того, что большинство клиентов-людей предпочитают встречаться со мной в Каюте — моем маленьком офисе в задней части здания.

Л не такой большой, как Тад, и совсем не так странно выглядит, как вити Гара олМара, наша третья сотрудница; но он пугает людей сильнее, чем остальные. Трудно сказать почему. Дело не только в том, что части его тела буквально излучают эффективность, но они, за исключением изменчивых глазных стебельков, совершенно неразличимы для людей — должен снова это отметить. И дело не только в его ауре абсолютной уверенности. Может быть, дело в его… зазубренности. В тех местах, где он не является откровенно зубчатым, его тело все состоит из зигзагов и острых, твердых поверхностей, отливающих металлическим блеском даже при самом тусклом свете. И самое странное то, что общее впечатление от всех этих углов и кромок наводит на мысль о чем-то угрожающе обтекаемом: возможно, акуле. Или о первой диснеевской модели «Наутилуса» капитана Немо. Но вам не нужно заранее ничего знать о большой белой акуле, чтобы нутром почуять: гладить ее небезопасно.

После восхитительно короткого колебания Филипс заставил себя подойти к стойке. Думаю, он планировал задать вопросы, но, когда приблизился к Л, мог только в упор глазеть на него. Через секунду он сморщил нос. При иных обстоятельствах я бы счел это комичным, ведь Л пользуется неким «обонятельным камуфляжем», постоянно маскируя запах своего тела под запах окружающей среды.

— Чем я могу улучшить вашу жизнь? — спросил у него Л, но Филипс просто развернулся и подошел обратно ко мне.

Браун оторвал глаза от Л и сердито посмотрел на меня.

— Мы еще четыре часа будем ждать снаружи, потом два других полицейских заступят на дежурство. Мы также охраняем вашу жену и ребенка.

— Хорошо, — ответил я. — И спасибо за все.

Именно в этот момент мой робот-уборщик решил, что просто не может больше проглотить ни джоуля. Он выдернул шнур из розетки и помчался к частичкам земли, которые принесли на обуви мы с полицейскими. Машина высотой в семь футов, размахивающая многочисленными стальными руками, была сконструирована тсф по их собственному подобию и производила сильное впечатление на непосвященных. Поэтому, если копы удалились чересчур поспешно, мы должны их простить.

Л вырастил конечность и помахал ею, желая привлечь мое внимание. Я подошел к его стойке.

— Такие невоспитанные прислужники. — Его голос несся из устройства, которое он носил в виде брелока, персонального усилителя голоса. Хотя Л умел имитировать практически любой вид звука и оказался гением в изучении языков, он нуждался в механической помощи, чтобы говорить достаточно громко для человеческих ушей. — Но я игнорирую их, так как у меня есть более интересные вопросы для обсуждения. Однако сначала я должен спросить, не нуждаетесь ли вы сами в лечении после недавней травмы?

— Я остался в здравом рассудке и привычно нездоровом теле.

— Радостная новость!

— Детективы просили список клиентов. Вы можете об этом позаботиться?

— С легкостью. И поскольку возник вопрос о списках, вы изучали свое новое расписание на сегодня? Я передал его вам час назад.

— Уверен, что мой АБД получил его, но я еще не смотрел.

— Тогда позвольте вкратце изложить. Я отменил прием всех назначенных пациентов на эту неделю, кроме вашей обычной ежедневной безрезультатной встречи с Корой.

— Вы это сделали? Но почему?

Невозможно поверить, что существо, столь чужеземное на вид, способно выглядеть самодовольным, но и это удалось.

— Если ваши клиенты разлетятся на кусочки, это не будет способствовать их лечению.

Я протер усталые глаза.

— Вы напрасно беспокоитесь. Саперный взвод проверил здание от самой крыши, а полицейские со вчерашнего дня непрерывно следят за ним. — Я не упомянул о правительственном наблюдении и о невидимом подрывнике на вчерашних видео.

— Вам знакома поговорка: береженого Бог бережет?

— Вот как! Я вас понял.

— К этому подарку свободного времени прилагается дополнительный бонус! — Л переменил позу и приподнялся над стойкой, словно собирался запустить себя в космос. — Теперь у вас появилось свободное время, чтобы послушать рассказ о моем последнем открытии. Доктор, вам знаком термин «акроним»?

Я подавил стон.

— Конечно.

— Ага! А известно ли вам, что акронимы когда-то назывались телеграфными кодами? — Л воспользовался временной конечностью и указал на лежащую перед ним открытую книгу, одну из многих на его столе, среди которых было два тома компактного Оксфордского словаря английского языка. Л серьезно — можете назвать это одержимостью — пристрастился к изучению человеческих культур и языков, что, в свою очередь, превратило его в ужасного зануду.

— Этого я не знал, — признался я с полным отсутствием энтузиазма.

— Если пожелаете, вам нужно только запомнить слово АБКОРТАСС, что само по себе является акронимом, который означает… В данном контексте это также мнемоник! Мнемоник — это…

— Очень не хочется вас перебивать, — солгал я, — но что привезли в тех ящиках, вон там, в углу?

Пять больших коробок, о которых я спросил, были блестящими, желто-коричневыми и явно не из картона или дерева. Все они стояли рядышком, и это давало мне основание заподозрить, что они тяжелые.

— Новый пациент. Он, она, оно или что-то еще, не хочу гадать, прибыло сегодня рано утром.

Я сердито посмотрел на Л.

— Почему вы не можете запомнить… Послушайте, вы должны вызвать меня, как только… о черт, неважно.

Я уже неоднократно ходил по этой дороге, и каждый раз она заканчивалась тупиком. Несмотря на все мои мольбы, просьбы и приказы сообщать мне о прибытии нового инопланетного пациента, Л никогда не отправлял эту информацию мне домой. У него всегда находилось какое-то разумное объяснение; может, настоящая причина была как-то связана с религией.

Возможно, я создаю у вас неверное впечатление. Я был высокого мнения об Л, и в большинстве случаев он замечательно справлялся со своей работой. Правда, его постоянные вербальные игры настолько устарели, что у них выросла не только борода, но и усы, но я любил послушать его рассказы о тех экзотических существах, которых он встречал, и о его собственной расе — покароллах. Его подход к вопросам психологии всегда завораживал. Пример? Ну, однажды он рассказал мне, что самое удивительное событие в жизни личности происходит, когда она рождается, или в данном случае вылупляется из яйца, и что вся последующая жизнь сводится к попытке справиться с этим шоком. Возможно, это правда, во всяком случае для покароллов. Но вернемся к моему рассказу.

— Как сюда попали эти коробки? — спросил я, пытаясь разжать зубы.

— Торговец тсф привез их, — ответил Л.

Мой взгляд из гневного стал просто пристальным.

— Как давно это произошло?

— Три часа ноль минут и двенадцать секунд назад, — немедленно ответил Л, у которого есть внутренний хронометр.

— Что именно сказал этот тсф?

Переводчик выдал быструю последовательность щелчков: речь тсф. «Терпение, Ал», — сказал я себе.

— По-английски, пожалуйста.

— «Нажми-ка на клаксон, приятель, и передай Доку, что ему надо кое-что объяснить». — Да, это похоже на речь тсф. В их устройства для перевода втиснуты все клише, сленговые выражения, фразеология и жаргон, придуманные человеческой расой за прошлое столетие. Как я однажды заподозрил (но тогда не знал наверняка), они действовали в строгом соответствии с инструкцией по работе с инопланетянами и десятилетиями отслеживали наши развлекательные программы.

Я снова взглянул на коробки, гадая, в какой из них находится мой новый пациент, если он вообще там находится, — они все выглядели одинаково.

— Этот торговец соизволил назвать свое имя? — спросил я в надежде, что слово «соизволил» удержит Л от ежедневного ритуала приставания ко мне с требованием дать ему новое слово, с которым можно поиграть.

Он генерировал тонкий палец, отрыл том своего Оксфордского словаря на буквы от П до Я, перевернул несколько страниц, вытянул стебелек с глазом, чтобы рассмотреть микроскопические буквы и издал радостный писк:

— Да! Тсф соизволил назвать свое имя: Сделка-всех-десяти-жизней.

— Сделка! Я его не видел с…

— «Его» — это в данный момент «ее», доктор, судя по зеленой окраске ресничек.

— Понял. И какую информацию она оставила мне относительно нового пациента?

— Она не соизволила оставить никакой информации.

Я уже пожалел, что расщедрился именно на это слово. Но не оно было моей главной проблемой.

— Погоди. Я должен лечить чужака, о котором ничего не знаю? Опять? — Мне также не соизволили оставить никаких сведений о Коре, моей давнишней пациентке, которая прибыла вместе с Тад, но тсф были лишь косвенно повинны в этом недоразумении.

— Возможно, вы могли бы обсудить это с самой тсф? Я несколько раз моргнул.

— Вы хотите сказать, что Сделка все еще здесь? Ради Бога, почему вы не сообщили мне сразу?

— К чему торопиться? Жизнь коротка, и единственное, на что нам не хватает времени — на излишнюю поспешность.

Я сделал медленный вдох.

— Где она?

— Во владениях Гары.

«Ну, — подумал я, — по крайней мере Сделка не будет самым странным созданием в той комнате».

* * *

У полированной двери в офис Гары я лицом к лицу столкнулся со своим отражением и с необходимостью принять решение. Стоит мне поступить так, как принято у нас, и постучать в дверь? Или последовать протоколу тсф и войти без стука? У трейдеров стучат только те, кто сомневается, что им будут рады. Поэтому, бросив взгляд на табло параметров состояния окружающей среды с целью убедиться, что сейчас атмосфера в офисе меня не отравит, я прикоснулся к пластинке «откройся-сезам». И дверь скользнула в сторону.

Помещение, как и любое в этом здании, было чрезвычайно просторным, с очень высоким потолком: в конце концов, некоторые клиенты могли иметь гигантский рост. Вдоль стен стояло инопланетное оборудование со странно изогнутыми поверхностями неожиданных цветов, и все оно сверкало в утреннем свете, льющемся в высокие окна, которые требовались Гаре, но отнюдь не для того, чтобы видеть. Ее странный компьютер, наверное, был спрятан в одном из соседних карманных измерений, которые Гара использовала для хранения вещей.

По-видимому, Сделка был самым странным персонажем в комнате, хотя я полагаю, то же самое тсф мог сказать и обо мне. Он был… она была средних размеров для тсф, немного ниже меня, однако по-прежнему занимала больше места на полу. И все же сексуальная окраска настолько изменила ее, что я бы не узнал его — черт, ее! — если бы Л не предупредил меня. Я огляделся более внимательно и все равно не смог увидеть моего физиотерапевта, что не служило доказательством отсутствия Гары. В комнате лежали тени, и она могла разыграть свой вариант «муха-на-стенке».

Сделка стояла на одном месте и вращалась так быстро, что большинство ее конечностей вытянулось параллельно полу под действием центробежной силы. Это позволяло мне прекрасно видеть ее гондолу, хоть я к этому и не стремился.

Что такое гондола? Простите: разумеется, вы не знаете. Это такая массивная, гофрированная конструкция, где тсф хранят свои мозги, органы пищеварения и массу клыков. Нет, вы не видели их по АБД-ТВ или в новостных сетях, так как трейдеры не афишируют свое строение и образ жизни и Всемирная администрация средств информации им подыгрывает. Поэтому единственные части их анатомии, которые можно увидеть в передачах, это десять внешних конечностей с некими отростками посредине дуги, напоминающими водоросли. Отростки — это пучки жгутиков; самые длинные из них действуют как пальцы, средние — это сенсорные органы, а короткие щелкают, будто выключатели, издавая трещащие звуки речи тсф. Еще у торговцев имеются по три толстых центральных ноги, которые защищают и поддерживают их гондолы.

Если бы вы когда-нибудь встретили тсф во плоти, пастор, держу пари, вас удивили бы их напоминающий карри аромат и то, сколько треска создают все эти щелкающие жгутики. Представляю себе, что этот звук может вызвать приступ ностальгии у пенсионерок, которые когда-то работали машинистками на механических пишущих машинках…

Сделка прекратила вращение, и несколько десятков ее оптических волосков вытянулись в мою сторону. Широкие полосы из какого-то эластичного материала обвивали четыре ее конечности — это карманы трейдеров. В одном кармане хранился прибор-переводчик тсф. Сделка начала щелкать, и переводчик ожил.

— Док Моргансон? Это вы? — Ее английский язык пародировал западный протяжный выговор, новый вариант неизменно причудливой темы.

Я улыбнулся.

— Трудно отличать людей друг от друга, Сделка-всех-десяти-жизней?

— Ничего подобного. Но мне представляется, что ваша карточка смотрится как-то иначе.

— Наверное, от тревог появились новые морщины. — Я подумал, что наш разговор очень порадовал бы Л. Сколько времени назад слово «карточка» на жаргоне означало лицо?

Оптические волоски Сделки вытянулись чуть сильнее, и еще десяток глаз уставился на меня.

— Между прочим, вы выглядите более жизнерадостным, чем я вас помню. Конечно, там, в нашем коррале, я чаще всего видела вас лежащим на работе.

Я понял и кивнул головой.

— Правильно. На вашем корабле-родителе вы чаще всего видели меня на моей самоходной платформе в условиях более сильной гравитации. — Тсф эволюционировали на планете, где сила тяжести почти в пять раз больше земной, и на своей космической станции постоянно поддерживали повышенную гравитацию. — Я, должно быть, тогда выглядел более… вялым. Если не возражаете, давайте прервем наше воссоединение. Где новый пациент?

Благодаря многим месяцам общения с разными трейдерами я интерпретировал едва заметное подергивание Сделки как либо выражение удивления, либо жест, означающий презрение к моей тупости.

— В зоне приемной, — сказала Сделка. — Вы что, не заметили там эти ящики?

Я уставился на нее, и не только из-за поддельного ковбойского выговора.

— Вы хотите сказать, что мой пациент до сих пор упакован в одну их этих коробок?

— В каждую из этих чертовых коробок, можете мне поверить.

«Пора брать тайм-аут», — сказал я себе.

Вы когда-нибудь использовали свой АБД-процессор без перерыва в течение года? Вся система становится неповоротливой, и начинают выскакивать мелкие ошибки. В данном случае устройством, нуждающимся в перезагрузке, был мой мозг. Я позабыл собственное правило номер один при общении с инопланетянами: никогда не делай предположений. Этот взрыв не вырубил меня, но, очевидно, замкнул мои контуры.

Наверное, я слегка покачнулся. Торговец нежно обхватил своими конечностями мои плечи, чтобы поддержать меня.

— В чем дело, партнер? Ты не слишком твердо держишься в седле.

Разозлившись на собственную глупость, я выпалил вопрос, который не решался задать уже больше года.

— Какого черта переводчики тсф запрограммированы так, что речь трейдеров звучит до крайности фальшиво? Это раздражает, даже выводит из себя. Вы знаете, что некоторые сленговые выражения, которыми вы щеголяете, настолько устарели, что их значение мне бы пришлось спрашивать у моего прадеда? — Конечно, я тут же устыдился своих слов. Это было даже нечестно: обычно мне доставляло удовольствие причудливое разнообразие речи трейдеров.

Сделка прекратила щелкать. Когда она снова застрекотала, голос из переводчика звучал совершенно иначе:

— Мой дорогой доктор, программа подобрана с большой точностью, я вас заверяю. Мы торговцы, и наша цель — выгода, взаимная выгода, когда это возможно. Мы рассчитали, что если речевые модели сделают нашу речь цветистой, людям будет проще реагировать на наше очевидное физическое, умственное и техническое превосходство.

— Понятно. Это умно. — И как цинично!

— Мы поняли, что легкость в общении между расами устраняет трения в торговле. Особо хрупким расам мы по возможности демонстрируем свою безобидность.

Не скрою, это признание меня разочаровало.

— Кстати, о пациенте: не следует ли нам заняться распаковкой?

— Конечно, но сначала предлагаю вам рассмотреть этот предмет.

Она вытащила из одной из своих эластичных лент нечто, напоминающее маленький цилиндр. И постучала по нему. Цилиндр раскрылся и развернулся в широкий жесткий лист тонкого пластика. Сделка передала его мне. Лист почти ничего не весил и несколько мгновений оставался совершенно чистым. Потом на его поверхности проявились выпуклые узоры, они потемнели и превратились в сложные иллюстрации, напоминающие те ужасные инструкции в картинках по сборке, которые прилагаются к наборам, например из «Икса».

— Потрогайте одну иллюстрацию, — предложила Сделка.

— Ладно. — Картинка была явно теплее, чем окружающий ее пластик, и более выпуклой, чем казалась на вид. Кроме того, она слегка вибрировала под моим пальцем. — Интересно. Значит, это инструкция типа «один-размер-для-любых-органов-чувств»?

— Именно к такому выводу мы пришли, доктор. Те существа, которые прислали нам данный документ, явно не очень хорошо знали устройство наших органов чувств, поэтому предусмотрели самые разнообразные варианты. Даже цвет включает в себя такие длины волн, которые находятся за пределами нашего восприятия.

— Но… Я вижу только интенсивно-коричневый. — Я прищурился, глядя на рисунки. — Когда эта машина будет собрана, полагаю, она превратится в аппарат жизнеобеспечения для моего пациента?

— Мы считаем, что эта машина и есть ваш пациент, хотя она и выглядит тем, что вы называете «робот». Если мы последуем указаниям, данным на этих схемах, вы узнаете, почему я поставила перед вами эту проблему.

Я изучил иллюстрации более внимательно; они были расположены по спирали, но порядок сборки казался очевидным, так как этот робот — если считать, что это именно робот, — становился все более сложным. Обратная сторона листа содержала длинный список деталей. Даже при наличии двенадцати рук, включая две моих, собрать эту штуку быстро не удастся. Я засек время.

Я не хотел включать никакие виртуальные звонки, гонги или даже тихое слово, звучащее в голове, чтобы они не действовали на мои и без того растрепанные нервы, поэтому велел АБД поместить секундомер с обратным отсчетом времени на периферии зрения, где я не мог забыть о нем, но он не блокировал поле зрения. Я установил этот таймер на час двенадцать минут и запустил его, чем подтвердил поставленный самому себе диагноз мягкой формы обсессивно-компульсивного расстройства, поскольку у меня не было веских причин встречаться с Корой в точно назначенное время каждый рабочий день. Но так было составлено мое расписание, и я его придерживался.

— Насколько тяжелы эти коробки? — спросил я.

— В заполненном виде некоторые весят больше нас обоих, а другие менее тяжелые. В любом случае их легко транспортировать, благодаря адаптируемому материалу покрытия нижних поверхностей. Стоит приложить устойчивое давление с любой стороны, и эти поверхности лишаются трения.

— Они скользят, если их толкать?

— Именно так. Из вашего вопроса о весе я делаю вывод, что вы хотите открыть эти контейнеры в другом месте?

— Да. Если этот робот действительно нуждается в моих услугах, я бы хотел собрать его в одном из помещений, предназначенных для инопланетных пациентов.

— Это разумно, так как данный автомат после сборки будет гораздо сложнее транспортировать. Процесс потребует нескольких ходок, если мы намерены работать одни.

Теоретически, Тад могла бы помочь, но самым быстрым путем к хаосу, как я уже понял, было заручиться ее поддержкой: при любой работе она имела склонность скорее промахиваться, чем попадать в цель. Л умел отвлечь Тад, если она появлялась, поэтому он был мне нужен у стойки. А Гара исчезла из виду.

— Давайте справимся сами.

— Тогда начнем.

Сделка не ошиблась: коробки легко скользили, хотя требовалось некоторое время, чтобы сдвинуть их с места, а те, что потяжелее, обожали скользить прямо, когда вы хотели сделать поворот. Несмотря на это, через пять минут все контейнеры стояли в одном из моих помещений с регулируемой средой обитания.

Мы принялись за работу. Под словом «мы» я имею в виду в основном Сделку. То ли она была хорошо знакома с этой процедурой, то ли изумительно разбиралась в инструкциях-картинках. И, конечно, благодаря всем ее оптическим, манипуляторным жгутикам и рукам, всем ее моторным навыкам от скорости ее движений просто голова шла кругом.

Три коробки были битком набиты мелкими деталями, две другие — небольшим количеством гораздо более крупных. Глядя на лист инструкций, я насчитал пятьдесят семь этапов сборки, в конце которых готовый робот стоял рядом с предположительно пустыми коробками, аккуратно уложенными в штабель одна на другую. Время от времени Сделка просила меня передать ей «тетраэдр с выступающей из него восьмиугольной спиралью» или нечто подобное, но я думаю, она просто старалась вовлечь меня в процесс из жалости. Эта штуковина становилась все более внушительной, и когда её голова — по крайней мере это было похоже на голову — оказалась на месте, по моим оценкам, законченный продукт имел в высоту почти три метра и был в три раза шире меня. Большая часть его поверхности отливала пыльным голубоватым блеском.

Мой таймер отсчитал пять минут, когда Сделка установила последний компонент: сверкающую витую полоску из прозрачного материала, которая обвивала талию этой штуки, подобно вычурному кушаку.

— Что вы о нем думаете? — спросила она. — Можете объяснить удивительное разнообразие его волноводов?

— Нет, но он действительно похож на робота. Если сильно прищуриться, он выглядит человеком… конечно, без учета трех ног.

— Лично я оцениваю это сходство как поразительное и не вижу особой разницы между двумя и тремя ногами, разве что с точки зрения устойчивости.

Позади нас раздался голос Л:

— Вылитый портрет, как говорят человеческие существа. — Л умел скользить бесшумнее кошки, когда выращивал массу мягких маленьких щупальцев.

— Я вам зачем-то нужен? — откликнулся я.

— Пока нет, но я счел целесообразным напомнить о назначенной встрече. И должен признаться, меня одолело любопытство относительно содержимого этих коробок. — Наверное, любопытство его действительно одолело, так как Л вытянул рекордное количество стебельчатых глаз.

Я открыл было рот, пытаясь возразить, что не забыл о встрече, но мне помешал робот.

— Доктор Алонсо Хосе Моргансон, — отчетливо произнес он голосом, похожим на скрипение дверной петли.

— Слушаю вас.

— Доктор Алонсо Хосе Моргансон, — повторил он.

Я повернулся к Сделке.

— Что это такое?

— Жаль. Мы надеялись на реакцию, отличную от той, какую получали в результате предыдущих сборок. Теперь вы понимаете, почему мы привезли этого робота к вам. Что бы мы ни пробовали, окончательно собранная машина только стояла на одном месте и троекратно произносила ваше имя.

— Доктор Алонсо Хосе Моргансон, — снова повторил робот.

— Только это, — продолжила Сделка. — Если он намерен вести себя, как раньше, то теперь будет хранить молчание бесконечно, пока его не разберут и снова не соберут.

Я уставился на своего последнего пациента.

— А откуда прибыла эта штука?

Сделка прекратила щелкать, но, к моему удивлению, ее переводчик произнес: «Думаю». Очевидно, нынешний режим работы переводчика предусматривал вербальный сигнал «занят».

Мой таймер осторожно вспыхнул и исчез именно в тот момент, когда щелчки возобновились.

— Поставленный вами вопрос, доктор, вызывает некоторые сложности. Насколько я понимаю, в настоящий момент время у вас ограничено, и я предлагаю вернуться к данной теме позже.

— Хорошая мысль. Мне сейчас надо встретиться с одним клиентом, но я скоро вернусь. Если хотите скоротать время ожидания в комфорте, мой секретарь может увеличить силу тяжести на период моего отсутствия.

— Если вы не возражаете, я бы предпочла сопровождать вас, так как меня тоже одолевает любопытство, которое я желала бы удовлетворить.

Л выскользнул назад из дверного проема плавно, как кусок теплого сливочного масла по пленке растительного, но медленнее, и взгляд всех его стебельчатых глаз устремился на робота. Это дало мне время взвесить этичность просьбы Сделки, прежде чем ответить.

— Что вам так любопытно узнать? — осторожно спросил я.

— Мне сообщили, что этот пациент — один из вапабондов, а они являются самой интересной расой. Я видела изображения, но никогда раньше не встречалась ни с одним из них.

Я с удивлением посмотрел на нее, а в ответ на меня уставилась чертова дюжина глаз на жгутиках.

— У нас здесь два вапабонда. Я думал, вы знаете.

— Да, второй — ваш охранник.

— Предположительно. И медсестра — также предположительно. Ее имя Тадетраулагонг, но мы зовем ее просто Тад. Вы еще с ней не сталкивались?

— Я ее не встречала, если вы об этом спрашиваете.

Честно говоря, я ее сегодня тоже не видел, что странно, так как она всегда путалась под ногами — если можно употребить выражение «под ногами», говоря о существе вдвое выше меня.

* * *

Вапабонды чувствуют себя комфортно при земной гравитации и могут дышать нашим воздухом, словно они здесь коренные обитатели, поэтому создавать особые условия в комнате моей пациентки не было необходимости. То есть не было необходимости для нее. Я организовал фильтрацию запаха, чтобы сделать это помещение более приятным для меня; этот слоновий запах имел тенденцию накапливаться. Переводчик тсф, соответствующим образом запрограммированный, стоял рядом с просторной кроватью, на которой вытянулась на спине моя пациентка Коратеннулагонд, уставившись в потолок. Если бы это было человеческое существо, я бы оценил ее состояние в двенадцать баллов по шкале комы Глазго. Скорее ступор, чем кома.

Как женская особь-2 Кора заметно отличалась от Тад: она была короче, но шире, а панцирь ее торса имел более причудливые сочленения. Мне никогда не удавалось вытянуть из Тад большое количество информации, но любезный посетитель-тсф однажды объяснил мне, что у вапабондов женская особь-1 генерирует человеческую яйцеклетку и удерживает ее до тех пор, пока ее не оплодотворит мужская особь-1. После оплодотворения яйцеклетка перемещается в похожий на матку орган женской особи-2, которую, если все идет по плану природы, защищает мужская особь-2 до тех пор, пока не родится малыш, или точнее не будет извергнут.

— Это и есть ваша пациентка? — спросила Сделка, и я удивился, почему в переводе прозвучало изумление.

— Это она. Привет, Кора, — сказал я. Переводчик загудел и зарычал, и я получил обычный ответ. Моржеподобная голова Коры постепенно повернулась ко мне, и морщинистые веки на мгновение дрогнули, но остались полуопущенными. — Я привел друга, трейдера Сделку-всех-десяти-жизней.

Сделка защелкала, и переводчик снова издал гудки и рычание, затем произнес по-английски:

— Я рада вас приветствовать.

Массивная голова медленно повернулась к тсф. Глаза Коры полностью открылись, затем медленно моргнули. От удивления и волнения мое сердце быстро забилось. Кончик синего языка появился между ее двумя нижними клыками, облизал шесть дюймов черной, словно резиновой, губы, а потом опять втянулся.

Пока я глазел на ее невиданную прежде реакцию, Сделка положила несколько жгутиков-пальцев на мою руку.

— Что с ней такое? — спросила она, щелкая очень тихо (я даже считал ее не способной на такое), и перевод прозвучал, как шепот.

К моему разочарованию веки Коры снова наполовину опустились, и она впала в свое обычное оцепенение.

— Давайте поговорим снаружи, — предложил я.

Сделка первой вышла в коридор. И когда я закрыл дверь, спросила:

— Что случилось с ее рассудком?

— Хотел бы я знать. — Я надул щеки и с шумом выдохнул воздух; эта манера выражать разочарование всегда раздражает мою жену. — Сделка, вы за минуту добились от Коры больше, чем я за последние шесть месяцев. Может быть, дело во мне, но все в ее случае как-то… странно, даже то, как она прибыла сюда. Полагаю, вы об этом знаете?

— Не знаю, и, очевидно, та немногая информация, которую я получила, неверна. Перемещение организовывал Богатый-в-перспективе, трейдер из другого подразделения, он еще новичок в работе с чужими расами. Как я понимаю, вы известны тем, что привлекали в это место людей, страдающих психическими расстройствами, и решение Богатого-в-перспективе было основано на бартере, по которому вам предоставили специалиста-вапабонда из службы безопасности в обмен на вашу помощь в лечении психически больного вапабонда. Что вас смутило в ее прибытии?

Мысль о том, что Тад является каким-то специалистом, мгновенно вызвала у меня приступ того, что мы, психиатры, называем «когнитивным диссонансом».

— Вы, трейдеры, доставили мне всех других моих инопланетных пациентов. Но не Кору. Они с Тад просто однажды появились в фургоне, за рулем которого сидели федеральные агенты. По-видимому, Тад спустилась на шаттле с того космического корабля, который доставил их к Земле, и посадила его в поле на расстоянии пятидесяти миль от клиники.

Сделка изогнула четыре конечности, как делают питоны, выполняя трюки; этот жест тсф я достаточно часто видел, чтобы попытаться его интерпретировать.

— Вапабонды умные, но осторожные создания, доктор. Они настаивают на автономии во всем, поэтому, естественно, хотели сами осуществить доставку. Я не могу объяснить, почему челнок приземлился так далеко, но я не специалист по их поведению. Это неожиданное появление создало для вас проблему?

— Я бы не назвал его неожиданным. Ваши люди предупредили меня, что эта пара должна прибыть, но не сказали когда. Они даже провели для меня микробрифинг насчет вапабондов. — Слава богу! — Но они ничего не знали о состоянии Коры. Моя проблема состояла в том, что она явилась без всяких документов, истории болезни или предыдущих диагнозов — ни одного листочка. И единственное, что я сумел вытащить из Тад о Коре, что сама Тад будет ее медсестрой, потому что только другой вапабонд обладает для этого достаточной квалификацией. Относительно оценки, не говоря уже о лечении, я летал вслепую… и без страховки.

— Ваша метафора представляет для меня загадку, но Тад уже наверняка сориентировала вас?

Я фыркнул.

— Как бы не так. Одна из моих теорий состоит в том, что Тад приказали ничего мне не говорить, чтобы я мог оценить состояние Коры без предубеждения. — У меня имелась еще одна теория, в меньшей степени основанная на природной благожелательности всех живых существ, а именно: Тад — тупица.

— Вернемся к вашей пациентке?

Мы вернулись, но на этот раз Кора просто лежала недвижной глыбой. Сделка и я по очереди заговаривали с ней, но оба не смогли вызвать никакой реакции. Как всегда, я чувствовал, что она слышит, но не может или не хочет реагировать. Видя безуспешность наших усилий, я предложил вернуться в помещение, где мы оставили робота, и продолжить напрасные старания на новом поприще. Сделка согласилась.

* * *

Машина стояла на прежнем месте, и это никого не удивило.

— Теперь у нас есть время, — сказал я. — Возвращаясь к моему вопросу, откуда все же прибыла эта машина?

Сделка прицелилась в меня несколькими оптическими жгутиками, но большая их часть смотрела на предмет моего вопроса.

— Несомненно, вы помните того неудачливого хуука, которому вы поставили верный диагноз на корабле-родителе?

Мне удалось совместить смешок с фырканьем:

— Даже если бы у меня была привычка забывать о своих подопечных, я сделал бы исключение для этого единственного пациента из другой галактики.

— Вот поэтому я и сказала «несомненно». После вашего возвращения на Землю этот индивид полностью выздоровел и вскоре смог с нашей помощью разговаривать со своими соотечественниками.

Мои брови решили взлететь.

— Должно быть, у них чертовски хорошая система связи.

По нескольким конечностям Сделки пробежала рябь.

— Что в этом смешного? — спросил я.

Она дернулась. Всего один раз, но всем телом, и новые глаза на жгутиках повернулись ко мне.

— Ваша проницательность меня тревожит, доктор, хотя к этому моменту мне следовало научиться относиться к ней с уважением. Как вам удалось стать таким специалистом по языку тела тсф?

— Я не специалист. Но я достаточно времени провел с вами, трейдерами, чтобы понять кое-какие намеки. Так что же вас насмешило?

— Я вам скажу, только помните, что я не хотела вас оскорбить.

— Хорошо. Считайте, что моя кожа приобрела необходимую толщину.

— Наконец-то понятная метафора! — Для нее это было доступно, потому что тсф умеют увеличивать и делать более твердыми внешние клетки своих конечностей, превращая их в оружие, напоминающее меч.

Затем она объяснила мне, в чем тут юмор.

— Меня… — переводчик сделал секундную паузу, — пощекотало то, что я заметила. То, как именно биологический вид выживает достаточно долго, чтобы стать технологичным, обычно ограничивает эту технологию.

— Например?

— Человеческие существа. Несмотря на многие физические ограничения, люди обладают адекватной силой хватки в сочетании с формой, обеспечивающей эффективное применение рычага. Следовательно, ваши далекие предки использовали бросание предметов для охоты и самозащиты от хищников. Такие вспомогательные средства, как лук и огнестрельное оружие, вытекают из основной идеи бросания, которая настолько внедрилась в человеческую перспективу, что по-английски «оружие» и «руки» являются синонимами.

— Я думаю, вы имеете в виду вооружение [20].

— Не вижу разницы.

— Понятно. Какое это имеет отношение к средствам связи на дальние расстояния?

— Все ваши устройства для этой цели являются инструментами для бросания таких предметов, как микроволны, свет или радиоволны. Хууки более развиты, чем мы, тсф, в области транспортировки, но мы пользуемся идентичными инструментами для связи. Расстояние не имеет значения, когда ничто не должно перемещаться.

Я долгое мгновение внимательно смотрел на Сделку.

— Это интересно. Как же вы устанавливаете связь, ничего не перемещая?

Сделка подняла жгутик и с упреком помахала им; не я один кое-что узнал о языке тела инопланетян.

— Эта информация может стать основой будущей торговли. Было бы безответственным с моей стороны предоставить ее безвозмездно. Возможно, сейчас нам следует направить все любопытство на разборку и новую сборку робота. Мы должны быть уверены, что не допустили ошибки.

Мое любопытство не желало никуда направляться, но я не видел смысла спорить.

— Горю желанием.

— Возможно, вас огорчит то, как переводчик передал ваше последнее заявление, но я поняла, что вы готовы. Поэтому приступим. Следите за процессом критическим взором… если вас не затруднит, ибо малейший промах может привести к кумулятивной ошибке.

Я потел над инструкцией по сборке, пока Сделка выполняла инструкции в обратном порядке, но медленно, чтобы я мог следить за процессом и одобрять каждый этап. Однако меня с самого начала преследовало ощущение, что мы упустили нечто очевидное.

— Вы подтверждаете, — спросила Сделка, — что я не допустила ошибки?

— По-видимому, так.

— Тогда я соберу его снова на. ваших немногочисленных, но внимательных глазах.

Я вздохнул.

— Один из недостатков всего пары глаз — то, что они устают, но приступайте.

— Поскольку я запомнила этот процесс и хочу избежать автоматического повторения любых ошибок, предлагаю, чтобы вы обеспечивали меня всей информацией по сборке во время ее выполнения, а я буду подчиняться вашим указаниям.

— Мне это нравится. — Таким образом, я смогу задавать темп. Я поднял инструкцию и постарался посмотреть на нее, словно вижу в первый раз. — Шаг первый. Вставить три длинных серых стержня в отверстия самого маленького цилиндра…

Я диктовал инструкции, и работа заняла более двух часов. Не сказал бы, что мы совсем зря потратили время, потому что, когда мы закончили, я имел удовольствие выслушать свое имя, повторенное три раза.

После третьего повтора я заметил, что моя тень стала темнее, чем следует, учитывая освещение в комнате. Интересно, подумал я, как долго Гара уже с нами, но если она хотела сохранить инкогнито, кто я такой, чтобы разоблачать ее?

* * *

В ту ночь мы с Соней по очереди читали книги перед сном нашему сыну. Наконец, он уснул, и мы осмелились на цыпочках выйти из спальни. Погода сделала неожиданный поворот на сто восемьдесят градусов, и стало не по сезону душно, но мое климатическое устройство утверждало, что более прохладный воздух вернется после полуночи, поэтому я оставил открытым окно и не задернул занавески.

Мы поставили наши АБД на зарядку, легли в постель, погасив свет, и немного поболтали, следя за широким пятном лунного света на потолке, который проникал к нам в комнату, отразившись от маленького прудика на заднем дворе. Когда там поднимался хотя бы. слабый ветерок, пятно света над нами переливалось рябью.

Все это выглядело невероятно мирным, но я слишком хорошо помнил о патрульной машине, стоящей перед домом, и был слишком переполнен вопросами, чтобы расслабиться. А когда закрывал глаза, продолжал видеть эту проклятую инструкцию по сборке. Поэтому я проглотил гордость и позволил своему АБД послать слабый импульс в три герца через мою нервную систему, зная, что в течение восьми минут волны моего мозга автоматически синхронизируются с импульсом, и я погружусь в глубокий сон на дельта-уровне.

Почему этот поступок требовал проглотить гордость? Потому что я обычно не советую прибегать к прямому стимулированию мозга при помощи АБД в качестве снотворного. Слишком легко попасть в зависимость, и этот процесс, если продолжается несколько месяцев, может нарушить естественный цикл сна. Да, предполагают, что акустическое воздействие безопаснее, но в ту ночь мне нужно было самое сильное оружие. Я не спал большую часть предыдущей ночи и не хотел провести в тумане еще один день.

Итак, я мягко погружался в сон, когда ужасная мысль, которая, наверное, циркулировала в моем мозгу уже несколько часов, наконец всплыла на поверхность. Если правительство могло отключить записывающие функции моего АБД, что еще они способны заставить его делать на законных основаниях? Не поставили ли мне жучок — внутри?

Я временно остановил дельта-сигнал и вызвал виртуальный экран, радуясь тому, что современная технология дает возможность проводить исследования онлайн, не вставая с постели и не беспокоя жену.

Так как я прожил большую часть своей жизни в «темных веках», до того как объединились нанотехнология и компьютерная наука и системы управления данными частично имплантировали в человека, мне представляется более удобным управлять своим АБД при помощи клавиатуры. О, я хорошо умею пользоваться внеголосовыми средствами при вводе простых инструкций, но происходят странные вещи, когда я пытаюсь ввести не столь простые команды, и Санни говорит мне, что такие попытки напоминают выступления плохого чревовещателя. Поэтому я использую внеголосовые средства только для создания виртуальной клавиатуры, парящей в воздухе под неощутимым экраном.

Я вызвал метапоисковую программу. Поднял руки, чтобы напечатать команду, но заколебался. Если в моей системе АБД действительно есть жучок, то хочу ли я, чтобы те, кто подслушивает, зарегистрировали точный вектор моих подозрений? Мне необходимо выбрать не столь прямой путь. Принимая во внимание то, что Смит и компания не позволили мне записать нашу беседу, не будет ли более разумным провести исследование связанных с этим статей закона, и надо узнать, нет ли случайно поблизости той информации, которая мне нужна.

Сообразив, что мне лучше всего было бы найти сборник подобных документов, предназначенный для юридических библиотек, я раскошелился на двадцать пять баксов за одну сессию с ЛексНекс и — внимание! — распахнулся занавес. Появилась дама с повязкой на глазах и с весами в руке. Благодаря нервным импульсам АБД я ощущал пальцами проекцию клавиш, когда набирал параметры поиска.

Более миллиона вариантов, но ЛексНекс так замечательно рассортировал их, что ответ на мой вопрос ждал меня в самом первом документе. То, чего я боялся, называлось «прослушиванием мыслей» и было строго запрещено, за исключением тех случаев, когда это разрешалось особым законом Конгресса.

Это меня почти убедило. Я ликвидировал свои игрушки, закрыл глаза, и, разумеется, проклятый листок с инструкциями, на который я смотрел весь день, снова всплыл. Удивительно ясное изображение, учитывая то, что моя зрительная память обычно не так уж хороша. Я практически видел все детали, но мне пришло в голову, что одна деталь, возможно, отсутствует.

Где источник энергии?

Конечно, у робота имелись всевозможные таинственные части, но ничего такого, что выглядело бы достаточно крупным для обеспечения количества энергии, способного приводить в движение такую массивную машину… разве что в одной из загадочных частей находится ядерный реактор. Это казалось совершенно невероятным, но, несомненно, такой робот должен двигаться.

Если задуматься: где у этой штуки силовая установка?

Инструкция начала бледнеть перед моим внутренним взором, детали расплывались, поэтому я рассматривал туманное изображение в целом. Именно в тот момент меня осенило, и мои губы беззвучно произнесли классическое: «Боже мой!». Мог бы поклясться, что не дернулся и не шевельнулся, но Санни повернулась ко мне и спросила: «Что смешного?».

Я не удержался и принялся хохотать. Я пытался объяснить ей, почему, но не мог выговорить ни слова. Через минуту Санни тоже начала смеяться, потому что я хохотал так безудержно.

— Ш-ш-ш, — предостерегающе прошипела она между приступами смеха. — Ты разбудишь мальчика.

Я наконец овладел собой, хотя слезы еще текли из глаз.

— Я тебе рассказывал, как мы пытались заставить этого робота работать. — Эта мысль чуть не вызвала у меня новый приступ смеха.

— Угу. Ты и тот торговец.

Теперь я всего лишь улыбался.

— Вот именно. Твой башковитый муж и еще более башковитый тсф потратили на это почти целый день. То собирали, то разбирали. Следовали инструкциям в картинках не просто тщательно, прямо-таки дотошно.

— И что?

— Мы кое-что забыли. — Меня снова затрясло от утробного смеха. — И не мы первые сделали эту ошибку. Команда ученых тсф упустила то же самое.

— Так что же?

Я рассказал ей, и теперь пришла ее очередь смеяться.

— Это забавно, — согласилась она.

Мои щеки болели от смеха.

— Просто в то время это казалось неважным.

* * *

Утром те же два копа отвезли меня на работу, но на этот раз не стали заходить внутрь вместе со мной. Мой секретарь возвышался за своей стойкой как обычно, но больше никого не было, если не учитывать робота-уборщика, стоящего у стены.

— Доброе утро, Л, — поприветствовал я.

Он вырастил комок ткани, похожий на цилиндр образца примерно 1800 года на тонком стебельке, и помахал им в мою сторону.

— И вам краешек утра, доктор.

— Сделка-всех-десяти-жизней еще здесь?

Цилиндр погрузился в небытие.

— Это почти уверенность. После вашего последнего ухода она возобновила эксперименты с роботехникой, потом одолжила комнату номер шесть для длительного сеанса лечения гравитацией. Кажется, она вчера провела ненадлежащее время в земных условиях и страдала от потери плотности костей. Метаболизм тсф, если вы этого не знаете, значительно более быстрый, чем у вас, и даже чем у меня.

— С ней все будет в порядке?

— Она меня в этом заверила, но упомянула, что потребуются около десяти земных часов и две трапезы, пока она сможет прийти в норму.

— Это хорошо. — Я придвинулся ближе к Л и понизил голос: — Фактически, ее отсутствие будет нам на руку. Вы видели сегодня Тад или Гару?

— Обеих. Они вам зачем-то понадобились?

— Думаю, вчера они избегали встречи со Сделкой, и я хочу знать почему. Одно время наша любимая вити притворялась моей тенью.

— Это у нее хорошо получается.

Я кивнул в знак согласия.

— Вы отменили какие-нибудь мероприятия на сегодня?

— Я еще не приступал к изменению расписания.

— Тогда я постараюсь выяснить, где прячется Тара.

Л вырастил тонкую конечность и воспользовался ею как указкой.

— Ее кабинет — подходящее место для начала ваших поисков.

Приняв на веру его галактическую мудрость, я направился к кабинету моего физиотерапевта и тихо постучал в дверь. У вити отсутствуют глаза, но эти существа изначально снабжены фантастически острым органом чувств, сочетающим слух и осязание.

После открытия клиники я попросил моих работодателей внести в список сотрудников физиотерапевта и физиолога-аналитика. Они прислали мне Гару, имеющую обе квалификации.

— Входите, Ал, — ответила она контральто, голосом, который всегда использовала, когда мы оставались наедине. Несомненно, она знала, кто стучит, поняла по звуку моих шагов. Лишенная зрения, она не обернулась, когда я вошел, но я ощутил на своем лице легкое дуновение. Конечно, она использовала свой сонар для того, чтобы оценить выражение моего лица, мимику и кровяное давление.

Гара расположилась позади своего акустического АБД, ее темное тело было вытянуто в прямоугольную диафрагму, тонкую как бумага, примерно моего роста и шириной в четыре фута. Ее администратор базы данных был полностью внешним, и от этого образчика техники у меня мурашки шли по телу. Он напоминал неглубокую круглую битумную яму, подвешенную в воздухе вертикально, это был компьютерный монитор, сконструированный «Хьюлет Паккард Лавкрафт». По пересекающимся паутинкам ряби в этой маслянистой луже я понял, что Гара издает звуки, не доступные слуху людей, и улавливает ответ своего АБД по движениям воздуха настолько слабым, что они не потревожили бы и комара.

— Мне очень жаль, — пробормотала она, — что недавние события вас встревожили. Но я рада, что вы не ранены.

— Спасибо. — Как обычно в присутствии Гары, я почувствовал расслабление. Она разговаривала, вибрируя отдельными участками самой себя, и это позволяло ей накладывать собственные колебания, благодаря которым ее речь становилась транквилизатором. Это было одной из причин, почему мои пациенты-люди проникались к ней такой симпатией, какую не могли вызвать ни Л, ни Тад. К счастью, из-за малочисленности инопланетных пациентов, прибывавших к нам, Гара по большей части работала с больными людьми, нуждавшимися как в физическом, так и в психологическом лечении.

Раса вити не вписывается в ваши классические категории животных, овощей, минералов или грибов. Но если вам нужно выбрать одну из вышеперечисленных, можете остановиться на овощах, потому что они используют фотосинтез для удовлетворения большей части потребностей в энергии, только они перерабатывают различные сернистые соединения, а не двуокись углерода. Наша атмосфера им не вредит и не помогает, но их уникальные тела способны удерживать необходимые газы для того, чтобы сохранять физическую форму в течение нескольких дней, и они даже не распространяют неприятный запах в здании. Поскольку любое из помещений моей клиники с управляемой средой способно воспроизвести выбранную вами отвратительную атмосферу и поскольку кабинет Тары имеет множество окон, выходящих на юг, она способна подзаряжаться, когда пожелает.

Как она выглядит? На это трудно ответить. Ее тело больше всего похоже на коллекцию принимающих любую форму эластичных пурпурных нанотрубок, таких темных, что они кажутся черными, если на них не падает прямой солнечный свет. Каждая трубка — эквивалент одной нашей клетки, и Л, который является энциклопедией сведений о торговых партнерах тсф, рассказал мне, что вити возникли в процессе эволюции, которая шла в направлении сотрудничества отдельных трубок. Он также говорил (очень тихим шепотом), пока Гара помогала пациенту-человеку в нашем самом маленьком здании, что некоторые ученые покароллы считают вити колониями существ, а не отдельными личностями.

Короче говоря, они темные, а когда лежат плоско, то еще на несколько молекул меньше, а были бы двумерными, оказались бы способны принимать почти любую форму. Когда дело доходит до звуков, то у них талант имитировать даже больший, чем у народа Л. Они способны вибрировать своим телами, создавая звуковые сообщения, ультразвуковые волны, или просто пропеть приветствие аккордом из шести нот.

Я решил говорить прямо:

— Тара, почему вы вчера избегали встречи со Сделкой-всех-десяти-жизней?

Она свернулась в полукруг.

— У моего народа большой опыт общения с трейдерами. Мы считаем некоторых из них недостойными доверия.

— Я не понимаю. У нас здесь побывал десяток трейдеров, но в первый раз вы держались столь незаметно…

— Этот раз первый, когда вы не взорвались чуть.

Я почувствовал, как у меня на лбу образуется морщинка между бровями, несмотря на успокоительное влияние Тары.

— Какое это имеет отношение к Сделке?

— Вопрос интересный очень. Я подозрительна всегда насчет совпадений.

Я невольно вздрогнул:

— Но они действительно случаются.

— Бесспорно.

— У людей есть поговорка, — сообщил я. — «После того» не значит «из-за того». Взаимосвязь не предполагает причинности.

— А причинность не отрицает взаимосвязи. Вам, возможно, захочется узнать, что эта Сделка сейчас покинула свою комнату.

— Вы отсюда слышите, как открылась ее дверь?

— Легко.

Я вышел из кабинета Гары еще более встревоженным, чем вошел в него. А когда я посмотрел вниз, на пол, моя тень была темнее и отчетливее…

— При вашем невероятном слухе, — прошептал я, — зачем нужно становиться моей тенью?

Темнота у моих ног покрылась рябью.

— Одно дело слышать, другое — действовать при необходимости.

* * *

Кабинет Гары и помещение, занятое Сделкой, находились в разных коридорах. Тсф способны торопиться, когда им этого хочется, но Сделку, должно быть, в это утро одолела лень; мы с ней добрались до зоны приемной ноздря в ноздрю и как раз успели заметить спину Тад, исчезающую в третьем коридоре. Но даже без Тад мы были далеко не одиноки.

Высокий, крупный мужчина в деловом костюме (отнюдь не из разряда готовой одежды) находился на почтительном расстоянии от стойки Л. Большой кожаный портфель болтался в его левой руке. Я его никогда раньше не видел, но в двух его аутригерах я узнал своих телохранителей в мундирах — Филипса и Брауна. Вид у них был нерадостный.

Не обращая внимания на присутствующих инопланетян (а это все равно что не заметить пресловутого слона), этот мужчина повернулся ко мне медленно и помпезно — его поза и выражение лица говорили о большом самомнении.

— Доктор Моргансон? Мое имя Скайлер Пенуорден-младший. Я адвокат и представляю интересы группы ваших соседей. — Пристально глядя на меня голубыми глазами, которые явно старались казаться стальными, он снизошел до того, чтобы протянуть мне руку. Его ладонь была очень сухой; наверное, он побрызгал ее антиперспирантом. «Не забыть бы продезинфицировать руку», — подумал я.

— Могу я отправить вам по АБД свою визитную карточку? — прибавил адвокат.

— Почему же нет? — Я мысленно отдал своему АБД разрешение присоединить его карточку к остальным, но больше не принимать от него никаких сообщений. — Чем могу служить, мистер Пенуорден?

Он отпустил мою руку, открыл портфель и достал оттуда кипу бумаг.

— По велению моих клиентов я готов начать против вас гражданский иск. Подробности в этом кратком изложении дела, и я бы порекомендовал вам немедленно с ними ознакомиться. После того как вы это сделаете, я буду готов сесть с вами или с вашим поверенным, если вы предпочтете, и обсудить возможность урегулирования этого дела в досудебном порядке.

Слышал ли я когда-нибудь в жизни выражение «по велению»? Адвокат вручил мне так называемое «краткое изложение», и я ответил ему моим самым сардоническим взглядом.

— Полагаю, это дел рук Брэдли С.Пирсона?

— Он один из инициаторов.

— Угу. Послушайте меня, мистер Пенуорден. Я неоднократно информировал Брэдли, что такого рода притеснения не имеют смысла. Вашингтон, не говоря уже об Объединенных Нациях, не может позволить себе закрыть эту клинику.

Изгиб губ этого человека был оскорблением самому понятию улыбки.

— Наша тяжба не направлена на закрытие вашей клиники. Мы хотим добиться, чтобы вы не имели финансовой выгоды от ее работы. Не вижу причин для возражения со стороны властей. Прошу вас: изучите этот документ, а затем свяжитесь с моим офисом. У вас есть визитка.

— Вы попусту теряете время. Это моя работа, и я сохраню ее, даже если она не принесет мне ни гроша.

Этот снаряд его не задел.

— И все же я советую вам изучить мой документ. Вы обнаружите, что речь идет не только о необходимости защищать ваши будущие заработки. Надеюсь очень скоро получить ответ.

Он развернулся с величественной грацией галеона и с достоинством удалился бы, если бы Сделка не прыгнула вперед и не обвила его предплечье одной из своих конечностей.

— Притормози-ка, кореш, — прощелкала Сделка, и перевод прозвучал с тем гнусавым ковбойским выговором, от которого она вчера отказалась.

Пенуорден сделал несколько честных попыток вырваться, но сдался. Он с близкого расстояния уставился на Сделку, и теперь это лицо приобрело непривлекательный красный оттенок.

— Отпустите меня сейчас же, торговец, иначе вас ждут серьезные неприятности с законом. — Надо отдать должное этому человеку: он выглядел испуганным всего на тридцать процентов, а на семьдесят — разозленным. Конечно, я был одним из немногих человеческих существ, которые знали, какими смертельно опасными могут быть тсф.

На Сделку гневный взгляд адвоката никак не подействовал.

— Сдается мне, ты можешь наплевать на всю эту фигню. Я являюсь тем, что в этих местах называется «дипла-матом» и обладаю «неприкоснительностью». Но мне нужно убедиться, правильно ли я тебя расслышала. Ты собираешься запустить свои лапы в честно заработанные сбережения дока?

Пенуорден был крепким орешком, но сталь в его взгляде быстро покрывалась ржавчиной.

— Это зависит от того, насколько здравомыслящим будет доктор Моргансон. Я уверен, что мы сможем договориться. Отпустите меня. Пожалуйста.

Сделка отпустила руку Пенуордена, и тот немедленно помчался к выходу из клиники. Копы заняли вторую линию в этой стае гусей, следуя за мигрирующим вожаком. Мне показалось, что у двери адвокат может обернуться и снова пригрозить нам законом, но он исчез с такой быстротой, что стая не смогла его догнать.

— Это мне не нужно, — сказал я, помахав документом. — Среди ваших людей есть юристы? — спросил я у Сделки.

— В ходе нашей эволюции иногда возникала необходимость разрешать конфликты, доктор. — Гнусавый выговор прерий исчез. — Но наши арбитры не используют правовую систему в качестве дубинки.

«Тем лучше для вас», — подумал я, шагая к стойке секретаря.

— Л, будьте добры, уберите пока куда-нибудь эти бумаги.

Л протянул псевдоподию, взял документ, открыл выдвижной ящик стола другой временной рукой и убрал эту мерзкую штуку с глаз долой.

— Эти клевреты, — пожаловался он, — продолжают грубить, а барристер… — он сделал паузу, чтобы я успел восхититься последним прибавлением к его запасу слов, — вел себя не лучше. Ни один из них не поговорил со мной, хотя я очень вежливо приглашал их побеседовать.

— Это странно, — посочувствовал я.

Сделка привлекла мое внимание, осторожно похлопав по плечу.

— После того как вы вчера удалились, — сказала она, — я провела с роботом еще несколько экспериментов.

Неужели она догадалась?

— Каких экспериментов?

— Я попыталась собрать его, начиная с середины инструкции, а не с того, что мы считали началом, и в нескольких других последовательностях. Результаты были даже менее успешными. В полностью собранном виде машина не произнесла ваше имя ни одного раза. Если хуук прислали нам этот механизм в качестве теста на интеллект, я должна склонить мою гондолу от унижения.

Я попытался снова ощутить те радостные чувства, которые вызвала у меня догадка прошлой ночью, но события сегодняшнего дня испортили настроение. Появилось столько забот: грозящее судебное преследование и сопутствующие ему споры и штрафы, возможные нападения террористов на моих близких, да еще Гара не отлипала от моих пяток и повторяла каждый мой шаг.

«Стряхни это с себя, Ал, — сказал я себе, — вспомни, что ты советуешь своим пациентам. Вы хотите, чтобы ваши тревоги управляли вашей жизнью, а не вы сами?»

— Возможно, я знаю, как наладить этого робота. — Наверное, не самая тактичная реплика после того, какую оценку дала Сделка своему интеллекту.

Торговец издал столько щелчков, что их хватило бы на целый автомат по производству попкорна. Переводчик упростил эмоции до одного-единственного изумленного: «Что?!».

Реакция Сделки развеселила меня, развеяв депрессию.

Я улыбнулся от всей души.

— Если не возражаете, давайте еще раз вместе посетим Кору. Потом у нас будет свободен весь день.

— Конечно. Это даст мне возможность вырастить терпение, то есть недокормленное животное на ферме моих эмоций.

* * *

После посещения Коры, где в точности повторилось вчерашнее, поначалу обнадеживающее, а потом разочаровывающее представление, Сделка первой ринулась к роботу с такой скоростью, что мне пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать. В сущности, мне явно не хотелось проверять мою теорию.

В киберлаборатории Франкенштейна части машины в разумном порядке лежали по всему полу. Прекрасно. Нам предстояло начать с нуля.

— Теперь вы готовы открыть мне свою идею? — спросила Сделка.

— Пока нет. Я стараюсь подогреть интерес.

— Человеческие существа могут проявлять удивительную жестокость. Каким будет наш следующий шаг?

— Повторим нашу очередную попытку. Точно так же, как вы сделали это в первый раз.

Сделка прицелилась в меня целым взводом глаз на жгутиках.

— И вы ждете другого результата?

— Увидим. Соберите его как можно быстрее.

Опыт и сноровка позволили Сделке работать с такой молниеносной скоростью, что робот, казалось, возник в результате взрыва.

— И что теперь? — спросила Сделка после того, как робот троекратно произнес мое имя.

— Теперь посмотрите в инструкции. Что вы видите в центре?

Она некоторое время рассматривала лист.

— Не больше того, что стоит перед нами.

— Правда? А что рядом с роботом?

— Ничего существенного. Всего лишь пустые коробки.

— Штабель пустых коробок.

Сделка не двигалась и не щелкала так долго, что я спросил себя, не ищет ли она тактичный способ сообщить мне, что моя идея уже доказала свою несостоятельность. Но даже психиатр не умеет читать выражение лица того, кто лица не имеет. Может быть, специалисту по морским анемонам повезло бы больше.

— Наверное, ящики являются некоей разновидностью внешних компонентов администратора базы данных, — объяснил я. — Им нужно быть в контакте, чтобы заработать. Очевидная идея, по-моему.

— Она очевидна сейчас. Мы, торговцы, чувствуем огромный потенциал в развитии отношений с хуук и ухватились за эту их инициативу всеми конечностями. Поэтому меня выводит из себя то, что столько ученых тсф изучали эти инструкции и проглядели ту возможность, которую заметили вы. Могу выдвинуть в их оправдание то, что полные коробки были неподъемными при нормальной силе тяжести, и поэтому казалось разумным оставить каждую из них на полу… Нет, даже мне это кажется неубедительным. Доктор, либо вы есть существо, которое трудно переоценить, либо возможности нас, трейдеров, сильно ограничены.

Я покачал головой.

— Спасибо за похвалу. Но давайте не будем пока похлопывать меня по плечу.

— Экспериментальная проверка! Это легко. — Еще не успев закончить предложение, Сделка сложила коробки в аккуратную башню.

Результат был эффектным и, клянусь Богом, совершенно неожиданным. Робот просто стоял там, как всегда, но меняющие цвет неоновые полосы танцевали на его торсе, и он издавал жужжание, как гигантский трансформатор. Но эти перемены были еще пустяковыми, по сравнению с тем, что случилось с коробками. Они закружились — каждая в отдельности, в различных направлениях, а потом слились воедино, будто горячий воск, — в одно прозрачное тело, сверкающее изнутри. Окончательная общая форма напомнила мне пациента хуук на корабле-родителе. Только эта штука была в три раза больше, полностью надута и, казалось, переполнена энергией.

Сделка быстро сообразила, что к чему.

— По-видимому, доктор, мы перепутали компоненты друг с другом. «Робот», наверное, является генератором энергии и контроллером базы данных, а коробки стали самим автоматом. Как вы правильно предположили, система не могла действовать, пока не была полностью собрана.

Я с трудом сглотнул.

— Только скажите, для чего эта система.

Контроллер в облике робота вмешался в беседу.

— Доктор Алонсо Хосе Моргансон. — Его обычный первый и последний ход, но на этот раз он продолжил: — В благодарность за помощь одному из наших путешественников, попавшему в беду и испытывающему страдания вдали от родной галактики, а также для того, чтобы продолжить общение с вашими работодателями, нашими братьями и сестрами по торговле, прекрасными и замечательными тсф, которые нашли и спасли заблудившегося путешественника, мы послали этого энергетического слугу, стоящего перед вами. На одном из наших основных языков мы называем такие искусственные существа дхотигонами: это имя вы имеете право принять совершенно бесплатно. Или можете его отбросить и заменить вашим термином. Надеемся, дхотигон станет для вас подарком.

— Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Гм, у вас случайно нет инструкции по управлению дхотигоном?

Контроллер не ответил. Может быть, он израсходовал отведенную ему квоту слов на этот год. Я повернулся к Сделке.

— Знаете, что мне кажется самым удивительным?

— Конечно. Что хуук вполне понимают перспективы тсф и знают: мы будем рассматривать подарок вам как знак уважения.

— Я не совсем это имел в виду. Меня поражает то, что обитатели другой галактики овладели английским языком.

— Это не так. Я нахожу фразы контроллера многословными и неуклюже составленными. Но, доктор, знакомство хуук с вашим языком легко объяснить. Они пользуются техникой управления данными, подобной той, которую применяют тсф и люди, хотя и в меньшей степени. После того как мы начали общение с этими существами, мы открыли им ограниченный доступ к нашим языковым файлам. Вы сами сделаете логический вывод.

Я озадаченно посмотрел на Сделку:

— К чему такая уклончивость? Вы, трейдеры, поделились своими знаниями английского языка…

— Мне не следовало прибегать к этой маленькой увертке. Правда в том, что протоколы хуук взаимодействовали с нашими так успешно, что системы АДМ автоматически обеспечили им полный доступ к нашим файлам. Что касается английского языка, хуук сами его заимствовали у нас, но, несмотря на то что мы не смогли их ограничить, они не проникли дальше наших языковых данных. Мы воспринимаем этот факт как доказательство их доброй воли.

— Погодите. Вы хотите сказать: их АБД-технология так чертовски хороша, что проникла сквозь брандмауэры тсф?

— Я бы выразилась не так сильно, но, в сущности, да.

— Это пугает.

Сделка грациозно помахала несколькими конечностями, вероятно, пытаясь меня подбодрить.

— Почему?

— Вас не тревожит, что эти существа на расстоянии бог знает скольких световых столетий обладают такими коммуникационными возможностями, что могут программировать свои системы на взаимодействие с вашими системами, не говоря уже о том, чтобы полностью их блокировать? — Ух. Если так сформулировать, то тсф подобным образом поступили с нами. — Я хочу сказать: им не потребовались годы наблюдений за средствами вашей информации.

— Не тревожит, хотя следовало ожидать, что их искусность потрясет вас, учитывая нынешнюю ограниченность вашей кибертехники. И все же существует логическое обоснование для любой эффективной АБД-конструкции, обладающей некоторой универсальностью. А хорошо развитые способности коммуникации являются необходимой предпосылкой для торговли между космическими расами.

Если бы Сделка действительно так хладнокровно отнеслась к взлому систем безопасности, она бы не постеснялась признать его.

— Вам лучше знать, — заметил я. — Но если я правильно понимаю то, о чем вы мне рассказали, протокол сетей хуук так хорошо совпал с вашим, что ваши АБД интерпретировали их запросы на скачивание информации как внутренние.

— Именно так. Но я все равно не понимаю, почему это вас огорчает.

— Если ваши брандмауэры не сработали, то какие шансы у моих? В моей системе хранятся всевозможные конфиденциальные сведения, истории болезней пациентов, личные записи, пин-код кредитной карточки…

— Вам мерещатся хищники там, где притаились только тени, — произнесла она при помощи необычно громких щелчков, и мне пришлось сдержаться, чтобы не бросить взгляд вниз, на темноту у моих ног. — Что вам может грозить, — прибавила она уже тише, — если это создание хуук проведет оценку даже самых личных из ваших данных?

— Вот этого я и не знаю. В этом вся проблема. Может, у вас не так, но в моей жизни именно то, чего я не знаю, представляет наибольшую опасность.

Сделка нацелила еще несколько визуальных жгутиков на дхотигона.

— Тут вы правы. Ваш опыт в этом аспекте не совсем отличается от моего. Предлагаю исследовать вашу степень контроля над ситуацией.

— Не вполне понимаю, что вы… О! Вы предлагаете дать контроллеру какие-то команды и посмотреть, возьмет ли он под козырек?

— Я отвечу «да», но сомневаюсь, так как перевод ваших слов был крайне двусмысленным.

Я был не вполне уверен, к кому обращаться — контроллеру или «энергетическому слуге», поэтому заговорил со всей аудиторией.

— Отныне нарекаю этого дхотигона именем Тот. Тот, ты будешь мне подчиняться?

Тот не принял участия в нашей беседе.

— Попробуйте дать ему команду, — посоветовала Сделка.

— Ладно. — Я указал на угол комнаты. — Тот, перейди туда. — Никакой реакции, но, может быть, хуук не запрограммировали эту штуку на распознавание жестов и были правы. — Тот, подойди ближе ко мне. — Еще одна неудачная попытка общения. — Да что же должен делать этот слуга!

Мы со Сделкой одновременно подпрыгнули, когда контроллер ответил:

— Ваш Тот имеет сто двадцать возможных конфигураций, включающих вариации пяти базовых функций, а именно: служить, защищать, охранять, развлекать и обучать. Вы можете пользоваться только одной функцией в данный момент времени.

— Как мне выбрать функцию или узнать, какая из конфигураций что выполняет? И какая разница между моей защитой и охраной? — И, между прочим, как он должен меня развлекать? Нацепить красный нос и огромные шлепающие башмаки?

На этот раз я не получил ответа.

Сделка разразилась быстрыми щелчками.

— Доктор, до сих пор контроллер реагировал только на прямой приказ.

Моя оценка ума тсф слегка повысилась, а мнение о собственной сообразительности — наоборот. Я посмотрел на металлическое создание и заговорил голосом, который моя жена ошибочно называет командирским:

— Скажи мне, как переключить Тота на обучающую функцию?

— Эта операция запрещена.

Я часто читаю нечто подобное на экране моего трехмерного DVD, когда пытаюсь избавиться от проклятой рекламы.

— Почему?

— Во время сборки вы выбрали для Тота агрессивно-охранную конфигурацию, в которую включены элементы обеспечения безопасности.

Пока я узнавал эти интересные новости, в верхней части моего зрительного поля начали вспыхивать красные буквы, повторяющие одно и то же: «Идет скачивание данных; активируйте сигнал „да“, если хотите вывести на экран по файлам».

Плохо. Я попытался отключить систему. Когда мне это не удалось, я мысленно произнес «да» и увидел, как эти данные мелькают с такой скоростью, что прочитать их невозможно. Но это было не то расплывчатое пятно, которого я опасался, так что данный интерфейс имел некое узкое место. Ухватившись за эту единственную соломинку, я сдернул с пальца кольцо АБД и швырнул его через всю комнату. Но даже это не остановило воровство.

— Полагаю, ваше необычное поведение имеет какую-то цель? — спросила Сделка.

Может, я ответил чуточку резко.

— Мой АБД только что сообщил мне, что он лежит и мурлычет, пока кто-то ворует мои персональные файлы. — Боже, сбываются мои самые параноидальные страхи!

— Предлагаю обратиться к контроллеру.

— Хорошо. Эй, контроллер, прекрати скачивание немедленно!

— Эта операция в данный момент запрещена.

Отлично.

— Тогда скажи мне, что ты ищешь.

— Тот ищет информацию об угрозах вашему благополучию.

А как насчет самого Тота?

— Скажи мне: что он предпримет, если найдет какую-нибудь угрозу?

— Ваш слуга защитит вас.

На первый взгляд объяснение выглядело не так уж плохо, но я не мог понять, что за ним скрывается.

— Каким образом? Я имею в виду, объясни мне, как именно?

— Средства зависят от угрозы.

Сделка подцепила мое кольцо на кончик одной из конечностей и молча протянула мне. Как раз в момент, когда я снова надел его на палец, странная фигура моего самозваного защитника поплыла к двери. Я не понял, как Тот приводит себя в движение, но он перемещался плавно, будто улитка, и быстро, подобно кролику. Выказав идиотизм, я прыгнул в сторону, чтобы помешать слуге выйти, и столкнулся со Сделкой, которая проявила тот же идиотизм, но в противоположном направлении. Тот отодвинул нас в сторону, мягко, но с такой силой, что даже тсф не могла сопротивляться, и направился в холл, не утруждая себя возможностью воспользоваться открытой дверью. Стена из макромайтов рухнула с таким грохотом, что взрыв в среду, по сравнению с ним, можно было отнести к категории шумов, разрешенных в церкви.

Мы со Сделкой несколько мгновений просто смотрели друг на друга; сцепленные один с другим макромайты обладают невероятной прочностью, и никакие электромагнитные мускулы не могли обеспечить Тота достаточной силой, чтобы пробить эту стену. Но пол кишел крохотными машинами вапабондов, уже начавшими сливаться и восстанавливать стену. Мне хватило времени только на одну горькую мысль: «И ты, физика?» — прежде чем ужасающий хруст впереди заставил меня ринуться по скользким спинам макромайтов вслед за предполагаемым слугой. Я упал всего два раза.

Сделка, которая гораздо увереннее держалась на ногах, чем пожилой человек-психиатр, добралась до приемной раньше и защелкала так громко, что переводчик крикнул:

— Остановите это существо!

Я перепрыгнул через второй ковер из макромайтов на том месте, где Тот снес угол еще одной стены, и успел увидеть, как Л пронесся по воздуху подобно ракете в стиле модерн, вытянув за собой массивную толчковую ногу, которую он только что вырастил. Он врезался в Тота с такой силой, что мог бы снести дом с фундамента, но создание народа хуук даже не дрогнуло. Невероятно. Л вырастил щупальца и попытался вцепиться в него. Тот взмахнул одной слабой на вид мини-конечностью, и этот маленький толчок швырнул моего секретаря через всю комнату, где он врезался в собственную стойку. Тад, тоже привлеченная невероятным шумом, прискакала галопом из коридора восточного крыла, но быстро дала по тормозам, увидев это сверкающее чудовище.

— Л, ты в порядке? — завопил я. — Его молчание испугало меня больше, чем Тот.

Мой вероломный слуга скользнул мимо Тад, которая отважно отпрыгнула прочь с дороги. Затем тень у моих ног поднялась и потекла вперед.

— Гара, стой!

Я опоздал. Она собралась в лужицу вокруг ног Тота, или что там у него есть, и ее чернота засияла. Старый трюк с банановой кожурой на полу, подумал я. Не сработает — у мерзавца своя собственная сила сцепления.

Иногда я ненавижу, когда оказываюсь прав. Этот ублюдок без всяких усилий скользнул через моего физиотерапевта и пробил внешнюю стену, но по крайней мере Гара не пострадала. Освещенный утренним солнцем, Тот замедлил движение и неспешно, но неумолимо пополз вперед; его тело стало выше на несколько футов, внутреннее свечение превратилось в ослепительное сверкание. Ничего более опасного на вид представить себе было невозможно.

Я повернул голову, и у меня от облегчения подогнулись колени. Л зашевелился. Потом я заметил нечто такое, от чего меня снова обдало леденящим холодом. Хотя разрушенные стены были уже частично восстановлены, я видел линию повреждений. Она была совершенно ровная, направлена на северо-северо-восток и упиралась в дом на соседней улице. Это было жилище Брэдли С.Пирсона.

Серебристая полоска серой дранки дома Брэда проглядывала между двумя домами напротив клиники, а дальше за ней едва виднелся океан.

Похитив мои личные файлы, Тот смог оценить все мои разговоры за последние полгода. Я чувствовал, что мой последний эксперимент с инопланетным Франкенштейном скоро может дать Брэдли или, что более вероятно, его вдове действительно веское основание для судебного иска. Это утро складывалось очень неудачно и для мистера Сутяги, и для меня.

— Л, — крикнул я, — вы ранены?

— Незначительно.

— Хорошо! — Я повернулся к своему гипотетическому охраннику. — Тад, этот кошмар — что-то вроде робота. Если у вас есть в запасе какое-нибудь супероружие вапабондов, доставайте его. Послушайте, все! Возможно, наш разрушитель стен отправился на прогулку, погреться на солнышке. Молю Бога, чтобы у нас хватило времени придумать, как его остановить.

— А зачем нам это делать? — спросила Тад.

Неподходящий момент выбрала Тад для начала неожиданного взаимодействия с нами, но это вполне в ее духе.

— Мы со Сделкой узнали: робот запрограммирован на устранение всего, что мне угрожает. Поэтому он направляется к источнику моих неприятностей.

— К мистеру Пирсону, — произнес Л противным голосом Брэдли.

— Правильно. И я сомневаюсь, что робот планирует провести с ним мирные переговоры. У кого-нибудь есть идеи?

— Конечно, — заявила Сделка одним уверенным щелчком. — Контроллер нужно обезвредить. Я предлагаю нам вместе с вами и с вити приложить все усилия для того, чтобы остановить продвижение разрушителя. Тем временем покаролл, который был свидетелем процедуры разборки, попытается демонтировать контроллер. Ваш удивительный представитель вапабондов может ему помочь.

Удивительный? Переспросить уже не оставалось времени. Я бросил взгляд на улицу. Судя по все возрастающей скорости Тота, можно было догадаться, что он уже почти закончил загорать на солнышке. Хуже того, Филипс и Браун, мои телохранители в автомобиле на улице, вылезали из патрульной машины, с оружием наготове. Я выбежал напрямую, через новую дыру в стене, которая уже начала затягиваться.

— Что это за штука? — крикнул мне Филипс.

— Потом расскажу. Уберите ваши пушки, ради бога! — Принимая во внимание миссию агрессивной защиты Тота, я понимал: если у него возникнет впечатление, будто копы хотят напасть на меня, ничего хорошего не последует. А если копы действительно выстрелят? Хотя я был совершенно уверен, что пули не оставят на энергетическом слуге хууков ни царапины, это не означает, что робот не найдет способа достойно отразить атаку.

Полицейские опустили пушки тридцать восьмого калибра, возможно, услышав в моем голосе панику, но не вернули их в кобуру. Это была большая ошибка. Тот резко остановился. Из его сверкающего торса выдвинулся похожий на линзу выступ и прицелился точно между двумя полицейскими. Я не спринтер, но в тот день мог, несомненно, побить мировой рекорд, если бы бежал так быстро без посторонней помощи. Однако текстурированная тень скользнула мне под ноги и потекла в том направлении, куда я бежал, подобно сверхскоростной движущейся дорожке. Я так быстро достиг места назначения, что даже споткнулся, пытаясь не проскочить это место. Однако попал туда вовремя.

Маленькая выпуклая линза только взглянула на доктора Живой Щит и сразу же втянулась в тело Тота. Я надеялся, что этой опасности, по крайней мере, удалось избежать.

— Спасибо, — шепнул я Гаре, теперь похожей на густо-лиловый туман, и она в ответ изогнулась, что означало: «Не стоит благодарности». К сожалению, мое чувство облегчения имело очень короткий период полураспада. Два меньших по размеру выступа, обогнув меня с обеих сторон, выдвинулись из Тота и прицелились каждому из полицейских в лоб. Филипс и Браун не остановились, они, казалось, затвердели. На секунду я ужаснулся, не превратились ли они в лед и не разобьются ли на куски, когда упадут. И они действительно упали, так как я не сумел вовремя подбежать к ним, но они даже не треснули. Робот снова двинулся прочь, по-прежнему направляясь к обители Пирсона.

— Гара, мы ничего не можем тут сделать, но я должен добраться до дома Брэдли раньше этого монстра. Вы меня можете забросить так далеко?

Я едва расслышал ее ответ.

— Простите, Ал. Сначала мне нужна подзарядка.

— Но я могу выполнить эту небольшую задачу, — вызвалась Сделка. Я не заметил, как она подошла так близко, что все слышала. — Вы не сочтете, что это ниже вашего достоинства, доктор?

— Едва ли. Вперед! Что я должен делать?

— Получать удовольствие от поездки. — Весело сказав это, Сделка обхватила своими конечностями мою талию и ноги, потом на удивление высоко подняла меня в воздух и пустилась прыжками через улицу, словно земная гравитация ушла на перерыв попить кофе. Мне не слишком понравился такой способ передвижения, но, должен признать, Сделка с работой справилась.

Она опустила меня у задней двери Брэдли, и я ворвался в дом.

Брэдли сидел за кухонным столом, наклеивая на прямоугольную доску кусочки цветной фанеры. Он посмотрел на меня с раздражением человека, которого прервали в момент создания маркетри, и выпалил в меня из обоих стволов, что было ему несвойственно.

— Стучать не приучены?

Обычно меня раздражают эти цитаты из телесериалов, но сегодня я пропустил реплику хозяина мимо ушей.

— Брэд, вам грозит опасность! Бегите к выходу из дома и дальше. Поторопитесь! — Сделка втиснулась в кухню, пока я говорил.

Брэдли лишнюю секунду глазел на торговца, а потом стало слишком поздно. Четыре сверкающих когтя пробили стену у меня за спиной, затем вытащили ее большую часть, что сопровождалось оглушительным треском, скрипом, писком и стуком. Тот проскользнул сквозь только что образовавшееся облако пыли и груду свежего щебня. Он пронесся мимо Сделки и нежно отодвинул меня в сторону. Один из его многочисленных когтей вытянулся и превратился в длинные зазубренные клещи, которые широко раскрылись и начали смыкаться вокруг тонкой шеи Брэдли. Никогда не видел такого ужаса на лице человека, и хотя в этой инопланетной гильотине оказалась не моя шея, у меня кровь застыла в жилах.

И время как будто застыло. Тиканье громадных часов, висящих на одной из уцелевших стен, стало очень редким и медленным. Пылинки лениво плыли в лучах утреннего солнца, струящихся через пробоину в стене. Эта большая дыра привлекла мое внимание. Мой потенциальный защитник не проломил стену дома своим обычным способом, он вытащил кусок стены наружу. Почему? Потому что я стоял по другую сторону и мог пострадать. Это озарение подсказало мне, что надо делать или, по крайней мере, попытаться сделать…

— Тот, если ты убьешь этого человека, я тоже умру. — Мне хотелось верить, что робот поймет, несмотря на то что он отказывался подчиняться мне в своем нынешнем режиме. И я рассчитывал на его программу моей защиты.

Тот не отпустил Брэдли, но его клещи не сомкнулись. Мой сосед смотрел на меня взглядом, слишком испуганным, чтобы быть умоляющим, и я изо всех сил старался передать ему уверенность, которой сам не чувствовал. Эта тупиковая ситуация, казалось, не имела конца, и благополучно разрешить ее было невозможно.

Затем Тот впервые доказал, что умеет разговаривать.

— Вы не умрете, когда умрет Брэдли С.Пирсон. — Его голос представлял собой дрожащее желе, но с ледяной коркой.

Клещи сомкнулись настолько, чтобы сжать шею Брэдли, но не повредить кожу. Брэд почти беззвучно взвыл, и я почувствовал: у меня по спине побежала струйка пота.

— Ты ошибаешься! Его убийство уничтожит мою репутацию и карьеру. Чувство вины вынудит меня покончить жизнь самоубийством.

— Я помешаю вашему самоуничтожению.

Несмотря на этот неоспоримый контрдовод, клещи не смыкались дальше. Может быть, у хууков довольно широкое понятие о защите.

— Ты не сможешь спасти мою репутацию.

Тот ответил на мой контраргумент тем, что ничего не сделал: огромный шаг вперед по сравнению с тем, чего я опасался с его стороны. Но не успел я снова позволить себе дышать, как Сделка выдала совет в виде нескольких щелчков.

— Как я подозреваю, доктор, ваш слуга временно занят тем, что взвешивает потенциальный ущерб вашему статусу от кончины этого человека по сравнению с тем вредом, который он намеревается причинить вам.

Смысл сказанного Сделкой был совершенно ясен: в любой момент Брэдли может лишиться головы.

Снова мне показалось, будто механизм времени заклинило, и страх подстегнул мои мыслительные способности.

— Не причиняй ему вреда, Тот! — приказал я, не уверенный в том, что из этого выйдет толк, выбежал сквозь большую дыру, через кучу щебня и ринулся к клинике. Спасти Брэдли мог только демонтаж контроллера, а Л и Тад явно не преуспели в этом.

На полпути я задохнулся. Не потому что запыхался. Дюжина обрывков информации в моей голове одним прыжком встала на свои места и образовала картину, о существовании которой я прежде не подозревал. Взрыв моего «вольво», Тад меня спасла, видеозапись не зарегистрировала никого, кто подложил бомбу в машину, Тад явно избегает встречи со Сделкой, Сделка назвала Тад «удивительной», три пробитые насквозь стены из макромайтов и даже долгие месяцы отсутствия реакции у Коры — все сложилось в одно потрясающее откровение. Поистине тревожное откровение, но оно могло указать путь к спасению Брэдли.

Застывшие копы уже начали шевелиться, хотя и в замедленном темпе. Кажется, они не пострадали. В отдалении я слышал вой сирен и догадался, что машины направляются в эту сторону.

Передняя стена уже почти заросла, поэтому мне пришлось воспользоваться дверью, чтобы войти в клинику, и я, не снижая скорости, ринулся в помещение с контроллером. В жизни мне доводилось видеть очень странные вещи, но сцена в той комнате побила все рекорды. Л вырастил лес щупалец, которые заканчивались гаечными ключами, отвертками, молотками и тому подобными инструментами, и он их все пустил в ход, чтобы колотить, тыкать и завинчивать что-то в контроллере, как армия спятивших механиков. Тем временем Тад дергала машину, пытаясь взломать голыми руками. Результат этой гиперактивности был нулевой.

— Стойте! — крикнул я, перекрывая шум. — Л и Тад, выйдем со мной в коридор, быстро.

Я сомневался, что Тад послушается, но Л схватил ее за руку выращенными тисками и вытащил из комнаты. Я хлопнул ладонью по пластинке на стене, и дверь с шипением закрылась.

— Вы остановили робота? — спросил Л.

Я ответил голосом, который был тише шепота.

— Не совсем. Нам придется сделать это с другого конца.

— Славная идея. Как?

Я повернулся и гневно посмотрел на моего якобы охранника.

— Тад, у вас осталось немного той взрывчатки? Ну, вещества, которое вы подложили в мою машину?

Мгновение стояла мертвая тишина.

— Вы знаете, что это сделала я?

— Я уверен. — Она нарушила обычный порядок действий и сопровождала меня на стоянку, но слишком быстро и идеально среагировала на «запах» бомбы, как утверждала. Кроме того, группа макромайтов, слишком маленькая и незаметная на видеозаписи, могла легко пронести инопланетный аналог взрывчатки Си-4 к машине маленькими порциями. И кто лучше может управлять вапабондами, чем один из вапабондов? — Я даже знаю, почему вы это сделали.

Чтобы заставить меня доверять ей, чтобы устранить любые подозрения, которые у меня могли возникнуть по отношению к ней.

— Если у вас осталась взрывчатка, принесите ее сейчас же, — приказал я почти беззвучным криком. — Быстрее!

Вы можете подумать, что существо, похожее на помесь гориллы, моржа и броненосца, не способно выглядеть пристыжено, но Тад этот трюк удался. Затем она продемонстрировала, что можно бежать крадучись. Она бегала гораздо быстрее, чем я думал.

— Вы считаете, что взрыв выведет из строя контроллер? — прошептал Л.

— Господи, я… — Ух, ты! Она уже вернулась. — Сейчас мы это узнаем.

Тад принесла большой прозрачный кувшин, наполовину заполненный чем-то, похожим на порошок из растертых рубинов, и протянула его мне для осмотра.

— Как это взрывают?

В ответ она достала маленький приборчик с миниатюрной антенной на конце. Поднесла это устройство ко рту и что-то пробормотала. Затем убрала его и приложила один из своих сосископодобных пальцев к ближайшей стене. Крохотная движущаяся полоска цвета слоновой кости появилась на ее пальце, прошла по панцирю Тад и спустилась вниз по руке, держащей кувшин. Я придвинулся ближе, но все равно едва разглядел отдельные оболочки марширующих макромайтов. Несколько секунд спустя полоска цвета слоновой кости покинула Тад и исчезла в рубиновой пыли.

— Самовоспламеняется по команде, — объяснила Тад.

Полезные негодники.

— Как быстро они могут работать?

— Сначала мы должны выйти из помещения.

— Ладно, вы оставайтесь здесь и дадите вашим маленьким приятелям команду начинать, как только Л вернется обратно, а я закрою дверь. Л, вы здесь король скорости. Интуиция мне подсказывает, что лучше вам выполнить задачу как можно быстрее.

— Вы хотите, чтобы я поместил взрывчатку возле контроллера?

— На него. Этот кувшин надо пристроить у него на плече. Можете это сделать?

— Легко.

— Хорошо. Все готовы? — Мне очень не хотелось полагаться на Тад, но у меня не оставалось выбора.

И она сделала это ради меня, снова достала свою маленькую игрушку, а Л в это время превратил себя в низкую торпеду с шестью ногами и двумя длинными руками, заканчивающимися таким количеством похожих на спагетти пальцев, что их хватило бы на галлон соуса «карбонара». Он осторожно взял кувшин и положил на пластинку открытия дверей один из пальцев-спагетти.

— Теперь я готов, — сказал он и скользнул в комнату так быстро, что в ту секунду я мог бы поклясться: он остался в коридоре.

Затем Л вернулся. Когда дверь закрывалась, я услышал, как контроллер произнес:

— Операция, которую вы пытаетесь выполнить, запрещена.

— Давай, Тад.

Невероятный грохот раздался позади нас, в приемной, а не в том месте, где я хотел услышать взрыв.

— Давай, Тад! ДАВАЙ!

Подобно разогнавшемуся демону в режиме неподвижного кадра Тот налетел на нас как раз в то мгновение, когда какой-то гигантский кулак обрушился на мир. Эта сила сбила меня с ног, что, наверное, спасло мне жизнь, так как пять пустых, но твердых коробок пронеслись через то место, которое секунду назад занимала моя голова. Л поймал меня в полете и поставил на ноги. Кажется, кто-то что-то говорил, но в тот момент мои уши были на каникулах.

Я огляделся. Кажется, ни Л, ни Тад не пострадали, и даже стены остались целыми. Я подошел и поднял одну из коробок, которые несколько минут назад были частью Тота. Я поставил ее на пол, поднял другую, потом третью. Проклятье. Назовите меня глупцом.

В холл одним прыжком ворвалась Сделка, по пятам за ней вкатилась Гара, принявшая сферическую форму.

— Брэдли? — спросил я и услышал свой собственный голос лишь благодаря способности костей проводить звук.

Я видел, как щелкают жгутики Сделки, но мне пришлось трясти головой и напрягать уши. Потом мне в голову пришла очевидная мысль, и я включил одну из функций «доступности» моего АБД.

— Повторите, пожалуйста, — попросил я.

На этот раз, когда Сделка заговорила, перевод ее слов появился в поле моего зрения:

— Ваш сосед здоров, если не считать остаточной психологической травмы. Робот отпустил его и удалился со скоростью, которая заставила меня заподозрить, что он снабжен какой-то разновидностью межзвездного двигателя. Насколько я понимаю, вам удалось вернуть Тота в его первоначальное состояние.

— Благодаря Л и… вот этому вапабонду. Сделка-всех-десяти-жизней, позвольте познакомить вас с моей пациенткой Коратеннулагонд. Она делала вид, будто является охранником, нанятым для меня вашими людьми, по имени Тадетраулагонг.

Сделка подскочила ближе к той, о которой шла речь, и уставилась на нее десятками глаз на жгутиках.

— Вот как?! Мне сообщили, доктор, что к вам направили женскую особь-2, которая доставит заболевшую женскую особь-1. Когда я увидела, что у вашей пациентки не тот тип пола, я предположила, что мои сведения ошибочны. Теперь это несоответствие получило объяснение.

А также множество других вещей: например, почему «Кора» так долго ни на что не реагировала. Пока Тад и Кора летели к Земле, что-то пошло неправильно, и психически больная вапабонд захватила власть над второй особью.

— Как вы намерены исправить положение? — спросила Сделка.

Я внимательно посмотрел на представительницу расы вапабондов.

— Мы освободим настоящую Тад от действия тех лекарств, которыми эта особь ее пичкала, чтобы она находилась в заторможенном состоянии. А что касается вас, Кора, я считаю, что этот кризис пошел вам на пользу. Я бы даже сказал, что у вас сейчас произошло резкое улучшение. Впервые со времени нашего знакомства вы действовали с полной ответственностью. Если мы поработаем вместе, держу пари, сумеем очистить вашу психику и укрепить ее. Вы готовы это сделать?

— Вы на меня не сердитесь?

— Доктор не сердится на пациента. — Я солгал, но никому не принесло бы пользы, если бы я признался в своих истинных чувствах.

— Тогда я готова.

— Замечательно. Но давайте не использовать бомбы в качестве метода лечения. И кстати, о бомбах…

Я шлепнул ладонью по ближайшей пластинке на стене и открыл помещение, где недавно произошел взрыв. Пол был усеян деталями машины, но ни одна не выглядела сломанной, согнутой или хотя бы обожженной. Потрясающая металлургия. Этот контроллер собирался, как китайская головоломка, поэтому я сообразил, что мощный взрыв разорвет те электромагнитные или химические связи, которые начали действовать после того, как мы наконец активировали систему. Хорошо, что это получилось, ведь запасного плана у меня не было.

— Мы не будем снова собирать это устройство, — сказала Сделка. — И ставить коробки в штабель. — Мои уши начали приходить в себя; я слышал ее щелчки, хотя и слабо.

— Наверное, не будем, но, кажется, я понимаю, где мы ошиблись.

— Скажите мне.

— Пустые коробки выглядят одинаковыми, но имеют разный вес. Держу пари, если бы мы сложили их в штабель, поместив самую тяжелую внизу, а самую легкую наверху, Тот ожил бы в гораздо более… сговорчивом варианте. Помните, контроллер говорил нам, что слуга имеет сто двадцать возможных конфигураций? Именно столько существует различных способов сложить в штабель пять коробок, если не обращать внимания на то, какой стороной их поворачивать: пять факториал. Простая статистика. Умный человек сначала изучил бы пустые коробки и заметил различия в весе, а логичный сложил бы штабель наиболее устойчивый. Представители хуук меня переоценили.

Сделка несколько мгновений молчала.

— Что касается меня, мне трудно вас переоценить. Мы, торговцы, в большом долгу перед вами за те неприятности, которые породило наше неверное понимание. Как нам лучше всего возместить вам ущерб?

Я повернулся к Гаре.

— Вся эта постройка сделана из ваших крохотных машин. Могли бы они разобрать ее и снова возвести в каком-нибудь другом месте?

— Да.

— Отлично. — Я снова повернулся к Сделке. — Мне грозит перспектива утонуть в исках, и беда в том, что Брэдли и другие мои соседи правы. Это заведение действительно опасно. У меня возникла идея, как спасти свою филейную часть без нового вмешательства федералов, что вызовет еще большее недовольство против меня. Я бы хотел продолжать лечить моих пациентов-людей в своей Каюте, но я хочу переместить основную часть клиники в другое место.

— Куда-нибудь вдали отсюда?

— Не так далеко, чтобы мне приходилось несколько часов добираться туда из дома, но в место, изолированное от людей.

— Ваши желания противоречат друг другу. Вы имеете в виду определенное место?

Я усмехнулся.

— Нет, но вы же не ожидаете, что я решу все проблемы, правда?

То, как Сделка опустила вниз несколько конечностей, создало у меня впечатление, что она улыбнулась в ответ.

— Тогда у меня, возможно, есть решение, хотя это может означать, что данное строение нельзя просто передислоцировать в колясочке на новое место.

— Передислоцировать! — хрипло воскликнул Л, без сомнения, горя желанием броситься к ближайшему словарю.

— Изложите мне его, — попросил я Сделку.

— Мы в данный момент находимся недалеко от одного из ваших крупных океанов. При имеющемся у тсф опыте управления окружающей средой не вижу причин, почему вашу клинику нельзя разместить на некотором расстоянии в море.

Я несколько мгновений стоял и моргал.

— Вы хотите сказать, она будет плавать на поверхности?

— Я хочу сказать, она окажется глубоко под водой. Несомненно, ваши соседи будут удовлетворены, а мы снабдим вас средством передвижения под водой для коротких поездок на работу. Или вы предпочитаете клинику в небе?

* * *

Вот, в основном, и вся история. О, я мог бы рассказать о последующей встрече со Смит, Джоунзом и толпой других чиновников, но даже меня уже начинает тошнить от собственного голоса. Кроме того, вы получили ответ на ваш вопрос. Поэтому пусть эти колеса не вводят вас в заблуждение. Теперь вы знаете, почему мне приходится ездить на работу в субмарине.

Перевела с английского Назира ИБРАГИМОВА

ДОКТОР И КОСМИЧЕСКИЙ РАЗУМ

Повесть

Rajnar Vajra. Doctor Alien and the Spindles of Infinity.2012.

Будни «доктора для чужаков» резко меняются, когда оказывается, что пациенты не так больны, как кажется, и вообще хотят от доктора решения проблемы вселенского масштаба...

За круглым стеклом в окне моего рабочего кабинета бесшумно скользнула хищная голубовато-серая тень. Акула… Не такая крупная, как в классическом фильме «Челюсти», но я все равно вздрогнул. Когда моя клиника только-только перебазировалась на шельф, достаточно далеко от поверхности, чтобы здание не задевали кили и винты проходящих наверху судов, но все же не слишком глубоко, так что в солнечные дни вода за иллюминаторами радовала глаз сочными оттенками бирюзового, — никаких рыб, кроме дохлых, я не видел. Теперь же, благодаря разработанному и осуществленному расой космических торговцев проекту Восстановления кислорода в воде, положение начало меняться: за последние несколько лет рыбные запасы вблизи побережья восстановились настолько, что начали привлекать крупных хищников. Глядишь, скоро воды в окрестностях клиники станут по-настоящему опасными.

Я ухмыльнулся, но сразу подумал, что моя ирония вряд ли уместна. То, что совершили торговцы, смахивало на чудо. Ученые этой продвинутой расы сумели с помощью генной инженерии превратить наши бурые водоросли — макроцисты, алярии и прочие — в мощные фабрики по производству кислорода, фильтрации воды и переработке загрязняющих агентов в безвредные вещества, благодаря чему мертвые зоны Мирового океана переживали сейчас то, что мой помощник Эл называл «возрождением пригородов». А самое примечательное заключалось в том, что торговцы затеяли эту титаническую работу почти исключительно ради меня одного: это была своеобразная премия за мои недавние успехи.

Не удивительно, что мое самомнение раздулось, как напуганная рыба-кузовок.

Между нами говоря, наблюдать за рыбами в их естественной среде невероятно интересно, и я уделял этому занятию немало времени, хотя и понимал, что уподобляюсь сухопутным маньякам-энтузиастам, которые часами следят за каким-нибудь пыльным воробьем или синицей, охотящейся на вредителей в городском парке. И каждый замеченный мною новый вид рыб или медуз усугублял эту дурную привычку. Я даже завел что-то вроде «тетради наблюдений за живой природой», хотя в соответствии с требованиями времени она была не бумажной, а виртуальной. Пожалуй, если бы не наличие пациентов, а также необходимость трудиться, чтобы заработать себе на жизнь, я бы, наверное, целыми днями не отходил от иллюминатора, любуясь мелькающими за стеклом изящными разноцветными созданиями.

Впрочем, я еще ни разу не приезжал в свою подводную клинику просто для развлечения. Несмотря на без малого год ежедневных уверений в полном отсутствии риска, я до сих пор садился в сконструированную торговцами субмарину не без тщательно скрываемой внутренней дрожи. Вода, друзья мои, штука довольно тяжелая; на глубине двухсот двадцати футов от поверхности она сжимает ваше тело с силой, способной расплющить даже австралийский орех, который, как известно, отличается чрезвычайно прочной скорлупой. Однако в кабине моей субмарины, да и в клинике тоже, поддерживается давление 14,7 фунта на квадратный дюйм, что позволяет избежать кессонной болезни. Эта величина равна нормальному атмосферному давлению на уровне моря, и все же я стараюсь как можно реже вспоминать о разнице давлений внутри и снаружи. К счастью, здание клиники построено из самого прочного материала, что внушает определенные надежды. Из чего сделана субмарина, я точно не знаю, но выглядит она довольно хлипкой.

Акула исчезла, больше ничего интересного за стеклом не мелькало, к тому же мне пора было навестить Хаксель — мою пациентку, которая значилась первой в утреннем расписании обходов.

При мысли о предстоящем разговоре последние следы улыбки исчезли с моего лица. «Опять придется бегать по кругу, точно белке в колесе», — подумал я, поспешно направляясь к двери, чтобы не давать Элу еще один повод поворчать.

* * *

У входа в палату Хаксель я немного помешкал, давая ей время почувствовать мое присутствие, и только потом вошел внутрь. Как и всегда, стоило мне переступить порог, я тут же почувствовал прилив бодрости и свежих сил, хотя и атмосфера, и сила тяжести в палате были точно такими же, как в коридоре. Еще одна загадка среди множества других…

Я никогда не мог сказать, в какую сторону смотрит моя пациентка. Я даже не знал толком, есть ли у нее лицо. Раса гуюков, к которым принадлежала Хаксель, была не просто инопланетной: они обитали где-то в другой галактике, поэтому вся моя подготовка и весь мой предыдущий опыт контактов с чужаками не помогали. Тем не менее в Хаксель я угадывал присутствие некоей силы — могучей, но мирной. Кроме того, от нее исходил легкий, приятный аромат, напоминающий запах апельсинов.

— Ну, как мы себя чувствуем? — спросил я преувеличенно бодрым тоном.

— В общем и целом — прекрасно, — ответила она.

Как и еще одна моя помощница — Гара, работавшая в клинике физиотерапевтом, Хаксель производила звуки, заставляя вибрировать участки собственной кожи, причем голос ее раз от разу оставался одним и тем же — приятным, хотя и немного гнусавым, как у фагота или гобоя.

— Благодарю за внимание, доброе существо, — добавила Хаксель. — В ожидании озарения я смотрела в окно и пришла к кое-каким предварительным выводам. Не хотите ли узнать?

— Конечно.

— Мне кажется, что комната, в которой я нахожусь, со всех сторон окружена жидкостью. Вероятнее всего, это вода, спирт или жидкий аммиак, поскольку замеченные мною снаружи существа вряд ли приспособлены к жизни в жидком гелии или метане…

— Это вода, — сказал я.

— Вы уверены?

Я кивнул, хотя понятия не имел, как моя собеседница истолкует это движение.

— Таково всеобщее мнение, — добавил я на всякий случай. — Что касается вашей комнаты, то она является частью здания, находящегося на дне океана, заполненного соленой водой.

— Что ж, значит, мои сомнения устранены. Увы, относительно других вещей все не так ясно…

Ну вот, начинается!..

— Что вы имеете в виду?

— К несчастью, я не знаю, кто вы такой. Я абсолютно не представляю себе, где мы находимся и почему, а также на каком языке беседуем.

— Весьма прискорбно. — Мне и вправду было жаль это слышать. — Но, может быть, вы помните, кто вы такая?

— Увы, любезный незнакомец, я не помню даже, что я такое. Не хочу быть грубой, но и ваша природа остается для меня загадкой, хотя я и подозреваю, что вы принадлежите к классу двоякодышащих.

Я подавил разочарованный стон.

— И вы ничего не помните о наших предыдущих встречах?

— Разве мы уже встречались?

— Да, много раз. Меня зовут Алонсо Моргансон. Я врач, специализирующийся на психических расстройствах. Вы находитесь в моей клинике на планете, которую мы именуем Землей. А мы называемся «люди». Люди не являются земноводными или двоякодышащими, к тому же в настоящее время у меня нет пациентов, для которых вода — естественная среда обитания. Моя клиника перебралась на океанское дно после, гм-м… небольших неприятностей с соседями, — добавил я. — Зато здесь мы никому не мешаем.

Клиника действительно перебралась на шельф, сама перебралась, переместилась, перешла, переехала — назовите, как хотите. Раньше она стояла на суше, но после упомянутых неприятностей ее стены и оборудование сами собой разобрались на мелкие части, которые, в свою очередь, самостоятельно преодолели полторы мили, отделявшие нас от океанского берега, и бросились в воду как лемминги. Должно быть, со стороны этот марш железок выглядел довольно дико.

— Разве я не отношусь к людям?

— Вы принадлежите к инопланетной расе, которую мы называем гуюками, и прибыли сюда из очень далекого мира. — Эти слова я произнес практически на автомате: за последние пару месяцев я повторял их так часто, что теперь они соскакивали у меня с языка буквально сами собой.

Хаксель пошевелилась, и ее полупрозрачные покровы, затрепетав, как шелковый платок на ветру, приподнялись и снова опали. Даже после двух месяцев ежедневных встреч со своей экзотической пациенткой я еще ни разу не видел, чтобы эти похожие на крылья складки развернулись полностью.

— Благодарю вас за ценную информацию, — вежливо промолвила Хаксель. — Значит, я страдаю психическими расстройствами?

— Я бы сказал: не расстройствами, а расстройством. В остальном с вами все в порядке… вы мыслите ясно и логично и не испытываете никаких затруднений при общении… — На четырех языках, между прочим. — Кроме того, вы быстро учитесь. К сожалению, утром вы, как правило, не помните ничего из того, что узнали накануне.

Хаксель довольно долго молчала, потом спросила:

— Значит, мы с вами уже беседовали обо всем этом?

— Сегодня наша с вами шестьдесят первая встреча. Кстати, наша система счета вам тоже должна быть знакома.

— Я помню, как вы считаете. У вас принята десятичная система — довольно странная и неудобная, но я, кажется, с ней освоилась. Или я это уже говорила?

— Время от времени вы говорите не «неудобная», а «неуклюжая».

— Должно быть, для вас это ужасно утомительно — снова и снова выслушивать одно и то же. Я, однако, была бы весьма признательна, если бы вы еще раз просветили меня насчет того, кто я такая, а заодно рассказали, как вышло, что меня стал лечить не наш медик.

Я хмыкнул. В последние несколько недель я много раз задумывался о том, чтобы записать слова, которые мне приходилось повторять изо дня в день, и проигрывать их, как только в этом возникнет необходимость. Увы, я хорошо знал, что отношения между врачом и пациентом — вещь сугубо личная. Впрочем, ежедневное повторение одних и тех же истин научило меня выбирать главное и отбрасывать второстепенное.

— Мне сообщили, что вас зовут Хаксель — во всяком случае, именно так ваше имя звучит в моем произношении, и что вы относитесь к женскому полу. К сожалению, о гуюках мне практически ничего не известно, поэтому я не могу объяснить, почему за ваше лечение не взялся ваш собственный народ. Вместо этого я могу рассказать, как получилось, что гуюки узнали обо мне… — В иллюминаторе за спиной Хаксель — или перед ее лицом, кто знает, — промелькнул, сверкая чешуей, большой косяк каких-то мелких рыбешек, и мне захотелось к ним присоединиться.

По телу Хаксель пробежала волна невнятной дрожи.

— С вашей стороны это было бы весьма любезно, — заметила она.

— Для начала вам следует знать: я называю эту клинику своей потому, что она была построена для меня, однако ее настоящие владельцы — не люди. Они называют себя торговцами или тсф, как это звучит на одном из их языков. В переводе это означает «честные торговцы» или что-то в этом роде. Тсф имеют дело с людьми уже больше десяти лет, но я, наверное, единственный человек, которого они наняли. — Тут я сделал паузу, чтобы Хаксель могла задать свой обычный вопрос. Инопланетянка не обманула моих ожиданий:

— Неужели вы работаете в этой клинике совершенно один?

— Нет, — и снова едва удержался от того, чтобы не вздохнуть: как же все непросто с этими инопланетянами! — У меня есть штат, который помогает мне и здесь, и в наземном отделении клиники, где я лечу пациентов-людей. Дело, однако, в том, что этот штат в количестве трех… существ не включает ни людей, ни торговцев, ни гуюков. Мои помощники происходят из трех разных миров.

— Но как вам удается достичь взаимопонимания?

— Шесть лет назад торговцы спасли трех космических путешественников с трех терпящих бедствие космических кораблей в трех разных секторах Галактики. Как вскоре выяснилось, каждый из путешественников страдал той или иной формой психического расстройства, а поскольку раньше торговцам не приходилось сталкиваться с представителями этих народов, они обратились за помощью к людям, к человечеству.

— Почему именно к вам?

— Похоже, люди больше других разумных существ подвержены самым разнообразным психическим заболеваниям.

— Кажется, мне открылся свет истины!.. Ваш народ накопил богатый опыт и выработал соответствующие лечебные методики.

Пожалуй, я и сам не сумел бы выразиться лучше. Впрочем, эту реплику Хаксель я без труда мог процитировать по памяти.

— Так считают торговцы, — согласился я, скромно пожимая плечами. — Благодаря моей медицинской специализации и моему участию в нашей космической программе земные власти выбрали для этой работы меня. Торговцы доставили всех троих пострадавших в одно из своих представительств — на космическую станцию, которая движется по орбите недалеко от Земли, я отправился туда же… — В углу моего поля зрения появились мерцающие красные буквы: «Поступило сообщение от абонента «Санни». Принять? Отложить? Отклонить?». Я отдал мысленную команду «Принять» — моя жена Санни не стала бы беспокоить меня в рабочие часы, если бы дело не было действительно важным.

По сетчатке глаза побежали голубые буквы: «у кэр прблм со свд плат, бдшь дм к 4?». На первый взгляд абракадабра, но на самом деле все было совершенно прозрачно. Старшая сестра моей жены Кэролайн так и не купила себе подходящее платье, чтобы блистать в нем на свадьбе собственной дочери, и хотела, чтобы Санни поехала с ней по магазинам. В четыре часа возвращался из школы наш сын Алекс, и жена интересовалась, буду ли я дома.

Я вызвал виртуальный тачпэд, набрал «да» и нажал иконку, соответствующую макрокоманде, которая в автоматическом режиме добавляла к моему посланию слова: «Люблю. Целую. Твой Алонсо».

— От вас и от кольца, которое вы носите, только что исходили странные волны, — заметила Хаксель. — Пару мгновений назад я зарегистрировала аналогичные входящие волны. Что это было? Какой-то особый способ связи?

Я удивленно уставился на пациентку. Эти слова не входили в привычный сценарий, и я на мгновение почувствовал себя сбитым с толку.

— Вы видите радиоволны?

— А вы разве нет?

— Нет, но… Вы правы, моя жена только что прислала мне сообщение. Кольцо уловило сигнал и передало его на вживленный в мою голову имплантат, который мы называем инфоматом.

— Поразительно! И такая сложная технология используется только для передачи сообщений?

Ее предположение заставило меня улыбнуться.

— Вообще-то, у этой технологии много применений, — сказал я, думая о том, что современные инфоматы заменили собой телевизоры, компьютеры, телефоны, кинотеатры, радио и многое другое.

Потом я спросил себя, как в живом существе могла развиться способность видеть радиоволны. Какие эволюционные условия способны вызвать подобную необходимость? Я попытался представить себе, что это могло быть, и с трудом сдержал дрожь беспокойства.

— Прошу извинить, если отвлекаю вас от важных размышлений, — услышал я гнусавый шепоток Хаксель, — но мне хочется узнать, что произошло на базе торговцев.

— На базе… Ах да!.. — спохватился я. — Одним из трех спасенных инопланетян был представитель расы гуюков — представительница, как выяснилось впоследствии. Когда торговцы нашли ее в потерпевшем аварию корабле, она была полностью обезвожена. В каютах и других помещениях разбитого корабля не было обнаружено ни воды, ни даже водяного пара, из чего торговцы сделали неправильный вывод… — Ну-ка, подумал я, скажи, в чем была их ошибка? Тебе это будет легко, ведь ты уже делала это шестьдесят один раз!

— Они решили, что для моей расы вода является ядом, не так ли? — предположила Хаксель в шестьдесят второй раз.

— Вы совершенно правы, — подтвердил я с изысканной вежливостью. — Однако, да простится мне подобный выбор слов, в высушенном виде представительница расы гуюков обладала просто невероятным сходством с некоторыми нашими земными микробами, и это навело меня на мысль…

— Вы подумали, что вода ей необходима?

— Совершенно верно. — Сейчас-то я понимал, что предложенные мною меры были неоправданно рискованными и даже опасными, поскольку замеченное сходство могло оказаться чисто случайным. К счастью, все сработало так, как я и думал.

— И эта женщина из разбитого космического корабля полностью исцелилась?

— По-видимому, да, хотя… Дело в том, что в то время ни я, никто другой ничего не знали о гуюках, не знали даже, как они выглядят. Я, во всяком случае, не ожидал, что спасенная нами инопланетянка превратится в… нечто, подобное вам.

Мерцающие покровы Хаксель на мгновение прекратили колыхаться.

— Мой внешний вид кажется вам неприятным?

— Что вы, совсем наоборот! На мой, человеческий, взгляд вы выглядите просто прекрасно.

В самом деле, легчайшие, тонкие вуали нефритово-зеленого, кораллово-алого и янтарно-желтого цветов придавали Хаксель сходство с самой красивой тропической бабочкой. И даже небольшие кривые когти, которые служили ей чем-то вроде ног, выглядели довольно мило.

— Я рада это слышать. Ну а после того как вы вылечили ту пациентку, вы больше не сталкивались с представителями моего народа? Я имею в виду — до тех пор пока не встретились со мной?

— Лично не сталкивался, но кое-какие контакты у меня с гуюками были. В качестве благодарности ваши… компатриоты прислали мне что-то вроде робота. Я думаю, они хотели, чтобы эта машинка служила мне чем-то типа мажордома-телохранителя, но когда нам с моим близким приятелем торговцем удалось, наконец, его запустить, выяснилось, что мы, по всей видимости, собрали его не совсем правильно…

Чтобы не задеть чувств Хаксель, мне довольно часто приходилось упражняться в искусстве дипломатии.

— Когда робот включился, выяснилось, что он настроен на максимальный защитный режим. Это сделало его настолько агрессивным, что он фактически напал на одного из моих соседей… — Если дипломатия — искусство, то упрощение — искусство в квадрате, а в этой дисциплине я мог бы уже стать олимпийским чемпионом.

— Теперь мне стало понятнее, почему вы работаете под водой, то есть на океанском дне. Нет соседей — нет проблем. — В голосе Хаксель мне почудился намек на улыбку. — Вам удалось починить робота?

— Нет, зато нам удалось его, гм-м… разобрать. С тех пор я предпочитаю хранить подарок разобранным на части, чтобы он никому не мог причинить вреда. — Упомянутые мною части находились теперь в четырех крупнейших исследовательских институтах Земли.

— Благодарю вас, доктор, теперь я чувствую себя намного более просвещенной. Что мы обычно делаем после того, как я произношу эту фразу?

— Сейчас мы с вами отправимся на небольшую прогулку. Я представлю вас моему помощнику — он вам всегда нравился. Ну а потом… — Донесшееся от двери тихое царапанье заставило меня обернуться. Помяни черта — и он тут как тут.

Я давно убедился, что незнакомая обстановка клиники Хаксель ничуть не пугает. С другой стороны, я был уверен, что она никогда не покинет свою комнату без сопровождения, поэтому дверь ее палаты всегда была распахнута настежь. Мне казалось, что так у Хаксель не появится ощущения, будто она находится под замком и ее свобода ограничена. Оборотная сторона медали заключалась в том, что подобная практика исключала стук в дверь и иные предписанные этикетом правила. Вот и сейчас Эл негромко поскребся у двери, чтобы оповестить нас о своем присутствии и не напугать пациентку неожиданным появлением.

— Прошу прощения, босс… — пробормотал он. Никто из моего персонала не нуждался в специальном переводящем устройстве, чтобы изъясняться на английском, испанском, хинди, кантонском или мандаринском диалектах.

Я пожал плечами.

— Работа есть работа… Познакомьтесь, Хаксель, это Эл, мой помощник, секретарь и медрегистратор, о котором я только что упоминал.

С моей точки зрения, формой тела Эл напоминал акулу, какой ее мог бы создать Антонио Гауди [21]. Сейчас Эл выдвинул на стебельках дополнительную пару глаз — должно быть, чтобы никто не подумал, будто он подчеркнуто игнорирует окружающих.

— Рада познакомиться с вами, Эл, — приветливо прогнусавила Хаксель.

— Я тоже рад, — продудел мой ассистент сквозь вытянутый в трубочку рот. — Мне бы не хотелось вам мешать, но некие неожиданные обстоятельства…

— Что случилось? — спросил я.

— К нам посетитель, — сообщил Эл. — И он прибывает, э-э-э… нетрадиционным способом. — Помощник выбирал слова с тщательностью стоматолога. Особенно меня насторожило, что он назвал способ прибытия гостя «нетрадиционным».

— Что за посетитель?

— Взгляните сами и увидите. — Эл развернул свои стебельчатые глаза в направлении окна-иллюминатора. Я повернулся в ту сторону и увидел несущееся сквозь толщу воды существо, которое показалось мне похожим на мутировавшего кальмара. Пока я смотрел, существо притормозило, и я разглядел десять уплощенных, чтобы уменьшить сопротивление воды, ног-щупалец плюс три более толстые «руки», частично скрытые под наружной мантией. Этого было достаточно, чтобы я понял: наш гость никто иной, как нетрансформированный торговец, а поскольку я прожил среди тсф достаточно долго, чтобы научиться более или менее их различать, мне легко было догадаться, что уже очень скоро мой близкий друг Сделка-десяти-жизней будет обсыхать в переходной камере нашего шлюза. По привычке я думал о нем, как о существе мужского пола, хотя и не мог сказать, в какой сексуальной фазе он сейчас пребывает: в аквамариновом мерцании растворенных в воде солнечных лучей было довольно трудно разглядеть соответствующие признаки. Сейчас, однако, пол приятеля волновал меня меньше всего. Раньше Сделка и в мужской, и в женской ипостасях всегда прибывал в клинику исключительно субмариной. Почему же он решил пуститься вплавь?

Извинившись перед пациенткой за то, что прерываю нашу приятную беседу, я пообещал вернуться как можно скорее и бегом бросился к единственному входу в клинику.

* * *

Пока внутренняя дверь шлюза медленно открывалась, я пытался убедить себя в том, что ничего страшного не случилось, и Сделка прибыл в клинику, потому что ему просто захотелось меня повидать, однако я и сам в это не верил. Торговцы всегда стараются поступать последовательно и предсказуемо, чтобы представители других рас чувствовали себя в их присутствии спокойно и уверенно. Для бизнеса, который ведут тсф, это, безусловно, весьма полезная практика. Насколько я знал, торговцы не изменяют избранному образу действий ни при каких обстоятельствах, поэтому мне было совершенно очевидно: произошло нечто неслыханное. Только что один из торговцев не только нарушил общепринятый среди своего народа кодекс поведения, но и продемонстрировал способности, о которых тсф предпочитали умалчивать. Никто из людей и представить не мог, что они способны плавать под водой, будто выпущенные из ада летучие… словом, как рыбы. Впрочем, особенно удивляться не приходилось: наши так называемые партнеры с самого начала предпочитали держать в рукаве не только тузы и джокеры, но и вообще все карты — две или три полных колоды в дополнение к той, что находилась в игре.

Наконец я увидел Сделку. Его пальцы — самые длинные из трех ярусов жгутиков, расположенных примерно на середине внешних ног-щупалец, — были окрашены в светло-лиловый цвет. Это означало, что в настоящий момент мой товарищ принадлежит к мужскому полу.

К моему вящему удивлению, Сделка был совершенно сухим, словно это и не он только что пронесся мимо иллюминатора, точно наскипидаренный. Похоже, торговцы обладали способностью адсорбировать воду прямо сквозь кожу. Замечу в скобках, что и об этом умении приятеля я прежде не имел ни малейшего понятия.

Когда дверь шлюза полностью отъехала в сторону, Сделка чуть повернулся, вероятно, чтобы нацелить на меня как можно больше своих чувствительных жгутиков и ресничек. Самые короткие жгутики на его ногах пришли в движение, издавая частый костяной стук, словно игрушечные вставные зубы в сувенирной лавке. Переводящее устройство, укрепленное на одной из «рук» при помощи эластичного браслета, тотчас включилось в работу.

— Добрый день, доктор, — прощелкал торговец. — Весьма рад тебя видеть. Надеюсь, мой способ прибытия не встревожил тебя?

— Я тоже рад видеть тебя, Сделка.

— Какое у тебя расписание на сегодня? — спросил торговец.

— При обычных условиях, — начал я, — пару часов поработал бы со своей гуюкской пациенткой, а затем провел еще одну, более короткую терапевтическую сессию с Пипсом. Это пациент, которого тоже вы мне подсунули. — В отличие от Хаксель, Пипс не страдал потерей памяти, но должен признаться, что визита в его палату я ждал без особого воодушевления.

— С Пипсом?

— Он принадлежит к народу э-делла-пэ. Пипс — прозвище, которое Эл придумал для моего удобства. За время, которое Пипс провел в клинике, он довольно прилично овладел английским, просто его голосовые возможности лежат практически в ультразвуковом диапазоне. Когда он говорит, я слышу только писк и свист — ничего больше. Естественно, выговорить его настоящее имя я тоже не в состоянии. К счастью, одна из ваших переводящих игрушек действует как устройство частотного сдвига, поэтому мы можем общаться… Пипс утверждает, что он только «эмбрион» и еще не выбрал себе пол.

— С его стороны это довольно разумно… Конечно, меня это не касается, но, насколько мне известно, этому существу более четырех земных столетий и оно поражено довольно редким заболеванием, которое проявляется как ересь или, точнее, как отступничество от общепринятых среди э-делла-пэ религиозных убеждений. А в соответствии с бытующими у этого народа правилами и традициями подобное состояние подлежит немедленному и радикальному лечению.

Некоторые лечебные процедуры бывают хуже, чем болезнь, подумал я, а вслух сказал:

— Да, друг мой Сделка, разумная жизнь не страдает отсутствием разнообразия. Пожалуй, это единственное, что я могу утверждать со всей определенностью. По всей вероятности, обычный э-делла-пэ должен прожить пару тысячелетий, прежде чем получит скидку для пенсионеров на проезд в городском транспорте. Не исключено, что именно по этой причине они сознательно пользуются менее совершенной, чем ваша, техникой космических полетов, предпочитая одиночные путешествия, которые длятся по пятьдесят и более лет.

— Скидку для пенсионеров? На проезд в городском транспорте?.. Иногда мне бывает трудно понять некоторые ваши земные концепции, друг Алонсо. Впрочем, теперь, когда ты напомнил, почему это существо, переживающее глубокий кризис веры, прибыло сюда вместо того, чтобы отправиться в долгий путь домой, я подумал о своем любимом деде Сделке-на-все-времена. Он утверждал, что долгожительство э-делла-пэ способно приносить — и приносило! — поистине невероятные прибыли.

— Ах, это доброе старое время!..

— Совершенно с тобой согласен, но… нам предстоит обсудить проблемы куда более животрепещущие. Впрочем, пусть мое драматическое появление не помешает тебе работать в обычном режиме. Мы говорили о твоем сегодняшнем расписании… У тебя еще что-нибудь запланировано?

В обычном режиме? Это что, намек на какие-то особые обстоятельства или просто так сработал переводчик?

— У меня есть еще один пациент, правда, не совсем официальный. Помнишь Тад — мою главу службы безопасности? Она все еще пребывает в глубоком шоке, после того как столько времени провела фактически в бессознательном состоянии под воздействием сильнодействующих лекарств. Сейчас Тад на берегу, я поручил ей кое-какую бухгалтерскую работу для моей человеческой клиники. Обычно я каждый день выделяю для беседы с ней несколько минут…

Тад, женщина-2, принадлежащая к расе вапабонди, должна была доставить в мою клинику больную женщину-1 по имени Кора. Последняя, однако, сумела парализовать Тад с помощью сильнодействующих наркотиков, после чего без особого труда выдала себя за нее. Прежде чем мне удалось разоблачить обман, Кора в течение нескольких месяцев проработала в моей клинике руководителем службы безопасности, причем со своими обязанностями справлялась очень неплохо. Все это время мнимая Тад поддерживала Тад-настоящую в состоянии глубокой наркотической комы, поэтому все мои попытки как-то помочь предполагаемой пациентке потерпели неудачу. Судьба, впрочем, в очередной раз посмеялась надо мной, что случалось в моей практике с завидной регулярностью: тот факт, что тяжело больная женщина-1 длительное время занимала должность, требующую серьезного и ответственного отношения к делу, запустил процесс ее исцеления. Еще больше ускорил дело кризис, вызванный вырвавшимся из-под контроля спятившим гуюкским роботом. В конце концов к Коре вернулась уверенность в себе и своих силах, она обрела перспективу, поэтому когда обман раскрылся, я со спокойной душой выписал ее, чтобы она могла вернуться к нормальной жизни. К сожалению, с тех пор бедняжка Тад боялась спать, но я не терял надежды, что со временем мне удастся помочь и ей.

— А пациенты-люди?

— Сегодня в моей «сухопутной» клинике, как мы ее называем, легкий день. У меня, правда, были назначены две консультации, но пациенты связались со мной и попросили перенести прием на начало будущей недели.

— Превосходно. Значит, у меня есть небольшая отсрочка, — заявил Сделка. — Надеюсь, ты не будешь возражать, если мы не станем обсуждать мои новости прямо сейчас? У меня, видишь ли, все еще остаются некоторые сомнения относительно того, следует ли мне делиться с тобой информацией, поэтому прежде чем принять окончательное решение, чреватое неприятными последствиями лично для меня, я хотел бы еще раз все тщательно взвесить. Несколько часов сосредоточенной медитации могли бы мне в этом помочь. Разумеется, если ты не против, — добавил он вежливо.

Ага, понял я, значит, Сделка приплыл сюда как какой-нибудь кит или кальмар только потому, что, воспользуйся он подводной лодкой, об этом тотчас стало бы известно его начальству. Но что он скрывает? Внезапно мне показалось, что мое беспокойство по поводу появления Сделки было вовсе не чрезмерным. Какова бы ни была причина, толкнувшая его на подобный поступок, она вряд ли могла оказаться пустяковой.

— Нет, я не против, — сказал я. — Можешь воспользоваться для медитации вот этой палатой — сейчас она все равно пустует. Я установлю там повышенную гравитацию.

— Благодарю, ты очень любезен.

Я уже вызвал инфомат и отправил нужную команду. Тотчас ближайший участок стены словно сбросил с себя верхний слой, который осыпался на пол, превратившись в сотни макромитов — крошечных самоуправляемых машин, разработанных вапабонди, которые пару секунд спустя собрались в фигуру, напоминающую спичечного человечка. Человечек поклонился мне почти по-восточному и побежал по коридору, спеша приготовить палату для Сделки. Как говорится — нет худа без добра: неприятности с самозваной Тад привели к тому, что я в конце концов все же обрел контроль над собственной клиникой, которая целиком состояла из бесчисленных макромитов, обладающих способностью самособираться во что угодно. Эта трудолюбивая мелюзга удерживала снаружи океанскую воду, превращалась в тянущиеся к поверхности трубы и кабели различного назначения — в том числе в антенны, обеспечивавшие связь через инфоматы, и даже служила нашими жабрами, благодаря чему воздух на подводной станции оставался чистым и свежим. Я, однако, настолько привык к тому, что со всех сторон меня окружают чудеса инопланетной техники и технологии, что почти не думал о том, как действуют эти крошки, но этот неожиданный восточный поклон меня насторожил. Раньше за макромитами ничего подобного не водилось. В чем может быть причина, я не знал и даже не догадывался, и только в одном у меня не было сомнений: сегодняшний день будет каким угодно, но только не скучным.

* * *

Когда я только начал работать на торговцев, мне казалось, что их техника слишком сложна и слишком близка к совершенству, чтобы развиваться достаточно высокими темпами. Я, однако, не учел синергизма [22], возникающего в результате соединения науки торговцев с достижениями других развитых рас. Буквально месяц назад мои наниматели установили в клинике новую систему локальной экоимитации, созданную на основе последних открытий, сделанных учеными торговцев и вапабонди. Не успел я к ней привыкнуть, как эту систему демонтировали и установили на ее место что-то еще более новое и хитроумное.

Пипс дышал адской смесью угарного газа, закиси азота и едких сернистых соединений, находившихся под давлением около восьмидесяти фунтов на квадратный дюйм. Чтобы имитировать для э-делла-пэ привычные экологические условия, пришлось немало потрудиться, но в конце концов дело было сделано, и Пипс водворился в палате, где чувствовал себя весьма и весьма комфортно. Вот только мне, чтобы находиться с ним в одной комнате, требовался космический скафандр, поэтому наши первые сеансы я ухитрился провести, сделав стены проницаемыми для света и звука. Впрочем, я не вполне точен. На самом деле макромиты последнего поколения способны превращаться в абсолютно прозрачное окно, просто воспроизводя с внутренней стороны любые световые волны и звуковые колебания, которые падают на них снаружи, так что речь здесь идет скорее о проекции, чем о проницаемости.

Зато теперь, чтобы пообщаться с Пипсом, мне достаточно было только шагнуть сквозь прозрачную мембрану, закрывавшую вход в его палату, и меня тотчас окружал пузырь из тонкой, но очень прочной пленки, внутри которого сохранялись пригодный для человека воздух и нормальное атмосферное давление. Новейшая система работала прекрасно и была очень удобной, хотя меня порой отвлекала от работы цепочка пузырьков поменьше, которые подлетали из коридора, чтобы пополнить запас свежего воздуха внутри кокона. Инженеры торговцев клятвенно обещали, что уже совсем скоро они сумеют создать устройство, обеспечивающее каждое находящееся внутри подобного пузыря существо привычной силой тяжести. Впрочем, если не задерживаться в палате слишком долго, лишний вес не превращается в пытку.

О'кей, попробую описать Пипса, а вы попытайтесь представить это существо, и пусть вам повезет. Вообразите себе несколько толстых, но гибких пятифутовых П-образных скоб, стоящих вертикально и соединенных между собой короткими отрезками садового шланга. А теперь представьте себе еще несколько скоб меньшего размера и еще более гибких, которые прикреплены к своим старшим собратьям без всякого видимого порядка и под самыми разными углами. Некоторые из этих меньших скоб способны тереться друг о друга, производя звуки, которые могут расслышать разве что летучие мыши. Порой, впрочем, этот тончайший писк переходит в омерзительный скрип, по сравнению с которым царапанье железа по стеклу звучит как музыка Моцарта.

— Приветствую тебя, друг! — сообщила переводящая машинка Пипса, преобразуя его инопланетный английский в тот, который я мог слышать. — Надеюсь, ты готов распахнуть свой ум навстречу сиянию истины? — Пипс, похоже, успешно преодолел тот религиозно-этический кризис, из-за которого он попал в мою клинику.

Я слегка откашлялся, дожидаясь, пока мое желание высказать все, что я о нем думаю, сойдет на нет.

— Не могли бы мы хотя бы сегодня оставить в стороне разницу в наших религиозных воззрениях и поговорить о чем-нибудь другом? — предложил я наконец.

— И таким образом упустить, быть может, последнюю возможность спасти твою душу? Я тоже устал от бесконечных споров, аргументов и контраргументов, но ты мне небезразличен, поэтому я готов сделать все, чтобы убедить тебя в справедливости моей точки зрения. Не говорил ли я, что одиннадцать биллионов моих компатриотов безоговорочно верят в слово, начертанное рукой нашей высокопочитаемой пророчицы Рогмент? Неужели ты способен подумать-вообразить, будто одиннадцать биллионов э-делла-пэ могут ошибаться?

Когда-то я считал себя лютеранином, но это было еще в детстве, поэтому моя способность оценивать даже земные религии вызывала значительные сомнения у меня самого. И все же, если судить по тому, что я услышал от Пипса, пророчества почтенной Рогмент были явно не для меня.

— Я слишком мало знаю, чтобы оценить… — начал я.

— Это так! — с энтузиазмом пискнул Пипс. — Но после того как я помолился о тебе Чистейшей, на меня снизошло озарение.

— Вот как?

— Твоя проблема заключается в незнакомой системе ценностей. Я проделал глубокое исследование-изучение земных религий и нашел одну, которая почти полностью совпадает с откровениями, дарованными нам великой Рогмент.

— И что же это за религия?

— Ты знаком с иудаизмом, друг? — спросил Пипс, и я почувствовал, как мои брови сами собой поползли вверх.

— Кое-что слышал, — осторожно сказал я. — Но почему ты считаешь, будто иудаизм и учение Рогмент имеют что-то общее?

— Я открыл для себя факт-реальность после того, как ты любезно разрешил мне подключаться к земным поисковым машинам.

Ничего такого я Пипсу не разрешал, однако продвинутые пришельцы частенько подключаются к нашим информационным системам самостоятельно.

— Я воспользовался дифференциальным поисковиком под названием «Каменный философ», — продолжал маленький инопланетянин. — Сначала я ввел в строку поиска слово «Вселенная» и запросил его перевод на всех известных земных языках, а потом прогнал результаты через эту превосходную переводящую машину, которой обеспечили меня тсф.

— И каким образом это привело тебя к иудаизму?

— «Вселенная» на иврите звучит как «олам», а это слово является однокоренным к глаголу «алам», что значит «скрывать»…

Я с умным видом кивнул: через поле моего зрения справа налево побежали невидимые для Пипса голубые буквы еврейского алфавита. Они двигались, как и положено, справа налево, поскольку мой инфомат работал в справочном режиме, однако теперь я слышал и слова на иврите, которые переводящая машинка Пипса воспроизводила в нормальном звуковом диапазоне, и их английский перевод… Что поделать, таковы были издержки высоких технологий торговцев.

Впрочем, через пару секунд я кое-как разобрался в этой звуковой каше.

— Я не сомневаюсь, что за словом «Вселенная» может скрываться много всего… — Пипс попытался разразиться визгливым хихиканьем, но не преуспел. — И только одна не-вещь способна прятать-скрывать сама себя. Одним словом «олам» иудеи выразили самую суть нашей веры. Вселенная, которая включает в себя все, что является вещами, объектами, на самом деле не что иное, как маска. А тебе известно, что носит эту маску?

— Попробую догадаться. Может быть, Бог?

— Берегись! Попытка дать имя тому, что не может быть поименовано, названо и классифицировано, что даже представить себе невозможно, способна увлечь на неверную тропу даже мудрейших из мудрых: Если не веришь, спроси у ангела.

Под «ангелом» Пипс подразумевал Хаксель. С тех пор как я в качестве эксперимента познакомил моих пациентов друг с другом, Пипс называл ее именно так. Поначалу я решил, что Пипс просто ошибся, и во всем виновата некоторая созвучность английского слова и имени инопланетянки, но потом мне стало известно, что э-делла-пэ узнали о существовании гуюков задолго до того, как с ними столкнулись торговцы, и относились к ним с невероятным (и это еще мягко сказано) почтением. К счастью, Пипс направил свои прозелитические усилия в основном на Эла и на меня, очевидно, посчитав Хаксель в достаточной мере спасенной. Как бы там ни было, теперь мне ежедневно приходилось в обязательном порядке навещать э-делла-пэ вместе с Хаксель.

Когда я все это припомнил, меня вдруг осенило: я так и не задал Пипсу вопрос, который напрашивался сам собой.

— Что такое «ангел» в твоем понимании?

— В этом вопросе мы, верующие, вполне согласны с иудейской традицией. Ангелы — это некие служебные духи, специально созданные существа, которых Высшая Чистота использует для вмешательства в более грубые материальные, ментальные и духовные сферы. Еврейская традиция гласит-объясняет, что у ангелов есть только одна нога; в символическом смысле это означает их неспособность двигаться, изменяться и совершенствоваться, что отличает их от живых существ.

— Если я правильно понял, ты называешь Хаксель ангелом потому, что, с твоей точки зрения, у нее только одна нога? — спросил я. Пипс так долго молчал, что я невольно задумался, не были ли мои слова грубыми или оскорбительными.

— По всей вероятности, я непреднамеренно ввел тебя в заблуждение, — проговорил он наконец. — Одна нога — это только символ. Главное же заключается в том, что гуюки делают.

Я почувствовал себя на пороге большого и важного открытия.

— А что именно они делают? — вкрадчиво спросил я.

— Я не вправе говорить-объяснять, — торжественно ответил маленький э-делла-пэ. — Ты должен спросить у них.

Я только головой покачал. К несчастью, единственный представитель народа гуюков, которому я мог задать этот вопрос, не помнил ровным счетом ничего ни о себе, ни о своей собственной расе.

* * *

В половине четвертого Сделка прервал свою многочасовую медитацию, но только затем, чтобы сообщить: он еще не решил, стоит ли ему рисковать, поэтому он просит дать ему время до следующего утра. Признаться, я был несколько разочарован, но, с другой стороны, это означало, что я свободен и могу отправляться домой.

Когда я уже плыл в субмарине к берегу, морская вода показалась мне необычно темной и мутной — под стать моим собственным мыслям. В обычные дни, даже когда у меня не было приема, я всегда заезжал в свою «сухопутную» клинику, чтобы поболтать с Гарой или поработать с Тад, но сегодня был не в настроении. Мною овладели уныние и тревога, но стоило мне, наконец, добраться домой, шагнуть через порог и вдохнуть аромат свежей выпечки, как облака тотчас рассеялись, и я несколько приободрился — главным образом потому, что Санни вернулась раньше, чем рассчитывала.

В общем, когда Алекс вышел из школьного автобуса, мы с женой встретили его вместе. Это случалось достаточно редко, и сын был рад. Я, впрочем, подозревал, что пройдет еще пара-тройка лет, Алекс станет подростком, и его реакция на любые проявления родительской заботы сделается совершенно иной.

В тот вечер мы приятно, по-семейному поужинали втроем, благо в качестве исключения из правил сквозь фильтры моего инфомата не прорвался ни один срочный вызов из клиники. Я честно пытался наслаждаться редким вечером в кругу семьи, однако меня не оставляли мысли о таинственных и тревожных новостях, которые заставили Сделку предпринять трудное подводное путешествие, лишь бы улизнуть из-под сонаров собственного начальства. А ведь за все десять лет, что я имел дело с торговцами, я ни разу не видел, чтобы кто-то из них попытался действовать вопреки генеральному политическому курсу. Из этого следовало, что известия, которые Сделка хотел, но не решался мне сообщить, были весьма серьезными; я это понимал и продолжал гадать, что же ждет всех нас в ближайшем будущем.

Потом выяснилось, что назавтра Алексу не нужно идти на занятия. Остаток вечера мы скоротали за просмотром развлекательных шоу. Алексу уже имплантировали первый инфомат — это был наш с Санни подарок на его девятый день рождения, поэтому теоретически каждый из нас мог бы смотреть свой собственный канал. В некоторых семьях это обычная практика, но мы поступили по-другому. Соединив наши инфоматы в некое подобие локальной сети, мы настроились на программы, которые можно было смотреть и ребенку.

Когда я был мальчишкой, в нашем распоряжении имелись замечательные устройства, которые назывались цифровыми видеомагнитофонами. С их помощью мы могли записывать интересные передачи, а потом просматривать их, когда нам было удобнее, проматывать запись назад и вперед, а также пропускать рекламу. В наши дни инфоматы позволяют человеку смотреть любые развлекательные передачи, шоу, фильмы и новости, которые в большинстве случаев транслируются «в живую». Их также можно проматывать вперед и назад, пускать в замедленном или ускоренном режиме, однако рекламных пауз это не касается. За каждую интересную программу или фильм приходится расплачиваться, просматривая пятиминутный рекламный блок. Разумеется, это логично: зачем, в противном случае, тому или иному спонсору финансировать фильм или шоу? И все же мне кажется, что с чисто технической точки зрения подобная организация сетевых трансляций является одновременно и шагом вперед, и шагом назад.

Ну ладно, довольно мне брюзжать…

Когда мы с Санни уже лежали в постели, я, однако, снова подумал о том, что наличие у меня в голове имплантированного инфомата все же дает определенные преимущества. Я всегда любил почитать перед сном; теперь, чтобы сделать это, мне вовсе не нужно держать в руках книгу или ее электронный аналог. Мне не нужно даже переворачивать страницы — инфомат следил за движениями глазных яблок и по мере надобности сам прокручивал виртуальный текст. Да черт побери, я мог бы читать перед сном даже при погашенном свете, даже стоя на голове… если бы я умел стоять на голове. И все же днем я предпочитал старомодные бумажные книги — почему-то мне было особенно приятно держать их в руках, переворачивать страницы и скользить взглядом по реально существующему напечатанному тексту. Увы, я чувствовал, что пройдет еще немного времени, и такие вещи исчезнут вовсе, за исключением разве детских книжек, предназначенных для малышей, которые еще не доросли до электронного имплантата. К сожалению, это, скорее всего, неизбежно… Все, все, прошу прощения. Больше не буду ворчать, обещаю.

* * *

Первым, кого я увидел, выходя утром из шлюза в своей подводной клинике, был Сделка, который, по всей вероятности, давно меня поджидал. Но он был не один. Рядом с ним я совершенно неожиданно увидел Гару, которая как раз сейчас должна была находиться на берегу. Ситуация складывалась крайне неловкая.

Гара считает торговцев ограниченными, духовно неразвитыми материалистами и не скрывает своего мнения. Их основная доктрина взаимовыгодного обмена представляется ей признаком полного морального банкротства тсф. «Красивые слова, которые прикрывают самую обычную алчность вырождающейся расы», — утверждает она. Другие расы проявляют преступную наивность и недальновидность, доверяя торговцам, причем к «другим расам» Гара ничтоже сумняшеся относит не только вапабонди и людей, но даже свой собственный народ витти. И насколько я могу судить, моя коллега абсолютно права.

В прошлом Гаре уже приходилось сталкиваться со Сделкой, и она держала себя с ним достаточно холодно. Я, со своей стороны, всегда знал ее как существо искреннее и сердечное, но со Сделкой Гара так и не подружилась. Вряд ли сегодня она приехала сюда случайно. Гара не посещала наш подводный филиал уже несколько месяцев, и я не видел никаких причин, по которым это должно было произойти именно сегодня.

Дело в том, что в силу принципа Неявной Готовности к Событиям у Гары было не слишком много возможностей применить свое искусство физиотерапевта к моим пациентам, хотя в свое время ее нанимали специально для того, чтобы пользовать внеземлян с различными соматическими поражениями. Несмотря на это, пользу Гара приносила огромную. Ее инопланетные способности и лечебные методики отлично помогали многим моим клиентам-людям, хотя обнаружили мы это почти случайно. В целом, я и Гара составили отличную команду: комбинация наших методов оказалась столь эффективной, что многие практикующие психиатры и психоаналитики тоже начали работать в связке с опытным физиотерапевтом. Поверьте, я нисколько не хвастаюсь — то есть почти не хвастаюсь, поскольку хвастаться мне особо нечем. Не раз и не два я своими ушами слышал, как некоторые мои коллеги — правда, после второй или третьей рюмки — выражали сомнение в ценности собственного вклада в благополучный исход того или иного сложного случая.

Гара, как и все витти, лишена органов зрения в привычном, человеческом смысле слова, однако ее призрачное, словно туман, тело, пронизанное множеством жестких волокон, может действовать как высокочувствительный эхолокатор, как приемник-излучатель ультразвуковых колебаний широчайшего спектра, как иммерсионный аудиопроектор, и заодно как самый совершенный массажный стол. Мой сын однажды заявил, что у Гары уши Супермена, и я с ним вполне согласен. Для жизни ей необходимы солнечный свет и мышьяк, которые обеспечивают ее энергией благодаря процессам, аналогичным фотосинтезу земных растений, а также вода и некоторые газы, ничтожное количество которых способно в считаные секунды убить слона. К счастью, Гаре достаточно вдыхать свой адский коктейль в течение всего десяти минут в сутки. Ну, а если вы вдруг задались вопросом, держит ли она в своем гараже подводную лодку (скажем, для того чтобы попадать в подводную клинику), я отвечу: ей это абсолютно не нужно, так как Гара способна обогнать любого из земных китообразных на любой доступной для них дистанции и глубине.

Следует, пожалуй, добавить, что, если не считать ее отношения к торговцам, мы с Гарой смотрим на многие вещи одинаково, и за годы совместной работы успели сойтись довольно близко. Ей я доверяю безоговорочно и полностью, и все же…

— Доброе утро, — поздоровался я с обоими друзьями. — Мне очень приятно видеть тебя, Гара, но надеюсь, в нашей сухопутной клинике ничего не случилось?

Мы оба знали, что в случае каких-то чрезвычайных обстоятельств Гара сообщила бы мне об этом через инфомат. Правда, строение ее тела исключало возможность имплантации электроники, однако торговцы установили соответствующее оборудование в ее кабинете. Гара быстро научилась им пользоваться, так что в личных поездках никакой необходимости не было. Если только…

Как я и ожидал, Гара, будучи существом чрезвычайно тактичным и вежливым, не стала указывать на непроходимую глупость моего вопроса. Во всяком случае, вслух она ничего не сказала, зато поменяла очертания, превратившись из черного столбоподобного облака в высокий параллелепипед, на верхней грани которого проступило, словно барельеф, женское лицо. Слепые, как у каменной статуи, глаза, казалось, взглянули на меня в упор. Ощущение было жутковатое, но я понял, что хотела сказать мне Гара. Мол, у меня на лице маска…

— На берегу все в порядке, — сообщила она. — Но вчера, когда ты не появился, я забеспокоилась.

Еще одна странность. Гара всегда старается добавлять к своему голосу легкие вибрации, которые действуют успокаивающе и помогают человеку расслабиться. Сегодня, однако, в ее голосе звучали незнакомые жесткие ноты, которые буквально действовали мне на нервы. Быть может, решил я, она хочет меня о чем-то предостеречь…

— Извини, — сказал я. — Конечно, мне следовало связаться с тобой и предупредить, что меня не будет. Нет, ничего не случилось, — добавил я, останавливая ее следующий вопрос. — Просто Санни уехала к сестре, а мне нужно было вернуться домой, чтобы встретить Алекса из школы.

— О, я очень рада это слышать, — сказала Гара. — Большое облегчение узнать, что у тебя все в порядке.

Я, однако, никакого облегчения не испытывал. Как, черт побери, Гара пронюхала, что Сделка тайно прибыл в подводную клинику, чтобы сообщить мне что-то важное? Впрочем, я тут же мысленно обозвал себя идиотом. Коль скоро Сделке вздумалось разыгрывать из себя тайного агента, он, разумеется, не стал связываться со мной через инфомат, поскольку перехватить и расшифровать можно даже кодированный сигнал. Чтобы не мочить щупальца зря, он приехал в клинику на берегу, надеясь застать меня там. К сожалению, меня на месте не оказалось, поэтому Сделка уточнил у миссис Кальвер, которая занимается учетом пациентов-людей, точно ли я нахожусь в подводном отделении клиники. Подслушать этот разговор Гаре не составило никакого труда, даже если в это время она находилась в своем кабинете, за закрытой дверью: ее органы восприятия обладают столь изощренной чувствительностью, что она способна «прочесть» выражение моего лица даже в комнате, в которой полная тишина.

Учитывая ее мнение о торговцах, заботу о моем благополучии и тот факт, что накануне я с ней так и не связался, вовсе не удивительно, что Гара сама отправилась в наш подводный филиал, чтобы выяснить, что у Сделки на уме.

Эта выстроенная мною логическая цепочка сумела унять беспокойство. Увы, только отчасти. Передо мной в полный рост встала другая, более серьезная проблема, являвшая собой прекрасную иллюстрацию к принципу Отложенных Неприятностей, который я открыл для себя в тот самый день, когда утром познакомился с Санни, а спустя буквально несколько часов у меня диагностировали лейкопению костного мозга. Прошу прощения, что отклоняюсь от темы, но пару слов я все-таки должен сказать: искусственные лейкоциты спасли мне жизнь, однако теперь, чтобы не сыграть в ящик, я вынужден правильно питаться, регулярно заниматься физическими упражнениями и вообще следить за своим здоровьем… и все для того, чтобы мои «неприятности» как можно дольше оставались «отложенными».

Впрочем, довольно о грустном. В конце концов, в данную минуту смерть мне не грозила, зато, как я уже говорил, передо мной стояла другая проблема, которую необходимо было срочно решать, а я понятия не имел как. Я не видел никакого разумного способа удалить Гару, пока я не сумею как-то успокоить ее насчет неожиданного появления Сделки. С другой стороны, торговец и без того достаточно долго колебался, не решаясь поделиться со мной своей информацией, а это означало, в частности, что он в любом случае не сделает этого до тех пор, пока Гара со своей гиперакузией не окажется вне пределов слышимости: лучше всего — на другой стороне планеты.

Мы оказались в тупике, выхода из которого я не видел.

О, я догадываюсь, о чем вы думаете. Почему бы этому скудоумному лекаришке, спрашиваете вы, не отозвать Гару в сторонку и не ввести в курс дела? Уж конечно, она не откажет коллеге в пустячном одолжении! Увы, я не мог поступить так по той простой причине, что не знал, насколько острым может оказаться слух у моего приятеля-торговца. Правда, его чувствительные реснички выглядели достаточно короткими, зато их было у него довольно много. Кроме того, я отлично помнил, что торговцы охотно используют имплантированные инфоматы. Но если даже наши, земные устройства имели специальные функции, предназначенные для людей с ослабленным слухом и зрением, то что говорить об инфоматах торговцев, пользовавшихся куда более совершенными технологиями?

Пока я таким образом мысленно бегал по кругу, Сделка и Гара молчали, очевидно, рассчитывая, что я возьму инициативу на себя. Торговец стоял совершенно неподвижно, направив в мою сторону сотни своих сенсорных жгутиков и ресничек. Гара тоже оставалась на месте, и только ее тело мягко мерцало: по-видимому, сохранять вертикальное положение стоило ей некоторого труда. Увы, я по-прежнему не знал, что делать! От растерянности я даже покрылся испариной; во всяком случае, мне в лицо вдруг подул прохладный ветерок — это отреагировал на мои затруднения больничный кондиционер, снабженный персональным контроллером.

— Ну ладно, — проговорил наконец Сделка, сгибая пару щупалец почти под прямым углом, что у торговцев означало нечто вроде нашего пожатия плечами. — Мне только что приказали срочно прибыть для встречи с начальством, поэтому ждать дольше нет смысла: остается либо рассказать то, что я хотел сообщить, либо оставить сведения при себе. Я выбрал первый вариант и готов поделиться тайной с вами обоими…

Новейшие машины-переводчики торговцев умели придавать сказанному эмоциональную окраску, и сейчас в синтезированном голосе друга мне послышалась легкая насмешка. Похоже, Сделка догадался, в каком затруднительном положении я оказался.

— Я прошу только об одном, — добавил он. — Вы оба не должны ссылаться на меня как на источник информации. Могу я на это надеяться?

— Да, — сказал я за себя и за Гару.

— Да будет так… — Мне показалось, что Сделка обреченно вздохнул. — Несколько земных дней назад наши следящие станции засекли в районе лунной орбиты необычное гравитационное возмущение. Наши ученые предприняли специальное расследование. Никакого видимого объекта они в этом секторе не обнаружили, но отметили исчезновение некоторых звезд. Их как будто что-то заслонило, что предполагает наличие в этом секторе некоей значительной массы. Разумеется, мы не рискнули воздействовать на объект непосредственно, но когда в его сторону направили пучок излучений различной природы, одна из частот отразилась обратно, благодаря чему нам удалось получить изображение…

— И что же это было?

— Ты употребил прошедшее время. Но это не было, это есть. Судя по силуэту и некоторым деталям конструкции, неизвестный объект аналогичен единственному кораблю гуюков, с которым нам, торговцам, приходилось иметь дело. Тому самому, в котором мы обнаружили твою пациентку. Однако этот новый корабль намного больше.

— Постой, Сделка!.. Ты говоришь о невидимом космическом корабле, который появился… то есть не совсем появился, но…

— Он здесь, и он ждет.

— Ждет? Но чего?.. — Именно в этот момент прямо у меня в мозгу раздался голос Эла, который вызвал меня по зашифрованному больничному каналу:

— Босс, вы меня слышите? Похоже, Пипс намерен покинуть клинику, но прежде он хочет поговорить с вами.

Этого только не хватало, подумал я. Я и так беспокоился, что нарушил привычную ежедневную процедуру и не побеседовал с Хаксель, но сначала мне нужно было выслушать Сделку. А теперь и Пипс решил преподнести сюрприз…

— Сейчас я занят, — мысленно ответил я Элу. Гара, разумеется, могла подслушать, но в эту минуту меня не волновали подобные мелочи. — Скажи Пипсу, что я зайду к нему, как только освобожусь.

Сделка принялся раскачиваться на трех своих центральных щупальцах. Возможно, все торговцы так делают, когда волнуются.

— Мы не знаем, зачем гуюки прибыли в вашу Солнечную систему, — сказал он. — Нас, однако, весьма беспокоит, что они постарались скрыть свое присутствие, а также размер их корабля.

— И насколько он велик?

— Ты помнишь размеры корабля-матки торговцев? В звездолет гуюков свободно поместилось бы полсотни таких кораблей, и еще осталось место.

Я вовремя спохватился и закрыл рот, прежде чем моя челюсть успела вывернуться из суставов. Корабль-матка торговцев огромен.

— Мы, торговцы, считаем, что только две причины могли заставить гуюков построить такой большой корабль, — продолжал Сделка. — Колонизация либо завоевание. Иного объяснения я не вижу.

О боже!..

— Вы действительно думаете, что гуюки намерены на нас напасть?

— Мы не знаем. — Сделка немного помолчал. — Теперь ты понимаешь, почему я медлил?

Я машинально кивнул. Больше всего на свете тсф ценили новые возможности для расширения своего бизнеса, а поскольку гуюки прибыли из другой галактики, где они, по всей видимости, основали собственную торговую империю, торговцы считали установление с ними взаимовыгодных отношений основным приоритетом. В этих условиях высшее руководство тсф приказало всем своим подчиненным хранить в секрете информацию о возможном вторжении, боясь осложнить будущие деловые связи с могучей цивилизацией гуюков. И все же Сделка, который был не только моим куратором, но и другом, не смог промолчать. Ради меня он рискнул карьерой, свободой, а возможно, и жизнью.

При одной мысли об этом у меня перехватило горло, поэтому следующие свои слова я произнес неожиданно хриплым и низким голосом:

— Да, теперь я понимаю. Спасибо, Сделка.

— Ты, вероятно, захочешь как можно скорее передать эту информацию своим властям, но я прошу тебя немного подождать.

— Почему?

— Люди мало что смогут сделать, если столь высокоразвитая раса пожелает причинить им зло. Кроме того, чересчур резкая негативная реакция твоего народа может осложнить посреднические усилия третьей стороны, которая могла бы попытаться урегулировать вопрос. Кстати, наши самые опытные дипломаты, действуя со всей деликатностью, уже обратились к гуюкам с предложением о посредничестве.

— Понятно. Ладно, я подумаю.

— Подумай хорошо, друг. Ну а теперь мне пора. Явившись сюда, я поступил неосмотрительно, и теперь меня, скорее всего, дисквалифицируют. — Сделка имел глаза на каждом из внешних щупалец-ног, поэтому ему не нужно было поворачиваться, чтобы посмотреть, куда он движется. Торговец попросту дал задний ход, оставив меня и Гару глазеть на закрывающийся за ним шлюз.

* * *

Несколько десятилетий назад кто-то из земных археологов высказал гипотезу, что, мол, в глиняных изделиях, изготовленных на гончарном круге, могут сохраняться звуковые колебания, которые передавались на глину через руки древних гончаров. С практической точки зрения это означало следующее: если гипотеза верна и если записанные колебания можно каким-то образом воспроизвести, то каждая глиняная ваза или кувшин из погребенных под слоем лавы Помпеи представляет собой своеобразное звуковое окно в прошлое. Нужно только суметь «разговорить» обожженную глину — при помощи простой патефонной иглы или при помощи лазерного луча, подключенного к комплексу цифровой обработки и фильтрации, и человечеству откроются давно забытые культурные и лингвистические истины. На первый взгляд, дело казалось не особенно сложным, но, насколько я знал, до сих пор ученым удалось услышать только неясные скрипы и шорохи. Возможно, это был звук вращающегося гончарного круга, но, может быть, и нет…

Я всегда подозревал, что Гара с ее невероятной чувствительностью к акустическим колебаниям могла бы дать сто очков вперед самым совершенным человеческим устройствам, однако каковы истинные пределы поражающих воображение способностей моей помощницы, я не знал. Как известно, специализация той или иной расы в какой-то отдельной области диктуется особенностями физической организации. Тело витти состоит, главным образом, из крошечных углеродистых нанотрубок, внутри которых проходят тончайшие биметаллические нити, исполняющие функции одновременно и нервов, и мускулов. Наружные покровы — назовем это «кожей» — обладают завидной прочностью, и в то же время они настолько чувствительны к колебаниям, что Гара, при полном отсутствии зрения в нашем смысле этого слова, способна читать даже печатные тексты — при условии, что поблизости будет находиться источник звуковых колебаний высокой частоты, поскольку типографская краска или тонер принтера отражают ультразвук совсем не так, как чистая бумага. Гара наделена также тончайшим осязанием: достаточно сказать, что она способна ощущать на своей коже звездный свет и таким образом как бы видит эти удаленные от нас светящиеся объекты. По всей вероятности, именно благодаря этой своей физической особенности любопытные витти достигли значительных успехов в радиоастрономии, хотя так и не додумались до обычного оптического телескопа.

Примерно год назад я случайно упомянул при Гаре о сохраненных в глине звуках и о «гипотезе палеофонографа». Каково же было мое удивление, когда она ответила — причем ответила тоном, каким говорят о давно известных вещах, — что кремнийсодержащие материалы часто сохраняют в себе акустическую информацию, которую можно извлечь. В особенности это касается колебаний, организованных в виде музыкальных произведений, так как именно музыка строится по законам строгой гармонии и к тому же отличается ограниченным динамическим диапазоном. Существует ли в музыкальном прошлом человечества что-то такое, что мне хотелось бы услышать, спросила Гара.

Так появилась на свет программа или, точнее, научный проект под названием «Возвращение Баха», в котором приняли активное участие десятки музыковедов, историков, музыкантов, американских и немецких официальных лиц, а также таможенных чиновников, которые только диву давались, разглядывая спецификации некоторых грузов.

Иными словами, это было очень интересное и даже захватывающее исследование, но сейчас при одном упоминании о нем я буквально похолодел. Бах, разумеется, не имел никакого отношения к тому, о чем только что шла речь. Следовательно, Гара имела в виду нечто совсем другое. И я отлично понял: она тоже подозревала, что Сделка обладает довольно широкими слуховыми возможностями.

— Нам удалось выделить и отфильтровать почти все музыкальные фрагменты, которые исполнял Тобиас Трост [23], - продолжала Гара как ни в чем не бывало. — К сожалению, нам неизвестна точная дата, когда на построенном им органе играл сам Бах, поэтому мы можем только предполагать, какие именно образцы звучания в заданном сурдовременном слое принадлежат великому Иоганну Себастьяну. Если таковые вообще отыщутся… — Произнося эти слова, Гара как бы невзначай коснулась стены, и я снова похолодел. До сих пор мне как-то не приходило в голову, что макромиты, из которых состояло в клинике буквально все, могут записывать и воспроизводить звук, возможно, даже транслировать его на значительные расстояния. Чертовы торговцы! Они строили эту клинику по моему заказу, но почему-то забыли снабдить меня, так сказать, инструкцией по эксплуатации. Конечно же, Гара неспроста завела речь о воспроизведении давно умолкших голосов.

— Бах, безусловно, был более искусным органистом, чем его коллеги, — сказал я. — Из этого и будем исходить. А сейчас прошу меня простить: моя пациентка, наверное, уже заждалась. Мы сможем вернуться к этому разговору позже.

— Буду ждать с нетерпением. Я всегда рада поговорить с тобой, Алонсо. Ну а сейчас мне пора. До встречи, и… будь осторожнее.

— Ты тоже.

* * *

Моя беседа с Хаксель началась в точности так же, как и шестьдесят три предыдущих, однако мне почему-то казалось, что наша сегодняшняя сессия чем-то неуловимо отличается от прочих. У меня, во всяком случае, не было ощущения рутинности происходящего — скорее всего потому, что я никак не мог отделаться от мысли о причинах, заставивших соплеменников Хаксель прислать в наш уголок Галактики огромный космический корабль, который вполне мог оказаться военным судном, выполняющим некую секретную миссию. Но, повторюсь, поначалу все шло как обычно, до тех пор пока Хаксель не застала меня врасплох неожиданным вопросом.

— Возможно, я слишком мало знаю, чтобы выносить суждения, — сказала инопланетянка, — но мне кажется, что вы чем-то расстроены.

Несколько мгновений я разглядывал ее колеблющиеся радужные покровы, но их плавные движения ничего мне не говорили.

— Меня действительно кое-что беспокоит, — ответил я после довольно-таки продолжительной паузы, — но к вам это не имеет никакого отношения.

Тут я немного покривил душой. У меня зрело подспудное убеждение, что дело обстоит как раз наоборот.

Повинуясь внезапному озарению, я решил приоткрыть хотя бы часть правды.

— Вчера в клинике побывал неожиданный гость, — сказал я. — Это был один из моих нанимателей-торговцев.

— И что же привело его сюда?

Ответить на этот вопрос было непросто. Задумавшись о том, как бы половчее сформулировать причины, побудившие Сделку посетить мою клинику, я едва не пропустил ключевое слово. Но когда я мысленно воспроизвел в памяти ее невинную на первый взгляд реплику, подозрение, которое, по всей вероятности, уже некоторое время зрело где-то в глубинах моего подсознания, вдруг выплыло на поверхность, превратившись почти в уверенность.

— Мне почему-то кажется, — медленно проговорил я, — что с вашей памятью все в порядке.

— Вот как? Почему вы вдруг так решили?

— Вы сказали «его». Это значит, что вы не только помните торговца, который проплыл вчера мимо иллюминаторов вашей палаты, но и сумели определить по окраске щупалец, что в настоящее время он принадлежит к мужскому полу. Хотел бы я знать, как давно вы играете со мной в эти игры… И зачем?

— Разве в вашем языке не принято использовать местоимение мужского рода?

— Не трудитесь, Хаксель. Я мог бы подумать, что это простое совпадение, если бы не… другие обстоятельства.

Хаксель плавно скользнула в мою сторону, и я впервые подумал о том, что она может быть опасна. Воспользовавшись инфоматом, я отправил Элу одно из заранее заготовленных нами сообщений с просьбой на всякий случай быть начеку.

Ответ пришел практически мгновенно. «О'кей, — писал Эл. — И не забудьте о Пипсе».

— Будьте добры объясниться, доктор, — сказала Хаксель очень мягко. — Я весьма заинтригована.

— Все очень просто. — Я пристально посмотрел на нее. — Достаточно только переосмыслить кое-какие факты. Первый гуюк, которого я встретил, был спасен торговцами с терпящего бедствие космического корабля.

— Вы это уже говорили.

— Да, шестьдесят с лишним раз, как вы, безусловно, помните. Ну а поскольку с памятью у вас все с порядке, постарайтесь просто следить за ходом моей мысли. — Я ненадолго задумался, пытаясь сложить известные мне факты в логическую картину. — Специалистам торговцев более или менее удалось разобраться в информационных системах чужого корабля. Во всяком случае, они установили, что он прибыл не с какой-то удаленной планетной системы, а из другой галактики. Именно после этого тсф наняли меня в качестве врача-психотерапевта, который должен был позаботиться о спасенном гуюке, а также о представителях двух других рас, с которыми торговцы до этого момента никогда не сталкивались. И — вот странно! — все трое были спасены с терпящих бедствие космических кораблей.

— Случайное совпадение, я полагаю…

— Вы так считаете? Однажды я спросил своего друга-торговца, как часто его соплеменникам приходилось спасать в космосе представителей иных рас. Знаете, что он мне ответил?

— Должно быть, это случалось достаточно редко.

— Редко — не то слово. За всю историю цивилизации торговцев зарегистрировано всего четыре подобных случая. О трех из них я только что упомянул. Четвертый — или первый — имел место более тысячи лет назад. — Как утверждал Сделка, торговцы начали создавать свою космическую империю примерно шесть тысяч лет назад по нашему счету, то есть примерно тогда, когда шумеры только-только экспериментировали со своими глиняными табличками.

— И какой вы из этого делаете вывод?

— Я уверен, что три последних случая чудесного спасения инопланетян были организованы гуюками. Раз вы умеете перемещаться из одной галактики в другую, следовательно, у вас есть технологии, неизвестные даже тсф, поэтому устроить это не составило особого труда. Если прибавить робота, которого ваши соплеменники прислали мне якобы в знак признательности и который оказался слишком опасным, а также ваше появление в моей клинике, то приходится предположить, что гуюки задумали… что-то вроде эксперимента или испытания, — сбивчиво закончил я.

Хаксель слегка развернула свои вуалевидные покровы, напугав меня, поскольку это произошло довольно быстро; к тому же радужные краски на ее «крыльях» вдруг вспыхнули ярче.

— Ваша догадка абсолютно верна, доктор, но… я чувствую ваш страх. Бояться не нужно. Мы никому не желаем зла. Наши действия продиктованы острой необходимостью. Нам кое-что очень нужно…

— Вот как? Что же именно?

— Нам нужна ваша помощь, доктор.

— Но я и так вас лечу… Чем же еще я могу помочь?

— Вы нужны нам не в качестве врача, а как судья.

Неужели мне придется председательствовать в каком-то пангалактическом судилище? Быть может, мне даже дадут какой-нибудь продвинутый молоток, который в нужный момент будет сам стучать по столу. Ох-х!.. Никогда нельзя кричать на пациентов, напомнил я себе. Особенно на тех, кто только прикидывается больным.

— Но кого я должен судить?

— Боюсь, сейчас я не могу дать вам удовлетворительный ответ.

— Превосходно. Но хотя бы намекнуть можете?

— Речь идет об истинности и универсальности одной особой… концепции, которая играет важнейшую роль для всего народа гуюков. Наверное, я не совсем точно выразилась: мы предлагаем вам стать не «судьей», а кем-то вроде присяжного заседателя. Когда решается действительно важный вопрос, мы, гуюки, стараемся набрать в наше жюри как можно больше представителей разных рас, каждый из которых обладает собственным уникальным опытом и мировоззрением и при этом остается восприимчивым к необычному и новому. Все, кого мы привлекаем к этой работе, должны уметь взглянуть на проблему под неожиданным углом, увидеть сложности и препятствия и оценить перспективу… Излишне говорить, что наилучших результатов можно достичь только в том случае, если каждый из судей будет наделен творческим, подвижным умом и острой интуицией… Ну и капелька везения тоже не помешает.

Несколько лет ежедневных словесных пикировок с Элом помогли мне довольно быстро разобраться, что от меня требовалось.

— Одну минуточку, — сказал я. — Давайте удостоверимся, что я вас правильно понял. Вы хотите, чтобы я вошел в это ваше жюри присяжных, потому что, с вашей точки зрения, я талантливый, творческий, крайне восприимчивый и чертовски везучий сукин сын?

— Благодаря последним двум из перечисленных вами качеств мы и решили включить вас в нашу экспертную коллегию.

Что ж, в словах Хаксель был смысл. Успешному психиатру вовсе не обязательно обладать гениальным мозгом — достаточно просто быть наблюдательным и уметь доверять собственным догадкам.

— Но с чего вы взяли, что я вам подхожу?

— О, у нас разработан особый порядок поиска кандидатов. Мы, гуюки, давно знаем, что в каждой галактике есть наиболее продвинутая раса, которую путем определенных манипуляций можно… стимулировать к поиску кандидата, обладающего нужными нам качествами. Причем такой кандидат вовсе не обязательно принадлежит к этой развитой расе.

Меня, честно говоря, несколько обеспокоило то, что Хаксель использовала слова «манипуляции» и «стимулировать».

— Ну ладно, пожалуй, в нашей Галактике самой развитой в техническом отношении расой действительно являются тсф. Они много путешествуют от планеты к планете, забираясь в самые отдаленные уголки нашей Вселенной. Но как об этом узнали гуюки?

— Очень просто!.. — Хаксель, казалось, не терпелось поскорее закончить объяснения. — Существует великое множество способов обмена информацией на средних дистанциях, однако надежная межзвездная связь требует использования сложных энергий. Попав в вашу галактику, мы исследовали все используемые местными цивилизациями каналы связи, рассортировали передачи по языковому признаку и по расстоянию и выяснили, что именно торговцы чаще всего передают сведения на дальние и сверхдальние дистанции.

Сложные энергии, удивился я. Интересно, что бы это могло значить? Хаксель тем временем продолжала свою лекцию:

— После этого нам оставалось только оценить способность тсф отыскать подходящего кандидата. Для решения этого вопроса потребовалось около девяноста ваших лет, в течение которых нам пришлось даже выйти на контакт с одной из местных рас, чтобы узнать, как относятся к торговцам обитатели вашей галактики.

— Это были э-делла-пэ, не так ли?

— Да, это были они. Мы предложили им нашу технологию визуализации, в которой они остро нуждались, а взамен получили необходимые сведения и обещание скрывать информацию о нашем появлении в галактике.

— Понятно… — Похоже, Пипс и его соплеменники держали ценные сведения в секрете не только потому, что в их представлениях гуюки были похожи на ангелов.

— Убедившись, что торговцы подходят для наших целей, мы начали действовать. Вы довольно часто упоминали о существах, которых спасли торговцы… Мы отыскали в космосе два звездолета, которые потерпели настоящее крушение, добавили к ним наше судно, намеренно выведенное из строя, и отбуксировали их в те пространственные сектора, где торговцы обустроили свои базы. В одном случае, кстати, дистанция была минимальной, чтобы поврежденный корабль засекли как можно скорее. Как мы рассчитывали, так и вышло: торговцы обнаружили терпящие бедствие суда и сняли с них трех пострадавших путешественников. Дальнейшие события также развивались по нашему плану. Наши аналитики были уверены, что торговцам потребуется высококвалифицированная помощь, чтобы справиться с тройной задачей, которую мы перед ними поставили. И действительно, они обратились к вам…

Ну и сложности, подумал я. Я никогда не считал себя таким уж «высококвалифицированным» специалистом, но торговцам я привык доверять. Вот только я пока не знал, повезло мне или нет.

— Надеюсь, это не вы подстроили катастрофы, которые вывели из строя негуюкские звездолеты?

— Мы никому не причиняем вреда без крайней необходимости, — повторила Хаксель.

— Отрадно слышать.

— Ваш успех в лечении троих пострадавших весьма нас впечатлил, — продолжила инопланетянка. — Тем не менее мы решили подвергнуть вас дальнейшим испытаниям, поскольку ваша ответственность была весьма высока. Сначала мы прислали вам робота… а потом появилась я.

— И на какой предмет вы меня… испытывали?

— Я уже упоминала о качествах, необходимых кандидату. Кроме того, он должен обладать терпением.

Я машинально кивнул. На протяжении двух с лишним месяцев Хаксель испытывала мое терпение, как говорится, по полной программе.

— Ну и каковы результаты? — спросил я. — Теперь вы, наверное, уверены, что я гожусь для этой работы. Если вы действительно так считаете, то вам и в самом деле необходим психиатр.

— Напрасно вы придерживаетесь столь низкого мнения о самом себе, доктор.

— У нас это называется скромностью, — пошутил я.

— Впрочем, — добавила Хаксель, — в данном вопросе ваше мнение не играет существенной роли. Мы считаем вас подходящим кандидатом. Это наш окончательный вывод, в справедливости которого можете не сомневаться. Специальный корабль ждет вас неподалеку от Луны. От лица всей нашей цивилизации покорнейше прошу вас, доктор, подняться на борт нашего звездолета и совершить одно небольшое путешествие. Вы должны кое-что повидать, прежде чем от вас потребуется решение.

— А куда мы направимся?

— За пределы вашей галактики. Разумеется, впоследствии мы вернем вас домой.

Я настолько растерялся, что на мгновение мне даже показалось, будто пол под ногами закачался, а стены куда-то поплыли.

— Как долго продлится это путешествие?

— О, не больше вашей недели. Мы все организуем, в том числе перевозку ваших личных вещей и официальное освобождение от служебных обязанностей. Торговцы, несомненно, пойдут навстречу.

Я облизнул пересохшие губы.

— Разумеется, на неделю я смогу отлучиться, но… сколько лет пройдет на Земле за эти семь дней? — На мгновение я представил, что буду чувствовать, когда вернусь и узнаю, что и Санни, и Алекс, и даже мои прапраправнуки давно обратились в прах. Правда, торговцы и некоторые другие расы, освоившие межзвездные перелеты, сумели как-то обойти гениальные эйнштейновские озарения, однако расстояния, которые они покрывали за один прыжок, были невелики… сравнительно невелики. Мне же предстояло путешествие в другую галактику. Астрофизики торговцев рассчитали, что галактика, откуда явились гуюки, отстоит от нашей на десять миллионов световых лет — огромная дистанция по любым меркам. Похоже, старик Альберт все же посмеется последним, причем надо мной.

— В своих оценках я сделала поправку на релятивистский эффект. Ваше отсутствие продлится не больше недели и для вас, и для тех, кто останется на Земле.

— А нельзя ли мне взять с собой жену и сына? — спросил я.

— Можете взять с собой вашу генетическую семью, доктор. Я даже настаиваю на этом, поскольку мне кажется: впоследствии вы очень пожалеете, если они не смогут разделить с вами этот уникальный опыт.

— Боюсь, вы все же не совсем правильно меня поняли, — пробормотал я. — Я не просто сомневаюсь в своей способности выполнить работу, для которой вы меня выбрали. Я абсолютно уверен в своей непригодности… С другой стороны, если эта ваша коллегия будет достаточно многочисленной, один человек не сможет принести большого вреда, каковы бы ни были его деловые и моральные качества. — Это последнее замечание вполне заслуживало того, чтобы занять почетное место в Зале идиотских высказываний, однако в тот момент я об этом почти не думал. Рациональная часть моего мозга продолжала работать на полную мощность, уж больно мне хотелось увидеть другие галактики.

— Значит, вы принимаете наше предложение?

— Один, последний вопрос: когда судьи будут голосовать, могу я воздержаться?

— Никакого голосования не потребуется. Вы должны просто высказать свое мнение.

— В таком случае, на ближайшую неделю я ваш со всеми потрохами. — В глубине души я надеялся, что поездка действительно займет не больше недели: как-никак перспектива оказаться за много миллионов световых лет от дома, где не бывал еще ни один человек, заставляла меня нервничать. — Когда мы отправляемся? Кроме вас у меня есть только один пациент-инопланетянин, но он как раз сегодня выписывается: нам осталось только попрощаться. Мне, однако, нужно привести в порядок дела в моей сухопутной клинике.

Мне показалось, что Хаксель пожала плечами.

— В нашем распоряжении не так уж много времени, так что я буду весьма признательна, если вы поторопитесь. По дороге мы должны забрать еще двух судей, но они, к счастью, уже дали свое согласие. — Ее коготки чуть скрежетнули по полу. — Откровенно говоря, доктор, я рада, что вы не отказались. Теперь нам, гуюкам, не придется превращать ваш мир в тлеющие головешки… Нет-нет, не пугайтесь! Изменение цвета ваших кожных покровов свидетельствует, что вы восприняли мои слова всерьез, и совершенно напрасно. Наши народы не похожи друг на друга, но кое-что общее у нас есть: и люди, и гуюки любят хорошую шутку.

Ничего себе шуточки…

* * *

Когда я вошел в палату э-делла-пэ, Пипс выглядел очень взволнованным. Во всяком случае, скобы, составлявшие его тело, изгибались под самыми разными углами, то и дело сталкиваясь между собой. Звуки этих ударов, впрочем, были приглушенными, но настолько частыми, что в комнате стоял громкий шорох, словно кто-то не слишком умело тасовал карточную колоду. Я даже решил, что это повышенное волнение вызвано моим опозданием, и хотел извиниться, но Пипс не дал мне такой возможности.

— У меня потрясающие новости, доктор-друг! Я продолжил исследование еврейской традиции и обнаружил нечто совершенно потрясающее! Ты знаком с учением каббалы?

Услышав эти слова я невольно задумался, предсказывал ли мой сегодняшний гороскоп — если бы я дал себе труд прослушать его в утренних новостях — неблагоприятный день?

— Э-э… боюсь, что нет.

— Странно. Я читал, что основоположник той отрасли медицины, которой ты посвятил себя в качестве профессионала, опирался именно на каббалу.

— Ты имеешь в виду Карла Юнга?

— У тебя странное произношение, но ты прав — речь идет именно о нем.

— Моя профессиональная подготовка включала в основном практические, а вовсе не мистические аспекты его теории.

— Но ведь каббала — это практика в чистом виде! В ней все построено на равновесии…

Э-делла-пэ трещал не переставая, как настоящий неофит, и на сей раз я не возражал. Нет, в мои планы вовсе не входило стать новообращенным каббалистом, но я рассудил, что получить новую информацию всегда полезно, пусть даже мой новоявленный учитель использовал знания именно затем, чтобы обратить меня в свою веру.

— А главное, друг-доктор, — и это самое удивительное! — система каббалы в малейших, деталях совпадает с учением Рогмент. Как и э-делла-пэ, просвещенные евреи осознали, что душа каждого живого существа по сути своей является не чем иным, как дородовым питательным каналом, по которому передается…

— Вроде пуповины? — уточнил я.

— Да, хотя подобный способ питания эмбриона встречается только у земных и некоторых других млекопитающих. Существа моего мира используют более совершенные механизмы. Впрочем, сейчас речь не об этом. Душа каждого живого существа не является самим этим существом или даже его частью. Она всего лишь канал, питающий это существо потоками животворящей энергии, исходящими от Чистейшей, которую древние евреи проницательно назвали Эн-Соф, то есть «Не имеющей конца». Эти потоки — сефирот на иврите — пронизывают все четыре основных плана бытия, которые, в свою очередь, действуют как каскад понижающих трансформаторов, преобразуя сефирот из материи чисто духовной в нечто более реальное, благодаря чему они проявляются во Вселенной пространства-времени как поступки, мысли, речь и характер. Когда сефирот индивидуума должным образом сбалансированы, это означает, что существо готово к восприятию Чистейшей.

— То есть Бога?

— Чистейшая пребывает вне категорий; она непостижима и, следовательно, не имеет имени, однако без нее не было бы ни жизни, ни бытия, ни сознания. Именно это знание и открывают нам каббала и благословенная Рогмент. Тебе, наверное, приходится частенько давать интервью представителям средств массовой информации?

Внезапная смена темы разговора заставила меня растерянно моргнуть.

— В общем, да, это случается довольно регулярно, — промямлил я наконец.

— Когда это случится в следующий раз, я был бы весьма признателен, если бы ты передал мои слова вашим корреспондентам. Скажи так: народ э-делла-пэ считает людей духовными братьями, объединенными познанием Истины. Пусть об этом узнает весь земной мекубалим — все, кто признает учение каббалы.

— Постараюсь не забыть.

— Спасибо, друг-доктор. Кроме того, я должен поблагодарить тебя за то, что ты так быстро меня вылечил.

— Тут не за что благодарить, Пипс. Все, что я сделал, это выполнил инструкции, которые прислал мне твой народ. — В случае с Пипсом, в отличие от остальных моих пациентов, я действительно с самого начала обладал достаточной информацией как о нем самом, так и о необходимых терапевтических процедурах. Моя задача, таким образом, сводилась к тому, чтобы время от времени цитировать переведенные на английский изречения и пророчества Рогмент. Практически ничего сверх этого от меня не требовалось.

— Тебе нужно знать-понимать, доктор: полученные тобой инструкции были совершенно бесполезны. Они не могли помочь моему выздоровлению… причем тебя ввели в заблуждение намеренно.

— Вот как? — Я снова моргнул. — За что же тогда ты меня благодаришь?

— Как и планировали старейшины, твое неверие заставило меня пристальнее взглянуть на мои собственные сомнения и разглядеть сквозь них чистый огонь веры. Теперь я снова готов отправиться дальше по пути мистического познания.

— Что ж, я рад, что мне удалось исполнить мою роль, — уныло сказал я.

— Ты обрадуешься еще больше, когда узнаешь, что ангел намерена перенести меня из этой комнаты прямо на борт транспортного корабля. Таким образом, мой отъезд не будет сопряжен с теми трудностями, которые вызвало мое появление здесь.

— Превосходно. — Узнать, что дело обойдется без суеты и затруднений, мне было действительно приятно, однако в словах Пипса содержался намек на то, что он и Хаксель общаются друг с другом уже довольно продолжительное время. И все это без моего ведома! Кроме того, гуюки, похоже, владели технологиями, которые делали возможной телепортацию или что-то в этом роде.

Не иначе, эти ребята и в самом деле вели свой род от архангела Гавриила.

— И когда же ты отбываешь? — спросил я, с трудом справившись с очередным приступом раздражения.

— Прямо сейчас. Да сохранит тебя Чистейшая, друг-доктор, да осияет она тебя светом истины.

— И тебе всего наилучшего. Надеюсь, ты найдешь, что ищешь.

— Я уже обрел главное. Теперь мне ясно, что самое важное — это не скорость, с которой ты приближаешься к цели, и даже не сама цель. Важен сам путь, только он имеет значение. Прощай, друг-доктор. Не забывай уравновешивать потоки!

За иллюминатором палаты возникла тень, в которой я не без удивления узнал часть космического корабля э-делла-пэ, имеющего характерную форму, бедренной кости. Сам Пипс тоже изменился; сначала он превратился в подобие игрушки-пружины «Слинки» [24], правда — промышленных габаритов, потом сделался полупрозрачным, словно сотканным из тумана, и наконец поплыл куда-то прямо сквозь стену — по-видимому, на борт своего звездолета. Несколько лет назад один жутковатый инопланетянин проделал на моих глазах нечто похожее, причем никакими техническими приспособлениями он при этом не пользовался. Сейчас же я стал свидетелем того, как инопланетянка, которая также не имела при себе никакого оборудования (хотя кто знает, как обстояло дело в действительности) применила свою инопланетную технологию на расстоянии. Интересно было бы знать, подумал я, насколько обогнали гуюки земную науку и технику?

Похоже было, что намного, и мысль эта нисколько не успокаивала.

* * *

Санни и Алекс восприняли новости с воодушевлением. Похоже, оба были совсем не прочь прогуляться по Млечному Пути и окрестностям. Я поддерживал их уверенность в том, что никаких проблем или трудностей нас не ожидает, но поздно вечером, уже лежа в постели, я почувствовал, что мой собственный энтузиазм по поводу предстоящего путешествия в значительной степени остыл. Ведь что ни говори, а нам предстояло стать первыми представителями человеческой расы, выбравшимися за пределы Галактики. Одного этого было достаточно, чтобы вызвать чувство тревоги за близких. Кроме того, у меня из памяти не шли слова Гары, сказанные ею, когда по дороге домой я, как и обещал, ненадолго заехал в свою «сухопутную» клинику.

«Ты рискуешь очень многим, — сказала она, когда я обрисовал ситуацию. — Быть может, даже всем, включая собственную жизнь, а также жизнь и здоровье членов твоей семьи, и все потому, что тебя убедили в полной безопасности подобного путешествия. Не понимаю, почему ты веришь гуюкам — существам, о которых ты не знаешь ровным счетом ничего, кроме одного: они могут быть на редкость изобретательны и хитры».

В этом ее утверждении была своя логика, однако я сразу подумал о той почти параноидальной осторожности, которую Гара часто проявляла в вопросах куда менее важных. Но сейчас, оставшись со своими мыслями один на один, я начинал склоняться к аналогичному выводу.

— Не спишь? — пробормотала Санни, поворачиваясь ко мне.

— Откуда ты знаешь?

— Ты дышишь слишком часто и неглубоко. Такая картина дыхания характерна для человека в стрессовом состоянии. Тебе ли, врачу, этого не знать?

— У меня такое ощущение, будто моя душа стала хрупкой как хрусталь, — ответил я. Как хрустальная пуповина, сказал бы, наверное, Пипс. — И она вибрирует в такт гармониям, которые мне неподвластны.

— Очень поэтично, — заметила Санни. — И тем не менее тебе придется примириться с жестокой действительностью: от меня ты ничего не скроешь. Не знаю, какие там у тебя вибрируют гармонии, но я почти уверена: сейчас ты мучаешься вопросом, разумно ли было с твоей стороны тащить жену и ребенка в такую даль.

— Гармонии не могут вибрировать, — сказал я. — Потому что гармония и есть строго заданная последовательность вибраций определенной частоты, которые…

— Только не надо читать мне лекции по физике. — Санни негромко рассмеялась. — Напрасно ты себя изводишь, дорогой, ведь отказаться ты все равно не сможешь, хотя бы потому, что отлично знаешь: если ты так поступишь, то потом будешь до конца своих дней жалеть об упущенных возможностях.

— Особенно если учесть, сколько усилий Хаксель и ее народ затратили только на то, чтобы меня найти…

— Вот видишь! Так что не терзай себя понапрасну, расслабься и поспи. Завтра у тебя будет трудный день.

* * *

В субботу утром мы убедились, что даже путешествие в другую галактику может начинаться с довольно-таки продолжительного ожидания на лужайке перед домом, куда мы вытащили вещи. Справедливости ради следует сказать, что мы, конечно, были сами виноваты, поскольку собрались слишком рано. Ради Алекса я старательно делал уверенное лицо, но в глубине души все равно волновался.

Как выяснилось, совершенно напрасно. В назначенный час к нашему дому подкатил серый фургон с правительственными номерами — совершенно неприметный, если не считать наклейки «Путаю педали!» на заднем бампере. Из фургона выбрались двое здоровяков, которые представились просто как Стивен и Карл; они подхватили четыре наших чемодана и, сообщив, что будут заботиться о нашем багаже до самого отлета, погрузили их в грузовой отсек фургона с такой осторожностью, словно в каждом лежал торт-суфле. Только после этого Карл сказал, чтобы мы тоже садились.

Салон серого фургона меня приятно удивил. Там стояло пятнадцать кожаных кресел ковшового типа с пристяжными ремнями, словно в гоночном автомобиле или в самолете. Перед каждым располагался сенсорный экран с выходом в систему глобальной навигации. Экран показывал наше точное местонахождение, что представлялось совершенно излишним, поскольку у каждого из нас имелся имплантированный инфомат со встроенным навигатором.

Но когда боковая дверь фургона автоматически закрылась, мой инфомат неожиданно отрубился, хотя его центральный процессор, аккумуляторы которого я буквально вчера зарядил так, чтобы хватило как минимум на две недели, спокойно лежал в моем чемодане. Мгновенно лишившись привычного доступа к обширным информационным ресурсам, я почувствовал себя довольно неуютно; таким легкоуязвимым и беззащитным, должно быть, чувствует себя человек, который вдруг оказался без одежды в многолюдной толпе. Зачем это было нужно, я тоже не понимал, во всяком случае мне казалось, что без подобных драконовских мер безопасности вполне можно обойтись. Впрочем, я тут же подумал о том, что в любом случае вскоре окажусь отрезан от переданных «в живую» программ новостей и от идущих в прямом эфире шоу, так что особо расстраиваться мне, конечно, не стоило.

После того как Стивен помог каждому из нас справиться с ремнями безопасности, которые, к слову, фиксировались в шести точках, Карл устроился за рулем и… поехал с такой скоростью, с какой, бывало, ездила моя бабушка, когда я был еще совсем маленьким (мы с братом, глядя в окно, могли бы, наверное, пересчитать все гальки на обочине и все трещинки на асфальте). В таком темпе мы проехали не меньше пяти миль, прежде чем Карл рискнул свернуть с шоссе на большую, залитую исковерканным бетоном парковочную площадку рядом с полуразрушенной фабрикой. Парковка тоже была давно заброшена, но сейчас там стояло несколько десятков автомобилей, из чего я сделал заключение, что торговцы по-прежнему неравнодушны к известности и шумихе.

Среди множества людей, стоявших возле машин с чрезвычайно важным видом, я разглядел пару знакомых федеральных агентов и нескольких моих старых приятелей из НАСА, которых не видел уже много лет. Сделка-десяти-жизней тоже был здесь; он стоял, подняв над толпой одно щупальце, чтобы лучше видеть происходящее. Заметив, что мы выгружаемся из фургона, Сделка приветственно помахал нам. Больше никто не обратил на нас ни малейшего внимания, да и большая часть сенсорных жгутиков Сделки была направлена в противоположную сторону — к чему-то блестящему, заслоненному от нас многочисленными спинами в тысячедолларовых костюмах.

Карл и Стивен, как и обещали, выгрузили наши чемоданы и готовы были нести их вслед за нами. Стиву не повезло — ему достались оба чемодана Санни, а моя жена всегда отличалась стремлением взять с собой как можно больше полезных и необходимых вещей.

Люди возле машин тоже смотрели в ту сторону, где сверкало и блестело непонятное нечто, и хотя они были обращены к нам спинами, я узнал двух одетых явно не по погоде сенаторов США, одну конгрессменшу и высокого, как профессиональный баскетболист, политика — обладателя весьма эффектной серебристой шевелюры, который поворачивался то в профиль, то полуанфас, с удовольствием позируя перед репортерами, азартно отталкивавшими друг друга в попытке пробиться поближе к непонятному предмету, столь заманчиво сверкавшему почти в самом центре замусоренной парковки. Несколько бригад тележурналистов успели установить прожекторы, так что поначалу я даже подумал, что это их свет заставляет непонятный предмет так ярко блестеть.

Голова, увенчанная аккуратно уложенными серебристо-седыми волосами, в очередной раз повернулась, и взгляд зеленоватых глаз знаменитости на мгновение остановился на мне. Интересно, подумал я, что наболтали в Вашингтоне торговцы, если в наше захолустье прикатил сам вице-президент? Он выглядел очень внушительно, возвышаясь над толпой на добрых две головы, к тому же от него исходила аура власти, которая окружала его словно невидимой стеной. Впрочем, помимо этой незримой стены вице-президента окружала стена видимая, состоявшая из полудюжины крепких мужчин в одинаковых темных костюмах. Еще несколько телохранителей держались рядом со Сделкой.

— Пап?.. — подал голос Алекс. — Мне ничего не видно! — Мой сын был высоким парнишкой, но только для своего возраста, поэтому с его наблюдательной позиции в четыре с половиной фута от земли он мог видеть только спины больших шишек.

— Хочешь, посажу тебя на плечи? — предложил я. — Когда-то тебе это нравилось.

Мой девятилетний сын нахмурился.

— Ну, не знаю… Я все-таки уже не маленький.

— А ну-ка, дайте мне размять мои старые косточки!.. — раздался рядом еще один голос, говоривший с густым южным акцентом. — Думаю, никто не станет смеяться, если один джентльмен поможет другому молодому джентльмену взобраться повыше!..

Я обернулся. Сделка ухитрился освободиться от своих телохранителей и оказался прямо позади нас. Торговцы умеют удивительно быстро поворачиваться — разумеется, когда им этого хочется. Прошло несколько секунд, прежде чем первый телохранитель, отдуваясь и сопя, занял свою стратегическую позицию позади Сделки, оттеснив в сторону двух наших носильщиков.

Если вам стало интересно, почему Сделка вдруг заговорил на южный манер, я могу это объяснить. В присутствии большого количества людей торговцы стараются сделать все, чтобы выглядеть максимально безопасными и безвредными. Этот маскарад включает различные варианты произношения и речевые обороты, которые могут разниться в зависимости от обстановки, однако неизменно бывают по провинциальному цветистыми.

— Я так и думал, что тебя тоже сюда вызовут, — сказал я Сделке. — Кстати, где ты взял эту идиотскую реплику насчет «старых косточек»?

— Именно для этого меня и разыскивало начальство… — Сейчас машина-переводчик Сделки была настроена так, чтобы слова торговца мог слышать только я. В качестве моего куратора и друга со мной он мог не притворяться глуповатым клоуном и не демонстрировать показное дружелюбие. — Гуюки сообщили моему начальству и вашим властям, что ты принял их предложение. Кроме того, они потребовали, чтобы кто-то из торговцев, а точнее — я, в обязательном порядке присутствовал при твоем отбытии… Что касается источника моей цитаты, то она взята из работ некоего Уолтера Келли, ныне, увы, покойного [25].

— О'кей, — кивнул я. — А теперь скажи, на что все эти типы уставились?

Прежде чем ответить, Сделка опустил свое щупальце и согнул кольцом так, что получилось удобное сиденье. В последние два года торговец часто бывал у меня дома, и я подозревал, что мой сын считает его чем-то вроде комбинации большой игрушки и спортивного снаряда. Вот и сейчас он подпрыгнул и с размаха опустился на импровизированное сиденье, которое приготовил для него Сделка. В следующую секунду торговец поднял ребенка высоко в воздух, проделав это с такой же легкостью, с какой я поднял бы горошину.

— Держись крепче, Док! — громко сказал Сделка, причем в его голосе снова прорезались южные интонации.

Продолжая удерживать Алекса на весу (щупальце, на конце которого сидел мой сын, даже ни разу не качнулось), Сделка без труда расчистил дорогу для меня и Санни, легко и непринужденно раздвигая людей корпусом, словно ледокол, движущийся через арктические ледяные поля. Впрочем, когда люди оборачивались, чтобы посмотреть, что это за штука мягко и неумолимо надвигается на них сзади, они сами спешили уступить дорогу: похоже, мало кто из присутствующих когда-либо видел торговца во плоти. По идее, именно Сделка должен был стать центром всеобщего внимания, и я, как ни старался, так и не смог представить, что же могло отвлечь зевак от столь примечательного зрелища, как настоящий тсф.

— Прошу прощения, сэр и мадам, — окликнул нас кто-то из секретных агентов. — Не могли бы вы пропустить нас вперед?

Вполне понятно, что профессиональные охранники хотели находиться как можно ближе к тому, кого их послали охранять, но Сделка протянул поверх моего плеча одно из своих щупалец и слегка постучал агента по груди. Тот понял намек и больше нас не беспокоил.

Из толпы мы выбрались неподалеку от вице-президента, и я наконец получил возможность как следует рассмотреть объект, привлекший всеобщее внимание. Эта блестящая штука чем-то напоминала старомодный киноэкран или, точнее, его призрак; Во всяком случае, она была тонкой, как мыльный пузырь, и постоянно колыхалась, словно занавеска на сквозняке. Эл, наверное, назвал бы ее «пленчатой». На колышущейся поверхности появлялись и исчезали движущиеся изображения людей и инопланетян, почему-то окрашенных в самые неожиданные цвета. Из-за этого мне трудно было разглядеть их во всех подробностях, но мне показалось, я узнал Сделку, Гару, Эла, Хаксель — и вашего покорного слугу.

— Хорошо, сдаюсь, — проговорил я после довольно продолжительной паузы. — Что это? Испорченный видеоэкран?

В ответ Сделка неопределенно взмахнул щупальцами.

— Сдается мне, старина, это посадочный маяк. Я только никак в толк не возьму, зачем гуюкам вообще понадобилась эта штука! Они ведь могут…

Позади меня раздались громкие сердитые голоса, и я обернулся посмотреть, в чем дело. Агенты, которые тащили наши чемоданы, и агенты, охранявшие Сделку, громко спорили из-за того, кто где должен стоять. За их спинами трое моих приятелей из НАСА ухмылялись и показывали мне поднятые большие пальцы. Я ухмыльнулся в ответ, однако самый вид знакомых лиц заставил меня ненадолго вернуться в те далекие времена, когда мы работали вместе. В течение нескольких очень странных секунд я смотрел на происходящее глазами человека, который был на двадцать пять лет моложе, ясно различая произошедшие за это время перемены, и мне казалось, будто между мной прошлым и мной нынешним лежат не жалкие четверть века, а по меньшей мере несколько столетий.

Например, теперь косметикой пользовались не только женщины, но и мужчины. Благодаря широкому использованию инфоматов, человеческие глаза превратились в подобие видеокамер, изображение с которых в любой момент могло оказаться в мировой информационной сети, поэтому большинство людей пребывали в постоянной готовности к съемке крупным планом. Тональные нанобальзамы для зубов и волос, нанокремы для кожи и прочая нанокосметика позволяли месяцами поддерживать прически и улыбки в безупречном состоянии. Светлокожие люди использовали нанозагар, смуглые щеголяли эрзац-румянцем. Далеко не все мужчины использовали тушь для ресниц, однако белки глаз у всех были точно фарфоровые. Неужели, подумал я, мы постепенно превращаемся в искусственных людей, состоящих не столько из плоти и крови, сколько из пластика и электронных механизмов? Это последнее соображение пришло мне в голову, когда я заметил по меньшей мере шестерых мужчин, размахивавших в воздухе руками, словно они работали с сенсорным экраном. Еще сравнительно недавно я бы решил, что эти люди нуждаются в моей профессиональной помощи. Кроме того, особого внимания заслуживала одежда последнего поколения…

Щелчки, которые издавал Сделка, отвлекли меня от дальнейших размышлений.

— С другой стороны, — громко сообщил торговец, — возможно, это никакой не маяк, старина. Этих ребят не поймешь, пришельцев то есть… Ну а гадать… Мы ж не гадалки, верно?

Пародируя южный выговор, Сделка слегка перебарщивал, но я тем не менее расслышал, как несколько человек в толпе хихикнули.

— Видишь на экране знаки в форме человеческой руки? — добавил Сделка уже значительно тише.

Ничего такого я не видел и даже после подсказки торговца разглядел упомянутые знаки далеко не сразу, однако спустя какое-то время я их заметил — заметил и удивился, как я не обратил на них внимания раньше, ведь они были единственным, что колышущаяся поверхность транслировала постоянно.

— Теперь вижу, — ответил я, также понижая голос. — Только это не человеческие руки, Сделка. Это… ума не приложу, у какой расы по четыре пальца на верхних конечностях.

— Ты серьезно?

— Ах да, большие пальцы не считаются, верно? Но тогда… — Обогнув Сделку, я решительно шагнул к экрану. Когда я оказался совсем рядом с ним, мою кожу словно закололи сотни невидимых иголочек, а во рту появился металлический привкус — последнее, впрочем, могло быть следствием легкого страха, который я испытывал. Стоило мне приблизиться, как изображение руки проступило четче, а главное, оно перестало перемещаться по всему экрану, замерев сравнительно недалеко от земли, так что приложить к нему пальцы оказалось очень простой задачей.

Физически, но не морально… Кажется, в решительный момент мне все же удалось не зажмуриться, однако в глубине души я был почти готов к тому, что вот сейчас с неба под рев реактивных струй спустится какой-нибудь сверкающий супераппарат. Но ничего такого не произошло. Призрачный серебристый экран передо мной всего лишь перестал мерцать и превратился в прямоугольник — высокий, вертикальный и гладкий, как пластиковая игральная карта. Внутри него на уровне земли появился прямоугольник поменьше, который был то ли идеально прозрачным, то ли вообще представлял собой сквозное отверстие. Во всяком случае, сквозь него я отчетливо видел дальнюю часть парковки, тогда как большой прямоугольник продолжал показывать странные разноцветные картинки.

— Мне кажется, это похоже на приглашение, — сказал я через плечо. — Или у кого-то есть другое мнение?

— Это похоже на дверь, старина, — отозвался Сделка.

Я еще несколько секунд разглядывал меньший прямоугольник, потом повернулся и отступил на несколько шагов назад.

— Я возьму чемоданы, — сказал я агенту, который тащил вещи Санни. — Об остальном багаже позаботится моя жена.

— Мы должны пройти сквозь эту дыру? — уточнила Санни, протягивая руки к более легким чемоданам.

— Во всяком случае, мы можем попытаться, — ответил я. — Сделка, будь добр, опусти моего сына на землю. Похоже, нам придется немного пройтись пешком.

— Алексу нет необ-ходи-мости ходи-ть, — отозвался торговец. — Дело в том, приятель, что меня пригласили на ту же вечеринку, что и всю вашу компашку.

Мистер Уолт Келли, наверное, во всю ворочался в могиле, слыша, как инопланетянин цитирует его героев, но меня сейчас это мало трогало. Я был очень рад, что Сделка полетит с нами.

— Но с чего ты вдруг решил, — продолжал торговец, — будто это не дыра, а нора, в которую тебе непременно нужно залезть?

Взмахом руки я показал на движущиеся картинки.

— Эти видеоролики постоянно воспроизводят одну и ту же сцену — как я подхожу к дверям палаты в моей подводной клинике. И это та самая палата, которую мы отвели Хаксель, потому что во всей клинике это была единственная комната, дверь которой никогда не закрывалась.

— Если это не намек, значит, я — тупой зверек, — снова процитировал Сделка.

— Намек или проверка.

— Тест на сообразительность? На мой взгляд, для парня с твоим ай-кью задачка простовата.

— Это может быть тест на доверие… — И я снова шагнул к открывшейся передо мной двери. Должно быть, я все же боялся куда сильнее, чем мне казалось, поскольку с каждым шагом ноги становились все более тяжелыми и непослушными. И все же в конце концов я, а за мной и Санни шагнули через порог. Мгновение спустя к нам присоединились Сделка с Алексом.

Ничего не произошло. Если раньше мы стояли перед экраном, то теперь оказались за ним.

— Вот те раз! — проговорил я, изо всех сил стараясь скрыть охватившее меня облегчение. — Нас что, надули?

— Вовсе нет, — возразила Санни. — Смотри! — С этими словами она показала на еще один прямоугольник, медленно возникавший в нескольких шагах впереди. Вторая дверь — если это действительно была еще одна дверь — отличалась тем, что ее заполняло что-то вроде розоватого тумана, легкого и в то же время достаточно плотного, чтобы сквозь него можно было что-то рассмотреть.

Я озабоченно нахмурился.

— Зачем гуюкам понадобились две двери? Или это у них шлюз так устроен?

— Я думаю, первый портал, скорее всего, был оборудован специальными аналитическими устройствами, которые идентифицировали наши личности. — Теперь, когда нас уже никто не мог слышать, Сделка снова заговорил в своей обычной суховатой манере. — Гуюкам наверняка не хотелось бы, чтобы на борт их корабля попали посторонние…

У жены, впрочем, возникли свои соображения.

— Может быть, они просто проверяли, нет ли у нас с собой оружия или взрывчатки? — спросила она.

— По крайней мере, нам не пришлось снимать обувь, — хмыкнул я. — Послушайте, у меня уже плечи ноют от этих чемоданов. В одну дверь мы вошли, давайте проверим и вторую, о'кей? Что толку стоять на месте, ведь рано или поздно нам все равно придется это сделать.

— Давай я их понесу… — Сделка вытянул вперед пару свободных щупалец. — Для меня это не груз.

Возражать я не стал. Сделка забрал у меня оба чемодана и, как я и предполагал, даже не заметил, что каждый из них весит как штанга олимпийского чемпиона.

Между тем движущиеся изображения на внутренней поверхности экрана стали более отчетливыми и последовательными. На них я увидел, как во вторую дверь прохожу сначала я, потом Санни, Алекс и Сделка (любопытно, что и на картинках в его щупальцах появились два крошечных квадратика, изображавших наши неподъемные чемоданы). На несколько мгновений изображения исчезли, потом снова повторились в том же порядке.

— А как же правило пропускать женщин вперед?.. — Я снова вздохнул. — Ладно, я пошел. Если услышите крики и шум борьбы…

— Мы не должны входить. Ты это хотел сказать? — уточнил Сделка.

— Ну да… Что-то вроде.

— Ты уверен, что это безопасно? — спросила Санни столь безмятежным тоном, что можно было подумать — на самом деле этот вопрос ее ничуть не волнует.

— Уверен, иначе зачем бы Хаксель понадобилось городить весь этот огород? К тому же если бы я сомневался, то пустил бы первым вице-президента. Правда, я за него не голосовал, но должен же он на что-то сгодиться? — Я пытался шутить, однако меня продолжали терзать смутные сомнения. Слишком сильно логика инопланетян отличалась от человеческой, а гуюки к тому же были из другой галактики — так сказать, инопланетянами в квадрате. Предсказать их действия и поступки практически невозможно, и все же я постарался взять себя в руки и с гордо поднятой головой сделал первый шаг в розовый туман.

* * *

Мой второй шаг был похож на движение в пустоту. Или в какое-то другое весьма странное место. Вокруг сгустился мрак, и я мгновенно оглох и ослеп. Кроме того, я ничего не чувствовал — даже своего собственного веса. К счастью, это продолжалось не слишком долго, так что я даже не успел как следует испугаться. Еще через мгновение я снова оказался в розовом тумане и лишь тяжело дышал, как это бывает, когда на шоссе удается чудом избежать столкновения с тяжелым грузовиком. Я, однако, не стал дожидаться, пока дыхание придет в норму, а сердце вернется к нормальному ритму, и сделал третий шаг.

Скрытая туманом поверхность под ногами была гладкой и упругой, что было, конечно, гораздо лучше ощущения пустоты. Кроме того, с моим телом что-то происходило. Меня то кидало в жар, то обдавало холодом; я становился то легче, то тяжелее, и даже мой рост, казалось, менялся. Эти изменения, впрочем, не были болезненными, а только очень странными, что отнюдь не добавляло мне мужества. Я чуть не повернулся и не бросился наутек, когда ощутил, как что-то тянет меня изнутри — словно в кости мне добавили стальных иголок, и они реагируют на вращающиеся вокруг меня невидимые магниты. Мне потребовалась вся сила воли, а точнее — все самолюбие, чтобы не сбежать.

Так я прошел шагов двадцать, борясь с нарастающей неуверенностью. В какой-то момент странные ощущения прекратились, я сделал еще шаг и… окунулся в сверкающее великолепие. Гуюки определенно любили красивый вид из окна. Если бы пол у меня под ногами не был подсвечен зеленоватым неоновым светом, я бы подумал, что очутился в открытом космосе. Ни стен, ни потолка здесь не было или их невозможно различить, зато со всех сторон меня окружали космические пейзажи — бесчисленные сверкающие звезды, туманности и астероиды, то близкие, то далекие (чтобы нарисовать все это, какому-нибудь художнику-пуантилисту понадобилось бы, наверное, несколько геологических эпох). Даже у меня под ногами подмигивали и поблескивали сквозь зеленое свечение похожие на крошечные бриллианты звездочки.

Когда я немного привык к удивительному окружению, то понял, что зал, в котором я оказался, огромен и совершенно пуст. Кроме меня, в нем никого не было.

Оглядевшись по сторонам, я различил слева от себя нашу Землю. Она выглядела небольшой, но достаточно яркой и вполне узнаваемой. Справа плыла по искусственному небосводу Луна — она была намного больше и от этого казалась трехмерной.

Пока я озирался, ко мне присоединились остальные, и мы некоторое время молчали, пораженные открывшейся нам красотой.

Торговец заговорил первым.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Вам удобно, никакого дискомфорта? Лично я нахожу атмосферу и силу тяжести идеальными.

Я бросил внимательный взгляд на лица своих близких.

— Думаю, все отлично. Похоже, гуюки сумели справиться с проблемой индивидуального подбора условий жизни, хотя мне и кажется, что здешняя гравитация немного больше земной. Кстати, о гуюках — гости прибыли, где же хозяева?

Не успел я договорить эту фразу, как словно бы ниоткуда раздался негромкий, чуть гнусавый голос, очень похожий на тот, каким разговаривала со мной Хаксель.

— Приветствуем вас, друзья. В особенности мы рады вашему появлению, доктор. Мы не вышли вам навстречу сразу, так как хотели дать вам время освоиться с непривычной обстановкой. В этом, кстати, мы следовали вашим земным обычаям. Можно теперь появиться?

Пожалуй, это говорит сама Хаксель, решил я. Я-то знал, о каком обычае идет речь: в клинике, перед первым нашим утренним сеансом, я всегда ненадолго останавливался перед дверью ее палаты, чтобы инопланетянка успела привыкнуть к моему присутствию и внешнему виду, которого, как мне тогда казалось, она совершенно не помнит.

— Валяйте, появляйтесь, — сказал я.

Неподалеку от нас, прямо посреди того, что выглядело глубоким космосом, отворилась дверь (значит, стена там все-таки была), и в Звездный зал вплыло поразительное существо. Кто-то из нас даже ахнул — не исключено, что я сам.

— Я рада снова видеть вас, доктор. Добро пожаловать и вам, и вашим блистающим спутникам.

— Хаксель?..

— Да, это я.

Несмотря на знакомый голос, я не мог не задать этот вопрос. Это существо напоминало мою лжепациентку не больше, чем спелая виноградная кисть похожа на сушеный изюм. Полупрозрачные покровы-мембраны Хаксель развернулись и разгладились, превратившись в многочисленные, тонкие, как паутина, крылья, переливавшиеся густыми, сочными цветами, словно дорогое витражное стекло. Эти живые радуги окружали высокое и узкое цилиндрическое тело, чем-то похожее на колеблющееся пламя свечи.

— Мне кажется, — пробормотала Санни, — ты кое-что от меня скрыл!..

— Я сам никогда не видел ее… такой, — также шепотом ответил я. — Познакомьтесь, Хаксель, это моя жена Санни… Мой сын Алекс… Мой друг и коллега по работе Сделка-десяти-жизней.

— Я рада приветствовать вас на борту нашего корабля. С пятым членом вашей делегации я уже знакома.

— С пятым?.. — Я растерянно огляделся. Хаксель, насколько я мог видеть, не сделала никакого жеста, никакого движения, но звезды над нашей головой, мигнув, погасли, и я увидел высокий, куполообразный потолок. Наши тела, подсвеченные снизу, отбрасывали на него легкие, призрачные тени… и только моя тень была намного плотнее остальных.

На мгновение я застыл потрясенный.

— Гара? — спросил я мгновенно пересохшим горлом. — Ты что, сидишь у меня на плечах?

— Вовсе нет. Мой вес равномерно распределен по всей поверхности твоего тела, — был ответ, и я протяжно вздохнул. Я хорошо себе представлял, как моя ассистентка осуществила эту контрабандную операцию. Наверняка она заранее спряталась на парковке, притворившись обломком бетона, а когда я проходил мимо, двинулась следом, прицепившись к лодыжкам — так, чтобы все подумали, будто это моя тень. Заметить Гару можно было только здесь, в Звездном зале гуюков с его неоново-светящимся полом, поэтому она истончила свое тело почти до полной прозрачности, вскарабкалась по моей спине и, цепляясь за мои плечи тончайшими усиками, зависла у меня над головой, полностью сливаясь с изображенным на потолке звездным небом.

— Будь так добра, слезь с меня, — проворчал я. — И кстати, что ты тут делаешь?

Почти тотчас мое тело стало намного легче, и Гара, приняв свой обычный вид, встала рядом со мной.

— Меня пригласили, — сообщила она с достоинством.

Я машинально кивнул. Мне было абсолютно понятно, почему Гара не сказала мне ни слова о приглашении. Я мог проболтаться Сделке, а Гара, которая полагала своим первейшим долгом защищать меня от «этого несносного торговца» (подозреваю, что сопровождать меня в столь далеком путешествии она согласилась именно по этой причине), справедливо считала, что ее задача намного облегчится, если последний не будет знать о ее присутствии. Должно быть, теперь она была очень недовольна, что Хаксель ее выдала.

Я повернулся к Хаксель, но моя бывшая пациентка заговорила первой:

— Мы бы хотели, доктор, чтобы вы чувствовали себя совершенно свободно и непринужденно, поэтому мы позволили себе создать для вас ваше привычное эмоциональное окружение — за исключением вашего секретаря Эла, который нужен для того, чтобы вести дела в клинике в ваше отсутствие.

— Привычное эмоциональное окружение? — переспросил я. — Вы имеете в виду мою «группу поддержки»? — Думать об Алексе в подобном контексте было немного странно, но я хорошо понимал, что имеет в виду Хаксель. При одном взгляде на сына я начинал чувствовать себя увереннее и сильнее.

— Что ж, весьма признателен вам за вашу предусмотрительность. Когда же отходит автобус в другую галактику?

— Через двое ваших суток. Сначала нам необходимо забрать еще двух судей, которые тоже живут в этой галактике. Мы отправимся в путь вместе, однако они и их «группы поддержки», — тут мне показалось, что Хаксель улыбнулась, хотя я понятия не имел, как улыбаются гуюки, — будут размещены отдельно. Вы не будете с ними даже встречаться — это необходимо, чтобы исключить любую возможность формирования предвзятого коллективного мнения. А сейчас позвольте показать вам ваши жилые отсеки… Торговец, можете поставить эти чемоданы на пол.

И мы двинулись за Хаксель.

* * *

Хаксель немного ошиблась, когда назвала наше жилище на борту корабля «отсеками». Впрочем, для нее, возможно, это и были отсеки, но мне они показались настоящими хоромами. Разумеется, у нас, у Сделки и у Гары были отдельные многокомнатные каюты, где гуюки создали идеальные для каждой расы условия. Кроме того, в нашем распоряжении была просторная кают-компания, где гостеприимные хозяева установили кресла-сиденья трех разных типов в полном соответствии с анатомическими особенностями людей, торговцев и витти.

Сделка в сопровождении Хаксель тотчас отправился осматривать свою каюту, а Гара последовала за мной в наш номер.

— Как твое самочувствие? Ты запасла достаточно энергии на весь путь? — спросил я с легким беспокойством: меня тревожило отсутствие солнечного света, необходимого витти для нормальной жизни.

— Разве ты не чувствуешь — воздух вокруг как будто пронизан активным излучением. Это просто поразительно, Алонсо! Я буквально купаюсь в энергии, которая нисколько не влияет на тебя. — Смысл ее слов, однако, противоречил интонации, с которой они были сказаны; Гара, похоже, чувствовала себя не слишком уверенно. — Кроме того, наши хозяева обеспечили меня сонарной картиной здешних интерьеров, включая космические декорации Звездного зала, за что я им весьма признательна. Это действительно, гм-м… впечатляет.

— Мне кажется, даже Сделка поражен тем, что он здесь увидел, — сказал я, оглядываясь по сторонам. Предоставленная в наше распоряжение квартира включала две большие спальни, просторную гостиную и ванную комнату. В спальнях стояло по широкой кровати с многоцветным пологом на столбиках, по одному шкафу для одежды, а также зеркальный туалетный столик специально для Санни. Как и обещала Хаксель, наши чемоданы уже были здесь — в каждой спальне по два, что не совсем правильно. Впрочем, откуда гуюкам было знать, что из наших четырех чемоданов два с половиной набиты исключительно «нужными вещами» Санни?

Спальни и гостиная были отделаны в стиле «модерн — Арабские Ночи», но, заглянув в ванную комнату, я увидел длинное, как корабельный трюм, помещение, которое освещали бесчисленные маленькие огоньки, размещенные на потолке плотными группами. Сначала мне показалось, что пол здесь устлан чем-то вроде соломы, но при ближайшем рассмотрении это оказались искусно сплетенные мягкие циновки. «Удобства» были совершенно обычные, «человеческие», но двух разных размеров: по-видимому, гуюки с самого начала включили в свой полетный план и Алекса, причем подошли к вопросу серьезно и основательно. Не знаю, была ли привычная нам сантехника сделана из чистого золота, но по крайней мере выглядела она именно так.

— Мы здесь как трое владык, путешествующих в Восточном экспрессе, — сказал я.

Санни рассмеялась.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Нам предстоит терпеть лишения и неудобства среди роскоши.

— Как ты считаешь, — спросила Гара, когда мы один за другим вернулись в гостиную, — почему Хаксель пошла с торговцем?

Мой физиотерапевт устроилась в кресле-качалке, отнюдь не предназначенном для витти, что, впрочем, не причиняло ей видимых неудобств благодаря ее умению менять форму. Голос ее, однако, звучал довольно сухо, к тому же слова она выговаривала так отчетливо, что каждое из них казалось выточенным искусным мастером из какого-то благородного материала типа слоновой кости.

Я пожал плечами.

— Мне бы хотелось, — сказал я, — чтобы ты меньше беспокоилась из-за всяких пустяков.

— А мне бы хотелось, чтобы ты беспокоился больше, — парировала она. — К тому же кто может сказать, что пустяк, а что — нет?.. Я не знаю, какую игру затеял твой куратор, но одно мне давно и достоверно известно: стоит торговцу почуять выгоду, как он тотчас забудет об интересах других рас и начнет работать исключительно на себя.

Я немного подумал.

— А что, все витти до такой степени не доверяют тсф? — спросил я наконец.

— Только те, кто еще не утратил здравый смысл, — отрезала Гара, и я снова задумался. Если бы она относилась с подобным подозрением ко всем расам, я мог бы не обращать внимания на ее предостережения, однако сейчас в ее словах был смысл. Сделка — то ли нечаянно, то ли нарочно — поставил себя в положение, в котором он мог выдать себя за омбудсмена [26] всей нашей Галактики и попытаться заключить с гуюками какое-то соглашение или договор. Я понятия не имел, о чем в данном случае могла идти речь и насколько высоки ставки, однако обеспокоенность Гары подействовала на меня не лучшим образом.

Потом я спросил себя, не содержит ли намеренно отчетливая дикция Гары некоего адресованного мне послания, не предназначенного для посторонних?

— Поведай же мне, о прекрасная витти-физиотерапевт, что ты предлагаешь? — Я пытался шутить, но мой вопрос прозвучал неожиданно серьезно.

— Я предлагаю тебе быть очень внимательным… особенно к пустякам, — сказала Гара, и Санни бросила на меня тревожный взгляд. Я ответил широкой успокаивающей улыбкой, хотя сам был далеко не спокоен. Пытаясь хотя бы отчасти привести нервы в порядок, я решил прибегнуть к самому простому способу — старой, доброй лести. В конце концов, разве я, опытный специалист-психолог, не разбираюсь в чужих характерах, пусть даже в характерах инопланетян, лучше подверженной приступам паранойи Хаксель? Да, у меня не было объективных причин безоговорочно доверять Сделке, но то же самое относилось и к Гаре. С другой стороны, я доверял обоим, и все же больше я доверял своей коллеге и помощнице…

Инопланетяне и доверие! Черт побери, похоже, сегодня я туплю даже больше обычного! Ведь ежу ясно, что высказанные Гарой соображения были адресованы не мне, точнее — не только мне. Очевидно, она предполагала или даже знала по каким-то видимым или, точнее, слышимым только ей признакам, что наши радушные хозяева нас подслушивают, и хотела внушить гуюкам недоверие к любым сделкам с торговцами. Интонации, к которым она прибегла, должны были послужить мне знаком, но я, по обыкновению, не сразу разобрался, что к чему.

Что ж, будем надеяться, что я ничего не испортил.

Тут мне пришло в голову, что мой собственный сын не произнес ни слова с тех самых пор, как мы приехали на парковку и вошли в первый портал. Это было настолько на него непохоже, что я снова забеспокоился. Бросив взгляд в сторону Алекса, я увидел, что он сидит с выражением крайней сосредоточенности на лице и даже не ерзает, не подпрыгивает и не стучит ногами по ножкам кресла.

Санни, должно быть, тоже заметила, что сын как-то подозрительно притих.

— Что-то ты молчишь, зайчик, — сказала она. — Как ты себя чувствуешь? Тебе нездоровится?

— Да все нормально, мам… — ответил Алекс своим «заговорщическим» тоном, что означало: он почти кричал, но шепотом. — Просто я все записываю на инфомат, чтобы потом показать ребятам в школе.

— Молодец, парень, так и надо! — похвалил я. — Ты у нас настоящий репортер.

Гара плавным движением «стекла» с качалки.

— Я предлагаю перебраться в кают-компанию, где для всех найдется подходящее место для сидения, — сказала она. На сей раз мне не составило труда догадаться, что на самом деле стояло за ее словами. Я уже упоминал, что Гара умела изменять форму тела и не испытывала особенного дискомфорта даже в кресле, предназначенном для человеческих задов. В кают-компанию она пожелала перейти исключительно потому, что из нашей гостиной ей не было слышно ни слова из того, о чем говорили Сделка и Хаксель. Вероятно, Гара надеялась, что из общего зала она сумеет уловить хоть что-нибудь, но ей не повезло. Не успели мы устроиться в кают-компании, как туда же вернулись и Хаксель с торговцем.

— Сейчас меня ждут другие дела, — объявила наша хозяйка. — Но если вам что-то понадобится, достаточно просто громко позвать меня вслух, и я тотчас явлюсь. Привычную пищу и волновое излучение, необходимое для питания народа витти, вы сможете получить в любое время, сделав заказ; соответствующие меню вот-вот будут доставлены в ваши каюты. Если понадобится еще что-то…

— Не могли бы вы ответить на пару вопросов, прежде чем уйдете? — торопливо спросил я. Мне не хотелось перебивать Хаксель, но я считал, что должен как можно скорее кое-что выяснить.

— Это зависит от того, какие вопросы вы намерены задать, доктор. Итак, что вы хотели узнать?

— Не могли бы вы несколько подробнее рассказать о моей роли в… гм-м… предстоящих событиях?

— Пока нет. Мы не хотим, чтобы какие-то мнения или концепции сложились у вас заранее. Это может повлиять на вашу объективность. Есть у вас еще вопросы?

— Да. Как вам удается перемещаться из одной галактики в другую?

— Мне бы тоже хотелось это узнать, — вмешался Сделка. — Должно быть, каждый такой переход сопровождается колоссальным расходом энергии. И удается ли вам как-то окупить затраты?

Хаксель немного поколебалась.

— Наш принцип межгалактических прыжков практически идентичен методике, которую используют тсф, — сказала она. — Разница, как всегда, в деталях, но в них я сейчас вдаваться не могу: чтобы дать точный и ясный ответ на заданный вопрос, мне необходимо сначала объяснить, в чем ошибается современная земная наука, а на это у меня сейчас нет времени.

— Что ж, объясните, когда сможете.

— Разумеется… Прежде чем я уйду, доктор, позвольте мне, в свою очередь, кое о чем вас спросить.

— Сколько угодно, Хаксель.

— Как бы вы охарактеризовали человеческую расу с точки зрения морали, этики, способности к состраданию и конечных устремлений, если бы были посторонним наблюдателем?

Ну и вопросик!.. Я подавил желание почесать в затылке. Она что, действительно думает, что я сумею ответить ей одной-двумя фразами? Между тем радужные крылья Хаксель, которые до этого момента плавно вздымались и опадали, замерли совершенно неподвижно, и у меня появилось ощущение, что вопрос этот был задан неспроста.

Потом я задумался, что же мне все-таки ответить. Как обычно, в первую очередь мои мысли обратились к сугубо негативным эмоциям: к жестокости, эгоизму, алчности и холодному равнодушию, которые человечество не устает демонстрировать изо дня в день на протяжении всей своей истории. Даже сейчас люди на Земле умирали от голода, дети подвергались самому изощренному насилию, окружающая среда загрязнялась ядовитыми отходами, в политике процветали угрозы и шантаж, а большинство политиков, наделенных достаточной властью, чтобы изменить жизнь народов к лучшему, были озабочены лишь тем, чтобы удержать эту власть любой ценой. Ненависть, войны, убийства, разврат, нежелание и неспособность заглянуть дальше завтрашнего дня, разнообразные виды принуждения и бесконечная погоня за прибылью… унылая, безрадостная картина! В каждой социально-экономической нише хватает хищников, развратников, мошенников и ловкачей, готовых эксплуатировать в своих целях естественные человеческие слабости.

Впрочем, я готов был признать, что у человечества есть и светлые стороны. Изобретательность, тонкое чувство красоты и способность к творчеству, честь, самопожертвование, готовность бороться с мировым злом во всех его проявлениях, преданность идеалам, героизм, смирение и неисчерпаемые запасы любви… Иными словами, парабола достоинств и недостатков человеческой расы упиралась в бесконечность обоими своими ветвями.

— Если судить объективно, — медленно проговорил я, — можно сказать только одно: человечество еще очень молодо и в настоящий момент развивается несколько неравномерно. Мы еще далеки от совершенства, но наши недостатки, смею надеяться, — это просто неизбежные болезни роста. Если человечество будет развиваться так, как я думаю и надеюсь, результат может превзойти самые смелые ожидания.

Сияющие крылья Хаксель широко распахнулись, и мне показалось, что ее сверкающее цилиндрическое тело слегка изогнулось в поклоне.

— Благодарю вас, доктор, за понимание и… искренность. Сейчас я должна уйти, но, надеюсь, мы расстаемся ненадолго.

Когда она ушла, я искоса поглядел на Алекса. Похоже, игра в Отважного Юного Репортера начинала ему надоедать. Еще немного, подумал я, и он начнет бегать по стенам.

Я и представить себе не мог, насколько в этот момент был близок к истине!

— Ну что, пойдем разбирать чемоданы? — сказал я Санни.

— Могу я попросить вас немного повременить? — сказал незнакомый гуюк, который как раз в этот момент появился в нашей кают-компании. — Хаксель сейчас весьма занята, поэтому мне было рекомендовано познакомить вас с нашим вариантом процесса, который вы, люди, по непонятной причине называете «разборкой чемоданов». Благодаря имеющимся у меня сведениям, указанная «разборка» может быть осуществлена быстрее и с меньшими потерями. Если кому-то из вас вдруг захочется обратиться ко мне с вопросом, можете называть меня Лейке. Это, кстати, женское имя.

Я сразу подумал, что Лейке совсем не похожа на Хаксель, даже речь ее была совершенно иной — и лексически, и интонационно. Слова Лейке произносила коротко и отрывисто, но между предложениями делала довольно большие паузы. Поначалу подобная манера говорить серьезно действовала мне на нервы, но потом я решил, что ничего особенного здесь нет. Должно быть, после общения с Хаксель, которая за два месяца пребывания в клинике показала себя настоящей душкой (как говорили еще во времена оны, то есть еще тогда, когда большинство людей знали, что же такое «времена оны»), я подсознательно рассчитывал, что все гуюки будут такими же. Увы, моим ожиданиям, по-видимому, не суждено было сбыться.

Впрочем, несмотря на не слишком приятную манеру речи, Лейке сообщила нам довольно много полезной информации. Оказалось, буквально вся обстановка в наших комнатах имела голосовое управление, так что мы могли с легкостью менять цвет, фактуру и даже форму окружающих предметов. Любая поверхность по нашему желанию могла превратиться буквально во что угодно. Гуюки, впрочем, позаботились о нашей безопасности и сделали все, чтобы управляемая мебель не смогла причинить гостям вред или увечье. Чтобы продемонстрировать это, Лейке разбежалась и, часто взмахивая крыльями, стрелой взмыла к потолку. Она двигалась с опасно высокой скоростью, и я не на шутку встревожился, ожидая неизбежного столкновения, но ничего не произошло. Лейке продолжала бешено махать крыльями, но при этом не продвигалась ни на дюйм, остановившись в воздухе без всякой видимой причины.

Должно быть, именно эта наглядная демонстрация навела Алекса на мысль, что пора бы ему перестать притворяться взрослым и немного поиграть. Придав своему лицу самый невинный и даже скучающий вид, он ушел в свою комнату, где мигом превратил стены и пол в горки и трамплины. Мы видели это очень хорошо, ибо как только Алекс исчез за дверью, Санни велела ближайшей стене превратиться в экран и показать нам комнату сына. На наших глазах Алекс оттолкнулся от пола и, высоко подпрыгнув, сделал попытку приземлиться вниз головой. Я и Санни (естественно!) поспешили в комнату сына, чтобы прекратить эти опасные эксперименты, но к тому моменту, когда мы туда попали, Алекс уже лежал на кровати и хохотал так, что я всерьез испугался, как бы у него не треснули ребра.

— Послушай, — сказал я достаточно громко, чтобы перекрыть его смех, — у нас впереди долгий путь. Может быть, тебе не стоит пытаться свернуть себе шею в первый же день?

— Все в порядке, па, не волнуйся! — прохихикал Алекс. — Смотри!

И прежде чем мы успели ему помешать, он снова подпрыгнул к потолку и перевернулся вниз головой. Мы с Санни инстинктивно бросились к нему на выручку, но из-за непривычного покрытия пола проделали это не слишком ловко и в результате едва не столкнулись лбами. Я уже мысленно был готов к тому, что мы сейчас здорово треснемся, но в последнее мгновение между нами возник какой-то невидимый упругий барьер, который уберег нас от серьезной травмы. Алекс между тем продолжал падать вниз головой, однако, когда до столкновения оставалась всего пара дюймов, его тело вдруг замерло в воздухе, потом развернулось горизонтально и мягко, как перышко, опустилось на пол.

Возвращаясь в гостиную, мы с Санни чувствовали себя довольно глупо и в то же время испытывали облегчение от того, что Алексу ничто не угрожает. Лейке дожидалась нас там.

— Я восхищаюсь вашими родительскими чувствами, — сказала она. — Впрочем, я здесь не только для того, чтобы снабжать вас информацией, которая, по-видимому, не вызывает у вас особого доверия. Помимо всего прочего, я ваше меню и ваш стюард в одном лице; в частности, мои крылья могут служить в качестве подносов, в чем у вас еще будет возможность убедиться. — Лейке повернулась к Гаре. — С вашим питанием, досточтимая витти, дело обстоит совсем просто, поэтому я позволю себе сосредоточиться на снабжении привычной пищей землян и тсф.

Гара, протянув к самому моему уху длинный и гибкий усик, шепнула:

— По-моему, эта Лейке владеет английским гораздо лучше, чем можно судить по ее речи. Я еще никогда не видела, чтобы живое существо было столь саркастическим, столь догадливым и… столь многоречиво-занудным одновременно.

— Именно поэтому она мне и нравится, — также шепотом ответил я.

Когда Лейке наконец удалилась, мы с Санни обустроили спальню по нашему вкусу, превратив ее в точную копию нашей комнаты на Земле — за исключением того, что потолок показывал звездное небо, а одна стена продолжала следить за Алексом. Одежду и всякие нужные мелочи мы разложили по ящикам шкафов и комодов, которые вышли весьма похожими на привычную нам мебель, после чего легли спать в надежде (во всяком случае, я на это надеялся), что после отдыха наши мысли придут хотя бы в некоторое подобие порядка.

* * *

Следующие два дня оказались не особенно щедры на разного рода экстраординарные события или откровения, однако их трудно было назвать скучными. И это оказалось по-своему даже неплохо, поскольку с точки зрения «туристический программы» остановки, сделанные нами в пределах Галактики, чтобы забрать еще двоих судей-экспертов, оказались совершенно непримечательными — как, собственно, и перелеты от одного мира до другого. Хаксель была совершенно права, когда назвала их «прыжками»: только что мы были возле самой Земли (по космическим меркам, конечно), а через мгновение — бац! — и мы уже в другой планетной системе. Еще прыжок — и вокруг снова новые звезды. Мы бы, наверное, даже не увидели миры, где жили выбранные гуюками судьи, если бы я не попросил Лейке дать нам возможность бросить на них хотя бы один быстрый взгляд. К сожалению, она поняла меня буквально. На потолке в гостиной, которую я уже окрестил нашим «планетарием», на целых три секунды появилось изображение странной ядовито-желтой с коричневыми пятнами планеты. Рассмотреть какие-либо подробности мы, разумеется, не успели. Возможно, Лейке не отказалась бы включить изображение еще раз, но я захотел узнать, как выглядят мои будущие коллеги-судьи. После этой моей просьбы Лейке сделалась сдержанной, почти хмурой. Довольно суровым тоном она объяснила, что даже созерцание физического облика других судей может привести к тому, что у меня сложится о них определенное — и наверняка предвзятое — мнение, а это, в свою очередь, повлияет на мою способность принимать верные решения… и так далее, и так далее. Одним словом, я так и не осмелился просить ее.

Но, повторюсь, мы не скучали. Санни усердно работала над новым учебником по праву, который она редактировала. Гара скрытно, как умела только она одна, просачивалась в комнаты Сделки, когда тот отсутствовал, и пыталась применить свою палеофонографическую технику к находящимся там предметам и материалам, но каждый раз возвращалась ни с чем. Сам Сделка то вел с гуюками какие-то частные переговоры, то глазел на Санни, когда во время перерыва в редакторской работе она устраивалась в кресле и брала в руки вязание (это занятие Сделка всегда считал удивительным и достойным всяческого восхищения). Алекс превратил свою комнату в подобие клетки для хомяков, где было множество лестниц, горок, трамплинов и качелей. Что касалось меня, то большую часть времени я проводил, пытаясь переварить непривычную информацию, поступавшую ко мне широким потоком.

Начало этому потоку положила Хаксель, которая, как и обещала, вернулась, чтобы рассказать мне об открытом гуюками способе путешествовать между галактиками. При нашей беседе, разумеется, присутствовал Сделка. Я почти слышал, как он скрипит своими расположенными в желудке зубами, когда Хаксель преспокойно рассказывала мне о секретах, способных принести тсф огромные барыши.

— Все известные виды разумных существ, — сказала Хаксель, — неизменно ошибаются в своей оценке физической реальности, причем эти ошибки в подавляющем большинстве случаев напрямую связаны с устройством их собственных тел, со свойственными каждой расе сенсорными ограничениями и даже с эстетическими и религиозными воззрениями, выработанными ими в процессе биологической и социальной эволюции.

— Какие же ошибки совершили люди? — не удержался я от вопроса.

— Ошибки, основанные на стремлении людей к синтезу имеющейся информации.

— Стоп, — сказал я. — Мне уже непонятно.

— Попробую объяснить на примере. На протяжении многих ваших десятилетий земные ученые искали единую формулу, способную описать все виды энергии, которую люди воспринимают непосредственно или при помощи различных приборов.

— Вы говорите о создании Универсальной Теории Всего?

— Возможно, имея достаточный запас знаний и терпения, действительно можно создать теорию, которая будет объяснять все известные вашей расе физические явления, но такая теория будет ошибочной как раз из-за своей неполноты. Торговцы были столь любезны, что познакомили нас с вашей историей… — Готов поспорить, подумал я, что любезностью тут и не пахло. Ведь общеизвестно, что любезность — сердечное свойство, а торговцы во всем полагались на быстродействующие счетные машины, которые лишь по недоразумению именовались мозгом. — Основоположники вашей науки считали, что все излучения, начиная от радиоволн и заканчивая гамма-радиацией, являются частью электромагнитного спектра и обладают вполне определенной длиной волны. На основе этого они создали теории, объявившие межатомные и электромагнитные взаимодействия явлениями сходной природы, а потом попытались вывести уравнение, которое связало бы их с гравитацией и временем.

Откровенно говоря, я не помнил, чтобы время тоже оказалось включено в Универсальную Теорию Всего, но, быть может, я просто отстал от жизни. Сделка, однако, направил на Хаксель буквально все свои чувствительные жгутики, реснички и рецепторы. Казалось, торговец буквально дрожит от возбуждения и азарта.

— Вы хотите сказать, что такого уравнения не существует?

— Человеческое желание упрощать, унифицировать, делать сложные явления более понятными вполне естественно и объяснимо как с точки зрения вашей эволюционной истории, так и с точки зрения некоторой ограниченности ваших физических и умственных возможностей. Только недавно ваши ученые пришли к выводу, что разновидности энергии и материи, которые нельзя обнаружить ни с помощью ваших органов чувств, ни даже с помощью самых совершенных ваших инструментов, не только существуют, но и составляют большую часть физической вселенной. Мы, гуюки, помимо электромагнитного спектра различаем еще два… скажем, два «диапазона сил», хотя это выражение недостаточно точно отражает существующую реальность. Гравитация, инерция, время, энергия, излучение, материя и сознание существуют, однако любая попытка втиснуть их в некую унитарную модель бытия неизбежно ведет к заблуждениям и ошибкам.

— Это очень любопытно. — Я попытался представить себе, к какому спектру или «диапазону» может относиться гравитация, но потерпел вполне ожидаемую неудачу. — Но каким образом все это относится к вашей способности перемещаться между галактиками?

— Одно из свойств реальности, относящееся к неизвестному вам диапазону, мы называем расположением.

Я моргнул.

— Расположением?

— Чтобы перемещаться в космосе, достаточно только на краткий миг изолировать себя от Вселенной, после чего поменять параметры расположения достаточно просто. Вы, тсф, используете тот же принцип, не так ли, добрый торговец?

— Да-да, — прощелкал Сделка, как мне показалось, озадаченно. — Но мы пока не знаем, как применять его вне зависимости от соотношения между расстоянием и затраченной энергией, что не позволяет нам перемещаться за пределы Галактики. Из каких источников берете энергию вы?

Тут я понял, чем конкретно вызван его жгучий интерес к затронутой нами теме.

— Соотношение, о котором вы упомянули, вещь довольно относительная, если не сказать — мнимая. Оно является следствием некорректного разделения энергии, времени и пространства.

— Но как вы отделяете что-то от чего-то? — вмешался я. — И как изолируете себя от Вселенной, в которой находитесь?

— Вы, вероятно, знаете, что существуют некие… позвольте мне назвать их «излучаемыми агентами», поскольку, когда речь идет о субатомных излучениях, само слово «частица» является в корне неверным. Так вот, существуют агенты различной природы, которые не взаимодействуют с привычной вам материей.

Я попытался припомнить то немногое, что когда-либо слышал о субатомных частицах, которые, если верить Хаксель, вовсе не были частицами.

— Как нейтрино?

— То, что вы, люди, называете «нейтрино», на самом деле состоит из нескольких категорий различных агентов. Многие их них никак не реагируют на известные людям силы и поля, включая гравитационные, но активно взаимодействуют с силами, которые вам пока неизвестны. Мы научились управлять ими. С их помощью мы окружаем наши космические корабли несколькими слоями агентов, которые надежно изолируют нас от материальной Вселенной.

Я яростно потер подбородок, но картина не желала проясняться.

— Постойте, — сказал я, — мне бы хотелось проверить, правильно ли я уловил основную идею. Вы окружаете свои корабли темной материей, и это дает вам возможность свободно перемещаться куда угодно?

— В общем и целом — да.

Сделка, который весь извелся во время этой высокоученой беседы, снова не выдержал и вмешался:

— Раса тсф крайне заинтересована в более подробном изучении вашего метода. Нам так и не удалось достичь полной изоляции от окружающей Вселенной.

— На данный момент мы единственные из всех известных нам рас обладаем подобной технологией.

Если бы у Сделки были руки, он бы, наверное, радостно потер ладони.

— Существует ли что-то такое, — спросил торговец, — что уважаемые гуюки желали бы обменять на эту информацию?

Хаксель ответила не сразу.

— Я отвечу, достойный торговец, — промолвила она наконец. — Но отвечу только после того, как состоится заседание коллегии выбранных нами экспертов и судей. От того, какой они вынесут вердикт, зависит очень, очень многое.

Ее последние слова, а точнее — тон, которым они были произнесены, показался мне очень серьезным, даже зловещим, но прежде чем Сделка или я успели задать очередной вопрос, Хаксель выпорхнула из кают-компании.

Таинственность, которой гуюки окружили предстоящую мне работу, серьезно действовала на нервы. Еще одной причиной, осложнявшей мне жизнь, было мое собственное неуемное любопытство. Отчего-то мне не давали покоя мысли о еврейской традиции и о том, прав был Пипс или нет в своих догадках-«озарениях», поэтому еще до отлета с Земли я закачал в виртуальную библиотеку своего инфомата несколько виртуальных томов соответствующей тематики. В первые же сутки полета, когда мы, поужинав, уложили Алекса спать, я засел за чтение, которое оказалось на редкость сложным для понимания. Раньше я считал, что каббала представляет собой тайную и к тому же не слишком популярную мистическую доктрину, которая пыталась нащупать способ управления космическими силами с помощью заклинаний. Мысленно я относил ее туда же, где уже находились карты Таро, пентаграммы, телема, «Золотая Заря», столоверчение и Лицемерный маг [27], но первая же виртуальная книга, написанная хасидским раввином (я начал с нее исключительно из-за многообещающего названия), убедила меня в том, что я ошибался. Похоже, Пипс случайно напал на самую настоящую золотую жилу.

Конечно, вещи, о которых писалось в книге, были странными, я бы даже сказал — чуждыми моему уму, воспитанному более или менее в христианских традициях, однако они обладали вполне определенной практической ценностью. Пипс сказал, что каббала есть учение о балансе «духовных потоков», и раввин в своей книге это подтверждал, однако подробности меня поразили. Так, например, я узнал, что сефирот организованы в виде расположенных одна под другой триад, каждая из которых может быть схематически представлена в виде повернутого острием вниз треугольника. Больше того, на каждом уровне две верхние идеально уравновешенные вершины такого треугольника обретают свое полное выражение в нижней вершине. Раввин также писал о трех «ментальных» и семи «эмоциональных» потоках-сефиротах, ни один из которых я никогда не счел бы атрибутом эмоциональной или интеллектуальной сферы.

Так, на эмоциональном уровне сефирот самоотверженности и щедрости Хесед мог бы оказывать сильное негативное воздействие, если бы его не смягчал и не уравновешивал противолежащий ему сефирот Гебура, отвечающий за сдержанность, сосредоточенность и самодисциплину. Хесед, получив преимущественное развитие, мог вызвать у человека расточительность, бездумную трату внутренних ресурсов или же спровоцировать в окружающих ведущие к самоуничтожению процессы. Сефирот Гебура мог породить замкнутость, жадность и чрезмерную углубленность в себя, однако действуя вместе, должным образом уравновешенные Хесед и Гебура как бы включали третий сефирот треугольника Тиферет, ответственный за эмоциональную гармонию и красоту.

Кроме этого, в книге раввина я обнаружил концепцию Бога, которая показалась мне чрезмерно усложненной. Вместо седобородого старца, восседающего на золотом троне, Бог представал как неделимая и вечная не-вещь, как сокровенная и священная пустота, беспрестанно сплетающая иллюзорное нечто из призрачного ничто. Эта концепция, с моей точки зрения, приходилась ближайшей родственницей «самости», которая встречается в недуалистической философии йоги. Сам я, как ни странно, никогда не рассматривал иудаизм как восточную религию, но некоторые параллели были слишком очевидны. Да и тот же раввин утверждал, что отвергнутые сыновья Авраама, действуя, впрочем, по отцовскому благословению, доставили семена тайных мистических знаний аж в Индию.

Как говорится, век живи, век учись…

* * *

Еще одним блюдом на моем интеллектуальном столе (грозившем вызвать серьезное несварение желудка) стал вопрос, который Гара задала мне после очередного тайного визита в каюту Сделки. Вероятно, именно попытки «разговорить» находящиеся там предметы напомнили ей о работе над программой «Возвращение Баха», в ходе которой Гаре удалось восстановить некий религиозный спор, вызвавший ее недоумение. Насколько я помнил, полемика между двумя мужчинами происходила на языке, который ученые после некоторых колебаний определили как «один из германских диалектов начала XVIII века». Тогда, впрочем, нас куда больше интересовало не содержание теологического диспута, а тот факт, что нам удалось вскрыть правильный сурдовременной слой.

Сейчас Гара вдруг спросила, почему люди тратят столько сил и времени на обсуждение вопросов, связанных с верой. В ответ я прочел ей коротенькую лекцию о человеческой природе и той роли, которую играют религиозные убеждения в человеческой жизни. Точнее, я хотел, чтобы лекция была короткой, однако опрометчиво употребил незнакомые ей понятия, а именно — «поквартирное миссионерство» и «адвокат дьявола».

Гара потребовала объяснений.

— Видишь ли, — начал я, — когда миссионеры обходят квартиры, раздают брошюры, проводят беседы и собирают пожертвования, эта работа направлена, в первую очередь, на укрепление их собственной веры. Что касается «адвоката дьявола», то это… гм-м… почти то же самое, что «адвокат ангела».

Все это были элементарные вещи — элементарные для нас, людей, но Гара разглядела в этой новой для нее информации возможности, которые меня удивили. Немного поразмыслив, она пришла к выводу, что торговцы наняли для работы в клинике именно ее, а не другого физиотерапевта-витти, из-за ее личного отношения к тсф.

— Торговцы с самого начала знали, — сказала Гара, — чем больше я стану в них сомневаться, тем ревностнее ты начнешь их защищать. Это обусловлено чисто человеческими особенностями твоего характера, и тсф, конечно, это учли.

Спорить с этим было довольно трудно, и все же я чувствовал себя человеком, из-под которого внезапно выдернули, стул. Тсф с самого начала обнаруживали весьма тонкое понимание нашей психологии; подобный ход, насколько я знал, был вполне в их духе, и все же мысль о том, что торговцы исподтишка манипулировали мною, была мне крайне неприятна. Плохо, когда тебе вдевают в нос кольцо и ведут туда, куда тебе не хочется, но еще хуже — вовсе не знать о том, что у тебя в носу кольцо.

* * *

Мне, наверное, было бы куда проще пережевывать мою интеллектуальную жвачку, если бы обстановка в наших «отсеках» была более спокойной. Увы, рассчитывать на это не приходилось. Напряженность в отношениях между Сделкой и Гарой продолжала расти не по дням, а по часам, так что в конце концов даже Алекс это почувствовал. Как-то мальчуган спросил меня, что я буду делать, если они подерутся. Я, конечно, заверил его, что подобное никогда не случится, к тому же гуюки позаботились, чтобы никто из гостей не пострадал. В конце концов мне удалось не только успокоить сына, но и убедить самого себя в том, что нам нечего опасаться. Я действительно верил в то, что говорил, и все же один случай едва не привел к открытому столкновению. Сделку посетила идея попросить «планетарий» продемонстрировать нам пункт нашего назначения. Как только он произнес слова команды, стена-экран мгновенно почернела, и торговец громко пожаловался, что гуюки, как всегда, опережают его на один-два шага. По-видимому, Сделка никогда не задумывался о том, что нас могут подслушивать.

Гара тут же спросила, что же он увидел на стене, и когда Сделка ответил — ничего, заявила, что его чувства не обладают «должной остротой». Сама витти утверждала, что стена-экран просто не могла быть пустой, так как она ясно ощущала исходящую от нее симфонию очень тихих, но весьма сложных шумов. Возможно, Сделка был огорчен своими последними неудачами в бизнесе, а может, просто плохо выспался; как бы там ни было, торговец высказался довольно резко, заявив, что его органы чувств воспринимают реальность куда лучше, чем у витти, и что шум, который якобы слышала Гара, несомненно исходит от работающего видеооборудования. Гара, в свою очередь, заявила, что шум начался только после того, как торговец скомандовал показать ему конечную цель нашего путешествия, а до этого все было тихо. Сделка ответил какой-то колкостью, витти не осталась в долгу, так что препирались они довольно долго.

А я с каждым часом все сильнее волновался из-за предстоящей работы. Впрочем, страшила не столько необходимость принимать решение, сколько ответственность, которая могла оказаться для меня непосильным бременем. Кто я такой, чтобы судить о чем-то, что имеет колоссальное значение для целой инопланетной расы — в особенности для расы, которая является куда более… космополитичной. С другой стороны, человеческая психология такова, что судья непременно начинает чувствовать свое превосходство над «подсудимым», а я не хотел оказаться в таком положении по отношению к гуюкам. Раньше я об этом как-то не думал, а ведь это нешуточная опасность.

Вот почему я испытал огромное облегчение, когда на третьи сутки полета Хаксель появилась в нашей кают-компании и объявила, что решающий час настал. До сих пор гуюки прилагали значительные усилия, стараясь оградить меня от посторонних влияний, поэтому я был уверен, что мою «группу поддержки» ни за что не допустят на само заседание. Каково же было мое удивление, когда Хаксель практически настояла на том, чтобы меня сопровождали не только семья, но и Сделка с Гарой, что предполагало наличие у гуюков довольно необычной концепции личности.

Сначала мне показалось, что Хаксель ведет нас назад, в Звездный зал, но либо я ошибся, либо за время полета это помещение изрядно раздалось вширь. Если раньше зал был просто очень большим, то теперь казался бесконечным, хотя его выгнутые наружу, как бочарные клепки, стены были сейчас отчетливо видны.

В зале мы оказались не одни. Сотни гуюков плавно скользили по нему во всех направлениях, словно радужные призраки; одни из них гораздо меньше Хаксель, другие, напротив, крупнее, и у каждого на крыльях был свой рисунок — я, во всяком случае, не заметил и двух похожих орнаментов. Все вместе гуюки давали столько света, что даже если бы стены зала оставались прозрачными, я бы, наверное, не разглядел за ними ни единой звезды.

— Апельсинами пахнет, правда, па? — шепнул Алекс.

Ответить я не успел. Хаксель неожиданно заговорила звучным и сильным голосом, какого я никогда раньше у нее не слышал.

— Эти гуюки, — сказала она, — прибыли сюда как свидетели. Вы можете говорить с ними на вашем родном языке.

Я нервно сглотнул.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, — начал я неуверенно. Обращаться к такому многочисленному собранию, состоящему к тому же из одних инопланетян, мне было в новинку. — Я готов приложить все свои силы и способности, чтобы выполнить возложенную на меня задачу, однако прежде чем мы начнем, я должен повторить: вы сделали не самый лучший выбор, назначив меня судьей в вашем деле. На Земле, откуда я прибыл, хватает более достойных людей. Впрочем, я думаю, что никто из моих соотечественников не является идеальным кандидатом для этой работы. Мы, люди, во многих отношениях гораздо более примитивны, чем большинство рас, свободно путешествующих в космосе. Наши технологии далеки от совершенства; достаточно сказать, что мы до сих пор не вырвались за пределы нашей Солнечной системы, поэтому требовать от нас какой-то особой мудрости было бы…

— Вы недооцениваете человечество, доктор, — перебила меня Хаксель. — Технические достижения не могут служить мерилом мудрости. Кроме того, многие используемые вами технические решения выглядят весьма перспективными.

— В самом деле? — удивился я. — Какие же?

— Вы первые из встреченных нами разумных существ, которые додумались соединять предметы с помощью связующих материалов. Я имею в виду ваши адгезивы различного назначения. Разве вам неизвестно, что торговцы получают огромные прибыли от экспорта земных клеев?

Я посмотрел на Сделку. Сенсорные жгутики торговца были устремлены куда-то в пространство, и я слегка пожал плечами.

— Теперь известно.

— Можете не сомневаться, — продолжала Хаксель, — мы выбрали вас не потому, что вы в чем-то нас превосходите или мы считаем вас равным себе. Мы вообще не принимаем во внимание подобные субъективные вещи. Вы нужны нам для того, чтобы отыскать как можно больше вариантов выхода из той критической ситуации, в которой мы оказались. Да, мы нашли свое решение, но не уверены, что оно единственно правильное. Вы должны его оценить и, быть может, предложить свой путь. Проблема, дорогой доктор, очень серьезная.

Видно, подумал я, проблема действительно важная, если гуюкам пришлось искать помощи на стороне.

— Я сделаю все, что могу, — повторил я. — Но вы не должны принимать мое решение как единственное.

— Мы сравним его со множеством других. Итак, вы готовы начать?

Я снова сглотнул.

— Да.

Тотчас все гуюки пригасили свое радужное сияние и сложили крылья, завернувшись в них, как в плащи, — теперь они не светились, а только тускло мерцали. Выгнутая стена зала как будто исчезла, но никаких звезд я не увидел: передо мной была темнота, очень похожая на ту, которую показал нам «планетарий», когда Сделка попросил предъявить пункт нашего назначения.

Хаксель слегка отступила, ее соплеменники тоже раздались в стороны, и мы оказались как бы на небольшом темном пятачке, окруженном кольцом тусклого света.

— Сейчас мы развернем судно. — Голос Хаксель доносился теперь с некоторого расстояния. — Пожалуйста, смотрите внимательно.

Самого разворота я не почувствовал, но на стене-экране появился яркий объект, отдаленно похожий на засахаренную лимонную дольку или на убывающую луну. Это, однако, была не планета, как я подумал в первые секунды. Приглядевшись, я понял, что таинственный объект состоит из мириад мерцающих и вспыхивающих огоньков. Картина была настолько прекрасной и величественной, что у меня захватило дух. В немом восхищении я смотрел, как сверкающий полумесяц выплывает в центр экрана. На фоне непроглядного, чернильного мрака его сияние казалось особенно ярким и красивым.

Наконец сверкающий объект остановился — по-видимому, наш корабль завершил разворот.

Сделка первым пришел в себя.

— Как жаль, Гара, что ты не видишь эту красоту! — прощелкал он, и я испытал укол почти физической боли. Такая реакция меня глубоко огорчила; конечно, Сделка принадлежал к расе, которая славилась своей меркантильностью, но мне всегда казалось, что ему не чуждо чувство прекрасного. Я не мог понять, как он мог использовать этот величественный момент, чтобы лишний раз поддеть Гару. Но, обернувшись, чтобы бросить на Сделку укоризненный взгляд, я увидел, что все его сенсорные жгутики и реснички направлены в сторону открывшегося нам великолепного зрелища, а мощные щупальца благоговейно трепещут. Сделка говорил от души, и мне стало стыдно, что я заподозрил друга в подобной мелочности.

— Наши уважаемые хозяева транслируют мне в высшей степени подробный сонарный вид, — ответила Гара, также совершенно искренне. — Я тоже сожалею, что вы не слышите того, что слышу я.

Если это галактика гуюков, то она, без сомнения, одна из величайших во Вселенной, подумал я. Ее бесчисленные звезды не были похожи ни на что, виденное мною прежде. Они казались очень крупными и почему-то овальными (возможно, впрочем, этот эффект был результатом стремительного вращения галактики), к тому же многие из них были окружены странными газовыми облаками самых невероятных оттенков и цветов. С той точки, где мы находились, эти сверкающие эмпиреи казались довольно сильно вытянутыми в длину. Как я уже упоминал, галактика своей формой напоминала половинку нашей луны, но только сейчас я разглядел, что «рога» полумесяца выглядят не острыми, а слегка закругленными. В самой широкой его части преобладали голубовато-синие оттенки, но чем дальше от центра, тем более пестрой становилась картина, словно в гуюкском спектре было не семь основных цветов, а втрое больше. Концы полумесяца и вовсе как будто окунули в переливающиеся жидкие краски, которые разлетались во все стороны тончайшими струйками и цепочками капель. Несколько самых крупных звезд (должно быть, они просто были намного ближе к нам, чем остальные) испускали широкие рассеянные лучи уже совершенно невиданных оттенков.

— Ух ты! — сказал Алекс, и я не мог с ним не согласиться.

Хаксель снова приблизилась, на ходу разворачивая крылья. Только сейчас я обратил внимание, что остальные гуюки совершенно погасили собственный свет, чтобы мы могли лучше рассмотреть великолепную картину на стене… или за стеной.

— У вас, вероятно, возникли вопросы, — проговорила Хаксель.

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить:

— Это, я полагаю, ваша галактика?

— Нет. Перед вами галактика, которая состоит из галактик. Одна из них — ваша.

У меня снова захватило дыхание, а Санни сильнее сжала мою руку.

— Вы хотите сказать… — Я не сразу понял, что почти шепчу. — Вы хотите сказать: мы видим Вселенную?

Прежде чем ответить, Хаксель пропела какую-то коротенькую мелодию из четырех или пяти нот.

— Если это Вселенная, доктор, тогда где, по-вашему, находимся мы? Нет, это не Вселенная, но… Ни в одном известном нам не гуюкском языке нет слова для обозначения подобного феномена. Может быть, вы что-то придумаете или предложите термин из человеческого языка?

— Веретено! — тут же выпалила Санни, которая словно дожидалась этого вопроса. — Посмотрите, ведь правда похоже? И форма, и все… К нему даже как будто нитки тянутся!..

— Это хорошее предложение. Просто отличное, — сказала Хаксель, и я согласно кивнул, поглядев на Космическое Веретено новыми глазами.

— Сейчас мы увеличим изображение. Смотрите внимательно.

Веретено на экране дрогнуло и приблизилось, но даже теперь, при сильном увеличении, я с трудом постигал, насколько сложно оно устроено. Странные вытянутые звезды, которые так озадачили меня поначалу, оказались целыми галактиками — более многочисленными, чем я мог себе представить, причем некоторые из них имели весьма причудливую форму. Разноцветные потоки искристого света распались на отдельные светила. Крупные звезды, которые, как мне казалось, находятся к нам ближе остальных, обернулись целыми звездными скоплениями. Я попытался представить себе подлинные масштабы встающей передо мной картины — и не сумел: мне казалось невероятным, что я способен окинуть эту сверхгалактику одним-единственным взглядом. Она была огромна, она была величественна, и чем дольше я на нее смотрел, тем прекраснее она выглядела. Открывшаяся мне красота заполняла собой душу, питая ее и делая особенно восприимчивой.

Но оказалось, что Хаксель еще не закончила.

— Вы готовы, доктор, увидеть еще кое-что?

— Если вы имеете в виду другие, э-э-э… конгломераты…

— Сначала скажите, различаете ли вы какие-то другие, удаленные источники света помимо Большого Веретена?

— Нет.

— Я их слышу, — подала голос Гара. — Но очень слабо.

— Так и есть, уважаемая витти, они очень слабы… Приготовьтесь, доктор. Сейчас мы изменим масштаб изображения и слегка его откорректируем, чтобы вам было удобнее.

Картина на стене-экране дрогнула и изменилась. Поначалу я даже не понял, что произошло: казалось, будто она многократно расширилась одновременно во всех направлениях и сделалась еще прекраснее. Только потом я сообразил, что гигантская мегагалактика, которая всего пару минут назад представлялась мне целой Вселенной, уменьшилась и сдвинулась куда-то в сторону, уступив место десяткам и сотням таких же веретенообразных объектов. Все они были примерно одинаковой формы, и лишь некоторые имели вид сложных спиралей или колец.

Если предыдущая картина была слишком грандиозной, чтобы я сумел полностью ее осмыслить, то теперь мне пришлось напрячь все воображение, чтобы хотя бы приблизительно осознать, насколько велика на самом деле открывшаяся передо мной панорама. Это был даже не вид и не зрелище, а своего рода визуальная симфония, охватить которую целиком при помощи одного лишь слабого человеческого разума было практически невозможно. Я мог лишь пытаться разобраться в ней, причем не сразу, а по частям, и все же каждый фрагмент этого колоссального целого наполнял меня… нет, у меня нет слов, чтобы выразить все, что я испытывал. В какой-то момент даже показалось, что чувства отказывают — голова закружилась, а перед глазами все расплылось, словно от подступивших слез. Было в том, что я увидел, нечто непостижимое, почти божественное — что-то такое, чего я не мог и представить.

Наверное, каждый человек когда-то смотрел на звездное ночное небо и чувствовал себя крошечным, как песчинка на бесконечном океанском берегу. Но сейчас передо мной сияли не звезды, а мегагалактики, подлинные размеры которых ни один человек не способен ни выразить в цифрах, ни вообразить. Кто-то может подумать, что от этого зрелища мое представление о себе и всем человеческом роде съежилось до размеров даже не песчинки, а жалкой субатомной частицы, для которой не придумано названия. Но на самом деле все было не так. Как ни парадоксально, я не чувствовал себя жалким и ничтожным; напротив, я ощутил внезапный прилив радости и гордости от сознания того, что и я, и все человечество являемся полноправной частью этого огромного и прекрасного мира.

Пока я размышлял, вокруг Веретена, расположенного рядом с тем, которое я увидел первым, появился светящийся белый кружок.

— Мы, гуюки, обитаем в галактике, которая находится внутри этого конгломерата миров, — пояснила Хаксель, и я машинально кивнул. Она только подтвердила то, о чем я и так догадывался: ее соплеменники прилетели к нам из другого мира. Хаксель, однако, то ли не заметила моего кивка, то ли истолковала его неправильно.

— Возможно, доктор, вы слишком потрясены тем, что сейчас узнали, поэтому я обязана спросить: вы уверены, что готовы услышать о нашей проблеме и разобраться в ней?

— Конечно. — Я снова кивнул, но не из голой бравады. Мне просто необходимо было что-то, что… более или менее вернуло бы меня на землю. В прямом и переносном смысле.

— Выкладывайте.

— Позвольте сначала еще один вопрос. Не напоминают ли вам эти Веретена некие объекты из вашего мира?

Что, кроме веретен, могут напоминать веретена, спросил я себя. Разве что…

— Может быть, свечи? — промолвил я не слишком уверенно.

— Нет, я имею в виду объекты несколько меньшего размера и к тому же принадлежащие к миру живой природы.

Интересно, что имеет в виду Хаксель?.. Я попытался припомнить всех светящихся рыб и животных, которых мне доводилось наблюдать в иллюминаторы моего подводного кабинета, но ни планктон, ни медузы не походили на эти яркие космические объекты.

— Как насчет еще одной подсказки, Хаксель?

— Когда ваша жена назвала эти конгломераты «веретенами», я не зря назвала ее выбор более чем удачным. Вспомните вашу специальность, доктор…

Я озадаченно нахмурился. При чем здесь моя специальность?

— Кажется, в мозгу есть нервные клетки с таким названием, — припомнила Санни.

Я кивнул.

— Да, конечно, но… Веретенообразные нейроны устроены намного проще, чем то, что мы видим перед собой. И конечно, они не светятся как новогодняя елка.

— Наши светятся, — поправила меня Хаксель.

Я посмотрел на нее, жалея, что у нее нет лица, выражение которого я мог бы попытаться прочесть.

— Вы хотите сказать, что в мозгу гуюков имеются аксоны и дендриты и, помимо всего прочего, они еще и светятся?

— У нас есть эквиваленты нервных волокон, которые вы назвали. Все развитые расы в процессе эволюции вырабатывают сходные биологические механизмы. В особенности это касается нервных тканей. Вам, доктор, конечно, известно, какую функцию выполняют ваши веретенообразные клетки?

— Известно, иначе какой же я после этого доктор? — Давно, когда я еще учился в университете, наш профессор биологии сравнил веретенообразные клетки человеческого мозга с ячейками сетей сотовой связи. Увы, современные студенты, избалованные имплантированными инфоматами последних поколений, вряд ли сумели бы понять эту шутку.

— Веретенообразные нейроны нужны для дальней межнейронной связи, вот почему они развились только у тех земных видов, которые обладают сравнительно большим мозгом… Эй, постойте-ка!

— Что случилось, Алонсо?! — встревожилась Санни.

Теоретический прыжок, который я мысленно совершил в этот момент, был настолько велик, что в мире физическом я мог бы запросто шагнуть из одной галактики в другую.

— Ничего, дорогая, просто голова закружилась. Сейчас это пройдет… уже прошло, — быстро ответил я и снова повернулся к Хаксель. — Скажите, может быть, вы, гуюки, считаете, что Веретена — это своеобразные клетки космического мозга, между которыми происходит обмен информацией?

— Нет. Мы не сомневаемся, что Веретена предназначены для связи, но в данный момент никакой коммуникации между ними не происходит. Мы верим, что наша цель, высшая цель существования нашей расы, заключается в том, чтобы помочь Веретенам связаться друг с другом и таким образом создать универсальный объединенный разум.

Я понял, что мое недавнее прозрение, казавшееся мне гениальным, даже не приближалось к действительности, о которой мечтали гуюки.

— Это весьма любопытная идея, — пробормотал я. — Но каким образом вы намерены соединить Веретена между собой? Ведь не с помощью же молекулярных мостов! К тому же почему вы так уверены, что в данный момент они никак не связаны между собой?

— Связь подразумевает обмен энергией, однако самые тщательные наши опыты и наблюдения не выявили ничего, если не считать случайных электромагнитных полей и потоков обычного излучения. Такое излучение можно обнаружить в любом участке пространства, но в его направленности и внутренней структуре не прослеживается никакой четкой системы.

Она замолчала, давая мне время подумать.

— Как насчет видов энергии, о которых вы пока ничего не знаете? — спросил я после паузы. — А может быть, послания от одного Веретена к другому телепортируются, как ваши космические корабли?

На мгновения крылья Хаксель вспыхнули ярким белым светом — и снова погасли.

— Вы оправдываете наши ожидания, доктор! Мы не ошиблись в выборе, когда пригласили вас, но… Выдвинутые вами гипотезы нам давно известны. Мы, разумеется, не можем совершенно сбрасывать со счетов силы, которые нам неизвестны, однако если учесть, насколько глубоко наша наука проникла в природу пространства и материи, само существование таких сил вызывает серьезные сомнения.

Что касается вашего второго предположения… Мы неплохо изучили большинство Веретен и установили их основные свойства, которые связаны с балансом энергии и материи и являются строго индивидуальной характеристикой. Любой обмен энергией изменил бы этот баланс, но ничего такого мы не обнаружили, несмотря на длительные и тщательные наблюдения.

— Вы упомянули электромагнитные поля и потоки излучений различной природы, которые якобы «бессистемно» пересекают космическую пустоту. Имеются в виду потоки энергии, испускаемые Веретенами?

— Да.

— А какие именно потоки способны нести максимум информации?

Духовные, сказал бы Пипс, но его не было рядом, а жаль. В теологическом споре я бы, наверное, чувствовал себя куда увереннее, чем в этой дискуссии о физике пространства.

— Обычные потоки волновой природы — например, свет — движутся слишком медленно, чтобы служить эффективным средством объединения Веретен в достаточно функциональный космический разум. Поэтому мы сосредоточились на поисках энергий высшего порядка, пригодных для внепространственных переходов.

Эти слова стремительно преодолели космическую пустоту в моей голове, не вызвав у меня никаких идей или ассоциаций, кроме одной… Почему-то мне привиделся плоский камешек, который, будучи пущен умелой рукой, прыгает по поверхности воды в пруду. На минуту я представил, как камешек зарывается в волну — то есть переходит в другое измерение. Вот если бы вода была менее плотной, чем воздух, подумал я, камешек улетел бы дальше… Но что нам это дает? Да ничего! Я покачал головой и почти услышал, как внутри задребезжали пресловутые шестеренки.

— Мне было бы очень любопытно узнать обо всем этом побольше, — сказал я. — И поверьте, я сердечно благодарен вам за то, что вы взяли на себя труд доставить нас туда, где не бывал еще ни один человек, однако мне кажется, мы забыли о главном. Вы упомянули не только о вставшей перед вами проблемой, но и о ее решении, которое, собственно, я и должен был оценить. В чем же заключается это решение?

Прежде чем ответить, Хаксель широко распахнула крылья, и ее молчаливые соплеменники, которые так и стояли кольцом вокруг нас, беззвучно приблизились.

— Речь идет о выводах, которые мы сделали. Гуюки — очень древняя раса, до сих пор мы не встретили в космосе народ, который был бы старше нас. Кроме того, мы процветающая раса: наша численность растет, а наука и техника движутся вперед, однако мы не можем не признать, что наше главное достижение, а именно способность достигать полного общественного согласия по самым важным вопросам, существенно ограничивает нашу объективность. Нам понадобилась тысяча ваших земных лет, чтобы выработать некое решение — весьма непростое и довольно болезненное. Должна отметить: несмотря на то что его признают все члены нашего общества, мы не осмеливаемся его реализовать, боясь ошибки.

— То есть вам необходимо знать мнение третьей, незаинтересованной стороны?

— Мы хотели бы выслушать все сколько-нибудь заслуживающие внимания суждения.

В горле у меня пересохло, и я испугался, что не смогу произнести ни звука. Тем не менее, я все-таки выдавил:

— И все же что это за решение?

— Приближается… важная дата, — сказала Хаксель, и я невольно подумал, уж не пытается ли она в очередной раз уйти от прямого ответа, что навело меня на еще одну неожиданную идею. — Мы начали работу по объединению Веретен в единую систему одну Большую Эпоху назад — это примерно семнадцать миллионов лет по вашему счету. За это время мы обследовали столько галактик, что уже потеряли им счет, и в каждой способствовали зарождению жизни и появлению разума. В проекте участвовала вся наша раса — буквально вся, вплоть до последнего гуюка… Ну, теперь вам ясна наша проблема?

Я немного помолчал, от души надеясь, что ошибся.

— Вам кажется, что вы потерпели неудачу?

— Мы предпочли бы самый жестокий провал тому, к чему в итоге пришли. Ведь даже самая серьезная неудача не исключает успеха в будущем, тогда как…

— Пожалуйста, скажите же мне наконец, в чем дело!

— Мы обнаружили, что нам не суждено стать полноправными участниками Большого Пробуждения. Наше истинное предназначение, которое мы столько времени понимали неверно, состояло в том, чтобы, засеяв галактики семенами разумной жизни, отойти в сторону и дать другим возможность довести дело до конца.

Я уставился на Хаксель, чувствуя, как от страха у меня все сжимается внутри.

— Вы сказали: «отойти в сторону»…

— Я имею в виду основной эволюционный принцип: для любого развития требуется свободное пространство.

Я кивнул. Кажется, я ухватил суть, но мне это совсем не понравилось.

— Вы считаете, что новые высокоразвитые расы не смогут появиться, пока гуюки не уйдут со сцены?

— Долгие и тщательные исследования в панкосмическом масштабе позволили нам установить, что во Вселенной существуют своего рода экологические ниши. А как известно, ни один новый вид не может полностью развиться и занять такую нишу, если там уже обитает другой вид живых существ.

Я слегка пожал плечами. Это звучало полным бредом, и я никак не мог поверить, что гуюки относятся к этому настолько серьезно. С другой стороны, я уже привык к тому, что от инопланетян можно ожидать чего угодно.

— Уж не хотите ли вы сказать, что гуюки намерены совершить коллективное самоубийство, чтобы уступить дорогу другой, более способной расе? — уточнил я.

— Мы не планируем мгновенное всеобщее самоубийство, — был ответ. — Мы просто прекратим воспроизводство. Срок нашей жизни гораздо продолжительнее, чем у вас, но он намного короче, чем у некоторых известных нам народов. Через три-четыре ваших столетия мы исчезнем, однако можно не сомневаться, что образовавшийся экологический вакуум очень скоро заполнится другим, более жизнеспособным видом.

При этих словах меня буквально мороз продрал по коже, однако, несмотря на это, я ухитрился покрыться испариной.

— Но почему вы не можете просто перестать соединять Веретена в общекосмический мозг? — спросил я. — Почему вы предпочитаете этому медленную смерть вашей расы?

— Будущие поколения могут забыть о том, что помешало нам. Рано или поздно они заново осознают необходимость создания всекосмического разума и продолжат напрасную работу. Кроме того, гуюки весьма и весьма многочисленны. Одно это способно помешать более перспективным расам развиться в миллионах планетных систем и галактик, которые сейчас занимает наш народ. Да, доктор, в космосе обитают триллионы и триллионы моих соплеменников.

Успокойся, Алонсо, сказал я строго, ты не несешь никакой ответственности за эти триллионы жизней. И все же я никак не мог поверить, что это не так, и мне было очень не по себе.

— Так значит, это и есть решение, которое я должен оценить?

— Всех судей-экспертов мы просим только об одном: они должны отыскать убедительную причину, чтобы отказаться от найденного нами выхода. Если такой причины не окажется, мы будем считать наше решение единственно правильным.

— Эй, послушайте!.. — Если бы не пересохшее горло, я бы, наверное, выкрикнул эти слова, а так только неубедительно сипел. — Вы обещали вернуть меня на Землю через неделю. Сами вы занимаетесь этой проблемой миллионы лет — и теперь вы хотите, чтобы я нашел вам другое решение за пять паршивых дней?!

— Не беспокойтесь, вы окажетесь на Земле в обещанный срок. Прежде чем подойдет очередь высказать ваше мнение, нам предстоит выслушать и вернуть по домам других судей, но это не займет много времени. На размышления у вас есть целых два дня. Если решение не будет найдено, все гуюки стерилизуют себя.

— Как… два дня? Почему?

— Через два дня истекает Большая Эпоха. Это срок, который мы себе поставили.

— Но это не… — начал было я и не договорил. Слишком много «не» пришло мне на ум одновременно: «неразумно», «нелогично», «неправильно» и так далее.

— Мы сознаем, что два дня — не слишком большой срок, — добавила Хаксель. — Но мы компенсировали это, собрав значительное количество судей-экспертов. Смотрите, вот наш флот… — Она сделала жест, указывая на стену-экран, на которой появилось множество гуюкских космических кораблей. Их были тысячи; многие находились так далеко от нас, что выглядели как яркие светящиеся точки, но некоторые оказались сравнительно близко, и я смог разглядеть их очертания. Космические корабли гуюков были настолько похожи на сиамских бойцовых рыбок, что я побоялся бы сажать их в один аквариум.

— И мы сейчас тоже внутри такого корабля? — спросил я.

— Да. Каждое судно везет сразу нескольких судей, так что наша экспертная коллегия действительно многочисленна. Когда все закончится, я смогу назвать вам точную цифру, но не сейчас… Я, кажется, уже говорила, как важно для нас, чтобы вы, с одной стороны, не испытывали слишком большого груза ответственности, а с другой — не считали свои идеи банальными. По этой же причине мы не станем отвечать на дальнейшие вопросы, которые могут у вас появиться. Сейчас мы просим вас вернуться в каюту и начать размышлять.

Я только пожал плечами — сказать было нечего. Внутри меня все как будто онемело. Я знал: сколько бы судей-инопланетян ни решали судьбу гуюков вместе со мной, часть ответственности все равно ложится на меня. Гуюки сами загнали себя в угол и теперь надеялись, что кто-то сумеет указать им выход, но на их месте я бы не особенно на это рассчитывал. От меня, во всяком случае, им вряд ли стоило ожидать блестящих озарений. Едва ли существу невежественному и весьма ограниченному удастся что-то сделать.

— Ты справишься, — сказала Санни. — Я в этом абсолютно уверена. Вспомни, ты уже много раз находил выход из совершенно невероятных положений!

Да, до сегодняшнего дня я более или менее справлялся. Как врач я привык брать на себя ответственность за жизнь и здоровье своих пациентов, но еще никогда я не оказывался в положении, когда от меня зависели триллионы настоящих и будущих жизней.

* * *

Только когда мы оказались в нашей кают-компании, я набрался храбрости и спросил Хаксель, почему бы гуюкам не перебазироваться на несколько десятков или даже на одну единственную планету, освободив, таким образом, галактику для молодых, набирающих силу цивилизаций. Поскольку она сама сказала, что время вопросов прошло, я не особенно рассчитывал на ответ, но Хаксель, по-видимому, решила, что мне важно это знать.

— Мы отвергли эту возможность, исходя из особенностей нашего менталитета. На какое-то время это могло бы сработать, но наши потомки, скорее всего, снова заселили бы галактику и возобновили прерванную работу. И тогда спустя какое-то время наш народ снова оказался бы в тупике. Кроме того, какое бы убежище мы для себя ни подыскали, нет никаких гарантий, что оно не окажется тем самым миром, на котором мог бы развиться новый разум, обладающий необходимыми качествами.

Таков был ее ответ. «Все или ничего!» — вот, что это означало, и я снова почувствовал себя слабым и беспомощным.

Весь этот день, до самого позднего вечера, я лихорадочно размышлял над проблемой гуюков, но так и не придумал ничего путного. Есть я не мог и был уверен, что заснуть мне тоже не удастся. Несколько раз я обращался к своим спутникам за советом и помощью, но результат оказался нулевым, хотя они действительно старались. Единственным положительным следствием коллективного «мозгового штурма» было то, что враждебность, которую Гара питала к Сделке, окончательно сошла на нет. Что ж, ничего удивительного: в конце концов, они мои друзья, и сейчас их объединяла общая забота об одном туповатом докторе.

Как прошла ночь, я не помнил. Кажется, мне все-таки удалось ненадолго забыться сном. На второй день Гара неожиданно задала очень полезный вопрос.

— Я слышу, — сказала она, — что ты очень хочешь спасти гуюков. С их уходом Вселенная действительно многое потеряет, но… почему ты так уверен, что они ошиблись в своих выводах?

Эти простые слова заставили меня еще раз как следует обдумать известные мне обстоятельства.

— Я вовсе в этом не уверен, — ответил я наконец. — Я сомневаюсь даже в том, насколько осуществима сверхзадача, которую они на себя взвалили. Объединить группы галактик в подобие вселенского разума — мне это напоминает беспочвенные мечтания кокаиниста. Похоже, духовно-этические убеждения гуюков находятся в конфликте с инстинктом сохранения себя как вида. При этом духовная сторона одерживает верх, но едва-едва…

— Мне это не совсем понятно. Поясни.

— Гуюки надеются, что кто-то из нас, чужаков, отыщет вескую причину, которая позволит им продолжать в том же духе. Чтобы собрать в одном месте несколько сотен или тысяч экспертов из разных миров, они потратили немало материальных ресурсов, не говоря уже о колоссальных энергетических затратах. Это, я считаю, является проявлением инстинкта сохранения. Но после того, как они нас собрали и изложили свою проблему, они не дают нам достаточно времени, чтобы найти решение — если, конечно, предположить, что решение существует.

— Хаксель говорила, что над проблемой работает множество разумных существ.

— Но даже для множества разумов времени слишком мало.

— Возможно, кто-то из экспертов умеет думать очень быстро.

— Хорошо бы…

Более тяжелого, гнетущего дня я не припомню. Даже Алекс, почувствовав мое настроение, забросил игры и бродил по комнатам грустный и подавленный.

К вечеру я совершенно извелся, ужасно жалел себя и готовился к новой бессонной ночи. Санни предложила мне помассировать шею — не самое любимое ее занятие, так как потом у нее всегда болят руки, но я нашел в себе силы отказаться. Пусть хотя бы она отдохнет, решил я.

Но Санни, видя, как я мучаюсь, не собиралась сидеть сложа руки.

— Слушай, — начала она, — я вдруг вспомнила, что ты сказал мне после того, как в первый раз побывал у тсф.

— Ну и что я такого сказал? — рыкнул я и сам же поморщился от собственного тона. Какой же я врач, если не умею держать в узде усталость и раздражение? К счастью, Санни не обратила на мой тон никакого внимания — во всяком случае, она не стала ни упрекать меня, ни выяснять со мной отношения.

— Ты сказал, что сумел вылечить пациентов-инопланетян только после того, как перестал твердить себе: мол, это все равно невозможно.

Я вздохнул:

— Понимаю, к чему ты клонишь, но в данном случае ситуация совершенно иная. Найти решение проблемы гуюков невозможно в принципе.

— Пусть так, но… Я еще никогда не видела тебя таким взвинченным, Алонсо. Если ты ошибаешься, и ответ есть, как ты сумеешь его отыскать в таком состоянии? Вспомни, что ты сам всегда советуешь, когда я решаю какой-то сложный вопрос. «Подумай над ним и забудь… Когда ты снова вернешься к нему, ответ будет ждать тебя готовенький». Отдохни, а твое подсознание пусть поработает.

Нет ничего хуже, когда к тебе возвращаются напыщенные банальности, которые ты сам когда-то изрекал словно пророк или гуру.

— И почему обязательно ты? — продолжала Санни. — Ведь решение может найти кто-то из твоих коллег-судей; не зря же Хаксель сказала, что их очень много и они из разных миров. Неужели ты считаешь их всех глупее себя?

— Нет, не считаю, — пробормотал я.

— Вот и отлично, — кивнула Санни. — Теперь ты видишь: у тебя нет никаких особых причин изводить себя и окружающих. Возьми какую-нибудь книжку, почитай и, ради Бога, постарайся хоть немного поспать. Завтра ты будешь точно знать, что делать.

Как бы не так, подумал я, а вслух сказал:

— Ты мудрая женщина, и я послушаюсь твоего совета, как и подобает образцовому пациенту. — И, поцеловав Санни на сон грядущий, я откинулся на подушку и вызвал на инфомат еще одну книгу о каббале. Не помню, как я заснул. Но до утра мне снились какие-то текучие огни.

* * *

Меня разбудил искусственный рассвет, заглянувший в окна нашей клонированной спальни. Не вставая с постели, я попытался отыскать в своем мозгу долгожданный ответ на все вопросы, но ничего не обнаружил. Очевидно, чтобы созреть, решению нужно несколько больше времени, чем одна ночь. Чего-то подобного и следовало ожидать, и тем не менее я испытал глубокое иррациональное разочарование от того, что мои (и гуюков) проблемы никуда не исчезли.

Спустив ноги на пол, я прошлепал в туалет, как будто был дома.

По пути к «удобствам» я бросил на себя взгляд в безупречно чистое зеркало — и едва не споткнулся от неожиданности. Мне казалось, что за последние два дня я должен был состариться как минимум лет на сто, однако из зеркала на меня смотрело на удивление молодое, пусть и заросшее утренней щетиной лицо. Мешки под глазами, которые я холил и лелеял на протяжение последних десяти лет, почти исчезли, тонкие морщинки на лбу разгладились, а волосы, в которых уже начали появляться серебряные нити, снова сделались темными и блестящими.

Я не узнавал самого себя!

Какого черта, подумал я сердито. Может, это освещение виновато?.. Нахмурившись, я поднял голову, чтобы рассмотреть похожие на галактики светильники у себя над головой. Все вместе они давали очень мягкий рассеянный свет, однако от каждого светильника на потолок ложились яркие, пересекающиеся друг с другом отблески-лучи. Глядя на эту световую паутину, я вспомнил, как Санни сравнила тянущиеся от Веретен светящиеся дорожки — каждая длиной несколько тысяч световых лет и более — с нитями, которые наматываются на настоящее веретено.

В классических комиксах существует один графический прием, который всем вам наверняка хорошо известен. Когда героя осеняет важная идея, художник рисует над его головой электрическую лампочку. Над моей головой вспыхнула, наверное, целая шаровая молния мощностью в миллионы киловатт. Она рассеяла мрак в моем мозгу, и я понял: ответ, который я так долго и мучительно искал и не мог найти, до обидного очевиден. Решение, что называется, лежало на поверхности, и я не сомневался, что мои коллеги-судьи уже наверняка его отыскали. Каких-нибудь два дня назад я и сам был на правильном пути; чтобы добраться до истины мне не хватило одного-двух шагов… Просто удивительно, подумал я, как гуюки не додумались до этого сами. Вероятно, это было уже из разряда чудес, которые мы, люди, называем «злыми».

Впрочем, я тут же подумал: не может ли оказаться так, что гуюки давно отыскали это решение, но отвергли в силу каких-то причин или особых соображений, о которых я не имел ни малейшего понятия? При мысли об этом моя радость несколько померкла, но я не желал сдаваться. Не беда, что половина воздушных шариков, на которых я собирался воспарить в небеса, сдулась или лопнула; чтобы вечеринка продолжалась, нужно просто наполнить гелием новые. Да и то сказать, я ни секунды не сомневался, что найденное мною решение правильное. Оставалось только убедить в этом гуюков, что само по себе было задачей, достойной Геркулеса.

Вернувшись в спальню, я увидел, что Санни тоже проснулась. Только сейчас мне бросилось в глаза (раньше я этого, наверное, просто не мог заметить), что и она выглядит как минимум на полтора десятка лет моложе.

Жена взглянула на меня и кивнула — не без некоторой доли самодовольства.

— Вот видишь, Алонсо, я же тебе говорила: все будет в порядке!..

Я присел на краешек кровати.

— Ты была права, дорогая. Как всегда.

— Твоя ирония неуместна, особенно с утра пораньше. — Она внимательно посмотрела на меня. — Ты отлично выглядишь, Алонсо. Вот что значит как следует выспаться.

— А ты выглядишь еще лучше, но, мне кажется, сон тут ни при чем. Должно быть, все дело в тех новых патентованных витаминах, которые мы перестали принимать, когда отправились в это путешествие.

Санни улыбнулась.

— Ну, давай рассказывай, что ты надумал.

— Идея была проста, как все гениальное, — скромно сообщил я. — Во всяком случае, я убежден, что нащупал верное решение.

— Но ты не знаешь, как отнесутся к твоему озарению гуюки? Расскажи-ка поподробнее.

— Сейчас расскажу. Любопытно, что к этому решению меня привели самые разные вещи, о которых я в последнее время думал. Мне даже кажется: если бы не они, я бы вряд ли сумел найти ответ. В каббале есть несколько указаний на духовные…

В этот самый момент в нашей спальне внезапно появилась Хаксель. Можно было подумать, что это ее спальня.

— Прибыл корабль, который доставит вас обратно на Землю, поэтому я вынуждена пригласить вас в большой зал, где вы объявите о своем решении.

— Что, уже пора?

— Вы спали дольше, чем вам, возможно, кажется. Кроме того, я обоняю, что вы еще не ели… Прошу меня простить, но вам придется немного отложить ваш завтрак.

То, что у Хаксель, оказывается, есть обоняние, было для меня новостью. Что же касалось завтрака… Конечно, перед решающим выходом на сцену было бы неплохо чем-нибудь подкрепиться, однако я слишком нервничал, и у меня, наверное, кусок бы не полез в горло.

— Мне нужно одеться, — сказал я как можно тверже. — А пока я одеваюсь, моя жена успеет перехватить пару персиков или яблок.

— Да, конечно, но прошу вас — не мешкайте. Я сама разбужу вашего сына. Что касается ваших взрослых друзей, то они уже встали… — Хаксель выплыла из спальни, мы последовали за ней. «Вот идет испуганный человечек, — припомнил я популярный стишок. — Идет и мечтает о том, чтобы трудная работа поскорее закончилась».

Впрочем, из всей группы подавленность и испуг, похоже, испытывал только я. Алекс, по своему обыкновению, скакал и подпрыгивал, опередив даже Хаксель. Санни двигалась легко и непринужденно; выглядела она, несмотря на отсутствие косметики, просто роскошно, и я вдруг подумал, что очень ее люблю. Гара и Сделка непринужденно болтали, словно старые друзья, но я не прислушивался к их разговору. В моей жизни вот-вот должна была наступить решающая минута, и я был к этому абсолютно не готов. На эти короткие мгновения я словно погрузился в хрестоматийный кошмар, когда взрослому человеку снится, будто он снова оказался в школе и вынужден сдавать экзамен по предмету, который никогда не изучал. Помочь мне не мог никто — разве что Сделка сумел бы предложить подходящую сбытовую стратегию, но сейчас спрашивать его об этом было поздновато.

Не успел я и глазом моргнуть, как мы снова оказались в Звездном зале, в котором побывали два дня назад. Как и в прошлый раз, огромное пространство было заполнено гуюками. Сейчас они не стали складывать крылья, поэтому каждый инопланетянин напоминал кусок витражного стекла на закате, и только их тела как-то странно мигали — точь-в-точь как старомодные флуоресцентные лампы, перед тем как перегореть. Возможно, подумалось мне, они тоже боятся. Одна стена в зале оставалась прозрачной, и за ней в черноте космоса сияли многочисленные Веретена. От одного их вида у меня захватило дух — я уже почти забыл, как они прекрасны.

Все же я постарался взять себя в руки и отыскать нашу родную Галактику — ту, которую Хаксель обвела светлым кружком, но не смог, поскольку большинство миров были похожи друг на друга. Кроме того, меня что-то беспокоило, но это была не сама открывшаяся мне картина, а что-то, относящееся к ней… Связанное с…

— Внимание! — воззвала Хаксель. — Уважаемый доктор, мы готовы выслушать ваше мнение. Удалось ли вам найти ошибку в наших выводах?

— Да, удалось, — ответил я и тут же поправился: — То есть я в этом почти уверен, но…

— В самом деле?! — Хаксель в крайнем волнении несколько раз взмахнула крыльями. При этом поднялся такой сквозняк, что я подумал: по меньшей мере три четверти гуюков проделали то же самое. — Тогда прошу вас, не медлите! Расскажите скорее, что пришло вам на ум. Продемонстрируйте нам вашу идею.

«Продемонстрируйте нам идею» — пожалуй, ни один нормальный человек, если только он не высокопоставленный политик, не выразился бы подобным образом. Я, однако, знал, что слово «продемонстрируйте» было ключевым и трудности перевода тут ни при чем. В чудеса я никогда не верил, но сейчас ответы пришли ко мне точно по волшебству.

— А можно мне сначала задать один вопрос?

— Только если он будет коротким, и на него можно ответить коротко.

— Скажите, сколько моих коллег-судей принадлежат к расам, не сумевшим открыть метод межгалактического переноса, которым пользуетесь вы, гуюки?

— Трое. Теперь вы готовы вынести ваш вердикт?

Черт, подумал я, похоже, придется отдуваться одному. На двух остальных моих коллег надежды было мало.

— Когда вы пригласили меня принять участие в работе вашей судебной коллегии, вы сказали: мол, прежде чем вы объясните, что же именно мне предстоит судить, я должен кое-что увидеть… — Я показал рукой на прозрачную стену, за которой расстилалась бесконечная панорама космоса. — И это был совершенно правильный ход. Чтобы понять некоторые вещи, их нужно сначала почувствовать.

В зале стояла такая тишина, что можно было бы услышать, как упала булавка — если бы гуюки пользовались булавками. Ну, теперь главное — не останавливаться.

— Вам всем тоже нужно кое-что увидеть, чтобы понять, что я собираюсь сказать.

— Это потребует путешествия? Перемещения в пространстве?

— Нет. Ведь у вас есть этот замечательный экран… — Я снова махнул рукой в направлении волшебной стены. — Думаю, он нам поможет, если, разумеется, вам удастся заставить его показать то, что я прошу. — На самом деле я был почти уверен, что все получится как надо, поскольку мне было хорошо известно: стена-экран способна увеличивать изображение, а также снабжена некоторыми интерактивными и анимационными функциями.

— Что ж, опишите нам, что вам нужно.

Я облизал губы. Очень важно было подобрать точные слова и формулировки, чтобы предстоящая демонстрация выглядела как можно убедительнее.

— Мне нужно, чтобы вы отобразили на экране все путешествия, которые гуюки когда-либо совершали между Веретенами, но сделать это надо так, будто ваши экспедиции летели на простых ракетных кораблях, а не телепортировались из одного места в другое. Думаю, проще всего это будет сделать с помощью линий или световых лучей. Пятиминутной демонстрации, мне кажется, будет достаточно.

— Понятно, вам нужна линейная графическая схема всех осуществленных нами переносов. Это нетрудно — у нас имеются соответствующие записи. Дайте нам пару ваших минут…

Прошло, однако, всего несколько секунд, и на экране начали один за другим вспыхивать яркие световые лучи, которые тянулись от одной галактики к другой, соединяя Веретена между собой. Сначала их было немного, потом длинные острые лучи так и брызнули во все стороны, словно включился какой-то гигантский стробоскоп.

Я осторожно перевел дыхание и вытер со лба выступивший пот. Мое сердце бешено стучало от волнения, но вместе с тем я испытывал прилив самого настоящего вдохновения.

За несколько мгновений до того, как на экране зажегся последний луч, я сказал:

— Наверное, у каждой расы, какой бы высокоразвитой она ни была, есть что-то такое, чего она не замечает или не понимает, когда речь заходит о ней самой, этакое своеобразное «слепое пятно», — начал я. — К вам, гуюкам, это тоже относится. Во всем «виновато» ваше умение достигать полного согласия на уровне всего народа, каким бы многочисленным он ни был.

— У нас действительно имеется подобное качество, — сказала Хаксель и беззвучно повернулась вокруг своей оси, а я подумал, что гуюки, похоже, умеют общаться при помощи своих крыльев, точнее — с помощью светящихся рисунков на них. — Я чувствую, доктор, что за вашей просьбой проиллюстрировать наши межгалактические путешествия, стоит какая-то цель, но не могу ее разглядеть, — добавила она.

— А вот мы отлично ее слышим, — вставила Гара, причем мне показалось, что она говорит от лица всех моих спутников, в том числе, возможно, и от лица Алекса. Ну что ж, пора…

— Гуюки — вот главная связь между Веретенами. Линии, которые вы видите на экране, тянутся от одного космического острова до другого, а ведь это проложенные вами маршруты. Галактики разговаривают друг с другом через вас. Панкосмический разум, о котором вы мечтали, существует; более того, в последние семнадцать миллионов лет он занимался огромной и важной работой, насаждая семена жизни и пестуя интеллектуальное развитие самых различных рас. А если взглянуть на этот процесс с другой точки зрения, то можно сказать, что гигантский космический разум занимался тем, что собирал и совершенствовал сам себя. — Тут я сделал небольшую паузу, давая гуюкам возможность осмыслить мои слова. Помнится, в детстве я представлял Вселенную как некую гигантскую машину, которая при помощи эволюционных процессов должна в конце концов породить Бога. Сейчас, после всего, что я видел и о чем подумал, эта гипотеза показалась мне вполне жизнеспособной и даже, кажется, обрела некий фактический базис.

И, набрав в грудь побольше воздуха, я разыграл свой последний козырь.

— Я могу доказать, что у гуюков имеется «слепое пятно», — заявил я. — Два дня назад, когда я спросил, может ли энергия в какой-то форме передаваться между Веретенами, мне ответили, что каждая из галактик уникальна с точки зрения своего энергетического и материального строения и что вам не удалось обнаружить никаких следов энергий, которые могли бы попасть в такую сбалансированную систему извне.

— Продолжайте, — очень тихо сказала Хаксель. — Вы излучаете очень неожиданный свет, и нам трудно постичь его сразу.

Я выразил свои чувства улыбкой, подозреваю — довольно идиотской. На самом деле мне хотелось прыгать на одной ножке, колотить себя по голове и орать от восторга. В эти мгновения я был как никогда уверен, что сорвал банк.

— На самом деле, — сказал я, продолжая глупо улыбаться, — вы должны были обнаружить следы чуждых энергий во всех Веретенах, где вы побывали. Речь идет об энергиях, которые попадали в другие галактики вместе с вами, но вы об этом не думали. Это и есть то самое «слепое пятно», о котором я говорил.

После этих моих слов в зале снова наступила полная тишина. Потом гуюки один за другим просияли (в буквальном смысле слова) и умерили свой блеск только после того, как я вынужден был закрыть глаза, не выдерживавшие столь яркого света. Впрочем, это казалось мелким неудобством по сравнению с ощущением торжества, которое я испытывал.

* * *

Кое-кто может предположить, что на обратном пути на Землю мы — в полном соответствии с уже упомянутым мною принципом Отложенных неприятностей —. столкнулись с какими-то серьезными проблемами. Ничего подобного. На сей раз все складывалось крайне удачно, если, конечно, не считать нескольких досадных мелочей. Например, Алексу не хотелось (и это еще мягко сказано) покидать свою новую спальню, которую он превратил в игровую площадку. И ни пропущенные уроки, ни друзья, ни все чизбургеры с гамбургерами не могли заставить его передумать.

Нет, я вовсе не хочу сказать, что Алекс, будь у него возможность выбирать, мог бы остаться на гуюкском корабле без нас, однако факт остается фактом: он вовсе не стремился как можно скорее пуститься в обратный путь, о чем не преминул нам сообщить, причем довольно громко. Бог свидетель, я люблю этого мальчишку, и все же мне кажется, мой отцовский слух подвергся нешуточному испытанию.

К счастью, до прямого насилия дело не дошло.

Кроме того Сделка, сумевший заключить с гуюками несколько выгодных торговых соглашений и пребывавший в связи с этим в состоянии глубокой эйфории, едва не поставил меня в крайне неловкое положение, попытавшись — якобы от моего имени, но без моего разрешения и даже без моего ведома — обсудить с Хаксель вопрос о моем гонораре за оказанные услуги. Как выяснилось, гуюки придерживаются довольно необычных взглядов на то, как и когда следует вознаграждать кого-либо за выполненную работу. Помните, как мы прошли через два портала, когда поднимались на гуюкский корабль? Сделка был отчасти прав насчет первой двери — той, которая перенесла нас на дальний край парковочной площадки. Установленное там оборудование действительно идентифицировало наши личности и считало всю необходимую для создания привычных жизненных условий информацию, однако это было далеко не все. Оно также произвело тщательный по-настоящему тщательный медицинский осмотр и насытило наши тела энергией, способной притягивать изолирующие или «темные» нейтрино, что и произошло, как только мы вошли во вторую дверь. Так мы совершили «прыжок» с Земли на борт гуюкского межгалактического транспорта.

Розовый туман, в котором мы оказались, когда миновали вторую дверь, был чем-то вроде медико-санитарно-карантинного отсека. Странные ощущения, которые я тогда испытал, объяснялись тем, что мое тело подверглось многочисленным нанохирургическим вмешательствам. Десятки и сотни операций были проделаны за считаные минуты, а все, что я ощущал, это странное покалывание и легкий зуд.

Иными словами, я получил свое вознаграждение еще до того, как выполнил работу. Я полностью исцелился, и не только я, но и все, кто меня сопровождал. Хаксель переслала на мой инфомат полный список того, что гуюкам пришлось поправить в наших организмах. Как-нибудь, когда у меня выдастся свободный год, я прочту его до конца. Но самым главным в разделе, который касался непосредственно меня, было полное исцеление лейкопении — болезни, которая без постоянного нанохирургического вмешательства убила бы меня уже много лет назад. Узнав об этом, я готов был прыгать почище Алекса. Благодаря гуюкам я стал гордым производителем своих собственных белых кровяных телец!

В общем, вознаградили меня по-царски. Даже Алекс, который в отличие от нас с Санни не выглядел на десять лет моложе (и это, пожалуй, только к лучшему) буквально излучал здоровье. А Гара сказала, что мое тело звучит теперь как плавно текущая река, а не как порожистый горный ручей.

Да, если вам интересно… Я узнал, специально поинтересовался, что к решению своей проблемы гуюки привлекли 5832 судьи-эксперта. Это число казалось мне в значительной степени случайным, пока Сделка не сказал, что это восемнадцать в кубе. Многие судьи, кстати, привели немало оригинальных и весомых причин, по которым гуюкам не следовало совершать коллективное самоубийство, но Хаксель заверила, что только мои доводы показались ее соплеменникам в достаточной степени убедительными. Это известие, впрочем, ничуть мне не польстило. Задним числом я даже немного испугался. А что если бы я ошибся? Или пришел к правильным выводам, когда было уже поздно? Я поделился своими мыслями с Санни, но она сказала, что пораженческие настроения, особенно после столь убедительного и блестящего успеха, меня не красят.

Когда мы уже собирали вещи, чтобы лететь домой, жена спросила, как именно я отыскал правильное решение.

— Знаешь, все это довольно-таки странно, — признался я. — Чтобы не гадать о том, что мне предстоит, и не мучиться неизвестностью, я старался думать о трех вещах. О каких — ты, наверное, сама знаешь…

Санни отложила блузку, которую аккуратно складывала, прежде чем запихнуть в чемодан.

— Так, сейчас подумаем… Ты читал книги о каббале и переживал из-за Гары, которая сказала, что торговцы остановили на ней свой выбор только потому, что они ей не нравились. Какая же была третья вещь?..

— Я пытался разобраться в особенностях метода, с помощью которого гуюки прыгают между Веретенами. И в какой-то момент фрагменты мозаики встали на место. — Я загнул один палец. — В книгах, которые я читал, утверждалось, что каббала — это учение о потоках духовной энергии. — Я загнул второй палец. — Инопланетяне, которые используют для путешествий что-то вроде телепортации, вряд ли способны рассматривать каждый свой «прыжок» как линейное перемещение… То есть они, конечно, способны, просто в отличие от нас, людей, привыкших все упрощать и схематизировать, им это вряд ли пришло бы в головы. И, наконец, Гара… Кстати, я вовсе из-за нее не переживал… — Я загнул третий палец. — Гара заставила меня задуматься о «слепых пятнах», которые есть у каждой расы. То, что ее могли приставить ко мне только для того, чтобы укрепить мою лояльность по отношению к торговцам, просто не приходило мне в голову, и это было мое «слепое пятно». Ну а лучики света, которые я увидел на потолке ванной комнаты, просто помогли мне довести дело до логического завершения.

— Все понятно. Ты просто сложил два и два и получил правильный ответ. — Санни кивнула и улыбнулась мне улыбкой, из-за которой я в свое время на ней женился. — Чего же тут такого странного?

— Все вышло как-то уж очень легко. Словно само собой, понимаешь? Можно подумать, будто кто-то или что-то… привело меня к правильному ответу.

— «Рука Бога»?

— Пожалуй, хотя мне, конечно, нелегко в этом признаваться.

Конечным пунктом нашего обратного путешествия была все та же заброшенная парковка, где мы садились на наш трансгалактический экспресс. Здесь нас встречали агенты Карл и Стивен да еще пара репортеров, которые, как видно, решили приехать сюда просто на всякий случай (никаких вице-президентов, естественно, и слава богу!). Увидев их, Сделка мгновенно переключил свою машину-переводчик на утрированный британский акцент. То и дело называя репортеров «шеф», он поведал «гиенам пера» (конечно, пользовавшимся отнюдь не перьями, а профессиональными инфоматами последнего поколения, благодаря которым речь Сделки мгновенно оказалась в мировых информационных сетях), что он в восторге от нашей поездки. «Я был просто на седьмом небе, шеф», — так он выразился. Увы, иногда торговцы тоже шутят не слишком удачно.

Потом мы все сели (ввалились, втиснулись, запрыгнули, словом, кто как мог) в уже знакомый серый фургон и тронулись в путь. Нам с Санни и Алексом ехать было ближе всех, так что уже через несколько минут мы оказались перед собственным домом. Когда мы выгрузились, Гара сказала мне на прощание нечто столь лестное, что я, пожалуй, не стану это повторять, чтобы не показаться нескромным. Сделка, со своей стороны, обещал похлопотать, чтобы мне повысили зарплату, что является у торговцев высшей похвалой.

Наконец фургон с нашими друзьями отъехал. Мы уже отпирали входную дверь, когда к нам подошла соседка Мэри. Она принесла адресованную мне почтовую бандероль, которую доставили три дня назад и оставили у нее, поскольку никого из нас не было дома. Я поблагодарил Мэри и вскрыл пакет. Внутри оказалась мягкая черная шляпа с широкими полями и отпечатанное на принтере короткое письмо.

«Дорогой доктор, — прочел я, — эту вещь прислали вам по моей просьбе мои друзья. Этот хасидский головной убор называется «любавич» и может при необходимости заменить вам зонтик (шутка). Ну а говоря серьезно: если вы именно такой человек, каким мне показались, вы простите мне словесные экзерсисы и поймете, что именно я имел в виду». В самом низу тончайшими каракулями было выведено от руки: «Ваш Пипс». Глядя на эту подпись, я только пожал плечами. До этой минуты я был абсолютно уверен, что э-делла-пэ не мог знать о своем прозвище.

Я подключил инфомат и поискал значение слова «любавич». Поисковая машина выдала мне целую кучу ссылок на иудаизм, хасидизм и… каббалу. Неужели, подумал я, Пипс, который прожил уже несколько столетий, но все еще считался младенцем, оказался мудрее большинства из нас, выбрав в жизни единственную стоящую стезю — поиск божественной гармонии? Или мой бывший пациент отличался острой интуицией и сумел каким-то образом передать свой дар мне? Интересно, можно ли развить интуицию до такой степени, чтобы использовать ее постоянно как верный и надежный инструмент, подумал я. Кто знает?.. Во всяком случае, не я. Пипс, возможно, знал, но он теперь далеко.

— Знаешь, быть может, это была вовсе не «рука Бога», — сказал я, повернувшись к Санни. В том, что она помнит наш последний разговор на борту гуюкского корабля, я ни секунды не сомневался. — Но… что-то вроде этого, — добавил я после паузы.

Перевел с английского Владимир ГРИШЕЧКИН

«ЛИСТАТЕЛЬ»

Рассказ

Rajnar Vajra. Page Turner. 2010.

Эта история может иметь несколько объяснений. Вы можете пытаться дать разумное объяснение происходящего, а можете поверить в некоторые мистические вещи. Но разве это столь важно, когда от этого будет зависеть спасение чьей-то жизни...

Давайте я опишу всю картину. У меня неприятности, крупные неприятности, и я, хоть убейте, ничего не могу с этим поделать. Мне холодно, больно, я устала и еще — Бог свидетель — напугана. Так что в данный момент мое основное занятие — выживание, а это значит, что я должна снова и снова отвлекать себя от навязчивого желания сдаться. Вчера (думаю, что вчера) я перебирала в памяти выдающиеся события своей жизни. Печально, но факт: падений оказалось куда больше, чем взлетов. Затем рассказывала сама себе все анекдоты, какие только приходили на ум. Не могу сказать, что эти занятия подняли мне настроение, но они позволили убить пару часов. И тогда я решила воплотить в жизнь мечту, не покидавшую меня уже два года. Только не смейтесь. Я представила, что нахожусь в книжном магазине, в котором работаю, на еженедельной встрече нашего писательского клуба «Литературные львы». Но вместо того чтобы просто готовить и подавать кофе, я зачитываю вслух свое последнее детище.

Разделить то, что вы сотворили, с группой людей, способных оценить ваше произведение и выступить с разумной критикой, — не это ли должно приносить истинное наслаждение?

Может, вам это чуждо, но именно об этом я мечтала, поэтому и старалась вжиться в сцену, представить, как я устроилась в одном из установленных полукругом пыльных кресел и сижу в типичной позе писателя: плечи и голова выдаются вперед, спина согнута. Когда я начала свой рассказ, выдавая его экспромтом, моя заинтересованность внезапно пропала, и далеко не сразу мне удалось понять, в чем тут дело.

Больше всего я любила само чувство, которое испытываешь, читая перед аудиторией, — по крайней мере, как я себе это представляла. Но я не смогу пережить его до тех пор, пока у меня не появится настоящий рассказ, созданный мной и выученный наизусть так, чтобы возникло ощущение, будто я читаю его вслух. Безумно? Я знаю, но когда еще найдется время, чтобы себя побаловать? Никогда не замечали такую закономерность: ни одного дела не сделаешь до тех пор, пока не разберешься с чем-то еще?

Так что я начала мысленно строить сюжет и тут же налетела на очередное препятствие. Кажется, мое положение не способствовало творчеству, как и ряду других вещей. Получалась чистая ерунда. В итоге я создала всего лишь сильно приукрашенный отчет о произошедших событиях. И хотя я говорила, что не собираюсь заниматься писательством, это оказалось куда более увлекательно, чем ожидалось. Интересно будет попробовать по-настоящему, если я когда-нибудь отсюда выберусь.

В общем, я закончила свой шедевр, повторила его с дюжину раз и поспала — пусть и не очень крепко, но долго. Теперь я готова дать своей мечте вторую попытку. Предупреждаю: в жизни редко когда найдется сюжет, развитие образов или даже конфликт — то есть все эти штуки, о которых каждую неделю болтают «Львы». То, что вы услышите, вряд ли покажется хорошим рассказом, но, несмотря на это, я попыталась сделать его интересным. Можете потом поделиться со мной впечатлениями и сообщить, насколько мне это удалось.

Кстати, вот почему я позвала вас. Я легко могу представить сидящих полукругом людей, но все они будут лишь… заполнителями. Не думаю, что мой мозг сумеет сейчас сотворить более одного воображаемого собеседника. Но вы вполне подойдете — будете слушать и составите мне компанию. Только не перебивайте.

Шутка.

Кстати, а ведь это идея! Давайте еще поиграем в игру. Я буду рассказывать все как есть, добавляя маленькие преувеличения и откровенные выдумки. Пару раз я остановлюсь, а вы попытаетесь отгадать, где я отклонилась от истины. Это не так-то легко, потому что странные вещи начали происходить еще до того, как я угодила в эту историю. Лучше слушайте внимательно.

Готовы?

* * *

Пять лет назад, в 2013-м, в колледже Санта-Круза я написала эссе, называвшееся «Опасный бизнес», — в рамках единственного курса экономики, который я когда-либо посещала.

Тогда название показалось мне остроумным, но не совсем подходящим, так как говорилось там на самом деле о типах небольших американских предприятий, смываемых волнами банкротства. Сразу после раздела, посвященного продуктовым магазинам в мелком семейном бизнесе, настал черед аналогичных «семейных» книжных лавок. Тогда я и понятия не имела, что вскоре столкнусь с этой проблемой лицом к лицу. А столкнуться пришлось, потому что три крупные белые акулы жадно пожирали всю рыбу помельче. В результате мелкая рыбешка вроде «Листателя», в котором я на текущий момент проработала уже четыре года, оказалась на грани вымирания. А акулы продолжали кружить.

…Да, теперь, когда я цитирую все это по памяти, то вижу, что начало — полный отстой, так что можете мне об этом не говорить. Настоящие писатели наверняка скажут, что тут слишком много информации, которая подается слишком быстро, да и вступление чересчур вычурное. Но у меня нет сил, чтобы начать все заново. К тому же за то эссе я получила пятерку…

Наш магазин находится рядом с Тихим океаном, где-то между Сан-Диего и Сиэтлом, и на самом деле он назывался не «Листатель». Простите мою уклончивость, но некоторые секреты, которые я собираюсь раскрыть, принадлежат не мне, так что придется немного замутить воду.

…Уклончивость. Ха! Если бы я действительно собиралась печатать эту историю, мне пришлось бы скрыть ее большую часть. Кстати, вам не кажется, что я немного перегибаю палку с океанической темой?…

Начнем с моей начальницы и давайте договоримся, что ее — в честь магазина — звали Листательница. Я считаю, что в таких вопросах лучше уж переусердствовать. Если вы ждете подробного описания, вам не повезло, и не только потому, что я хочу скрыть ее личность, но из-за того, что она сильно менялась время от времени. Случайно столкнувшись с ней, я иногда замирала, осознавая, насколько она прекрасна, а после слегка изменялся ракурс или освещение, и она уже казалась мне почти ведьмой. Могу сказать, что волосы у нее темные и длинные, а глаза будем считать просто серыми. Еще она всегда носит только синее или зеленое.

Что до меня, то я стараюсь вести себя свободно и непринужденно, но не в смысле секса. У меня слишком короткий нос, слишком много веснушек и волосы, которые вы сочтете либо вызывающе рыжими, либо просто рыжими — в зависимости от вашего вкуса. Мои пропорции не так уж плохи, но к ним добавляется два кило приятной полноты, плюс еще четыре килограмма, оправдать которые уже не так просто. Я кажусь толще, чем есть на самом деле, потому что моя физическая форма оставляет желать много лучшего — особенно для девушки на третьем десятке. Даже Джордж Буш — помните такого? — относился к критике лучше, чем я отношусь к упражнениям.

Что ж, теперь вы можете догадаться о моих политических взглядах, но я и не возражаю против раскрытия некоторых своих секретов. Мой IQ около 150, у меня на ягодице есть татуировка в форме кельтского узла, и я просто монстр в шахматах: я достаточно хороша для того, чтобы меня узнавали за пределами узких шахматистских кругов, в которых, кстати, меня весьма высоко ценят. Еще я свободно говорю на двух языках: английском и гэльском. Последний я применяю, когда звоню своей маме на Рождество. А вот свое настоящее имя я вам не открою.

Зовите меня просто Эми, потому что так звали мою лучшую подругу из колледжа. Она погибла в идиотской автокатастрофе, произошедшей не по ее вине.

…Еще два факта, которыми я поделюсь: на самом деле меня зовут Кэйтлин, Кэйтлин Маккензи Шредер, и если хотите знать, Маккензи — девичья фамилия моей матери. Впрочем, мою погибшую подругу действительно звали Эми, и по вполне понятным причинам я сейчас чувствую с ней некую близость…

Теперь расскажу предысторию. С учетом того, что в четырехстах метрах от нас уже есть книжный магазин, а на той же улице находится «Барнс энд Ноубл»[28], не говоря уже о громадине «Амазона», «приходящего в твой район», Листательница должна была вертеться, чтобы удерживать нас на плаву. Для сохранения своего бизнеса она решила избрать тактику многозадачности.

Например.

Деньги в этом городе можно заработать на нескольких видах товаров, в частности на продаже кофе. Соседний магазин проталкивает «Александрийский кофе», который является, по мнению нашей начальницы, попыткой вернуть продукт, производство которого свернул «Старбакс» [29] — что, в общем, не так уж и плохо, с учетом того, что «Барнс энд Ноубл» предлагает «Старбакс» под его собственным именем. В общем, Листательница нашла человека, который отыскал другого человека, и тот поставляет ей действительно качественный товар. Мы варим потрясающий эспрессо в обычной кофеварке, и, хотя он стоит недешево, чашка нашего напитка все равно дешевле того, что предлагает «Старбакс». А если вы доплатите десять-двадцать центов, мы нальем вам настоящий ямайский кофе.

…Если я когда-нибудь все же запишу свой рассказ и решу отправить его в журнал, эту часть определенно надо будет отредактировать. Каждый, кто прочтет это и знает наш магазин или хотя бы просто заглянет внутрь и увидит доску с нашим меню, скажет: «Ага!» — и начнет тут же искать меня. Ненавижу такое внимание. Также я дважды подумаю, прежде чем хвастаться домашними чизкейками с пеканом и лучшими в мире слоеными пирожными. Хотя стоит, возможно, упомянуть другие наши товары: каждый книжный магазин из тех, что еще барахтаются, занимается чем-то подобным. Хотите отгадать, к чему это я? Поздно, долго собирались…

Еще Листательница использует то, что она называет «социальными приманками». Каждый месяц у нас проводятся выставки, а по пятницам играет живая музыка. Иногда выступают всякие юмористы. К тому же наши диваны и кресла в специально отведенные вечера заполняют члены трех полуформальных книжных клубов. «Гильдия фэнтези», нерегулярные посетители с Бейкер-стрит и, наконец, «Литературные львы», среди которых есть два публикующихся автора.

…Думаю, «Львы» — на самом деле, увы, называющиеся «Книжные черви» — заразили меня своей тягой к писательству, черт бы побрал косые взгляды их красных глаз. До сего момента я этого даже не осознавала. Раньше мы содержали еще и «Ладьи» — шахматный клуб, но он приносил слишком мало дохода, чтобы работать ради него допоздна. Вот почему «Ладьи» собираются теперь в основном в моем доме. Вернее, собирались. Похоже, им понадобится новое место…

Существует и еще один неофициальный клуб. Каждое утро, примерно с девяти до двенадцати, к нам приходят завсегдатаи. Конечно, в эти часы появляются и толпы нерегулярных посетителей (не тех, которые с Бейкер-стрит) — некоторые из них даже посещают нас неделю-другую, но после всегда исчезают, словно смытые неким невидимым отливом. Наша великолепная пятерка, в отличие от них, всегда восседает по утрам на своих диванах. Все они, как правило, приходят в магазин пешком и никогда не начинают очередную дискуссию до тех пор, пока все пятеро не рассядутся по местам и не запасутся кофе с конфетами. Познакомившись благодаря «Листателю», они сформировали своего рода клику, с легкостью предоставляющую временные визы всем, кто пожелает присоединиться к сессии их утренней болтовни. Однако полным членством может похвастаться лишь их группа. Мы с Листательницей являемся почетными членами в те минуты, когда не слишком заняты.

Одна из причин, по которым мы с Полом, работающим на полставки, все еще приходим сюда, заключается в том, что наши завсегдатаи — страстные любители кофе, и каждый из них проглатывает одну-две чашки нашего лучшего варева в час. Да-да, вы не ослышались. Профессор Джей, например, поглощает перед обедом пять чашек каждый день — а работаем мы шесть дней в неделю. Этим, по-моему, объясняются и его энергия, бьющая через край, и странное чувство юмора. Примерно в одиннадцать моя начальница обычно шепчет: «Эми, пора их разгонять».

Даже когда я не могу поучаствовать в дискуссиях, их все равно стоит послушать. Возможно, кофеин здорово влияет на мозговые клетки, но наши «пять клиентов» (как называет их Пол) — самые умные люди, которых я когда-либо встречала. При этом они же высказывают самые чудные идеи, которые я когда-либо слышала.

Похоже, пора их представить — и кстати, извините за фальшивые имена.

Тара всегда сидит на зеленом диване, возможно, из-за того, что он подходит под цвет ее глаз. Она блондинка сорока с чем-то лет, достаточно плотная, чтобы рядом с ней я казалась тощей, и у нее весьма изысканные манеры. Если бы она сбросила килограммов двадцать, она могла бы… нет, я не хочу заходить так далеко. Не желаю становиться в ряды круглолицых девиц, с прищуром изучающих других полных людей. В общем, у нее весьма привлекательный голос с шотландским акцентом, напоминающим мне о моей маме, вот только мама говорит, скорее, как Шрек. Тара носит с собой костыли, но редко когда ими пользуется. Она профессор морской биологии в творческом отпуске.

Серж — то есть Сергей — ближе к пятидесяти, чем к сорока. Он худ и выглядит выше, чем есть на самом деле, но при этом не кажется изможденным. Очень спокойный, лицо его уже покрылось небольшими морщинками от десятков вежливых улыбок. В волосах заметна седина, зато они не выпадают. Библиотекарь на пенсии — этот куда серьезнее, чем вы подумали, потому что на вывеске его библиотеки красовались слова «…Конгресса США».

Если говорить о лице, то профессор Джей — тот же Серж, только лет на десять моложе. Он ниже и не отличается таким безграничным спокойствием. Не думаю, что видела еще у кого-то такие же ярко-голубые глаза. Он почти отошел от дел, но только в своей преподавательской деятельности. Джей появляется еще и на сборищах «Львов». Из всех наших литературных гигантов он публикуется меньше всех, и его работы не имеют ничего общего с беллетристикой. Он пишет археологические труды.

Дасти — новенькая в нашем клубе, и я так и не выяснила, почему ей не нужно по утрам находиться где-то еще. Ей около тридцати, и я бы охарактеризовала ее как полуготку, хотя подозреваю, что многие уже успели забыть, что означает слово «гот» в смысле моды. В общем, черная подводка для глаз, черные волосы и черные ногти. Глаза темны настолько, что не видно зрачков, а на бровях столько туши, что и сами глаза не очень-то разглядишь. Однако в одежде она предпочитает яркие цвета и любит демонстрировать свои красивые загорелые ноги. Про таких людей Листательница говорит, что они «имеют на это право».

Наконец, вот и старый добрый доктор Эйбрахам. Шестьдесят, плюс-минус пять лет, достаточно высокий, чтобы быть профессиональным баскетболистом. У него курчавые седые волосы и настолько светлая кожа, что он может показаться европейцем. Из всех завсегдатаев он выдает больше всего слов в минуту — причем с солидным отрывом от остальных. Доктор наук по физике и информатике, самый ботанистый из всех «ботаников» — впрочем, его исследования приносят хорошую прибыль. Наукой он занимается, как правило, после полудня. Британец. Женат.

Если вам кажется, что я уделяю Эйбу больше внимания, чем остальным, то это потому, что он единственный завсегдатай, с которым я встречаюсь вне магазина. Он один из «Ладей», такой же, как и я, фанат шахмат, и мы с ним частенько устраиваем закрытые матчи. Он настолько хорош, что мне даже приходится немного попотеть, чтобы его одолеть. Надо сказать, что несколько раз он меня даже обыграл — когда я замечталась. Пока что это только три поражения из ста девяноста партий, так что можете сами судить, кто тут кого отпешит.

…Неплохо, а? «Отпешит» от слова «пешка». Или эта игра слов сложновата для восприятия?…

Пять месяцев назад Эйб бурно восторгался каким-то устройством, которое они изготовили в своей лаборатории. Иногда он называл его ДГГ, иногда «портативным детектором гравитационных гармоник». Целыми неделями он только и делал, что трещал об этом — и на утренних собраниях, и на наших вечерних матчах. Впрочем, если бы он говорил на языке урду [30], я поняла бы из его слов ровно столько же. Он выдавал предельно ясные предложения, например: «ДГГ используют поляризацию микроволновых лучей для того, чтобы регулировать инферометр». Понимаете, о чем я? Наконец, я спросила его, для чего нужна эта штука. Он уставился на меня с изумлением, пораженный тем, что кто-то мог упустить столь очевидный факт. Потом фыркнул:

— Как?! Для того чтобы обнаруживать неуловимое — от искажений пространства-времени до волн де Бройля, создаваемых объектами, существенно более крупными.

В этот момент в его глазах появился блеск, которому позавидовал бы любой фанатик.

— Один прибор, Эми, объединяет в себе устройство для измерения гравитационных волн, существенно превосходящее LIGO [31], и средства обнаружения колебаний, вернее — последствий колебаний, до недавнего времени считавшихся бесконечно малыми, слишком малыми, чтобы их рассматривали на практике!

Заканчивать такое странное предложение восклицательным знаком как-то нелепо, но этот восклицательный знак четко слышался в его голосе.

В общем, я так и не набралась смелости, чтобы попросить его перевести это на английский язык, но мне хватило нахальства спросить о практическом применении подобной штуки. Сперва он прочитал мне увлекательную лекцию о чисто научных исследованиях, после чего неохотно признался, что машинное время можно разбазаривать и на всякие глупости, не связанные с ее прямым назначением: на поиск находящихся под землей радиоактивных материалов или обнаружение приближающихся землетрясений путем измерения подземного давления. Потом он добавил, что ДГГ может даже обнаружить котенка, свалившегося в колодец, — по крайней мере до тех пор, пока зверек будет барахтаться в воде. Для того чтобы отделить вибрацию котенка от общей вибрации колодца, потребуется, конечно, анализ специфичных для котов колебаний.

Вот и вся наша пятерка завсегдатаев. На моем рабочем столе только что ожил виджет с кукушкой, так что мне пора отложить все это и отправляться в постель. Ожидается длинный день. Завтра нас ждет встреча с «Литературными львами» и их последователями, надеющимися, что их потреплют по гриве. И поскольку люди в писательском клубе не так далеки от жизни, как члены «Гильдии фэнтези», я должна подготовиться к тому, что меня, возможно, ожидает контрабандная выпивка. В общем, спящей красавице уподобляться не стоит, а подремать все-таки надо. Спокойной ночи, мой дорогой кто-бы-там-ни-было.

…Видите, как я упомянула здесь этот виджет? Дала читателю зацепку, будто на самом деле рассказ — электронный дневник, блог, который я веду на компьютере. Хотела бы я, чтобы именно так все и было. И если бы я только могла лечь в постель. Скоро, наверное, вырублюсь от усталости. Последнее время это происходит все чаще и чаще — думаю, ничего хорошего это мне не сулит…

Облом. Я просидела со «Львами» до полуночи и потому здорово измоталась.

…Есть у меня подозрение, что я действительно не спала после полуночи, но, поскольку кругом кромешная тьма, а я не могу ни посмотреть на часы, ни двинуть рукой, на которую они надеты, ни даже включить подсветку, что тут скажешь наверняка?

Чтоб вы знали: мне не нравится переход к этой части истории. И я начинаю понимать, почему многие писатели так не любят повествование от первого лица. Слишком легко переборщить с комментариями. Может, мне следовало начать от третьего лица или сделать свои замечания более красочными, используя формат блогов? Вставить смайлики? Нет, десять к одному, что редакторы и так завалены историями из блогов, а я не хотела бы… эй! Почему я говорю так, будто этот текст когда-нибудь попадет к редактору? Кажется, у меня заходят шарики за ролики. Не будем об этом. Ладно, следующий эпизод имел место в действительности, но вряд ли это произошло прошлой ночью. Прошлой ночью вообще ничего хорошего не произошло — если это вообще была ночь…

Когда собрание уже подходило к концу, один из начинающих авторов попросил Джеральда, самоуверенного и известного «Льва», рассказать о самых грубых писательских промахах. Сначала я слушала вполуха — Джеральд перечислял то, о чем мы и так слышали раз в две недели, ошибки настолько стандартные, что у них уже появились собственные имена. Вроде «я страдал ради искусства, теперь ваш черед» — что означает заполнить повествование кучей не относящегося к делу мусора просто потому, что вы потрудились провести некоторые исследования и теперь вам хочется повыпендриваться.

Потом, однако, Джеральд сошел с накатанных рельсов и взялся за свою личную коллекцию. Я начала прислушиваться, когда он упомянул «кабельный синдром». Определение: слишком активные попытки связать повествование с темой посредством образов или каламбуров. Фраза казалась мне довольно абстрактной до тех пор, пока он не начал приводить примеры:

— Возьмем любую программу кабельного телевидения. Посмотрим на доктора, пытающегося купить дом, и услышим высказывания вроде «выдаст ли он на этот дом санитарный патент?» или «чихать он хотел на первый взнос».

…Кстати, если бы я работала над текстом всерьез, пришлось бы подчистить начало и избавиться от океанических эпитетов. Я использовала их — сейчас буду хвастаться — лишь для эскиза. Впрочем, море — важная часть картины, которую я пытаюсь изобразить, так что постараюсь не выкинуть случайно чего-нибудь ценного.

Джеральд говорит, что всякий рассказ нужно начинать с приманки, какого-нибудь действия или загадки, чтобы увлечь читателя. Так что мне, возможно, стоило начать так: «Во вторник утром, когда Листательница собралась открывать магазин, она увидела огромную рыбину, бьющуюся на ступеньках».

…О боже, вот я и пополнила ряды неудачников. Эта фраза не дает толком ощутить атмосферу таинственности, и к тому же она не соответствует истине. Рыба оказалась не такой уж большой, на ступеньках возникла уже после того, как мы открылись, и нашла ее Дасти. Думаю, это даже не увлекает, хотя странно, конечно, что рыбка выбралась покувыркаться на бетоне. Мы живем рядом с океаном, а не на его поверхности. А, к черту, я не планировала менять рассказ во время чтения, но почему бы не поместить это вступление прямо сюда, с некоторыми изменениями?…

Во вторник утром, два часа спустя после открытия, Дасти, пришедшая самой последней из всех завсегдатаев, нашла на ступеньках живую рыбу.

Конечно, она подумала лишь о том, что через нее придется переступить, а не о том, как эта рыба вообще здесь очутилась. Естественно, она не замедлила сообщить обо всем нам, стоило ей только переступить через порог и начать очередной сеанс своих утренних стенаний. Восседавшая на диване Тара — наш водный гуру — услышала ее жалобу и отправилась посмотреть, оставив костыли, чтобы никто не занял ее место. Мы с Листательницей решили присоединиться.

Меня удивило проворство, с которым Тара наклонилась к нашему чешуйчатому посетителю — широкому, плоскому, почти полуметровой длины.

— Limanda aspera, — пробормотала Тара. — Желтоперая камбала. Странно…

— Еще бы, — подхватила я. — Обычно за утренними круассанами приплывает рыба-молот.

— Что тут странного? — спросила Листательница, когда мы посмотрели на нее. — Я имею в виду, что странного в ее биологическом виде, черт возьми?

Моя начальница редко сердилась, и мне стало любопытно, что же ее так взволновало.

Тара указала в сторону океана.

— Вдоль побережья тянутся километры мертвой зоны. Кислорода там недостаточно для скорпеновых. Поэтому, — она посмотрела на меня своими изумрудными глазами, — я считаю, что в твоей истории об акуле-сладкоежке есть лишь, скажем так, крошечная капелька истины.

Мы обе улыбнулись.

…Так, по крайней мере, должна была высказаться Тара. На самом деле она сказала: «Акулы предпочитают мясо, дорогая». Проклятье, я только что вспомнила о жемчужине мудрости, которую как-то обронил Джеральд. Он сказал, что рыбы или птицы, появляющиеся в неожиданных местах, стали почти неизбежным атрибутом юмористической научной фантастики или фэнтези. А я не хочу превращать свой рассказ в шутку. Увы, мне не удастся избавиться от своего морского товарища, потому что все произошло именно так, пусть в реальности он и был доставлен мертвым.

Кстати, вы уже успели поймать меня на лжи? Правильно, я пока лишь слегка приукрасила факты, хотя на самом деле Тара предположила еще, что камбала выпала из грузовика, после чего какая-нибудь дворняжка подобрала ее и доставила нам. Но где же тут магия? Вернемся к фантастике!..

На улицу вышел Эйбрахам. Бросив всего один взгляд на создание, которое уже едва трепыхалось, он побелел.

— Это то, о чем я думаю? — спросил он, тяжело дыша.

— Рискну предположить, что это рыба, — ответила я.

— Я хотел сказать, что у нас… у нас же не водится камбала. Тара?

— Да, эта камбала определенно не местная.

— Может ли быть так, что кто-то ее обронил? Случайно.

Мы поглядели налево, затем направо — видимо, высматривая рыбака, который решил вернуться, почувствовав, что корзина для рыбы вдруг сделалась слишком легкой.

— Маловероятно, — резюмировала я.

Эйб стал заламывать руки — я читала об этом жесте, но никогда еще не видела его в реальной жизни. Да что здесь происходит? Сначала чудила Листательница, теперь Эйб. Никогда еще не видела его в таком состоянии. До этого, впрочем, он тоже вел себя странно — всю прошлую неделю ходил жутко взволнованный, а с понедельника вдруг стал угнетенным.

— Проклятье, — прошептал он, сильно кусая губу. — Это значит… неважно.

Когда он ретировался в магазин, Тара подняла рыбу, которая уже перестала дергаться.

— Посмотрим, не удастся ли мне раздобыть оберточной бумаги. У меня есть друг в отделе морепродуктов. У вас в холодильнике найдется место, если я пообещаю сделать упаковку воздухонепроницаемой?

— Для тебя — непременно.

— Я понесу костыли, — предложила я, не уверенная, что Тара справится и с ними, и с рыбой.

— Не беспокойся, дорогая, уж три квартала я как-нибудь проковыляю. Но спасибо. Спасибо вам обеим. Когда я вернусь, мне понадобится свежий кофе.

Подхватив нашего морского друга, она двинулась к магазину. Я в очередной раз отметила ее странную походку — словно разные ноги хромали по разным причинам. Я чуть не побежала следом, чтобы помочь, но Листательница бросила на меня строгий взгляд, и мы обе вернулись к работе. Я отправилась к завсегдатаям, чтобы проверить, не слишком ли медленно они движутся к своей обычной передозировке кофеина.

Затем я приняла четыре заказа. Наши постоянные клиенты вели себя как обычно. Дасти, глядя на меня, подняла крашеную бровь, Серж одарил меня теплой улыбкой и продолжил возиться с меню GPS-навигатора в своем iPone G6. А вот профессор Джей не смог выдать очередную странную шутку и вместо этого спросил о причинах «гражданских волнений», пожаловавшись на то, что ни слова не может вытянуть из Эйбрахама, который по-прежнему выглядел расстроенным и обеспокоенным.

— На ступеньках лежала живая рыба, — пояснила я. — Сейчас, наверное, уже неживая. Не думаю, что она пыталась кого-нибудь побеспокоить.

— Она побеспокоила меня, — проворчала Дасти. — Сильно побеспокоила.

Теперь разволновался Джей.

— Живая, говоришь?

— Да, вплоть до недавнего времени. Похоже, ее занесло к нам издалека.

— О Господи, — он переменился в лице. Волнение осталось, но к нему прибавилась злость. Может, сегодня какой-то национальный день ненавистников жабр?

Я попыталась поднять одну бровь так, как это делала Дасти, но поднялись, конечно же, обе.

— Да в чем проблема, профессор? — эта фраза кажется грубой, но я произнесла ее вполне вежливо.

— Существует… э… вероятность, что мы имеем дело с шуткой. Целью которой являюсь я.

Он что, действительно покраснел?

— Зачем кому-то подшучивать над вами перед входом в наш магазин?

Он покраснел еще сильнее.

— Ты мне не поверишь. Черт возьми, да я и сам порой не верю себе.

Я собиралась ответить, но меня отвлекли. Эйбрахам совершил нечто немыслимое для завсегдатая. Он встал и ушел, оставив свою большую дымящуюся кружку кофе со сливками на столе. Я уставилась на медленно закрывавшуюся дверь, затем перевела взгляд на кружку, после чего вернулась к профессору.

— И все же попробуйте рассказать, — предложила я.

Он глянул на Дасти, которая, казалось, совершенно ушла в себя — однако я знала, что это может быть всего лишь иллюзией.

— Хорошо, — вздохнул он. — Наверное, мне действительно стоит с кем-нибудь поделиться… Эми, ты веришь в эльфов?

Он не заметил этого, но Дасти тут же впилась в него своим готическим взглядом. Серж, насколько я могла судить, по-прежнему развлекался со своей новой игрушкой. Я посмотрела в голубые глаза Джея, пытаясь убедить себя в том, что он меня разыгрывает, но увидела лишь кристально чистую откровенность.

— Нет, — наконец ответила я.

— Вот и я тоже. По крайней мере, я не верю в эльфов в обычном понимании этого слова… Ты знаешь, что я когда-то занимался археологией в поле?

Я с умным видом почесала лоб.

— Об этом нетрудно догадаться, с учетом того, что вы преподавали этот предмет и все время пишете книги по археологии. Так вы говорите, что раскопали какие-то останки эльфов?

Он выдавил из себя улыбку.

— Вряд ли это можно назвать останками. Я не палеонтолог, зато кое-что понимаю в энтомологии.

— Никогда об этом не слышала, — призналась я и посмотрела по сторонам, проверяя, не нужна ли кому моя помощь. Листательница стояла у кассы, наплыва посетителей не наблюдалось. — Но как это связано с энтомологией?

— Да и откуда тебе это знать? Возможно, я уже сказал слишком много.

— Думаете, я по-прежнему буду делать вам кофе с тройной порцией сахара, если вы сейчас не расколетесь?

…Расколетесь, ха! «Кабельный синдром» наносит ответный удар…

— Эффективная угроза, — он вздохнул. — Хорошо. Двадцать лет назад мой бывший студент, живший в Ирландии, написал мне письмо. Он рассказал о том, как нашел странное нагромождение веток и дубовых стволов, наполовину вросших в дно пересохшего озера. Он считал, что это кранног, нечто вроде искусственного острова.

— Построенного пиктами. Я знаю о кранногах. Моя мать — шотландка.

— Великолепно, — воскликнул он. Похоже, мне удалось его впечатлить. — Я связался со знакомым могильщиком, мы собрали бригаду студентов и отправились на учебные раскопки в Эйре [32], — он облизнул пересохшие губы. — На месте, определенно напоминавшем руины пиктов, я обнаружил странные норы, слишком маленькие для грызунов, но великоватые для обычных ирландских червей. И мне стало любопытно. Пока наша команда занималась подготовкой к работе, я взял лопату и раскопал один из туннелей.

— И что же вы обнаружили?

— Нечто совершенно неожиданное, — он вздрогнул. — На глубине в полтора метра туннель сделал поворот и привел меня к точке, в которой сходилось и множество других туннелей. Вот там я его и нашел.

— Я вас сейчас покусаю. Что вы нашли?

— Нечто вроде улья, только крупнее и покрытое воском. Я никогда не видел таких вещей и не слышал ни о чем подобном. Мне следовало перенести свою находку в лабораторию для тщательного изучения, но вместо этого я совершил чудовищную ошибку — разрезал оболочку.

— И изнутри выскочили маленькие человечки в зеленых одеждах? — ухмыльнулась я.

— Едва ли их можно назвать человечками. Изнутри вылетели большие мохнатые зеленые насекомые. Не меньше пяти сотен.

— Ух ты, с этого момента давайте помедленнее.

— Они с жужжанием двинулись на меня и моих студентов, я решил, что они сейчас нападут. Но вместо этого они опустились на свой улей, вцепились лапками в воск и улетели вместе с ним. Благодаря своему неосторожному разрезу я смог увидеть, что находится внутри.

— И что же?

— Во-первых, там оказался мед. Он капал из улья. Но главное… — он вновь сделал паузу, чтобы облизнуть губы, — я увидел крошечную… мебель.

Я не знала, рассмеяться мне или выказать удивление.

— Профессор, вы пытаетесь мне сказать, что эльфы — жуки?

— Тогда я еще не пришел к таким выводам. Но вспомним народные сказки о маленьких человечках. В зеленой одежде? Да. С горшком золота? Да, если счесть «золото» за метафору, обозначавшую мед. Маленьких? Да. Разумных? Да, и еще раз да. Их мебель своеобразна, но изготовлена очень искусно. Тонкая работа. И наконец, к вопросу о шутках. Тогда они улетели, но меня не забыли. Или же не простили.

— С чего вы взяли?

— Поначалу я ни о чем не подозревал. Но потом начались всякие мелкие неприятности. Ключи от моей машины бесследно исчезли, а несколько дней спустя появились вновь — в виде куска льда в морозилке. Тогда я решил, что меня разыграли студенты. Как-то раз я стал чистить банан, а изнутри вылезли полчища рыжих муравьев. То есть там вообще не было фрукта, только одни муравьи. После того как я разобрался с беглецами и заработал пару укусов, я изучил кожуру через слабый микроскоп. И знаешь, что обнаружил?

— Торговую марку?

— Очень-очень маленькие швы.

— Хм, — я окинула его пристальным взглядом. Он казался совершенно серьезным. — И как же вы поступили?

Он посмотрел по сторонам, желая, наверное, убедиться, что никто, кроме меня, его не услышит. В результате он заметил Дасти, но лишь пожал плечами и стал говорить тише:

— Мой выпускник поделился именами нескольких ирландских старожилов, которые слыли экспертами по… э… народным средствам. Я надеялся, что они знают, как справиться с этим. Если какое-нибудь средство и существовало, я решил, что искать его в Ирландии будет логичнее всего.

— Да уж, пожалуй.

— Трое травников просто посмеялись и выставили меня за дверь, но четвертый оказался совсем другим. Весь в татуировках, будто он и сам пикт. Он дал мне… амулет, — профессор Джей взялся за серебряную цепочку и вытащил из-за пазухи медную клетку, настолько маленькую, что в нее едва поместилась бы монета. Вместо запаса мелочи там оказались две зеленые скорлупки или, возможно, осколки одной скорлупы. Затем он поспешно спрятал амулет под рубашку.

Дасти склонилась к нему.

— Что это за скорлупа? — требовательно спросила она.

— Думаю, это панцирь эльфийской королевы. С тех пор прошло двадцать лет, — продолжил он, — шутки не прекратились, создания даже проследовали за мной через два континента и обратно. Но с тех пор как я начал носить эту штуку, они, хм, держатся на расстоянии.

Я задумчиво кивнула.

— Так вот почему вы решили, что эта рыба как-то связана с вами.

— Да. Ты хоть представляешь, сколько еще на Земле видов, о которых мы не имеем ни малейшего представления?

— Да откуда мне знать…

— Вот именно, — он допил кофе одним долгим глотком, отставил кружку и вышел из магазина, не проронив ни слова.

Я наблюдала за ним через стекло до тех пор, пока он не скрылся из вида, и все пыталась убедить себя в том, что он просто меня разыграл. А затем… возможно, это всего лишь мое воображение, но я готова поклясться, что видела, как следом за ним сквозь стекло пролетело нечто зеленое.

День становился все более и более интересным.

…Теперь, когда я произнесла это вслух, стало ясно, что последняя строчка никуда не годится. Если хотите, можете подать на меня в суд. Но скажите, я солгала насчет рассказа профессора?

Я привела все в точности так, как он говорил, почти слово в слово. Вспомним, однако, что профессор Джей славится своим причудливым чувством юмора, и есть у меня подозрение, что в тот день он меня все же надул. Хотя мне и почудилось нечто зеленое. Видите, какая я доверчивая? Теперь дайте передохнуть…

…Ужасно хочется пить. При мысли о еде меня начинает подташнивать, но я бы убила кого-нибудь ради одного-единственного глотка воды. Тупая боль не отступает, вдобавок я лежу на бетоне, который заставляет меня потеть. Кажется, что ноги сейчас хрустнут и отвалятся из-за всего этого жуткого веса. Но об этом лучше не думать. Слава богу, что хоть грудь и голову не придавило. Если я сосредоточусь на чтении, мне удастся, возможно, забыть об этом кошмаре, хотя бы на время. Ладно, моя воображаемая аудитория снова со мной…

На следующее утро мы открыли магазин, все как обычно. Но через двадцать минут пришла Тара и нашла на ступеньках двух рыб: еще одну камбалу и — как она это назвала — радужную макрель. Она сказала, что эта самая макрель обитает гораздо южнее нашей широты. Листательница, услышав ее слова, слегка побледнела.

Я нутром чуяла, что Эйбрахам и профессор Джей сегодня не присоединятся к нам, и оказалась почти права. Они все же пришли, но пробыли с нами недолго, лишь до тех пор, пока не услышали о сегодняшней бесплатной доставке. Джей пробормотал нечто в том духе, что «все это неслучайно», и разразился проклятьями. Он уехал быстрее, чем я успела бы произнести «удачного колдовства!». Впервые в жизни я увидела его машину.

Эйб страшно разволновался и практически выбежал из магазина. А Листательница, благослови ее Бог, попросила меня догнать его и узнать, в чем тут дело. Тем самым она принесла немалую жертву, потому что количество посетителей уже требовало свистать всех наверх.

…Да, я действительно переборщила с морскими мотивами…

Спринтером меня назвать трудно, так что Эйба я догнала только через четыре квартала. Да и то «догнала» в данном случае означает, что я остановилась и из последних сил крикнула:

— Пожалуйста, постойте, доктор!

Эйб замер, повернулся и нахмурился, увидев, что я ковыляю ему навстречу.

— Спасибо, — произнесла я, задыхаясь, — что подождали.

— В чем дело, Эми? — он выглядел раздраженным.

— Мы… — тут мне пришлось прерваться и глотнуть воздуха, — простите, мои легкие к такому не приспособлены. Мы с Листательницей о вас беспокоимся. Почему вы сбежали?

На какое-то мгновение мне показалось, что он и сейчас убежит.

— Дорогая моя, находиться рядом со мной куда опаснее, чем ты можешь представить. Так что спасибо за заботу, но тебе пора возвращаться обратно. Прямо сейчас.

— Почему?

За ним что, тоже гоняются пчелы?

— Я не вижу ничего страшного, если только бесплатная доставка рыбы не превращает ученых в маньяков-убийц. И потом, если вы в опасности, я не могу вас так просто оставить. — Ну, вот, мне пришлось немного соврать.

Он оскалился, и на улыбку это вовсе не походило.

— Несмотря на мой возраст, я смогу от тебя убежать.

— Да, но я знаю, где вы живете. — Мы часто играли в шахматы у него дома.

Он огляделся по сторонам.

— Туше. Давай заключим сделку. Обещаешь все сохранить в тайне?

— Естественно. — Мое лицо приняло добропорядочное выражение.

— Ладно. Ты уйдешь, если я объясню тебе, в чем угроза?

— Да, если я никак не смогу вам помочь.

— А ты и не сможешь. По правде говоря, мне действительно стоит проинформировать об этом кого-то еще, кроме… э… узкого круга лиц, с учетом того, что последствия оказались более значительными, чем я представлял. Проблема возникла в результате моей работы.

Я знала, что он любит поговорить.

— Никогда не подумала бы, что теоретическая физика — рискованное занятие.

Он криво усмехнулся.

— Наш проект продвинулся намного дальше чистых предположений. Недавно мы создали конструкцию или, если угодно, устройство, которое подтверждает кое-какие теории.

— Теории?

Что бы его ни тревожило, он все равно оживлялся все больше и больше по мере погружения в свою любимую тему.

— Мы начали с того, что решили опровергнуть теорию Большого Взрыва. И сделали другой вывод из общеизвестных астрономических наблюдений. Небесные тела, такие как звезды и галактики, движутся тем быстрее, чем дальше они находятся от наших телескопов. Учитывая расстояние, мы положили в основу преобразование массы в энергию, поскольку эти тела движутся со скоростью, близкой к скорости света, образуя таким образом границу нашего пространства-времени. Хотя уничтожение космоса с последующим воссозданием и возможно, мы сочли эту идею слишком неэлегантной. Поэтому далее мы предположили, что энергия, возникающая в результате преобразования, возвращается от границ к Вселенной в целом, где превращается в свободную материю.

— Вы говорите об установившемся состоянии?

— Да, но не в том смысле, в котором понимали его Голд, Бонди, Хайл или Фагерквист. Рад, что ты знакома с этим термином, хотя лично я предпочитаю называть это «непрерывным созиданием».

— Так как же машина…

— Выслушай меня до конца. После этого мы спросили себя: каким образом может возвращаться эта энергия. После долгих расчетов и размышлений я решил, что на границе катаклизм должен быть достаточно интенсивен, чтобы открывать некий путь к внешнему множеству измерений и проталкивать преобразованную материю за пределы нашей Вселенной. Затем я предположил, что чужое пространство не сможет взаимодействовать с этой энергией и возникающее в результате противодействие… э… вернет энергию в материальное состояние. Учитывая тот факт, что внешние измерения не могут удерживать материю, структура которой является отражением нашей реальности, получается, что конденсат в результате возвращается в наше пространство. Я назвал этот цикл тау-процессом.

Хватайте тазики, девочки, с небес льется материя.

— Изящная концепция, доктор. Но где же опасность?

Он бросил на меня строгий взгляд.

— Терпение. Если теория тау-процесса верна, стоит также рассмотреть и распределение возвращенной материи.

— А стоит ли?

— Тогда давай немного порассуждаем. Если материя попросту вернется к исходной точке, наша Вселенная рано или поздно превратится в огромную пустую сферу с тонкой колеблющейся оболочкой, а это не укладывается в нашу гипотезу непрерывного созидания. Если материя будет возвращаться в одну и ту же точку, там неизбежно возникнет черная дыра колоссальных размеров, что опять же не соответствует нашей центральной концепции.

— Понятно, но разве это не походит на подготовку к новому Большому Взрыву?

Несколько мгновений он смотрел на меня со смесью удивления и одобрения.

— Ценное замечание. Я уже не раз говорил, что твоя текущая должность, возможно, не позволяет тебе раскрыть весь имеющийся потенциал. Как бы то ни было, мы отошли от традиционной теории и стали рассматривать альтернативы, но не ради того, чтобы вернуться обратно, едва столкнувшись с трудностями. И кроме того, что же, по-твоему, должно вызвать взрыв этой гигантской черной дыры? Мы предположили, что две рассматриваемые реальности выровнены или, наоборот, смещены относительно друг друга таким образом, что возвращающаяся материя распространяется весьма широко, что, в свою очередь, позволяет протестировать правильность всей модели на практике.

— Вот о чем я действительно желаю услышать.

— Сейчас услышишь. Если тау-процесс продолжается вечно или хотя бы парочку квадриллионов лет, каждая частица в нашей Вселенной уже должна была так или иначе пройти через наше теоретическое гиперпространство множество раз.

— Ух ты. Интересная складывается картина…

— Так не логично ли будет предположить существование некоего накопительного эффекта, вызванного таким количеством переходов?

Я пожала плечами.

— Да как мне… а, черт, разжуйте, пожалуйста, и эту часть.

Какое-то мгновение он выглядел раздраженным, но все же продолжил:

— Учитывая рассматриваемый отрезок времени, каждая частица, дошедшая до наших дней, должна была когда-то побывать в черной дыре, а после освободиться, когда эта дыра достигла границы трансформации.

Я начала упускать нить разговора и потому просто кивнула. Он наклонился ко мне.

— Наконец, рассмотрим запутанность квантовых состояний. Ты знаешь, что я имею в виду под «запутанностью»?

— Конечно, я ходила на физику — на курсы в средней школе и на «физику для гуманитариев-невежд» в колледже. Это когда две субатомные штучки влияют друг на друга, несмотря на то что находятся в разных часовых поясах.

Он фыркнул.

— Забавно, но довольно близко к цели. Одна из моих коллег — она специализируется на запутанности — считает, что условия внутри черной дыры способствуют возникновению огромного числа запутанных сущностей, то есть этих твоих «штучек». Она предположила, что такие сущности остаются запутанными на протяжении всего тау-процесса. И более того, связаны они через гипервселенную.

— Постойте-ка, — я пыталась привести свои мысли в порядок. — Вы хотите сказать, что каждая частица в нашей Вселенной как-то… связана с этим другим измерением?

Он изобразил аплодисменты.

— А также, пусть незначительно, связана через вторую вселенную с любой другой частицей! Теперь ты знакома с нашей рабочей теорией, — он смотрел куда-то вдаль, сквозь меня. — Мы создали чисто математическую модель нетронутого атома углерода и сравнили ее с реальным атомом. С учетом того, что небольшие различия могло внести огромное число тау-циклов, мы вычли возмущения и получили частоту тау, которая, как мы надеялись, имеет отношение к сути гипервселенной.

— Я все еще с вами, ну, или вроде того.

Он заговорил быстрее.

— Затем мы послали луч когерентного света через линзу, содержащую сверхохлажденный конденсат Бозе — Эйнштейна, замедляя свет до скорости улитки и давая фотонным волнам взаимодействовать с магнитным полем, колеблющимся на частоте тау. Пройдя через линзу, свет достиг цели — заряженного диска из цезия. Повторив эксперимент с другим диском, но без колебаний, мы надеялись увидеть различия между состоянием возбуждения наших двух целей, потому что часть фотонной энергии предположительно могла исчезнуть в гиперпространстве.

Я поняла примерно треть.

— И что же случилось?

— Результат оказался, мягко говоря, неожиданным. Мы установили различные сверхчувствительные детекторы для измерения энергетических колебаний, включая инфракрасные датчики и наш недавно разработанный ДГГ — ты помнишь, как я рассказывал об этом устройстве? Я горжусь им.

Не мешает послушать еще. Я слышала это всего пару тысяч раз.

— Конечно, ваш гравитационный нюхач и локатор потерявшихся кисок.

Он даже не улыбнулся.

— Именно. Но когда мы провели первый эксперимент с нашим тау-генератором, цель попросту исчезла.

— Правда? То есть она… дезинтегрировалась?

— Не в моем понимании этого слова. Если бы от нее остались молекулы или даже атомы, мы бы их засекли. Но не осталось вообще ничего. Очевидно, мы смогли проделать дыру, ведущую в другую вселенную.

— Хм… но вы же вроде сказали, что наша материя там не задерживается?

Впервые с начала объяснений он снова занервничал.

— Так и есть.

— Значит, диск просто возник снова в вашей лаборатории?

— Едва ли. Мы даже представить себе не могли, где он «возникнет», но предположили, что местоположение задают векторы его бесчисленных запутанных квантов. Он мог появиться в любой точке пространства и, насколько мы знаем, времени.

Он уже волновался настолько, что я не стала просить дополнительных пояснений.

— Очаровательно, Эйб. Значит, вы так и не нашли свой диск?

— Именно поэтому мы повторили процедуру с GPS-передатчиком. Водонепроницаемым, на случай если он возникнет на Земле — что казалось нам маловероятным — и попадет в воду.

— Умно. Ну и как?

— Устройство, к нашему восхищению, действительно возникло на Земле, в пятидесяти километрах к востоку от Монтевидео и совершенно определенно в воде. Из этого мы заключили, что частицы с наибольшей запутанностью… э… связываются с относительно близким участком пространства-времени.

— Круто! Я чувствую запах «нобелевки». Разве вы не изобрели первый в мире телепортатор?

— Это вышло случайно, — пробормотал он. — Впрочем, ты довольно точно передала настроения, овладевшие мной на прошлой неделе. — На его лбу блестели крошечные капельки пота.

И как же все-таки вся эта физика связана с нашей рыбкой?

— Хотите сказать, телепортатор перестал работать?

— Вовсе нет. Постепенно мы научились даже управлять эффектом, пропуская через наш тау-генератор вторичные импульсы, разбрасывая новые GPS-передатчики и наблюдая за тем, где они появляются. После двухсот пятидесяти шести попыток мы смогли передать объект из нашей лаборатории в другое место с точностью до сантиметра.

— Ничего себе.

— Во время этих экспериментов мы — опять же случайно — обнаружили, что процесс в некотором роде можно обратить вспять. Я вижу, что ты озадачена, да и мы, честно говоря, озадачены не меньше твоего, хотя и подозреваем, что это также связано с квантовой запутанностью. В общем, оказалось, что если телепортируемый объект возникнет в точке, занятой материей более плотной, чем газ, количество этой материи, соответствующее массе цели, вернется в лабораторию. Что-то вроде равноценного обмена.

— Вот это я понимаю! Так, значит, вы даже можете телепортировать удаленные объекты без их ведома? Почему же вы не танцуете на радостях посреди улицы?

Он вынул платок и протер лоб.

— Мои восторги закончились в субботу днем. Я находился дома, расположился с удобством и праздновал, с удовольствием планируя опыты для следующей недели. И тогда мне позвонила Шерри Сабин. Она сказала, что Бен Хольцкокер, один из основных участников моего проекта, пропал. Шерри — его ассистентка.

— Пропал?

— Именно. Он не вышел в свою смену в субботу. Не брал телефонную трубку, его мобильник не отвечал, хотя мы договаривались оставаться на связи, ведь перед нами раскрылась совершенно новая область. Когда Шерри — у нее есть запасные ключи — приехала к дому Бена, она увидела, что его «хонда» на месте, а самого нигде нет. Я не слишком-то беспокоился до тех пор, пока Шерри не перезвонила мне час спустя. Она решила связаться с остальными членами нашей команды и обнаружила еще два необъяснимых исчезновения: у Али Кингсли пропал щенок, также исчезла — что лично мне показалось куда более значительным — Мейлинь Чу, наш старший инженер.

— Так вы…

Он поднял вверх палец.

— Я выявил опасную закономерность. На протяжении большинства экспериментов в непосредственной близости от генератора находились лишь двое: Бен и Мейлинь. А Али частенько оказывалась рядом с ними.

— И как, есть с тех пор новости?

Он помрачнел.

— На этой неделе мои коллеги не пришли в лабораторию и теперь официально числятся в полиции пропавшими без вести. Не вернулась и собака. К тому же мои товарищи начали жаловаться на то, что возле них или в тех местах, где они часто бывают, стали неожиданно возникать разные предметы. Этим утром Али позвонила мне и сказала, что ее любимая ваза исчезла прямо у нее на глазах. Ну как? Звучит угрожающе?

— Не совсем, — на самом деле по моей коже пробежали мурашки. — Если виной всему ваши эксперименты, то что, как вы полагаете, происходит?

— Я вижу два варианта, — он отступил в сторону, и мы пропустили нескольких пешеходов. Разговор не возобновился до тех пор, пока они не отошли на порядочное расстояние. — Скорее всего, мы вызвали некий… э… последовательный сдвиг гиперизмерений, подвергнув воздействию частоты тау не только целевые объекты, но и наши тела. Нечто вроде слышимых квантовых колебаний, которые могут возникнуть при пропускании сверхтекучей жидкости через достаточно маленькое отверстие.

— Все, я потерялась. Но все эти разговоры о сдвиге навели меня на мысль о пузыре воздуха под плохо наклеенными обоями. То есть убираешь пузырь из одного места, а он возникает…

— Я понял суть аналогии, и это вполне подойдет. Важно здесь то, что люди и, возможно, объекты, подвергшиеся интенсивному воздействию частоты тау, могут послужить связующим звеном для различных точек нашего пространства-времени. А в некоторых ситуациях — которые мы пока еще не можем предугадать — материя, похоже… э… проваливается в дыру.

Я наконец его поняла, и смысл его слов мне не понравился.

— То есть вот этот кусок мостовой справа от вас может оказаться порталом в Тасманию?

— Или в Сингапур, или на Луну, или на тысячу километров под поверхность земли. И этот «кусок» может возникнуть прямо у тебя под ногами.

Я инстинктивно отступила на шаг и посмотрела на мостовую.

— Плохи дела… Ладно, вы сказали, что таково наиболее вероятное объяснение всего этого волшебного шоу. А как насчет другого объяснения?

Его лицо приняло какое-то странное выражение.

— Возможно, гипервселенная обитаема, и нечто, потревоженное нашими экспериментами, просто… рыбачит.

Я промолчала, и он продолжил говорить тем же задумчивым голосом:

— Взаимодействовать с чужими измерениями нелегко. Все равно что пришивать пуговицу, наблюдая за своей работой через зеркало, сквозь калейдоскоп и висеть при этом вверх ногами. На самом деле, конечно, все на порядок сложнее, — он кисло улыбнулся. — Ну что, готова теперь уходить?

— Да. Думаю, мне пора возвращаться в магазин, — я не предложила ему вернуться вместе со мной.

…Знаю, о чем вы подумали. Если бы я поработала над рассказом как следует, мне пришлось бы существенно сократить объяснения Эйба. Между нами говоря, я не собиралась приводить такой длинный диалог, но, когда я придумывала эту часть, мне показалось, что я упускаю нечто важное. Поэтому я пустила все на самотек в надежде на то, что это нечто всплывет на поверхность. Увы, оно так и не всплыло — ни тогда, ни сейчас. В любом случае, пора вам отгадать, в каких местах эта история отклонилась от истины.

Ха! Знайте же, я снова вас одурачила. Все, что касается телепортации — стопроцентная правда. Я повторила все объяснения дословно или, по крайней мере, чертовски близко к оригиналу. Я не солгала даже там, где Эйб оставил свой кофе и выбежал из магазина.

Однако я соврала насчет его мотивации. На самом деле второе пришествие рыб никого не напугало, потому что я его выдумала. Эйб сорвался с места, потому что его осенила идея насчет очередного эксперимента с частотой тау. Он поспешил домой, после чего запрыгнул в машину и жег покрышки до самой лаборатории. А Листательница послала меня за ним, потому что нам обеим стало интересно, из-за чего он оставил наше недешевое варево. Наш диалог я передала практически без искажений, только Эйб не особенно нервничал, скорее, он просто проявлял нетерпение. Кстати, он действительно рассказал мне о «Деле пропавших ученых», которые ушли в самоволку. Но упомянул о них, лишь когда объяснял, почему он не может дозвониться до Бена Хольцкокера и заставить того провести новый эксперимент. Эйб понял, что у Бена с Мейлинь есть веская причина исчезнуть — оказалось, что они любили друг друга и сбежали вместе.

Да, и никаких пропавших щенков. Всякую всячину про раскрывающиеся порталы и, конечно же, про межгалактических рыбаков я тоже выдумала.

Думаю, в следующий раз вам повезет. Постарайтесь слушать внимательнее.

* * *

Вся эта история, конечно, меня потрясла. Особенно пугающе прозвучал рассказ о его пропавших коллегах, хоть я и не разобралась до конца со стоящей за этим теорией. Я, конечно, не физик, но мне показалось, что Эйб как-то слишком уж спешит делать выводы — а это все равно что прыгать на костылях. И все же я боролась с желанием обернуться. Обернуться, чтобы увидеть его исчезновение или, напротив, появление рядом с ним какой-нибудь странной сущности — не знаю, что именно напугало бы меня больше.

В магазине наплыв покупателей захлестнул Листательницу и Пола уже почти с головой, поэтому мне пришлось потрудиться, прежде чем я смогла поговорить с ней. К середине дня волна схлынула, и я довольно поверхностно отчиталась перед начальницей. Я помнила о просьбе Эйба оставить все в тайне, к тому же мне не хотелось особенно вникать во всю эту историю.

Завсегдатаев у нас негусто, но зато они проявляют редкостную верность своим привычкам. Тара сидела на своем обычном месте, словно ухоженная домашняя кошка, и слушала, как Серж и Дасти перебрасываются идеями насчет загадочной рыбы. Серж наконец-то оторвался от своей игрушки и заинтересовался текущими событиями. Дасти умничала, цитируя целые страницы из старых книг, написанных неким Чарльзом Фортом [33]. Она считала, что появление на нашем пороге морских обитателей сродни дождю из лягушек. Похоже, что в историю о жуках-эльфах, рассказанную Джеем, она не поверила.

Для бывшего библиотекаря Серж выдвигал довольно дикие теории. Не думаю, что он воспринимал их всерьез. Тем не менее в доказательство каждой из них он приводил набор неких пунктов, отмечая их в воздухе указательным пальцем. Таким образом можно доказать — или опровергнуть — все что угодно, начиная со смерти Пола Маккартни и заканчивая фальсификацией записей о высадке на Луну или даже существованием жуков-эльфов. Для того чтобы в таких случаях увидеть обман, зачастую потребуется хорошая осведомленность или приличное образование.

Одна из наиболее причудливых теорий Сержа гласила, что Листательница на самом деле полубогиня, дочь Посейдона. А рыба приплыла сюда из дальних вод, после чего выкарабкалась из моря и проползла на плавниках до самого магазина, движимая сильнейшим религиозным чувством.

Ради такой идеи Дасти даже поделилась с нами одной из своих редких улыбок, а я заметила, что камбала, оба глаза которой находятся на спине, скорее всего, заблудилась бы по дороге. Сержа мой аргумент совершенно не смутил, и он привел следующие доводы:

Почему облик Листательницы так часто меняется?

Я и не знала, что кто-то еще, кроме меня, это заметил.

Почему она всегда носит только синее или зеленое?

Почему из всех маленьких книжных лавок «Листатель» — единственный успешный магазин на десять миль окрест?

Почему Листательница так разволновалась при появлении рыбы? Боялась, что ее истинную сущность раскроют?

Этот пункт меня удивил. Не думала, что он обращает внимание на что-то еще, кроме продукции компании Apple.

Почему книг по мифологии у нас больше, чем в «Барнс энд Ноубл»?

Почему Листательница уделяет такое внимание продаже высококачественных — театральная пауза — жидкостей?

Под которыми, как я понимаю, он имел в виду кофе.

Он приводил и другие аргументы, еще менее веские — все эти вопросы вполне можно было бы счесть за забавную разминку для ума и не более.

Все, кроме одного.

Что же на самом деле ее обеспокоило?

Когда появилась возможность, я задала свой вопрос напрямую, и это потребовало куда больше мужества, чем вы думаете. Листательница — хороший человек и отличная начальница, но она очень замкнута. За те четыре года, что я с ней проработала, она ни слова не сказала о своей личной жизни и избегала даже самых невинных вопросов.

Вот почему ее реакция меня ошеломила — она огляделась по сторонам, увидела, что пылающие костры покупательских нужд успешно погашены, и сказала Полу, что мы отойдем на пару минут. Затем взяла меня за руку и практически утащила в кладовку, которую мы называем «буфетной».

— Эми, я не желаю, чтобы об этом узнала еще хоть одна живая душа. Мне следовало бы уже все тебе рассказать, но я не хотела, чтобы ты волновалась.

Она опустилась на табуретку, а я оперлась о пустой стеллаж.

— О чем ты говоришь?

— Послушай, дорогая. Давным-давно, еще в 1989 году, я работала консультантом в абортарии. Я не стыжусь этого. Думаю, мне удалось спасти много жизней, включая и жизни детей, чьи матери не видели поначалу иного выхода.

— Ты же знаешь, что я не возражаю против абортов. Ну, или, по крайней мере, знаешь теперь… В любом случае я бы не стала тебя осуждать.

— Это действительно трудный вопрос, пусть радикалы и склонны игнорировать сложности. — Она помолчала. — Одна группа… черт, да целая банда борцов с абортами преследовала меня не переставая.

— Что, настоящие фанатики?

— Я думаю, что и фанатики сочли бы их действия слишком экстремистскими. Они фотографировали меня на улице и дома, редактировали фотографии, чтобы я выглядела уродиной, и выкладывали эти снимки в Интернете вместе с ворохом моих личных данных. Они практически призывали людей нападать на меня.

— Ужасно, наверное. Прости, что заставила тебя вспомнить.

— Это еще не все. Несколько месяцев спустя они начали пачкать мою машину экскрементами и оставлять у меня на крыльце булки, измазанные фальшивой кровью. Стали звонить по десять раз за ночь. А когда я перестала брать трубку, они принялись оставлять свои гневные речи на автоответчике. Я не ушла с работы: ты знаешь, какой я бываю упрямой. Тогда они взялись преследовать меня — в продуктовых магазинах, на заправках, повсюду. Да, я сообщала об этом в полицию, но копы ничего не смогли сделать. Мне противостояла целая разветвленная сеть, а я не сумела дать полицейским ни одного имени для судебного запрета.

— И что же ты сделала?

— Я начала бегать от них, и каждый раз, когда мне удавалось скрыться, старалась сохранять инкогнито как можно дольше. Выработала чудную привычку постоянно менять свою внешность. Выворачивала наизнанку одежду и изменяла макияж, когда меня никто не видел. Стала носить шляпы и темные очки. Я меняла даже лицо — выпячивала челюсть, втягивала щеки, слегка поднимала брови, — в общем, делала все, что приходило на ум. Я и сейчас продолжаю вести себя так же, уже по привычке.

У меня отвисла челюсть. Никогда не подумала бы, что она меняет свою внешность сознательно.

— Замечала ли ты, что у всего есть… зерно? Зачастую его стоит извлечь, а иногда лучше и не пытаться. В данном случае мое сопротивление лишь убедило этих придурков в том, что они правы. И в итоге я сдалась. Господи, я ненавидела их за это, но в девяносто четвертом, когда какая-то психопатка по имени Сальви начала отстреливать тех, кто занимался абортами, я решила, что с меня хватит. Я забрала наследство и все свои сбережения, переехала сюда и открыла магазин.

Я вскочила.

— Постой-ка! Ты хочешь сказать, что сейчас, когда прошло уже больше двадцати лет, они нашли тебя здесь?

— Месяц назад мне позвонили. Кто-то сказал «привет» и начал проклинать меня, на чем свет стоит, обещая, что я буду вечно гореть в аду за свои прегрешения.

— Но послушай, это еще не значит, что рыбу прислали именно они. Профессор и Эйб утверждают, что это связано с ними. И доводы у них, надо сказать, весьма потусторонние.

— Нет, все дело во мне. Я надеялась, что фанатики отстанут, когда я уволюсь, но, похоже, эти люди из тех, которые никогда ничего не прощают.

— Но почему рыба?

— Помнишь булочки? Хлеб и рыба. «Иисус не любит тебя», — вот что они хотят этим сказать.

— А я говорю — к черту их!

Для меня это было довольно сильное заявление. Обычно я предпочитаю выражаться максимально корректно и излучать положительные флюиды. Я опустила взгляд и увидела, что мои пальцы сжались в кулаки.

* * *

Той ночью мне не спалось. Откровения Листательницы поразили меня и заставили вскипеть мою шотландскую кровь. Уже перед самым рассветом я поняла, что заснуть мне не удастся, и решила прогуляться до магазина, чтобы выпустить пар. До открытия оставалось еще много времени, но я решила устроить засаду и захватить подозреваемых на месте преступления. Я и понятия не имела, что буду делать дальше, но это не помешало мне залить в термос горячего какао, одеться в черное и выйти из дома в туманную тьму, густую как гороховый суп.

Всего несколько раз мне доводилось доходить до магазина пешком, и никогда еще я не делала этого в таком тумане. Сделав пару шагов, я решила пойти по дороге, на которой точно не заблужусь: к пляжу, затем налево и прямо до тех пор, пока не наткнусь на большую стоянку. Потом снова налево, еще три квартала — и я у «Листателя». Не знаю, как я разглядела бы этих фанатиков — если только кто-нибудь из них не наступил бы мне на ногу, — но сдаваться я не собиралась. Путь до океана занял целую вечность. У берега туман, к моему удивлению, истончился, и я смогла видеть метров на сто вперед. Поэтому-то я и заметила два длинных и тонких предмета, прислоненных к перилам. Подойдя ближе, я разглядела костыли Тары.

Она что, гуляла тут и упала за низкое ограждение? Или совершила самоубийство?

Я разволновалась и бросилась к ближайшей лестнице — одной из тех лестниц, которых я обычно остерегаюсь, потому что они вьются вокруг скалы и состоят из шатких деревянных ступенек. В небе висела полная луна, но туман не давал ей высветить пену и гребни волноломов серебристым сиянием. Свет рассеивался, приобретая цвет олова.

Но и этого оказалось вполне достаточно.

Я остановилась на полпути и замерла.

На мелководье плавали девять крупных существ, покачивавшихся на волнах. Сначала я приняла их за дельфинов, но после заметила отсутствие спинных плавников.

Тара, одетая безумно легко, стояла на пляже, словно не чувствуя холода, и громко разговаривала, хотя рядом с ней никого не было. Теплая одежда лежала на песке, а пока я смотрела на нее, Тара сняла и белье. Грудь у нее оказалась лучше, чем у меня, зато ее тело от живота до голеней покрывал короткий серый мех. Жутко деформированные ступни загибались внутрь.

Вперед выплыли четыре существа. Двое — тюлени — держали в зубах живую рыбу. Двое других встали, достигнув берега, и я поняла, что передо мной люди. Толстые, но лоснящиеся и покрытые мехом, как Тара. Вместо ступней я разглядела ласты, которые свернулись, имитируя человеческие конечности, стоило им ступить на песок.

Тюлени наклонились и выложили свою рыбу. Мужчины проковыляли к Таре, переваливаясь как утки, после чего обняли ее и завели негромкую беседу.

Что это за чертовщина? — подумала я. Может, она работает с каким-то морским спецназом… и с тюленями… и все это — какой-то дикий генетический эксперимент, который…

…Извините, кажется, я прикорнула. Сейчас я проснулась и готова продолжить. Странно. Я помню, где мы остановились, до конца осталось уже совсем немного. Мне пора бы браться за дело и закругляться, но я чувствую некую… незаконченность. Я все думаю о достижениях Эйба и еще кое о чем — могу рассказать, если обещаете не волноваться.

Кажется, дело плохо. Мне трудно дышать, то есть еще труднее, чем раньше. Думаете, у меня кончается воздух? Прекрасная мысль. Я считала, что до меня как-то добирается кислород, но похоже, я просто вдыхала тот воздух, который накопился в подвале. Когда он закончится — мне конец.

Только не надо принуждать меня к каким-нибудь действиям. Что я, по-вашему, могу сделать со здоровенной балкой, придавившей мои ноги и правую руку? Мне даже подумать об этом больно.

А может, мне еще повезло. Не так, конечно, как моим соседям, Сью и Рою, которые прекрасно проводят время в Пуэрто-Вальярта и хотят, если верить открытке, чтобы я тоже оказалась там. Но если бы я не занималась стиркой в тот момент, когда началось землетрясение, меня бы, наверное, раздавило. Думаю, что стиральная машинка или сушилка спасли меня от рухнувшего потолка, приняв на себя большую часть…

Ой-ой. Кажется, я снова вырубилась. Есть у меня подозрение, что вскоре это произойдет еще раз, и тогда я уже не вернусь. Я пробовала кричать, молиться и просто ждать, но скажи мне, мой воображаемый друг: разве меня не должны бы уже спасти? Не значит ли это, что рухнул весь дом и все уверены, что мне крышка? Или землетрясение было настолько сильным, что спасателей на всех не хватает? А если мои знакомые не пострадали, то придет ли им в голову, что я заперта тут, в подвале? Например, моей начальнице, или Полу, или Эйбу, или…

Эйбу. Конечно же, Эйбу! Хелпмабоаб, как сказала бы моя мама, то есть нечто вроде «боже милостивый», только куда более сочно. Знаю-знаю, я заболталась, но это, друг мой, от волнения!

Как я могла все это время находиться столь близко к разгадке и не находить ответа? Доктор Фрейд, наверное, сказал бы, что все дело тут в подсознании. Смотрите, что я сделала: я собрала все свои недавние воспоминания и склеила из них историю. Историю, в которой почти все детали, кроме одной, имели отношение к делу. И знаете, что это за деталь? Гравитационный детектор Эйба! Раз за разом я вспоминала о нем без всякой видимой причины. А потом, помните, я все трепалась насчет экспериментов с частотой тау и никак не могла переключиться на другую тему. Теперь понимаете? Мое подсознание пыталось — пусть и недостаточно явно — донести до меня одну мысль. Видите ли, я и есть этот «котенок в колодце»! И Эйб, возможно, сумеет вытащить меня отсюда.

Да, знаю, мои шансы невелики. Все равно что обыграть Каспарова или Капабланку в их лучшие годы. Вернее, не просто обыграть, а поставить им мат в три хода. И все же подбодрите меня. Давайте предположим, что Эйб как-то поймет: я нахожусь здесь, и никто не может до меня добраться. Если это действительно так… выслушайте меня… тогда, возможно, телепортатор Эйба вытащит мое тело, если гравитационный детектор определит координаты. И не смотрите на меня так. Разве не стоит попробовать? Помните, что нужно детектору, чтобы заметить мокрую кошку? Движение.

Не смейтесь, я все же могу двигаться. Свободна, конечно, лишь левая рука, но, может, этого будет достаточно, чтобы хоть чуть-чуть покачнуть все мое тело. Котенок в колодце тоже ведь не сможет особенно разгуляться. О да, будет больно. Если у вас есть другие предложения, сейчас самое время их высказать. Нет? Ну, тогда буду все делать по-своему. Простите уж, что придется немного покричать.

О господи, это еще больнее, чем я думала. Едва ли удастся про…

* * *

…Привет, мой воображаемый друг. Сестра Рэтчед только что выключила свет и пожелала мне сладких снов. Но спать мне не хочется, поэтому пора снова вызвать тебя. Возможно, в последний раз.

Не то чтобы мне очень хочется сейчас все это заканчивать. Просто мне нужно как-то привести свои мысли в порядок, чтобы рассказать Эйбу, каково это — прокатиться через другую реальность. Вы понимаете, что я — первый человек, совершивший такое путешествие? Эйб, конечно, здорово рискнул моей жизнью, но с учетом обстоятельств он просто решил, что шансов у меня все равно мало. Как я и боялась, спасатели не смогли бы меня откопать без подъемного крана, а все краны к тому времени уже разгребали завалы в центре города. Похоже, наши дома не справились с какими-то семью с половиной баллами.

А, вы хотите знать, каково это — телепортироваться? Скажу прямо: это феерично. Да-да, вы не ослышались.

Не то чтобы я очень уж люблю всякую мистику. Тем не менее моя мама продолжает утверждать, что я прямой потомок пророчицы по имени Коиннич Одар и что все женщины в нашей семье обладают экстрасенсорными способностями. Честно говоря, никогда не замечала, чтобы кто-то из нашей ветви клана Маккензи проявлял хоть крупицу скрытых талантов. Впрочем, есть у меня кузина, которая согнула ложку — она на нее села.

По отцовской линии сверхъестественных способностей тоже не больше, чем у квашеной капусты. И тем не менее я заявляю, что мне на помощь пришла частичка шотландского ясновидения, потому что Эйб пытался спасти меня именно в тот момент, когда я догадалась пошевелиться. Как я и надеялась, ему хватило лишь слабого колебания, чтобы в точности определить мое местоположение. Конечно, мне стоит списать это на чистое совпадение или на свое подсознание, но почему бы и не надеть лавровый венок, раз уж он все равно висит в моем шкафу?

На самом деле я весьма точно вообразила, как Эйб неистово крутит свой детектор пропавших котят и настраивает телепортатор. Поскольку никто точно не знал мою массу, эти «ботаники», усевшись за руль своего тау-такси, решили перестраховаться и наградить меня в своих расчетах крайней степенью ожирения. В результате они перетащили не только меня, но и весомый кусок бетонного пола, служившего мне постелью. Впрочем, вряд ли владелец дома будет кому-то жаловаться.

Думаю, вы уже заметили, что я несу всякую чепуху, лишь бы отсрочить тот момент, когда мне придется описать неописуемое. Ладно, давайте приступим.

Эйб утверждает, что мое путешествие было «мгновенным», но он не прав. По крайней мере, не прав с моей точки зрения. Если меня и протащило через другое измерение, я этого не заметила, зато увидела по-новому нашу Вселенную. На протяжении одного безумно долгого мгновения все будто бы… вывернулось наизнанку. Я заглянула внутрь бесконечных галактик и разделяющей их пустоты так, словно они находились внутри невыразимо прекрасного драгоценного камня. Почти как глаз Будды. Вселенная не имела определенной формы или размеров, она, конечно, не казалась ни маленькой, ни большой. Зато она выглядела… совершенной, и каждый электрон, каждый атом в ней находился на своем месте. И еще: очень, очень миролюбивой. Мой разум словно вздохнул и успокоился. Никогда еще не чувствовала такого умиротворения и не знала, что само умиротворение бывает настолько прекрасным. Я могла бы оставаться там вечно, и, наверное, какая-то часть меня там и осталась…

Знаю, о чем вы думаете. Эйба вряд ли устроит подобный отчет, но даже теперь, поговорив с вами, я не знаю, как сделать его более научным.

К тому же это все, что мне удалось вспомнить. Говорят, когда очутилась в лаборатории, я была без сознания. А очнулась я уже в больнице, на этой койке, с капельницей. Оказалось, что у меня сломана нога, треснули четыре ребра и рука вся в синяках, но мне дают сильные обезболивающие, так что я чувствую себя не так уж плохо. Хуже всего пришлось моему языку — он пережил три дня без воды, поэтому потрескался и распух. Тут помогает лед. Я где-то читала, что люди умудрялись продержаться без воды больше недели. Не представляю, как им это удавалось.

Врачи — если вам это интересно — беспокоятся о двух вещах. Во-первых, из-за удара по голове мог повредиться мой мозг, но с этим пока вроде все в порядке (впрочем, постучать по дереву не помешает). Во-вторых, сломанная кость сдвинулась под неправильным углом, так что меня ожидают скальпель и новые феерические ощущения. Но лучше уж так, чем иначе.

Кстати, мне не одиноко. Листательница навещала меня уже дважды, а Пол с Эйбом — трижды. И между прочим, Листательница все-таки лучшая начальница в мире, потому что она обещала позаботиться о моей медицинской страховке. Эйб говорил, наши завсегдатаи еще не знают о том, что меня удалось вытащить единым куском, потому что магазин закрылся на ремонт. Жду не дождусь, когда уже выйду отсюда и начну свою жизнь заново. Это землетрясение здорово перемешало все побережье, и мы еще не скоро вернемся к нормальной жизни.

Что ж, рассказ, похоже, подходит к концу. Вы же знаете, что я не могла бы сочинить его самостоятельно, особенно историю Листательницы, которую, кстати, я нисколько не приукрасила. Что? Хотите знать, правдив ли эпизод про Тару, морских оборотней и спецназ?

Да ладно вам. Будьте серьезнее…

Перевел с английского Алексей Колосов

Примечания

1

Миметичный — обладающий свойствами мимикрии, (Прим. перев.)

2

Древо Жизни — схематическое представление строения мира в каббале. (Здесь и далее прим. перев.)

3

Клипа (мн. клипот, каббалистический термин) — намерение насладиться ради себя.

4

Табльдот — стол с общим меню в пансионах, в гостиницах, на курортах.

5

Вероятно, имеется в виду Томас Стернз Элиот, один из крупнейших представителей английской литературы, лауреат Нобелевской премии. Критика часто называла его «голосом поколения, лишенного иллюзий».

6

Здесь автор подразумевает город Феникс, который находится в штате Аризона.

7

Американская психиатрическая ассоциация. (Здесь и далее прим. перев.)

8

Trader — торговец (англ.).

9

Цветочная гирлянда, которую обычно вешают на шею гостю.

10

Психотерапевт (жарг.). Shrink — уменьшать, сокращать, сжиматься.

11

Методика Берлица позволяет успешно изучать иностранные языки.

12

Доля падающею потока излучения или частиц, отраженная поверхностью.

13

Гравитационная аномалия, расположенная в межгалактическом пространстве.

14

Представитель психоаналитического направления в изучении культур.

15

Цитата из стихотворения «Тигр» Уильяма Блейка в переводе С. Маршака.

16

Образное выражение, делающее два предмета логически смежными друг другу.

17

Фасция — соединительно-тканная оболочка мышцы, образующая слои различной толщины на всех участках человеческого тела.

18

Азартная карточная игра.

19

Flat — плоский (англ.).

20

По-английски arm значит рука, a arms — оружие. (Прим. перев.)

21

Антонио Гауди — каталонский архитектор-символист, известный пристрастием к тщательно проработанным фантастическим деталям. (Здесь и далее прим. перев.)

22

Синергизм, синергия — взаимное усиление действующих факторов.

23

Тобиас Хайнрих Трост — выдающийся немецкий органный мастер. Согласно точным историческим данным, И. С. Бах играл на одном из построенных им органов.

24

Создана в 1943 году в США, изначально из металла черного цвета. Ее можно перекидывать из руки в руку и тем самым успокаивать нервы. Также она умеет «шагать» вниз по ступенькам.

25

Уолтер Келли — карикатурист и иллюстратор. В 1948 годуначал создавать серию комиксов об обитателях болота Окифеноки: «разумном, терпеливом, сердечном, наивном и дружелюбном» опоссуме Пого, крокодиле Элберте и других, которые весьма напоминали известных в США людей.

26

Омбудсмен — человек, отстаивающий права обиженных, борющийся против нарушения гражданских прав отдельных лиц. В широком смысле — посредник, представитель.

27

Телема — современное синкретическое религиозное течение, развитое Алистером Кроули. Основными тезисами данного учения являются принципы «Твори свою Волю, таков да будет весь Закон» и др. Герметический Орден Золотой Зари — магический Орден, представляющий собой герметическую оккультную организацию, действовавшую в Великобритании во второй половине XIX — начале XX века. Лицемерный маг — персонаж серии комиксов «Клинок ведьм».

28

Известная сеть крупных книжных магазинов. Сайт этой сети — один из самых больших интернет-магазинов мира. (Здесь и далее прим. перев.)

29

Американская компания по продаже кофе и одноименная сеть кофеен (самая большая в мире).

30

Официальный язык Пакистана, один из основных литературных языков Индии.

31

Лазерно-интерферометрическая гравитационно-волновая лаборатория. Главная задача LIGO — экспериментальное обнаружение гравитационных волн космического происхождения.

32

Официальное название Ирландской республики с 1937 по 1949 год.

33

Чарльз Форт (1874–1932) — американский публицист, составитель справочников по сенсациям, предтеча современного уфологического движения.

Content

Раджнар ВАДЖРА
ДОКТОР ДЛЯ ЧУЖАКОВ
Сборник повестей и рассказов

ДЖЕЙК, Я И ЗИППО Рассказ

БЕЗУМИЕ ДЖУНГЛЕЙ Повесть

ИЗУМРУДНЫЕ РЕКИ, ЖЕМЧУЖНЫЕ НЕБЕСА Повесть

ДОКТОР ДЛЯ ЧУЖАКОВ Повесть

ПЯТЬ КОРОБОК ДЛЯ ДОКТОРА Повесть

ДОКТОР И КОСМИЧЕСКИЙ РАЗУМ Повесть

«ЛИСТАТЕЛЬ» Рассказ

Примечания