Маргарет Йорк

Поместье Даунтон: Хозяйка

Margaret Yorke

«DOWNTON MISTRESS»

© ООО «Издательство «Яуза-пресс», 2015

Глава 1

– Кора, ты не устала? – В голосе Эдит слышалась искренняя забота. Это была не простая вежливость – золовка на самом деле беспокоилась о здоровье невестки. Кора носила первого их с Робертом ребенка, и все надеялись, что родится мальчик – наследник, столь необходимый Даунтону. Но если родится девочка, маленькой Кроули будут рады не меньше.

– Нет, я могу гулять полдня. Давай посмотрим еще вон там – мне кажется, вдоль этой дорожки будет хорошо смотреться жимолость. Мистер Симпсон обещал, что послезавтра привезут саженцы. – Кора была полна решимости не терять ни дня.

– Ты можешь, но это не значит, что ты должна. Только эта дорожка, и все! Иначе мама замучает меня своими укорами.

Кора рассмеялась:

– Эдит, ты превращаешься в мою компаньонку. А ведь недавно в мои обязанности входило следить за тобой… Посмотри, как красиво! – Она обвела рукой окрестности, словно открывшаяся панорама была ее личной заслугой.

Впрочем, Кора имела право гордиться: за полгода ее активной деятельности в Даунтоне многое изменилось. Когда через несколько месяцев после свадьбы отношения Коры и Роберта окончательно зашли в тупик, принося обоим вместо радости лишь огорчение, супруг под надуманным предлогом предпочел удрать в Африку. Его мать, леди Вайолет, уехала к старшей дочери на континент, а Эдит отправилась к родственникам в Шотландию. Задумывалась ли свекровь, каково будет невестке в поместье одной? Формально Кору приглашали в Шотландию вместе с Эдит, но последняя предпочла остаться.

Когда-то отец говорил, что одиночество у достойного человека способствует размышлениям и труду, а у недостойного – лени и праздности. Кора доказала, что она достойная дочь своего отца, – вернувшись, вдовствующая графиня Грэнтэм не узнала собственное поместье. В заметной степени Даунтон преобразился благодаря стараниям и деньгам Коры.

Нет, она не перевернула все с ног на голову, Кора вообще постаралась переделать лишь малый дом и территорию вокруг него. Получилось столь удачно, что леди Вайолет вопреки собственному легкому презрению к невестке-американке стала советоваться с ней по поводу обустройства остальной части поместья, а потом и вовсе отдала парк и округу на откуп Коре.

Начало весны в окрестностях Йорка – прекрасное время, воздух свеж, хотя и прохладен, молодая зелень сочна, во всем чувствуется пробуждение.

Кора вдохнула полной грудью и огляделась. Земли Даунтона сейчас казались ей лучшим местом на свете. Давно ли Кора страдала из-за несоответствия природы Йорка природе Лонг-Айленда, где она родилась и выросла? Пару лет назад Кора просто не поняла бы того, кто поинтересовался, существует ли что-то лучше их поместья в Ньюпорте. Казалось кощунственным само сравнение старого Лондона и молодого энергичного Нью-Йорка.

Но сейчас она была готова согласиться, что места лучше Даунтона нет. Когда произошла перемена? Если бы Кора заглянула в свое сердце, она бы поняла, что любовь к Даунтону, хотя и зародилась во время перестройки, которую она затеяла, но по-настоящему окрепла вместе с любовью к мужу. После того как отношения с Робертом стали действительно супружескими, изменилось и отношение к поместью. Раньше она просто переделывала и обустраивала, теперь же вкладывала душу. Результат не заставил себя ждать. Весна еще толком не началась, а вокруг уже многое цвело и собиралось цвести до поздней осени.

Река Фосс неширока, но ее берега весьма живописны. Поля и перелески, редкие невысокие холмы и много-много зелени. Зелень северной Англии иная, чем на Лонг-Айленде возле Нью-Йорка, – столь же буйная, но не такая броская.

Кора смотрела на дорожку к мосту через реку и прикидывала, как та будет выглядеть с кустами цветущей жимолости с одной стороны. Получалось неплохо.

Хитрость английских садов – сажать кусты только с внутренней стороны прогулочных дорожек, это открывает великолепные виды и одновременно прячет сам парк от чужих глаз.

– Решено – кусты, которые привезут завтра, пусть высадят здесь!

– Кора, посмотри, в соседнем поместье кто-то поселился…

Эдит указывала на большой дом на другой стороне реки.

Дом стоял далеко, но все равно видно, что вокруг него что-то происходит. Там суетились люди, а из каминной трубы вился дымок.

– Ого! Кажется, Найт-Хилл наконец купили. Интересно, кто будет нашим соседом?

Кора едва заметно улыбнулась нетерпению Эдит. Конечно, той было скучно, несмотря на возможность заниматься любимой живописью и совершать длительные прогулки по поместью. Юная леди жаждала новых знакомств, встреч и простых разговоров не только о красотах природы и живописи. Ей попросту хотелось замуж! И это правильно, ведь Эдит была представлена ко двору как раз в тот сезон, когда умер ее и Роберта отец граф Грэнтэм. Траур вынудил Грэнтэмов прервать отдых и уехать в поместье. Эдит любила отца и горевала вполне искренне, но прошло уже полтора года, даже вдовствующая графиня Грэнтэм, леди Вайолет, сменила строгий траур на повседневный и стала изредка навещать родных и знакомых, пусть не в Лондоне, но в Йорке. Для Эдит такие визиты не просто скучны, но временами невыносимы из-за необходимости выслушивать бесконечные соболезнования и сочувственные речи. Большинство говоривших положенные случаю слова искренне сочувствовали по поводу внезапной смерти графа Грэнтэма, он был любим всеми, но Эдит предпочитала скорбеть без посторонней помощи.

Девушка обрела отдушину в дружбе с женой брата, особенно после того как стало ясно, что отношения Роберта и Коры наладились и та беременна.

После африканского ранения Роберта, бессонных ночей у его постели и спасения умирающего фактически руками Коры и ее чернокожей служанки Нэнси, отношение к Коре в Даунтоне изменилось, ее перестали воспринимать как заокеанскую поклонницу титулов. Постепенно даже леди Вайолет осознала, что Кора больше дает Даунтону и Кроули, чем получает взамен, что она ничуть не похожа на свою мать, излишне энергичную Марту Левинсон, и вполне достойна Роберта. Но сознавать – одно, а признавать – совершенно другое. Пока леди Вайолет не признала невестку настоящей графиней Грэнтэм – вот родит сына, тогда, возможно… Мало получить титул графини Грэнтэм, выйдя замуж, его еще надо заслужить, став настоящей графиней. По мнению леди Вайолет, Кора пока не доказала свое право считаться таковой. Все упиралось в будущего наследника.

– Поживем – увидим…

Они уже шли обратно, когда заметили вдалеке коляску леди Вайолет, возвращавшейся из Йорка.

– Надо поторопиться, не то получим выговор от мамы, – вздохнула Эдит.

И все-таки они не успели. Когда девушки вошли в дом, голос за что-то распекавшей лакея Доминика леди Вайолет уже разносился по дому.

Оказалось, вдовствующая графиня не только выговаривала Доминику, но и давала дворецкому мистеру Бишопу и экономке мисс Эрлин наставления по поводу ужина.

– Кажется, мама кого-то пригласила, – шепнула Эдит Коре.

Судя по тому, как распоряжалась леди Вайолет, ожидались гости, по крайней мере один.

– Мама, ты кого-то пригласила к нам?

– Да, в Йорке меня познакомили с нашим новым соседом. Найт-Хилл, по ту сторону реки Фосс, купил американец, весьма приятный в общении. Вашего общества прибыло, Кора. Вы сможете обсуждать с ним прелести Нью-Йорка, он оттуда. – Последняя фраза была произнесена таким тоном, словно Кора только и делала, что говорила о Нью-Йорке.

Но Кора вдруг разволновалась, сердце беспокойно забилось. С чего бы, мало ли жителей в Нью-Йорке? Конечно, редко кому из них по карману купить поместье близ Йорка, да и немногим такое пришло бы в голову, все равно надеяться, что это окажется знакомый, не стоило. Кора с трудом сдержала волнение, стараясь равнодушно поинтересоваться именем нового знакомого леди Вайолет.

– Мистер Генри Невилл. Я пригласила его к нам на ужин, вернее, он попросту напросился. Мистера Невилла представила леди Фрэнсис Индик, я не смогла отказать. – Леди Вайолет сокрушенно вздохнула, мол, навязался очередной заокеанский нахал, считающий, что деньги дают ему право претендовать на положение в английском обществе. – Леди Вирджиния тоже приедет, а вы знаете, как я не люблю эту болтушку!

Кора преувеличенно долго поправляла цветы в большой вазе, и это, естественно, не ускользнуло от внимания Эдит. К счастью, леди Вайолет была слишком увлечена выражением собственного мнения по поводу леди Вирджинии, чтобы заметить волнение невестки (или она лишь сделала вид, что не заметила?). Зато Эдит поинтересовалась:

– Кора, ты знакома с мистером Генри Невиллом?

– Да, и Роберт тоже. Если мистер Генри Невилл из Нью-Йорка, то это напарник моего отца.

Теперь вмешалась и леди Вайолет:

– Странно, что он не поставил вас в известность о покупке соседнего поместья. Или все же поставил?

Кора посмотрела в глаза свекрови твердо и почти с вызовом:

– Не поставил, леди Вайолет. Да и как мистер Невилл мог это сделать, если я не состою с ним в переписке?

– А ваш отец? Или тетушка?

– Я переписываюсь с леди Бельмонт, но, мне кажется, она тоже не знает о решении мистера Невилла купить поместье в Англии.

Леди Вайолет так и не удалось ничего выведать у Коры, и вдовствующая графиня призналась, что мистер Невилл произвел на нее достаточно приятное впечатление.

– Он сказал, что привез вам весточки от ваших родных.

Кора едва не взвыла – как можно было начать не с этого?! Но под внимательным взглядом свекрови сдержалась и спокойно улыбнулась:

– Вот как. Мне будет приятно их получить…

Леди Вайолет мысленно усмехнулась: Кора явно делает успехи и мало похожа на свою мать. Едва ли ее мамаша, миссис Марта Левинсон, сдержалась бы при таком известии. Пожалуй, из Коры можно воспитать новую графиню Грэнтэм…

И все равно леди Вайолет предпочла бы, чтобы следующей графиней Грэнтэм была англичанка знатного происхождения. Никакие деньги не заменят родословную.

Когда леди Вайолет наконец удалилась к себе, Эдит взволнованно зашептала Коре:

– Этот тот Генри, за которого ты могла выйти замуж? Вы ведь знакомы с детства?

Кора едва заметно улыбнулась – все, связанное с жизнью в Нью-Йорке, в том числе и дружба с Генри, теперь казалось таким далеким…

– Думаю, ты права, это тот самый Генри Невилл, раз он привез приветы от моих родных. И я могла выйти за него замуж, если бы пожелала, но дружить с ним с детства мы никак не могли, хотя знакомы давно.

– Как хорошо, что ты выбрала Роберта! Расскажи мне о Генри?

– Зачем?

– Интересно… Роберт будет ревновать!

– Да, – вздохнула Кора. Именно этого она и боялась.

На кухне Даунтона тоже спорили.

– Ты считаешь это правильным?! – возмущалась старшая горничная Эллис.

– А что тут такого? Что плохого в том, что я хочу перейти на работу в соседнее поместье, где мне предложена более высокая должность и лучшая оплата? Разве мы принадлежим Даунтону или давали клятву вечной верности? – отбивался от ее нападок Джон.

– Джон, ты хитрый, как обезьяна.

– Что тут происходит? – голос дворецкого мистера Бишопа был подобен грому с небес.

Все невольно вытянулись, словно на параде. В полной тишине слышался только насмешливый голос кухарки мисс Битон:

– Нашего Джона попытались переманить в соседнее поместье, там объявился новый хозяин. А Джон сманивает и Эллис!

– В Найт-Хилл появился хозяин?

– Да! – с видимым удовольствием сообщила кухарка, словно продажа соседнего поместья была ее личной заслугой. – Американец! – теперь в ее голосе слышалось ехидство: несомненно, происхождение нового владельца Найт-Хилл воспринималась ею как личное оскорбление.

Каким-то непостижимым образом оба этих чувства соседствовали в душе мисс Битон.

– Та-ак…

Договорить он не успел. Из поездки в Йорк вернулась хозяйка, следовало ее встретить.

Пока мистер Бишоп и мисс Эрлин встречали леди Вайолет и выслушивали ее наставления по поводу предстоящего ужина (все должно быть безукоризненно и в то же время не выглядеть парадно, не королевскую чету встречаем!), слуги продолжали обсуждение неподобающего поведения Джона. Дело было не в том, что простой лакей возомнил, будто сумеет стать дворецким большого поместья. Возмущало предательство Даунтона – именно так выглядело легкомысленное согласие Джона сменить место работы.

Старшая горничная Эллис, которая так нравилась Джону, категорически отказывалась вместе с ним переезжать в соседнее поместье даже на должность экономки.

– А если завтра твой американец передумает и уедет, ты вернешься в Даунтон младший лакеем? Нет уж, лучше я останусь на своем месте. К тому же неизвестно, чего потребует новый хозяин.

Остальных, и прежде всего мисс Битон, интересовал сам владелец поместья.

– Сначала его милость женился на американке, теперь соседнее поместье купил какой-то заокеанский тип… Скоро в округе вовсе не останется англичан! Боже мой, куда катится Англия!

– Мисс Битон, думаю, вы преувеличиваете. Если Англия куда-то и катится, то вовсе не из-за американцев, их не так много вокруг Йорка. Англию губят свои нувориши, которым все равно, где и какие фабрики строить, как портить пейзаж и природу. – Тон лакея Эдварда выдавал его волнение.

– О, Эдвард оседлал любимую тему! Теперь держитесь, промышленники и торговцы. К счастью, американец разводит лошадей, а не строит спичечные или аммиачные фабрики, – фыркнул Джон, оскорбленный отнюдь не Эдвардом, а открытым пренебрежением Эллис к его гениальной задумке стать дворецким при Эллис-экономке.

Они бы еще долго перемывали косточки американцам вообще и новому соседу в частности, не забыв и предательства Джона, но вернулась мисс Эрлин, сообщившая о предстоящем визите мистера Невилла и необходимости приготовить подобающий ужин. Это дало повод Джону воскликнуть:

– Ну вот, даже графиня Грэнтэм намерена принять американца достойно!

– Это не повод, чтобы переходить к нему на работу! – фыркнула мисс Бишоп, явно намеренная испортить ужин.

Но хорошую экономку не обмануть. Она подозрительно прищурилась:

– Мисс Битон, хорошо ли вы поняли указание миледи? Ужин должен быть на высоте! К тому же американец приедет не один, его привезет леди Фрэнсис Индик, а уж она-то не пропустит никакой оплошности в нашем приеме.

Кухарка лишь вздохнула. Американец был не прост, раз умудрился быть представленным Грэнтэмам леди Фрэнсис Индик. Не принять нельзя, испортить тоже. Мисс Эрлин права, малейшая оплошность будет замечена и раздута до гигантских размеров как неумение хозяев Даунтона соответствовать высоким требованиям этикета.

Предательство Джона как-то сразу отошло на второй план, но ненадолго. Спустившаяся после обеда горничная леди Эдит Эмма вдруг заявила, что не против перебраться в соседнее поместье, потому что ей надоело сидеть младшей горничной при молодой леди. Джон мстительно ухватился за это пожелание:

– Эмма, я сегодня же поговорю с мистером Невиллом! Собственно, я не называл ему имени будущей экономки, и если ты пожелаешь, можешь немедленно отправиться туда и приступить к работе! Прекрасные условия, оплата, комната, штат прислуги и так далее…

– Откуда штат прислуги? – усомнилась растерянная под таким напором Эмма.

Джон только махнул рукой:

– Он наймет прислугу в Йорке.

– Так почему бы ему не нанять и экономку с дворецким? – раздался от плиты голос мисс Битон.

Джон в ответ на ее ехидное замечание лишь усмехнулся:

– Нанимать будет не мистер Невилл, а я, его дворецкий. Он пригласил меня на эту должность, доверив все остальное.

– Тогда мне искренне жаль и мистера Невилла, и его поместье! – не упустила возможности вставить шпильку кухарка. – А может, он переманит и нашу чернокожую Нэнси? Вот было бы здорово.

Слуги переглянулись – соперничество мисс Битон и кухарки Нэнси Аллен, привезенной Корой из Нью-Йорка, было известно, и Нэнси это соревнование легко выигрывала. Чернокожая кухарка обучалась у лучших поваров Франции, а потому умела готовить то, что оставалось недоступным для мисс Битон, учившейся у предыдущей кухарки поместья.

Обмен мнениями прервал дворецкий:

– У нас сегодня праздник или все взяли выходной, чтобы перемывать косточки соседу? Тогда почему я об этом ничего не знаю? Мне тоже можно отдыхать, болтая обо всем, что меня не касается, или это разрешено только вам?!

Слуг из столовой как ветром сдуло, лишь мисс Битон осталась ворчать:

– Мне болтовня никогда не мешала работать. А вам, мистер Бишоп, стоило бы поговорить с Джоном, не то он переманит в Найт-Хилл всех слуг.

– Пусть переманивает тех, кому обещанные золотые горы дороже Даунтона, я не стану таких удерживать! И обратно не приму, когда решат вернуться. Или будут вынуждены вернуться…

Роберт обещал приехать из Лондона вечерним поездом и добраться из Йорка в Даунтон к ужину, так что у Коры оставалось время заняться своими делами. Острой необходимости в этом не было, но ей хотелось побыть одной и подготовиться к встрече с Генри, поэтому, позвав Анну, она отправилась осматривать ту самую дорожку к мосту, откуда они видели Найт-Хилл.

Волновала ли Кору встреча с Генри? Только как свидание с собственным прошлым, с юностью, казавшейся такой далекой. Генри не просто знал мистера Левинсона и всю их семью, он был товарищем многих занятий Коры, они не раз вместе ездили верхом, охотились, если позволяли условия, ходили под парусом… Конечно, не наедине, такое и в Нью-Йорке считалось неприличным. Генри любил, когда она играла на рояле, любил посмеиваться над юной дочерью своего напарника мистера Левинсона, а когда Роберт был в Нью-Йорке, в день рожденья Коры, даже выстлал розами дорожку и крыльцо их дома в Ньюпорте.

Беспокоило лишь то, что в Нью-Йорке Невилл был влюблен в Кору и мечтал стать ее мужем. Роберт будто увел Кору из-под носа Генри, хотя Кора и без того не собиралась давать согласие на брак с давним приятелем. Кора не могла представить Генри в качестве законного супруга.

Она снова стояла на дорожке к мосту, якобы прикидывая, где посадить кусты жимолости, а в действительности размышляя, не приведет ли появление Генри к новым осложнениям в отношениях с мужем и свекровью, не нарушит ли это столь хрупкий мир в Даунтоне?

Анна наблюдала за хозяйкой. Она приехала в Даунтон вместе с Корой, была нанята еще в Нью-Йорке, хотя родилась и выросла в Южной Англии. Горничная прекрасно знала об отношениях Коры с Невиллом в Америке, знала и о том, как трудно давалось Коре налаживание супружеских отношений с Робертом здесь, в Даунтоне, а потому переживала за их будущее. Анна намеревалась посоветоваться с камердинером графа Грэнтэма Томасом – верным слугой, сопровождавшим хозяина и в Нью-Йорк, и в Африку, где тот был ранен. Именно Томас вытащил Роберта на себе, спасая его, а потом доставил в Даунтон.

А еще… Томас неравнодушен к Анне со дня их знакомства в Ньюпорте, где они встретились в загородном поместье Левинсонов. Тогда Роберт Кроули граф Грэнтэм еще только раздумывал, делать ли предложение мисс Коре Левинсон, а позже уже Кора размышляла, давать ли согласие.

Граф Грэнтэм сделал предложение, мисс Левинсон его приняла, они поженились, но настоящей семья стала не так давно, после того как Роберт вернулся из Африки едва живым и Кора выхаживала его много дней и ночей. Неужели столь тяжело рожденные отношения могут рухнуть всего лишь из-за появления американского приятеля миледи?

Анна решила вместе с Томасом встретиться с этим самым Невиллом и откровенно попросить его не портить жизнь Коре, тем более скоро родится наследник Даунтона.

Горничная не знала, что встреча с опасным соседом состоится еще до ужина.

– Миледи, – Анна кивнула в сторону моста, где появился всадник. Кто-то ехал от мистера Невилла с вежливым отказом от ужина? Хорошо бы…

Анна ошиблась, это был сам мистер Невилл, решивший до ужина осмотреть окрестности Найт-Хилла. Увидев на другом берегу Кору, он поспешил к ней через мост.

– Кора! Мисс Левинсон! Как я рад вас видеть! – кажется, возглас Генри услышали даже в доме. Анна с трудом удержалась, чтобы не заслонить хозяйку.

Невилл спрыгнул с лошади и последние метры шел пешком. Приблизился и, едва переводя дыхание от волнения, склонился к руке Коры.

– Генри, – рассмеялась Кора, в голосе которой Анна уловила те же нотки волнения, – я леди Роберт Кроули графиня Грэнтэм. Называйте меня так, пожалуйста.

– О, боже! Я не забыл, но разве обязательно делать это, когда свидетелей нет? Анна, вы ведь не выдадите нас?

Анна рассмеялась, впрочем, довольно натянуто. Она тоже считала, что не стоит позволять вольностей, которые были простительны в Ньюпорте между незамужней Корой и ее приятелем Генри Невиллом, но недопустимы для леди Роберт Кроули и ее соседа мистера Невилла, неважно, насколько хорошо они были знакомы ранее. Видимо, это почувствовал и сам Генри. Он поднял руки:

– Сдаюсь, леди Роберт Кроули. Я правильно вас назвал? У меня несколько посланий от вашего отца и матери… Простите, от мистера Левинсона, миссис Левинсон, вашей сестры мисс Авы Левинсон, вашей тетушки леди Авы Бельмонт и даже вашей подруги миссис Доутсон. Или можно просто Ава и Сьюзен?

– Давайте письма! – рассмеялась Кора.

Генри грустно смотрел на собеседницу.

– Леди Роберт Кроули, а лично мне вы не рады? Или только письмам Авы и Сьюзен?

– Конечно, рада, мистер Невилл, но связана правилами приличия куда сильней, чем вы думаете. Генри, – она понизила голос, хотя Анна и без того не прислушивалась, тактично отстав на несколько шагов, – я словно иду по обледенелому мосту над рекой. Одно неверное движение, и беды не миновать.

– Неужели с Робертом все столь сложно?

– С Робертом нет, – улыбнулась молодая женщина, – с мужем все прекрасно. Но кроме Роберта есть еще английское общество и многочисленные требования этикета. Англия строга, тем более к американке.

Генри ненадолго задумался, потом вздохнул:

– Я понял, Кора, простите, графиня Грэнтэм, миледи, постараюсь не осложнять вам жизнь. Может, я зря купил Найт-Хилл?

Кора почувствовала укор совести. Генри был так рад их встрече, так хотел сделать ей приятное, привезя письма родных, а она все сводит к правилам приличия! Что плохого в том, что они с давним другом и напарником отца поговорят в присутствии Анны, что особенного в том, что он по-прежнему будет звать ее Корой или просто миссис Кроули, а не сложным «леди Роберт Кроули» или графиней Грэнтэм? Миледи ее называют лишь слуги или малознакомые люди.

Но Кора права, за ней особый пригляд. Там, где самой леди Вайолет позволительна некоторая фамильярность, где Эдит или леди Вирджинии простят оплошность, для Коры установлены жесткие рамки, нарушать которые нельзя. Английские правила этикета будто предупреждали: сначала докажи, что ты изучила нас до тонкостей, что принимаешь нас и не намерена нарушать даже в мелочах, и лишь потом тебе будет позволено это делать. Сравнение с переходом бурной реки по обледенелому мостику было весьма точным, но Кора намеревалась перейти на другой берег.

– Генри, я правда рада вас видеть! И мы обязательно поговорим, вы расскажете обо всех изменениях, которые произошли в Нью-Йорке и Ньюпорте за это время, расскажете о себе и своих планах. Только…

Генри усмехнулся:

– Только не стоит делать этого посреди леса в присутствии одной лишь горничной? Да, вы правы. Возьмите письма, сам я появлюсь в положенное время. Меня пригласила вдовствующая графиня Грэнтэм.

– Да, так лучше, – смутилась Кора, при этом облегченно вздохнув.

Она не догадывалась, вернее, старалась не замечать, что это облегчение больно задело Невилла. Оно говорило о том, что Кора приняла правила поведения, навязанные обществом, и готова поступиться собственными желаниями, чтобы стать своей в этом жестко регламентированном мире.

Нет, ограничений хватало и в высшем обществе Нью-Йорка, из которого Кора и Генри прибыли, каждый в свое время и по своему поводу, но те правила были не настолько строги и непререкаемы. Возможно, так лишь казалось, молодые люди выросли в обществе, отчасти являясь законодателями его моды и даже правил поведения, а потому им прощалось то, что в Англии американцам прощать никто не собирался.

Об этом думал Генри, возвращаясь в свое новое поместье. Да, наверняка так и было. В Ньюпорте в том числе и Кора диктовала моду на наряды, привезя из Европы платья без турнюров (какой ужас!), ее увлечение теннисом или почти профессиональная игра на фортепиано заставляли многих юных леди проводить время за роялем или на кортах с ракетками в руках, пытаясь хоть отчасти достичь ее успехов. Здесь же ей приходилось подчиняться и доказывать, что американская леди вполне способна быть английской графиней.

«Я глупец, ей и без того трудно, а тут еще я со своим соседством!» – Генри был готов уехать из своего нового дома немедленно. Но делать этого не стал. Все же он приглашен на ужин в Даунтон… Чем не повод остаться хоть на денек?

Теперь Невилл жалел только о том, что не поинтересовался делами Роберта Кроули. Кажется, графиня Грэнтэм говорила, что ее сын уехал в Лондон? Хорошо бы, Генри не горел желанием встречаться с Робертом Кроули, действительно уведшим в Нью-Йорке Кору буквально из-под носа.

Роберт приехал незадолго до ужина, и Кора решила сказать о предстоящем визите Генри сама, чтобы не возникло неловкой ситуации.

– Роберт, у нас к ужину гости – леди Фрэнсис Индик с дочерью и мистер Генри Невилл.

– Кто?!

– Вероятно, ты интересуешься вторым именем? – Коре хватило сил сдержаться при столь явной реакции мужа. – Мистер Генри Невилл – наш новый сосед, именно он купил Найт-Хилл.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? И почему ты не поставила меня в известность о своем намерении снова завести дружбу с мистером Невиллом?

Коре пришлось глубоко вдохнуть и сосчитать до шести, чтобы успокоиться, прежде чем начать говорить. Ее тон остался невозмутимым.

– О том, что мистер Невилл приобрел Найт-Хилл, я узнала сегодня утром. А пригласила его к нам на ужин леди Вайолет.

– Мама? Откуда она знает мистера Невилла?

– Он был представлен ей в Йорке леди Фрэнсис Индик, которая тоже будет на ужине. Полагаю, я дала исчерпывающие ответы на твои вопросы? Остальное мне неизвестно, – но уже у двери Кора обернулась и добавила: – Да, еще… Я встретила мистера Невилла, когда вместе с Анной осматривала дорожку к мосту, планируя, как посадить кусты, которые привезут послезавтра. Мистер Невилл передал мне письма от моих родственников из Нью-Йорка. Свидетельницей нашей беседы была Анна, ты можешь допросить ее с пристрастием, и горничная подтвердит, что мы даже не подали друг другу руки, что было бы явным нарушением правил приличия. Мистер Невилл обещал больше без приглашения не пересекать границы нашего поместья. Со своей стороны я обязуюсь, завидев хотя бы его лошадь, опрометью бросаться под защиту стен Даунтона. Теперь достаточно?

В голосе Коры слышалась такая горькая усмешка, что у Роберта сжалось сердце.

– Кора, что ты? Разве я сказал что-то против посещений или вообще знакомства с Генри?

– В твоих вопросах было столько подозрительности и недоверия, что я поспешила оправдаться раньше, чем услышала обвинения. Роберт, только не говори, что ты не подумал ничего такого, иначе я сочту тебя лицемером. Я просто хотела, чтобы встреча с мистером Невиллом не стала для тебя неприятной неожиданностью. Не я ее организовала, но уже вынуждена оправдываться.

– Ты несправедлива.

Закрывая дверь спальни, Кора усмехнулась в ответ:

– Я всегда «не»…

Размышлять о справедливости или несправедливости Роберту было некогда, его камердинер Томас сообщил, что приехали леди Фрэнсис Индик с дочерью леди Синтией и мистер Невилл.

– Как мистеру Невиллу пришло в голову просить представить его обществу эту старую ворону леди Фрэнсис Индик? – тихонько поинтересовалась Эдит, улыбаясь при этом весьма приветливо.

Кора тоже улыбнулась: сравнение со старой вороной было вполне уместным, леди Фрэнсис Индик и впрямь походила на взъерошенную птицу. В мать удалась и Синтия, особа столь же неприятная, сколь и желчная. Кора не могла понять, Синтия была столь желчной из-за того, что так и не вышла замуж, хотя в ее возрасте давно пора было иметь семью и детей, или ей не делали предложения, несмотря на неплохое приданое, потому, что она была настолько желчной.

Пока мать придирчиво осматривала нововведения Коры, дочь старательно следила, чтобы мистер Невилл не отвлекался от ее особы. Кора даже пожалела Генри, теперь она поняла, почему леди Вирджиния принимала у себя американца – она явно рассчитывала на будущее замужество Синтии!

Слуги Даунтона, выстроившиеся, как полагалось при появлении значимых гостей, разглядывали Генри Невилла. Горничная Мэри не удержалась, чтобы не прошептать:

– А он красивый и вовсе не черный, как Нэнси.

Джон, который уже считал себя дворецким и почти родственником Невилла, фыркнул:

– Почему он должен быть черным? Мистер Невилл хорош собой, богат и неплохо образован. К тому же не экономит на свечах.

– На чем?

– На мелочах.

Мистеру Бишопу пришлось строго посмотреть, чтобы те замолчали. Джон убедился, что сделал правильный выбор, согласившись перейти к соседу дворецким. В Даунтоне ему этой должности не дождаться, да и оплату мистер Невилл предлагал куда выше, чем у мистера Бишопа.

Сам мистер Невилл улыбнулся будущему дворецкому, в ответ Джон важно кивнул, подтверждая, что с завтрашнего дня приступит к своим обязанностям, как договорились.

Но пока этого не произошло, он вынужден прислуживать за столом и стоять навытяжку у стены, ловя каждое слово хозяев. Это особенное умение хороших лакеев – одновременно слышать и оставаться глухими. Они должны не пропустить ни одной просьбы присутствующих за столом, но умудриться не реагировать на их беседу. Джон умел, гордился этим и не сомневался, что сможет воспитать такие качества у слуг, которых подберет для Найт-Хилл. Он покосился на мистера Бишопа и слегка приосанился, подражая дворецкому, – нужно привыкать.

Джон так размечтался, представляя себя в роли дворецкого в большой столовой Найт-Хилл, что едва не пропустил знак, поданный леди Вирджинией. Это было серьезной оплошностью.

– Джон! – буквально зашипел мистер Бишоп. – Вы еще не дворецкий, будьте любезны исполнять свои обязанности!

Пришлось вернуться из мира грез к реальности.

К счастью, разговор за столом шел весьма оживленный, потому на его оплошность не обратили внимания.

Во время обеда леди Вайолет всерьез занялась исследованием родословной мистера Невилла, заставив Генри попотеть. Ему вовсе не хотелось объяснять надменным аристократкам, что он не знает своего отца, а его мать старается не выходить в свет и живет далеко от Нью-Йорка, чтобы не портить сыну репутацию; что он заработал, спекулируя на бирже, а теперь намерен вложиться в развитие поместья, которое приобрел.

Генри был остроумен, легок в общении и говорил на хорошем английском, в отличие от многих американцев, которых даже не всегда удавалось сразу понять. Дамы были очарованы. Леди Синтия не сводила глаз с нового знакомого, ее мать тоже держалась весьма благосклонно. Но Кора обратила внимание на то, как смотрит на Генри Эдит, как слушает его ироничные речи, улыбается и даже чуть смущается, встречаясь с ним взглядом. Так недолго и влюбиться.

Заметила внимание дочери к соседу и леди Вайолет, и это не могло ей понравиться: в их семье достаточно американки, еще и американец – это уже слишком! Кроме того, Кора стала графиней благодаря браку с Робертом, но Эдит в случае такого мезальянса останется всего лишь леди Эдит.

Конечно, о браке дочери с человеком малознакомым и прибывшим издалека едва ли стоило размышлять, но леди Вайолет была предусмотрительной, она предпочитала заранее постелить солому там, где была возможность упасть. Эдит пора замуж, кровь бурлит, а в последние месяцы из-за траура девушка была лишена возможности даже беседовать с молодыми людьми. Это следовало учитывать.

Роберт разговаривал мало, внимательно наблюдая за женой, и это не укрылось от глаз Коры и самого Невилла.

Коре не терпелось узнать о впечатлении Эдит от Генри Невилла и самого Невилла от семейства Кроули, ведь в Нью-Йорке они с Робертом хоть и являлись соперниками в борьбе за руку Коры, но были едва знакомы. В домашней обстановке Роберт совсем иной, чем в гостиных на Пятой авеню в Нью-Йорке или роскошных особняках Ньюпорта на Лонг-Айленде. Коре хотелось, чтобы муж и старый приятель подружились. Бороться им теперь не за что, Кора два года замужем, любит своего супруга и ждет от него ребенка, а Невилл, кажется, всерьез пожелал стать английским землевладельцем. У Генри деловая хватка, он способен заметить выгоду даже там, где ее не увидят другие, у Роберта этого нет, и новый сосед вполне мог бы помочь. А Генри будут полезны связи графа Грэнтэма и его умение оставаться джентльменом в любой ситуации.

Кора понимала, что просто попытаться подружить двух мужчин нельзя, Роберт может неправильно все истолковать. Следовало действовать умно и осторожно.

Она видела, что леди Вайолет внимательно присматривается к новому соседу. Вообразив, что это может быть из-за интереса к Невиллу как к богатому холостяку, Кора мысленно возликовала. Лучшего союзника в привлечении Генри Невилла в Даунтон, чем вдовствующая графиня, было не сыскать. Если леди Вайолет пожелает, она сможет представить Генри обществу не только в Йорке, но и в Лондоне, не говоря уж о собственной гостиной.

Кора даже не подозревала, насколько ошибается, – меньше всего леди Вайолет интересовалась Невиллом как возможным зятем, даже гипотетическим. Напротив, графиню раздражал интерес дочери. Неудивительно, что леди Синтия ела мужчину глазами; девушке скоро тридцать, а женихов так и нет, но Эдит это не грозит, она молода, умна, хороша собой и имеет недурное приданое и родословную. Зачем ей безродный американец, пусть даже с деньгами и связями? Связями мистера Невилла можно воспользоваться, но не ради дочери!

Однако как относиться к мистеру Невиллу леди Вайолет пока не решила, всему свое время.

Когда пришло время прощаться с гостями, Кора умудрилась шепнуть Генри:

– Ну, как вам семейство Кроули?

Невилл тихо ответил:

– Пока не понял.

Это была ложь, Невилл был более проницательным, чем пытался выглядеть. Генри начал жалеть, что необдуманно купил Найт-Хилл, осознавая, сколь серьезно осложнил жизнь и Коре, и себе. К своему огромному разочарованию, Генри мгновенно понял то, чего не осознала сама Кора – выйдя замуж по расчету, она приняла Роберта и сам Даунтон всей душой. Невиллу больше, чем другим, было заметно, что она уже привязана к поместью, а Нью-Йорк с Ньюпортом считает прошлым.

Но сделанного не воротишь, Невилл – владелец Найт-Хилл, огромного поместья, которое надо обживать и осваивать. Генри решил, что станет настоящим хозяином и заслужит уважение своих арендаторов и окружающих фермеров. Но были еще соседи, такие, как приехавшие в Даунтон вместе с ним леди Вирджиния и ее дочь. Невилл прекрасно понимал, что размеры его годового дохода, сравнимого с доходами королевской семьи, помогут многим дамам закрыть глаза на его американское происхождение и постараться заполучить его в зятья. Не так много холостяков имеют огромные поместья и пятьдесят тысяч в год.

Дамы из Йорка не увидели в Эдит конкурентку, резонно посчитав, что вдовствующая графиня Грэнтэм не позволит дочери и подумать о подобном браке, с леди Вайолет достаточно брака Роберта и Коры.

Это сразу вычеркивало Эдит из списка претенденток на брак с американскими деньгами мистера Невилла и делало ее саму безопасной, а дружбу с семейством Кроули желанной. Если у Кроули в Даунтоне можно встретить мистера Невилла, то не следует пренебрегать знакомством с этим семейством. Раньше с леди Вайолет и ее семьей дружили ради нее самой, а теперь еще и из интереса к богатому американцу.

Сама леди Вайолет не определилась в своем отношении к мистеру Невиллу и проявленному к нему интересу, но кое-что задумала в отношении невестки. Роберт все же граф Грэнтэм, а Кора его супруга, строгий траур закончился, им пора выходить в свет, а Эдит – искать достойную партию.

Гости тоже полагали, что Кроули пора возвращаться в люди.

– Ах, леди Вайолет, больше всего мы в Йорке жалеем, что из-за траура вы не могли принимать участия в деятельности нашего Комитета. Нам вас так не хватает! – В голосе леди Вирджинии слышались слезы, впрочем, достаточно фальшивые, чтобы им поверили. Уж она-то радовалась отсутствию вдовствующей графини – своей главной конкурентки в дамском Комитете, в котором без леди Вайолет ей удавалось играть одну из главных ролей.

Об этом помнила и сама вдовствующая графиня. Сдаваться без сопротивления, даже из-за траура, она не собиралась. Теперь она могла кое-что себе позволить – конечно, не балы и приемы, но участие в спокойных чаепитиях Комитета.

К тому же у леди Вайолет появилась еще одна мысль.

– Леди Вирджиния, я могу изредка присутствовать на заседаниях Комитета, если на них не обсуждают темы праздников. А в таких случаях готова вместо себя порекомендовать леди Роберт Кроули. Молодая графиня Грэнтэм, возможно, внесет разнообразие в уже привычную деятельность дам Йорка.

Это предложение было столь неожиданным, что леди Вирджиния сразу не смогла ответить, чем и воспользовалась леди Вайолет:

– Вот и прекрасно! На следующее заседание я привезу с собой невестку. Милая Кора сумеет развлечь дам рассказами о том, как все происходит в Нью-Йорке.

Что это было, зачем леди Вайолет понадобилось привлекать Кору к деятельности Комитета? Что могла знать о деятельности комитетов юная американка? Что задумала свекровь Коры? Это оставалось на совести леди Вайолет. Позже она скажет, что просто хотела таким способом ввести невестку в круг дам Йорка.

Уезжая, гостьи взяли с леди Вайолет слово, что та непременно приедет на следующее заседание Комитета, которое состоится в ближайший вторник у миссис Вильямс.

Когда коляска с щебечущими дамами скрылась из вида, а леди Вайолет отправилась к себе лечить головную боль, Роберт поинтересовался у Коры:

– Ты всерьез решила заняться общественной деятельностью?

Кора вздохнула в ответ:

– Роберт, скажи, это непременная часть имиджа леди?

– Вообще-то, да. Мама заседала во всяких комитетах и попечительских советах и занималась благотворительностью с тех пор, как стала графиней Грэнтэм.

– Вот ты и ответил на свой вопрос. Ты хочешь, чтобы я была достойной графиней Грэнтэм? Значит, я буду заседать, решать насущные вопросы и устраивать деревенские праздники.

– Еще тебе придется пить чай с любительницами позлословить и выслушивать их нелепые сентенции о воспитании молодежи и упадке нравов.

– Потерплю… Интересно, о чем говорят между собой джентльмены, собираясь в клубах? О женщинах?

Роберт рассмеялся:

– Это мужская тайна, но так и быть, тебе я ее приоткрою. Мы стараемся поддерживать ваше заблуждение, что говорим о дамах. В действительности мы обсуждаем политику, лошадей, проигрыши в карты или на скачках или просто молчим. Это тоже приятно, ведь не всегда удается провести час в обществе молчаливых людей.

– Из этого следует сделать вывод, что вы готовы скрываться в клубах, только чтобы не слышать дамского щебета?

Муж притворно вздохнул:

– Дорогая, большинству джентльменов только так и удается скрываться от галдящих детей, споров супруги с горничными или дворецким, а также от общества не всегда приятных дам.

– Теперь я буду знать, что, если ты отправляешься в Лондон, чтобы побывать в клубе, значит, тебе надоели наши споры и наше общество.

– Что-то я не помню, чтобы ты спорила с мисс Эрлин…

Неизвестно, сколько продолжалась бы их словесная дуэль, но вернулась Эдит, которая вместе со своей горничной Эммой провожала Генри Невилла, чем вызвала приступ ревности у леди Синтии и недовольство ее матери.

Между матерью и дочерью даже состоялся соответствующий разговор по дороге домой.

– Эта Эдит Кроули явно заинтересована в мистере Невилле, мама.

– Успокойся, дорогая, леди Вайолет никогда не позволит состояться второму мезальянсу в своей семье. Но, думаю, ты права, если Эдит не составит конкуренцию, то может помешать… Следует самим представить обществу мистера Невилла, не прибегая к помощи Кроули. Завтра же пошлю ему приглашение на обед и постараюсь, чтобы получилось не хуже, чем в Даунтоне.

– Я слышала, в Даунтоне какая-то особенная кухарка.

– Чепуха, я знаю их кухарку, ничего в ней особенного. Правда, сегодня обед был поразительно вкусен и разнообразен. Может, научилась чему-то новому?

– Да, суфле воздушное, а пирог изумительный! И жаркое тоже не передержано…

– Синтия, перестань морочить мне голову жарким! Лучше подумай о том, как нам заполучить мистера Невилла. Я навела справки у леди Вайолет, у него очень много денег. Знай я об этом раньше, ни за что не повезла бы его в Даунтон.

К счастью для Генри, он хоть и подозревал, что стал объектом охоты со стороны незамужних девиц и их мамаш, но не догадывался, насколько все серьезно. Когда в отсутствие женихов перед дамами встает выбор пристроить засидевшуюся дочь за состоятельного человека без титулов или вообще оставить старой девой, они выбирают первое. Блеск золота нередко затмевает сияние родословной, особенно если у дочери, кроме титула, приданого почти нет. Генри Невилл с его деньгами был весьма желанным кандидатом в супруги для многих молодых леди.

В гостиной к Коре подошла Эдит:

– Мне нужно поговорить с тобой.

– Да, Эдит, конечно. Что-то случилось?

Кора заметила легкую озабоченность золовки, неужели что-то произошло между ней и Генри? Если так, то события развиваются слишком быстро, Эдит и Генри едва знакомы. Оказалось, хотя Генри косвенно и повинен в изменении настроения Эдит, но не так, как предположила Кора.

– Мистер Невилл предложил перейти к нему дворецким нашему лакею Джону.

– Я слышала об этом. Джон сегодня работает последний день. Мистер Бишоп говорил, что через два дня приедет новый лакей.

– Это не все. Джон попытался переманить с собой на место экономки Эллис, но та отказалась, зато согласилась Эмма!

– Твоя Эмма решила стать экономкой у мистера Невилла? Но едва ли она сумеет справиться с таким большим поместьем, там будет много слуг и большое хозяйство! Во всяком случае, Генри говорил о своем намерении обосноваться в Найт-Хилл всерьез.

– Конечно, не справится. Но ведь дело не в том, она тоже уйдет послезавтра, и я останусь без горничной! Мисс Арчер не станет обслуживать и маму, и меня, а брать горничной, например, Мэри я не хочу. Она может стараться сколько угодно, но причесать меня не сумеет, да и вообще…

– Эдит, выход есть. Ты можешь отпустить Эмму хоть завтра, если она того пожелает. Ты забыла о моей второй горничной, Дейзи, у нее ловкие руки и веселый нрав. И ей надоело жить в Дауэрхаусе почти в одиночестве.

– Ты думаешь, Дэйзи мне подойдет и согласится?

– Конечно. Отпускай Эмму.

Реакция мистера Бишопа была более жесткой:

– Обратно не приму!

А Кора написала приятелю довольно сердитую записку: «Мистер Невилл, если вы хотите сохранить добрые отношения с соседями, не стоит переманивать их слуг к себе».

Невилл немедленно прислал ответ с извинениями: «Леди Роберт Кроули, я вовсе не намерен кого-то переманивать. Джон предложил мне свои услуги сам, а остальных слуг подбирает он. Если чей-то уход вас не устраивает, я откажусь от услуг этого человека. Впредь займусь приемом слуг лично и привезу всех из Лондона. Прошу принять мои извинения».

Отъезд Генри Невилла в Лондон для подбора слуг сорвал планы леди Фрэнсис Индик и ее дочери заполучить богатого молодого человека в свой дом, минуя Даунтон. Но они вовсе не считали возможности упущенными.

Кора предпочла сама сказать Роберту о переписке с соседом, пока об этом не рассказали другие.

Тот удивился:

– Ты писала Невиллу? О чем?

– Попросила больше не переманивать слуг, если желает оставаться в хороших отношениях с соседями.

– Я посоветовал ему это же. Он принял Джона дворецким. Более неудачный выбор сделать трудно. Все, чему научился Джон у мистера Бишопа, – это напускать на себя важный вид. Но у мистера Бишопа это соответствует содержанию, а у Джона всего лишь видимость. Впрочем, это дело мистера Невилла.

– Он пообещал впредь нанимать слуг в Лондоне.

– И это его дело. Мы не настолько дружны, чтобы навязывать ему свое мнение.

Кора хотела сказать, что настолько и даже больше, но вовремя прикусила язык, удивившись самой себе. В Нью-Йорке она уже высказала бы Генри все, что думала о слугах и переглядывании с глупой леди Синтией, но здесь вынуждена молчать. Роберт прав, не дело леди вмешиваться не в свои дела.

Дорожка, ведущая к мостику, не была единственной заботой Коры, а являлась составной частью променада Даунтона. Кора решила создать его после того, как обустроила почти все вокруг Дауэрхауса – малого дома на территории поместья. Когда-то этот дом принадлежал аббатству Даунтон, по названию которого стало именоваться и само поместье. Кроули он достался в качестве приданого леди Вайолет, долго стоял закрытым, хозяевам было достаточно огромного дворца Даунтонхауса. Потом в нем жили, пока шел ремонт во дворце, который сами Кроули предпочитали скромно называть домом. Когда Роберт был в Африке, а леди Вайолет и Эдит навещали родственников, в Дауэрхаусе жила Кора, затеявшая переделку дома и окрестного парка.

Теперь очередь дошла до парка всего поместья. Кора доказала наличие художественного вкуса и разумное видение пространства, к тому же она ремонтировала Дауэрхаус на собственные средства, а потому леди Вайолет не возражала против ее деятельности во всем Даунтоне, разумеется, исключая дворец.

Тогда родилась идея прогулочных дорожек – большой и малой. В поместье Левинсонов в Ньюпорте это были дорожки для верховой езды, но в Даунтоне конные прогулки не столь популярны и совершаются только в соседний Йорк.

Кора сидела за роялем в Дауэрхаусе, когда ее лакей Арчи сообщил, что привезли саженцы.

Садовник уже разбирал большие ящики и мешки, распоряжаясь, куда какой нести.

– Миледи, нам нужно сегодня посадить все, иначе некоторые растения могут погибнуть, они слишком долго путешествовали в неподходящих условиях.

– Почему, разве они так давно выкопаны в питомнике?

Садовник замялся, что совсем не понравилось Коре.

– Мистер Элтон, в чем дело? Мистер Симпсон привез негодные саженцы? Если это так, то ничего высаживать не стоит, ни к чему терять время и силы, чтобы потом выкапывать и выбрасывать.

– Не все растения хороши, миледи, некоторые просто не подходят для выбранного вами места, а астильб мало.

– Рассады я заказала достаточно и остальное выбирала тщательно. Пойдемте, посмотрим…

Немного погодя она считала и считала до десяти, чтобы не закричать от возмущения. Привезли не тот сорт жимолости, не тот цвет рододендронов, и астильб действительно было маловато.

Управляющий лишь пожимал плечами:

– Миледи, меня заверили, что этого будет вполне достаточно, чтобы посадить три сотни растений.

И снова Кора мысленно считала до десяти…

– Мистер Симпсон, я понимаю, что вы не интересуетесь садовыми растениями и совершенно в них не разбираетесь, но, в таком случае, будьте добры по пунктам выполнять то, что написано, а не действовать по чьему-то совету или полагаться на собственные суждения. К тому же где вы приобретали саженцы?

– А в чем дело, миледи?

– Большинство из них годны только для свалки. Они выкопаны давно или попросту выбракованы.

– Я действительно не слишком сведущ в выборе рассады, меня заверили, что это прекрасные образцы…

– Прошу вас больше ничего не покупать самостоятельно и не верить на слово. Хорошо, что у нас еще есть время для новых посадок. Я сама съезжу и куплю.

Мистер Симпсон снова лишь пожал плечами, но Кора успела уловить в его взгляде некоторое беспокойство, что подтвердило подозрения о нечестности управляющего.

– Молодая графиня ничуть не лучше остальных! – объявила, войдя в кухню, старшая горничная Эллис.

– Это еще почему? – на всякий случай осторожно поинтересовалась младшая горничная Мэри.

– Горничная леди Вирджинии рассказывала, что та поучает всех, как выполнять их работу. Горничным указывает, как застилать постель, кухарку учит готовить пудинг, дворецкого чистить серебро, а кузнеца подковывать лошадь.

– У нас тем же занимаются мистер Бишоп и мисс Эрлин.

– Но не вдовствующая графиня! Леди Вайолет никогда не вмешивалась в то, как работает садовник, а миледи вмешивается.

– Миледи вмешивается в работу садовника? – подала голос от плиты кухарка.

– Да, и еще как!

Это услышал пришедший на обед камердинер Роберта Томас и усмехнулся:

– И правильно делает. Вернее, хорошо, что контролирует не садовника, а мистера Симпсона. Сегодня привезли растения, которым место на мусорной куче, а ведь они стоили миледи немалых денег.

– Кто заставлял миледи покупать растения для парка?! – фыркнула кухарка, которая никак не могла простить Коре появление в Даунтоне чернокожей Нэнси Аллен. Соревнование между кухарками длилось уже давно, выигрывала Нэнси. В случае именитых гостей или каких-то приемов миссис Битон удалялась, поджав губы и оставляя поле боя за чернокожей мастерицей, которая с легкостью готовила то, что миссис Битон было не под силу. Зато потом миссис Битон два дня демонстративно отмывала, скоблила и дезинфицировала все, чего касались руки Нэнси.

Нэнси попросту не замечала сердитого пыхтения и неприятия, она готовила обеды и ужины для гостей и удалялась в Дауэрхаус как ни в чем не бывало.

Первое время слуг забавляло это противостояние, потом все признали, что кулинарные способности Нэнси много выше, чем у миссис Битон, с удовольствием лакомились ее стряпней и втайне ждали следующего приезда гостей, которых из-за траура в Даунтоне бывало немного.

– Никто миледи не заставлял, но доверять это мистеру Симпсону вообще не стоило, – заявил помощник садовника Уилл, которому пришлось повозиться, разбирая привезенные саженцы.

Слуги еще долго обсуждали бы вмешательство Коры в дела садовника, но в кухню на обед спустился дворецкий, чье появление пресекало любые попытки злословить по поводу хозяев лучше всяких выговоров. Все знали его нелюбовь к подобной болтовне, а потому сделали вид, что говорили о погоде.

– Так вы будете высаживать растения сегодня? – невинно поинтересовалась Эллис у Джона, едва завидев мистера Бишопа.

– Мы уже посадили, что можно, остальные ящики ждет мусорная свалка.

– Что за нелепое расходование средств?! Лучше бы обновили плиту! – подала голос кухарка, обиженная несправедливостью.

– Что не так с плитой, миссис Битон? – сурово приподнял бровь дворецкий.

– Ее пора чернить!

– Разве это не дело слуг? Я должен вызвать кого-то из Лондона, чтобы вашу плиту немного покрасили?

– Я заставлю сделать это Клару, хоть, Господь свидетель, она ленива до безобразия и почернит как попало.

– Давно бы так и поступили, вместо того чтобы обсуждать действия миледи. – Было ясно, что мистер Бишоп не потерпит разговоров не только о леди Вайолет или графе Грэнтэме, но и о молодой миледи. Неважно, что она американка.

У мистера Бишопа была еще одна причина поддерживать Кору – он радовался, что миледи заметила воровские наклонности управляющего и пыталась пресечь их или хотя бы показать, что все видит. Ни прежний граф Грэнтэм, ни нынешний, его сын Роберт, не желали слышать о подобных подозрениях от дворецкого, которому было жаль денег семейства Кроули, явно оседавших в бездонных карманах управляющего. Может, миледи заставит молодого графа прислушаться и проверить счета?

– До завтра, миссис Битон…

На эти весьма приветливые слова лакея Доминика кухарка никак не отреагировала. Она поправила капор и решительно направилась прочь от дома, сделав вид, что не замечает тронувшуюся следом коляску. Кучер окликнул ее как можно приветливей:

– Миссис Битон, погодите, я не успеваю за вами.

– К чему вам успевать за мной?

Кухарка сделала вид, что не подозревала о паре лошадей, великолепной легкой двухместной коляске и кучере на козлах.

– Миледи приказала отвезти вас в Йорк, если вы собрались туда.

Конечно, миссис Битон хотелось уточнить, какая именно миледи, их теперь в Даунтоне две, но она сочла это унизительным и ехидно поинтересовалась:

– А если не туда?

– Тогда куда скажете. Садитесь, начинается дождь, вы промокнете.

Кухарка уселась в ландо с оскорбленным видом, кучер Гарри дернул поводья.

– Куда вас везти?

– В Йорк!

Поездка миссис Битон в Йорк означала, что в Даунтоне гости, готовить для которых будет Нэнси Аллен. А поскольку миссис Битон находиться одновременно с Нэнси в кухне не могла никоим образом, она вынуждена брать выходной. В последнее время выходные участились…

В Даунтоне и впрямь гости, хотя и не столь знатные, чтобы демонстрировать все умения Нэнси, приобретенные ею за время обучения во Франции, – к леди Вайолет приехали две дамы из Йорка, якобы напомнить о работе дамского Комитета. А в действительности чтобы поглазеть на Кору и разузнать о новом владельце поместья Найт-Хилл, «этом американце».

По слухам, невестка леди Вайолет, новая графиня Грэнтэм, знала мистера Невилла еще в Америке. Конечно, дам интересовало, насколько мистер Невилл дик, не носит ли он перо в волосах (да-да, преподобный отец Диксон утверждал, что у американских индейцев перья – обычное украшение) и каково его состояние.

Прочитав послание, в котором дамы просили позволить им навестить леди Вайолет, она хмыкнула:

– Кора, полагаю, нужно отправить записку мистеру Невиллу с приглашением к нам на обед.

– Мне? – удивилась Кора.

А потом свекровь будет говорить, что она излишне много внимания уделяет своему прежнему американскому другу…

– Хорошо, я напишу. И попросите Нэнси приготовить обед, у нас будут дамы из Комитета.

В результате хлопот Коры, Нэнси и самой леди Вайолет на обед собралось вполне приятное и занятное общество – сама вдовствующая графиня, две заклятые подруги из Йорка миссис Вильямс и леди Кэтрин Фэрфакс с дочерью леди Гарриет, а также Роберт, леди Эдит и двое американцев – Кора и Генри Невилл.

Нэнси появилась в кухне, приветствовала всех своим зычным голосом и, закатав рукава, принялась орудовать у плиты. Кажется, ее даже не удивило отсутствие некоторых кухонных принадлежностей – кухарка просто отправила Мэри за недостающим в Дауэрхаус. Миссис Битон не впервые поступала столь некрасиво – прятала необходимые мешалки, сковороды или черпаки, на время покидая кухню.

Чернокожая кухарка умела делать несколько дел сразу, под ее руками все резалось, крошилось, смешивалось и натиралось мгновенно, а потому немного погодя по кухне и всему нижнему этажу уже разносились умопомрачительные запахи, свидетельствующие о том, что у плиты Нэнси. К впечатляющему облику рослой чернокожей кухарки давно привыкли, хотя не все воспринимали ее одинаково. Младшая горничная Мэри, помогавшая Нэнси в Дауэрхаусе, толстуху обожала, а Эллис, хотя и была доброй и справедливой, примириться с особенностями Нэнси не смогла и делала все, чтобы избежать обедов или ужинов, приготовленных ею. Капризничал и Джон, относившийся к Нэнси с пренебрежением. Дворецкий мистер Бишоп и экономка Даунтона мисс Эрлин вели себя сдержанно.

Но Нэнси косые взгляды и нежелание угощаться ее великолепной стряпней совершенно не задевали, она готовила для своей обожаемой Коры, а уж кто будет или не будет есть вместе с хозяйкой, не столь важно. В кухне Нэнси священнодействовала, это была ее стихия, как и выхаживание больных.

За обед можно не волноваться, дамы Йорка непременно останутся довольны, поскольку не все кухарки окрестных поместий умели готовить столь изысканные блюда даже по отдельности, тем более – целый обед.

Какой бы талантливой кухаркой ни была Нэнси Аллен, дам из Йорка больше обеда интересовали Кора и Генри Невилл, особенно последний. Кору они уже видели или хотя бы знали о ней, а вот загадочный владелец Найт-Хилл… По слухам, у него столько денег, что он готов восстановить огромную конюшню и разводить лошадей. И ремонт Найт-Хилл шел быстрыми темпами.

Поэтому, когда леди Вайолет на правах хозяйки представила дамам мистера Невилла, те буквально впились в Генри взглядами. У миссис Вильямс две незамужние племянницы, а у леди Кэтрин еще одна дочь, к сожалению прихворнувшая, а потому не сумевшая приехать.

Генри выдержал атаку женских глаз совершенно спокойно. Зато Кора не удержалась и тихонько заметила мужу:

– Тебе не кажется, что несчастного Генри готовы потащить под венец прямо отсюда?

Роберт внимательно посмотрел на жену.

– Почему же несчастного? Возможно, мистер Невилл будет счастлив, обретя семью в окрестностях своего нового имения.

– Роберт, его же попросту разорвут на части! Я это имела в виду.

Обед удался. Мистер Генри Невилл не имел перьев в волосах, более того, у него были прекрасные манеры. Не ловелас, но и не дикарь, своих планов относительно обустройства и расширения Найт-Хилл не скрывал.

– Мистер Невилл, в таком поместье должна быть хозяйка! Непременно, – слишком кокетливо для дамы в летах уверяла леди Кэтрин Фэрфакс.

– Сначала я обустрою дом и парк, а потом приглашу туда будущую миссис Невилл.

– Она уже выбрана, мистер Невилл? – Миссис Вильямс, как весьма пожилой даме, позволительно совать нос в личные дела малознакомых соседей.

– Нет, пока нет.

Понимал ли Генри, на что себя обрекает? Вероятно, да, не столь уж сильно нью-йоркский высший свет отличался от английского. Молодому человеку с деньгами объявлять о свободном сердце одинаково опасно по обе стороны океана. Кора отметила, как заблестели глаза гостей, особенно леди Гарриет, почувствовавшей, что упускать выпавший шанс преступно. Пока мистер Невилл еще не познакомился с другими незамужними девицами в Йорке, его нужно связать каким-то обязательством!

– О, мистер Невилл, вы непременно должны устроить если не бал, то хотя бы танцевальный вечер под руководством нашего Комитета, не правда ли, мама?

Леди Кэтрин поддержала дочь:

– Да, мы поможем вам, пока у вас нет миссис Невилл.

– Тогда я спокоен, – рассмеялся Генри.

Леди Вайолет постаралась рассадить всех так, чтобы Генри и Роберт оказались между приехавшими дамами подле нее, а Кора и Эдит в конце стола. Кора обратила внимание на то, как напряженно Эдит прислушивается к беседе Невилла с остальными. Неужели Эдит понравился Генри? О, это было бы чудесно! Кора ничуть не сомневалась, что сумеет убедить Невилла в том, что лучше Эдит ему никого не найти.

Она окунулась в мир грез, упустив общую нить разговора, за что едва не поплатилась. Но сказалась полезная привычка размышлять о своем, машинально слушая, что говорят вокруг. Кора ответила на какой-то вопрос дам, не задумываясь. Судя по тому, что они не ужаснулись, ответила разумно. Два внимательных взгляда – леди Вайолет и Роберта – показали, что они заметили рассеянность графини Грэнтэм. Кора поспешила взять себя в руки.

Роберт вообще внимательно наблюдал за женой, хотя это было нелегко – справа от него сидела леди Кэтрин и беспрестанно о чем-то спрашивала.

Когда пришло время дамам пить послеобеденный кофе с изумительными кексами, а мужчинам выкурить по сигаре и насладиться портвейном, было решено, что леди Вайолет вернется к работе дамского Комитета хоть и в ограниченном объеме, зато привлечет к этой работе Кору. Но куда важнее для присутствующих оказалось обещание мистера Генри Невилла поторопиться с окончанием ремонта и при участии добровольных помощниц организовать танцевальный вечер в Найт-Хилл.

Кора подумала, что Генри отнесся к предложению слишком легкомысленно – не к самому танцевальному вечеру, а к помощи дам. Насколько она могла судить по рассказам Эдит и разговорам, которые успела услышать в Даунтоне, едва ли леди способны не перессориться между собой уже на стадии подготовки. А это будет означать, что Генри Невилл станет врагом всем сразу.

Она вернулась к обдумыванию своих подозрений по поводу Эдит и почти сразу заметила столь же тревожный взгляд леди Вайолет. Можно не сомневаться, интерес Эдит к Невиллу не был плодом воображения: если забеспокоилась мать, значит, подозрения Коры верны.

Появление Невилла словно вбило невидимый клин в отношения Коры и Роберта, и Кора не могла понять почему. Разве в Ньюпорте Генри не было рядом? Но это не заставляло Роберта ревновать или просто морщить нос. Там Невилл был на правах хозяина? Но он и здесь хозяин, поместье Найт-Хилл куда больше Даунтона, а его владелец много богаче.

Попытавшись разобраться, Кора поняла, что ее саму обижает недоверие мужа. Роберт словно сомневается в ней, не верит, что Кора способна относиться к Генри только по-дружески, как к брату, иначе как объяснить его ревность? Она помнила чувства, возникшие, когда увидела мужа рядом с красивой супругой его двоюродного брата и поняла, что между этими двумя в прошлом что-то было.

Ревность – отвратительное чувство, унизительное и для того, кто его испытывает, и для того, кого ревнуют. Оно способно разрушить самые крепкие отношения. Чтобы этого не произошло, следовало немедленно что-то придумать.

Укорять мужа или просто объяснять что-то бесполезно, ревность неуправляема и не поддается лечению разумными доводами, это она тоже знала по себе. Увидев Роберта и Кэролайн посреди улицы в Лондоне, Кора поняла, что Роберт просто беседует с женой кузена и за этим ничего не стоит, умом поверила, но сердце ныло еще долго. А каково ему, прекрасно знающему, что Генри, который в Нью-Йорке был влюблен в его жену, появился совсем рядом?

Следовало что-то срочно придумать, чтобы Роберт понял: для Коры существует только он, ведь единственное средство против ревности – убедить ревнивца, что любят его и только его. Не будь она в положении, все бы разрешилось в спальне, но они почти месяц спали врозь, общение наедине сводилось лишь к разговорам после ужина.

Попросить леди Вайолет отказать Генри от дома? Но это нелепо, к тому же они могут встречаться в Йорке и в Лондоне. Поговорить с самим Невиллом и просить уехать? Это унизительно, словно она сомневается в способности Роберта держать себя в руках.

Масла в огонь подлила Анна:

– Миледи, мистер Невилл прямо похорошел. Уверенный, вальяжный… И леди Эдит он очень понравился. А почему бы не понравиться? Наш мистер Невилл всем хорош – красивый, обаятельный, богатый.

– Анна, прекрати. Не дай бог, тебя услышит леди Вайолет.

Горничная и сама опомнилась:

– Да, миледи, не стоит…

Замечание Анны о том, что Невилл понравился Эдит, натолкнуло Кору на новую мысль. Генри и Эдит… Почему бы нет? Прекрасная пара. Денег у Невилла куда больше, чем у Роберта. Леди Вайолет, конечно, не будет в восторге от зятя-американца, но если Эдит влюбится, то сумеет настоять на своем. И Роберт поможет.

Осталось только влюбить этих двоих друг в друга. В этом нет ничего особо сложного, Генри и Эдит явно чувствуют взаимную симпатию, а от симпатии, тем более если в окружении нет никого другого достойного, до влюбленности один шаг.

И Роберт, когда поймет, что жена сватает его сестру и Невилла, перестанет ревновать. А дружить семьями и поместьями вообще прекрасно. Общие праздники, общие выезды на природу, конюшня, какие-то дела…

Итак, ей следовало:

– влюбить Генри и Эдит друг в друга;

– придумать совместные дела и развлечения для Даунтона и Найт-Хилл;

– подружить Роберта и Генри!

Кора так размечталась, что перестала ощущать реальность. Ей казалось, что все будут от такого поворота в восторге, как она сама. А как же иначе?

Но не зря говорят, что благими намерениями выстлана дорога в ад. Казалось, стоит лишь чуть-чуть подтолкнуть друг к другу этих двоих, и в поместьях воцарится настоящий рай.

Беда лишь в том, что так думала одна Кора. Мысли Роберта были противоположны.

Роберт понимал, что Кора не приглашала Невилла в Найт-Хилл и не сообщала ему о продаже соседнего поместья. Но Генри Невилл приехал и купил земли и дом, расположенные по ту сторону небольшой речки, через которую перекинут маленький мостик. Разве преграда то, что на мостике не разъедутся две кареты?

Невилл приехал и стал, по мнению Роберта, главной угрозой для их с Корой брака!

Роберт не доверял супруге, о которой точно мог сказать, что она верна и любит мужа? Доверял, но в отличие от витавшей в облаках Коры прекрасно понимал, что человек не властен над сердцем и сегодня любящая мужа Кора способна попросту смутиться сердцем под влиянием старого приятеля и нового соседа.

Роберт не боялся физической измены, зная порядочность жены, но его пугал блеск в глазах Коры, которого сегодня не заметить было невозможно. В том, что этот блеск вызван присутствием Генри Невилла, сомневаться не приходилось.

Если бы Роберт знал, какие мысли вызвали блеск глаз Коры, если бы она рассказала ему о своих грандиозных матримониальных планах, возможно, они просто посмеялись бы и все закончилось. Но Кора не рассказала, а Роберт не спросил, они так и остались каждый со своими мыслями и планами, противоположными и взаимоисключающими, потому что Роберт тоже заметил интерес, проявленный сестрой к соседу, и решил не допустить продолжения этого интереса и постараться сократить общение с новым соседом до коротких приветствий при встрече.

Так поневоле двое близких людей превратились в соперников.

И Кора начала действовать раньше мужа.

Стояла прекрасная погода, дул легкий ветерок, разгоняющий надоедливых насекомых, покинувших свои зимние убежища, светило солнце, заливались птицы. Упустить такую прекрасную возможность поработать с этюдником было глупо, и Кора, словно невзначай, предложила Эдит вспомнить про краски и холсты. Та горячо поддержала предложение, и две молодые леди в сопровождении лакеев и горничных отправились на природу.

Также невзначай нашелся прекрасный вид на реку и соседнее поместье вдали.

Когда установили мольберты и надели передники, Кора отпустила лакеев, а Анне и Дейзи разрешили устроиться рядом в беседке.

Некоторое время возились с красками, а потом углубились каждая в свой пейзаж, но позже сам по себе возник разговор о вчерашнем визите хозяина Найт-Хилл.

– Эдит, о чем это вы шептались с мистером Невиллом?

– Шептались? – чуть смутилась Эдит. – Нет, мистер Невилл спрашивал, люблю ли я верховую езду.

– В Ньюпорте у него великолепная конюшня. Мистер Невилл знает толк в лошадях.

– Генри рассказывал о конюшне.

Генри? Эдит зовет Невилла по имени? Это прекрасный знак!

Кора чуть помолчала, чтобы не выдать своих мыслей, и тогда заговорила Эдит:

– Мистер Невилл говорил, что намерен завести лошадей и здесь. Больше того, разводить их. Прекрасная мысль, не правда ли?

При этих словах Эдит осторожно оглянулась на беседку, в которой горничные накрывали стол для второго завтрака. Кора поняла, что она не желает, чтобы Анна или Дейзи их услышали.

– Ты уже проголодалась? Когда все будет готово, нас позовут. Не бойся, кто-то из девушек подойдет или крикнет погромче, чтобы мы услышали.

Это был знак, что в беседке не слышен их разговор. Эдит кивнула:

– Да, конечно. Знаешь, с мистером Невиллом интересно, есть о чем поговорить, он немало знает и умеет поддержать беседу.

– Да, у мистера Невилла много достоинств, ты еще сумеешь их оценить. Он хорош собой, умен, воспитан и очень богат. Почему бы не влюбиться?

– Ты… была влюблена?

Интерес Эдит к соседу сильнее любых слов выдал этот осторожный вопрос, в котором просквозила легкая ревность. Кора рассмеялась:

– Была бы, не будь мы с Генри старыми приятелями. Эдит, трудно влюбиться в того, кого видишь каждый день и кто тебе как брат. Моим старшим братом действительно был Генри, а не мой собственный брат Говард. Говард слегка презирал нас с сестрой, а Генри заботился.

Она сделала пару мазков и снова задумчиво уставилась вдаль, словно не замечая, что Эдит замерла, внимательно слушая.

– Рисовать меня учил Генри. И в седло в десять лет посадил тоже он. И в лошадях научил разбираться, и в деловых бумагах. О таком старшем брате можно только мечтать. Мне повезло.

Эдит вздохнула:

– Меня тоже ездить учил Роберт, но не больше. Он не считает обязательным для женщины разбираться в делах и счетах.

Кора рассмеялась:

– Мне кажется, Роберт и сам не очень любит разбираться в счетах. В этом их отличие с Генри. О, мистер Невилл еще разовьет бурную деятельность в Найт-Хилл и вовлечет в нее Роберта.

– Не думаю, что это вызовет восторг Роберта или мамы. Они консерваторы, им лишь бы ничего не менять.

– Ты не знаешь Невилла, Генри способен заразить своей энергией кого угодно.

Беседа подсказала Коре, что она на верном пути. Эдит явно заинтересовалась Невиллом, да и Генри был к ней очень внимателен. Убедить Генри в том, что Эдит составит прекрасную пару, труда не составит. Сестра Роберта умна и хороша собой, она не болтушка, начитанна и имеет прекрасную родословную, хотя ни происхождение, ни деньги Невилла не интересуют. Денег у Генри достаточно, а происхождение для него не играет роли.

Пожалуй, единственное, что может создать препятствие, – отсутствие родословной у самого Невилла, но его миллионы вполне способны скрыть такой «недостаток», недаром местные дамы выстроились в очередь за вниманием хозяина Найт-Хилл.

«Они ждут, а мы уже приступили к действию!» – мысленно посмеялась Кора.

– Эдит, тебе интересно общество мистера Невилла? Я бы с удовольствием возобновила знакомство с ним. Конечно, не столь тесное, как в Ньюпорте, но более близкое, чем сейчас.

– Мне интересно, но что скажут Роберт и мама?

– Роберта я беру на себя, а вот леди Вайолет… Как ты думаешь, интереса дам Йорка будет достаточно, чтобы пробудить интерес леди Вайолет?

Кора немного ошиблась – интерес к мистеру Невиллу Йорком не ограничился. Не каждый день в Англию привозят миллионы, чтобы вложить их, не каждый месяц покупают огромные поместья.

Мистер Генри Невилл, переведя часть своих огромных средств из Нью-Йорка в Лондон и приобретя поместье Найт-Хилл, заставил говорить о себе не только дам, но и джентльменов Йорка и Лондона. Потратить миллион на то, чтобы купить поместье и отремонтировать его, еще столько же вложить в приобретение великолепных лошадей и ремонт конюшни и миллион положить в банк, обеспечив себе хорошие проценты, – это ли не повод для повышенного интереса, например, финансистов?

Банкиры в клубе возмущались:

– Эти американцы скоро будут на каждом шагу! Их деньги погубят нас.

– Да, Рошильды, Асторы, Вандербильты… кто следующий? Этот никому в Европе не известный Невилл? Откуда он взялся?

– Я не стану принимать его у себя, какими бы средствами он ни располагал! – опрометчиво пообещал лорд Одли.

– Но сможете ли вы это себе позволить? – усмехнулся лорд Эшли. – Он в приятельских отношениях с бароном Ротшильдом, который в свою очередь дружен с принцем Эдуардом.

– У барона Ротшильда в его роскошном Уоддесдоне побывала сама королева. Если и мистер Невилл бывает там, то куда уж нам… – вздохнул лорд Уэсли.

– И все же ему не место в наших гостиных. Да и в клубе тоже!

– Ни за что!

– Нет-нет, американцу не место в клубе!

Лорды были единодушны в своем убеждении, что мистеру Генри Невиллу даже появляться на пороге клуба не стоит, но… уже через четверть часа им пришлось изменить свое мнение, потому что принц Уэльский Эдуард решил представить своего нового, годившегося ему в сыновья, приятеля обществу. Разве могли члены клуба отвернуться от того, кого привел будущий король? Пришлось срочно забыть, что мистер Генри Невилл американец, и восхищаться его познаниями в финансовой сфере и рассуждениями о хозяйственной деятельности в поместье. Это оказалось совсем несложно потому, что Генри и впрямь не был профаном в области деланья денег.

Принцу быстро надоело слушать обсуждение финансовых вопросов, и он, напомнив Невиллу об обещании быть завтра на ужине, удалился на какую-то вечеринку. Но теперь Генри Невиллу путь в клуб финансистов Лондона был открыт. Забыв о собственном намерении не иметь никаких дел с «этим американцем», лорды наперебой стали интересоваться, во что мистер Невилл намерен вложить средства и как надолго решил обосноваться в Лондоне.

Генри скромно отвечал, что решил разводить лошадей и выставлять их на скачках, а еще заняться обустройством купленного поместья, в Англии намерен обосноваться надолго, а деньги пока положил в банк, но вложит еще, если найдет достаточно прибыльное дело. То, что он уже успел приобрести, приобретено ради собственного удовлетворения, делом он еще заниматься не начал, нужно присмотреться.

Внимательный наблюдатель легко заметил бы откровенный интерес собравшихся к словам американского миллионера. У него есть деньги и желание во что-то их вложить – разве может такой человек не заинтересовать тех, кто зарабатывает деньги на деньгах? Пожалуй, можно не обращать внимания на его происхождение, как и на происхождение его миллионов. Да и пригласить на обед его тоже можно, особенно если это будет большой прием, а не семейный ужин в узком кругу. Или все же ужин предпочтительней? Лордам оставалось решить, что лучше, и прислать мистеру Генри Невиллу приглашение.

Куда присылать? Дом на Довер-стрит. Да, мистер Невилл арендовал его, а стоит ли покупать, он еще подумает.

Оставалось мысленно сказать «Ого!» и поспешно отправить приглашение на ужин.

К сожалению, мистер Невилл не может принять любезно присланные приглашения, поскольку дела зовут его в купленное поместье, Найт-Хилл еще далек от совершенства, а потому требует неусыпной заботы. Когда в следующий раз мистер Невилл посетит Лондон, он непременно нанесет визит столь любезным новым знакомым…

Дамы немедленно попытались разузнать хоть что-то об этом миллионере. На всякий случай…

Оказалось, что мистер Невилл приобрел Найт-Хилл по соседству с Даунтоном, поместьем графа Грэнтэма. Это заставило вспомнить, что нынешняя графиня Грэнтэм тоже американка. После многочисленных восклицаний о том, куда катится мир вообще и Англия в частности, были предприняты попытки что-то разузнать у леди Вайолет.

Леди Вайолет, получив за два следующих после визита Генри в клуб дня полдюжины писем от любопытствующих приятельниц, возмутилась:

– Если их так интересует мистер Невилл, могли бы приехать и познакомиться с ним лично!

Роберт не удержался, чтобы не уточнить:

– Куда приехать, в Даунтон или прямо в Найт-Хилл? Мистер Невилл столь популярен у лондонских дам?

– У него есть деньги, а значит, будет и интерес.

– Тогда я не завидую мистеру Невиллу.

– Роберт, боюсь, что к нам потянется вереница желающих быть представленными этому нуворишу, чего мне совсем не хотелось бы.

– Что, если устроить прием и пригласить сразу всех, кто еще не знаком с мистером Невиллом?

– Ты шутишь?! – возмутилась леди Вайолет. – Я вовсе не намерена представлять обществу человека, с которым сама едва знакома. Тем более человека без имени и связей. Потом будут говорить, что это я его вывела в свет. Нет, этого не будет.

Мистер Генри Невилл обошелся в представлении обществу без ее помощи, оказалось достаточным побывать на двух-трех приемах вместе с принцем Уэльским, чтобы получить визитки от всех. Двери лондонских особняков и английских поместий оказались открыты для Генри и без содействия свекрови Коры, деньги и дружба с будущим королем – прекрасное средство.

Лондонские дамы были опечалены одним – холостой миллионер не спешил завязывать знакомства с их незамужними дочерьми. Возможно, ему нужно время, чтобы привыкнуть к лондонскому свету? Ничего, скоро сезон, регата, охота на лис, да мало ли развлечений, на которых можно блеснуть красотой, нарядами и знакомствами? Генри Невилл мог быть уверен, что о нем не забудут до начала сезона.

Леди Вайолет, осознав, что ей не придется представлять лондонскому свету мистера Невилла, немного успокоилась, хотя в глубине души была задета тем, что сосед-американец прекрасно обошелся без ее помощи. Она и сама не могла понять, нравится ей такой поворот событий или нет.

Но у нее появилось другое занятие. Строгий траур по умершему графу Грэнтэму, отцу Роберта и Эдит, закончился, леди Вайолет могла начать выезжать, пусть не в сезон и не на балы, но хотя бы представить свету невестку. Она решила начать не с Лондона, где Кору успели забыть, а с Йорка и дамского Комитета.

Леди Вайолет не желала слышать о том, что Кора блистала на балах в Нью-Йорке. Что за свет по ту сторону океана, если большинство фамилий лишь вчера стали известны даже у себя? Деньги не дают права называться светским обществом! Только человек, с рождения воспитанный в соответствующих традициях и, более того, лишь тот, в ком течет кровь аристократов нескольких поколений, сам может считаться аристократом. Даже заработав миллионы при помощи финансовых махинаций, нельзя стать светским человеком, это впитывается с молоком матери, воспитывается с пеленок, проникает в кровь и плоть с портретов предков.

Сын женился на американке с деньгами, но без родословной, с этим приходилось считаться, значит, воспитывать у невестки то, что сгладит отсутствие родословной и аристократических манер. С последним у Коры дела обстояли неплохо, она доказала, что способна вести себя как леди, но то в Даунтоне, а каково будет в обществе? Достаточно вспомнить ее мать, миссис Марту Левинсон, чтобы ужаснуться. Все дни, которые эта дама жила в Грэнтэмхаусе на Чарльз-стрит, знакомые наносили Грэнтэмам визиты, чтобы полюбоваться на кричащие наряды и нелепые манеры матери Коры, а потом обсудить увиденное в своих гостиных. Хорошо, что траур не позволил леди Вайолет долго оставаться в Лондоне, а миссис Левинсон поспешила уехать в Европу за новыми нарядами от Ворта и новыми впечатлениями. Только это спасло их от настоящего позора.

Тогда леди Вайолет хватило четырех дней. Она поклялась, что не выпустит Кору на всеобщее обозрение, пока не научит вести себя в обществе.

Теперь две графини Грэнтэм – вдовствующая и нынешняя – отправились из Даунтона в Йорк на заседание дамского Комитета, как и обещала своим приятельницам леди Вайолет. Эдит простыла и осталась дома хлюпать носом.

– Кора, я очень надеюсь, что вы не дадите повода осуждать вас. Только не миссис Фоксли! Одному Богу известно, сколь тяжкий урон вашей репутации она способна нанести по ничтожнейшему поводу.

– Я постараюсь не дать ей повода сделать это. Вы ведь это обещание ожидали услышать от меня, леди Вайолет?

Леди Вайолет невольно нахмурилась. Ожидать от невестки полного подчинения и идеального поведения не стоило, но Кора могла бы действительно постараться смягчать углы, если бы такие образовывались.

Та, видно, и сама поняла, что ответила слишком резко, и произнесла извиняющим тоном:

– Не беспокойтесь, леди Вайолет, за последние два года я не забыла, как вести себя в обществе. Я постараюсь не уронить чести Даунтона и семейства Кроули.

Леди Вайолет услышала легкую горечь в голосе невестки и обратила внимание на первую фразу. Кора права, почти два года из-за траура в семье Кроули, а потом из-за отсутствия Роберта и остальных она не имела возможности бывать в обществе и вела замкнутый образ жизни. Вдовствующая графиня впервые серьезно задумалась о том, каково было все эти месяцы невестке – молодой женщине из очень богатой американской семьи, привыкшей блистать в свете, имевшей все, что только можно пожелать за деньги, женщине, от которой собственный супруг после нескольких месяцев брака попросту удрал в Африку, а родственницы поспешили отправиться по своим делам. Леди Вайолет привыкла в поступке Роберта винить Кору, но сейчас задумалась, так ли это? Кора с честью выдержала испытание, не вернувшись к отцу в Нью-Йорк, не заведя интрижку, напротив, занявшись их поместьем, обустройством Даунтона и особенно малого дома – Дауэрхауса.

– Кора, я не хотела вас обидеть, просто предупредила, что миссис Фоксли опасна. Будьте осторожны.

– Леди Вайолет, я помню о том, что любая дама, любой джентльмен, любая ситуация очень опасны для молодой леди, особенно если она прибыла из Америки.

Слух о том, что леди Вайолет приедет на заседание Комитета с невесткой, а та давно знакома с богатым американцем из Найт-Хилл, встревожил дам Йорка. Непонятно, кто интересовал их больше, Кора или Невилл, но посмотреть на новую графиню Грэнтэм собрались не только члены Комитета. Тем более те, кто уже бывал в Даунтоне, загадочно молчали.

Дамы не очень старались изобрести повод посетить дом миссис Вильямс в нужное время.

– Миссис Вильямс, я совершенно забыла, что у вас сегодня собрание Комитета! Прошу меня извинить. Просто хотела поинтересоваться, как здоровье вашей племянницы мисс Смит…

Глаза пожилой леди так и стреляли по сторонам, пытаясь охватить все сразу: пришла ли невестка леди Вайолет, кто еще из дам присутствует и много ли тех, кто к Комитету отношения не имеет. Леди Адамс была третьей, кто за последний час интересовался здоровьем Элизабет Смит, тем более ее вообще мало кто помнил. Просто найти другой повод заглянуть на минутку и остаться оказалось трудно.

В результате вместо семи дам Комитета в гостиной миссис Вильямс собралось двенадцать. Возможно, их было бы и больше, но остальные, увидев коляски подле дома, поспешили ретироваться, чтобы не выглядеть нелепо. Недоставало только той, ради которой собрались дамы Йорка, – молодой графини Грэнтэм. Большинство дам уже встречали Кору в Лондоне, когда она приезжала в сезон со своей матерью миссис Мартой Левинсон, но саму леди Роберт Кроули не помнили, зато миссис Левинсон… О, матушка Коры не могла не оставить неизгладимого следа в душах строгих дам! Наряды миссис Левинсон, ее манеру держаться и открыто говорить то, что думает, еще долго обсуждали в гостиных Лондона.

Удалось ли леди Вайолет хоть как-то привить манеры невестке?

Молодого графа Грэнтэма, лорда Роберта Кроули, тоже хорошо знали и очень жалели, что столь красивый и образованный молодой человек вынужден сочетаться браком с американкой. Конечно, этих американок в салонах и на балах становилось все больше, но пока никому не удавалось заполучить настоящего графа, чья родословная насчитывает несколько веков.

Те, кто уже побывал в Даунтоне, хранили таинственное молчание, словно знали нечто такое, о чем даже шепотом говорить было опасно. Интерес к Коре оказался не многим слабее, как если бы в Йорк собралась сама королева!

Когда в гостиную вошла леди Вайолет, все головы как по команде повернулись к двери и установилась полная тишина. Было слышно, как у кого-то скрипнул корсет.

Леди Вайолет почувствовала, как ее словно отодвигают взглядами в сторону, чтобы не мешала смотреть на невестку. Вдовствующая графиня Грэнтэм к подобному не привыкла и такого интереса к невестке не ожидала. Она решила представить Кору обществу, которого та была столько времени лишена, но вовсе не собиралась делать ее королевой дамского собрания!

И все же уступить первенство пришлось.

Придирчивые взгляды буквально раздели Кору, мысленно заглянув даже под корсет, потом одели и разобрали платье по бантику. Ей пришлось постараться, чтобы выглядеть элегантно и строго одновременно. Она не знала отца Роберта и не носила по нему полный траур, но как член семьи старалась соблюдать определенные ограничения. К тому же ей не хотелось, чтобы кто-то догадался, что она в положении.

Дамские взгляды и суждения особенны. Нет, они вовсе не обязательно пристрастны и необъективны, просто женщины видят больше то, что хотят или ожидают увидеть, а остального умудряются не замечать. Благожелательно настроенная дама обязательно увидит у подруги очаровательный бантик на корсаже или хорошенькие сережки, а также отметит задорный смех и манеру изящно оттопыривать мизинчик, не обратив внимание на отсутствие талии, которое неспособен скрыть никакой корсет, громкий смех и позапрошлогодний безвкусный фасон платья. Неблагожелательно настроенная – наоборот. При этом обе будут абсолютно искренни в своих заблуждениях.

Неудивительно, что одной части дам Кора категорически понравилась, второй столь же категорически не понравилась, а третья косилась на подруг, пытаясь понять, чью сторону принять. Впрочем, первых было значительно больше, а вторые намеренно выискивали какие-то несоответствия американки своему представлению об английской леди.

Когда Кора два сезона назад была представлена ко двору в Лондоне, больше разглядывали ее мать миссис Марту Левинсон. Когда она впервые вышла в свет в Нью-Йорке в особняке знаменитейшей леди Астор, она была среди начинающих, которым хоть что-то да прощалось. Теперь скидок не делали.

Коре стало немного не по себе. В гостиной сидели дамы провинциального городка, не сравнимого ни с Нью-Йорком, ни с Лондоном. Одно ее платье, сшитое в Париже у Ворта, стоило дороже всех их нарядов, вместе взятых, а обручальное кольцо столько же, сколько все драгоценности на их пальцах, в ушах и на шеях. Но они считали себя вправе обсуждать и осуждать ее парижский наряд, вошедший в моду даже в Лондоне лишь в этом сезоне, только потому, что она американка. Будь это просто дама из Лондона, внимали бы с восторгом и норовили запомнить фасон шляпки или расположение рюш на юбке.

Удивительно, что она стремилась выдержать этот строгий и явно пристрастный экзамен. Почему, что ей до осуждения или восторга этих провинциалок? Не все ли равно, понравится она или нет дамам, большинство из которых даже Париж знают только по рассказам, а о новинках литературы не слышали? Почему она должна заботиться о впечатлении, которое произведет на скучных старых леди, болтливых сплетниц, у которых главная забота выдать замуж многочисленных дочерей, или на этих плохо образованных дочерей?

Но Кора вежливо приветствовала всех, а потом несколько часов отвечала на глупые вопросы, терпеливо выслушивала сентенции дам в буклях (господи, ну кто сейчас такое носит!) по поводу неприличного поведения современной молодежи или рассказывала, стараясь оставаться скромной, о своей жизни в Нью-Йорке.

В Йорке нашлась своя «леди Астор» – дама столь же любопытная, сколь и не терпящая ни малейшего возражения или несогласия с ее мнением. Миссис Фоксли начала допрос, а остальные дамы внимали, затаив дыхание.

– У вас есть дом в Америке?

– Да, миссис Фоксли.

– Большой?

– Да, миссис Фоксли.

– В Америке есть большие дома?

Кора сомневалась, что дама представляет, где вообще находится Америка и какие там дома.

– В Нью-Йорке дома разные, но много больших.

– Ваш дом больше этого?

Хотелось сказать, что только бальный зал в их особняке на Пятой авеню больше всего дома, в котором они сидели, но Кора сдержалась, снова коротко согласившись:

– Много больше.

– Ваш отец богат?!

Интересно, почему это ее удивляет?

– Мистер Левинсон не самый богатый человек Америки, но, несомненно, входит в первую сотню.

– Что это значит? У вас есть выезд и лошади?

– Да, в Ньюпорте у отца личная конюшня на двенадцать лошадей.

Некоторое время дама молча смотрела, пытаясь понять, что же это такое, потом уточнила:

– Он герцог?

– Нет, миссис Фоксли, в Америке… – Кора чуть запнулась, подбирая слова, чтобы не выказать неуважение, – аристократия молода, нам пока не до титулов.

Это очень понравилось старой даме, и не только ей, многие согласно закивали.

– Да, в Англии все гораздо солидней. Мои предки жили на этих землях со времен королевы Елизаветы. Вы знаете, кто такая королева Елизавета?

– Вы имеете в виду дочь короля Генриха VIII?

Даме пришелся по душе ответ.

– Это хорошо, что вы знаете историю Англии. Вы играете и поете?

– Петь не очень люблю, а играю хорошо.

– Вы сыграете нам?

Вопрос явно провокационный, но Кора не боялась. Она очень любила рояль, могла играть часами. Было время, когда родителей всерьез пугало ее намерение стать профессиональной пианисткой и разъезжать по городам и странам с гастролями.

– Если у вас будет желание послушать.

– Просим, просим!

Кора села к роялю, попробовала клавиши, убедилась, что инструмент расстроен, что в данном случае роли не играло. Опустив руки на клавиатуру, она постаралась забыть о любопытных глазах и придирчивом внимании. Зазвучал ее любимый Шопен…

Шопен – композитор не самый простой, требуются часы занятий, чтобы хорошо исполнить почти любое его произведение. Едва ли присутствующие дамы знали, что за вальс она сыграла, но все поняли, что Кора делала это великолепно. Все поддались очарованию музыки, равнодушных не осталось.

Потом леди пили чай, мило беседуя, и Кора то и дело ловила внимательные взгляды – дамы Йорка продолжали пристально следить за каждым ее движением.

– Мы решили организовать танцевальный вечер! Молодежи хочется повеселиться. Вы танцуете, леди Кроули?

Легкое нарушение, миссис Тайлер пропустила имя Роберта перед фамилией, но Кора поняла, что это не случайно, дама подчеркнула, что считает и ее принадлежащей к клану Кроули.

Танцует ли она? О, да! Но сейчас… Нет, нельзя, чтоб о ее положении раньше времени пошли слухи.

– Да, конечно, хотя давно этого не делала.

В беседу вмешалась мисс Киндл:

– А какие танцы вам нравятся больше?

Снова ловушка. Сказать, что вальс, значит поставить под сомнение все достижения нынешнего дня. Кора улыбнулась:

– Быстрые.

– О, я тоже люблю быстрые! Вам нравится «Корабельный повар»?

– Что?

– Танец «Корабельный повар». Он очень энергичный.

– Боюсь…

Кору вдруг выручила миссис Тайлер:

– Дорогая, едва ли леди Кора знакома с нашими танцами. Наверное, они в Америке танцуют совсем другие.

– Я уже в Англии, миссис Тайлер. Надеюсь разучить все местные танцы. Если мне, конечно, помогут.

– Я помогу! – обрадованно заявила Элизабет Киндл. – А вы мне покажете, что танцуют в Америке.

– Вальс, как и в Европе.

Договорились обучить друг дружку танцевать и вообще общаться чаще.

Сегодня ее тетушка, леди Ава Бельмонт, могла бы гордиться старшей племянницей, Кора являла собой образец благородства и сдержанности. Она не дала ни малейшего повода для осуждения даже самым придирчивым дамам. Мнение законодательниц йоркширского дамского общества было единодушным: невестка леди Вайолет прелесть! Оказывается, и среди американок бывают достойные леди.

Возможно, богатый джентльмен из Найт-Хилл тоже умеет держать себя в обществе. В таком случае он интересен для многих дам с дочерьми на выданье.

Кора возвращалась в Даунтон непривычно задумчивая. Леди Вайолет хотелось поинтересоваться причиной такого настроения, но она не сочла это возможным. Выяснять у невестки, почему та меланхолично смотрит вдаль, вдовствующей графине казалось ниже собственного достоинства.

А Кора размышляла. Она пыталась понять, почему несколько часов вела себя паинькой, терпеливо выслушивала нелепости дам, отвечала на множество вопросов, которые в другое время вызвали бы раздражение, и даже пыталась произвести хорошее впечатление на тех, с кем еще вчера предпочла бы не общаться. Почему ей вдруг стало не все равно, что подумают миссис Фоксли, миссис Тайлер или мисс Киндл?

Кора поняла, что просто желает, чтобы ее воспринимали как леди Грэнтэм, олицетворяющую многовековые традиции, славную родословную и Даунтон. Открытие было несколько неожиданным и столь же неожиданно волнующим.

Кора почти забыла о Генри Невилле и даже о собственной матери миссис Марте Левинсон, которой так и не удалось покорить высший свет Лондона, несмотря на наряды от Ворта и блеск бриллиантов с множеством каратов. Сейчас она понимала, чем и как надо покорять, – не драгоценностями и роскошью парижских туалетов, а сдержанностью, способностью выслушивать глупости с таким видом, словно это божественные откровения, следить за каждым своим словом, жестом, взглядом.

Об этом всегда твердила ее тетя, леди Ава Бельмонт, которая сыграла важную роль в организации брака Коры и Роберта, вместе с тетушкой самого Роберта договорившись об их встрече. В Нью-Йорке на балах у леди Астор или в Ньюпорте в обществе миллиардеров, состояние которых и не снилось обитателям Йорка, наставления тети казались почти занудными, а ее утверждения, что титул – это не только слово перед именем, но прежде всего достоинство и ощущение многовековой родословной, излишне сентиментальными.

Кора вдруг поняла истинность слов леди Авы Бельмонт. Она стала именоваться леди Роберт Кроули графиней Грэнтэм, произнеся «да» перед алтарем и обретя Роберта в качестве супруга, но до того, чтобы действительно стать таковой, еще далеко.

– Я постараюсь, я стану настоящей графиней Грэнтэм.

Теперь требования леди Вайолет и ее придирки стали выглядеть совсем иначе. Вот у кого стоит поучиться выдержке, вот кто настоящая леди! И неважно, как она относится к самой Коре, молодая графиня решила учиться у старой, не копируя ее. Остаться самой собой и при этом обрести внутреннее спокойствие и сдержанность – это ли не путь к тому, чтобы стать настоящей леди?

Леди Вайолет, наблюдавшая за невесткой весь день и теперь по пути в Даунтон, так и не смогла понять направление ее размышлений, но осталась довольна.

Это было нелегко. Как и большинство матерей, она ревновала Роберта: сын женился по расчету, но полюбил жену по-настоящему и заметно отдалился от матери.

К тому же леди Вайолет вовсе не была готова уступить невестке первенство в Даунтоне, в который она вложила столько лет, сил и души. К счастью, Кора на полную власть не претендовала, занималась всего лишь малым домом Дауэрхаусом и парком поместья, но это пока, и кто знает, что будет дальше?

Кора сидела у туалетного столика, снимая немногочисленные драгоценности, которые надевала на выезд. Ее роскошные волосы, освобожденные от шпилек, волной лежали на плечах и спине. Увидев вошедшего мужа, она сделала знак своей горничной Анне, что та свободна.

– Как ты провела день? – Роберт постарался, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, это почти получилось.

– Прекрасно! Расстегни, пожалуйста, – Кора наклонила голову, чтобы Роберту было удобней справиться с застежкой небольшого колье.

Взгляд мужа стал недоверчивым.

– Эдит сказала, что вы с леди Вайолет полдня провели в Йорке на заседании дамского Комитета. Чем вы там занимались?

Рука Коры замерла, женщина задумчиво посмотрела на мужа и вдруг поинтересовалась:

– Тебе нравится «Корабельный повар»?

– Кто?

– Не кто, а что, – украшение нырнуло в шкатулку, за ним последовали сережки. – Ты умеешь танцевать танец под названием «Корабельный повар»?

Роберт почувствовал себя неуютно…

– Шутишь?

Она рассмеялась в ответ:

– Ничуть. Это название местного танца, кстати, весьма забавного и энергичного. Меня сегодня учили его танцевать. А еще «Большую площадь». Вам, граф Грэнтэм, родившемуся в Даунтоне, следовало бы уметь танцевать такие танцы.

– Кора, ты с ума сошла? – Роберта не интересовали названия местных танцев, его волновало совсем иное. – Разве в твоем положении можно танцевать?!

– Не могла же я объявить об этом вслух! Но я постаралась не прыгать.

– А леди Вайолет куда смотрела, неужели она не понимает, что в твоем положении танцевать нельзя?

Коре оставалось только промолчать. Если уж она вела себя непривычно, то леди Вайолет тем более – свекровь словно поддерживала невестку во всем, впервые со дня их свадьбы. Неужели с ней удастся наладить хорошие отношения?

– Я немедленно поговорю с мамой. Она не должна поощрять такие занятия!

– Роберт, перестань! Я живая женщина, и мне ничего не грозит. Большинство дам танцуют на балах до самого конца. К тому же я вовсе не желаю, чтобы весь Йорк болтал о причине моего «недомогания».

– Можно же просто сказать, что тебе нездоровится.

– Роберт, перестань волноваться. Я буду осторожна.

Он с сомнением вздохнул. Кора носила их первенца, столь долгожданного будущего наследника Даунтона, но совершенно не желала считаться со своим положением. Она могла полдня ходить по поместью, прикидывая, где и как еще обустроить дорожки, беседки или посадить диковинные растения. Могла часами читать книгу рядом с пишущей свои пейзажи Эдит, забыв о том, что может загореть на солнце. Только вот верхом не ездила – об этом Роберт даже думать запретил!

Глава 2

Весна в этом году ранняя, яркая, солнечная. В парке и саду начались работы – пора заменять отжившие кусты и высаживать новые, постригать выбившиеся молодые веточки, приводить в порядок дорожки…

Роберт, стоя у окна, наблюдал, как супруга командует садовниками и нанятыми рабочими. Вообще-то это следовало делать ему, хозяину поместья, но он предпочитал не вмешиваться в деятельность Коры.

Вдруг что-то привлекло его внимание. Роберт присмотрелся. Глаза не обманывали: Кора разговаривала с управляющим мистером Симпсоном явно повышенным тоном. Тот не оправдывался, а лишь пожимал плечами, ухмыляясь. Роберт уже вознамерился выйти, чтобы выяснить, в чем дело, как на дорожке, идущей от реки, показался новый сосед мистер Невилл! Это заставило графа Грэнтэма замереть на месте. Выйти сейчас означало поставить всех в неловкое положение.

Заставив себя вернуться к столу и заняться разбором счетов за предыдущий месяц, Роберт не пересилил своего недовольства. Он невольно прислушивался, а мысли были заняты беседой под окнами дома. Его мало волновало, о чем Кора спорила с мистером Симпсоном, а вот то, что свидетелем этого спора оказался Генри Невилл, неприятно. И вообще, что он делает в Даунтоне, своего поместья мало?

В дверь постучали. Вошедший лакей Доминик сообщил, что к Роберту пришел мистер Невилл.

Генри улыбался приветливо, Роберту ничего не оставалось, как ответить на его рукопожатие вполне крепким своим.

– Роберт… Простите, я, вероятно, должен называть вас граф Грэнтэм или ваша милость?

– В приватной беседе можете звать меня Робертом, этого достаточно.

– А вы меня Генри, – улыбнулся Невилл. – У меня к вам деловое предложение, даже несколько.

У Роберта почему-то мелькнула мысль, что Генри может предложить обменять Кору на поместье! Эти американцы на все способны. Но Невилл действительно заговорил о делах.

– Наши с вами поместья соседствуют через реку. Будь она чуть шире и глубже, мы могли бы организовать судоходную компанию, но Фосс мелка, а ее углубление и расширение будет стоить слишком больших денег, чтобы окупиться быстро.

Роберт подумал, что это к счастью, иначе предприимчивый американец пустил бы паровые баржи по их любимой реке и тем самым испортил бы всю прелесть округи.

– Но я хочу предложить иное. Ваша супруга мисс Левинсон… простите, никак не могу привыкнуть к ее новому имени… леди Роберт Кроули занялась переделкой парка Даунтона. Но все равно будет недоставать дорожек для прогулок верхом. Это все предисловие. С моей стороны реки, как и с вашей, прекрасные пастбища, в стороне от обоих домов можно поставить конюшни и даже развести коров. Я посчитал, это выгодно. Вы не увлекаетесь лошадьми, Роберт?

– Не настолько, чтобы заниматься их разведением.

– А чем зарабатывает Даунтон, если у вас нет никакого производства?

Роберт с трудом сдержался, чтобы не ответить, что это не его дело, однако Генри был явно искренен, он нашел, на чем можно заработать в новом владении, и спешил поделиться идеями с соседом. Но не учел одного: Кроули не делец и не стремится делать деньги даже там, где это возможно без особых усилий.

– Я сдаю землю в аренду. Этого достаточно.

– Роберт, у вас много земли просто пустует, арендаторов недостаточно, чтобы задействовать все! – Генри начал горячиться. Роберт украдкой вздохнул: только такого соседства ему не хватало.

– Разве обязательно задействовать все, разве земля не может просто отдыхать?

– Поля не могут! Простите, если считаете, что я вмешиваюсь не в свое дело, но они быстро зарастут вереском и прочим кустарником настолько, что будет трудно все исправить.

Невилл прав – об этом говорил еще отец, когда стало мало арендаторов: из-за работы в городах, на фабриках и заводах, резко сократилось количество сильных молодых людей. Но не становиться же из-за этого фермером самому?

А вдохновленный его молчанием Невилл рассказывал, что намерен открыть огромную конюшню и разводить породистых лошадей, поставить большую ферму, чтобы содержать коров и продавать отменные сыры в Лондон. Да и овцеводство на таких просторах тоже прибыльно…

От Невилла не ускользнуло то, как чуть поморщился Кроули.

– Роберт, вам все это кажется слишком меркантильным? Вы предпочитаете жить, только сдавая землю в аренду, как жили ваши предки? Но сейчас этого мало, поверьте. Я родился и вырос в Америке, деньги заработал на бирже, сельским хозяйством не занимался совсем, но всего лишь поговорив с опытными людьми, убедился, что север Англии просто создан для определенных отраслей сельского хозяйства.

– Я ничего не смыслю в разведении лошадей, коров и овец, тем более в сыроделии, полагаю, как и вы. Как можно заниматься тем, в чем не смыслишь?

– Наймем специалистов. Конечно, человек не может знать и уметь всего. Думаете, Вандербильт хоть что-то смыслил в судостроении, а Бельмонт – в укладке железнодорожных рельсов? Нет, они нанимали специалистов и вкладывали деньги, помогая создавать новые рабочие места, развивать транспорт и саму Америку. И делали новые деньги! Вам неинтересны мои предложения? Предпочитаете заниматься только счетами? – Генри кивнул на заваленный бумагами стол Роберта. – Кстати, ваш управляющий бессовестно вас обманывает, учтите хотя бы это. Извините мне мою назойливость…

Глядя вслед ушедшему бывшему сопернику, Роберт подумал, что из-за своей неугомонности и предприимчивости тот вполне может стать соперником в настоящем. Наверное, беспокойство и неукротимая жажда деятельности, вернее перестройки всего вокруг, у американцев в крови. Даунтон столько лет был вполне уютным местом и без прогулочных дорожек, но усилиями Коры за последние несколько месяцев сильно изменился. Роберт вынужден признать, что изменился к лучшему: и парк, и сад стали куда симпатичней, но если это только начало и супруга зайдет слишком далеко, то не превратится ли родной и привычный Даунтон в нечто такое, что невозможно будет узнать его собственным хозяевам? Роберт решил намекнуть Коре, чтобы не слишком старалась преобразить всю округу.

В том, что мистер Симпсон его обманывает, Кроули не сомневался, – где это видано, чтобы управляющий не клал часть вырученных за аренду средств в свой карман. Но одно дело понимать самому и даже ворчать, что Симпсон стал слишком явно запускать руку в доходы Даунтона, и совсем иное, когда об этом говорит чужак, да еще и американец, да еще и соперник!

Перед обедом Роберт осторожно поинтересовался у Коры, о чем был спор с мистером Симпсоном.

– Он бессовестно ворует!

Муж нахмурился:

– Цветы или кустарник?

– Деньги, Роберт!

– Мистер Симпсон украл у тебя деньги?

Кора глубоко вдохнула, собираясь с духом, и спокойно ответила:

– Сегодня спор шел о том, что по его вине были привезены не те сорта жимолости и в полтора раза меньше астильбы.

– Всего-то? Разве не все равно, какая жимолость будет посажена? Она вся прекрасно пахнет. И… У нас и без того много цветов.

– Роберт, жимолость бывает очень разная. Каприфоли привезли достаточно и хорошего качества, ее я заказала и оплатила заранее.

– Тогда в чем дело?

– Каприфоль – лиана, вьющийся сорт, он для шпалер. А я еще просила привезти кустарник, но вместо татарской мистер Симпсон привез обыкновенную. Она ядовитая, эти ягоды нельзя есть. И цветет не так. Зато много дешевле. Мистер Симпсон сказал, что его обманули, подсунув не тот сорт, но, полагаю, это он сам пытался обмануть. И с астильбой тоже все просто, она размножается делением корневищ. Видно, мистеру Симпсону подсказали, что можно купить меньше, чем заказано, и поделить на большее число отдельных растений.

– Кора, неужели это большое преступление – то, что мистера Симпсона обманули в количестве отдельных растений или в сортах жимолости, в которых он, я полагаю, мало смыслит?

– Мне жаль, что приходится объяснять, но речь идет не только о том, что треть привезенных растений куплена из выбраковки, и их просто пришлось выбросить, и что сорта перепутаны не случайно. И дело не в том, что саженцев астильбы нужны сотни. Дело в том, что мистер Симпсон все время пытается меня обмануть. Это никуда не годится. Теперь я не доверю ему приобретение ни одного растения, придется за всеми ездить самой. Управляющий, который столь открыто лжет и ворует в мелочах, едва ли честен по-крупному.

Спор становился неприятным, и Кора поспешила его закончить. Каждый остался при своем мнении, к обеду спустились молча. Этого не могла не заметить леди Вайолет, но решила, что предмет спора – визит Генри Невилла.

– Роберт, о чем у вас была беседа с мистером Невиллом? Я видела, как он приезжал.

– Мистер Невилл счел, что я неразумно использую земли поместья, и предложил свои варианты.

Кора напряглась, она ничего не знала о предложении Генри, но по тону Роберта поняла, что слова Невилла оскорбили мужа. Только таких осложнений недоставало!

– Что он предлагает? – Леди Вайолет поинтересовалась так, словно речь шла о том, пить чай в большой столовой или перейти в малую.

Но ее напускное равнодушие никого не обмануло. Даже Эдит напряженно прислушивалась. Невилл ей понравился, очень понравился, она не воспринимала Генри как излишне напористого американца, понимая, что теперь иначе нельзя: оставаясь приверженцем прежних взглядов на жизнь, можно серьезно от нее отстать.

– Мистер Невилл предложил не сдавать землю в аренду фермерам, а завести ферму самим – разводить лошадей, коров и овец. Мама, ты готова делать сыры из молока, которое Эдит надоит у коров, пасущихся под моим присмотром?

Шутка не удалась, дамы не рассмеялись, зато Эдит фыркнула:

– Думаю, Генри имел в виду вовсе не то, что мы будем доить коров или пасти овец сами, а то, что наймем людей, которые будут делать эту работу на наших землях.

– Генри? Ты зовешь мистера Невилла Генри? И давно? – Глаза леди Вайолет просто впились в лицо дочери.

– Нет, я не называю его так, просто оговорилась.

Роберт подозрительно поинтересовался:

– Откуда ты знаешь о предложении мистера Невилла?

Эдит уже пожалела, что выдала свою осведомленность, но ответ держать пришлось.

– Мистер Невилл сначала предложил все это мистеру Симпсону. Я слышала, как мистер Симпсон смеялся, рассказывая об инициативе нашего соседа мистеру Старку, управляющему Адлеров.

Роберт досадливо поморщился – не хватало, чтобы о выдумках Невилла знала вся округа! Необходимо как-то оградить Кору и Эдит от общения с соседом. Роберт решил поговорить с матерью.

Леди Вайолет и сама размышляла об этом. Решение было простым:

– Роберт, мне кажется, что Коре и Эдит давно пора съездить в Лондон и заказать новые наряды. Строгий траур закончился, Эдит может сменить цвет одежды, а Коре следует подготовить более просторные платья.

Роберт согласился, в том числе и на то, чтобы жена и сестра отправились в Лондон одни. Он был готов на все, лишь бы оградить Кору от Невилла. Кора согласилась, как и Эдит, ликовавшая из-за возможности переодеться. Траур в Англии вещь слишком строгая, чтобы не тяготить многих.

Кора рассчитывала заказать новые растения и нанять новых людей для работы в поместье. А еще ей очень хотелось купить некоторые мелочи для внутреннего интерьера Дауэрхауса.

Каково же было возмущение Роберта, когда буквально через час после их решения отправить Кору и Эдит в Лондон от Генри Невилла принесли записку о том, что он через день уезжает в столицу и предлагает свои услуги, если требуется что-то купить или привезти! Кора сумела скрыть улыбку и опустить глаза, чтобы леди Вайолет и Роберт не заметили их блеска.

Леди Вайолет вдруг решила тоже навесить лондонский дом, чтобы лично убедиться, что Грэнтэмхаус содержат в должном порядке. И снова Кора едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Мистеру Невиллу была высказана благодарность за заботу, но ни слова не сообщено о предстоящей поездке дам. Впрочем, единственный мужчина семьи не мог отправить своих леди одних, и Роберт тоже поехал.

Кора не очень любила дом Кроули в Лондоне, с ним были связаны не лучшие воспоминания. Во-первых, когда там после их свадьбы жила ее мать миссис Марта Левинсон, немало дам нарочно приезжало в Грэнтэмхаус, чтобы исподтишка посмеяться над экстравагантными, хотя и очень дорогими нарядами американки. Во-вторых, в один из своих приездов в Лондон Кора увидела Роберта рядом с супругой его двоюродного брата Джеймса Кроули леди Кэролайн и осознала, что между ними была взаимная симпатия несколько большая, чем родственные чувства. С тех пор Роберт не давал повода усомниться в своей верности жене, но осадок остался. Когда ты видишь, что красивая молодая женщина заинтересованно смотрит на твоего мужа, едва ли можно испытывать удовлетворение. Видеть леди Кэролайн даже случайно Коре совсем не хотелось, а та непременно нанесет визит родственникам, узнав об их приезде.

Чтобы не встречаться с леди Кэролайн, Кора большую часть времени ходила вместе с Эдит и Анной по магазинам, модисткам, выставкам или просто гуляла в Сент-Джеймс-парке. Они заказали новые платья, обувь и накупили много разных мелких вещиц. В один из таких дней Кора решила зайти в музыкальный магазин, где они с Робертом заказывали рояль для Дауэрхауса, чтобы посмотреть новые ноты. Нот нашлось немало, Кора отобрала большую стопку, когда к ним подошел владелец магазина. Поздоровавшись, он поинтересовался купленным роялем. Кора с удовольствием ответила, что все прекрасно, фирма Беккера никогда никого не подводила.

– А как тот инструмент, который вы приобрели позже? Я полагаю, модель фирмы «Эррар» вас также не разочаровала? Вам удалось доставить инструмент в целости?

Кора недоверчиво покосилась на владельца магазина, он явно ее с кем-то спутал.

– Второй инструмент? Я покупала «Беккер», люблю рояли этой фирмы, у них более мягкое звучание.

Хозяин магазина явно смутился, пробормотав:

– Вероятно, другая леди любит рояли Эррара… Извините, миледи.

– Вы меня с кем-то спутали. Так бывает.

– Еще раз прошу прощения…

Но коситься владелец магазина не перестал, причем косился почти с сочувствием. Кора поспешила оплатить купленные ноты и покинуть магазин.

За ужином они с Эдит вспомнили этот случай. Роберт тоже помнил их покупку рояля и спор по поводу «Эррара» и «Беккера».

– Да, владелец не мог понять, почему ты настаиваешь именно на этой фирме. Наверняка какая-то дама покупала другой рояль.

Ужинавший с ними управляющий мистер Симпсон поспешил перевести разговор на другую тему – он интересовался, будет ли Кора приобретать новые кресла в Дауэрхаус. Та недоуменно пожала плечами:

– Я не намеревалась этого делать, вполне достаточно было бы заменить потертую обивку у прежних. Это гораздо дешевле.

– Дорогая, купи, если требуется.

– Нет, Роберт, ни к чему.

Леди Вайолет поморщилась, явно давая понять, сколь неприятна ей фарисейская скромность невестки. Боже мой, экономить на обивке кресел, тратя безумные деньги на доставку рояля из Парижа, словно Шопена можно играть только на инструменте определенной фирмы!

Леди Вайолет помнила прошлогодние разговоры об этом рояле – Кора заказала именно Беккера, мотивируя тем, что тот звучит мягче. Инструмент пришлось везти с континента, что серьезно увеличило его стоимость. Роберт не позволил жене самой оплатить дорогостоящее мероприятие, и его мать не могла простить невестке такой глупости.

Управляющий, уловив настроение хозяйки, старательно отвлекал всех от темы роялей. Леди Вайолет благодарно улыбнулась мистеру Симпсону.

Кора только передернула плечами, до чего же скользкий тип этот мистер Симпсон! И как его переносят Роберт и леди Вайолет? Сама Кора после стычки из-за растений все свои счета оформляла и оплачивала сама. Слугам она давно платила лично, большинство растений выписывала также, но теперь решила и для Дауэрхауса все покупать без помощи мистера Симпсона.

Но это не обременительно, ее отец мистер Левинсон оказался щедр: дав за дочерью огромное приданое и выделив ей лично большую сумму, он продолжил пополнять счет любимой Коры, зная, что молодой леди требуются деньги на наряды, а просить у мужа неловко. Кора во время траура мало тратила на себя лично, но много уходило на само поместье.

И все же благодаря отцу ее счет в Бэрклейз-банке не уменьшался. Богатая невеста была не менее богатой и совсем не обременительной женой. Роберту радоваться бы, ведь Кора принесла огромное приданое и содержала себя сама. Такое встречается крайне редко, мистер Левинсон купил для своей дочери титул графини Грэнтэм за солидные деньги…

Кора ошибалась, полагая, что ни Роберт, ни леди Вайолет не видят нечестности управляющего, они прекрасно понимали, что он ворует. Но, чтобы прогнать этого, сначала следует подобрать нового, а где найти не ворующего управляющего? Во-вторых, как можно обвинять человека, не имея в руках серьезных доказательств?

В глубине души Роберт понимал, что достаточно просто сесть и сверить счета, но делать это ежедневно слишком утомительно и требует много времени, следовательно, до конца он никогда эту работу не доведет, так к чему начинать? У Роберта не хватало терпения даже на месячную стопку счетов. Бывают владельцы, которые проверяют и перепроверяют даже в больших поместьях, но это не для него, следовательно, придется полагаться на мистера Симпсона. Или кого-то другого, кто окажется на его месте.

Именно из-за нежелания Роберта вникать в мелкие дела Даунтона обвинения Коры в воровстве управляющего так раздражали мужа. Он воспринимал это как вмешательство в свои дела, как укор в безделье или некомпетентности. То, что красивая молодая женщина с такой легкостью нашла нарушения в работе управляющего, говорило, что муж мог бы разоблачить мистера Симпсона куда легче, если бы только пожелал.

Но Роберт не желал, он не представлял, как станет подсчитывать, сколько тратят на закупку продуктов или на содержание кареты, на ливреи лакеев или свечи. Нет, увольте, пусть уж лучше мистер Симпсон ворует понемногу…

Подобно мистеру Симпсону, Роберт считал, что Коре не следует вмешиваться в дела мужчин, эта американская самостоятельность дамы страшно раздражала. Кора же, наоборот, считала, что тем самым помогает мужу. Непонимание грозило со временем перерасти в серьезную ссору. Оставалось надеяться, что в ближайшие месяцы ничего не произойдет, а потом Коре будет не до мистера Симпсона, все ее внимание поглотит рождение ребенка.

Они пробыли в Лондоне недолго и, как только получили платья, поспешили уехать, но, если леди Вайолет вернулась в Даунтон, то Роберт, Кора и Эдит отправились на скачки, вернее, на выставку лошадей. В Аскот ехать было еще рано, но лошадей оценивали заранее, в том числе и для того, чтобы знать, у кого какая будет на предстоящих Королевских скачках. Будущие соперники присматривались друг к другу.

У мистера Левинсона в Ньюпорте была прекрасная конюшня, к тому же он вместе с родственниками тетушки Коры леди Бельмонт – ее мужем и деверем – занимался организацией скачек и разводил лошадей. Кора, прекрасная наездница, хотя нынешнее состояние не позволяло ей ездить верхом (Роберт запретил садиться в седло!), свою любовь к лошадям не забыла. Она прекрасно разбиралась в достоинствах пород, видела недостатки тех или иных животных и восхищалась, если было чем восхищаться.

Эдит пожелала приобрести одну из кобыл, очень ей понравившуюся, но Кора, внимательно осмотрев животное, отговорила. Владелец возмутился:

– Миледи, смею заверить, что вы неправы. Едва ли на выставке найдется такой великолепный образец.

– А я утверждаю, что леди Роберт Кроули права!

Вот уж чей голос Роберт меньше всего хотел услышать, так это мистера Генри Невилла. Но никуда не денешься – владелец Найт-Хилл стоял подле них собственной персоной.

– Не ожидал встретить вас здесь, – широко улыбался Генри Невилл. – Графиня… леди Эдит… милорд…

Эдит обрадовалась:

– Мистер Невилл! Вы тоже считаете, что у этой кобылы недостатки?

– Да, конечно. Если вы хотите купить прекрасную лошадь, я могу показать достойный экземпляр.

Почувствовав, что потенциальный покупатель вот-вот будет потерян, владелец кобылы засуетился:

– Да, возможно, вы правы, у лошади есть недостатки, но я могу понизить цену…

Но Невилл уже предложил Эдит пройти дальше.

Подхватив соседа под руку, та с удовольствием защебетала, спрашивая его советы то по одному, то по другому поводу. Кора, смеясь, шепнула мужу:

– Знала бы леди Вайолет, что мы встретим здесь мистера Невилла!

Роберт промолчал, но Кора немного погодя снова кивнула на идущую впереди пару:

– Роберт, посмотри, разве они не хорошая пара?

– Что ты имеешь в виду?

– Они очень подходят друг другу, мистер Невилл образован, воспитан и достаточно состоятелен, чтобы купить не только Найт-Хилл, но и какое-то поместье в Европе с титулом в приданое.

Муж ахнул:

– Это он тебе сказал?!

– Нет, но я знаю, что сейчас некоторые так делают – покупают родовые имения на континенте, чтобы иметь титул, если это так важно. Думаю, у мистера Невилла достаточно для этого средств.

– Почему же ты не вышла замуж за мистера Невилла?

Кора изумилась:

– При чем здесь я, Роберт? Мы ведем речь об Эдит. Мне кажется, у них с Генри взаимный интерес, разве это невозможно?

– Кора, кого ты зовешь Генри?

– Извини, я так привыкла много лет называть мистера Невилла по имени, ведь он учил меня держаться в седле еще десять лет назад… Но я никогда не назову его так в присутствии посторонних.

– В моем присутствии тоже не стоит этого делать.

Кора заглянула в лицо мужа:

– Роберт, тебе не нравится мистер Невилл потому, что он американец? Но он достойней многих англичан, имеющих титулы и родовые поместья. Я знаю мистера Невилла давно, знаю его достоинства и недостатки…

– Может, мы прекратим обсуждать достоинства и недостатки мистера Невилла?

– Извини…

Коре очень хотелось, чтобы Генри понравился мужу и свекрови, поскольку Эдит испытывала к нему явную симпатию. Временами Кора даже начинала мечтать о том, как было бы хорошо, образуй они новую семью. Эдит – хозяйка Найт-Хилл и жена Генри, что может быть лучше? Но, кажется, Роберт так не считал.

Ничего, всему свое время – решила Кора. Невилл прекрасный человек, Роберт и леди Вайолет в этом еще убедятся. К тому же он в состоянии купить себе титул в Европе, пусть не герцогский, но хотя бы барона.

Теперь у Коры была одна забота – образовать пару из Эдит и Генри и представить в лучшем свете давнего друга Роберту и леди Вайолет. Нужно только сказать Генри, чтобы ничего не советовал Роберту, тот болезненно относится к любому вмешательству в дела Даунтона. Невилл напорист, без этого в Нью-Йорке делать нечего, он привык решать все быстро и не задумывается над тем, что его советы могут не принять, даже если они дельные. Но достаточно просто указать на это…

Дольше размышлять над недостатками поведения Генри Невилла у Коры не получилось, тот подвел их к действительно великолепной лошади! Ахнули все – Эдит от восторга, Кора от понимания, что у кобылы просто нет недостатков, а Роберт, мысленно, от начальной цены, обозначенной на табличке. Даже если цену снизят при торге на треть, лошадь все равно слишком дорога для покупки, он не рассчитывал потратить так много. Да и Эдит она не нужна, в Даунтоне нет ни конюшни, ни конюхов, достойных этакой красавицы.

Лучше бы Генри не показывал лошадь! Теперь настроение Эдит было безнадежно испорчено самим сознанием, что на свете существует такая лошадь, но она недоступна. Эдит не могла пенять брату на невозможность купить красавицу, это было бы нечестно, но и не переживать, вспоминая лошадь, тоже не могла.

Они ходили по выставке, оставив Генри Невилла беседовать с жокеями, осматривали еще и еще лошадей, потом уселись на трибуне смотреть заезды, Эдит улыбалась, но ее глаза невольно устремлялись к загону, где была выставлена та красавица. Кора шепнула мужу:

– Роберт, давай купим лошадь пополам? Может, хозяин поторгуется?

– Пополам не обязательно, но если ты добавишь, то я смогу позволить эту покупку.

Они не стали дожидаться окончания заездов, поспешив обратно к загону. Каким же было разочарование, когда оказалось, что табличка с ценой снята – лошадь уже приобрели!

Убиравший пустое стойло конюх подтвердил: да, красавица куплена. Кем? А кто ж его знает, видно, кем-то богатым, потому как стоила безумных денег.

Эдит сумела сдержать слезы, но дольше оставаться на выставке не пожелала, да и вообще запросилась домой. Роберт чувствовал себя отвратительно, словно был виноват в том, что лошадь успели купить. Кора пыталась свести все к шутке, объясняя случившееся тем, что ей самой нельзя садиться в седло, а смотреть на скачущую Эдит было бы завидно. Слабое утешение, которое никак не устроило саму Эдит.

Кто из слуг не любит, когда хозяева в отъезде? Только те, кому приходится ехать вместе с ними. Остальным – раздолье… Мисс Эрлин постаралась задать работы горничным, им пришлось вылизать весь дом, почистить и выколотить ковры, подушки на диванах гостиной и курительной, постельное белье и прочее. Мужчин занял мистер Бишоп, им тоже нашлось немало работы помимо переноса мебели или ковров. Но все равно не было необходимости ежеминутно ждать звонки сверху или бояться, что кто-то проспал. И завтракать можно подольше, и после ужина поиграть в карты…

Каждый из слуг страстно желал пожить хоть недельку своей, отдельной от хозяев жизнью. Но, как обычно бывает в больших поместьях, стоило слугам собраться на ужин, как речь зашла… о хозяевах.

– Совершенно нелепая поездка! – сетовала Мэри. – И с собой взяли только двух горничных, камердинера и лакея.

– Это ты потому так возмущаешься, что тебя с собой не взяли, – фыркнула Клара, считающая, что Мэри необоснованно требует особого к себе отношения. Ну и что, что она помогает этой черной толстухе в Дауэрхаусе! Вот и жила бы там, нечего в Даунтонхаусе околачиваться. Клара метила из помощницы миссис Битон, обязанной чистить плиту, мыть посуду, выносить отходы и вообще заниматься далеко не самой чистой работой, на место хотя бы младшей горничной, которая не ходит в белом кружевном переднике, но не носит ведра с грязной водой и не прислуживает за столом. Миссис Битон такое стремление вырваться из ее подчинения страшно обижало, заставляя бесконечно придираться к Кларе и обвинять бедолагу в лени.

– А чего мне там делать? Мне и здесь хорошо, – сладко потянулась Мэри.

– Мэри, завтра с Мартой вымоете все окна в гостиной и столовой. Доминик вам поможет перетаскивать лестницу, – экономка опустила Мэри с небес на землю.

– Я завтра… в Дауэрхаусе, – Мэри не сразу придумала, что можно завтра сделать в Дауэрхаусе, – я там мою окна!

– Хорошо, – спокойно согласилась мисс Эрлин, – тогда в Даунтоне вымоете послезавтра, если уж ты решила так следить за малым домом.

– Там работы не на один день.

– А на сколько?

– На три! – Мэри твердо решила избежать большой работы в Даунтонхаусе.

– Вот и иди туда! Нечего тут околачиваться! – Клара все еще досадовала на Мэри.

– Ой, да хоть сейчас!

Глядя вслед удалявшейся горничной, мисс Эрлин подумала, что завтра нужно сходить и посмотреть, что творится в Дауэрхаусе. Хозяйки нет уже неделю, мало ли чем там занимаются слуги.

Мисс Эрлин зря переживала, в Дауэрхаусе вовсю шла большая весенняя уборка, командовала которой Нэнси. Мэри оказалась весьма кстати, чему сама рада не была. Мыть окна ей не пришлось, зато пришлось драить посуду, скоблить стол и полы в кухне. За этим занятием ее и застала мисс Эрлин. Она могла бы посмеяться над девушкой, но не стала этого делать, хотя сама Мэри напомнила:

– Мне завтра мыть окна с Мартой?

– Ты же сказала, что в Дауэрхаусе работы на три дня?

– Но если я нужна в Даунтонхаусе, то это важней.

– Иди уж, – отозвалась Нэнси, – толку от тебя, как от козла молока. И к чему вам, мисс Эрлин, такая бездельница? Уже час скребет стол, а результата не видно.

Вернувшись к себе, экономка застала в кухне развалившегося за столом Джона, который с важным видом рассказывал, какие дорогостоящие покупки сделал его новый хозяин, сколько денег потратил на ремонт и обустройство Найт-Хилл и как уважает его, Джона, которого теперь все зовут не иначе как мистер Браун.

Собравшиеся со всего дома слуги вместо работы слушали Джона, раскрыв рты. На его счастье мистер Бишоп уехал в Йорк по делам, дворецкий не потерпел бы такого бахвальства. Но и мисс Эрлин смогла показать, что не потерпит.

– Мистер Браун, вы по делу в Даунтон или поболтать от безделья? Не отвлекайте горничных и лакеев от работы. Или вам все же что-то нужно?

– Нет, заехал посмотреть, как тут у вас. Вы заметили мою новую коляску?

– Заметила, коляска хороша, но она не ваша, а мистера Невилла.

– Но он выделил эту коляску для моих поездок.

Мисс Эрлин даже замечание слугам делать не стала, просто обвела всех внимательным взглядом, словно запоминая, кто бездельничает, и горничные, а за ними и лакеи поспешили по своим делам. В кухне остались только миссис Битон, возившаяся у плиты, Клара, чистившая овощи, и мистер Браун.

– Джон, позвольте вам дать совет: не кичитесь своим нынешним положением. Что-то подсказывает мне, что оно временное. Найт-Хилл слишком обширное поместье, чтобы вы могли справиться. Лучше выбирать себе дело по силам и оставаться старшим лакеем в Даунтоне, чем опозориться в Найт-Хилл в качестве дворецкого.

Клара насмешливо косилась на незадачливого дворецкого, а кухарка демонстративно его не замечала.

Джон вдруг сокрушенно вздохнул:

– Я скучаю по Даунтону. В Найт-Хилл все чужие, не с кем поговорить.

– Это почему? – все же сунула любопытный нос Клара.

– Там я для всех дворецкий, вы же не болтаете за вечерним чаем с мистером Бишопом.

Откровенное признание Джона чуть смутило женщин, даже миссис Битон с участием покосилась на бывшего лакея.

– А как там Эмма? Или ее теперь следует называть мисс Гилмор?

– Плохо, мисс Эрлин. Ей не удается справляться с большим количеством слуг, каждая горничная делает что хочет.

– У мистера Невилла много горничных? Зачем ему?

– Нет, у него только камердинер, а остальные для работы по дому и кухне. Но от них толку мало, лишь ссоры и шум. Горничные из Лондона и считают себя выше мисс Гилмор, а лакеи задирают нос передо мной.

– Да, вам туго приходится. Посоветуйтесь с мистером Бишопом, но только завтра, когда он будет свободен.

Глядя вслед изящной коляске, увозящей незадачливого дворецкого, мисс Эрлин вздохнула:

– Так всегда бывает, когда человек не на своем месте.

Миссис Битон фыркнула, покосившись на свою помощницу:

– Вот именно!

Клара не ответила. Заметив ее задумчивый взгляд вслед Джону, мисс Эрлин покачала головой:

– И ты собралась в Найт-Хилл, Клара? Едва ли горничные из Лондона тебя примут в свою компанию.

Но экономка ошиблась, Клара собиралась вовсе не на место горничной, она метила на место Эммы. Лакеям и горничным почему-то всегда кажется, что уж они-то справились бы с ролью дворецкого или экономки. Что там за обязанности – надзирай и давай указания, зато почет и заработная плата несравнимы.

Леди Эдит тосковала недолго. Как только они вернулись в Даунтон, последовали визиты в Йорк и к соседям. Леди Вайолет понимающе улыбалась – дочь с трудом пережила траур по отцу и теперь страстно желала веселья. Это было простительно – девушке, которой едва исполнилось двадцать, вовсе не хочется носить черные или темно-лиловые платья и с грустным видом любоваться пейзажами Даунтона. Но сама леди Вайолет не могла сопровождать дочь часто, это было бы не вполне прилично, так что пригодилась Кора.

Кора вовсе не носила траур и была замужней дамой, потому в ее обществе леди Эдит позволительно наносить визиты, которые посыпались как из рога изобилия. Сама Кора смеялась, «жалуясь» мужу:

– Роберт, я словно пожилая родственница, вынужденная сопровождать девушку на выданье…

– Ты против? Не езди.

– Нет-нет! Я тоже хотела бы освоиться в йоркском обществе, и мне приятно сопровождать Эдит, просто смешно чувствовать себя старшей и ответственной за твою сестру, ведь она на два месяца старше меня самой.

Роберт, смеясь, развел руками:

– Такова судьба замужних дам, дорогая.

Чтобы не навредить плоду, они спали в разных спальнях, но вечером почти всегда старались побыть наедине, Кора рассказывала о происшествиях за день, Роберт делал это крайне неохотно, мотивируя скукой:

– Дорогая, что может быть интересного в разборе бумаг или проверке счетов?

– Я иногда совала свой нос в дела отца. Не думаю, что заниматься ими так уж скучно. Слушать пустую болтовню пустых дам – занятие куда менее веселое, поверь.

– Мы можем поменяться обязанностями – ты проверяй счета, а я буду слушать милую болтовню дам, дорогая.

Кора поддержала шутку мужа:

– Договорились, но с одним условием: не жаловаться и не требовать вернуть все обратно.

– Пожизненно выслушивать жалобы миссис Фоксли на ни на что не годную нынешнюю молодежь? Нет, уволь меня! Лучше я буду сверять цифры в бумагах мистера Симпсона.

– То-то же! – смеялась Кора.

– Твоя задача не допустить, чтобы Эдит обручилась с кем-то, не соответствующим представлению леди Вайолет о ее зяте?

– О, да! Но у Эдит своя голова не плечах, и голова достаточно разумная. Твоя сестра не допустит, чтобы кто-то недостойный ухаживал за ней.

Роберт ничего не ответил, ведь даже до него уже дошло, что Эдит неравнодушна к мистеру Генри Невиллу. Худшего и придумать нельзя.

Муж Коры был прав, Генри понравился Эдит: ей льстило внимание богача-соседа, да и сам Генри тоже ей нравился. В нем была уверенность, отличающая очень богатых людей, и доброжелательное любопытство, видимо, свойственное людям его круга в Америке. Зато не было пресыщенности жизнью и снобизма.

Мистер Невилл вернулся из поездки вскоре после их возвращения в Даунтон. Весть сообщил Роберт:

– Я получил записку от мистера Невилла, который просит разрешения навестить нас завтра.

Раньше, чем леди Вайолет даже успела приподнять бровь в знак изумления, Эдит воскликнула:

– Да! Наверное, он купил лошадей на выставке.

Леди Вайолет была вынуждена согласиться, и лакей Доминик отправлен в Найт-Хилл с приглашением на завтрашний обед.

Обед готовила Нэнси, следовательно, миссис Битон снова пребывала на отдыхе.

– Мистер Невилл? Я знаю, что он любит! Не беспокойтесь, миссис Кора. Я приготовлю то, что придется по вкусу нашему мистеру Невиллу, – объявила Нэнси.

Кора подумала о том, что, к счастью, их не слышит леди Вайолет. Да и Роберт тоже не был бы в восторге от именования мистера Невилла «нашим».

В результате стараний Нэнси на обед были поданы суп с белыми грибами, ягненок под мятным соусом, цыплята, фаршированные языками, спаржа под итальянским соусом и много разной выпечки, до которой Нэнси всегда была мастерицей. Скромно и со вкусом, леди Вайолет осталась довольна, обед получился не парадным и почти семейным.

Мистер Невилл сразу понял, кто именно готовил ягненка, – у Нэнси была своя хитрость, и попросил разрешения выразить благодарность кухарке.

Нэнси вплыла в столовую, смущенно улыбаясь.

– Да что уж там, мистер Невилл… Я знаю, что вы любите ягненка…

– Нэнси, но и кексы тебе удались.

Чернокожая толстуха наклонилась к Невиллу и заговорщически шепнула:

– Я научилась делать местные кексы. Вкуснятина, я вам скажу!

Генри заразительно рассмеялся и поинтересовался:

– Нэнси постоянно готовит у вас?

Знал ведь, что нет, что кухарка скучает в Дауэрхаусе, Кора говорила об этом в прошлый раз. Получив ответ, что нет, попросил:

– Может, вы отпустите Нэнси ко мне в Найт-Хилл? А в случае гостей она будет приходить в Даунтон.

Эта излишняя осведомленность почти возмутила леди Вайолет и Роберта. Теперь беспокойный сосед будет вмешиваться в работу их кухни и «отпускать» свою кухарку, чтобы та приготовила обед их гостям? Ну уж нет!

Но ответить хозяева не успели, Нэнси сделала это сама:

– Нет, мистер Невилл. Я уж лучше с миссис Корой в Дауэрхаусе. А вы, если хотите, навещайте нас чаще, а то и просто заходите в Дауэрхаус, я буду угощать вас блинчиками с абрикосовым повидлом и лимонным тортом.

Это было уже слишком! Кухарка приглашала Невилла в гости, игнорируя хозяев?!

– Нэнси, пожалуй, достаточно, – натянуто улыбнулась леди Вайолет. – Едва ли стоит обсуждать ваши кулинарные достижения здесь и сейчас, хотя я отдаю им должное. Благодарю вас…

– Да, мэм, конечно, мэм, извините, мэм…

Нэнси поспешила удалиться, а в столовой повисло неловкое молчание. Кора поспешила нарушить его:

– Мистер Невилл, вы приобрели лошадей на выставке?

Роберт чувствовал себя отвратительно, мысленно поклявшись, что в следующий раз откажет соседу в посещении Даунтона, а если тот все же явится, прикажет разрушить мост через Фосс или выстроит высокий забор вдоль реки! От этих мыслей самому стало смешно, Роберт попробовал представить, как на его глазах растет огромная китайская стена на границе поместий, как на ней днем и ночью несут вахту, перекликаясь в непогоду, вооруженные до зубов стражники…

– Роберт, чему это ты улыбаешься? – шепнула Кора.

– Представил, как Нэнси подает обед в Найт-Хилл дамам из Йорка. Это был бы их последний визит к мистеру Невиллу. Объясни ему, что в Англии пока не привыкли к темному цвету кожи и внешности, подобной той, что у Нэнси.

– Думаю, мистер Невилл понимает это сам.

Робер насмешливо покосился на Генри:

– Едва ли…

Хозяину Даунтона стало весело: не стоит строить китайскую стену или как-то ограничивать общение мистера Невилла с окружающими, напротив, нужно помогать ему проявлять свои американские привычки и замашки. Пусть общается с кем попало, привносит в провинциальную жизнь свои понятия о правилах поведения, демонстрирует демократичность… Это рано или поздно отвернет от него всех, в том числе и Эдит. Как бы ни была Эдит увлечена любителем ягнятины и лошадей, правила приличия она впитала с молоком матери, вернее, кормилицы, а потому не сможет не заметить столь явных нарушений со стороны нового соседа.

Даже не нарушений – попрания любых правил. В попрание правил хорошо поиграть, но Эдит достаточно умна, чтобы понимать опасность отторжения остальным обществом в случае слишком сильной привязанности к американцу.

От этих размышлений Роберту стало легче, но опасность того, что неправильно поведет себя Кора, оставалась. Жена, а не сестра была главной заботой Роберта. Достаточно одного взгляда, чтобы понять – Кора воспринимает Невилла как глоток свежего воздуха, и это может сыграть злую шутку с ней и с их семьей. И как быть, Роберт пока не знал. Тут и китайская стена не поможет, потому что Кора и Эдит будут постоянно думать о том, кто живет за стеной. Запретный плод всегда сладок, и если женщине не доказать, что он червив, она непременно попробует.

Обед прошел мирно, что дало Генри Невиллу повод считать себя завсегдатаем Даунтона, имеющим право посещать поместье, когда вздумается.

А у Коры неожиданно появилась другая забота, едва ли не более важная, чем сватовство Эдит и Генри. Знай она, к чему все приведет, стала бы вмешиваться? Наверное, да.

Роберт не очень любил большой кабинет, доставшийся по наследству от умершего отца, – кабинет напоминал ему о графе Грэнтэме. Возможно, поэтому он не мог подолгу заниматься счетами. Куда больше его привлекало чтение книг и свежих газет.

Дверь кабинета оказалась открыта, хотя Роберта не было дома. Кора не удержалась, чтобы не сунуть любопытный нос в вотчину мужчин Кроули.

В самом кабинете много места занимал большой письменный стол с массивными резными ножками и два внушительных кресла – у стола и подле камина. У окна стоял второй стол, вернее, бюро для работы, на нем возвышалась небольшая стопка бумаг.

Камин утром протопили, в помещении было тепло, в подсвечниках горели свечи. Роберт намеревался скоро вернуться, и Кора решила подождать в кресле у камина. Но долго не высидела, любопытство толкнуло к письменному столу – посмотреть, что там за бумаги. Она не хотела ничего проверять или искать, просто полюбопытствовала.

У края лежала стопка счетов, Роберт не раз говорил о том, что терпеть не может их сверять. Захватив с собой всю стопку, Кора вернулась в кресло и принялась изучать. Счета были заполнены рукой мистера Симпсона, этот почерк Кора прекрасно знала. Первые два счета вопросов не вызвали, но дальше… Она смотрела и не могла понять, как же можно так ошибиться – завысить расход на содержание слуг в полтора раза! Кора прекрасно помнила, сколько платила Нэнси, Анне, Дэйзи и Арчи – своим кухарке, горничной, младшей горничной и лакею. В Даунтоне слуг в пять раз больше, не считая садовников и его помощников, а траты оказались больше раз в восемь-девять! Неужели слуги Даунтона получают так много? Или сюда включена заработная плата дворецкого мистера Бишопа и экономки мисс Эрлин?

Даже беглый осмотр показал, что их жалованье отражал следующий счет. И снова он был слишком большим.

Но увидев оплату труда садовников, которым регулярно платила сама, Кора и вовсе обомлела. Она поняла, что все счета бессовестно завышены. Не может же этого не видеть Роберт? Или он понятия не имеет, сколько платят кухарке, а сколько горничным? Не отличает оплату труда опытного конюха и простого лакея? Но и в этом случае получалось слишком много.

Больше же всего Кору поразили счета ее слуг. С первого дня она платила им сама, и содержание Дауэрхауса тоже оплачивала сама. И даже все, что делалось в парке Даунтона, включая посадочный материал и работу нанятых дополнительно садовников и рабочих. Откуда эти суммы в счетах, поданных Роберту?!

Немного растерянная, Кора не сразу услышала шаги в коридоре и едва успела вернуть бумаги на стол, когда дверь открылась. Это оказался управляющий мистер Симпсон. Увидев Кору, он удивился:

– Миледи? Что вы здесь делаете?

– Мистер Симпсон, вы забываетесь! Я графиня Грэнтэм и едва ли должна спрашивать у вас разрешения входить в кабинет своего супруга!

От Коры не укрылся беспокойный взгляд, которым управляющий окинул стол и стопку счетов на нем.

– Что здесь делаете вы, мистер Симпсон?

– Простите, миледи, – Симпсон понял свою оплошность. – Я хотел спросить, почему вы без света и с потухшим камином.

– Мистер Симпсон, вас не учили, что задавать подобные вопросы не только своей хозяйке, но и любой даме неприлично? Выйдите вон немедленно, если уж у вас не хватает такта извиниться.

Неизвестно чем закончился бы их разговор, но в кабинет вошел Роберт.

– Вы о чем-то спорите? Кора, там привезли твой заказ, нужно посмотреть. Садовники на боковой аллее решают, как сажать какой-то китайский можжевельник.

– Да, конечно, – вздохнула женщина, направляясь к двери. В следующее мгновение она пожалела, что сделала это, пары секунд управляющему хватило, чтобы сунуть счета со стола к себе в карман. Теперь доказать что-либо будет трудно.

Расстроенная Кора вышла в парк, ломая голову над тем, как сказать Роберту о своем неприятном открытии. За ней следом почти бежал управляющий:

– Миледи, прошу меня извинить, если вам показалось, что я позволил неуважение.

Фальшь в его голосе была просто невыносимой. Кора резко остановилась, твердо глядя в глаза, отчеканила:

– Вы уже принесли извинения, мистер Симпсон, этого вполне достаточно… – Не успел управляющий перевести дух, как услышал продолжение: – Впредь я все свои расходы на содержание слуг и за заказ материалов для работ в парке и саду буду оплачивать только сама. Прошу в это не вмешиваться и графа не вмешивать тоже. Хорошо ли вы поняли меня, мистер Симпсон?

По весьма неприятному взгляду управляющего Кора увидела, что Симпсон понял прекрасно, в том числе и то, что она видела счета.

– Конечно, миледи. Не думаю, что вам стоило бы заниматься такими вещами, леди так не посту…

Он не успел договорить, лицо Коры буквально перекосило от гнева:

– Мистер Симпсон, вы не успели извиниться за свое недопустимое поведение и тут же повторяете ошибку! Кто позволил вам учить меня тому, как поступают леди?!

Кора понимала, что сейчас бессмысленно считать до десяти – все равно не получится разговаривать с этим мерзавцем спокойно, а потому, чтобы не терять лицо, развернулась и отправилась к садовникам.

– Ничего, я еще найду на тебя управу!

Однако это оказалось не так просто. Первая же попытка поговорить с мужем об управляющем привела к неприятному выводу.

– Дорогая, мистер Симпсон рассказал мне о своей провинности. Ты не должна относиться к нему так строго, он человек простой и разговаривать вежливо не обучен. Постарайся не сталкиваться с ним. Если тебе что-то нужно, я обо всем распоряжусь.

Кора не выдержала:

– Роберт! Не в его невоспитанности дело, хотя со мной так не разговаривают даже невоспитанные садовники. Я могу вообще не замечать мистера Симпсона при условии, что он будет избегать меня всеми возможными способами. Я не намерена спрашивать у него разрешения входить в какую-то комнату или сидеть у камина в твое отсутствие. Но я не хочу вспоминать об этом. Неуважительного мистера Симпсона я способна поставить на место, но существует еще вор мистер Симпсон!

– Что? Кора, я понимаю, что все управляющие нечисты на руку, но твои обвинения слишком серьезны, чтобы ими вот так разбрасываться.

Она решилась – Роберт должен знать, кого пригрел на своей груди.

– Роберт, пока ты отсутствовал, я заглянула в счета, которые принес на подпись мистер Симпсон.

– Ах, это… Он сказал мне об ошибке. Среди счетов по Даунтону попали и счета по Дауэрхаусу. Ты это имеешь в виду?

– Ни единого счета по Дауэрхаусу среди счетов Даунтона быть просто не могло! С первого дня я все их оплачивала сама, Роберт. Как и расходы на садовников и дополнительных рабочих, а также на саженцы и прочее. Все, понимаешь, все я оплачивала сама.

– Кора, ты слишком возбуждена, тебе вредно волноваться. Уверяю, мистер Симпсон со всем разберется… И не нужно ничего оплачивать, он за все заплатит.

Теперь она понимала, почему управляющему так легко удавалось обманывать графа Грэнтэма – Роберт создавал все условия для обмана.

– Роберт, ты хоть раз заглядывал в счета?

– Да… – не очень уверенно ответил муж.

– Только в первые два-три, что лежат сверху, не так ли?

– Кора, – Роберт досадливо поморщился, подошел к окну и, глядя на свое отражение в оконном стекле, вздохнул. – Мистер Симпсон служит нашей семье четвертое десятилетие…

– Сколько же он наворовал за эти годы!

– Кора, я прошу тебя…

В голосе Роберта звучала такая досада, что Кора даже почувствовала обиду, ей явно не доверяли. Решение пришло неожиданно.

– Роберт, если я докажу, что мистер Симпсон ворует, и ворует давно, ты его уволишь?

– Боже мой, что у тебя за фантазии!

– Я спросила: если я докажу, что управляющий ворует, ты уволишь его?

– Да, если тебе так будет угодно, – Роберт попытался свести неприятный разговор к шутке. – Видишь, ради тебя я готов пожертвовать даже почти членом нашей семьи…

– Поверь, этот почти родственник много лет обманывал вас.

– Кора, я прошу прекратить этот нелепый разговор. Неужели у нас нет других тем для беседы, кроме твоих подозрений по поводу управляющего?

Она лишь вздохнула.

– Хорошо, но помни, что ты обещал.

Коре самой было не справиться с мистером Симпсоном, тем более тот большую часть дел обделывал в Лондоне, так что пришлось прибегать к помощи дворецкого. Интуиция подсказывала, что мистер Бишоп при всей своей сдержанности готов лично придушить мистера Симпсона. Кора не собиралась натравливать дворецкого на управляющего, но намеревалась попросить мистера Бишопа о помощи в Лондоне.

Случай представился довольно скоро. Роберт уехал в Йорк, леди Вайолет лежала в спальне с мигренью, а Эдит гостила у Адлеров, которые заехали за ней еще вчера и обещали привезти обратно только завтра. Кора обедала в малой столовой одна и решила воспользоваться этим.

– Мистер Бишоп, могу ли я поговорить с вами наедине?

– Конечно, миледи, когда вам будет угодно.

– У меня просьба: о нашей беседе не должен знать никто, даже леди Вайолет и граф Грэнтэм.

– Я вас слушаю…

Дворецкий был явно заинтригован серьезным тоном Коры и ее попыткой скрыть разговор от всех. Хотя Бишопу показалось, что он знает, в чем дело: миледи наверняка израсходовала больше, чем позволил ей милорд, а теперь нужно придумать, как объяснить это мужу. Мистер Симпсон говорил, что молодая графиня тратит столько, что на эти деньги можно прожить целый год. Переделки в парке, садовники, картины, рояль… Но как осуждать молодую красивую женщину, привыкшую к роскошной жизни, за то, что она не сумела сразу перестроиться? Графу следовало бы следить за ее тратами или попросить ограничить себя. Ничего, Даунтон сейчас не бедствует, как пару лет назад после смерти отца нынешнего графа, когда они даже переселились в Дауэрхаус, чтобы тратить на содержание дома поменьше…

От раздумий об экономии прежних дней и неспособности молодых леди разумно тратить деньги мужей мистера Бишопа отвлек вопрос Коры:

– Как вы относитесь к мистеру Симпсону?

– Мистеру Симпсону? Что вы имеете в виду, миледи?

– Я имею в виду то, что он вор! Ворует давно и помногу, и моя задача разоблачить его.

Глаза молодой графини смотрели твердо. Мистер Бишоп чуть смутился:

– Он наверняка ворует, миледи. Воруют все управляющие…

– Хорошо, скажу откровенно, чтобы вы не боялись ответить так же. Сегодня я заглянула в счета, которые мистер Симпсон подсовывает на подпись графу, точно зная, что граф дальше первых двух-трех бумаг не читает. Не хотите спросить, что же я увидела?

Дворецкий усмехнулся:

– Вероятно, неоправданные расходы…

– Не только. Мистер Бишоп, вы получаете десять фунтов в неделю за свою службу в Даунтоне?

– Что?!

Кора кивнула:

– Судя по вашей реакции – нет, а если верить счетам мистера Симпсона – да. И все слуги, исходя из тех счетов, получают от фунта до пяти в неделю. Но это не все, мистер Симпсон пытался заставить оплатить содержание и моих слуг тоже, а также все мои расходы по обустройству парка.

– Что в этом удивительного?

– То, что я с первого дня все оплачиваю сама – и слуг, и садовников, и переделку Дауэрхауса и парка.

Кажется, теперь до дворецкого дошло:

– Он подсовывает графу счета в расчете на то, что тот не заглянет, и включает туда уже оплаченные?

– Да, вы все правильно поняли, мистер Бишоп.

– Миледи, вы должны сказать об этом его милости.

– Попробовала. Он не поверил, к тому же был страшно недоволен моим вмешательством в дела. Потому мне и нужна ваша помощь.

– Чем я могу помочь?

Дворецкий уже прикидывал, каким образом можно рассказать графу правду. Но графиня решила иначе.

– Мистер Бишоп, я вот что пытаюсь понять. Не столь мистер Симпсон глуп, чтобы просто забирать деньги. Когда я укорила его в замене дорогих саженцев на дешевые, он нашел что ответить, мол, попросту обманули, поскольку он не разбирается в разных сортах. Управляющий достаточно осторожен, чтобы не подвергать себя опасности. Скажите, как получают свои деньги слуги?

– Женской половине выдает деньги мисс Эрлин, а мужчинам я.

Мистеру Бишопу не удалось скрыть легкие нотки обиды, потому Кора поспешила добавить:

– Мистер Бишоп, полагаю, вы с мисс Эрлин получаете эти деньги от мистера Симпсона?

– Да, конечно. Нам выдаются средства для выдачи слугам. Миледи, надеюсь, вы не подозреваете нас с мисс Эрлин в сговоре с мистером Симпсоном?

Кора улыбнулась, пальцы легли на рукав дворецкого:

– Мистер Бишоп, подозревай я вас хоть в малейшей степени, едва ли просила бы у вас помощи.

Тот вынужден согласиться, но в голосе все равно слышалось сомнение:

– Вероятно, да. Но чем же я могу помочь?

– Мистер Бишоп, с деньгами все достаточно просто – мистер Симпсон получает их в банке, но до вас доносит не все. С моими слугами понятно – они не пойдут требовать оплату у него, если я уже заплатила. Но как же материалы для ремонта и все остальное? Припоминаю странное происшествие в Лондоне, когда владелец музыкального магазина поинтересовался вторым роялем для Даунтона. Я решила, что он ошибся, спутав меня с кем-то, но теперь все понимаю. Вероятно, мистер Симпсон купил второй рояль, подсунув счет графу на подпись. В таком случае, куда он его дел?

– Купил рояль, сделав вид, что это для Даунтона? Но рояль не сотня фунтов, его в кармане сюртука не спрячешь.

– Это меня и интересует. Думаю, мистер Симпсон будет следить за мной и постарается помешать что-то разузнать.

– Миледи, вы хотите, чтобы разузнал я?

– Мистер Бишоп, думаю, вам тоже будет не очень удобно. Но есть другой выход. Вы не могли бы нанять детектива, который все выяснит? Я оплачу его услуги.

– Да, пожалуй, вы правы, так будет лучше. Но как же милорд?

– Ему пока ничего говорить не будем. Пусть детектив займется делами в Лондоне, а потом мы все расскажем графу. За мистером Симпсоном не нужно следить, он умен и легко все поймет. Нужно просто разузнать, когда был куплен второй рояль и куда доставлен. Это для начала….

Отъезд мистера Бишопа в Лондон на один день никого не удивил, у дворецкого тоже были свои дела в столице. И там никто не стал проверять, куда солидный джентльмен отправился прямо с вокзала.

А отправился он на угол Катрин-стрит и Стрэнд-стрит в Континентальное сыскное бюро Джорджа Атвуда. Мистер Атвуд принимал клиентов лично, и мистеру Бишопу пришлось ждать своей очереди. Помощник мистера Атвуда подробно записал все предоставленные мистером Бишопом данные, и дворецкому Даунтонхауса было обещано выяснить интересующие его детали в кратчайшие сроки и досконально. Мистер Бишоп не стал говорить Коре, что намерен узнать все о личности мистера Симпсона, тот явно что-то скрывал о своей жизни до Даунтона. Жизненный опыт подсказывал мистеру Бишопу, что человек, который не любит вспоминать свое детство, либо был очень несчастен, либо лжет.

Через несколько дней мистер Бишоп получил телеграмму от мистера Фокса (так договорились именовать помощника мистера Атвуда) с просьбой срочно прибыть в Лондон из-за болезни дядюшки. Когда телеграмму принесли в Даунтон, удивились все.

– Мистер Бишоп, вы никогда не рассказывали о вашем дядюшке.

– Я сам обнаружил его только два дня назад, мисс Эрлин.

– Боже мой, как интересно! – удивилась кухарка. – Расскажите нам о почтенном мистере Бишопе.

Дворецкий чуть смутился:

– Но я не говорил, что он мистер Бишоп, как и я. Нет, это дальний родственник, который при смерти и очень боится, что его некому будет похоронить.

– Значит, наследство?! – У миссис Битон глаза загорелись, как у кошки при виде мяса.

– Нет, и наследства нет. У почтенного старика скоплены лишь средства на похороны, а в руках – клочок бумаги с моим адресом, который дала дальняя тетушка. Мистер Кролл ей какой-то родственник. Не стоит об этом долго говорить. Если милорд и вдовствующая графиня позволят, я просто еще раз навещу бедолагу, чтобы успокоить его по поводу похорон.

– А если он выживет? Всякое бывает, – у Мэри от любопытства тоже текли слюнки.

– Боже мой! Да успокойтесь вы! – Мистеру Бишопу вовсе не хотелось погрязнуть в ответах на вопросы, которые он мог потом забыть и выглядеть глупо.

Выручила его мисс Эрлин:

– Всем пора работать, достаточно расспросов. Мистер Бишоп сказал, что просто навестит дальнего родственника еще раз, и хватит совать нос в его дела.

Томас уже сказал хозяину о телеграмме, потому Роберт лишь поинтересовался тем, как долго будет отсутствовать дворецкий.

Узнав о его отъезде, Кора спокойно спросила:

– Как долго вы намерены отсутствовать, мистер Бишоп?

Отреагировал Роберт:

– Кора, мистер Бишоп едет не отдыхать и не по делам, такого рода поездки нельзя спланировать заранее. Оставайтесь в Лондоне столько, сколько понадобится, мистер Бишоп, мы не ждем гостей, с остальным управятся мисс Эрлин и Томас.

Всю дорогу до Йорка, а потом в поезде до Лондона мистер Бишоп пытался придумать, что же такого нашли детективы, что пришлось срочно вызывать его. На Катрин-стрит мистер Бишоп услышал такое, что заставило его воспользоваться разрешением графа Грэнтэма.

Он не мог поверить своим ушам:

– Вы так быстро это выяснили? Не может быть!

– Дело в том, что этот человек уже был замешан в деле о похищении девочки ее матерью, мы просто не знали, куда он уехал из Лондона.

– Мистер Симпсон совершил похищение?

– Нет, успокойтесь, рядом с вами живет жулик, но не кровожадный монстр. Хотя кто знает, на что он способен, если прижать посильней. Юная дама, которая увезла свою дочь тайно от мужа, – племянница мистера Симпсона. Он помогал совершить похищение. Девочку и ее мать нашли, все благополучно разрешилось, но данные мистера Симпсона остались в нашей большой архивной книге. Именно эта книга помогла так быстро выяснить все недостающие детали. Как и в покупке рояля…

– Значит, мистер Симпсон действительно купил этот инструмент?

– Вернее, приобрел хозяин Даунтона граф Грэнтэм. Владелец музыкального салона мистер Вендель сразу узнал в данном вами описании человека, который оформил счет, привез его оплаченным, но от доставки в Даунтон отказался, мотивируя это тем, что предыдущий инструмент недостаточно берегли при перевозке и его пришлось долго настраивать.

– Куда увезли рояль?

– В магазине утверждают, что увез сам мистер Симпсон, сказав, что в Даунтон. Однако когда в магазине недавно побывала графиня Грэнтэм, она словно и не знала о рояле…

– Так и было. Никакого второго рояля в Даунтон не привозили. Кому же подарил его мистер Симпсон? У него есть пассия?

Мистер Атвуд усмехнулся, открывая коробку с хорошими сигарами, предложил мистеру Бишопу, тот отказался:

– Спасибо, не курю. Вы не узнали, где рояль?

– Узнали. У него дома.

– Но дом мистера Симпсона в Даунтоне!

Атвуд закурил, стараясь не выпускать дым в сторону посетителя, и вздохнул:

– У него есть большой дом в Лондоне, вернее, дом, полученный жульническим способом, за который ему еще предстоит сесть в тюрьму.

– О, боже! Неужели все это правда? – Понимать, что Даунтон будет опозорен из-за преступника, которому удалось обвести вокруг пальца всех, было для мистера Бишопа просто невыносимо.

Детектив пыхнул сигарой.

– У меня ощущение, что ваш мистер Симпсон ничего не боится, словно граф Грэнтэм – бессильное дитя, обмануть которое не составляет труда.

Теперь вздохнул уже мистер Бишоп:

– Вы недалеки от истины. Нет, граф очень умен и способен отличить плохое от хорошего, но ему словно неловко не доверять кому-то, тем более мистеру Симпсону. Тот служил управляющим еще прежнему графу Грэнтэму, а потому словно неприкосновенен.

– Боюсь, что рояль – не худшее из зол, сотворенных мистером Симпсоном. Нужно объяснить графу Грэнтэму, что это за человек, причем объяснить как можно скорей.

– Что он еще натворил? Это касается семьи Кроули?

– Да, но это явно семейная тайна, которую я выдавать не вправе. Пусть миледи расскажет графу Грэнтэму о рояле – возможно, это подтолкнет его к тому, чтобы обратиться к нам и получить некоторые сведения…

Мистер Бишоп покачал головой:

– Миледи уже пыталась доказать его милости, что мистер Симпсон ворует, но граф не поверил, он требует доказательств.

Мистер Атвуд отложил сигару, дымок которой разносил сладковатый запах по кабинету:

– У нас на этот случай есть план…

– Что-то все зачастили в Лондон? Мистер Бишоп дважды ездил к своему родственнику, теперь мистер Симпсон второй раз за неделю туда собрался, – ворчала кухарка.

– Миссис Битон, разве удивительно, что мистер Симпсон уезжает в Лондон? У него там дела. – Экономка не любила когда слуги обсуждали тех, кто обедает наверху, а мистер Симпсон часто составлял компанию владельцам Даунтона на правах почти члена семьи.

Слуга может проработать в доме всю жизнь, как и дворецкий или экономка, но они не дождутся приглашения за стол вместе с хозяевами, на это имеют право только управляющий или гувернантки.

Леди Вайолет все начало весны проболела, она простыла и никак не могла поправиться, видно, давал о себе знать возраст и перенесенные в последние месяцы волнения.

В дамском Комитете ее успешно заменила Кора. Но и здесь не обошлось без стычек с мистером Симпсоном. Коре стало казаться, что тот присутствует всюду, где можно положить в карман хоть пенни. Комитет решил, что вне Йорка списки нуждающихся в помощи могут помочь составить управляющие имениями, они хорошо знают округу и своих арендаторов. Прошлый год был неурожайным, и многие фермеры едва сводили концы с концами, у некоторых долги по счетам в лавках выросли настолько, что им перестали отпускать товар.

Мистер Симпсон немедленно предоставил Коре длинный список, из которого следовало, что практически все арендаторы Даунтона едва сводят концы с концами. Это вызвало подозрения. Кора давно не верила ни единому слову управляющего, однако не ожидала, что тот станет обманывать и теперь, понимая, что ему нет доверия.

Большинство соседей просто выдали деньги своим управляющим, считая, что этого вполне достаточно, чтобы считать себя весьма щедрыми.

– Ах, вы не поверите, но вокруг столько нуждающихся! – весело щебетала миссис Фримен, делая страшные глаза. – Я отдала целых пять фунтов, чтобы накормить всех, кому нечего есть в моем поместье.

– Боже мой, как вы расточительны! Моим арендаторам хватило трех фунтов. А еще я отдала старые платья и кое-какие вещи, например, свои перчатки. Разве фермерши смогли бы себе позволить купить замшевые перчатки без моей помощи? – вторила ей миссис Трэнтер. – Это ничего, что они потерты, зато замша великолепного качества.

Коре хотелось спросить, где могут использовать жены фермеров эти перчатки, но она промолчала.

– А вы, леди Кора, что вы пожертвовали своим беднякам?

– Я просто оплатила их долги в лавках.

– И все? А как же какие-то старые вещи? Неужели у вас не нашлось чего-то, что можно отдать несчастным? – ахнула миссис Фоксли.

– Нашлось, и отдали, но не сегодня, а несколько недель назад. Кроме того, мы постоянно относим в церковь большие корзины.

– Зачем? – некоторые дамы уставились на Кору. – К чему в церкви корзины?

– Ах, – улыбнулась Кора, – я неверно выразилась. Корзина означает набор продуктов. Большая корзина позволяет целой семье питаться неделю. Каждую неделю кто-то получает такую корзину.

– Но… но мистер Вендель ничего не говорил об этом…

– Это я просила не говорить. Просто мой лакей отвозит корзину и забирает ту, что освободилась, чтобы снова наполнить ее. Иногда получается дважды в неделю.

Вообще-то Кора никому не говорила о такой помощи нуждающимся, не считая это каким-то особым деянием. Именно потому она была удивлена внушительным списком управляющего. Неужели и впрямь у арендаторов Даунтона столь плачевное положение?

– Эдит, нам нужно сходить в местные лавки и посмотреть списки должников.

Эдит удивленно оторвалась от книги:

– Разве не проще отдать деньги мистеру Симпсону, он распределит между нуждающимися, а они решат, какие долги платить.

– Нет, я предпочитаю разобраться во всем самой. Ты поедешь со мной завтра?

– Да, конечно.

На следующее утро после завтрака легкая коляска понесла двух юных дам в сопровождении горничной Анны и лакея Арчи в сторону деревни, вернее, деревенской лавки.

Владелец встретил графиню Грэнтэм и ее золовку с некоторым удивлением. На вопрос о должниках он принес внушительный список, однако долги были не столь велики, как их представил мистер Симпсон. Кора промолчала, не желая высказывать сомнения в присутствии чужого. Уточнив состояние каждого должника, она оплатила почти весь долг деревни, исключая самые мелкие и нелепые траты своих арендаторов вроде покупки разноцветных лент или фонариков. Конечно, людям хочется иметь и такие вещицы, но тогда стоит подумать о том, чтобы сэкономить на другом.

Похожая ситуация обнаружилась и у мясника, и у молочника, и у остальных…

Но даже при практически полной оплате долгов арендаторов сумма, потраченная Корой, оказалась в три раза меньше той, что значилась в отчете мистера Симпсона. Кора снова промолчала, не желая раскрывать своего знания даже Эдит.

Эдит была счастлива, словно сама проявила столь завидную щедрость, и в тот же вечер выложила все за столом:

– Кора оплатила все долги наших арендаторов в лавках!

– Зачем? – изумился Роберт.

– Мы занимались благотворительностью! – Эдит, кажется, очень понравилась такая деятельность. – Я отобрала книги – не бойся, Роберт, только свои, – которые можно отдать бедным. А также перебрала вещи, их тоже завтра отвезут. Это так приятно – делиться с нуждающимися.

Но Роберта куда больше интересовал поступок жены.

– Кора, но к чему было оплачивать долги?

– Я предпочла сама заплатить то, что они задолжали, а не отдавать деньги в чужие руки. Кстати, эти долги хоть и велики, но не настолько, – она сделала паузу, за время которой успела бросить выразительный взгляд на мистера Симпсона, – как мне представлялось.

– И сколько ты заплатила?

– Около пятидесяти фунтов за всех.

– Кора, это много.

– Нет, дорогой, для меня не очень. И отвозить корзины я не перестану. Оказывается, в деревне уже существует очередь на их получение.

Роберт тоже не знал о корзинах и тоже удивился. Пришлось объяснять.

– Ты приучишь к подобному всю деревню. Не стоит этого делать.

– Для меня это не слишком большие расходы, но я могу помочь и буду это делать впредь. – Голос Коры был тверд, тон не допускал возражений. Роберту пришлось смириться.

Он не обратил внимания на то, что управляющий ерзал на стуле, пока говорила графиня.

Эдит не очень долго занималась благотворительностью, у нее нашлись другие интересы – девушку пригласили к себе сначала Адлеры, числившиеся какой-то дальней родней Кроули, а потом она вместе с ними уехала в Дербишир.

Кора держалась с управляющим подчеркнуто вежливо и отстраненно, но свои счета ему не передала, заявив, что оплатит их сама, как и все предыдущие. Мистер Симпсон развел руками:

– Если миледи так угодно…

– Кстати, где те счета на моих слуг, что лежали на столе у графа в Даунтоне?

Управляющего буквально перекосило:

– Миледи, о каких счетах идет речь?

Разговор был наедине, а потому Кора не сдерживалась:

– О тех, мистер Симпсон, которые вы подсунули графу на подпись вперемежку со счетами Даунтона.

– Вам показалось, миледи. Дамы вообще не должны заниматься…

И снова Кора резко оборвала его:

– Мы однажды уже обсуждали, на что вы имеете право, мистер Симпсон, а на что нет! Указывать мне, что я должна делать, а чего не должна, явно не имеете! Не забывайте свое место в доме.

– Прошу простить, миледи…

Ответный взгляд управляющего не обещал ничего хорошего, но Кора опрометчиво не обратила на это внимания. Что мог сделать ей какой-то мистер Симпсон?

Она ошибалась…

Мистер Невилл уже неделю занимался делами в Лондоне и по всей Англии, покупал лошадей для своей конюшни и сманивал к себе жокеев и конюхов. Эдит с Адлерами гостила у их родственников в Дербишире, леди Вайолет болела, Роберт собрался в Лондон, и Кора выразила желание составить ему компанию.

– Кора, я всего на два дня, и у меня не будет возможности заниматься тобой. Лучше съездим после выздоровления леди Вайолет и возвращения Эдит.

– Меня не нужно развлекать, Роберт, я вполне справлюсь сама. К тому же я еду, чтобы посетить банк, купить новые ноты и книги и посмотреть кое-что в модных лавках и на выставке цветов. Туда меня может сопроводить Анна. Ты берешь с собой Томаса?

– Не собирался, но если поедешь ты и возьмешь Анну, то я возьму Томаса.

Анна и Томас были рады прокатиться в Лондон.

У этих двоих все никак не решались их личные вопросы. Томас откровенно ухаживал за Анной, но в любви не признавался и замуж не звал.

В Грэнтэмхаусе Роберт и Кора вдруг осознали, насколько легче жить одним. Они могли позволить себе сидеть в малой гостиной у камина допоздна, не опасаясь неудовольствия леди Вайолет. Могли говорить о чем угодно…

Кора рассказывала о выставке цветов, на которой побывала, о том, какие изумительные новые орхидеи и рододендроны заказала, какой интересный аптекарский огород увидела и теперь непременно должна завести себе такой же… Роберт слушал с улыбкой, временами посмеивался и шутил над страстью жены к садоводству, но о своих делах ничего не рассказывал.

– А ты? Чем занимался ты, Роберт?

– Скучными делами в банке и в других конторах.

– Какими? – снова спросила мужа Кора.

– Разными.

Не дождавшись ответа, Кора попыталась вынудить Роберта поговорить с ней серьезно сама.

– Роберт, наверное, мистер Невилл прав, нам стоит подумать над тем, чтобы завести в Даунтоне какое-то хозяйство помимо тех, что есть у фермеров?

Скажи она это в другом месте и в другое время, Роберт, возможно, прислушался, но одно упоминание Генри Невилла словно заткнуло ватой его уши и заставило возразить:

– Кора, во-первых, мистер Невилл еще мало знаком с реалиями нашей жизни. Все вокруг сдают земли в аренду много десятилетий и даже столетия. Наверняка, если бы было выгодно развивать какое-то хозяйство, это давно сделали.

– Не всегда то, к чему привыкли, лучше и выгодней.

Оба старались, чтобы их речь звучала как можно мягче, не хотелось обижать друг друга.

– Я не уверен.

Пару мгновений они молчали, потом Кора поинтересовалась:

– А во-вторых?

– Во-вторых, я предпочел бы решать сам, что делать и чего не делать в Даунтоне, не прибегая к советам мистера Невилла, еще вчера жившего по другую сторону Атлантики. И тебе не советую прислушиваться. Кстати, куда ты пойдешь завтра?

– В магазины, нужно купить ленты, нитки, пуговицы и кое-что еще. Этим мне дозволено заниматься и интересоваться?

– Кора, ты зря обижаешься. Стоит признать реалии страны, в которой живешь. Я плохо знаком с ситуацией в Америке, но полагаю, что и там не приветствуется, если молодая женщина, да еще и ожидающая ребенка, занимается мужскими делами или планирует создание фермерских хозяйств.

В этот момент в гостиную вошел Томас с запиской на подносе:

– Это вам, миледи.

Кора взяла записку, под внимательным взглядом мужа распечатала и, быстро пробежав глазами, швырнула в огонь камина.

– От кого это?

Коре стоило труда скрыть истинные мысли, но сказалось влияние леди Вайолет – она сумела, лишь пожав плечами:

– Сообщили, что одного вида рододендрона не будет. Роберт, я полагала, что, делая что-то в Даунтоне, помогаю тебе. Если это тебе мешает, извини…

Если бы не эта фраза Коры, произнесенная обиженным тоном, Роберт обязательно обратил внимание на то, что догорающая записка не на фирменном бланке цветочной выставки.…

– Мне не мешает ничто из твоих действий в Даунтоне, пока они находятся в определенных границах.

– Каких, Роберт? Парк? Сад? Дауэрхаус?

– Разве этого мало для молодой леди? К чему вмешиваться в дела управляющего?

Кора вдруг повернулась к мужу всем корпусом:

– У меня четверо слуг, два нанятых садовника и еще шестеро работников. Дауэрхаус отремонтирован, парк во многом облагорожен, и я ни разу не обращалась за помощью ни к тебе, ни к мистеру Симпсону. Роберт, я оплачиваю все свои счета, веду дела с банком, где никто не считает меня неспособной молодой леди. И если бы ты позволил, я бы сама организовала новое хозяйство в Даунтоне на тех землях, которые не сдаются в аренду.

– Только этого не хватало! Снова ты о мистере Симпсоне и бредовых идеях мистера Невилла?

– Роберт, сдай мне земли в аренду! Как обычному арендатору.

– Чтобы вы с мистером Невиллом поставили под боком у Даунтонхауса коровник или, того хуже, свинарник? Кора, достаточно разговоров о фермерстве и делах управляющего. Подумай о своем здоровье, ведь ты не одна. Прошу тебя.

– Да, конечно, Роберт.

Она ответила спокойно, но муж почувствовал внутри ее стальную пружину. Если такая распрямится, произойдет нечто ужасное…

Разговор не получился, каждый остался при своем.

На следующий день Роберт с утра отправился по делам, как и Кора в сопровождении Анны.

Нет, они не пошли в магазины дамских мелочей, вернее, пошли, но не сразу. Сначала предстояла встреча – вчерашняя записка, конечно же, была не о рододендронах.

– Анна, ты не должна выдать меня. Это не любовное свидание и не навредит графу или Даунтону. Если кому и навредит, то только мистеру Симпсону.

– Да, миледи, – удивилась горничная.

– Не говори об этой встрече никому, даже Томасу, прошу тебя. Особенно Томасу. Ты будешь присутствовать и услышишь все, чтобы не возникло сомнений в моей честности, но графу мне будет трудно объяснить свои действия до определенного времени, потому пока лучше молчать.

Они отправились на Стрэнд-стрит, где Анна с изумлением прочитала на углу с Катрин-стрит вывеску: «Континентальное сыскное бюро».

– Вы намерены кого-то разыскать, миледи?

– Я намерена вывести мистера Симпсона на чистую воду!

В бюро их встретили и тут же проводили в отдельную комнату, чтобы даже случайный посетитель не увидел графиню Грэнтэм. На Коре была шляпка с вуалью, но осторожность все равно не мешала.

В комнате их уже ждал солидный прилично одетый мужчина, с первого взгляда внушивший обеим женщинам доверие. Провожатый указал на него:

– Позвольте представить вам мистера Карсона. Именно он будет изображать покупателя рояля. Конечно, если вы, миледи, согласны.

– Здравствуйте, мистер Карсон. Я рада, что вы решили помочь. Об оплате договорились?

– Да, мистер Бишоп все оговорил, миледи.

Вмешался человек, который встречал их в конторе:

– Миледи, как только они обо всем договорятся и назначат время передачи денег, мы известим мистера Бишопа телеграммой о болезни его родственника. После получения этой телеграммы постарайтесь не позволить мистеру Симпсону уехать из Даунтона. Это все, о чем мы просим.

Уже на Стрэнд-стрит Ана осторожно поинтересовалась у Коры:

– Этот мистер Карсон должен помочь разоблачить мистера Симпсона?

– Да, Анна. Как он тебе?

– Весьма солидный мужчина. А в чем там дело? Ой, простите, миледи, я сую нос не в свои дела.

– Мистер Симпсон купил рояль на деньги графа и теперь пытается его продать, чтобы выручить немалые средства. Мистер Карсон – подставной покупатель. Пойдем посмотрим ленты, мне и правда нужно многое купить и вернуться домой к обеду, чтобы не вызвать подозрений у мужа.

– А почему обо всем нельзя говорить графу?

– Он не верит в виновность мистера Симпсона, но обещал уволить его, если я представлю веские доказательства.

– По-моему, в Даунтоне все были бы рады увольнению мистера Симпсона. Даже его милость.

– Но его милость не желает ничего слышать о вине управляющего. Все, больше не говорим об этом. И ни слова даже Томасу!

– Да, миледи.

Вернувшись в Грэнтэмхаус, она нарочно разложила на своей кровати купленную мелочь, чтобы Роберт видел, что они с Анной провели столько времени именно в дамских магазинах.

Больше разговоров о ферме в Даунтоне или воровстве мистера Симпсона не было.

Это могло бы насторожить Роберта, но помешали другие дела, в том числе работа Коры в дамском Комитете Йорка, занятия благотворительностью и подготовка обещанного Невиллом праздника. Ремонт Найт-Хилл заканчивался, скоро можно будет устраивать бал, который так ждали все дамы Йорка.

Глава 3

Весна окончательно вступила в свои права. Пока отсутствовала Эдит, Кора занималась парком и садом, аптекарским огородом, обожаемым роялем и акварелями.

Рядом с золовкой ей невольно приходилось рисовать то, что привлекало взор Эдит. Та считала себя художницей, а потому ее мнение было непререкаемо, и если Эдит безапелляционно заявляла, что пейзаж достоин быть перенесенным на холст, они несколько дней изучали именно тот пейзаж.

Кора предпочитала акварели или просто графику, потому работала много быстрей Эдит, писавшей маслом. Это приводило к тому, что картина художницы еще была далека от завершения, когда ее подмастерье, как Эдит именовала невестку, уже могла похвастать весьма симпатичным пейзажем на листе картона.

В том не было бы ничего плохого, если бы Эдит не заявляла, что акварель Коры давит на нее.

Кора нашла выход, она стала писать другие виды, поворачиваясь в противоположную сторону либо отходя подальше, а закончив свою работу, бралась за книгу. Замечания Эдит о том, что настоящие художники работают маслом и только маслом, Кора пропускала мимо ушей:

– Я не художница, Эдит! Я рисую акварели для собственного удовольствия. Не обращай на меня внимание.

Но не обращать не получалось. Эдит, явно одаренная от природы, попросту не была приучена кропотливо работать, она быстро загоралась, легко начинала очередной пейзаж, но столь же быстро остывала и обнаруживала новый прелестный вид, который нельзя пропустить. Потому незавершенная картина отправлялась в угол мастерской на верхнем этаже, а на холсте появлялись контуры новой.

Писать день за днем один пейзаж Эдит была неспособна. Слишком нетерпеливая, она и на пианино играла посредственно, потому что учить гаммы и этюды ей казалось невыносимо скучным. Слушая, как Кора, прекрасно владевшая инструментом, снова и снова пробегает пальцами по рядам клавиш, разрабатывая руки, Эдит удивлялась:

– Кора, ты же прекрасно играешь и без того!

– Чтобы поддерживать руки в форме, необходимо играть не только Шопена, но и гаммы. Профессиональные пианисты тоже по многу часов проводят за скучными гаммами и арпеджио.

– Я бы так ни за что не смогла.

Кора мысленно ворчала, пока Эдит была рядом, но стоило девушке уехать, начинала скучать. Кора и Эдит проводили так много времени вместе, как могли только две молодые особы, чтобы не ссориться.

Зато теперь у Коры было больше времени для общения с мужем, что благотворно сказалось на их отношениях.

В отсутствие Эдит Кора и Роберт частенько сидели, обсуждая прочитанные книги, это было просто замечательно! Роберт не мог понять, почему раньше такое не приходило в голову? Конечно, интересы у супругов были разными, но нашлись и такие произведения, о которых можно поговорить.

Они с удовольствием спорили о новом популярном герое Артура Конан Дойля Шерлоке Холмсе. Уж слишком тот оказывался наблюдателен и ловок в раскрытии преступлений. Роберту прислали только что вышедший «Знак четырех», но Коре больше нравился «Этюд в багровых тонах». Роберт не понимал ее привычку читать быстро и практически не отрываясь на другие занятия, сам он смаковал произведение, если оно приходилось по вкусу, или сразу откладывал книгу в сторону, если начало не привлекало.

– Я не могу думать ни о чем другом, Роберт, пока не прочитаю все до конца. Именно потому я не люблю журнальные варианты. За них можно приниматься, только собрав все выпуски вместе.

Стояла прекрасная весенняя погода, и супруги много гуляли. Опираясь на руку мужа, Кора вышагивала медленно и важно, счастливо озираясь по сторонам. Природа не просто проснулась, она расцвела буйным цветом.

– Роберт, ты замечал, что самая яркая зелень именно весной? То ли потому, что летом к ней просто привыкаешь, то ли действительно все полно жизненных сил… И первые цветы пусть не самые яркие, но самые красивые.

– Философ ты мой! – смеялся в ответ муж.

Роберт рассказывал об окрестностях, утверждая, что небольшой мостик через ручей на лесной дорожке построили еще римляне, как и мост через Фосс.

– Они все делали на века, если уж клали камни, то так, чтобы лежали тысячи лет. Возможно, в этом значительная часть силы Римской империи?

– Все же развалившейся.

– Невозможно бесконечно расширяться, рано или поздно лопнешь. К тому же, если хочешь стоять века, не допускай к себе чужого. Варвары развалили Римскую империю не снаружи, своими военными походами, а изнутри, отчасти в качестве ее рабов.

Они обсуждали все подряд – Римскую империю и лесные цветы, мостик через ручей, Шопена, героев Конан Дойля и оперы Вагнера, стряпню Нэнси и вальсы Штрауса, даже лошадей, в том числе и упущенную красавицу, так понравившуюся Эдит… Запретной темой был только сосед и его поместье Найт-Хилл.

Возможно, это оказалось главной ошибкой. Поговори Роберт и Кора откровенно, объясни он причину своего беспокойства за нее, а она свое отношение к Генри Невиллу, скольких последующих ошибок можно было избежать! Но не поговорили, не объяснили, стараясь друг для друга и своей семьи каждый сам по себе, причем с совершенно противоположными целями.

Как много семей, как много пар на земле не сложились, либо погибли или превратились в едва живой союз именно из-за недосказанности, недопонимания. Как часто любовь, искренние чувства губит эта проклятая недоговоренность! Кора и Роберт тоже оказались на той тонкой грани, когда действия супругов, направленные на сохранение семьи, по сути стали ее разрушать.

Однажды разговор зашел о приданом Коры, Роберт упомянул, что не тронул и доллара из этой суммы, она лежит на счету в банке и приносит неплохие проценты.

– Почему, Роберт? Ты должен вложить эти деньги в Даунтон.

– Кора, в Англии система майората – имения неделимы и наследуются только по мужской линии. Все, что будет присоединено, вложено в Даунтон, станет его неотъемлемой частью. Таков закон и такова воля моего отца по завещанию.

– Ну и что? Я тоже неотъемлемая часть Даунтона. Или ты так не считаешь?

– Вложенное нельзя будет отделить от поместья.

– Я не собираюсь ничего отделять! Роберт, неужели я действительно до сих пор чужая для Даунтона?

У Коры от обиды едва не потекли слезы. Роберт нежно поцеловал ее в глаза.

– Дорогая, ты прежде всего неотъемлемая часть меня. И, конечно, Даунтона, – попытался он свести все к шутке. – Вон сколько всего насажала – и не выкорчуешь.

Конечно, ее убедили не слова, а этот поцелуй. Иногда нежное прикосновение бывает куда более убедительным, чем самые страстные объятья или горячие ласки. На сердце стало тепло…

– И все же я хочу, чтобы ты присоединил приданое к Даунтону.

– Для этого ты должна подписать бумаги…

– Так подпишу! Давай завтра съездим в Лондон и подпишем. Пока я еще не переваливаюсь, как уточка, – рассмеялась Кора.

– Ты прекрасно переносишь беременность, – улыбнулся муж.

– Да, плохо было только сначала. Помнишь, как я из-за постоянной рвоты решила, что умираю?

Они вспоминали его болезнь из-за ранения в Африке, то, как Кора днем и ночью выхаживала мужа, обещав Богу свою жизнь взамен его, если это нужно, как потом паниковала, приняв первые признаки беременности за приближение расплаты…

Роберт шутил, что она после рождения ребенка станет дородной тетушкой, будет важно ходить и постоянно ворчать на прислугу.

– Нет! Я останусь молодой и красивой!

– Конечно, дорогая. Разве что после рождения пятого младенца…

– Роберт! – смутилась Кора.

– Ты думаешь, этого мало? Но я же не ограничиваю, можно и семерых…

Наедине во время прогулок он то и дело норовил смутить ее, чтобы остановить и поцеловать. Это было просто восхитительно, и в голову не приходило, что что-то может измениться.

На следующий день они действительно съездили в Лондон, и Кора подписала бумаги, дающие согласие на присоединение ее приданого к имуществу Даунтона. Адвокат тоже предпочел предупредить:

– Миледи, обратного пути не будет, этим вы навсегда отдаете принесенные вами средства поместью вашего супруга.

Кора улыбнулась:

– Я отдала ему куда большее – свою душу. А поместье и мое тоже.

Роберт молча сжал руку жены.

Леди Вайолет слегка ревновала к их посиделкам в Дауэрхаусе, втайне завидуя, а однажды пришла туда сама. Хвалила акварели Коры, восхищалась ее игрой на рояле, уютом, созданным в малом доме, долго сидела у камина…

В тот вечер Коре показалось, что у них все будет прекрасно, свекровь была душевной, напрочь забывшей американское происхождение невестки. Роберт много шутил, Кора играла… Из кухни доносились умопомрачительные запахи стряпни Нэнси, за окном шумел весенний дождь, и никто не смог бы объяснить, почему так не может быть всегда.

Кора и Роберт даже остались ночевать в Дауэрхаусе и спали вместе. Нет, они не занимались любовью, но было именно то, чего так не хватало обоим – простая нежность друг к другу. И не существовало никаких мистеров Симпсонов, Невиллов и проблем Даунтона и Найт-Хилл. Им просто было хорошо.

И все же стоило начать говорить о делах, как настрой пропал. Для Коры и Роберта словно существовали две запретные темы – мистер Симпсон и мистер Невилл. Первую не выносила она, вторую он.

К приезду Эдит у Коры появилась целая папка новых пейзажей и даже акварельный портрет Роберта, который Кора писала исподтишка, наблюдая за мужем, читавшим книгу у камина. А еще она разучила несколько новых произведений, в том числе сложный этюд Шопена, прозванный «Революционным».

Это не произвело большого эффекта, Эдит пребывала под впечатлением от поездки. Она отсутствовала чуть больше недели, но произошедшие изменения были столь разительны, словно она прожила год в Европе.

Эдит вернулась посвежевшей и похорошевшей, часами рассказывала, как чудесно в Дербишире, какой великолепный прием устроила родственница Адлеров леди Хэмли, какой красивый у них парк, как велик дворец… Но вывод оказался парадоксальным:

– У нас в Даунтоне лучше!

И все же бесконечные рассказы о роскошных владениях Хэмли утомляли. Роберта чуть покоробила еще одна сентенция сестры:

– Пожалуй, с ними может сравниться Найт-Хилл, когда Генри приведет его в порядок. Там можно организовать то, что я видела у Хэмли. В Дербишире такая конюшня!.. Жаль, что Генри ее не видел.

– Эдит, почему ты зовешь мистера Невилла по имени?

Девушка чуть смутилась, но быстро нашлась:

– Прошу простить, но это тоже привычка Дербишира – звать соседей по именам.

– Обманщица! – рассмеялся Роберт. – У меня немало знакомых в Дербишире, они никого не зовут по именам, разве только близких членов семьи, и то младших.

Леди Вайолет была более категорична:

– Эдит, следи за своей речью! Даже без упоминания мистера Невилла ты рискуешь превратиться в одну из глупеньких восторженных дурочек, над которыми смеялась в Йорке.

Эдит и сама поняла это, а потому стала серьезной:

– Да, мама.

Восторги по поводу Дербишира сильно поубавились, но понадобилось несколько дней, чтобы Эдит забыла о своей поездке.

Кору же слегка задевало то, что Эдит как-то отстранилась от нее после вояжа. Она не могла понять причину внезапной потери былой душевности. Юную женщину не очень беспокоило новое отношение золовки, но все же было обидно – кажется, она не давала повода на себя дуться?

Все объяснила Дэйзи – бывшая горничная Коры, после ухода Эммы перешедшая к Эдит. Дэйзи проболталась Анне, а та осторожно пересказала все самой Коре.

Нет, Эдит вовсе не была обижена на невестку или сердита за что-то, просто в Дербишире куда резче относились к пришлым, в том числе американцам.

– Там столько раз за столом осуждали выскочек из-за океана! – делилась своими наблюдениями Дэйзи. – Мне даже не по себе становилось. Я же американка. И слуги на меня косились, когда это поняли, а ведь сначала решили, что я с континента, потому акцент. Ой, насколько лучше у нас в Даунтоне! На миледи никто не косится, как на захватчицу.

Анна постаралась сгладить все углы и сумела мягко объяснить Коре причину легкой отстраненности Эдит.

Конечно, Коре было обидно, тем более, помня об ее американском происхождении, Эдит, казалось, напрочь забывала о таком же у Невилла. Неужели из-за того, что деньги Генри для нее что-то значили, а деньги Коры нет? Эдит не столь меркантильна, чтобы из-за денег рвать дружбу.

Немного погодя Кора поняла другую, более важную причину: Эдит стала видеть в ней не обретенную сестру, а соперницу за мужское внимание. Есть женщины, которых беременность делает дурнушками, а рождение ребенка превращает в красавиц. Кора относилась к тем, кого красила и беременность тоже. Приступы тошноты прошли, на лицо вернулся румянец, в глаза блеск, усилившийся от состояния счастливого ожидания и от восстановленных отношений с мужем, Кора похорошела. Ежедневно видевшим эти изменения Роберту и леди Вайолет они в глаза не бросались, а Эдит заметила сразу.

Поняв, что Эдит просто ревнует ее к мужскому вниманию, Кора посмеялась:

– Ну, какая же я соперница? Вот-вот начну переваливаться уточкой.

Это было не так, никому из непосвященных и в голову не могло прийти, что она беременна и близится половина срока. Отмучившись в начале, Кора носила ребенка легко, а ощущение будущего материнства делало ее красавицей.

– Ничего, миледи, – рассудила Анна, – все встанет на свои места. Леди Эдит быстро поймет, что лучшей сестры, чем вы, ей не найти.

– Надеюсь…

У Эдит и Роберта была старшая сестра леди Маргарет, но она жила с мужем на континенте и в Англии появлялась редко. Роберт вскользь упоминал, что брак бездетный, несчастливый и вряд ли продлится долго. Тем не менее этот несчастливый брак не разваливался.

Вернулся в Найт-Хилл и Генри Невилл. Он возобновил знакомство с Кроули, появляясь в Даунтоне почти каждый день. Их с Эдит смех то и дело слышался то в доме, то в парке.

В его дворце заканчивали ремонт, значит, вскоре предстоял бал, принять участие в котором намеревались почти все дамы Йорка, а подготовить его взялся дамский Комитет.

И снова Кора и Роберт были у всех на виду. Однажды Роберт, явно устав от бестолковой суеты, шепнул жене:

– Может, сбежим на необитаемый остров?

– С удовольствием! – согласилась Кора.

Она действительно была готова удрать с мужем туда, где не нужно соблюдать тысячу правил приличия, думать о том, какое впечатление на собеседницу произведет то или иное слово, не будет ли превратно истолковано, не вызовет ли ненужных разговоров. Туда, где можно встать, когда захочется, одеться попроще и долго гулять по саду, не боясь опоздать к завтраку или к приезду гостей. Туда, где можно вдоволь играть на рояле, рисовать или читать. А еще ездить верхом и совершать пешие прогулки.

Но они были связаны тысячами нитей с миром условностей, в котором жили, и порвать эти нити не получится. А потому приходилось улыбаться, когда этого вовсе не хотелось, помнить о бесконечных правилах и запретах, подчиняться общему мнению и следить за собой круглые сутки. Даже во внешне простой жизни в Даунтоне были тысячи этих самых требований и ограничений – сигнал к переодеванию к завтраку, обеду или ужину, непременное соблюдение этикета за столом, в беседах в гостиной и даже в семейных посиделках у камина.

Рожденные и воспитанные в рамках правил, они просто не замечали этих рамок, как не замечают стекол аквариума рыбки. Правила полезны, они позволяли не оказаться в неловком положении или не поставить в таковое кого-то рядом, но когда правила и ограничения едва не становились самоцелью, когда в свет выходили, чтобы обозреть и оценить, а потом осудить за малейшее нарушение, это превращалось в тяжкое бремя. И временами действительно хотелось сбежать на необитаемый остров, чтобы хоть ненадолго сбросить это бремя.

Но проходили минуты слабости, все возвращалось в прежнее русло, и о таких мечтах забывалось. Рожденные в аквариуме рыбки едва ли смогли бы жить не только в море, но и в простой луже.

Жизнь потекла по-прежнему, с прежними радостями и огорчениями, прежними заботами, из которых главной стала организация бала в Найт-Хилл.

Организовать праздник оказалось не так просто, как ожидала Кора. Сначала все едва не сорвалось. На счастье, леди Вайолет уже чувствовала себя лучше и вернулась к делам в Комитете.

У Генри Невилла в Найт-Хилл действительно был большой зал для танцев, который он поручил оформить дамам, не ограничивая в средствах. Это едва не перессорило дамский Комитет, никогда еще почтенное собрание не проходило в столь бурной атмосфере, совершенно не подходящей для достойных леди.

Кора с ужасом смотрела на возмущенных дам, понимая, что если те не остановятся, то перессорятся окончательно. Этот развал местного общества ляжет пятном на репутацию ни в чем не повинного Генри. Кора не могла понять, почему молчит леди Вайолет.

Но ее свекровь оказалась хитрей. Когда половина дам уже была готова удалиться из дома миссис Райт, где проходило заседание, вдовствующая графиня Грэнтэм сказала свое слово. Оно было веским и немедленно заставило замолчать всех. Леди Вайолет задумчиво произнесла:

– А может, зал оформить, как это делают в Лондоне у герцогини Дарлингтон?..

Гвалт с взаимными обвинениями мгновенно прекратился, установилась полная тишина, в которой лишь спустя несколько мгновений послышался осторожный вопрос миссис Фоксли:

– А это возможно?

Кора оценила потрясающую выдержку леди Вайолет и ее великолепную актерскую игру. Вдовствующая графиня словно очнулась от своих размышлений, в которые была погружена, не слыша до неприличия яростных споров, и вздохнула:

– А почему бы нет? Мистер Невилл нас не ограничил, следовательно, оформить зал мы сможем достаточно прилично.

Теперь инициатива принадлежала леди Вайолет. Она об этом не просила, этого не добивалась, умная женщина просто позволила другим перессориться между собой и в нужный момент предложила свой выход, показавшийся всем панацеей. Кора была в восхищении, это стиль настоящей леди!

В восторге от предложения оказались все – устроить танцевальный вечер как в Лондоне у герцогини… Это же прелесть!

Леди Вайолет спокойно объяснила особенности проведения подобных приемов у герцогини Дарлингтон, время от времени обращаясь к Коре как к свидетельнице. Кора не помнила сам дом герцогини и вообще не была уверена, что его стоит брать в качестве образца, но она прекрасно понимала ход мысли леди Вайолет и кивала, иногда уточняя какую-то деталь, подмеченную в другом доме. Свекровь тоже поняла ее и соглашалась.

Вместе они быстро определили то, как будет проходить праздник у Генри Невилла, дамы приняли их предложение без малейших возражений и быстро распределили обязанности между собой.

Коре досталось оформление зала живыми цветами. Эдит – обучение местных барышень новым танцам, не все же «Корабельного повара» танцевать. Все-таки вечер должен походить на вечера у лондонских герцогинь.

– Кора, ты поможешь мне с танцами? Я сомневаюсь, что смогу обучить всех наших девушек сразу.

Йорк вовсе не глухая провинция, его жители бывали в Лондоне, хотя не все и не очень часто, ведь билет из Йорка в Лондон и обратно стоил пятнадцать шиллингов, при том что большинство платило своим горничным по десять шиллингов в месяц. А уж в домах у герцогинь бывала лишь леди Вайолет, мнению которой полностью доверяли, ведь она сама представлена ко двору и вхожа в дома герцогов Мальборо, Бредфордов и прочих, а ее муж был в приятельских отношениях с самим принцем Эдуардом – будущим королем. Да, граф Грэнтэм с супругой даже ездили в далекую Россию за невестой принца, сестрой российской императрицы. Йорку очень повезло, что такая дама снизошла до общения и наставлений. Дамский Комитет был бы готов провести вечер даже в абсолютно голых стенах, если бы леди Вайолет пришло в голову сказать, что именно так встречает своих гостей герцогиня Мальборо.

Но она этого не сказала, леди Вайолет нашла компромисс между вкусами высшего лондонского света и местными предпочтениями, причем так, что одно не мешало другому. Кора снова восхищалась, она была готова лично прикреплять каждый цветок и развешивать гирлянды, только чтобы сделанное ею совпало с тем, что задумала леди Вайолет.

Леди Вайолет тоже осталась довольна, невестка вела себя именно так, как рассчитывала свекровь – была послушна, вежлива, внимательна и, кажется, восторгалась ею. Что ж, вот тебе, дорогая, пример того, как должна вести себя леди. Кора старалась запомнить каждое слово, каждый жест вдовствующей графини, впитывала все, словно губка воду, но не для того, чтобы копировать, полученный урок стал для Коры прекрасным опытом.

Вечером Кора рассказывала о заседании дамского Комитета Роберту, посмеиваясь, а о предложении леди Вайолет говорила с восхищением.

– Леди Вайолет продемонстрировала поведение настоящей леди. Я в восторге от твоей матушки!

Зато сам Роберт восторга не испытал, напротив, он нахмурил брови:

– Ты будешь заниматься украшением бального зала в Найт-Хилл?

– Да, мне как большой любительнице растений поручили именно это. Ты можешь не беспокоиться, танцы организовывает Эдит, я буду, как пожилая кумушка, сидеть и смотреть, как веселится молодежь, – смеялась в ответ Кора.

– Кора, я бы не хотел, чтобы ты вообще чем-то занималась в Найт-Хилл.

– Роберт, это нелепо. Мистер Невилл просто выделяет средства и ни во что не вмешивается, если ты об этом. Возможно, он даже будет отсутствовать все это время. К тому же мне поручил украшение Комитет. Со мной будет Эдит и еще кто-то из дам.

Кору просто коробила необоснованная ревность Роберта, она была оскорбительна, но Роберт этого, кажется, не понимал.

Они не поссорились, но о предстоящем вечере в Найт-Хилл больше не разговаривали. Кора ошибалась – Роберт понимал, что его подозрительность и ревность неуместны, жена не бывает с соседом наедине и минуты, но когда разумные мысли успокаивали приступы ревности? Он страшно досадовал на себя из-за неспособности справиться с подозрениями, понимал, что может попросту разрушить отношения с женой, разрушить едва окрепшую семью, вернее, превратить жизнь в холодное сосуществование.

Приходилось следить за каждым словом и взглядом, но пока это плохо удавалось, рядом был достойный соперник – богатый, обаятельный, не обремененный жесткими рамками условностей Генри Невилл. Как «дикарю-американцу» ему прощалось многое, и эта свобода явно шла Невиллу на пользу. Три года назад в Нью-Йорке английская сдержанность и замкнутость выгодно отличали Роберта и выделяли в толпе простоватых американцев. В Англии ситуация была противоположной, здесь выигрывал Невилл.

Владелец Найт-Хилл часто бывал в Даунтоне, при случае привозя с собой приятелей. У леди Эдит появилось много новых знакомых, преимущественно молодых людей, откровенно за ней ухаживающих. Невилл делал вид, что это его приводит в ярость, и шутливо грозил вызвать «обидчиков» на дуэль. Шутливые перебранки вызывали смех, рядом с Генри Невиллом было весело, легко и приятно. Не оценить этого Эдит не могла.

На сей раз Невилл привез с собой лондонского приятеля мистера Ферта – симпатичного молодого человека болезненного вида, который, однако, был весел и учтив.

Молодые люди решили прокатиться верхом, Кора не могла составить им компанию, потому Эдит пыталась найти ее замену, но ничего не получалось. А Генри откровенно заманивал дам к себе в поместье, суля что-то необычное. Пришлось обещать заехать на днях.

– Мистер Невилл, когда же будет готов ваш дом? Мы должны еще успеть подготовить все к балу, а это займет много времени, – чуть капризно надувала губки Эдит.

– Заканчивают отделку бального зала. И в Лондоне я уже договорился с оркестром, музыканты приедут послезавтра и останутся до конца месяца.

– Вы собираетесь давать балы каждый день? – изумилась Кора.

– Нет, миледи, я намерен позволить дамам репетировать танцы уже сейчас, чтобы они могли явиться на бал во всеоружии. Леди Кора, мы научим наших друзей танцам, которые танцуют в Америке?

– Вы полагаете, что они не умеют вальсировать?

– Нет, я имею в виду «Большую площадь» или «Американский променад». Надеюсь, вы не забыли эти танцы? – Невилл повернулся к Ферту: – Мы в Ньюпорте частенько танцевали народные танцы. Это так забавно и весело, не так ли, леди Кора?

Эдит чуть задело то, что разговор идет без нее. Девушка, считающая Невилла своим кавалером, поспешила переключить его внимание на себя.

– Мистер Невилл, вы научите танцевать эти танцы меня? Я хорошая партнерша, об этом говорят все.

– Безусловно, леди Эдит. Вы будете моей партнершей в большинстве танцев бала, если согласитесь, конечно. Я тоже хороший партнер, об этом тоже говорят все, кто со мной танцевал. Впрочем, за время подготовки бала у вас будет возможность в этом убедиться.

– Да, конечно.

Шел шутливый разговор молодых людей, веселых, богатых, уверенных в себе, обычный разговор светской молодежи. И Кора вдруг почувствовала себя… лишней! Уильям Ферт тоже был очарован Эдит и не скрывал этого. Золовка легко оттянула на себя внимание мужчин и победно посмотрела на Кору. Кора была совсем не против такого внимания, особенно со стороны Генри, но не настолько! Почему Эдит вдруг решила, что она помешает?

Кора почувствовала укол ревности, ей стало не по себе.

Это и заметил мистер Симпсон из окна кабинета Роберта. Компания молодых людей стояла прямо под окнами кабинета, где управляющий в очередной раз морочил голову своему хозяину.

– Миледи и леди Эдит, кажется, договариваются о танцах в Найт-Хилл…

Роберт кивнул:

– Да, мистер Невилл намерен устроить большой бал, а мои дамы во главе с леди Вайолет вызвались ему помочь.

– Боюсь, за внимание мистера Невилла идет слишком откровенная борьба… Я могу забрать бумаги, милорд?

– Да, да, – рассеянно кивнул Роберт, которого, конечно же, зацепила первая фраза.

С трудом дождавшись, когда управляющий выйдет из кабинета, Роберт подошел к окну.

Кора, Эдит и Невилл с Фертом стояли совсем рядом, Роберту было прекрасно видно и через открытое окно хорошо слышно. Разговор шел о предстоящем бале и подготовке к нему. Роберт смотрел только на жену, хотя центром беседы и внимания были Эдит и Генри, именно они обсуждали предстоящий праздник, наперебой выдвигая какие-то предложения и комментируя их.

Сердце Роберта сжалось, он не мог поверить собственным глазам: Кора ревновала! Да, леди Роберт Кроули задевало общение этих двоих, ей не все равно, любезны ли мистер Невилл и леди Эдит друг с другом. Мало того, Роберт заметил, как покосился на Кору Генри, словно проверяя ее реакцию на ухаживание за девушкой. Генри Невилл знал об этой ревности и наслаждался ею. Это было еще обидней!

Роберт не стал выходить в парк, оставив Генри и Уильяма Ферта с дамами. Это могло показаться не слишком учтивым, но он просто не мог видеть, как его жена, его любимая Кора, ревнует. Он стоял у окна, стараясь даже не смотреть в ту сторону, где могла появиться компания молодых людей. Он размышлял, какой повод найти, чтобы уехать в Лондон, понимая, что там легче не станет, что он не сможет забыть этот взгляд Коры…

Зло подумал о том, что лучше бы Генри Невилл не покупал Найт-Хилл. И тут же усмехнулся: лучше бы вообще не знать этого американца, не встречаться с ним в Нью-Йорке, даже не пересекать океан! Но тогда не было бы и встречи с Корой.

Роберт осознал, что на это он не согласен. Ну почему Генри Невилл умудрился снова появиться в их жизни, когда Кора уже прочно поселилась в его сердце? Кора ревновала Невилла, а Роберт – Кору. И он вдруг понял, что ему обидно не столько за себя, сколько за жену, – женщина, которой больно, когда мужчина смотрит на другую, наверняка чувствует все острее, ей тяжелей пережить обиду.

Он, глупец, старался просто отвадить мистера Невилла от Даунтонхауса, чтобы тот ненароком не сделал предложение Эдит! Надо было поступить наоборот, подтолкнуть американца к такому шагу. Попросил бы Генри Невилл руки леди Эдит, получил бы отказ ледяным тоном и перестал приезжать в Даунтон. Чего проще! Ни к чему было позволять ему долго ухаживать, вмешиваться в дела и вообще становиться почти своим в поместье. Тогда Коре не пришлось бы ревновать…

– Роберт!

Он вздрогнул от голоса Коры, потому что не был готов к разговору с ней.

– Почему ты не вышел, что случилось?

Кажется, впервые его застали врасплох. Он неловко забормотал о том, что его отвлекли дела. Кора подошла ближе, пытаясь заглянуть в лицо, хотя тот старательно отводил глаза.

– Посмотри, как воркуют…

За окном на лужайке по-прежнему весело болтали Эдит и Генри. Кора проследила за его взглядом, но на сей раз в ее собственном уже не было столько горечи.

– Да, мистер Невилл всерьез ухаживает за Эдит. Как отнесется к этому леди Вайолет?

– Думаю, будет против. А ты? Кора, разве ты не ревнуешь? – Роберт все-таки выдал себя, и горечь прозвучала в голосе.

– Да, мистер Невилл легко похитил сердце Эдит. Слишком легко и быстро. Ты прав, я ревную.

Она не только ревновала, но и признавала это?! Могла бы хоть сделать вид, что это не так, пусть бы солгала, Роберту было бы легче! Роберт вдруг подумал, что даже честность хороша в разумных пределах, бывает же ложь во спасение? Солги Кора, он принял бы эту ложь, прикрываясь ею как щитом от боли собственной ревности. Подумал и тут же понял, что нет, не принял бы, не смог бы не обращать внимание. Какое же мерзкое чувство – ревность!

Несколько мгновений Кора стояла, задумчиво глядя на воркующих Эдит и Генри, потом вздохнула:

– Я столько усилий приложила к тому, чтобы подружиться с Эдит. Она единственная, с кем можно беседовать, не боясь быть осужденной, кто из семьи и округи принимал меня, не подчеркивая моего происхождения. Мне казалось, что мы с Эдит понимаем друг друга, что она мне как сестра… У меня с Авой никогда не было такой дружбы, как с Эдит. Но достаточно было появиться Генри, как эта дружба забыта! Я понимаю, что мужчина всегда важнее подруги, тем более новый мужчина, но это очень обидно, Роберт, когда о тебе так легко забывают.

Роберт обомлел, не веря собственным ушам.

– Кора, ты ревнуешь… Эдит?

– Да, я ревную Эдит к Невиллу, при том, что сама старалась их подружить, – Кора сделала ударение на слове «ревную». – Считаешь, я не имею на это права, поскольку не стала настоящим членом семьи?

Он с трудом спрятал улыбку.

– Роберт, почему ты улыбаешься? Почему тебе смешно?

– Я самый большой глупец на свете!

– Ну, с этим не поспоришь, и все же? – Несколько мгновений Кора смотрела проницательным взглядом, потом пришло понимание: – Ты подумал, что я ревную Генри Невилла?

– Почему бы нет? Он же ухаживал за тобой в Ньюпорте?

– Позволь напомнить тебе, что ты ухаживал за племянницей Асторов. Но, честно говоря, я действительно ревную и мистера Невилла тоже. Так сестра ревнует брата к его невесте или жене. Все внимание Генри столько лет было отдано мне, а теперь оно принадлежит другой… Пусть мне он был предан как сестре, а Эдит будет как невесте, все равно дает о себе знать чувство собственницы.

Кора посмеивалась, но Роберту было не до шуток, его больно задело то, что жена назвала Невилла по имени. Понятно, она привыкла к этому еще в Америке, где Невилл был своим в их доме на Пятой авеню и в Ньюпорте на Лонг-Айленде, но прошло больше двух лет, пора бы и отвыкнуть. И ему совсем не нравилась идея Коры о браке между Эдит и Невиллом. Роберт знал, что и леди Вайолет ни за что не согласится на этот брак. Сосед-американец – это одно, а зять без родословной, даже если у него миллионы, – совсем другое.

Леди Вайолет в третий раз заказывала миссис Битон сливовый пудинг, та отнекивалась, объясняя простым отсутствием слив в это время года.

– Хорошо, сделайте лимонный! Яблочный! Сделайте суфле, в конце концов! Я хочу чего-то воздушного, надоели мясо и овощи.

Удивительно, но выросшей на английской кухне миссис Битон категорически не удавались пудинги. Это было тем более неприятно, что леди Вайолет их любила.

И однажды миссис Битон решилась.

Нэнси была удивлена появлением соперницы в Дауэрхаусе, но приняла ее радушно, угостив свежеиспеченными оладьями с клубничным джемом и нежнейшим суфле.

– Мисс Аллен, как вам удается такое суфле?

– Что? – изумилась не привыкшая к подобному обращению Нэнси. – Вообще-то я Нэнси, так меня и зовите. А суфле я вас готовить научу… И еще много чему могу научить. Думаете, я до всего сама дошла? Нет, меня хозяйка оставила на целый год у знаменитого французского повара, а потом еще с собой брала, когда в Европу ездила, вот я и научилась у всех понемногу. Хотите, вас обучу?

Прислуга Даунтона, от дворецкого до лакеев, была потрясена: долгое противостояние кухарок закончилось неожиданно быстро и легко!

Зато теперь кухарка предлагала слугам на обед такие разносолы, каких они не пробовали никогда. Так она отрабатывала умение, прежде чем продемонстрировать его хозяевам. Не всегда получалось, то же самое суфле не удавалось, хоть плачь. Зато удавалось многое другое. Леди Вайолет быстро поняла, откуда ветер дует, но не возражала.

В кухню Даунтона пришел мир. Надолго ли? Вероятно, да. Так бы во всем…

К сожалению, до мира в остальном оказалось слишком далеко.

У хозяев свои проблемы.

Эдит «вернулась» к Коре по простой причине – ей понадобилась помощь невестки. Невилл все твердил, что у него есть замечательный подарок, и просил приехать в Найт-Хилл хотя бы посмотреть.

– Кора, мы же должны оценить готовность зала и начать репетиции танцев?

Кора понимала, что любое посещение Найт-Хилл вызовет нарекание если не Роберта, то леди Вайолет, а скорее всего, обоих.

– Кора, пожалуйста. Мне так хочется посмотреть бальный зал и послушать, как играет приглашенный оркестр.

После двух дней непрерывных уговоров Кора согласилась отправиться в Найт-Хилл без леди Вайолет и в тот день, когда Роберт будет в Йорке. Если Эдит проболтается, неприятностей не избежать. Кора чувствовала, что так и будет, но ей тоже хотелось посмотреть, что же Генри сделал в имении. Конечно, лучше было бы подождать, пока он пригласит членов дамского Комитета убедиться в готовности своих владений к предстоящему балу, но Эдит умела уговаривать…

Генри Невилл был несказанно рад визиту двух молодых леди:

– Кора, леди Эдит, я хотел бы преподнести вам подарки. Прошу вас…

Кора чуть нахмурилась, подарки молодого человека дамам никогда не расценивались как невинное подношение. Но Генри знал, что делал, на диванах и креслах были расставлены несколько картин.

– Это работы членов Барбизонской школы. Импрессионисты.

Эдит шепнула Коре:

– Мама придет в ужас и скажет, что это мазня.

Невилл услышал и ответил:

– Да, леди Эдит, но, поверьте, за ними будущее. Эта, как вы говорите, мазня будет выставляться на равных с творениями великих классиков.

– Генри, где мы сможем это повесить? – с шутливым ужасом поинтересовалась Кора, она представляла реакцию леди Вайолет, если та увидит рядом с портретами Гейнсборо цветовые пятна импрессионистов.

– У вас есть Дауэрхаус, там возможно все.

– Да, вы правы. Но это слишком дорогой подарок, его невозможно принять.

Кора искала и не находила повод для вежливого отказа. Эдит же просто впилась взглядом в картины, изучая одну за другой. К подобному стремилась она сама, оно неуловимо ускользало, а если и получалось, то немедленно подвергалось жесточайшей критике со стороны леди Вайолет и остальных. Даже Роберт считал цветовые пятна сестры простым неумением прорисовывать детали.

Генри кивнул на Эдит:

– Кора, посмотрите, леди Эдит нашла родственные души, разве можно из-за мнения леди Вайолет лишать ее такого? Картины укрепят ее веру в себя, помогут развиваться дальше. Если не желаете принимать в качестве подарка, то скажите, что я дал их вам на время.

Кора тряхнула головой: Генри прав, почему из-за непонимания современной живописи матерью Эдит должна лишаться возможности писать так, как ей хочется?

– Договорились, мы принимаем картины.

– Кстати, они стоят не так дорого, импрессионисты пока не оценены по-настоящему. Поверьте, эти картины станут частью приданого дочери леди Эдит или состояния ее сына.

Кора с изумлением уставилась на Генри. Неужели он решился сделать Эдит предложение? В таком случае картины пока лучше спрятать, потому что для леди Вайолет они станут дополнительным раздражителем против самого Невилла.

– А вы?..

Почему-то Генри смутился, поторопился отойти к окну, подзывая туда и дам:

– Вот еще один подарок, посмотрите и не смейте отказываться.

Это смущение убедило Кору в том, что она права – Генри либо сделал Эдит предложение, либо готов сделать, только не знает, как привлечь на свою сторону леди Вайолет.

Но все матримониальные мысли выветрились из головы мгновенно, стоило ей увидеть то, на что указывал Невилл.

– О боже!.. Генри, нет, это невозможно!

Эдит, услышав возглас, метнулась к окну и тоже замерла – внизу стояла та самая лошадь, о которой они мечтали, но не смогли купить. Она была оседлана дамским седлом, словно приглашая прокатиться.

Эдит и Кора стояли, не зная, что сказать. Обе понимали, что принять подарок невозможно, этого не позволят ни Роберт, ни леди Вайолет, ни простые правила приличия. Но и отказаться сил не было.

– Хоть одним глазком посмотреть, – прошептала Эдит, на что Генри тут же отреагировал:

– Пойдемте вниз.

Она была так хороша, как может быть хороша только самая породистая лошадь. Ни единого изъяна – кажется, что за последние недели она стала лучше, чем была на выставке, хотя куда уж лучше!

И все же Кора грустно покачала головой:

– Нет, Генри, это невозможно. Мы не можем принять такой подарок.

В глазах Эдит стояли слезы:

– Генри, Кора права, это невозможно.

Невилл немного помолчал, позволяя дамам оценить шелковистость кожи, прекрасное состояние каждой клеточки животного, потом вдруг согласно кивнул:

– Договорились – вы купите ее у меня в рассрочку! Выплатите небольшую сумму за десять лет.

Кора даже рассмеялась:

– Генри! Мы же не в Ньюпорте, в Даунтоне нет приличной конюшни, а та, что имеется, слишком мала и не подходит для такой красавицы. И конюх у нас обычный, а здесь нужен… Жалко животное.

Эдит кивала, соглашаясь с невесткой.

Но Невилл не собирался сдаваться:

– Пусть она останется в моей конюшне, но будет вашей. Мои конюхи будут заботиться о вашей лошади за символическую цену. Это возможно?

И снова Кора покачала головой:

– Нет, Генри, и вы прекрасно это понимаете. Роберт ни за что не позволит нам ни получить лошадь в подарок, ни купить ее, ни содержать у вас.

Невилл вздохнул:

– Хорошо, подождем. Но вы можете приезжать в Найт-Хилл, даже когда меня нет в поместье, и кататься на ней. Леди Эдит, леди Кроули нельзя, но вы-то можете себе позволить сесть в седло? Например, сейчас, – он подал Эдит поводья.

Это было уже слишком… Девушка не вынесла соблазна и взметнулась в седло.

– Эдит, ты великолепно смотришься на такой лошади!

Эдит тронула поводья. Лошадь оказалась не только красавицей, но и умницей, она прекрасно слушалась наездницу, чутко улавливала малейшее изменение, послушно реагировала на каждый посыл. Мечта, а не лошадь. Не прокатиться просто преступление…

Кора с тревогой смотрела вслед Эдит. Если та забудется и не вернется через несколько минут, то выговор от леди Вайолет обеспечен.

– Кора, почему вы так боитесь выговора от свекрови? – уловил ее мысли Невилл.

– Кому же хочется подвергаться осуждению, мистер Невилл?

– Но вы замужняя женщина, и если уж леди Эдит не боится, то чего бояться вам?

– Генри, именно то, что я замужняя женщина, накладывает дополнительно тысячу и одно ограничение. Я не могу позволить себе быть взбалмошной, как Эдит.

К счастью, Эдит появилась быстро, Кора сразу потребовала возвращаться в Даунтон. Глядя на капризно надувшую губки золовку, она дивилась изменениям, которые произошли в Эдит за время ее недолгого пребывания в Дербишире. Что произошло? Похоже, кто-то сумел внушить Эдит, что она желанная невеста и ценна уже потому, что леди и имеет хорошее приданое.

– Эдит, ты не хочешь на пленэр? Посмотри, какая погода, давай завтра отправимся порисовать?

Эдит поморщилась:

– Чтобы загореть и обзавестись веснушками?

– Раньше это тебе нравилось.

– Раньше я практически не видела настоящей жизни!

Столь уверенное заявление девушки заставило Кору удивиться еще сильнее:

– Эдит, ты же была представлена ко двору?

– Да, но не успела ничего понять, а на следующий день умер отец. За время траура я нигде не бывала, кроме скучных гостиных скучных родственниц. А теперь увидела совсем другой мир, не такой, как в Шотландии. Мир, где красивые дамы веселятся в свое удовольствие. Неужели тебе этот мир не знаком?

Кора согласилась:

– Знаком. Я жила в таком в Ньюпорте.

– А я нет!

Тон золовки был до обидного резким, словно Кора виновата в том, что лучшие годы юности Эдит пришлись на траур по отцу. Но Кора понимала причину резкости Эдит и постаралась успокоить ее:

– У тебя еще все впереди, успеешь и на балах потанцевать, и устать от всей этой мишуры.

Эдит явно что-то хотела сказать в ответ, но сдержалась. Только немного погодя она все же фыркнула:

– Кора, я не понимаю, почему ты не заставишь Роберта уехать в Лондон?

– Зачем?

– Там жизнь, там свет, там все интересное.

– Совсем недавно тебе было интересно здесь. Ты писала свои пейзажи и мечтала стать художницей…

– Вот именно – мечтала! Нелепые мечты. Кому нужна эта мазня, даже такая, какую привез Невилл? Богемная жизнь хороша только для нищих. Нет, я должна выйти замуж за очень состоятельного человека, чтобы блистать в свете.

– За мистера Невилла? Уж куда богаче.

– Возможно, если он бросит свои глупые идеи о фермерских хозяйствах и разведении лошадей в Найт-Хилл. Удивительно – человек, имеющий миллионы, пытается работать.

– Эдит, Генри эти миллионы заработал, он понимает, что потратить можно быстро, и предпочитает зарабатывать снова и снова. Но если ты выйдешь за него замуж, то отказа точно не будешь знать ни в чем.

– Как знать…

Коре совсем не понравился настрой Эдит и ее новые взгляды на жизнь. Как же былой интерес к Генри Невиллу, неужели и он прошел? Неужели Генри теперь нравится Эдит только своими миллионами? Но и в этом случае ей не найти жениха богаче.

Коре вдруг стало жаль Невилла. Оставалось надеяться, что все это у Эдит напускное и легко исчезнет, стоит ей вернуться к прежней жизни по-настоящему. Так и произошло, хотя Эдит никогда не стала прежней, что-то в ней словно сломалось, разъело часть души, сделав девушку немного циничной.

Зря Кора надеялась посетить Найт-Хилл втайне от мужа и свекрови, у мистера Симпсона и в соседнем имении нашлись свои люди, доложившие о визите графини и леди Эдит. Такой подарок!.. Мистер Симпсон не преминул известить об этом Роберта, присовокупив несколько совершенно лживых деталей. Все выглядело так, словно он только и делал, что отбивался от бесконечных сплетен, возникших по вине графини Грэнтэм, опровергая нелепые слухи.

Роберт возмутился: даже если половина сказанного управляющим правда, то Коре нет прощения! Наносить визиты холостому соседу без сопровождения мужа или леди Вайолет, не говоря уж о том, чтобы принимать от него подарки, не просто неприлично, а нарушает любые нормы и правила. Но Роберта куда больше обидело то, что Кора сделала это за его спиной.

– Кора, что вы с Эдит делали в соседнем поместье?

Кора чуть смутилась, она не успела, вернее, просто не знала, как рассказать Роберту и леди Вайолет о подарке Генри. Смутилась и Эдит, которой очень хотелось заполучить великолепную лошадь, но, чтобы получить согласие леди Вайолет и Роберта, следовало немало потрудиться и уж, конечно, не злить их.

– Мистер Генри Невилл, зная нашу с Эдит тягу к живописи, позволил себе подарить нам картины модной ныне Барбизонской школы импрессионистов.

– Мистер Генри Невилл позволил себе? А нашего позволения и соблюдения правил приличия не требуется? – голос леди Вайолет звенел металлом. Эти американцы позволяют себе дарить Кроули какие-то подарки? – Кора, я понимаю, что Эдит при ее молодости легко сбить с толку, но вы замужняя дама, графиня Грэнтэм, вы не можете не понимать, что принимать подарки от чужого мужчины за гранью приличий, не говоря уже о визитах в его поместье.

Кора сделала два глубоких вдоха, прежде чем ответить, но голос все равно выдал ответное возмущение.

– Леди Вайолет, мистер Генри Невилл мне практически старший брат, он многолетний партнер моего отца и принимал участие в моем воспитании…

– Это заметно! – не удержалась, чтобы не фыркнуть, леди Вайолет. Но Кора сделала вид, что не заметила, продолжив:

– Я не сказала, что мы приняли подарок, хотя от картин не отказались. Я купила у мистера Невилла эти полотна и помещу их в Дауэрхаусе. В Найт-Хилл мы ездили не одни, а с двумя горничными, лакеем и кучером. И там тоже не оставались с мистером Невиллом наедине ни на минуту, хотя, полагаю, правила приличия позволяют это леди Эдит в моем присутствии.

– В вашем? Вы не старше Эдит!

– Леди Вайолет, вы противоречите сами себе. Только что вы сказали, что я старше, хотя это не так, и как замужняя дама должна следить за Эдит.

Теперь вмешался Роберт:

– Я как ваш муж и ваш брат запрещаю ездить в соседнее имение. Не желаю, чтобы вы себя скомпрометировали, чтобы о моей супруге и моей сестре поползли слухи. Вы обе легко можете испортить свою репутацию, что будет крайне неприятно для всех.

Снова Коре пришлось глубоко дышать… Она поняла, что с Робертом лучше поговорить наедине, без пристального взгляда леди Вайолет. Нужно попытаться убедить мужа, что Генри является вполне подходящей партией для Эдит. Для леди Вайолет она нашла другой аргумент:

– Хочу напомнить, что барон Ротшильд с удовольствием принимает мистера Невилла в своем Уоддесдоне, не считая зазорным общаться с американцем.

Не получилось, этими словами она дала повод леди Вайолет фыркнуть:

– Барон Ротшильд может иметь сколь угодно большое поместье и купленный на континенте титул, это не ставит его в один ряд с теми, кому титул достался по наследству! К тому же барон Ротшильд, насколько мне известно, принимает в своем огромном имении кого попало, не считаясь с правилами приличия.

– Роберт, мы с тобой кто попало.

Это все, что могла позволить себе Кора. Она уже решила поговорить с мужем наедине.

Но разговора не получилось и в спальне, Роберт не желал ничего слышать о мистере Невилле и его подарках. Тут их с леди Вайолет мнения совпадали полностью.

Обстановка в Даунтоне, с одной стороны, накалилась, с другой – стала просто ледяной. Все со всеми не разговаривали, и никакие попытки Коры или Эдит оправдаться не приводили к желаемому результату. Впрочем, Кора быстро эти попытки прекратила. Почему она должна оправдываться, если не совершила ничего дурного?

И что-то подсказывало Коре, что Эдит знала о приготовленных подарках, даже если не знала, каковы они.

Картины импрессионистов остались в Дауэрхаусе, леди Вайолет не пожелала даже смотреть на них. А у Эдит эта «мазня», как характеризовала ее леди Вайолет, вызвала новый прилив энергии, и девушка вопреки собственным словам о том, что больше не возьмется за кисти, принялась писать пейзажи с удвоенной энергией. Однако теперь ее снова, как раньше, сопровождала престарелая родственница, вызванная леди Вайолет из Йорка. Коре надзор за Эдит больше не доверяли.

Леди Вайолет вообще старалась, чтобы ее дочь и невестка общались как можно меньше, объяснив Роберту:

– Дорогой, это не приводит ни к чему хорошему.

Она с удовольствием отправила бы дочь куда-нибудь к родственникам, но, во-первых, это было бы слишком явной реакцией на поведение Эдит, а следовательно, позволило бы местным сплетницам распустить ненужные слухи, а во-вторых, предстоял тот самый бал в Найт-Хилл, ни пропустить, ни сорвать подготовку к которому леди Вайолет не могла, потому что это тоже означало ненужные сплетни.

– Роберт, придется потерпеть. Как только пройдет этот праздник, я приму жесткие меры! Никакого мистера Невилла больше не будет в нашем поместье и рядом с ним.

Роберт и сам понимал, что прекратить сейчас общение с Невиллом невозможно, хозяин Найт-Хилл слишком заметная личность в округе, а его дружба с Кроули находится под пристальным вниманием Йорка.

Престарелой родственнице, мисс Черчилл, особе столь небогатой, сколь и желчной, пришлось изрядно потрудиться, чтобы отработать поручение леди Вайолет, – она постоянно находилась подле двух молодых дам, Коры и Эдит. Только так можно было обеспечить отсутствие сплетен и слухов.

Накладные букли мисс Черчилл с того дня постоянно обнаруживались рядом с ее молодыми родственницами, а ее слегка скрипучий голос без устали комментировал все, что попадалось на глаза. Это страшно утомляло, пока Кора и Эдит не научились слушать, не слыша. Голос мисс Черчилл превратился в постоянный шум. Если он пропадал, следовало обернуться, чтобы понять, что случилось с пожилой дамой. Чаще всего это означало, что та ест или спит. Да, бывало и такое – сон нападал на даму посреди очередной речи.

Впрочем, Эдит быстро раскусила хитрость мисс Черчилл – та вовсе не спала, они лишь прикидывалась спящей, чтобы слушать и наблюдать из-под не полностью сомкнутых ресниц. Эдит и Кора решили воспользоваться этим, зная, что пожилая леди любит лесть.

– Кора, тише, не разбуди мисс Черчилл. Она так устает с нами…

– Да, но я никогда не встречала столь стойкой и терпеливой леди. Мисс Черчилл способна быть на ногах наравне с нами.

Это была неправда, потому что старая леди, едва завидев кресло или диван, норовила плюхнуться туда. Но Кора слышала, как она жаловалась леди Вайолет на необходимость быть постоянно на ногах из-за двух молодых непосед.

Они льстили мисс Черчилл почти всякий раз, как замечали ее прикрытые глаза. Это ослабило внимание дамы, и та действительно стала засыпать. Но все равно приходилось постоянно быть начеку, поскольку мисс Черчилл просыпалась так же неожиданно, как засыпала.

Эдит злилась на мать, а Кора не была против – она прекрасно понимала, что свекровь старается оградить их имена от злых языков, и вообще лучше потерпеть присутствие рядом мисс Черчилл со всей ее желчью, чем объясняться с Робертом и леди Вайолет. Присутствие мисс Черчилл очень не нравилось Эдит еще и потому, что девушка страстно желала покататься верхом на великолепной, купленной для нее лошади, но тут Кора оказалась непреклонна:

– Эдит, леди Вайолет права, лучше немного потерпеть, чем оказаться в центре скандала. Пусть мисс Черчилл сколько угодно наблюдает за нашей подготовкой к балу и разучиванием танцев, она глуховата, и вы с мистером Невиллом сможете вволю поболтать, но только не настаивай на поездках верхом. Успеешь еще покататься на своей великолепной лошадке.

Эдит вздыхала, и Кора прекрасно видела, что она не согласна и вполне способна наделать глупостей, в которых непременно обвинят саму Кору.

Роберт внял совету матери и решил потерпеть, пока не пройдет праздник, чтобы потом увезти жену и сестру в имение родственников в Кенте, куда путь Генри Невиллу был бы заказан. Он написал двоюродному дядюшке, откровенно признавшись в необходимости удалить из Даунтона супругу до самых родов. Лорд Хаксли, страшно скучавший в одиночестве своего роскошного замка, немедленно прислал приглашение, которое было с благодарностью принято.

Это означало, что у Коры и Эдит оставался всего один шанс – бал в Найт-Хилл. Этим шансом каждая вознамерилась воспользоваться сполна – Кора решила доказать леди Вайолет и Роберту, что лучшей партии для Эдит, чем Генри Невилл, не найти, а сама Эдит – услышать-таки от владельца Найт-Хилл предложение руки и сердца, хотя не была уверена, что примет его. Она понимала, что, как бы ни был хорош Генри Невилл, согласия на этот брак леди Вайолет не даст ни за что. Конечно, Эдит совершеннолетняя и имела право решать все сама, попросту обручившись с Генри Невиллом, но это означало бы разрыв с семьей навсегда. Перед Эдит стоял нелегкий выбор, впрочем, пока выбирать не из чего – мистер Невилл еще не сделал ей предложение.

Эдит ожидала, что оно последует именно на балу. Несомненно, мистер Невилл только и ждет момента, чтобы преклонить колено перед сестрой графа Грэнтэма у всех на виду! Эдит перебирала в памяти все прочитанные романы, пытаясь понять, как решил обставить свое сватовство Генри Невилл, и, не придумав ничего эффектней предложения прямо во время танца, поделилась ожиданиями с Корой.

– Эдит, ты готова принять его предложение?

– Да, кажется, да.

– Это будет великолепно!

– Кора, а ты не могла бы получить от мистера Невилла хоть намек на то, как именно он намерен все обставить?

– Я попытаюсь…

Они виделись каждый день, репетируя танцы для бала. Но на самом видном месте сидела строгая мисс Черчилл, неотступно следя за каждым шагом, каждым жестом своих подопечных и ежедневно обо всем докладывая леди Вайолет.

Кора и Генри показывали танцорам движения, вернее, передвижения в «Большой площади» и «Американском променаде», которые они выбрали для бала. Эдит с мистером Уизерэллом учили Кору и остальных английским танцам. Это было чудесно!

Приглашенный Невиллом оркестр был одним из лучших в Лондоне, танцы вызывали бурю восторга, и казалось, молодежи подготовка доставляет куда большее удовольствие, чем мог бы доставить сам бал.

Мисс Черчилл жаловалась леди Вайолет:

– Я ничего не понимаю в их танцах. Это ужасно! Как они запоминают, кому и куда двигаться? У меня уже через четверть часа начала кружиться голова.

Хитросплетения движений пар в «Большой площади» действительно нешуточные, даже будучи сокращенным, танец разучивался не сразу. Движения пар несложны, но они должны быть четко отработаны, чтобы не происходило столкновений. Изначально таковые были, вызывая приступы веселья, что заставляло напрягаться пожилую даму. Но постепенно все выправилось.

Кора и Эдит возвращались домой едва живые от усталости, но усталость эта была приятной. Обе давно не танцевали, им очень хотелось движения, общества молодых людей, хотелось внимания. Кора мечтала, чтобы Роберт тоже присоединился к танцам, но муж категорически отказался от такого занятия, заявив, что все, что нужно для приличного бала, он танцует и без репетиций, а придуманное ими не считает достойным.

Кора немного обиделась и звать перестала.

Роберт же утвердился в своем намерении сразу после праздника в Найт-Хилл увезти жену в Кент, чтобы избавить ее от общения с мистером Невиллом. Лучше он будет выглядеть глупым ревнивцем, но убережет Кору от сплетен, чем своим попустительством допустит, чтобы о его жене и соседе поползли слухи. О том, что Генри Невилл способен просить руки сестры, Роберт не думал вообще.

Оставалось только уберечь молодых леди во время бала.

Надежды Эдит на Кору пока не оправдывались, той не удалось получить хоть намек мистера Невилла на то, как он будет делать предложение. В том, что это произойдет, обе леди не сомневались.

Эдит считала часы до начала бала, предвкушая, как поразит всех и своим видом, и умением танцевать, и миллионером Генри Невиллом на коленях. Она не могла решить, превратится ли бал в их с мистером Невиллом помолвку, или она все же откажет на виду у всех, вызвав приступ смертельной зависти у всех незамужних леди Йорка. Конечно, ей хотелось стать хозяйкой огромного Найт-Хилл и совладелицей миллионов Невилла, но Эдит не могла забыть о том, что Генри всего лишь богатый американец и едва ли когда-нибудь исправит это положение даже с помощью своих денег.

Из-за подготовки к празднику Кора не сразу нашла место для картин, привезенных из Найт-Хилл.

Барбизонская школа, импрессионисты… Неужели за ними будущее, как утверждал Генри? Неудивительно, что цветовые пятна на картинах вместо тщательно выписанных деталей не понравились леди Вайолет. Вдовствующая графиня привыкла к портретам великого Гейнсборо, но то портреты, а пейзажи, возможно, стоит писать именно так, передавая скорее цветовое восприятие.

Роберту тоже не понравилось, но это потому, что их подарил Невилл.

Кора подумала, что и мистеру Левинсону такая манера письма придется не по вкусу.

Но цветовые пятна оживили интерьер Дауэрхауса. Через два дня к ним добавилась работа, выполненная вдохновленной Эдит. Если честно, то эта мазня не понравилась никому. Эдит в попытке передать цветовые ощущения от солнечного утра перестаралась, и понять, что же изображено, было просто невозможно.

– Пусть она постоит у тебя, потом заберу.

Кора поняла, что Эдит просто не рискует показывать свое творение леди Вайолет, которая и раньше не одобряла излишнее увлечение дочери живописью.

– Пусть постоит. Потом закончишь и покажешь в Даунтонхаусе, – согласилась Кора.

Картину увидел заглянувший в малый дом Роберт:

– Кора, что это? Вот это ты приобрела у мистера Невилла?

Она рассмеялась:

– Нет, дорогой, это попытка Эдит соответствовать новым веяниям моды в живописи. А приобретения – вон они.

Картины настоящих импрессионистов Роберту не понравились тоже, он не воспринимал цветовые пятна как изображения природы.

– Конечно, это не Моне или Мане, но не будь столь суров, может, мы действительно не понимаем новую живопись, как не всегда понимаем новую музыку.

– Мы? Значит, ты тоже не всегда понимаешь? – В голосе супруга слышалась ирония.

Кора предпочла честно признаться:

– Да, и я не всегда понимаю. Но я хотя бы пытаюсь.

Они разговаривали так, словно не было раздора, чуть посмеиваясь друг над другом, от этого стало тепло и уютно. У Роберта мелькнула мысль, что, живи они вдвоем в Дауэрхаусе, возможно, никаких трений и не возникло бы. К чему им огромный дом, Невилл со своими импрессионистами и дамы Йорка с их балом в Найт-Хилл?

Очарование вечера вдвоем нарушил мистер Симпсон, пришедший выяснить какие-то не очень существенные вопросы у графа. Его глаза так и бегали по сторонам, явно пытаясь выхватить перемены.

А еще Коре показалось, что управляющий слишком долго беседовал с Анной. Неужели этот скользкий тип нравится ее горничной?!

– Анна, о чем с тобой говорил этот вороватый тип? Впрочем, можешь не отвечать, это не мое дело.

– Миледи, я его терпеть не могу, но он постоянно пытается намекать на возможность каких-то особых отношений между нами.

– Постарайся, чтобы об этом не узнал Томас, не то проблем не избежать.

Горничная вздохнула:

– Томас знает, он уже грозил переломать мистеру Симпсону ноги, но тому наплевать.

– А как у вас с Томасом?

И снова Анна вздохнула:

– Все так же. Едва ли Томас создан для семейной жизни, миледи. Он может только красиво ухаживать, видно, научился у графа… Ой, простите, миледи. Я сказала глупость.

Кора рассмеялась:

– Ты права. У кого еще камердинеру научиться амурным делам, как не у хозяина?

Она посмеялась, но неприятный осадок остался. Слуги часто знают о свои хозяевах куда больше них самих. Значили ли слова Анны, что Роберт ухаживал за кем-то на виду у Томаса? Возможно, да, хотя, наверное, еще до знакомства с самой Корой.

Но сказанного не вернешь.

Кора вдруг поймала себя на том, что ей очень не хватает простых объятий Роберта. Если бы они по-прежнему спали хотя бы в одной комнате, всего лишь ощущение, что муж рядом, успокоило и вселило бы уверенность. Но, боясь повредить плоду, Кроули уже месяц не делили ложе и спальню.

Иногда так хотелось прижаться к его плечу, почувствовать теплое дыхание на своей шее, сильные руки… Неужели все дамы так берегут будущее дитя, что сводят общение с мужем до минимума, едва забеременев? А как же те, кто рожает год за годом?

Для себя Кора решила, что ни за что не станет в следующий раз беременеть быстро, иначе можно стать мужу совсем чужой…

Интересно, тоскует ли Роберт по ней или ему достаточно лишь беседовать с женой по вечерам и здороваться утром? Что, если спросить прямо? Кора вдруг пожалела, что не сделала этого до прихода мистера Симпсона. Возможно, Роберт ответил бы честно. Она понимала, какого ответа ждет, и от одной мысли об этом чуть зарделась.

А впереди еще столько месяцев…

Из Шотландии пришли два письма – одно леди Вайолет, второе Эдит.

Поскольку Доминик умудрился подать почту не вовремя, когда еще не закончился обед, леди Вайолет, недовольно сверкнув на бестолкового лакея глазами, свое отложила. А вот Эдит открыла, заработав еще один недовольный взгляд.

Кора с интересом смотрела на золовку. Из Эдинбурга ей мог писать только кузен Чарльз, и писать он мог только по одному поводу… Так и есть – щеки Эдит полыхнули красным, что заставило ее мать взяться за свое письмо вопреки правилам приличия.

Леди Вайолет читала, то и дело вскидывая глаза на дочь, и было понятно, что написанное касалось именно Эдит, которая, словно не замечая материнского взгляда, сидела, уткнувшись в тарелку. Никого не обмануло внимание, с которым Эдит изучала сливовый пудинг, кстати, не очень удавшийся миссис Битон, и все понимали, что оба письма связаны между собой и с кузеном Чарльзом.

Кора и Роберт переглянулись…

Наконец леди Вайолет отложила письмо в сторону и обратилась к дочери:

– Эдит, ты не хочешь навестить тетушку Элизабет? Она изъявляет желание снова видеть тебя в своем поместье.

– Когда, мама?

– Да хоть завтра.

Кора с удивлением посмотрела на свекровь: что это еще за поспешная высылка в Шотландию? Похоже, с Генри Невиллом решили бороться при помощи шотландской родни и кузена Чарльза?

– Но скоро вечер в Найт-Хилл, который мы готовим вместе. Отъезд леди Эдит создаст много проблем. – Кора не смогла промолчать, прекрасно понимая, что сама Эдит не рискнет возразить матери.

Ответный тон леди Вайолет и впрямь был ледяным, впрочем, он тут же смягчился.

– Кора, вы считаете самым главным событием в жизни предстоящий бал в Найт-Хилл?

– Для Эдит нет, но для Йорка… Все так ждут этот вечер, который вы им обещали.

Кора нашла верный тон и попала в цель. Леди Вайолет не могла обмануть надежды дам Йорка. Она не упустила возможности выказать свое неудовольствие вмешательством Коры:

– Вы полагаете, что я забыла свои обещания? Но разве без Эдит нельзя обойтись на вашем празднике?

– Нет, мама. Я так старалась, готовя этот бал, неужели не придется в нем участвовать? – возмутилась уже и сама Эдит.

Она действительно немало сил потратила за время подготовки праздника в Найт-Хилл. Леди Вайолет смягчилась:

– Хорошо, поедешь сразу после бала. О чем пишет Чарльз? Он милый мальчик, хотя я видела его в последний раз трехлетним бутузом.

– Он повторяет свое предложение руки и сердца, считая, что, поскольку строгий траур уже закончился, со мной можно говорить на эту тему.

Леди Вайолет пожала плечами:

– Правильно считает. Надеюсь, он не будет всю жизнь сидеть в Эдинбурге? Там холодно и сыро. С другой стороны, Элизабет не оставит ему свое поместье, если Чарльз вздумает покинуть Шотландию. И все же он хороший кандидат в супруги, Эдит, ты должна подумать.

После обеда Кора поинтересовалась степенью родства Эдит и Чарльза, Роберт в ответ помотал головой:

– Никакого.

– Он ведь кузен?

– Леди Элизабет – двоюродная сестра мамы, а Чарльз – сын ее приемной дочери. Своих детей у тетушки Элизабет не было, и она завещала все внуку. Там большое имение, не меньше Даунтона, и сам Чарльз хороший малый. Он не любит Лондон, но в местном обществе лидирует. Эдит вышла бы за него замуж в прошлом году, не носи мы траур. Это приемлемый и выгодный брак.

– Но сама Эдит любит ли Чарльза?

Муж посмотрел чуть удивленно:

– Кора, так ли много браков совершается по любви? Куда больше по расчету, но такие браки часто перерастают в крепкие сердечные привязанности.

Кора и сама не могла бы объяснить, почему ее так задела последняя фраза, просто она увидела в ней намек на их собственный брак. Значит, брак по расчету перерос в крепкую сердечную привязанность? А она-то так надеялась, что Роберт полюбил…

Кора была немало удивлена, когда леди Вайолет пожелала поговорить с ней наедине.

– Пройдемтесь, посмотрю, что теперь стало с нашим парком…

Леди Вайолет отказалась даже от сопровождения своей горничной мисс Арчер, лишь накинула большую шаль, чтобы не простудиться, хотя было уже тепло.

Убедившись, что невестка не только ничего не испортила, но, наоборот, сделала прогулку по саду приятным занятием, графиня Грэнтэм приняла приглашение Коры посидеть в беседке.

– С парком все в порядке, вы прекрасно справились. Справьтесь и со следующей моей просьбой.

– Я вас слушаю, леди Вайолет.

– Вы подружились с Эдит, она слушает ваши советы иногда внимательнее, чем мои. В некоторых вопросах вы должны стать наставницей Эдит, у вас есть определенный опыт в той области, о которой я поведу речь.

Кора подумала, что это касается интимных отношений супругов, и согласно кивнула. Она прекрасно помнила, какие ошибки совершила сама из-за того, что с ней некому было откровенно побеседовать на эту тему перед свадьбой. Ее следование дурацким наставлениям, почерпнутым из журнальных статей, едва не привело к краху их с Робертом семейной жизни. Хорошо, что верх взяли чувства, а не слепое соблюдение нелепых советов ханжей.

Да, на эту тему она поговорить с Эдит согласна, как бы ни смущалась. Кора кивнула:

– Я помогу Эдит в браке, насколько смогу, леди Вайолет.

Свекровь тоже кивнула:

– Вот и хорошо, Кора. Я надеюсь, вы поймете меня, как мать, и поддержите. Кузен Чарльз для Эдит прекрасная партия. Он богат и будет еще более состоятелен, когда получит наследство тетушки Элизабет. Чарльз умен, неплохо образован и добродушен. Он будет любить Эдит и выполнять любые ее прихоти. Конечно, Эдинбург не Лондон, но для Эдит будет лучше, если она выйдет замуж за Чарльза и поживет там, пока не родит детей. Потом можно возвращаться в Лондон.

– Но любит ли кузена сама Эдит?

Кора заподозрила, что ей вовсе не о поведении новобрачной придется вести речь.

– Дорогая, вас спрашивали, любите ли вы Роберта, когда выдавали замуж?

– Да, конечно. Именно так и произошло – отец отдал решение этого вопроса мне.

– Вы хотите сказать, что любили моего сына, когда выходили за него замуж? – леди Вайолет смотрела на Кору как на нечто диковинное.

Щеки невестки полыхнули румянцем, но она не отвела взгляда:

– Да, леди Вайолет, именно это я хочу сказать. Я знаю, что Роберт не любил меня, делая предложение, с его стороны это брак по расчету, но очень надеюсь, что сейчас это брак по любви.

Она заставила себя не думать о словах мужа о крепкой сердечной привязанности.

– Хорошо бы… – пробормотала леди Вайолет. А вслух сказала: – И все же вы, как разумная молодая женщина, должны понимать, что не всем везет в любви с первого взгляда, большинство находит счастье в спокойном браке с добрыми отношениями. Главное – уважать супруга, это иногда важней страсти.

– Вы хотите, чтобы я внушила Эдит такие мысли?

– Да, вы меня правильно поняли. Посоветуйте ей не витать в облаках, принимая ухаживания вашего американского приятеля, поскольку я никогда не дам согласия на такой брак, а отправиться в Шотландию к Чарльзу, где она непременно будет счастлива, – рука леди Вайолет легла на запястье Коры. – Поверьте, я много прожила на свете, чтобы убедиться, что страсть проходит, и, если не будет духовного единства, брак станет мучением. Лучше заранее все рассчитать, чтобы потом никакие бури не смогли разрушить крепкий союз, созданный по верному расчету.

– У вас есть опыт? – не удержалась Кора.

Леди Вайолет насмешливо сверкнула глазами:

– Да, моя дорогая. Но наш с графом Грэнтэмом брак был основан на взаимном понимании и доверии, потому все обошлось. Старайтесь и вы лучше понимать супруга и доверять ему, чтобы он в ответ понимал вас и доверял вам. Не давайте поводов для ревности и подозрений.

– А если Эдит любит другого?

Леди Вайолет некоторое время молчала, потом устало вздохнула:

– В молодости люди путают любовь и влюбленность. Влюбленность, страсть может вспыхнуть мгновенно, но она, как яркий костер, долго не горит, разлетается искрами, способными спалить целый лес. Но любовь… любовь рождается постепенно, тлеет, как уголек, а потом может гореть многие годы ровным и согревающим светом.

Кора слушала свекровь, словно завороженная. В словах леди Вайолет, в ее голосе была мудрость многих поколений, но если разум молодой женщины признавал правоту старшей, то сердце бунтовало, не желая признавать любовь ровным светом, а влюбленность – всего лишь искрами на ветру.

Леди Вайолет поняла это молчаливое несогласие и усмехнулась:

– Вам еще очень мало лет, Кора. Придет время, когда вы признаете правоту моих слов. Поверьте, взаимное уважение и симпатия куда важней, они – те самые угольки, раздув которые можно получить огонь в очаге. Не от всякого костра, вспыхнувшего от искры и сгоревшего в одночасье, может остаться уголек, который годится, чтобы его раздуть.

Несколько мгновений они молчали, Кора – потому, что не знала, как возразить, а леди Вайолет, видно, вспоминая свою жизнь.

– Ваша задача, Кора, не позволить Эдит спалить себя в минутном пламени. Вернее, вам нужно постараться, чтобы она не приняла эту яркую, мгновенную вспышку за огонь, который будет греть ее всю жизнь.

– Но если она уже влюблена?

– Эдит? Возможно, ей так кажется.

Кора сделала последнюю попытку:

– Кузен Чарльз богат, но наш сосед еще богаче, и он влюблен в Эдит. Что, если между ними возникнет более сильная привязанность?

Вот теперь бровь леди Вайолет приподнялась отчетливо, а круглые глаза стали совсем большими:

– Я не понимаю, вы столь наивны или просто не желаете замечать очевидного?

– Чего именно?

Свекровь фыркнула:

– Полагаю, вы имеете в виду мистера Невилла? Да, он богат и, возможно, нравится Эдит настолько, что, предложи он, моя дочь согласилась бы стать его женой. Но этого никогда не будет, а если и случится под вашим давлением, я предпочту отказать.

– Но почему? Мистер Невилл может просто купить себе титул вместе с поместьем, например, во Франции.

Леди Вайолет поднялась, давая понять, что разговор окончен, но все же добавила:

– Да, полагаю, может, теперь продается все, даже титулы. Но мистер Невилл, если он джентльмен, никогда не попросит руки леди Эдит, и его американское происхождение здесь ни при чем.

– Тогда что не так?

– Потому что он любит не мою дочь, и это чувство переросло стадию костра на ветру, оно окрепло. Я уважаю мистера Невилла за многие его качества, в том числе и это, и не желаю, чтобы его присутствие испортило кому-либо из вас жизнь.

Кора смотрела вслед уходящей свекрови и думала о том, что если все дело в отсутствии предложения со стороны Генри, то это поправимо. Они с Эдит так много времени провели рядом, Эдит явно не против стать миссис Невилл и распоряжаться в Найт-Хилл, да и Генри весьма расположен к девушке. Их нужно только подтолкнуть друг к другу.

И поможет этому бал. Хорошо, что леди Вайолет разрешила Эдит остаться, чтобы побывать на празднике. Когда графиня увидит Эдит и Генри рядом не в парке Даунтона, а на балу, ее мнение изменится. Они чудесная пара. Одна маленькая искра, и разгорится тот костер, который так презирает леди Вайолет. Конечно, разгорится, не может не разгореться, и в основании костра непременно останется горячий уголек, который в будущем превратится в огонь семейного очага.

Глава 4

Наконец наступил назначенный день. С утра Кора сбилась с ног, поверяя и перепроверяя украшение зала цветами, в результате едва успела переодеться к балу.

Они с Эдит выглядели великолепно – Эдит в зеленом, а Кора в золотистом платьях, подчеркивающих легкий загар. Леди Вайолет тоже позволила себе немного цвета в одежде, она была в темно-лиловом кружевном платье с небольшим шлейфом – вполне королевский вид. Леди Вайолет держалась так, что каждый понимал: именно на нее нужно равняться, уж эта дама знает, как должно вести себя на балах.

Все было организовано прекрасно, хозяин Найт-Хилл не поскупился, привезя хороший оркестр из Лондона, Кора постаралась, и зал просто утопал в цветах, что, однако, не превращало его в разноцветную клумбу. А угощение! Такого разнообразия дамы Йорка не видели никогда. Если бы не опасение переесть перед танцами, приглашенные ринулись бы попробовать все еще до начала приема.

Леди Вайолет несколько мгновений задумчиво изучала один из столов, где были выставлены крошечные пирожные, кексы и разные восхитительные сладости, и кивнула на них Коре:

– Это Нэнси делала?

Кора лукаво улыбнулась:

– Ей все равно нечего делать в Дауэрхаусе.

Это был их с Невиллом секрет, тот попросил Кору о помощи не только в украшении зала, помня о кулинарных талантах ее чернокожей кухарки. Нэнси, истосковавшаяся без работы, с радостью приняла предложение и два последних дня не отходила от плиты и кухонного стола в Найт-Хилл. Все удалось на славу.

Но сначала танцы…

Мистер Невилл поклонился леди Вайолет, приглашая ее стать королевой бала. Такое предложение граничило с попранием правил приличия, ведь леди Вайолет вдова, она не танцевала, хотя траур уже закончился. Кора мысленно ужаснулась – они договаривались, что королевой бала будет Эдит, и кто знает, как отнесутся к поступку Генри дамы Йорка?

Но зал был столь прекрасен и всем так хотелось танцевать, что дамы не заметили ничего предосудительного, тем более сама леди Вайолет сокрушенно вздохнула:

– Боюсь, мистер Невилл, я уже станцевала свой последний танец. Но здесь моя дочь… Леди Эдит прекрасно танцует.

– О, в этом я не сомневаюсь! Если леди Эдит не приглашена, не могу ли я просить у нее первые два танца?

Леди Эдит поклонилась и сказала, что не приглашена и готова танцевать с мистером Невиллом.

От Роберта не укрылось, что Кора облегченно выдохнула. Беспокоится за своего американского приятеля?

Для Роберта этот бал стал сущим наказанием. Танцевать с собственной женой полагалось не более двух-трех танцев, остальное время он решил простоять в стороне, но это не удалось – дам оказалось много, а кавалеру увиливать от танцев неприлично. Кора же намеревалась танцевать почти весь вечер! На возмущение мужа она ответила, что не собирается прыгать джигу, а танцевать более медленные танцы позволительно даже старушкам.

Молодежь провела время в репетициях не зря, но салонным бальным танцам Лондона предпочла те, что пришли с сельских праздников или были показаны Корой и Генри.

К Коре подошла раскрасневшаяся Эдит. Она была очень хороша – щеки алели от быстрого движения, а глаза блестели от восторга.

– Кора, «Большая площадь»! Ты с мистером Уизерэллом?

– Да, конечно. Извини, Роберт, тебя мы не приглашаем, здесь надо долго репетировать, – рассмеялась Кора.

А ей уже подавал руку мистер Уизерэлл:

– Леди Кора, прошу вас.

Кора была леди только по мужу, это и следовало подчеркивать, называя ее леди Роберт Кроули, но все вокруг звали леди Корой, словно приравнивая к дамам знатного происхождения.

Четыре пары вышли в центр зала, поклонились друг другу. Когда зазвучала незатейливая музыка, более подходившая для сельского праздника, остальные гости Найт-Хилл переглянулись. Уже прополз слух, что подготовлены задорные танцы, в том числе те, что танцуют в Америке. В бальный зал подтянулись другие гости. Смотреть на то, что происходило в зале, было куда интересней, чем на парадные бальные танцы, ставшие привычными.

Кора танцевала в паре с мистером Уизерэллом, ловеласом и любимцем дам, не имеющим достаточного дохода, чтобы считаться достойным женихом, что не мешало ему слыть весельчаком и прекрасным танцором. Эдит была в паре с Невиллом. В танце партнеры постоянно менялись, а потому Роберту стало казаться, что его супруга все время танцует с Генри.

Мисс Черчилл оказалась права – от слаженного передвижения пар вполне могла закружиться голова. Это было заразительно, забавно, и многие пожелали бы участвовать в таком танце. Дамами было решено, что на всех следующих праздниках «Большая площадь» непременно станет одним из главных танцев. Но когда последовали «Американский променад» и «Бравада», так же решили и про них.

Кора не танцевала быстрые танцы, как и обещала Роберту, что не укрылось от кумушек. Пополз слух, что молодая графиня Грэнтэм в положении…

Все было бы прекрасно, удели мистер Невилл хоть толику внимания каждой из присутствующих девиц на выданье, но он предпочел общение… нет, даже не с леди Эдит, а с леди Роберт Кроули! Холостой миллионер и владелец самого крупного в округе имения предпочел юным леди общение со своей замужней американской подругой!

Нет, это никуда не годилось! Окажи он внимание леди Эдит, на нее бы ворчали, ей бы завидовали, но приняли бы это как должное. Кому, как не Кроули, отдать предпочтение среди невест округи? Но выбрать замужнюю Кору… это граничило с оскорблением остальных леди. В ужасе была и Эдит. Девушка не могла поверить собственным глазам: неужели все внимание, которое мистер Невилл уделял ей, было лишь туманной завесой интереса к Коре? Потому Генри Невилл и не желал раскрывать секрет предстоящего преклонения колен перед Эдит, что не собирался ничего преклонять? Да, он танцевал с Эдит и даже несколько раз с другими дамами, предпочитая, однако, замужних леди, но как только выпадала возможность, норовил оказаться подле Коры и завести беседу с ней. Ни от кого не укрылось, что глаза хозяина Найт-Хилл постоянно ищут графиню Грэнтэм.

Кора не могла не заметить излишнее внимание со стороны Генри, но не придала этому значения. Она все еще верила, что давний приятель сделает предложение ее золовке. Ее несколько удивило, что во время перерыва в танцах, когда всех пригласили подкрепиться, Эдит старалась держаться как можно дальше и от нее, и от мистера Невилла. Кажется, только теперь Кора обратила внимание на то, что за их спиной уже злословят, хотя еще не вполне поняла почему.

Три дамы обсуждали и осуждали поведение графини Грэнтэм и хозяина дома, в котором находились. Все сводилось к осуждению «этих американцев», которые буквально заполонили приличное общество Англии, сумев почти обманом втереться в него, без титулов не имея на то никакого права.

Они так активно обсуждали столь неприятное явление (главным образом юных леди возмущало не само появление богатых американцев в английских гостиных, а то, что один из них, на кого возлагались определенные надежды, предпочел английским леди американку без родословной), что забыли, где находятся, пока одна из девушек не обратила внимание на стоявшую неподалеку Кору.

Дам, конечно, смутило, что Кора могла слышать их слова, но они сумели быстро взять себя в руки. Кора тоже справилась с собой, хотя очень хотелось громко возмутиться. Но не ответить она не могла. Словно невзначай оказавшись достаточно близко, чтобы ее слова не услышал никто другой, она тихо произнесла:

– Вы правы, в Америке хотя и придают значение титулам, но не столь большое, как в Англии. А состояние моего отца достаточно велико, чтобы купить титул герцога вместе с имением гораздо большим, чем Даунтон.

Первой опомнилась Синтия, она фыркнула:

– Так почему же не купили?

– Зачем? Разве титул определяет достоинство человека? Разве мало недостойных имеют гербы и право именоваться почти по-королевски? И как много тех, кто заслужил уважение и даже любовь, не имея никакой знаменитой родословной. Вот, например, мистер Невилл. Вы со мной не согласны?

Кора не сразу заметила, что собеседницы опасливо смотрят за ее спину. Она скорей интуитивно почувствовала, что муж все слышит.

Так и есть, Роберт саркастически усмехнулся:

– Дорогая, вы полагаете, что мистер Невилл являет собой образец мужчины? Возможно, в Америке это так, но не в Англии или Йорке.

Кора едва не возразила мужу, мол, почему нет? Но вовремя прикусила язычок и улыбнулась:

– Вам видней, граф Грэнтэм. Я не имела много знакомств с мужчинами ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне, ни здесь, в Йорке. А представления дам об идеальном мужчине несколько иное, чем у самих мужчин.

Дамы насмешливо улыбались, понимая, что грядет семейный скандал, а кто же откажется быть свидетельницей такового? А Кора почти физически почувствовала, как после этого обмена мнениями между ней и Робертом выросла настоящая китайская стена, глухая и непробиваемая.

Сначала ее охватило почти отчаяние, но Кора тут же подумала, что не сказала ничего предосудительного. Положительно оценивать мистера Невилла – это всего лишь положительно его оценивать. В конце концов Генри хвалят все, каждый на свой лад. Он хорош собой, весел, любезен, а главное, богат. И он хозяин роскошного Найт-Хилл, где проходит праздник.

Но следующие слова мужа повергли Кору в ужас. Граф Грэнтэм доказал, что не зря носит это имя. Его тон был чуть насмешлив и одновременно холоден, словно лед. Роберт ответил всем присутствующим дамам сразу:

– Миледи, конечно, именно вы определяете, каким должен быть идеальный мужчина, хотя сомневаюсь, что таковой существует. Это все леди совершенны, а мы, мужчины, от совершенства далеки. Однако если таковым для дам является мистер Невилл, то английским джентльменам придется задуматься, не взять ли с него пример, – Роберт развел руками. – Но лично я предпочту остаться самим собой, даже рискуя упасть в ваших глазах. Прошу меня простить…

Теперь Синтия смотрела на Кору с откровенной насмешкой и удовольствием – завтра будет что обсудить в гостиных. Сам бал практически отошел на второй план, из уст в уста полетел пересказ пикантного обмена мнениями между графом и графиней Грэнтэм. Но никто не осудил за это Роберта, все принялись судачить о Коре.

Общество загудело, словно растревоженное осиное гнездо. Дамы наклоняли друг к другу головы, едва не нарушая прически, чтобы обсудить пикантные новости, поглядывая на Кору, Невилла и Эдит. Коре и Эдит досталось больше всех, немедленно припомнили их с Невиллом вроде невинное общение, которое теперь вовсе не выглядело невинным, невесть откуда появился слух о роскошном подарке, сделанном мистером Невиллом дамам Даунтона.

Кто мог проболтаться о картинах и лошади?

Коре даже в голову не пришло, что слухи распускает мистер Симпсон. К тому же у графини Грэнтэм нашлось немало завистниц, которым только подбрось намек на скандальную тайну. Обычно такие вести разносили по домам горничные – одна сказала другой, та пересказала двум приятельницам из соседних домов и своей хозяйке, и сплетня готова. В основе могла лежать чья-то догадка, ошибка, просто вольность. Сплетне могли не дать хода, если репутация той, которая являлась ее предметом, была безупречной либо слишком многие от героини сплетни зависели, тогда слух на какое-то время забывался, пока не появлялся случай и повод вытащить его на свет.

Так произошло с Корой и Невиллом. Пока оставались надежды на внимание со стороны владельца Найт-Хилл, леди молчали, но как только Генри открыто отдал предпочтение соотечественнице, а сама Кора решилась поспорить с мужем на людях, немедленно вспомнились все глупости, тайно распространенные мистером Симпсоном, добавлено в десять раз больше, и вторая часть бала оказалась похожа на заседание клуба сплетниц.

Чтобы обсудить графиню Грэнтэм и мистера Невилла, присовокупив леди Эдит, дамы собирались в кружки и даже отказывались от приглашений потанцевать.

Сам Невилл не мог понять, что происходит, и не нашел ничего лучше, как обратиться за разъяснениями к Коре. Та почти горько усмехнулась:

– Мистер Невилл, обсуждают и осуждают нас с вами, наше излишне частое общение сегодня и ваше небрежение остальными дамами. Очень прошу вас уделить внимание другим, иначе завтра перед нами закроются двери всех гостиных Йорка.

– Вы шутите?

– Ничуть, оглянитесь и убедитесь в этом сами.

Оглядевшись, Генри действительно обнаружил десятки осуждающих и злорадно-любопытных глаз. Он попытался исправить положение, но исправить все можно было лишь одним способом, о котором Кора не нашла нужным ему сказать, – прилюдно сделав предложение леди Эдит. Это оправдало бы все и заставило сплетниц замолчать хоть ненадолго. Но он этого не сделал…

Эдит с трудом сдерживала слезы. Худшего и произойти не могло – мало того, что Генри Невилл, от которого она ожидала предложения, впрочем, решив отказать, такового не сделал, так еще и открыто предпочел Кору! Теперь злословие за спиной обеспечено. Эдит мало волновало, что скажут о Коре и Невилле, ей было обидно, что не сбылись ее собственные ожидания.

Леди Вайолет сидела с непроницаемым видом, словно все происходившее ее ничуть не касалось. Только она сама знала, каких это стоило усилий, но вдовствующая графиня доказала, что не зря зовется леди, она выдержала все и не позволила себе ни на мгновение выказать неудовольствие поведением невестки и хозяина дома. Такое неудовольствие только подлило бы масла в огонь. В высшей степени достойное поведение вдовствующей графини Грэнтэм несколько остудило пыл сплетниц, тем более леди Вайолет нашла возможность «выдать тайну»:

– Я рада, что Эдит удалось потанцевать сегодня здесь. Вряд ли такое повторится, ведь она через несколько дней уезжает в Шотландию, где ждет не дождется ее жених, кузен Чарльз.

Миссис Фоксли не поверила услышанному:

– Что вы говорите? Леди Эдит обручена?

– Да, еще в предыдущий свой визит в Эдинбург. Просто у нас траур, и невозможно было объявить о ее помолвке. Два дня назад пришло новое письмо из Шотландии, я вам, кажется, говорила…

Дамы закивали, леди Вайолет и впрямь говорила о приглашении Эдит в Шотландию и намекала на возможное ее там замужество, но мало кто поверил: к чему ехать в далекий Эдинбург, когда под боком миллионер Невилл?

– Мой двоюродный племянник Чарльз, с которым Эдит обручена, не намерен дольше терпеть и желает наконец обвенчаться. Он очень состоятелен и получит наследство моей тетушки, которая и устроила эту помолвку. Большое наследство…

Леди Вайолет притворно вздохнула:

– Конечно, молодежи больше по душе вот такие увеселения с танцами и американские вольности, но я всегда предпочитала достойного Чарльза и рада, что Эдит со мной согласна. Наше, родное, куда ближе заокеанского, не так ли?

Дамы немедленно согласились, активно закивав головами:

– Да, да, конечно!

– Никакого сравнения!

– Вы правы, леди Вайолет!

В следующую минуту леди Вайолет доказала, что учла все возможные варианты.

– Кто-то распускал слухи, что мистер Невилл готов сделать Эдит предложение прямо во время бала…

Дамы дружно ахнули от такой перспективы, хотя, несомненно, давно обсудили такую возможность в своих гостиных.

– …но я, прежде чем везти сюда дочь, заручилась ее твердым решением напомнить мистеру Невиллу, что обрученной девушке не делают предложений. И вообще, за такой ухаживать неприлично, – леди Вайолет усмехнулась. – Мистер Невилл, кажется, внял голосу разума и, чтобы не ставить Эдит в неловкое положение, перенес свое внимание на мою невестку.

Дамы снова дружно ахнули: так вот чем вызваны ухаживания мистера Невилла за Корой?! Леди Вайолет необычайно проницательна и весьма предупредительна. Она сумела предотвратить неприятности, которые могло вызвать поведение «этого американца». Теперь мистера Невилла называли именно так.

Но внимание мистера Невилла к леди Роберт Кроули тоже было за пределами допустимого, и это следовало объяснить.

– К сожалению, я не смогла привить мистеру Невиллу правила хорошего тона за то время, что он живет в своем поместье. У них в Нью-Йорке считается приемлемым, чтобы брат вот так вольно общался с сестрой у всех на виду.

Нет уж, в это дамы не поверили!

– Мистер Невилл брат Коры?

Круглые глаза леди Вайолет стали огромными:

– Неужели вы не знали?! Конечно, не родной, что-то вроде сводного. Он приемный сын мистера Левинсона, отца Коры, и его партнер по бизнесу. У мистера Невилла нет собственного отца, а мать мало что могла ему дать, потому мистер Левинсон взял на себя труд воспитывать Генри вместе со своими детьми – сыном Говардом и двумя дочерьми – Корой и Авой. Почему же, вы думаете, мистер Невилл приехал именно сюда и купил поместье Найт-Хилл?

– А я слышала, что мистер Невилл в Америке ухаживал за Корой и даже делал ей предложение, – не упустила возможности опровергнуть слова леди Вайолет миссис Фоксли.

Но вдовствующую графиню таким не возьмешь, она согласно кивнула:

– О да! Какой же отец допустит разбазаривание средств? Для мистера Левинсона было вполне логично, чтобы его подопечный женился на одной из дочерей, ведь они не кровные родственники. Но тут в Нью-Йорке появился Роберт, правда, с намерением жениться на племяннице леди Астор, Кора влюбилась, и вот результат…

– Но мистер Невилл оказывал явные знаки внимания леди Коре и до сегодняшнего вечера, – не сдавались дамы.

– Они же брат и сестра. Кора рассказывала, как мистер Невилл учил ее рисовать и играть в теннис.

– Играть в теннис?

Леди Вайолет знала, о чем говорить, теперь внимание дам переключилось на теннис.

– Да, американцы все играют. На наше счастье, Кора довольно скоро станет матерью, а до того времени уедет в Кент, их с Робертом давно приглашал лорд Хаксли. Я позволила им порезвиться сегодня под своим присмотром, ожидая, что это будет последняя вольность.

Вот тут леди Вайолет просчиталась, о сегодняшнем вечере говорить не стоило, потому что дамы снова вспомнили о неприличном поведении Коры, Невилла и Эдит. Но недаром говорят, что вылетевшего воробья не вернуть в клетку, так и сказанное не исправить. Почувствовав, что любые оправдания будут только усиливать сплетни и сомнения, леди Вайолет сочла за лучшее промолчать. Теперь оставалось только ждать, когда слухи и сплетни стихнут.

– Когда леди Эдит уезжает в Шотландию?

– Послезавтра. Во всяком случае, так обещано. Надеюсь, она успеет прийти в себя после этих танцев, а если нет, то отдохнет в дороге, – заставила себя рассмеяться леди Вайолет. – И мы с Робертом и Корой тоже поспешим, пока она еще может легко передвигаться. Я хочу лето провести в Кенте, там климат лучше, что ни говори. Даунтон моя родина, однако есть места с более здоровым климатом, который больше подойдет беременной женщине. Конечно, придется поторопить Роберта с делами, знаете, у мужчин их находится вдруг столько, особенно когда пора куда-нибудь уезжать.

Леди Вайолет почти щебетала, отвлекая внимание дам от ненужных мыслей.

– Однако вы скрытная, леди Вайолет, – снова усомнилась миссис Фоксли.

Вдовствующая графиня Грэнтэм скупо улыбнулась:

– Я не могла заставлять дочь спешить со свадьбой, пока мы были в трауре. Потом это решение о бале, который она обещала помочь провести брату Коры, к тому же мое недомогание в последние недели… Все сложилось воедино, и вот результат. Но я надеюсь вернуться в Даунтон после рождения внука, он должен воспитываться в поместье, принадлежавшем деду. Надеюсь, мы с вами еще не раз будем заседать в Комитете, а пока обещаю приметить все новшества графства Кент.

Пожалуй, довольно, слишком много информации будет выглядеть попыткой оправдаться. Леди Вайолет вздохнула:

– После смерти графа Грэнтэма я быстро устаю, легко утомляюсь и уже не могу так долго выдерживать шумное общество. Голова раскалывается, обеспечена мигрень на несколько дней. Хоть бы до отъезда все прошло, терпеть не могу ехать с головной болью.

Конечно, большинство дам ехидно усомнились в причине мигрени, едва ли та вызвана переживаниями из-за смерти графа, случившейся более двух лет назад, скорее причина в никуда не годном поведении невестки и дочери во время бала. Но дамы не могли не отдать должное выдержке и стойкости леди Вайолет. Как бы они ни осуждали ее невестку и дочь, сама она осталась на высоте. Вот с кого стоило брать пример!

Бал подходил к концу, шептавшиеся по углам дамы почти не танцевали, чего никак не мог понять мистер Невилл, ведь оркестр был готов играть и играть.

Кроули уехали не первыми, но и не последними. Леди Вайолет довольно громко попрощалась с теми, как она выразилась, с кем не успеет попрощаться до отъезда.

Роберт изумился, и стоило сесть в карету, задал вопрос:

– Ты куда-то уезжаешь, мама?

– Мы все. Эдит к тетушке Элизабет в Эдинбург, а мы в Кент. Не завтра, но через несколько дней. Мне пришлось объявить об этом перед всеми. Постарайся привести в порядок дела.

– Ты уверена в этом?

– Сегодняшним поведением Кора просто закрыла себе вход в йоркское общество, ей придется ограничиться Дауэрхаусом со скандальными картинами на стенах и игрой на рояле. А Эдит через несколько дней уедет в Шотландию. Лучше уж кузен Чарльз в Эдинбурге, чем американец и злословие за спиной в Йорке.

Все это говорилось так, словно ни Коры, ни Эдит не было рядом. Они провинились настолько, что теперь с их мнением и желаниями никто не собирался считаться.

Домой вернулись в молчании.

Вечером у Коры с Робертом состоялся короткий и очень неприятный разговор. Собственно, это был монолог, во время которого Роберт ясно высказался по поводу неприличного поведения супруги, которой не следовало принимать знаки внимания, оказываемые чужим мужчиной.

Никакие оправдания и объяснения Роберт выслушивать не стал, да и как могла оправдаться Кора? Говорить о том, что желала одного – чтобы мистер Невилл сделал предложение Эдит? Нелепо…

Бал, на который возлагались такие надежды, принес только огорчения.

Утром Эдит не пожелала ни выйти к завтраку, ни разговаривать с Корой, даже не пустив ту в свою спальню.

Коре тоже не хотелось завтракать, потому за стол сел только Роберт, который почти сразу встал, выпив лишь чашку крепкого чая.

Зато Кору позвала к себе леди Вайолет. Что ж, этого следовало ожидать…

Свекровь сидела за письменным столом в своем маленьком кабинете, явно занимаясь письмами. Она сделала знак невестке, чтобы та присела, и еще полминуты продолжала писать. Запечатав письмо и вручив его вошедшему лакею, леди Вайолет повернулась к невестке и устало заговорила:

– Миссис Роберт Кроули, позвольте на правах вашей свекрови и просто дамы старше вас указать на недостойное поведение во время вчерашнего приема. Полагаю, я имею на это право, поскольку являюсь старшей графиней Грэнтэм и не желаю, чтобы это имя позорили. – Голос леди Вайолет звенел металлом и обдавал холодом. Ничего похожего на разговор в беседке парка, ничего напоминающего тот почти душевный тон опытной женщины с молодой преемницей. После вчерашнего неприятного разговора с Робертом Кора ожидала выговора от свекрови, но не таким же тоном!

Но это оказались лишь цветочки.

– Позвольте вам заметить, миссис Кроули, что замужняя леди, тем более в вашем положении, не стала бы скакать в обнимку с американским приятелем у всех на виду и без конца шептаться с ним между танцами. Я не удивлюсь, если большинства дам не окажется дома, вздумай вы нанести им визит. То, к чему излишне легко относятся в Нью-Йорке и даже в Лондоне, не всегда простительно в небольших городах. Я опасалась сплетен по поводу Эдит, но она оказалась умней и сдержанней, вернее, лучше воспитанной. Вы же дали прекрасный повод злословить о себе и своем муже и, следовательно, обо всех Кроули.

– Я не понимаю, чем вызвала столь большое неудовольствие? Танцами в деревенском стиле? Но мистер Невилл лишь дважды был моим партнером, гораздо больше он танцевал с леди Эдит!

– И леди Эдит, глядя на вас, переступила границы дозволенного, и о ней тоже будут болтать и распускать сплетни. Я очень надеялась, что привила вам некоторые понятия о границах дозволенного и правилах поведения в английском обществе, вы неоднократно давали понять, что намерены им следовать. Однако это оказалось либо легкомысленным обещанием, выполнить которое вы не в состоянии, либо намеренной ложью, что более вероятно. Если вы имели целью опозорить имя Кроули, то добились этого с блеском. На вашу матушку указывали в Лондоне, теперь на нас будут коситься в Йорке.

– И все же я не понимаю… – не сдавалась Кора. Она не считала себя виноватой, поскольку не сделала ничего плохого даже по строгим английским меркам. – Если местное общество пожелает, оно всегда найдет, к чему придраться. Я понимаю, что вызвала всеобщее неудовольствие своим вниманием к мистеру Невиллу и его к нам с леди Эдит. Но большинство дам и сами улыбались мистеру Невиллу и были готовы танцевать с ним без остановки, если бы он пригласил.

– Вот именно, моя дорогая! В этом суждении вы наглядно показали, насколько далеки от понимания поведения настоящей леди. Замужняя леди никогда не стала бы захватывать внимание холостого молодого человека, на знакомство с которым рассчитывают многие незамужние леди, если только не имеет на него определенных видов. В Лондоне это сочли бы пикантным происшествием и непременно обсуждали в гостиных пару недель. Но в Йорке такое недопустимо, и, будь мистер Невилл вам даже родным братом, это сочли бы дурным тоном. Не удивляйтесь, что ваше поведение приравняли к неприличному.

Леди Вайолет поднялась, прошлась по своему кабинету, сделав знак Коре, чтобы та оставалась сидеть, и продолжила, теперь уже о планах на будущее, не спрашивая согласия или мнения Коры.

– Я объяснила дамам ваше поведение, во-первых, предстоящим отъездом, что, впрочем, вовсе его не оправдывает, во-вторых, тем, что Эдит уже помолвлена с кузеном и срочно уезжает в Эдинбург, в-третьих, тем, что мистер Невилл ваш сводный брат, поскольку воспитывался вашим отцом. Эдит действительно завтра уезжает к тетушке Элизабет, которая не позволит ей наделать глупостей. А мы втроем через два дня едем в Кент, где вы проведете оставшееся до родов время и пробудете еще некоторое после рождения ребенка. Я более не могу полагаться на ваше благоразумие и понимание правил приличия, значит, вам придется общаться только со слугами и быть лишенной общества. Вы можете отдать распоряжение вашей горничной о том, чтобы собирала вещи. Если останутся неоплаченные счета, мистер Симпсон, которого вы так презираете, все оплатит.

Кора, не дожидаясь окончания речи свекрови, поднялась:

– Я вынуждена покориться вашему решению, миледи, хотя оно принято без учета моего мнения. Если вам угодно обвинить меня во всех неурядицах, случившихся в Англии за время ее существования, это ваше право. Признаю себя виновной в ненадлежащем поведении в Найт-Хилл, но не считаю, что оно столь ужасно, чтобы лишать меня общества. Впрочем, это к лучшему, поскольку об обществе, которое злословит по нашему с Эдит поводу, жалеть не стоит. В остальном… время рассудит, кто из нас прав, миледи. Благодарю за наставления. А неоплаченных счетов, тем более таких, которые я доверила бы мистеру Симпсону, у меня нет и никогда не было. Отец приучил меня вовремя платить по всем счетам, не только финансовым.

Слегка поклонившись, Кора поспешила выйти, чтобы не наговорить глупостей.

Леди Вайолет смотрела ей вслед с сожалением. Кора оказалась достойной леди Кроули, и, если бы она еще научилась усмирять свой непростой характер (леди Вайолет вспомнила себя в молодости, когда ей доставалось от свекрови куда больше, чем Коре от нее), то смогла бы стать законодательницей не только в Йорке, но и в Лондоне. Возможно, так и будет, но сколько еще придется приложить для этого усилий и сколько раз пресекать своеволие невестки!

У Эдит действительно были уложены вещи, но она по-прежнему не желала видеть Кору. Никакие попытки объясниться не давали результата. Весь следующий за балом день Эдит сидела, запершись в своей комнате, а утром в день отъезда вдруг исчезла.

Это могло бы вызвать переполох, но случились другие совершенно непредвиденные происшествия.

С первой утренней почтой принесли телеграмму мистеру Бишопу, которая гласила о новой смертельной болезни его родственника. Но, вопреки ожиданиям, дворецкий не бросился к графу с очередной просьбой отпустить его в Лондон, а отправился к Коре, после чего та немедленно пошла к мужу.

Граф был изумлен столь раннему визиту супруги, ведь еще никто не выходил даже к завтраку.

– Роберт, у меня к тебе просьба. – В голосе Коры звучало легкое волнение, она не могла сдержать эмоции, ведь они с мистером Бишопом поставили на карту все, и если управляющему удастся выйти сухим из воды, их собственная репутация будет безнадежно испорчена.

– Я слушаю.

– Вызови к себе мистера Симпсона, нам нужно поговорить.

– Ты все никак не можешь успокоиться? Он уже принес все возможные извинения…

– Роберт, ты обещал исполнить все, о чем я попрошу. Такая малость – пригласить в кабинет мистера Симпсона и не отпускать, пока я не выскажу все.

– Тебе мало скандала в йоркском обществе, нужно поссорить меня с управляющим и фермерами, – вздохнул Роберт, но приказал вошедшему по звонку Томасу пригласить мистера Симпсона.

Управляющий пришел, однако держался крайне беспокойно, словно торопился куда-то. На вопрос куда ответил, что у него встреча в Лондоне, потому хотелось бы успеть на ближайший поезд.

– Если миледи недостаточно принесенных извинений, то я приношу еще. И объясню все, что угодно, когда вернусь.

– Хорошо, всего несколько вопросов, – неожиданно спокойно кивнула Кора, вызвав у Роберта легкое раздражение. Неужели ради этого стоило суетиться? Но графиня продолжила: – Мистер Симпсон, объясните сейчас, с кем именно и по какому поводу у вас встреча в Лондоне?

Управляющий изобразил крайнее возмущение, потом якобы взял себя в руки и чуть поклонился:

– Миледи… милорд… я полагал, что имею право на какие-то личные дела, впрочем, как и остальные слуги. – Мистер Симпсон никогда не причислял себя к слугам, полагая, что стоит неизмеримо выше, и то, что он назвал себя так, говорило о едва сдерживаемом возмущении. – Я столько лет занимался только делами Даунтона, неужели хотя бы изредка нельзя устраивать и свои собственные?

Роберт был готов позволить ему удалиться, но Кора удержала. Она нервничала, потому, что не слышала сигнала о приезде ожидаемых людей, и все же остановила управляющего:

– Мне сдается, что эти дела касаются не просто Даунтона, но и нас с графом. Мистер Симпсон, – Кора сделала знак рукой, чтобы тот молчал. – Вы уйдете только тогда, когда объясните некоторые странности! Рояль, который стоит в Дауэрхаусе, мы с графом купили вместе. Зачем и на какие средства вы купили второй рояль в том же магазине?

На мгновение показалось, что управляющему не хватает воздуха, но он доказал, что прекрасно владеет собой. Он судорожно вздохнул и насмешливо ответил:

– Я еще раз спрашиваю его милость: имею ли хоть какие-то права на собственную жизнь? У меня могут быть свои дела в Лондоне, если нет неотложных в Даунтоне, могут ли быть собственные покупки? Не только вы, миледи, играете на рояле. У меня есть дама, которая учится этому прекрасному занятию. Вы спросили, зачем я приобрел рояль? Для этой дамы. Я обязан называть ее по имени или достаточно моего слова?

Роберт облегченно вздохнул, он страшно не любил никаких выяснений отношений, тем более с мистером Симпсоном, перед которым иногда просто терялся.

Но Кора и теперь осталась спокойна, просто в двери кабинета уже появился дворецкий, кивком давший понять, что все на месте.

– Я могу идти, ваша милость, чтобы успеть на поезд в Йорк?

– Мистер Симпсон, вы не ответили на вторую часть вопроса: на чьи деньги вы приобрели рояль? – Кора не позволила мужу ответить.

– Милорд, – повернулся к графу управляющий, – я все объясню, как только вернусь. Мне пришлось на время, буквально на один день, позаимствовать средства с вашего счета в Лондоне, но я уже все вернул. Позвольте мне доказать это, если миледи столь подозрительна, но сегодня вечером.

– Да, конечно, вы все объясните миледи вечером.

Симпсон уже повернулся, чтобы выйти из кабинета, но его остановили входящие в кабинет люди.

– Мистер Симпсон, не стоит так спешить, вы можете не ехать в Лондон, я сам прибыл в Даунтон.

– Вы?! Что вы здесь делаете? – воскликнул управляющий, отступая перед вошедшим в кабинет высоким солидным человеком.

– Что вообще происходит? Кора, кто эти люди? – возмутился уже Роберт.

– Милорд, простите за вторжение в ваш дом, но иначе нам не удалось бы поймать вора с поличным. Не дергайтесь, мистер Симпсон, у дверей констебль, у выхода из дома второй, внизу карета за вами, а слуги предупреждены, – говоривший это человек повернулся к Роберту. – Позвольте представиться. Я Джордж Атвуд, владелец Континентального сыскного бюро. Это мистер Карсон, именно ему должен был сегодня продать купленный на ваши средства рояль ваш управляющий.

– Я уже все объяснил его милости! – взвыл Симпсон.

– Да, мистер Атвуд, полагаю, это наше внутреннее дело, констебли здесь ни к чему.

– Возможно, но есть дела, которые касаются не только вас, и те, которые вас все же касаются, но вы об этом не подозреваете.

Дворецкий, внимательно наблюдавший за управляющим, заметил, как тот вдруг побледнел и… рванулся к двери. Но мистер Карсон оказался проворней, он попросту подставил ногу, и незадачливый беглец растянулся на полу.

– Куда же вы, мистер Симпсон, ведь вам больше не стоит торопиться. Или вы мистер Смит? – Атвуд был ироничен, протягивая руку пытавшемуся подняться управляющему.

– Кто? – теперь напрягся Роберт. Кора переводила взгляд с управляющего на мужа и обратно, понимая, что разоблачения только начинаются.

– Да, милорд, перед вами мистер Айвуд Смит собственной персоной. А вы полагали, что он в Австралии?

– Вы?! – ахнул Роберт, подходя к управляющему вплотную. – Столько лет…

– Да, милорд, – снова подтвердил детектив. – Этот тот самый таинственный мистер Смит, которому сначала ваш отец, а потом вы переводили огромные суммы в Австралию для мисс Смит.

Судя по реакции присутствующих, о чем идет речь понимали только трое – Роберт, Атвуд и лже-Симпсон, но дело было явно серьезным.

– Что тут происходит, Роберт?! – раздался от двери возмущенный голос леди Вайолет. – В доме полно чужих людей, у двери констебль…

Управляющий дернулся в надежде получить защиту от графини, но детектив остановил его:

– Вы еще все расскажете суду, мистер Смит. Миледи, позвольте объяснить, кто мы и что делаем в вашем доме.

Леди Вайолет явно не поверила услышанному:

– Роберт, это не может быть правдой.

– И все же, миледи, боюсь, что это так. Рядом с вами много лет жил человек, который, узнав какие-то ваши тайны…

– Не было никаких тайн! Кто-то просто шантажировал моего мужа в последние годы жизни, пользуясь его доверчивостью.

– Этот кто-то перед вами. Мистер Айвуд Смит много лет шантажировал графа Грэнтэма, я уж не знаю чем, вынуждая выплачивать большие суммы в Австралию своей приемной дочери.

– Это меня шантажировали! – Смит все же пытался выпутаться. – Элизабет требовала от меня денег, выдавая себя за дочь леди Вайолет, которую та бросила в Швейцарии. Все, что я смог, – отправить ее подальше в Австралию, чтобы не превратила в кошмар жизнь в Даунтоне.

– А она утверждает противоположное, мол, вы обманом вынудили ее уехать, якобы купив ее дом и обязавшись выплачивать деньги постепенно. Но в последние два года выплаты вдруг прекратились. Дама обратилась в агентство мистера Поллаки и была очень удивлена, обнаружив, что вы служите управляющим в Даунтоне.

– Она лжет! – взвизгнул явно загнанный в угол мистер Смит.

– Желаете очную ставку? Это вполне возможно.

– Нет, я беру всю вину на себя. Пусть считается, что я самый большой злодей.

Атвуд смотрел на теперь уже бывшего управляющего с откровенным интересом:

– Мистер Смит, вы великолепный актер, но не стоит увлекаться. Ваша проблема в том, что все аферы и преступления, в том числе убийство мистера Найтли, раскрыты. Ваши подельники в тюрьме, причем в лондонской, дело за вами. Мы просто не могли найти вас, а тут такая удача… Появление мистера Бишопа с просьбой проследить за вами было подарком. Родственники мистера Найтли жаждут встретиться.

– Уведите меня отсюда! Уведите немедленно, я не желаю говорить в присутствии миледи.

Атвуд сделал знак, и мистер Бишоп впустил в кабинет двух констеблей, которые немедленно замкнули наручники на запястьях мистера Смита и вывели его прочь. В комнате повисло тяжелое молчание, которое нарушил Атвуд:

– Полагаю, миледи и милорд, я должен поведать то, о чем вы не могли знать. Я тоже знаю не все, но мои сведения помогут вам составить полную картину, а следствию доказать вину этого человека в полном объеме.

– Кто такие эти Найтли?

– Некогда Смит и его сообщники – мужчина и женщина – организовали убийство очень богатого англичанина в Швейцарии в надежде заполучить его собственность. Это не удалось сделать, закон не позволил. Чтобы замести следы, двум сообщникам пришлось уехать в Австралию, а Смит остался в Европе, якобы завершать дела. Он очень надеялся, что афера все же удастся. Смиту удалось втереться в доверие к вашему супругу, миледи, и стать его правой рукой. А увидев портрет, написанный с вас в юности, он возликовал! Дело в том, что его сообщница очень похожа на вас, миледи, это дало повод…

Договорить не успел, леди Вайолет подняла руку:

– Довольно! Вы сказали довольно. Мы не станем выдвигать против этого человека никаких обвинений!

– Я понимаю ваше стремление скрыть семейную тайну, миледи, потому спешу заверить, что все, кроме присутствующих сейчас в кабинете, будут считать, что мистер Смит, вернее для них он мистер Симпсон, арестован за растрату средств Даунтона. Поверьте, растрата достаточно велика, чтобы за это арестовать. Я дал исчерпывающие объяснения? Теперь позвольте мне удалиться.

Леди Вайолет и Роберт лишь кивнули, а Кора тихонько поинтересовалась:

– Сколько я еще должна вам, мистер Атвуд?

– Мистер Бишоп все оплатил, спросите у него.

– Позвольте мне тоже откланяться, – слегка поклонился мистер Карсон.

И снова в кабинете повисло тяжелое молчание. Кора не ожидала такого поворота событий, а потому была растеряна и даже не представляла, как теперь объясняться с Робертом. Она понятия не имела о семейной тайне, которую старалась скрывать леди Вайолет, но уже поняла, что тайна эта важная и неприятная.

Так и есть, стоило шагам на лестнице затихнуть, как леди Вайолет повернулась к невестке:

– Я полагаю, мы должны быть вам благодарны, леди Роберт Кроули?

Кора не успела ответить, хотя все равно не знала что сказать, как свекровь продолжила:

– Рискую быть невежливой, но не ждите благодарности за то, что вытащили на всеобщее обозрение то, что мы столько лет старательно прятали от всеобщего обсуждения. Безобразный шантаж графа Грэнтэма привел к его гибели, вам этого, вероятно, мало, хотите и моей смерти?

Роберт возмутился:

– Мама!..

Кора сделала знак, что ответит сама. Ее голос чуть дрожал, выдавая волнение и гнев, но в целом молодой графине Грэнтэм удалось выглядеть спокойной.

– Леди Вайолет, я понятия не имела о ваших семейных тайнах и не желаю ничего знать, если вы считаете меня недостойной быть в них посвященной. И о мистере Симпсоне, или Смите, или кто он там, тоже знала только, что он вор. Я пыталась изобличить вора, а если он оказался замешан в убийстве или виноват перед вами в чем-то еще, в этом моей вины нет. Благодарности я от вас никогда не ждала и не буду ждать впредь. Если невольно создала неудобство, приношу извинить. Роберт, полагаю, нам нужно поговорить наедине.

С этими словами Кора развернулась и вышла из кабинета.

Сердце до боли сжалось от несправедливости и обиды. Леди Вайолет подчеркнула, что она так и не принята в семью, никто не считает ее графиней Грэнтэм, она недостойна быть посвященной в семейные проблемы.

Следом поспешил Роберт:

– Кора, нам действительно нужно поговорить. Ты зря так резко разговаривала с леди Вайолет, мама не хотела тебя обидеть…

– Но она сделала это! Леди Вайолет подчеркнула, что не считает меня членом семьи и вообще графиней Грэнтэм. То, что я американка, ей не по нраву с первой минуты, но ведь она понимала, что из Нью-Йорка ты едва ли привезешь жену-англичанку.

– Ты все воспринимаешь искаженно.

Кора вдруг посмотрела прямо в глаза мужу.

– Роберт, скажи честно, если бы у тебя была возможность выбирать, ты бы снова сделал мне предложение?

И он смутился, всего на мгновение, одно-единственное, но роковое. Кора невесело усмехнулась:

– Вот в этом все дело. Что бы я ни делала, я все равно остаюсь американкой, которую ты привез из-за океана ради спасения Даунтона. И даже сейчас, когда Даунтон спасен, положение не изменилось.

– Кора… – это все, что он смог сказать. Роберт просто не знал, как убедить жену, что давно забыл о ее американском происхождении, вернее, не ставит его во главу угла, просто не хочет, чтобы она вмешивалась в дела Даунтона, и ревнует к Невиллу.

Кора на мгновение замерла, но, не услышав больше ничего, с горечью добавила:

– Если бы я снова выбирала, Роберт, то отказала бы тебе.

Он стоял, оглушенный этими словами, не в силах ни броситься следом, ни вернуться в кабинет, хлопнув дверью. В голове билась одна мысль: Кора сожалеет о том, что вышла за него замуж! Сожалеет… В ту минуту Роберт вдруг осознал, что не в Невилле дело, нет, а в том, что они с леди Вайолет не приняли Кору в Даунтоне.

Кора ушла в Дауэрхаус, понимая, что до отъезда будет жить там, не появляясь даже в случае гостей, которые непременно явятся – поглазеть на оскандалившихся Кроули придут все, кто только вхож в дом. Но ехать она решила не в Кент, а к отцу в Нью-Йорк. Горло сжималось от горечи, на глаза наворачивались слезы, сдержать которые было очень трудно.

И вдруг ей показалось… Нет, наверное, только показалось, что внутри шевельнулся ребенок. Он требовательно напомнил матери, что отношения со свекровью и даже с мужем теперь не самое главное в ее жизни, в ней существует другая жизнь, которая важней всего остального.

Кора остановилась и несколько мгновений стояла, прижав руку к животу и прислушиваясь. Нет, больше ничего, возможно, показалось… Но на лице юной женщины появилась улыбка, а так и не пролившиеся слезы мгновенно высохли в глазах.

– Ничего, дорогой мой, мы будем жить сами. Я просто увезу тебя, еще не родившегося, в Нью-Йорк к твоему дедушке, и ты появишься на свет там. Там не посмотрят косо, если твоя мама будет улыбаться при разговоре с названным братом. И ни в какой Кент я не поеду!

Кора знала, о чем говорила, – ее обожаемая тетя леди Ава Бельмонт сейчас в Европе, через месяц обещала быть в Лондоне и заехать в Даунтон. Леди Бельмонт, конечно, не миссис Марта Левинсон, но вполне способна отстоять племянницу даже перед леди Вайолет и обязательно увезет Кору в Нью-Йорк, если попросить. И вообще с ней можно посоветоваться. Кора утром отправила письмо любимой тетушке и написала, что очень ждет и надеется на встречу.

Дальше она шла, улыбаясь. Но улыбка держалась на лице Коры недолго, ей навстречу спешила взволнованная горничная.

– Что случилось, Анна?

– Леди Эдит…

– Что с ней?!

– Ничего, но она с утра уехала в Найт-Хилл…

Эдит сегодня должна уехать в Шотландию, все готово, даже вещи уложены. Узнав, что золовка отправилась в Найт-Хилл, Кора с трудом сдержала улыбку – наконец-то! Эдит умчалась в Найт-Хилл, вместо того чтобы заканчивать приготовления к отъезду, значит, они с Генри на что-то решились. Эти двое вполне способны пойти против воли леди Вайолет и Роберта и тайно обвенчаться. Честно говоря, Кора надеялась, что они так и поступят. Генри не имел права отпускать Эдит в Шотландию! Эдит и Генри прекрасная пара, для богатого Невилла неважно приданое Эдит, да и ее титул тоже, а леди Вайолет немного погодя все равно смирилась бы.

Если Эдит решилась сама ехать к Невиллу, значит, готова выйти за него против воли матери. Тогда ей лучше просто не возвращаться из Найт-Хилл, пока не обручится, а еще лучше обвенчается с Генри. Запахло романтикой и шекспировскими страстями.

Переживания из-за разоблачения мистера Симпсона отошли на второй план. Кора понимала, что в сговоре Эдит и Генри немедленно обвинят ее саму, но теперь все равно, главное, чтобы эта пара была счастлива!

– Тогда переживать не о чем. Что в этом особенного?

– Нет, миледи, ничего особенного, но она вернулась из Найт-Хилл сама не своя и тут же умчалась куда-то одна. Как бы ей не опоздать к поезду, вещи уже уложены…

– Вернулась? – Кора не поверила собственным ушам. – Как это вернулась?

– Да, миледи, – растерянно подтвердила Анна, невольно удивляясь вопросу хозяйки. – А Эмма… она сказала, что мистер Невилл отказался делать леди Эдит предложение, сказал, что не может на ней жениться, потому что любит другую!

– О, господи! Только этого не хватало.

Кора не сомневалась, что леди Вайолет ни за что не даст согласия на брак Эдит и Генри, но для Эдит отказ матери – это одно, а то, что молодой человек, на которого возлагались определенные надежды, не намерен делать предложение, – совсем другое. Господи, ну почему Генри не рискнул, где его напористость?! Неужели Невилла мог испугать позавчерашний скандал и осуждение кумушек из Йорка? Это так на него не похоже. Генри, которого Кора знала, скорей похитил бы Эдит и уже был на пути в Нью-Йорк.

А вдруг все можно исправить? Может, как раз сватовство Генри поможет сгладить отношения и забыть неприятности? Мелькнул лучик надежды. Она понимала, что отношения с леди Вайолет уже никогда не станут ни теплыми, ни доверительными, но хотя бы просто нейтральными они смогут быть? Нужно немедленно ехать в Найт-Хилл и убеждать Генри, что все может сложиться хорошо. Несомненно, он не решился сделать Эдит предложение, даже наговорил ей глупости только потому, что не надеялся получить положительный ответ! Едва ли он его получит, но попытаться можно? Причем сделать это немедленно, пока Эдит не уехала в Шотландию.

– Анна, мне нужно в Найт-Хилл. Ты можешь сделать вид, что я вернулась вся в слезах, легла спать и никого не желаю видеть?

– Миледи, но как вы попадете в Найт-Хилл?

– Ты выпустишь меня через заднюю дверь, конюшня недалеко и от Даунтонхауса ее не видно. Надеюсь, Арчи в конюшне, а лошадь оседлать недолго.

– Миледи, вам нельзя ездить верхом!

– Я осторожно, Анна. Пожалуйста, не пускай в мою комнату никого до тех пор, пока я не вернусь.

Последнюю попытку остановить хозяйку Анна сделала уже у двери:

– Миледи, но зачем вы едете в Найт-Хилл?

– Мистер Невилл не пожелал сделать леди Эдит предложение, потому что не надеялся получить положительный ответ от леди Вайолет. Но он должен попытаться, обязательно должен, иначе это будет выглядеть оскорбительно.

– Так и выглядит, – согласилась Анна.

– Нужно все исправить. Даже если этот брак не состоится, то почему леди Эдит должна чувствовать себя униженной?

Со вздохом закрыв за хозяйкой заднюю дверь Дауэрхауса, Анна еще долго стояла, задумчиво уставившись в стену. Что ждет их с Томасом? Камердинер графа постоянно выказывает ей свои чувства, но дальше этого дело не идет. Может, все мужчины таковы – на словах готовы хоть ад пройти, а на деле даже жениться не решаются? Она не собиралась замуж ни за кого другого, но вечно ждать предложения от Томаса тоже не намерена.

Они знакомы еще с того времени, когда граф приехал в Нью-Йорк за невестой. Когда Роберт Кроули выбрал мисс Кору Левинсон, Томас выбрал ее горничную. Иногда Анне начинало казаться, что камердинер просто поддержал графа, но иногда Томас был столь внимателен и казался таким влюбленным, что надежда создать с ним нормальную семью разгоралась снова.

Кора действительно поехала на лошадке, на которой раньше ей дозволялось прогуливаться во время отсутствия Кроули в Даунтоне. Кобылка была вполне резвой, хотя и очень пугливой, выпорхнувшая из кустов птичка заставила ее дернуться, Кора с трудом удержала лошадь, уговаривая:

– Спокойно, спокойно… Ну, что ты!

Хорошо, что птица оказалась далеко, а до Найт-Хилл близко.

По пути Кора решила, что не может показать, что знает об отказе Генри делать предложение. К тому же эти сведения получены от Эммы, особы весьма болтливой и желчной. Эмма была горничной леди Эдит, все время ворчала, недовольная своим местом, сменила его, уйдя экономкой в Найт-Хилл, но не справилась и стала там просто старшей горничной. На Даунтон и всю семью Кроули у нее обида, хотя чем провинилась Эдит, лишившаяся горничной, непонятно.

Кора решила сделать вид, что ни о чем не подозревает, и просто попытаться подтолкнуть Генри к попытке сделать предложение, объяснив, что это неприлично – проявлять интерес и даже ухаживать столь долго.

Невилл появлению Коры удивился, но поспешно пригласил пройти в дом.

– Генри, нам нужно поговорить… Никто не знает, что я приехала к вам, это конфиденциальная беседа…

Невилл смотрел на нее с каким-то странным выражением, а Кора никак не могла решиться. Она мчалась в Найт-Хилл с твердым намерением быстро прояснить все вопросы, показать Генри, насколько некрасиво и даже оскорбительно для Эдит его поведение, и быстро уехать, пока ее исчезновение не заметили в Даунтоне. Анна не сможет долго делать вид, что хозяйка спит. Она не могла представить, что придется вести с Генри разговор на такую тему, подталкивая его к решительному шагу, почти вынуждая, но иначе уже нельзя.

– Генри, вы так долго ухаживаете за леди Эдит… Я понимаю, что некоторые помолвки длятся годами, но это помолвки. Вы столько времени проводите рядом, стали почти родным в Даунтоне…

Невилл усмехнулся при слове «родным», Кора расценила это по-своему и принялась убеждать:

– Да, возможно, Роберт не слишком жалует вас, но это только пока вы не помолвлены…

– Остановитесь. Кора, я понимаю, что поступил дурно, поступал дурно все время, откровенно оказывая знаки внимания Эдит, но я никогда не давал понять, что намерен жениться на ней. Дружба, и только.

– Вы?! – Кора даже задохнулась от возмущения. Генри позволялось рядом с Эдит столь многое только потому, что все его поведение говорило о предстоящем сватовстве.

– Поверьте, это скорее ее желания, чем мои намерения. Я неоднократно пытался дать вам понять, что Эдит интересует меня только рядом с вами, как друг, но не более. Чтобы прекратить все отношения, я завтра уезжаю, покидаю Англию навсегда.

– Что?! Вы с ума сошли! Эдит… Нет, это невозможно! Она так надеялась, так надеется…

– Кора, я поговорил с леди Эдит, объяснив ей свои чувства и свое к ней отношение. Роберту написал письмо, едва ли он стал бы меня слушать. Осталось попрощаться только с вами…

– Не смейте этого говорить! Не смейте! – У Коры едва не началась истерика. – Вы сказали Эдит, что никогда не собирались на ней жениться? Как вы посмели?!

– Я пытался, Кора, честно пытался, но не смог сделать предложение другой, пока вы рядом. Я не смог справиться со своей любовью к вам, а потому мне лучше уехать как можно дальше. Ошибкой было пытаться жить рядом.

Но Кору мало волновали чувства Генри к ней лично, она была в ужасе от его отказа делать предложение Эдит.

– Господи, Генри, замолчите! – Она прижала пальцы к вискам, пытаясь справиться с резкой головной болью. Если он не сделает предложение Эдит, та никогда не поверит ей, Коре. – Почему вы не хотите взять в жены леди Эдит? Не можете жить рядом со мной, уезжайте с Эдит в Нью-Йорк. Она любит вас.

– Нет, Кора, не любит и никогда не любила. Леди Эдит просто льстило, что она опередила многих в борьбе за мое внимание, но не больше. Ей хотелось стать хозяйкой Найт-Хилл. Я не против, если бы она просто приняла поместье от меня в подарок, но жениться… Леди Эдит не любит меня, а я ее, не придумывайте трагедию там, где таковой нет. А вам я мешать больше не буду. Вы любите своего мужа…

Договорить он не смог, Кора наконец смогла ответить:

– Да, я люблю своего мужа, Генри. Да, вам не место рядом с нами, но вы поставили леди Эдит в такое положение… Будь я мужчиной, я вызвала бы вас на дуэль.

– Я бы не принял вызов, поскольку никогда не давал леди Эдит понять, что намерен повести ее к алтарю, напротив, пытался даже сосватать за своего друга.

Кора вдруг вспомнила его слова о письме к Роберту.

– Вы написали Роберту и объяснили свой отказ жениться на его сестре?!

– Роберт был категорически против такого брака и, думаю, обрадуется моему отъезду.

– Вы отправили это письмо?

– Да, Джон отвез…

Кора почти бегом бросилась из дома. Эдит никогда не простит ее, но Роберт не должен ничего знать! После того, что произошло утром с мистером Симпсоном, отказ от сватовства со стороны Невилла будет выглядеть откровенным оскорблением, настоящей пощечиной. Боже, какой же она была глупой, почему не предвидела такой оборот?!

Главное сейчас – догнать Джона раньше, чем тот передаст письмо Генри Роберту. Ее муж не простит Невиллу такого, хотя и был против возможного брака между Генри и Эдит.

Она пустила лошадь во весь опор, но на дорожке после моста пришлось перейти на шаг – впереди Кора увидела Эдит. Ее кобылка паслась рядом, а Эдит стояла, глядя на приближающуюся всадницу.

– Эдит…

Спрыгнуть с лошади оказалось куда трудней, чем взлететь на него, сказалось положение. Но уже в следующее мгновение Кора оставила попытку сделать это, потому что Эдит в свою очередь взметнулась в седло, подъехала почти вплотную и, уставившись колючими, без слез глазами, принялась выкрикивать:

– Ты! Ты же знала! С самого начала все знала. Но дурачила меня. Вы вместе меня дурачили! Я все расскажу Роберту, все!

– Эдит, я ничего не знала, клянусь. Напротив, поехала к Генри требовать ответ, почему он не делает…

Эдит больше не стала слушать, она вдруг размахнулась и изо всех сил хлестнула лошадь Коры по крупу. Такого не ожидал никто – ни Кора, начавшая заносить ногу, чтобы все-таки спуститься на землю, ни лошадь, от неожиданности вставшая на дыбы.

А дальше… Последовал удар, и Кора провалилась в темноту…

Леди Вайолет вызвала к себе дворецкого. Мистер Бишоп понимал, что разговор будет нелегким, графиня не простит ему пособничество невестке и арест управляющего прямо в имении, но не считал себя виновным.

– Мистер Бишоп, я считала вас верным Даунтону и никак не ожидала, что вы выступите на стороне тех, кому он безразличен!

Дворецкий понимал обиду графини, но ее обвинения были настолько несправедливы, что он тоже решил обидеться.

– Миледи, я никогда не делал ничего, что шло бы во вред Даунтону и семье Кроули. Верно служил прежнему графу Грэнтэму, верно служу и нынешнему, как и вам. То, что я помог разоблачить мистера Симпсона, говорит о моей приверженности Кроули, а не о предательстве. И если вы имели в виду помощь леди Коре, то едва ли ее можно назвать безразличной. Я не намерен просить извинения за свои действия в отношении мистера Симпсона, поскольку не имел никакого злого умысла и помог разоблачить преступника.

– Вас это не касалось, мистер Бишоп! Ваше дело заниматься домом и прислугой, остальные обязанности выполнят без вас!

Разумом леди Вайолет понимала, что несправедлива, что обидела Кору и теперь обижает верного дворецкого, что следует благодарить, а не возмущаться, что не их вина в раскрытии ее секретов… Умом понимала, но остановиться не могла. Впервые за много лет леди Вайолет не владела собой. Она поступала вопреки всему, что требовала от Коры, и не могла остановиться.

Мистер Бишоп выпрямился и словно стал выше ростом, в его голосе зазвучал металл, с трудом скрывающий настоящую обиду:

– Миледи, полагаю, что далее не смогу служить в Даунтоне. Прошу принять мою отставку, о чем немедленно попрошу и графа Грэнтэма. Извините.

Он не стал дожидаться ответа леди Вайолет и направился к Роберту, который, в свою очередь, потрясенный разговором с Корой, мерил шагами столовую, пытаясь понять, как поступить. Кора практически хлопнула дверью, муж понимал, что она права в своих стараниях разобраться с Симпсоном, во всем права, но считал, что следовало поступить как-то иначе. Леди Вайолет возмутилась вмешательством Коры в их семейные тайны, Роберт был возмущен тем, что жена решила все сделать сама, не посоветовавшись. Им предстояло новое нелегкое выяснение отношений. А уж ожидать, что дружба между свекровью и невесткой наладится, вообще не стоило. Роберт считал, что Кора своими действиями позавчера на балу и сегодня в кабинете разрушила едва установившийся зыбкий мир в Даунтоне.

Он так задумался об отношения двух женщин, что не сразу заметил дворецкого.

– Милорд, нам нужно поговорить.

Бишоп желает принести извинения? Да, Роберт готов их принять, уж дворецкий-то явно хотел как лучше, он лишь выполнял поручения Коры, а виноват в том, что не рассказал обо всем хозяину, действуя за его спиной.

– Я вас слушаю, мистер Бишоп.

– Миледи дала мне понять, что я занимаюсь в Даунтоне не своими делами и обвинила в предательстве семейных интересов Кроули. Полагаю, я никогда не давал повода так думать, не дал его и на этот раз. Все, что делали мы с леди Корой, было направлено на пользу Даунтона, а вы с леди Вайолет не были поставлены в известность потому, что безоговорочно верили мистеру Симпсону и не стали бы помогать разоблачить его. Милорд, – дворецкий чуть повысил голос, потому что Роберт открыл рот, чтобы возразить, – после высказанного леди Вайолет недоверия и обвинений я не могу оставаться в Даунтоне. Прошу принять мою отставку немедленно! Извините.

Глядя в спину удалявшегося мистера Бишопа, Роберт пытался перевести дыхание. Он ожидал чего угодно, только не этого. Дворецкий не просто помогал Коре, он увольнялся, прослужив столько лет! Мелькнула мысль, что правы они с Корой, а не Роберт и леди Вайолет.

Роберт поспешил к леди Вайолет, а та уже сама шла навстречу.

– Мама, мистер Бишоп потребовал отставки. Он обижен.

– Роберт, об этом потом. Кора упала с лошади…

– С какой лошади?! Кора не ездит верхом, я запретил.

– Она отправилась в соседнее имение к своему приятелю, вероятно, жаловаться. Джон принес ее на руках окровавленную. Я уже отправила за мистером Мозерли, сама Кора в Дауэрхаусе, подле нее та самая черная служанка.

Роберта захлестнула волна гнева. После разговора с ним, в конце которого заявила, что отказала бы, случись ей сейчас выслушать его предложение, Кора помчалась к своему приятелю-американцу жаловаться?! Поехала, презрев его категорический запрет садиться на лошадь. Значит, ей наплевать на их ребенка. Может, она сделала это нарочно?

С каждым мгновением раздумий Роберту становилось все хуже, тем более приехавший мистер Мозерли констатировал выкидыш. Кора потеряла ребенка, их ребенка… их первенца… наследника Даунтона… Сил выносить эту боль не осталось. Он так ждал малыша!

Мир окутала пелена, сквозь которую звуки пробивались с трудом. Роберт едва не потерял сознание, леди Вайолет страшно испугалась:

– Роберт! Роберт! Очнись, дорогой.

– Кора жива?

– Да, хотя очень ослаблена.

Она лежала без сил, без движения, без жизни… То, что теплилось в слабом от потери крови теле, назвать жизнью можно было с трудом.

Откуда-то издалека сквозь шум в ушах, словно через слой воды временами доносились искаженные голоса. Кажется, говорили о ней и потерянном сыне… Она потеряла сына? Сына?! Нет, этого не могло быть, ребенок слишком мал, чтобы родиться!

Попытавшись пошевелиться или просто заговорить, Кора снова впала в забытье.

У ее постели дежурили врач и сиделки, она действительно потеряла ребенка из-за падения с лошади, и это действительно был сын! Наследник, которого так ждали в Даунтоне.

Потеряв слишком много крови, Кора находилась на грани жизни и смерти. Но это не все, вердикт врача был более суровым: детей больше не будет!

Роберт замкнулся, он не желал разговаривать, есть, пить, он не желал жить. За те дни, что Кора была на грани жизни и смерти, Роберт многое передумал. Им руководила только обида.

На столе в кабинете лежало письмо от Генри Невилла. Это показалось Роберту кощунством, но он все же вскрыл письмо, прочитал и не сразу понял, о чем там шла речь. Генри Невилл объяснял свои отношения с леди Эдит. При чем здесь Эдит? Но глаза не обманывали, Генри писал, что своим поведением дал повод леди Эдит и остальным считать, что между ними особые отношения и возможен брак. Объяснял, что с первого дня испытывал к леди Эдит лишь дружеские чувства, хотя был не против жениться и, возможно, сделал бы предложение, но понял, что любит другую. Он не может составить счастье леди Эдит и сам не будет с ней счастлив, именно потому спешит объясниться и намерен уехать из Найт-Хилл, чтобы более не доставлять неприятностей семье Кроули.

Роберт перечитывал письмо снова и снова. Значит, Генри уже был готов сделать Эдит предложение, но потому вдруг передумал, поскольку понял, что любит другую? В том, кто эта другая, у него сомнений не было, – конечно, Кора. Но разве раньше Невилл не понимал, что любит жену Роберта? Разве не ради Коры он приобрел Найт-Хилл и устраивал все эти танцы и богатые дары?

И Кора бросилась в Найт-Хилл жаловаться на мужа? Да еще и открыто высказав Роберту сожаление, что приняла его предложение и вышла замуж!

Роберт совсем не думал об Эдит, даже не поинтересовался, где сестра, пропустив мимо ушей сообщение леди Вайолет, что сестра буквально умчалась в Йорк, не попрощавшись… Все мысли Роберта были о Коре, Невилле и не родившемся ребенке. Он ни на мгновение не сомневался в том, по чьей вине это произошло, и знал, что простить не сможет никогда.

Роберт бросился к Невиллу и…

Вспоминать об этом не хотелось. Но как быть с Корой, как с ней держаться и что говорить, Роберт тоже не знал. Он пытался разобраться в своих чувствах, но ничего не получалось – захлестывала волна ярости, досады, обиды. Первенец, мальчик, сын и… К сложной смеси чувств добавлялось отчаяние.

На Даунтон словно опустился новый траур. Леди Эдит уехала в Йорк, а потом в Шотландию, как и должна была. Молодая графиня Грэнтэм, потеряв ребенка, лежала без сознания уже третий день. Леди Вайолет не выходила из своей комнаты, а граф Грэнтэм, съездив куда-то вместе с Томасом, заперся в кабинете. Управляющего увели констебли, мистер Бишоп ушел сам, ходили слухи, что в Найт-Хилл… Кажется, развалилось все, что только могло развалиться.

Слуги притихли, и даже миссис Битон не ворчала, орудуя у плиты, хотя никто не желал ни завтракать, ни обедать, ни ужинать.

Анна пыталась узнать у Томаса, что же произошло в действительности, но тот лишь пожимал плечами. Он знал слишком мало и сам пытался хоть что-то вызнать у горничной.

– Анна, говорят, что леди Эдит уехала потому, что мистер Невилл не сделал ей предложение, это так?

– Я не знаю.

– Знаешь, но не хочешь говорить. Зато я знаю, что мистер Невилл всегда любил твою хозяйку, верно, потому и в Найт-Хилл переехал.

Анна рассердилась:

– Вы с графом оба глупы! Неважно, кого любил мистер Невилл, – главное, что миледи любит мужа! А теперь все расстроилось и неизвестно, что будет.

Глядя на плачущую подругу, Томас растрогался:

– Ну, плакать-то перестань. Кажется, милорд тоже любит жену, значит, у них все наладится.

– А у нас? – неожиданно для себя поинтересовалась горничная.

– И у нас тоже! – бодро пообещал камердинер, впрочем, этим и ограничившись.

Больше от него ничего не последовало, разве что рассказал о встрече графа Грэнтэма с мистером Невиллом и о том, что мистер Невилл лично пристрелил лошадь, которая сбросила Кору, отправив в конюшню Даунтона какую-то немыслимо дорогую чистопородную лошадку. Конюхи к такой красавице даже подходить боятся.

Анне на лошадь было наплевать, а вот о том, как выясняли отношения граф Грэнтэм и мистер Невилл, заставила повторить дважды, уж слишком это оказалось необычно.

– Чего это они?..

Томас подтвердил:

– Вот так…

Он был почти горд, словно произошедшее являлось его личной заслугой.

Из своей темноты Кора вынырнула в яркий солнечный день. Сколько прошло времени, где она и вообще что произошло, она вспомнила и поняла не сразу. Ни о том, что в Даунтон ее на руках принес Генри Невилл, ни о выкидыше, ни о проведенных без сознания днях и ночах Кора не знала.

Сквозь плотно задернутые шторы пробивался тонкий лучик света. Очень хотелось пить. Кора разлепила губы и попросила воды, но никто не отреагировал. Попросила громче:

– Пить!

Закричала и не услышала собственного голоса. Но над ней склонилось лицо Нэнси:

– Миссис Кора, вы очнулись? Сейчас дам попить, вон как губы пересохли.

– Нэнси…

– Миледи, вы очнулись? – это уже Анна. – Только не шевелитесь и не разговаривайте, вы сильно пострадали.

– Что… что случилось?

– Потом, потом! – замахала руками Нэнси. – Сначала нужно немного прийти в себя. Вы просто упали с лошади.

– А ребенок?

Неужели то, что слышала сквозь пелену забытья, правда?

Нэнси звучно хлюпнула носом и развела руками:

– Нерожденные дети не слишком любят, когда их матери падают с лошади, мэм…

Усталость и темнота навалились снова. Она не потеряла сознание, просто не могла пошевелиться, лежала без сил, даже без чувств. Все внутри словно умерло. Ее сын погиб, первенец, их с Робертом дитя.

Вокруг суетились Нэнси и Анна, Кора поняла, что она в Дауэрхаусе и рядом нет ни Роберта, ни леди Вайолет. Это подтверждало, что ребенок погиб. Такого ей не простят, но, главное, такого она не простит себе сама.

Метнулась сватать Невилла и Эдит, а потеряла дитя! Разве может быть прощение?

Кора застонала от горечи, это вызвало резкую боль, и мир вокруг снова окутал мрак. Последней мыслью было пожелание не возвращаться к свету. Ей нечего делать в этом мире…

В Даунтонхаус примчался лакей Коры Арчи:

– Милорд, миледи очнулась.

Роберт спешил в Дауэрхаус, где лежала Кора, сам не зная, что чувствует. Он не представлял, как будет разговаривать с Корой, что скажет и как теперь поступит.

Она снова лежала без сознания, бледная, без кровинки в лице, с посиневшими губами. Анна, словно извиняясь, развела руками:

– Ваша милость, миледи приходила в себя, попросила пить и снова впала в забытье.

Роберт долго сидел в кресле у окна, пытаясь понять, что чувствует. Это не была жалость, он все еще сердился на жену, но представить, что между ними все кончено, что отныне Кора чужая, не мог.

– Ваша милость, я пришлю Арчи, если миледи очнется.

Роберт кивнул, поднялся и отправился в большой дом.

Леди Вайолет попыталась что-то сказать, он отмахнулся. Он знал все, что скажет мать, – развод! Выслушивать новые сентенции по поводу случившегося ему хотелось еще меньше. Свалившееся на него горе – потеря Корой ребенка – было настолько большим, что даже делиться им ни с кем не хотелось.

Поднявшись к себе, Роберт лег на постель прямо в одежде и лежал, закинув руки за голову. Он уже не пытался разобраться в чувствах и в том, что должен и чего не должен делать. Перед глазами одна за другой проходили картинки, и везде была Кора.

Кора на балу у Асторов в Нью-Йорке… на теннисном корте с ракеткой в руках… в седле… в подвенечном платье…

Кора в Даунтоне… у его постели, умоляющая не умирать, готовая отдать свою жизнь взамен его… энергичная хозяйка, спорящая с Симпсоном, обличающая вора… счастливая от понимания, что беременна…

Кора на танцевальном вечере, в Уоддесдоне, на скачках, снова в Даунтоне…

Последние картинки доставляли только боль – рядом все время оказывался Генри Невилл. Разум кричал, что ничего страшного не было, Кора никогда не позволяла себе даже лишнего взгляда, напротив, старалась влюбить Невилла в Эдит, и не ее вина, что неудачно. Но когда сердце слушалось разума?

Сердце обливалось кровью, умирая от ревности. Потом они поменялись ролями – разум принялся напоминать, что Кора слишком много внимания уделяла Невиллу, отправилась к нему после обещания больше не встречаться, что доверять глупо, все говорит об их связи… А сердце подсказывало, что Кора не виновата, что ничего не было.

Но была еще потеря сына и слова мистера Мозерли о том, что детей больше не будет. Потерять не только ребенка, но и надежду родить другого, – это слишком.

Роберт не знал, сколько времени прошло, он вдруг поднялся и отправился в Дауэрхаус. Не представлял, как поступит, что скажет, когда Кора очнется, что вообще будет делать. Но знал, что должен быть там, подле жены.

Кора очнулась ночью. Рядом сидела, читая какую-то книгу, Анна. Они с Нэнси дежурили у постели хозяйки по очереди.

Кора попросила попить, а потом высказала свои опасения:

– Анна, я боюсь, как бы граф не встретился с мистером Невиллом. Они могут серьезно поспорить…

Анна как-то странно замялась.

– Что? – подозрительно прищурила глаза Кора. – Что, Анна?

– Мэм, я не должна об этом говорить…

– Я буду переживать, если ты не расскажешь о том, что знаешь. Лучше расскажи, прошу тебя. Они уже разговаривали? Уже встречались?

– Да, миледи.

– И? Говори же, не тяни!

То, что рассказала Анна, повергло Кору в ужас…

Поняв, что Кора потеряла ребенка из-за падения с лошади, на которой ехала в Найт-Хилл, Роберт возмутился: Кора не вняла ни просьбам, ни запрету мужа ездить верхом, случилась беда, причем непоправимая.

Роберт не признавался себе в том, что не меньше его возмущало обстоятельство, что в минуту обиды Кора побежала к Невиллу жаловаться на мужа и свекровь. Это выглядело предательством, а потому ярость на американца и обида на жену захлестывали, не позволяя рассуждать здраво.

Кора потеряла много крови и лежала без сознания, и Роберт, повинуясь импульсу, бросился к Невиллу. Конечно, время дуэлей давно прошло, теперь все предпочитали разбираться в судах или за спиной обидчика, но граф Грэнтэм так не мог, он вызвал Генри Невилла на дуэль! И Невилл вызов принял.

Конечно, это наказуемо, даже секунданты могли попасть под суд в случае гибели или серьезного ранения кого-то из дуэлянтов, не говоря о виновнике гибели соперника.

Кто дерется на дуэли в конце XIX века? Даже дуэльный кодекс несколько подзабыт. Но это не помешало Роберту и Генри стрелять друг в друга. Анна не знала подробностей. Томас, который был секундантом Роберта, рассказал лишь самое главное – мистер Невилл получил право стрелять первым, но выстрелил в воздух после слов: «Я слишком люблю вашу жену, чтобы принести ей горе вашей гибелью». Граф, видно, опомнившись, в свою очередь просто прострелил мистеру Невиллу шляпу, заявив: «Дырявая шляпа вам на память о том, что вмешиваться в чужую жизнь нельзя!»

На этом дуэлянты разошлись. Генри Невилл уехал, и теперь в Найт-Хилл живут только мистер Бишоп, который стал управляющим у мистера Невилла, дворецкий Джон и слуги, следящие за домом и конюшней. Хотя лошадей тоже почти всех увезли.

– А ту лошадь, что сбросила вас, миледи, мистер Невилл застрелил собственноручно!

– Лошадь не виновата, ее просто хлестнули по крупу, она встала на дыбы от неожиданности, а я от неожиданности не смогла удержаться в седле. Как нелепо все получилось… А где леди Эдит, как она? Я хотела бы поговорить, она на меня обижена.

И снова Анна чуть смутилась.

– Миледи, леди Эдит уехала в тот же день, она даже не видела, что вы упали.

Кора с грустью подумала, что если кто и видел, то это Эдит, но если она предпочла умчаться, даже не оказав помощь и не поинтересовавшись, жива ли невестка, то говорить с ней не о чем.

– Анна, я хотела бы написать миссис Левинсон и попросить ее приехать.

Горничная покачала головой:

– Простите, мэм, это не лучшая мысль. Но вы не останетесь одна, утром приедет леди Ава Бельмонт. Миледи в Лондоне, и ей уже телеграфировали. Полагаю, ее присутствие в Даунтоне будет более приемлемым, чем миссис Левинсон.

Тетушка! Вот кого Кора хотела бы видеть. Ава Бельмонт в Нью-Йорке была настоящей наставницей племянниц – Коры и Авы, причем последняя была названа в ее честь. Это леди Бельмонт учила Кору держать спину и правильно приседать в реверансе, она внушала, что титул бывает важней денег, что на бирже выиграть и потерять любые состояния можно быстро, а вот родословная зарабатывается веками.

Леди Бельмонт могла бы гордиться племянницей, только вот перед кем? Отношения с леди Вайолет у Коры испорчены безвозвратно, с Робертом тоже. Брак Коры не удался во всех отношениях, и ее поведение далеко от поведения леди.

Леди Ава Бельмонт совершала тур по Европе и обещала быть в Даунтоне через месяц, а потом пожить в Лондоне до рождения у Коры малыша, но, получив сообщение о трагедии, отменила все грандиозные планы и бросилась в Англию. В отличие от матери Коры миссис Марты Левинсон, которая, узнав, что дочь жива, не пожелала появляться там, где ее постоянно поднимали на смех. Правда, миссис Левинсон была гораздо дальше – в Нью-Йорке, это ее оправдывало.

– Все неприятности в этом доме начались с покупки этим американцем Найт-Хилл! Я в этом уверена, – ворчала миссис Битон, переворачивая гуся в духовке. Из-за неловкого движения она коснулась горячей стенки и, взвизгнув, обожгла руку. – Во всем виноват только он!

Так мистер Невилл оказался виновен и в неловкости кухарки Даунтонхауса.

– Все началось раньше, когда его милость отправился в Америку жениться, – фыркнула Эллис.

Слуги молча уставились на нее. А ведь верно, перемены, и не всегда к лучшему, начались, когда граф Грэнтэм привез в Даунтон супругу. Миледи хорошая женщина, но ей явно не место в Даунтоне, – это читалось во всех взглядах. Сейчас никто из слуг не вспоминал о том, что Кора не обидела ни одного из них, что именно она организовала подарки к праздникам, настояла, чтобы им давали выходные не от случая к случаю, а регулярно. Кора не забывала поздравить с праздником и преподнести всем подарки, не забывала об их днях рождения и о семейных событиях тех, у кого были семьи…

Но все равно она оставалась чужой.

Анна фыркнула:

– Успокойтесь, скоро леди Кора уедет, будете снова вариться в своей каше!

– В какой еще каше? – изумился Доминик.

Горничная только махнула рукой, выбегая из кухни.

– Куда это уедет миледи?

Кухарка с грохотом задвинула в духовку противень и хлопнула дверцей:

– Завтра за миледи приедет ее тетка прямо из Америки. Приедет и увезет с собой.

– Как это? А граф разве позволит?

– После того, что случилось, позволит.

– Зря! Они были такой хорошей парой, – вдруг твердо заявила мисс Арчер, горничная леди Вайолет, за которой симпатии к Коре никогда не числились.

Слуги принялись обсуждать события последних недель, в том числе арест управляющего и уход в Найт-Хилл мистера Бишопа. Будь он в Даунтоне, разве позволил бы столько времени болтать языками по поводу хозяев? А мисс Эрлин с его уходом словно забыла о своих обязанностях. Хорошо, что в Даунтоне все налажено и катилось по рельсам, как поезд, хотя многое нарушилось, горничные и лакеи не столь тщательно стали исполняли свои обязанности…

Заболтавшись, они едва не пропустили звонок леди Вайолет и готовность гуся в духовке.

Все не так в Даунтоне!

Анна плакала… Она прекрасно понимала, что приезд леди Бельмонт означает развод Коры и Роберта и возвращение Коры в Нью-Йорк. Как тогда быть ей? Что будет с их отношениями с Томасом? Она не может повиснуть на шее у камердинера графа, вынуждая того сделать предложение. Совсем недавно казалось, что Томас готов связать свою судьбу с судьбой Анны, но он медлил и медлил. И теперь девушка размышляла, как поступить – уехать вместе с хозяйкой в Нью-Йорк или самой в Лондон и там наняться к кому-нибудь горничной. Анна не сомневалась, что Кора даст ей прекрасную рекомендацию и отпустит, если та решит не возвращаться в Америку. Но оказываться снова одной в чужом большом городе не хотелось.

Был еще один выход – попросить леди Бельмонт представить ее кому-то из своих знакомых – может, им нужна еще одна горничная. Но это все равно означало разрыв с Томасом.

И все же она решила не плыть в Америку.

Неизвестно, чем все закончилось бы, но мистер Бишоп, навестивший Дауэрхаус, сообщил, что хозяин поместья рассчитал почти всю прислугу, оставив только управляющего и пару слуг для поддержания в порядке дома. Остались сам мистер Бишоп – управлять поместьем, Джон, Эмма и кухарка Молли. Не желает ли Анна после отъезда хозяйки перейти к ним в Найт-Хилл?

Конечно, Анна пожелала, у нее еще теплилась надежда на то, что отношения с Томасом получат продолжение. Даже если нет, то жить в Найт-Хилл под опекой мистера Бишопа легче, чем снова осваиваться в Лондоне. Девушка решила ничего не говорить Томасу, чтобы это не выглядело навязчиво. Если она нужна камердинеру графа, то Томас найдет способ поинтересоваться ее делами. Ссора хозяев вовсе не означает ссоры слуг, тем более тех, кто еще вчера говорил о своей приязни.

На следующий день к дому подъехал экипаж, явно нанятый в Йорке. Это прибыла леди Бельмонт. Она не нашла нужным предупредить о своем приезде, а потому в Йорк не отправили карету из Даунтона.

И все же поговорить с тетушкой Коры пришлось, хотя от приглашения остаться в Даунтонхаусе она отказалась, предпочтя маленький Дауэрхаус.

Леди Бельмонт и леди Вайолет окатили друг друга таким холодным презрением, что впору было отогревать пространство вокруг них – казалось, заледенел воздух. Но в душе обе дамы признали друг друга достойными соперницами, и леди Вайолет вынуждена была признать это перед Робертом:

– Вот если бы Кора оказалась похожа на тетушку, а не на мать…

– А разве она не похожа?

Вдовствующая графиня Грэнтэм почему-то промолчала.

Ава Бельмонт тоже высказалась по поводу хозяйки Даунтона в беседе с племянницей:

– У Роберта весьма достойная мать, жаль, что вы с леди Вайолет не нашли общего языка. А теперь рассказывай, что случилось, и что делает Генри в соседнем поместье.

– Генри – хозяин Найт-Хилл, он там живет и развивает свои владения. Я мистера Невилла в Найт-Хилл не приглашала и даже не знала, что он покупает поместье, пока не встретила его уже в Даунтоне. Поверьте, тетя, между нами никогда ничего не было и быть не могло.

Леди Бельмонт вздохнула:

– Кора, это тебе урок на всю жизнь: неважно, было или не было, важно, что ты дала повод думать, что было. Для света повод иногда важней, чем само событие.

– Свет ничего ни о чем не знает, а осудили меня собственные муж и свекровь. Осудили за то, что я попыталась разоблачить вора и преступника, которого они по неведению пригрели в Даунтоне, а также за то, что потеряла ребенка.

И снова леди Бельмонт вздохнула:

– Кора, об этом управляющем следовало сказать Роберту.

– Я говорила, но он не поверил! И ребенка я потеряла не по своей вине. Эдит хлестнула мою лошадь, и та от неожиданности встала на дыбы, сбросив меня. Одного не пойму – почему Эдит уехала, даже не посмотрев, что со мной?

– Если все так плохо, тебе действительно следует вернуться в Нью-Йорк и развестись. Сейчас развод не проблема, тем более детей у вас нет. Начнешь жизнь сначала, отец согласен оставить твое приданое твоему мужу, а тебе даст новое.

– Я не намерена снова выходить замуж.

– Хорошо, сейчас не время говорить об этом. Я хотела бы как можно скорее увезти тебя из Даунтона, лучше мы поживем в Лондоне, пока ты не окрепнешь.

– Я тоже хотела бы этого, тетя.

– Тогда так и поступим. К этому времени Марта, возможно, доберется до Лондона.

Переговоры с Робертом и леди Вайолет провела сама леди Бельмонт. Ава Бельмонт была достойной соперницей графине Грэнтэм, обе опять держались исключительно холодно. От имени своего зятя мистера Левинсона леди Бельмонт сообщила, что отец Коры согласен на развод с признанием неспособности дочери родить наследника, а значит, отказывается от требования вернуть приданое, что она немедленно увозит племянницу, чтобы подлечить ее и вернуть отцу в Нью-Йорк, и что Кора далее не желает оставаться в Даунтоне ни дня.

Роберт слушал молча, пока леди Бельмонт не произнесла последнюю фразу.

– Не желает оставаться в Даунтоне?

– Да, милорд. Полагаю, немного погодя вы поймете, насколько необоснованны ваши обвинения в адрес Коры, вам будет стыдно, но ничего не поделаешь. Одно могу сказать наверняка: Кора никогда не только не изменяла вам, но и не допускала даже мысли об этом. Ее общение с мистером Невиллом касалось исключительно интересов вашей сестры леди Эдит. И потеря ребенка – не ее вина.

Ее тираду прервала леди Вайолет:

– Миледи, вы прекрасная защитница, но знаете обо всех событиях со слов той, которую защищаете. Не все так, в произошедшем во многом виновата Кора, потому не будьте столь категоричны.

Ава Бельмонт кивнула:

– Я согласна, леди Вайолет, но могу сказать одно: вы не приложили никаких усилий, чтобы понять мою племянницу и сохранить этот брак. Кора так и осталась в Даунтоне чужой американкой. Но теперь обсуждать это бесполезно и бессмысленно, что случилось, то случилось. Завтра утром мы уезжаем, если у вас есть какие-то вопросы или требования к Коре, прошу высказать их сейчас.

Роберт стоял и молча смотрел в окно на цветущие кусты, посаженные Корой. Он не знал, что сказать и как поступить. Одно его слово, и жена не смогла бы уехать, но граф Грэнтэм не был уверен, что желает произнести это слово. Леди Вайолет тоже молчала.

Расценив их не вполне вежливое молчание как знак согласия, леди Бельмонт насмешливо фыркнула:

– Что же, тогда будем считать дело решенным. Я чувствую себя виноватой перед племянницей, поскольку советовала Коре обратить внимание на вас, милорд, и принять ваше предложение. Но я рада, что все наконец закончилось. Прощайте.

Когда за леди Бельмонт закрылась дверь, мать внимательно посмотрела на Роберта:

– Роберт, если у тебя есть желание броситься в Дауэрхаус и просить Кору остаться, я не возражаю. Как бы ни было трудно, мы сумеем с этим справиться. Конечно, я за развод, но если ты этого не желаешь – твое право оставить все как есть.

Роберт вздохнул:

– Я не уверен, что желаю что-то сохранять.

– Тогда не препятствуй отъезду Коры. Возможно, ей лучше быть экс-графиней Грэнтэм.

Несмотря на ранний час, леди Вайолет вышла проводить уезжающую невестку. Но Кора зря ожидала теплых прощальных слов, Кроули не простили ей произошедшего, не пожелав даже выслушать доводы о ее невиновности. Впрочем, и сама Кора не собиралась оправдываться.

Леди Вайолет держалась словно натянутая струна.

– Леди Роберт Кроули, ваше пребывание в Даунтоне не принесло удачи, вы разрушили все, что могли разрушить. Наши отношения с Робертом всегда были доверительными, но теперь они натянутые… – Пользуясь тем, что Кора молча слушала обвинения, леди Вайолет продолжила: – Мистер Симпсон в тюрьме, мистер Бишоп у вашего обожаемого мистера Невилла в Найт-Хилл, слуги разбежались, и я вынуждена нанимать новую кухарку… Вас можно поздравить, вы преуспели в развале Даунтона. Мистер Бишоп предпочел уйти в Найт-Хилл…

– Миледи, вы высказали свои обвинения и теперь повторяетесь. Я ничего не разрушала в Даунтоне, он рухнул сам, словно колосс на глиняных ногах. Мистера Бишопа вы, миледи, обидели сами, никто из слуг не ушел по моей вине. А отношения с сыном у вас наладятся, как только я уеду. Из-за того, что у меня не будет больше детей, мой отец согласен на развод без возврата приданого. Думаю, два миллиона, которые я принесла в браке, будут неплохой компенсацией за испытанные неудобства. Позвольте откланяться и передайте леди Эдит, что я не держу на нее зла за то, что подняла мою лошадь на дыбы. Прощайте…

Глядя вслед уходящей к карете невестке, леди Вайолет пробормотала:

– При чем здесь вставшая на дыбы лошадь?..

Кора уезжала, не оглядываясь, понимая, что не сдержится и расплачется.

Она заметила, что Роберт стоит у окна. То, что муж даже не спустился проводить ее, лучше, чем все остальное, говорило об окончании их несчастливого брака. Леди Бельмонт положила руку на ее запястье:

– Кора, попытайся оставить все в прошлом. Если сможешь, конечно.

– Да, тетя.

Глава 5

Корабль спешил пересечь океан, и полоса воды позади судна становилась все шире, разделяя Кору и Роберта. Сначала в Йорке, потом в поезде в Лондон, потом в отеле она все ждала, что муж опомнится, попытается вернуть ее или хотя бы объясниться, но не дождалась. И вот теперь они с леди Бельмонт пересекали Атлантику, навсегда отрезая прошлое Коры, обрывая нити, связывающие ее с Даунтоном.

Хотя что ее связывало? С Робертом все кончено, впереди только развод, леди Вайолет никогда не была ей рада и не скрывала этого, мистер Бишоп теперь в Найт-Хилл, своих слуг она забрала с собой. В Даунтоне остались только забытые на рояле ноты…

Что ж, тетя права, Коре предстояло начать жизнь сначала – без Роберта, без надежды на счастье, без будущего.

– Я останусь вечно разведенной женщиной и буду учить детей Авы-младшей играть Шопена.

Леди Бельмонт, услышав, как Кора пробормотала это себе под нос, фыркнула:

– А если у Авы будут только сыновья? И разведенные женщины снова выходят замуж.

– Это не для меня.

– Кора, – вздохнула леди Бельмонт, – я чувствую себя виноватой в том, что познакомила тебя с Кроули и внушила Марте мысль, что ты должна стать графиней Грэнтэм. Это ужасно.

– Тут нет вашей вины, тетя. Я действительно вела себя глупо. Какое мне дело до отношений Эдит и Генри? Пусть бы этот мистер Симпсон обворовывал Даунтон, пока его не нашла полиция и не арестовала за убийство. Не стоило пытаться помочь Роберту, вмешиваясь в его дела. Даунтон их владения, а не мои, я забылась, даже если хотела как лучше. Удел графини Грэнтэм, если она не родилась леди, – молча взирать на все, что происходит. Не стоило пытаться встать с леди на одну ступень, это наказуемо.

– Кора, ты что-то не то говоришь…

– Нет, тетя, я много думала о своих ошибках и поняла главное – в Даунтоне меня так и не стали считать ровней, я не могла стать хозяйкой, а потому не должна была вмешиваться ни во что, кроме разве посадки кустов и цветов. Пока я занималась этим, наш брак выглядел достойным. Родила бы сына, все так и продолжилось. Но даже став матерью следующего графа Грэнтэма, я все равно оставалась бы «этой американкой» и почти гостьей в Даунтоне. Роберт и леди Вайолет считают поместье своим и только своим, а меня чужой.

– Мне не нравится твой настрой, Кора.

– Нет никакого настроя, есть понимание, что я влезла не в свое дело, получила серьезный щелчок по носу и уползаю зализывать раны. А Роберт… он никогда не любил меня, брак по расчету есть брак по расчету, и когда пропадает основание для расчета, он разрушается.

– Кора, Роберт мне показался более душевным, чем ты о нем думаешь. Мне кажется, он искренне влюбился в тебя.

– Тетя, – с укором поморщилась Кора, – душевный человек, даже если его любовь в прошлом, вышел бы проводить и пожелать доброго пути! Нет, ни Лондон, ни Даунтон не для меня, я там была и осталась чужой. Мое место на Пятой авеню в Нью-Йорке, в нашем доме в Ньюпорте и на балах леди Астор или у Вандербильтов. Мы – американцы, Англия нас не принимает, не стоило и пытаться.

Леди Бельмонт оставалось лишь вздохнуть в ответ. Конечно, есть молодые особы, сумевшие завоевать себе место в Европе и даже в чопорном высшем свете Англии, и с леди Вайолет можно было справиться, и Роберта заставить с собой считаться, но это не для Коры, она ждала любви и уважения, а не необходимости пробивать себе путь любыми средствами. А тут еще Генри Невилл «помог»…

В порту их встречали мистер Левинсон и младшая сестра Коры Ава Левинсон.

Миссис Марты Левинсон в Нью-Йорке не было – она отправилась в Европу, не дождавшись возвращения старшей дочери. Ей просто не хотелось видеть крах надежд, вернее, подтверждение своих разочарований. Мать боялась не сдержаться и высказать Коре все о ее муже, свекрови и ее собственном слабохарактерном поведении. Будь на месте Коры сама Марта Левинсон, разве она позволила бы не считаться с собственной персоной? Марта Левинсон была права, Кора уродилась в свою тетку леди Аву Бельмонт.

Сестры Марта и Ава мало походили друг на друга. Старшую, Марту, их мать родила от простого американского коммивояжера, а вот младшую, Аву, – от французского Бельмонта, у которого, кроме графского титула, не было ничего. В результате Марта получила в наследство от отца какие-то средства, а Ава – право называться леди. Они очень удачно вышли замуж – Марта за оборотистого и тогда еще не самого богатого Левинсона, сумевшего быстро сделать деньги игрой на бирже, а Ава – за младшего сына американского Бельмонта, посчитавшего, что ее приставки «леди» и умения вести себя подобающим образом достаточно.

У Авы детей не было, слишком болезненным оказался супруг, которого она по-своему любила. У Марты были сын и две дочери – Кора и Ава, старшая в тетку, младшая в мать.

Увидев родных, Кора почувствовала ком в горле. Какой она была глупой, когда решила, что жизнь за океаном может оказаться счастливой! Разве можно быть счастливой без папиной чуть смущенной улыбки, без быстрых глаз сестры Авы, без Нью-Йорка, Ньюпорта и вообще без дома, где она родилась и выросла, среди чужих людей с чужими требованиями?

Отец обнял старшую дочь:

– Кора… как же я скучал по тебе, девочка моя! Плохо, что вы с Робертом решили развестись, но хорошо, что ты вернулась.

Особняк в Ньюпорте показался таким родным, что на глаза Коры невольно навернулись слезы. Как она могла уехать отсюда, где каждая комната, каждая мелочь были знакомы, приобретены и поставлены на место при ее участии?

Кора прошла к эркеру, в котором стоял рояль, провела пальцами по крышке, открыла ее и тихонько коснулась клавиш. Ава хотела подбежать к сестре, но тетушка остановила:

– Пусть поиграет…

Кора услышала голос младшей сестры, но не отреагировала, у нее было свидание с юностью – с любимым роялем. В особняке зазвучал Шопен… На миг показалось, что никакого Даунтона не было, что Кора просто уезжала к Бельмонтам или еще кому-то в гости, а теперь вернулась и села за инструмент.

Кора не знала, сколько просидела за роялем, за окнами уже погас день, и слуга принес большой канделябр с пятью свечами. Стало смешно – в доме давно электричество, достаточно люстр, но слуги все равно предпочитают зажигать и ставить свечи. Хотя в свечах есть своя прелесть, они добавляют уюта.

Подумалось, что нужно настоять, чтобы Роберт провел электричество и в Даунтон. Для Англии это новинка, особенно для провинции, такой как Йорк, но в Лондоне уже во многих домах горят электрические лампы.

Кора остановила сама себя – какое ей дело до Даунтона? Пусть леди Вайолет хоть лампадкой освещает свой дом. И до парка тоже дела нет, неважно, приживутся ли посаженные в начале весны растения. И Дауэрхаус пусть снова зарастет травой.

Она попыталась убедить себя, что садовники без ее присмотра непременно посадят не тот сорт жимолости или можжевельника, что гортензии будут не того цвета, что рояль, брошенный в Дауэрхаусе без надлежащего ухода, быстро расстроится, что… Да мало ли что изменится к худшему без ее стараний и денег!

Слушая игру дочери, мистер Левинсон поинтересовался у леди Бельмонт:

– Все так плохо?

– Думаю, все испортил своим появлением Генри, и я еще отругаю его.

– Знаешь, Ава, можно испортить со стороны только то, что гнило внутри. Если Кора была действительно нужна мужу, он просто набил бы Невиллу физиономию или увез куда-то Кору. А так… В чем она провинилась-то?

– Только в том, что по-прежнему пыталась считать Невилла своим приятелем, старалась женить его на сестре Роберта и переделала парк Даунтона. Не знаю, как было, но теперь прекрасно.

– Да, конечно, Лондон не Нью-Йорк, хотя и здесь никто не приветствовал бы старую дружбу супруги с холостым соседом. А что там за история с управляющим?

Выслушав рассказ леди Бельмонт, мистер Левинсон снова вздохнул:

– Мне всегда казалось, что Роберт Кроули из тех, кого обмануть ничего не стоит. Он неглуп, но слишком стеснителен в общении с жуликами. Плохо, что Кора влезла в их дела в Даунтоне, но хорошо, что разоблачила вора, иначе и ее приданое исчезло бы в его карманах.

– Кора невольно раскопала какую-то семейную тайну, она и сама не знает какую, но свекровь не простит. Мне же не нравится другое – ты тоже считаешь, что Кора там лишь гостья или бесправная приживалка? Не забывай, что она принесла столько, сколько не стоит весь Даунтон, как она могла не интересоваться делами?

Мистер Левинсон несколько мгновений внимательно смотрел на свояченицу, потом кивнул:

– А ведь ты права… В таком случае Роберт Кроули больший глупец, чем я считал.

Леди Бельмонт покачала головой:

– Он не глупец, он сноб. Это и погубит Даунтон.

– Я поговорю с адвокатом, чтобы составили предложение о разводе для Кроули, пусть им останется приданое… Это дорогая плата за печальный жизненный опыт, но иногда лучше заплатить, чтобы все забыть.

– Не спеши, дай Коре прийти в себя, не забудь, что твоя дочь потеряла не только семью и мужа, но прежде всего ребенка.

Отец вздохнул:

– Да, конечно, я не скажу Коре ни слова, но сам начну действовать. Чем скорей она разорвет связи с этим Даунтоном, тем быстрей придет в себя.

– Не думаю, но приложу все силы, чтобы помочь ей пережить потери, – печально улыбнулась леди Бельмонт. И вдруг вспомнила: – А знаешь, она держалась при прощании со свекровью как истинная леди.

Утром отец сообщил, что пришел багаж из Англии.

– Кора, что там?

– Картины, папа. Едва ли тебе понравится, это новая мода, новая классика. Поверь, довольно скоро эти картины станут цениться наравне с теми, что висят в самых дорогих галереях.

Мистер Левинсон вздохнул:

– Хорошо, хотя я бы предпочел, чтобы ты оставила их в Даунтоне.

– Они там никому не нужны, папа.

– Но ведь сестра Роберта сама занимается живописью? Я все никак не запомню ее имя.

– Леди Эдит. Да, она пытается писать пейзажи, делает это неплохо, но не больше. Эдит не интересуют импрессионисты. Папа, ты позволишь мне применить свои новые знания в обустройстве парка здесь?

– Ты хочешь что-то посадить? Пожалуй, если это доставит тебе удовольствие.

После завтрака отец позвал старшую дочь к себе в кабинет. Кора понимала, что разговор будет нелегким. Так и получилось.

– Кора, я не спрашиваю, что случилось и почему ты покинула Даунтон. Хочу знать только одно: это развод? Если да, то как скоро и намерена ли ты выйти замуж снова?

– На последний вопрос могу ответить сразу и коротко: нет.

– Но почему, ведь Генри Невилл…

– Папа, прошу тебя! Я еще не разведена.

– Но собираешься?

– Да, отношения в семье Кроули таковы, что если у меня есть возможность развестись, я предпочту сделать это.

– Хорошо, – вздохнул мистер Левинсон, усаживаясь в кресло. Следуя его приглашающему жесту, Кора тоже села. – А теперь рассказывай, что там случилось и вообще как тебе жилось.

Конечно, она рассказала не все, но многого не утаила, в том числе и о мистере Симпсоне.

– Я сразу сказал Генри, что он дурак, если решил купить имение рядом с Даунтоном в надежде, что сможет просто жить рядом с тобой. Это негодная затея, но он упрям, как калифорнийский осел.

– Генри вернулся в Нью-Йорк?

– Нет, он с бароном Ротшильдом осваивает Европу. Ты была у Ротшильда? Там действительно так роскошно?

– Да, папа, но Фредерик явно несчастный человек.

– О Фредерике потом, сейчас о тебе. Не хочешь иметь дело с Генри, не надо. Чем ты намерена заняться?

– Пока просто жить, – что она могла еще ответить? Предстоял развод с Робертом, а что потом…

Мистер Левинсон немного помолчал, потом вздохнул:

– Кора, ты уже не та девочка, что выпорхнула из дома не оглядываясь. Ава сказала, что ты стала настоящей леди, я в этом убедился. Но леди тоже нужны семья и дети.

– Папа, у меня не будет детей, это вердикт врачей.

Мистер Левинсон сердито засопел:

– Это вердикт ваших дурацких английских эскулапов, которые ничего не понимают в женском здоровье, потому что не смеют взглянуть на раздетую женщину! Твоя Нэнси сказала, что все будет хорошо, нужно только дать телу время прийти в себя. А Нэнси я верю куда больше, чем этим дорогим докторам. И за что только им деньги платят?

Кора с изумлением смотрела на отца. Он поинтересовался такими делами у Нэнси? Чернокожей служанке Кора тоже доверяла куда больше, чем образованному англичанину мистеру Мозерли. Значит, у нее будут дети? Но сейчас об этом даже думать не хотелось.

– Папа, я не готова говорить об этом.

– Это я понимаю, ты слишком много перенесла, – грубоватый мистер Левинсон был куда добрей и тактичней элегантно-жестокой леди Вайолет. – Отдохни, приди в себя, но не замыкайся на рояле и посадках в саду. Все считают, что ты приехала отдохнуть от сырого английского климата, поскольку перенесла тяжелую болезнь. Этого пока достаточно. Вопросы развода и все расходы я беру на себя. И еще: ты моя дочь, а потому расходы на твое содержание не просто будут прежними, но увеличатся вдвое.

– Папа… – только и могла вымолвить Кора.

– Не беспокойся, ни твой брат, ни твоя сестра не пострадают, не говоря о миссис Левинсон. Моих средств хватит на всех. Состоялось несколько удачных сделок на бирже, мы с Генри заработали еще по миллиону, он даже больше.

Началась новая жизнь в Ньюпорте.

Кора оттаивала постепенно, возобновляя прежние знакомства, подолгу просиживая за любимым роялем, занимаясь садом, только верхом пока не ездила. Знакомые приняли ее с удовольствием, подруги щебетали, пересказывая множество новостей о событиях последних лет, все сочувствовали Коре из-за болезни в гнилом климате Англии и потери ребенка… Сначала она улыбалась несколько натянуто, что тоже приняли за результат болезни, потом стала делать это уверенней. На балы не ездила, но приемы в Ньюпорте посещала, танцевать отказывалась.

Общество на лето перебралось с Пятой авеню Нью-Йорка в Ньюпорт, в большинстве роскошных особняков зазвучала музыка, по прогулочным дорожкам Лонг-Айленда ездили красивые всадницы на красивых лошадях, по водной глади скользили белоснежные яхты… Жизнь в летнем Ньюпорте разительно отличалась от жизни в Даунтоне.

А еще Кора нашла новое занятие – она стала писать пейзажи. Еще в Даунтоне Кора почувствовала вкус к живописи, но в отличие от золовки не считала себя художницей. Когда-то ее учил рисовать Генри Невилл, но теперь она делала это иначе – сказалось увлечение работами импрессионистов.

Первое время мистер Левинсон морщил нос, видя цветовые пятна на холсте, но скоро морщиться перестал. Не потому, что ему понравились пейзажи в стиле Барбизонской школы, просто Кора уяснила, что ей больше подходит старый стиль, и принялась рисовать пейзажи в реалистичной манере. Вердикт отца был прост:

– Так-то лучше!

Узнав о приезде подруги, примчалась Сьюзен:

– Кора, дорогая, как я рада тебя видеть!

Сама Сьюзен, выйдя замуж в один год с Корой, была беременна вторым ребенком, большой живот носила гордо и весело. Она понимала, как тяжело подруге видеть ее материнское счастье, и все равно то и дело напоминала о нем. Как может молодая мать не хвастать своим здоровым, крепким ребенком и не делиться ожиданиями по поводу второго.

То и дело слышалось:

– Ой, Кора, прости…

Та смеялась:

– Сьюзен, перестань извиняться. Ты счастливая мать, и я счастлива твоим счастьем. Правда счастлива. Ты же не виновата в моей беде.

– А есть те, кто виноват? Роберт? – осторожно поинтересовалась подруга.

– Нет, если кто и виноват, то только я сама. Села на беспокойную лошадь, хотя Роберт категорически запрещал.

В потере ребенка Кора действительно винила только себя, даже не Эдит, хлестнувшую лошадь. Обида на Роберта была лишь из-за его отказа посочувствовать и проститься при отъезде. Кора понимала, что он в ярости, раздавлен потерей сына и вердиктом врачей, но хотя бы навестить ее, больную, мог бы.

– Ты не должна замыкаться в поместье, нужно выезжать, так скорее придешь в себя. Если не станешь появляться у нас, я привезу к тебе всех друзей!

Угроза была нешуточной, Кора посмеялась, но согласилась, что выезжать и впрямь нужно.

Светское общество Ньюпорта проявило редкую деликатность, ничем не напомнив Коре о ее беде. Зато многие были откровенно рады ее возвращению.

– Кора… как вы похорошели, повзрослели…

– Вы по-прежнему много играете на рояле?

Кора садилась за рояль в гостиной какого-нибудь особняка Ньюпорта, и начинался настоящий концерт. Ее игра не стала хуже за время жизни в Англии, напротив, инструмент фирмы «Беккер» в Дауэрхаусе помог повысить мастерство. Кора играла и играла потому, что стоило затихнуть последним аккордам одного произведения, как после аплодисментов раздавались просьбы:

– Еще!

– Еще, пожалуйста!

Сначала дамы расспрашивали ее об Англии, тамошних модах на все подряд, привычках, балах и приемах, особенно сплетнях об известных людях, но постепенно, поняв, что она большую часть времени провела в поместье и не очень жаловала высший свет Лондона своим вниманием, расспросы свелись лишь к странным обычаям «этих англичан».

– Они что, действительно пьют чай каждый день ровно в пять часов?

– Да, но это объяснимо, ведь от второго завтрака до обеда слишком много времени, чтобы в животе не заурчало от голода. Сохранить силы помогает пятичасовой чай с печеньем или кексами.

– Правда ли, что требования к даме в викторианском обществе до невозможного строги?

– Правда, но ничего невозможного нет.

– Но как же жить при таких требованиях?

– Достаточно просто привыкнуть к ним.

Дамы дружно заявляли, что ни за что бы не привыкли! Кора в ответ только улыбалась – леди Вайолет вас быстро приучила бы.

– А английские мужчины все подряд скучные снобы?

– Английские мужчины, как и леди, разные. Конечно, джентльмены умеют держать себя в руках, но дамам от этого только легче – знаешь, что тебя не оскорбят даже случайно.

Кора не понимала только одного: к чему расспросы, если большинство собеседниц бывали в Англии, и не один раз. Сьюзен объяснила:

– Понимаешь, все считают, что видели только парадный фасад, что иностранкам, тем более из-за океана, никто не покажет настоящую Англию.

Кора в ответ от души смеялась:

– Глупости! Неужели ради того, чтобы скрыть свои истинные лица перед иностранками, англичане станут постоянно надевать маски? Дамы Йорка страшно волновались, не носит ли Генри Невилл перо в волосах в качестве украшения, потому что их священник сказал, что все индейцы носят перья. Индейцы в Америке, Невилл из Америки, следовательно, перо должно быть.

– Не может быть! – расхохоталась Сьюзен.

– Может. Так и наши представления об Англии – пятичасовой чай и викторианская мораль. И то, и другое есть, но, как перья в прическе индейцев, не главное. А стать леди и правда нелегко. Моя тетушка была права – это высочайшие требования к себе.

Кора медленно оттаивала.

Но, восстановив большинство знакомств, все же предпочитала уединение. Повзрослевшая и ставшая спокойней младшая сестра Ава первое время пыталась составить компанию Коре, но быстро поняла, что мешает, и оставила ее в покое.

Играть на рояле, читать и рисовать акварели – эти занятия стали отныне любимыми. Верхом ездить было нельзя, зато длинные пешие прогулки разрешались.

Кора и впрямь приходила в себя после долгой болезни под названием «леди Роберт Кроули графиня Грэнтэм». Сначала старательно гнала любые воспоминания, потом, поневоле начав рассказывать об Англии и Даунтоне, поняла, что легче мысленно пережить все снова, чтобы освободиться от груза страданий.

Единственное, кого она не желала забывать даже ради освобождения от мучений, – Роберта. Пусть он останется кровоточащей раной в сердце, но останется.

Леди Бельмонт успокаивала мистера Левинсона:

– Время лечит. Другого лекарства здесь быть не может, нужно потерпеть.

Отец Коры согласно кивал, а что еще он мог делать? Всесильный на бирже и в вопросах денег, он был беспомощен в делах сердечных.

Миссис Марта Левинсон переживала куда меньше: убедившись, что сестра благополучно доставила Кору в Ньюпорт, она продолжила европейский вояж. Но никто не был против, беспокойный характер Марты и ее бесцеремонная привычка говорить все, что думает, не считаясь с другими, могли создать Коре множество проблем. Пусть лучше путешествует…

Марта Левинсон вовсе не была дурной женщиной, разве что эгоисткой, она не желала замечать интересы других, признавая только собственные. С этим приходилось считаться, и большинство ее родных и знакомых научились увиливать от ее беспокойного общества. Возможно, поэтому Марта так любила разъезжать, нигде не задерживаясь.

И Кора, и мистер Левинсон, и леди Бельмонт подозревали, что миссис Левинсон сделала все, чтобы не столкнуться с дочерью ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке. Но никто не возражал.

– Мисс Арчер, – позвала леди Вайолет горничную, – я не видела сегодня графа, где он?

– Его милость весь день бродит по поместью, – горничная словно чувствовала себя виноватой в странном поведении хозяина Даунтона.

Это было не впервые – Роберт словно с чем-то прощался. Настроение сына совсем не нравилось леди Вайолет, она была вынуждена признаться самой себе, что после отъезда невестки из Даунтона словно ушла жизнь – слуги большую часть времени проводили в безделье, перемывая косточки хозяевам, леди Вайолет чувствовала их осуждающие взгляды. Многие уволились, хотя кухарка миссис Битон осталась. Работал лишь садовник, от оплаты из рук Роберта отказался, заявив, что миледи и без того заплатила ему до конца года. Под миледи имелась в виду, конечно, Кора.

Роберт вернулся с очередной долгой прогулки и объявил, что Даунтону срочно нужен управляющий, который занялся бы поместьем по-настоящему. Чтобы нанять его, нужно ехать в Лондон. Леди Вайолет не возражала, пусть лучше Даунтоном занимается управляющий, чем сам Роберт, который не слишком в этом преуспел. Она напомнила только, что нужен и дворецкий, не дело всю работу сваливать на мисс Эрлин.

Роберт вернулся из Лондона через неделю с высоким серьезным человеком, его килт не оставлял сомнений в национальности, а шесть цветов, которые леди Вайолет насчитала в клетках шотландки, говорили о знатности происхождения. Сначала графиня Грэнтэм решила, что сын привез в гости знакомого, но Роберт представил его как Джона Макклоррена – нового управляющего Даунтона.

Леди Вайолет решила попросить Роберта, чтобы тот запретил шотландцу расхаживать по поместью в своей клетчатой юбке, ведь малейший ветерок запросто приподнимал килт, открывая мускулистые ноги. Что, если ветер окажется посильней?

Но просить не пришлось: продемонстрировав свое шотландское происхождение, мистер Макклоррен переоделся в брюки. В остальном ничто не выдавало его корни, зато деловую хватку он демонстрировал ежедневно, в Даунтоне довольно быстро воцарился порядок. Леди Вайолет задевало лишь, что мистер Макклоррен дружил с мистером Бишопом.

У Роберта появилось немало свободного времени, но, по мнению леди Вайолет, использовал его граф совершенно нерационально – он снова бродил по окрестностям. Иногда он садился в седло и подолгу разъезжал, в том числе и по Найт-Хилл. Леди Вайолет подозревала, что сын ездит к мистеру Бишопу, который там управлял, или что он попросту тоскует.

Эдит не возвращалась из Шотландии, явно намереваясь остаться там насовсем, на что леди Вайолет дала свое согласие. Роберт отсутствовал либо молчал. В Даунтоне воцарилась скука.

Леди Вайолет не забывала слов Коры о поднятой на дыбы лошади, верить в них не хотелось, но графиня, послушная своей привычке не оставлять невыясненных вопросов, написала дочери. Ответ от леди Эдит пришел не сразу, что убедило мать в справедливости опасений. Эдит признавалась, что действительно, будучи в сильнейшем раздражении, со злости хлестнула лошадь Коры, не ожидая, что та встанет на дыбы. Хлестнула и умчалась, а потом также умчалась из Даунтона, не зная, что Кора упала и случилась беда.

О трагедии Эдит узнала уже в Шотландии и страшно испугалась, а теперь просто не представляла, как показаться на глаза брату. Призналась она и в том, что Кора ездила в Найт-Хилл, чтобы побудить мистера Невилла сделать ей, Эдит, предложение, но сама девушка не поверила в такое объяснение невестки, а теперь понимает, что ошиблась в своем неверии.

Леди Вайолет долго сидела в раздумьях, опустив руку с письмом на колени. Потом словно стряхнула оцепенение, пробормотав себе под нос:

– Решать все равно Роберту…

В Даунтон пришла осень… Красивая – желтая, красная, рыжая благодаря удачно подобранным Корой растениям. Кора покинула поместье больше трех месяцев назад, но ее дух присутствовал везде – в цветущих кустах вдоль организованных ею прогулочных дорожек, в лианах, за лето опутавших стены не только Дауэрхауса, но и Даунтонхауса, в забытых нотах на рояле, которые горничные не посмели убрать, а леди Вайолет не приказала этого сделать, в двух картинах, купленных ею для малой столовой…

– Мисс Арчер, где граф? – тысяча первый вопрос за последние месяцы.

– В Дауэрхаусе, миледи.

Леди Вайолет отправилась туда. Роберт действительно был в малом доме, он сидел у рояля, хотя никогда не играл, задумчиво поглаживая клавиши. Рояль фирмы «Беккер», который они покупали для Коры, и его клавиши, казалось, помнили прикосновения ее рук.

Роберт не встал при появлении матери, лишь задумчиво посмотрел и снова опустил глаза на клавиатуру. Сердце леди Вайолет сжалось от боли. Присев на соседний стул, она накрыла пальцы сына своими:

– Роберт, так нельзя, ты превратил свою жизнь в тягостную череду дней. Нужно что-то решать.

Роберт вскинул на мать глаза и тихо, но решительно проговорил:

– Мама, я знаю, что ты требуешь развода с Корой, но я этого не сделаю. Мне все равно, какие у нее отношения с Невиллом, я не разведусь с женой, несмотря на то, что у нее больше не будет детей. Понимаю, что это означает оставить Даунтон без наследника, но Кора мне дороже. А наследника родит Эдит.

Леди Вайолет несколько мгновений внимательно смотрела на сына, потом усмехнулась:

– Ты в этом уверен?

– В чем?

– В том, что готов пожертвовать ради жены даже Даунтоном?

– Да. Оказалось, что Кора мне дороже Даунтона.

– Роберт, не надо ничем жертвовать, отправляйся за Корой и привези ее. Думаю, она вернется. Я найду способ вам не мешать. А дети?.. Оставишь Даунтон племяннику. Будущему, конечно, Эдит твердо намерена выйти замуж за своего шотландского кузена Чарльза, значит, будут племянники. В крайнем случае, есть Джеймс и Патрик Кроули… Я хочу, чтобы ты был счастлив, а без Коры у тебя не получится.

Но через час с почтой принесли предложения от мистера Левинсона, вернее от его адвокатов, касающиеся развода миссис Коры Кроули и ее супруга мистера Роберта Кроули. Составлено американскими адвокатами, потому никаких тонкостей английского титулования – миссис и мистер…

Роберт усмехнулся: Кора оформляла развод…

Осень хороша и в Ньюпорте. Конечно, нет роскоши красных и желтых кленов, но все равно красиво. Кора не могла упустить такое прекрасное время и целые дни проводила в парке, рисуя пейзажи, а то и просто любуясь окрестностями. Огромное поместье Левинсонов позволяло удалиться от дома, но сегодня она сидела недалеко – она нашла прекрасный вид, который грешно было не запечатлеть на холсте. Интересно, что сказала бы по поводу этого чудесного вида Эдит?

– Мэм, к вам …

Кора обернулась на голос горничной и обомлела.

– Роберт?..

Ей понадобилось все самообладание, чтобы остаться на месте, не бросившись навстречу мужу. Пришлось даже приказать себе: «Стой! Он приехал за разводом».

– Здравствуй, – глаза Роберта скользили по лицу, фигуре, одежде жены, словно стараясь удостовериться, что это она.

Они стояли совсем рядом, не зная, о чем говорить и что делать и прекрасно понимая, что несколько пар глаз наблюдают со стороны дома. Наконец Кора опомнилась:

– Здравствуй, Роберт. Когда ты приехал?

– Только что, я прямо с корабля. Твой отец прислал через адвоката свои предложения по поводу развода…

Да, конечно, как она могла поддаться первому чувству, не стоило радоваться, конечно же, Роберт приехал за разводом! Кора усмехнулась:

– Отец сказал, что займется этим сам, я понятия не имею, что именно он мог предложить. Знаю только, что не требовал обратно приданое. Вам лучше обсудить это с мистером Левинсоном, граф Грэнтэм.

– Я ничего не намерен обсуждать, я не дам тебе развод, Кора.

Кора, уже отвернувшаяся к мольберту, снова обернулась к мужу. Роберт намерен испортить ей жизнь таким образом? Хотелось сказать, что зря старается, она не собирается снова вступать в брак, потому можно и не разводиться, общество как-нибудь смирится с графиней Грэнтэм, муж которой в Даунтоне, в то время как она сама в Ньюпорте.

– Кора, давай попробуем начать сначала?

– Что?

Роберт набрал воздуха и повторил:

– Я приехал просить тебя начать все сначала. То, что у нас не будет детей, не означает, что мы не можем стать хорошей парой. Я не могу без тебя, вернись, Кора.

Она стояла, оглушенная услышанным, не в силах вымолвить ни слова, лишь в глазах блестели слезы да губы дрожали.

– Кора, ты согласна?

– Я… я не знаю, Роберт. Вряд ли леди Вайолет примет меня после того, что случилось.

– Леди Вайолет сильно изменилась, хотя любовью к тебе не пылает, как и ты к ней. Но прошу тебя я, а не она. Если в Даунтоне не получится, я готов переехать в Ньюпорт. У твоего отца найдется уголок парка, на котором мы могли бы построить себе дом? А Даунтон пусть останется Эдит. Мне нужна ты, а не поместье. Ты согласна, Кора?

Она сделала шаг к мужу и обессиленно привалилась щекой к его груди.

Кора много дней боролась с собой, пытаясь доказать, что способна жить без Роберта и даже без мыслей о нем. Казалось, это удалось, у нее были свои занятия, увлечения, Кора даже стала выходить в свет, уже не вспоминала на каждом шагу Даунтон, не сравнивала все с Англией, не думала о муже. Но стоило Роберту всего лишь появиться рядом, как рухнула китайская стена, старательно возводимая между прошлым и настоящим. Молодая женщина поняла, что зря обманывала себя, муж ей по-прежнему дорог, но не в качестве кровоточащей раны в сердце, а вот такой – стоящий рядом.

Кора буквально расцвела после приезда мужа в Ньюпорт, а потому не вызывало сомнений, что они с Робертом будут вместе. Вопрос о том, возвращаться ли в Англию, не поднимался, Роберт и Кора то и дело вспоминали Даунтон, сравнивая с ним все, что было вокруг.

– Роберт, как там Анна и Томас?

– Помолвлены, но не более.

– Я думала, что ты приехал без Томаса, потому что он стал дворецким…

– Нет, Томас просто повредил ногу. А новый дворецкий тебе знаком. Это мистер Карсон, который помогал разоблачить мистера Симпсона. Его порекомендовал мистер Бишоп. Весьма подходящая кандидатура, даже Томас прислушивается, не говоря о Доминике и прочих.

– А управляющий?

– Тут помог мистер Невилл, порекомендовав своего давнего знакомого – шотландского землевладельца мистера Макклоррена.

– Кто помог?!

Роберт рассмеялся:

– Твой давний приятель мистер Генри Невилл. Мы встретились в Лондоне и пожали друг другу руки. Кстати, он утверждал, что ты непременно простишь меня.

– Роберт… – только и смогла вымолвить Кора.

– Да, рекомендованный им управляющий весьма толков, он разорился из-за неурожая, но хозяин он отменный, не позволил пропасть ни единому посаженному тобой кустику. И садовники тоже работали все лето.

– А… леди Вайолет как?

– Леди Вайолет решила, когда ты вернешься, переехать жить в Дауэрхаус и забрать с собой миссис Битон. В Даунтонхаусе будет готовить Нэнси. Эдит живет в Шотландии с твердым намерением стать счастливой женой. Думаю, у нее получится. Кстати, она написала маме о том случае с лошадью. Сможешь ли ты когда-нибудь простить ее? Ведь это по вине Эдит… – Он остановился, не в силах договорить фразу.

Рука Коры накрыла его пальцы:

– Все будет хорошо, дорогой. И у нас с тобой тоже.

Их разговоры о Даунтоне и событиях вокруг поместья были нескончаемы, это заставляло родных Коры прятать улыбки и бросать на супругов лукавые взгляды.

Однажды во время ужина леди Бельмонт рассмеялась:

– Мистер Левинсон, вам не надоело ежеминутное сравнение Нью-Йорка с Лондоном, а Ньюпорта с Даунтоном? Не пора ли этой паре отправляться домой, пока они не замучили нас окончательно?

– Только пусть дадут слово, что, если у Коры возникнут малейшие проблемы, немедленно вернуться обратно!

Кора с Робертом такое слово дали и отправились через океан из Нью-Йорка в Саутгемптон. Снова они пересекали Атлантику, только теперь рядом не было миссис Левинсон, как во время путешествия после свадьбы почти три года назад. Но Кора снова не знала, что ждет ее в Даунтоне.

Леди Вайолет показала, что она леди до последней капли крови – была сдержанно приветлива, словно ничего не произошло. Кора тоже продемонстрировала завидную выдержку.

Ее появлению в Даунтоне искренне обрадовались слуги, из Найт-Хилл прибежал, тяжело дыша, мистер Бишоп, в сторонке смущенно перетаптывался Джон, из-за его плеча выглядывала Эмма… С улыбкой поклонился мистер Карсон, сердечно приветствовала мисс Эрлин, даже кухарка миссис Битон хлюпнула носом в кружевной платочек, здороваясь с Нэнси:

– Чего уж там… Вы уж тут в Даунтоне, а я уж там в Дауэрхаусе…Только вы уж соблюдайте порядок…

На что Нэнси добродушно ответила:

– Я все-таки научу вас готовить настоящее суфле! И еще мне показали один рецепт из баранины…

Не обращая внимания на хозяев, кухарки удалились в кухню, о чем-то споря. Роберт и Кора невольно рассмеялись, даже леди Вайолет сдержанно улыбнулась.

Подошли смущенные Анна с Томасом:

– Миледи, вы позволите мне вернуться к своим обязанностям?

Кора согласно кивнула:

– Анна, я так на это рассчитывала! Моя горничная из Ньюпорта страшно боится пересекать Атлантику, поэтому осталась дома. – И, понизив голос до шепота, поинтересовалась: – Вы с Томасом не обвенчались?

– Нет, миледи, только обручены.

В самом поместье ничего не изменилось, но все цвело пышным цветом. Садовник поклонился:

– Миледи, мы очень рады вашему возвращению. Все лето старались не забыть ваши наставления… Работы еще много.

– Благодарю, мистер Гаскелл, ваши труды дали прекрасные результаты. А работы действительно много.

Во время ужина леди Вайолет объявила:

– Я буду жить в Дауэрхаусе, в конце концов это мое приданое! Рояль заберете, я не играю так хорошо, чтобы держать дома «Беккера».

Когда Кора попросила у мистера Карсона воды вместо вина, леди Вайолет чуть удивленно приподняла бровь:

– Вы стали трезвенницей или не по вкусу содержимое винного погреба Даунтона?

Невестка в ответ чуть улыбнулась:

– Поневоле, леди Вайолет.

– Кора ждет ребенка, мама.

И без того круглые навыкате глаза леди Вайолет стали еще больше. Она в молчаливом изумлении уставилась на Кору. Та смущенно потупилась:

– Да, леди Вайолет, мистер Мозерли ошибся, у Даунтона будет наследник….

– Поживем – увидим.

Через семь месяцев Даунтон огласил младенческий крик – о своем появлении на свет возвещала крошечная Мэри.

– Неужели нельзя было назвать Вайолет? – пробормотала леди Вайолет себе под нос. – Хорошо хоть не Марта.

Content

Маргарет Йорк
Поместье Даунтон: Хозяйка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5