Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккерном

Под общей редакцией президента адвокатской фирмы «Юстина» кандидата юридических наук В.Н. Буробина

Русские судебные процессы®

Подлинное военно-судное дело 1837 года

Русские судебные процессы

Что человечество и каждый из нас знает о самом себе? Кто мы, откуда, почему и зачем живем? Прав ли Дарвин в отношении нашего происхождения, или мы созданы Богом? Откуда появилось право? Почему и как оно стало регулятором общественной жизни и жизни государства? Что это за феномен человеческой культуры? Где его место в глобальном обществе, каковы закономерности его развития в мировом измерении? Трудно дать ответы на эти вопросы, а универсальное определение понятия права отсутствует.

В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона указывается, что «…право есть совокупность правил (норм), определяющих обязательные взаимные отношения людей в обществе». Далее констатируется, что такое определение права указывает лишь общие очертания его содержания; между тем вопрос о существе права, его происхождении и основах до сих пор остается одной из нерешенных в науке проблем.

Право получило свое название от слова «справедливость». «Право есть искусство доброго и справедливого», – утверждалось в римских Дигестах Юстиниана.

У наших славянских предков право ассоциировалось с правдой.

Владимир Соловьев определял право как «некоторый минимум нравственности, равно для всех обязательный».

Но есть и другой подход к определению понятия права.

Так, Лев Толстой в Письме студенту о праве писал, что «право есть не что иное, как только самое грубое оправдание тех насилий, которые совершаются одними людьми над другими».

Американское понимание права состоит в том, что оно – предсказание того, как суд разрешит спор.

Советская наука считала, что право – воля господствующего класса.

Существует множество других определений, которые выявляют очень разные подходы к праву и закону.

Но всегда отражением права в реальной жизни были конкретные судебно-следственные дела, позволяющие судить о правовой системе, о развитости общества, о шкале принятых в нем ценностей, о практическом применении права к существовавшим отношениям в обществе. Русскую историю можно изучать сквозь призму судебных документов.

Пытаясь осмыслить такое явление, как русская цивилизация, и такой ее аспект, как русское право, важно представлять не только историю мирового писаного права и историю русского права в общем мировом контексте развития обществ, но и то, как это право реализовывалось в конкретной судебной практике нашей страны.

Древнейшая из известных на сегодня цивилизаций, имевших писаное право, вавилонская. Этой цивилизацией, существовавшей на территории современного Ирака, созданы еще в XVIII веке до н. э. писаные нормы закона.

Из самых ранних письменных источников права в Древней Руси известен Договор русских с греками при князе Олеге 911 года. В тексте Договора… уже присутствует упоминание «закона русского». Правовой обычай для «земских» людей на Руси был впервые сформулирован в Русской Правде в самом начале XI века. Как считается, тогда у нас и появилось писаное право.

Русское право знало и взлеты, и падения, эпохи развития и застоя. Русская правовая культура достаточно молода, не так утонченна, глубока и разнообразна, как у некоторых других народов, но, несомненно, и русское право является частью общемирового правового цивилизационного процесса.

В Средние века в Новгороде, Пскове, Изборске и многих других русских городах было народное выборное собрание – вече; наши письменные источники права – Русская правда, Соборное уложение, свод законов Российской империи, законы судебной реформы 1864 года – отвечали лучшим образцам законодательства своего времени.

Мировые цивилизации не создаются одним каким-либо народом. Утверждение, что жизнь народов развивается поступательно и более развитая цивилизация сменяет другую, абсолютно неверно. Цивилизации как бы сосуществуют параллельно и не перемешиваются. По каким-то никому не известным причинам с прошествием определенного времени они исчезают, оставляя после себя города, монументальные памятники, письменность, культуру, право.

Русская цивилизация, в том числе и в части права, внесла свой вклад в общемировую копилку ценностей[1].

Совершенно очевидно, что мы должны представлять не только то, какие нормы права были написаны на бумаге в тот или иной период нашей истории, но и то, как это право реализовывалось. Как строилась судебная система, какие существовали правоприменительные технологии, процедуры, какие рождались судебные документы.

Часто хочется прочесть то или иное дело не в изложении историка или романиста, а самому соприкоснуться с прошедшей эпохой, непосредственно увидеть судебные документы – процессуальные бумаги того времени: следственные протоколы, судебные решения, акты экспертиз и т. д. Из материалов дел очень многое можно узнать об эпохе и о тех людях, которые были непосредственными участниками событий, о существовавших порядках в нашей стране.

Адвокатская фирма «Юстина» к своему двадцатилетию начинает выпуск серии книг Русские судебные процессы по истории нашей страны с публикацией материалов судебно-следственных дел по «знаковым» процессам.

Это будут подлинные материалы дел о процессах, связанных с крупными событиями, известными историческими личностями, ставших неотъемлемой частью нашей истории. В них можно ознакомиться с правовыми решениями ключевых вопросов, волновавших общество в свое время и оказавших существенное влияние на развитие России, с юридическими делами, во многом определившими судьбы наших сограждан. По ним можно судить о том, какой путь прошла наша Родина – от Руси, России, Российской империи к Советской России и СССР и дальше – к современной Российской Федерации, как толковались понятия «справедливость» и «право» в эти периоды нашей истории, как применялись правовые нормы в конкретных делах. Быть может, публикация и изучение таких материалов помогут нам глубже понять историю, закономерности развития страны и избежать существенных ошибок.

Материалы этих дел разыскивались нами в архивах, на книжных развалах, у букинистов.

Были найдены и начали обрабатываться для опубликации Углическое следственное дело о смерти царевича Димитрия, Следственное дело декабристов, Дело об убийстве русского царя Александра II, Дело Салтычихи, материалы судов о дуэлях А.С. Пушкина с Ж. Дантесом-Геккерном и М.Ю. Лермонтова с Н.С. Мартыновым, Дело

Бейлиса, Дело о расстреле Николая II и его семьи, Дело адмирала А.М. Щастного, Процесс контрреволюционной организации меньшевиков, Процесс «Промпартии», Следственное дело патриарха Тихона.

Ждут своего времени и другие материалы. И, конечно же, многие сегодняшние процессы претендуют на то, чтобы быть опубликованными для всеобщего сведения. Этот бесценный историко-правовой культурологический пласт общественной жизни России должен быть доступен как юристам, так и широкой публике.

Памятуя об известном выражении, что «рукописи не горят», я заметил, что и материалы дел никуда не исчезают. Это стало понятно, когда в начале своей юридической карьеры я сдавал в Подольский архив материалы уголовных дел на хранение. Тогда меня поразил огромный сохранившийся, несмотря на революцию, Гражданскую и Великую Отечественную войны массив дел. В идеальном порядке хранились подлинники приговоров царских судов, решения советских троек, современные уголовные дела. Интересно, что и по ранее действовавшему законодательству, и по сегодняшним правилам подлинные приговоры хранятся вечно. Были там и уголовные дела, оставленные на вечное хранение, и дела со сроками хранения 75 лет. Есть дела, которые до сих пор засекречены. Это, прежде всего, материалы о массовых репрессиях[2]. За каждым репрессированным стоит конкретное уголовное дело – заявления, протоколы допросов, очных ставок, экспертиз, осмотров, обысков и арестов, фамилии следователей, судей, исполнителей приговоров. Соприкоснуться с подлинными свидетельствами того правового периода и осознать степень погружения страны в бездну абсолютного бесправия и произвола будет очень важно не только юристу. Быть может, когда-то нам удастся определить закономерности развития нашего права в то время и понять, что за помутнение правового рассудка наступило в государстве и обществе тогда, дабы исключить что-либо подобное впредь.

Каждое яркое событие в жизни общества, а уж тем более дело, дошедшее до суда, обрастает былями и небылицами, замысловатыми версиями и тайнами. Как ни парадоксально, цивилизацией за все время жизни человечества не выработано иных более или менее объективных подходов к разрешению социальных конфликтов и выявлению истины, или, как говорят юристы, «правовой истины», чем разбирательство дела в открытом гласном суде. В таком судопроизводстве обостряется нерв, самая суть исследуемого явления, пороки человека и общества, их лучшие черты проявляются наиболее многогранно и устанавливаются максимально точно. Вот почему историку, юристу да и вообще образованному человеку очень важно знать подлинные материалы тех или иных дел, а не их изложение.

Надеюсь, что серия книг Русские судебные процессы порадует всех тех, кто неравнодушен к нашей истории, кого интересует судьба России, кто хочет увидеть своими глазами, кто мы, откуда и в чем же великая сила Права.

Хочется верить, что эту серию ждет такой же успех, как книги цикла «Жизнь замечательных людей».

Виктор Буробин,

кандидат юридических наук,

Дуэль А.С. Пушкина с Ж. Дантесом-Геккерном

Мы решили начать серию Русские судебные процессы с публикаций материалов подлинного военно-судного дела о дуэли А.С. Пушкина с Ж. Дантесом-Геккерном. С момента его рассмотрения прошло уже 175 лет. Но жизнь, личность поэта и трагедия его смерти никогда не оставят нас равнодушными. Чем дальше уходит время, тем все более ощутимо становится влияние поэта на всю нашу духовную жизнь.

История жизни и гибели Пушкина изучена досконально и описана в обширных исследованиях. Есть книги о его детстве, родителях и родственниках, соучениках-лицеистах, поэтах одной с ним поры, его любовных романах и разнообразных иных аспектах жизни великого поэта. Есть и большое количество архивных материалов – письма, документы, автографы того времени, история болезни и последних дней его жизни.

Но трагическая смерть на дуэли и все, что с этим связано, будет вновь и вновь привлекать к себе наше внимание.

Этой дуэли были посвящены многочисленные исследования.

Среди юристов интерес к ней был столь велик, что начиная с конца XIX века и в следующем столетии было проведено значительное количество криминалистических исследований, связанных с дуэльным делом.

Эксперты-криминалисты исследовали экземпляры написанных по-французски анонимных писем – «диплома рогоносца» с двусмысленными намеками на измену жены поэта, Натальи Николаевны, пытаясь определить их автора.

Эксперты-медики спорили о том, можно ли было спасти жизнь Пушкина от полученной раны и правильно ли его лечили.

Криминалисты и судебные медики проводили баллистические исследования в виде эксперимента, когда по изготовленному манекену кавалергарда, одетому в мундир, были проведены прицельные выстрелы в пуговицу мундира из пистолета – поскольку одно время считалось, что Дантеса спасла от пули Пушкина пуговица мундира, от которой она рикошетировала, задев лишь руку, а позже некоторые полагали, что под мундиром Дантеса могла быть специальная защита типа кольчуги.

В общем, дуэли были посвящены разнообразные, иногда замысловатые исследования. Но все равно осталось много неясного, иногда загадочного, со временем возникло много необоснованных гипотез, произошла немалая путаница в истолковании дуэльной истории.

Достаточно напомнить, что большинство наших граждан из школьной программы знают и уверенно ответят на вопрос – кто же кого вызвал на дуэль в этом конфликте: конечно же, Пушкин Дантеса, защищая честь жены. Причем такого же мнения придерживается значительное количество пушкиноведов в своих публикациях о последних днях жизни поэта и причинах дуэли.

Действительно, в ноябре 1836 года Пушкин посылал вызов на дуэль Дантесу в связи с его ухаживаниями за женой поэта, которые могли «возбудить щекотливость как мужа». Но впоследствии Пушкин отозвал свой вызов.

В материалах же дела, в частности в судебном решении (по действовавшему тогда законодательству этот документ назывался Сентенция), мы читаем: «Пушкин 26-го января сего года послал к отцу подсудимого Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну, письмо, наполненное поносительными и обидными словами… Барон Геккерн, будучи оскорблен помещенными в сем письме изъясненными словами, того ж числа написал от себя к Пушкину письмо с выражениями, показывающими прямую готовность к мщению, для исполнения коего избрал сына своего, подсудимого поручика барона Геккерна, который на том же сделал собственноручную одобрительную надпись. Письмо сие передано было Пушкину через находящегося при французском посольстве графа д’Аршиака, который настоятельно требовал удовлетворения оскорбленной чести баронов Геккернов». 27 января 1837 года состоялась дуэль.

Вывод из материалов судебного дела об инициаторе дуэли совершенно определенный, и каждый сможет сделать его сам.

Отчасти такая путаница в умах связана именно с тем, что публикаций самих материалов дела, которые могли бы пролить свет на детали произошедшего, было, увы, крайне мало. Впервые судебный приговор по участникам дуэли был предан гласности уже 10 апреля 1837 года и напечатан в газете Санкт-Петербургские сенатские ведомости.

Документы самого следственно-судебного дела о дуэли, впервые появившиеся в свет небольшим тиражом в 1900 году, не публиковались более ста лет. Эти материалы собрал и подготовил к печати крупный государственный и общественный деятель России Петр Михайлович фон Кауфман (1857–1926). Будучи выпускником Александровского лицея, он возглавлял комитет Пушкинского лицейского общества и инициировал много проектов, связанных с именем поэта, в частности входил в комиссию по постройке в Санкт-Петербурге памятника Пушкину. П.М. фон Кауфман трудился в императорской канцелярии, был сенатором, министром народного просвещения. При нем был разработан и представлен в Государственную думу проект о введении всеобщего начального образования. После революции 1917 года жил в эмиграции в Париже и был одним из инициаторов общества «Русский очаг», ставившего целью создание единого центра русской культурной эмиграции. Он похоронен на парижском кладбище Пер-Лашез[3].

Материалы подлинного военно-судного дела о дуэли вызывают огромный интерес как к проблеме собственно дуэли в России того времени как таковой, так и к пониманию произошедшего между Пушкиным и Дантесом-Геккерном конфликта, а также обрисовке того, какова была судебная система и процессуальное применение норм писаного права в то время.

Поединок был известен еще Русской правде. В этом законодательном акте речь шла о таком способе разрешения между тяжущимися спора судебного. Традиция разрешения этического, нравственного спора путем поединка (дуэли) была завезена к нам из Европы в XVIII веке иностранными офицерами, поступавшими на русскую службу. И просуществовала она вплоть до октябрьского переворота 1917 года.

Среди последних российских дуэлей, описанных в литературе, стоит упомянуть вызов в 1907 году П.А. Столыпиным (это была не первая дуэль в его жизни) депутата от фракции кадетов Ф.И. Родичева в связи с тем, что в речи, произнесенной на заседании Думы, тот назвал все чаще применявшуюся в России смертную казнь через повешение «столыпинским галстуком». К счастью, дуэль не состоялась после публичных извинений, принесенных Родичевым Столыпину[4] (но выражение «столыпинский галстук» прижилось). Несколькими годами спустя лидер партии кадетов В.Д. Набоков, известный противник дуэлей, сочтя оскорбительной статью, опубликованную в Новом времени, послал вызов редактору газеты М.А. Суворину (но не автору статьи, поскольку, по мнению В.Д. Набокова, тот имел репутацию «недуэлеспособного»). И на этот раз поединок не состоялся – В.Д. Набоков удовлетворился извинениями.

Дуэль была неразрывно связана с понятиями личной чести, достоинства, аристократической гордости. В основном дуэлянтами были офицеры. Между тем русское законодательство, начиная с Петровских времен, запрещало дуэли и рассматривало их как преступления против государственных интересов, карая смертной казнью.

Доподлинного количества дуэлей в России мы не знаем. Известно лишь, что за период с 1884 по 1910 год из 322 зарегистрированных поединков 315 были проведены с применением огнестрельного оружия. В России традиционно отдавали предпочтение дуэли на пистолетах. В дуэлях участвовало 644 человека, из них четыре генерала, 14 штаб-генералов, 187 капитанов и штаб-капитанов, 367 поручиков, подпоручиков и прапорщиков, 72 человека гражданских званий. В среднем в год происходило до двух десятков дуэлей[5].

В описываемый период основным источником российского права было созданное при Николае I под руководством М.М. Сперанского Полное собрание законов Российской империи. Уголовные законы и порядок судопроизводства содержались в XV томе. Кроме того, в части уголовного преследования военнослужащих применялись собственно те законы, что были приняты еще при Петре I.

Каким же было судопроизводство в армии того времени? Почему именно военный суд рассматривал дело о дуэли Пушкина и Дантеса?

Потому что военнослужащие – а Ж. Дантес-Геккерн был поручиком кавалергардского полка; в свою очередь, секундант Пушкина К.К. Данзас был инженер-подполковником Санкт-Петербургской инженерной команды по строительной морской части – за участие в дуэли подлежали военному суду.

Судоустройство и судопроизводство того времени было достаточно противоречивым и основывалось в большей части на законодательстве Петра I, в частности на Кратком изображении процессов или судебных тяжеб 1716 года, первом судебном уставе для русских войск.

Военные люди по этому закону подлежали военному суду, формировавшемуся из числа действующих офицеров. Этим законом предусматривалось два вида судов: генеральный кригсрехт и полковой кригсрехт. В соответствии с шестой статьей Краткого изображения состав суда в полковом суде был следующим: председателем мог быть полковник или подполковник и шесть судей (асессоров) – два капитана, два поручика и два прапорщика.

В тот период в русской армии отсутствовал профессиональный военный суд в современном понимании. Для рассмотрения конкретного дела командованием из числа офицеров формировался состав суда для рассмотрения того или иного дела. В судебном процессе присутствовал и такой персонаж, как аудитор – профессиональный юрист, предшественник современного военного судьи, следивший за правильностью судопроизводства, что было немаловажно при непрофессиональном составе военного суда.

Аудитором мог быть не только русский подданный, но и иностранец. В отличие от судей военного суда, которыми могли быть только офицеры, аудитор – штатское должностное лицо.

Аудиторы должны были смотреть, чтобы «без рассмотрения персон судили» (ст. 8) и при слушании дела должны были служить посредниками между челобитчиком и ответчиком. Аудитор в ходе судебного разбирательства не имел права голоса при решении вопросов по существу дела судьями-офицерами. Он выполнял главным образом надзорные функции и наблюдал в этих целях за правильным ведением судопроизводства, следил за беспристрастностью суда, приводил судей к присяге, составлял приговор.

Согласно Табели о рангах от 24 января 1722 года[6], звание «генерал-аудитор» – высший чин в военно-судебном ведомстве – находилось в седьмом классе из 14 имевшихся, затем назывались «генерал-аудитор-лейтенант» и «обер-аудитор».

Генерал-аудитор был высшим юридическим органом армии, руководителем военной канцелярии, на него также возлагались обязанности по ведению дел и составлению приговоров в генеральном суде, разъяснение законов, представление на утверждение начальства приговоров, постановленных военными судами. В его ведении был и размен пленных. Генерал-аудитору в помощь были приданы генерал-аудитор-лейтенант и несколько обер-аудиторов.

В соответствии со штатным расписанием от 19 февраля 1711 года в Аудиториатском ведомстве насчитывалось 103 аудитора, причем 29 из них были иностранцами, а их должностной оклад вдвое превышал оклад аналогичного чиновника русского подданства [7].

Все аудиторы имели «двойное» подчинение: по вертикали – чиновникам аудиторского ведомства, а также – военному командованию, причем последнее имело право назначать и смещать их с должности.

До судебной реформы 1864 года судопроизводство в России велось по правилам розыскного процесса, когда в компетенции одного органа – в нашем случае в Комиссии военного суда – сосредотачивались полномочия расследования дела и рассмотрения его по существу, процесс был негласным и письменным, при отсутствии адвоката и необходимых гарантий прав личности.

Таковы были судоустройственный закон и процессуальный порядок рассмотрения дел по законам того времени.

После дуэли о случившемся информировали военного министра, графа А.И. Чернышева, который в свою очередь доложил о произошедшем царю Николаю I. Затем Чернышев объявил командиру отдельного гвардейского корпуса (куда входил кавалергардский полк) генерал-лейтенанту К.И. Бистрому, что царь повелел судить Дантеса-Геккерна, Пушкина и всех прикосновенных к делу лиц военным судом.

Первого февраля 1837 года полковнику лейб-гвардии конного полка А.И. Бреверну как назначенному председателю суда было предписано образовать при конном полку военно-судебную комиссию по делу о дуэли. Эта комиссия была сформирована, как и полагалось, из шести судей – гвардейских офицеров и аудитора Маслова. Кроме того, для проведения следствия, «кто именно прикосновенен к означенному делу», был назначен полковник А.П. Галахов. Но роль его в деле, по крайней мере по имеющимся материалам, была невелика.

Третьего февраля 1837 года состоялось первое заседание суда.

Военному суду были преданы три человека – поручик кавалергардского полка барон Ж.К. Геккерн (Дантес), камергер двора его императорского величества А.С. Пушкин и инженер-подполковник К.К. Данзас – «за произведенную первыми двумя между собой дуэль, а последний за нахождение при оной секундантом».

Секундант же Дантеса, виконт д’Аршиак, который, собственно, и вел все дуэльные дела, в это время уже покинул Россию.

Необычно для сегодняшнего времени, но сами заседания суда, судя по материалам дела, проходили в казармах полка «на квартире презуса флигель-адъютаната полковника Бреверна».

Все судьи были приведены православным священником к присяге, выразительный текст которой приводится в деле.

После принятия присяги начались допросы.

Первым был допрошен подсудимый Дантес-Геккерн. Очень интересна его версия случившегося. Признавая себя виновным в вызове Пушкина на дуэль, он отрицал какую бы то ни было причастность свою или своего приемного отца к так называемому «диплому рогоносца». Тем не менее он в допросе показал, что присылал Наталье Николаевне книги, билеты в театр, записки и оказывал некоторые знаки внимания, которые могли быть истолкованы Пушкиным как ухаживания за его женой. Однако он заявлял, что с его стороны это были лишь «дурачества», которые не могли дать повод Пушкину для написания столь оскорбительного письма его отцу.

Дантес-Геккерн был допрошен в суде еще дважды.

Затем допрашивался друг Пушкина князь П.А. Вяземский, которому секунданты д’Аршиак и Данзас сообщили письменно сразу после дуэли о том, как она проходила и какие события ей предшествовали.

После Вяземского дважды по обстоятельствам дуэли и его участия в ней как секунданта допрашивался подсудимый Данзас.

Военно-судная комиссия запросила и исследовала письма Пушкина и Дантеса, связанные с дуэлью. Эти письма в основном были написаны на французском языке. Примечательно, что переводчик в суде не понадобился: все офицеры, входившие в состав суда, знали язык, и перевод писем и записок с французского был сделан ими самими.

Во время исследования доказательств возникал вопрос и о допросе вдовы поэта, Н.Н. Пушкиной. Интересную позицию заняли члены суда. В отличие от аудитора, считавшего необходимым провести такой допрос, судьи постановили, полагая дело «довольно ясным», не допрашивать ее, «дабы без причин не оскорблять г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений». Были исследованы, как мы сейчас их назвали бы, материалы личных дел подсудимых Геккерна и Данзаса. Из них мы можем узнать много интересного об их службе в армии, семейном и имущественном положении, имеющихся наградах и взысканиях.

Судьи в приговоре объективно изложили фактические обстоятельства дела, начиная с семейных проблем, и закончили описанием условий и хода дуэли.

В судебном приговоре действия подсудимых квалифицировались по Артикулу воинскому 1715 года.

К барону Дантесу-Геккерну применен артикул (статья) 139, согласно которому «все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто хотя б кто он не был, высокого или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто, словами, делом знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединок с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный всеконечно как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно, повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить».

К Данзасу – артикул 140, который гласил, что «ежели кто с кем поссорится и упросит секунданта (или посредственника), оного купно с секундантом, ежели пойдут и захотят на поединке биться, таким же образом, как и в прежнем артикуле упомянуто, наказать надлежит».

У суда не было альтернативы, и 19 февраля 1837 года им был вынесен приговор о повешении Дантеса-Геккерна и Данзаса. О Пушкине в приговоре суда было сказано следующее: «…дело за его смертью прекращено».

Прежде чем приговор вступал в силу, он должен был пройти еще несколько инстанций. После вынесения приговора о его содержании должны были высказаться вышестоящие командиры, что и произошло по делу. Мы видим, что все командиры – полковой командир кавалергардов, бригадный командир, начальник дивизии и командующий корпусом – высказались письменно по существу приговора. Шесть высших офицеров по команде оценивали результаты дела, и они сошлись в том, что непосредственная причина дуэли точно не установлена. Указывалось, что «подсудимый поручик барон де Геккерн, в опровержение взведенного на него Пушкиным подозрения относительно оскорбления чести жены его, никаких доказательств к оправданию своему представить не мог, равномерно за смертью Пушкина и судом не открыто прямой причины, побудившей Пушкина подозревать барона де Геккерна в нарушении семейного спокойствия».

Все командиры, так или иначе, были за существенное смягчение смертного приговора. Дантеса-Геккерна предписывалось разжаловать в рядовые и определить на службу в дальние гарнизоны, а Данзаса содержать четыре месяца на гауптвахте, а затем «обратить по-прежнему на службу».

Здесь интересен и тот факт, что в силу противоречивости действовавшего в ту пору законодательства военный суд применял одни законы – Воинские уставы Петра I, а вышестоящие командиры руководствовались при принятии решения другими – Сводом законов Российской империи.

Затем дело было рассмотрено в Аудиториатском департаменте Военного министерства.

«Генерал-аудиториат по рассмотрению военно-судного дела, произведенного над поручиком кавалергардского ея величества полка бароном Егором де Геккерном, нашел его виновным: в противузаконном вызове камер-юнкера двора его величества Александра Пушкина на дуэль и в нанесении ему на оной смертельной раны. К чему поводом было то, что Пушкин, раздраженный поступками Геккерна, клонившимися к нарушению семейственного его спокойствия, и дерзким обращением с женою его, написал к отцу Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну, письмо с оскорбительными для чести их обоих выражениями, а потому, генерал-аудиториат… полагав его, Геккерна, за вызов на дуэль и убийство на оной камер-юнкера Пушкина, лишив чинов и приобретенного им российского дворянского достоинства, написать в рядовые с определением на службу по назначению инспекторского департамента. С сим заключением поднесен был государю императору от генерал-аудиториата всеподданнейший доклад, на котором в 18-й день минувшего марта собственноручная его величества высочайшая конфирмация[8]: “Быть по сему; но рядового Геккерна как нерусского подданного выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты”». Так писали в сообщении о дуэли Санкт-Петербургские сенатские ведомости за 10 апреля 1837 года.

Современного юриста в этом деле с процессуальной стороны могут удивить две вещи. Во-первых, скорость судебного разбирательства. Дуэль состоялась 27 января 1837 года. Суд начался уже 3 февраля, а 19 февраля вынесен приговор, что, конечно же, поражает. И второе – такой огромный выбор в возможностях применения мер наказания: от смертной казни через повешение до высылки из страны и четырехмесячной гауптвахты. Сегодняшнее законодательство не столь милостливо и не содержит ничего подобного.

Читая материалы этого дела, особенно если есть возможность прочесть их «залпом», документ за документом, лист за листом, испытываешь ни с чем не сравнимое чувство исследователя, сопричастного к истории, судебного деятеля, который должен установить истину и от решения которого зависит судьба людей. Словно погружаешься в то время, в те названия, радующие, а может смущающие, но, во всяком случае, возбуждающие слух – презус, асессоры, конфирмация, сентенция, кондуитный список. Личное прикосновение к истории будоражит сознание, ты как бы проживаешь вместе с героями не выдуманную историю, но настоящую жизнь.

Виктор Буробин,

кандидат юридических наук, президент адвокатской фирмы «Юстина»

Библиография

Абрамович С.Л. Пушкин в 1836 году: Предыстория последней дуэли. Л.: Наука, 1984.

Алексеев Д., Пискарев Б. Дуэль или тщетная уловка Константина Данзаса (Новая версия о дуэльных пистолетах) // Алексеев Д.А., Пискарев Б.А. Тайны гибели Пушкина и Лермонтова. М.: Руслит, 1991.

Аринштейн Л.М. С секундантами и без. Три убийства, которые потрясли Россию. Грибоедов, Пушкин, Лермонтов. М.: Грифон, 2010.

Ахматова А.А. Гибель Пушкина // Анна Ахматова. Собрание сочинений. В 8 т. Т 6. М.: Элис Лак, 2002.

Востриков А.В. Книга о русской дуэли. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 1998.

Кобликов А.С. Военный суд над А.С. Пушкиным // Военно-исторический журнал. 1991. № 3. С. 82–87.

Кобликов А.С. Оказал успехи в праве естественном… // Законность. 1999. № 6 (776).

Наумов А.В. Посмертно подсудимый. М.: Российское право: Вердикт, 1992.

Петухов Н.А. История военных судов России. М.: Норма, 2003.

Родзевич Г.И. История последней болезни поэта А.С. Пушкина. Нижний Новгород: Кварц, 2004.

Черкашина Л.А. Последняя дуэль, или За что убили Пушкина. М.: Эксмо: Алгоритм, 2010.

Щеголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина. СПб.: Гуманитарное агенство «Академический проект», 1999.

Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккерном[9]

Необычайный интерес, проявленный по поводу истекшего столетия со дня рождения А.С. Пушкина, не только в России, но и далеко за ее пределами ко всему, что имело какое-либо отношение к творениям и личности отечественного нашего поэта, создал особую многотомную литературу о Пушкине, в которую кто чем мог внес свой вклад в виде научных монографий, воспоминаний, заметок, документов и автографов, извлеченных из архивной пыли правительственных и частных хранилищ. Общие старания к исследованию пушкинской старины подали и мне мысль о своевременности оглашения подлинного военно-судного дела о дуэли Пушкина с Дантесом-Геккерном. Мысль эту мне удалось ныне исполнить благодаря любезному содействию попечителя императорского Александровского лицея графа H.A. Пратасова-Бахметева, военного министра A.H. Куропаткина и начальника Главного военно-судного управления H.H. Маслова, давших мне возможность разыскать это дело и получить право на его издание; А.С. Суворина и С.Н. Шубинского, облегчивших условия издания, а также Е.С. Шумигорского, П.Я. Дашкова и И.А. Шляпкина, не отказавших мне в своих опытных советах и указаниях.

На военно-судное дело о дуэли Пушкина в литературе попадаются ссылки; им пользовался для своего сборника «Русские уголовные процессы» (СПб., 1866) Г. Любавский; некоторые находящиеся в нем документы уже были опубликованы частью буквально, частью в пересказах[10], но в подлиннике и в полном объеме оно до сих пор публике неизвестно.

Между тем независимо от исторического интереса самого события, подлежавшего судебному расследованию, издаваемое дело дает характеристику некоторых принимавших в нем участие лиц и рисует любопытную картину военно-судебной процедуры того времени.

Дело это состоит из трех производств: 1) канцелярия Аудиториатского департамента о предании военному суду поручика Кавалергардского ее величества полка барона Геккерна, 2) Военно-судной комиссии, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку и 3) переписки Аудиториатского департамента и определения генерал-аудиториата.

Все производства, пронумерованные и прошнурованные, сохранились в порядке и целости, за исключением двух листов дела Военно-судной комиссии (л. 67 и 68), на которых, по-видимому, было изложено собственноручное показание секунданта Пушкина инженер-подполковника Данзаса, данное им Комиссии военного суда, при лейб-гвардии Конном полку учрежденной, и заслушанное комиссией на заседании 10 февраля 1837 года. Эти листы утрачены.

Все печатаемые документы воспроизводятся с дословной точностью и сохранением подлинного правописания.

П. фон Кауфман

19 октября 1899 года

С.-Петербург

Александр Сергеевич Пушкин

Акварель Петра Соколова 1836

МИНИСТЕРСТВА ВОЕННОГО

ДЕПАРТАМЕНТА АУДИТОРИАТСКОГО

Отделения 4

Стола 1

№ 16

По отношению командующего Отдельным гвардейским корпусом, с препровождением на ревизию военно-судного дела, о поручике Кавалергардского ее величества полка бароне де Геккерне и состоящем при С.-Петербургской инженерной команде по строительной морской части инженер-подполковнике Данзасе, сужденных по высочайшему повелению: Геккерн за произведенную им 27-го января 1837 года с камер-юнкером двора его императорского величества Александром Пушкиным дуэль с причинением ему, Пушкину, раны, от коей он вскоре умер, а Данзас за бытность при той дуэли со стороны Пушкина секундантом.

Началось 11-го марта

Кончено 18-го марта 1837

Связка 25

На 234 листах

4 отдел

ОПИСЬ

бумагам, в сем деле содержащимся

Столоначальник Иванов

Помощник столоначальника Д. Иванов

Дуэльные пистолеты Ж. Дантеса-Геккерна

Мастер Карл Ульрих Дрезден

№ 1612

КОМАНДУЮЩИЙ

ОТДЕЛЬНЫМ ГВАРДЕЙСКИМ КОРПУСОМ

11-го марта 1837 г.

№ 307

В С.-Петербурге

11 марта 1837 г.

В Аудиториатский департамент Военного министерства

Представленное ко мне по команде военно-судное дело о поручике Кавалергардского ее императорского величества полка бароне Геккерне и инженер-подполковнике Данзасе, при сем с выпиской, сентенцией, мнениями: полкового и бригадного командиров, начальника дивизии, командира Гвардейского резервного кавалерийского корпуса и моим и с запиской о прикосновенности к сему делу лиц иностранного посольства, препровождая в Аудиториатский департамент, имею честь уведомить, что при ревизии сего дела в штабе Гвардейского корпуса замечены упущения: 1) что не спрошена по обстоятельствам, в деле значащимся, жена умершего камергера Пушкина; 2) не истребованы к делу записки к ней поручика барона Геккерна, которые, между прочим, были начальной причиной раздражения Пушкина; 3) не взято надлежащего засвидетельствования о причине смерти камергера Пушкина и 4) что не истребован был в суд особый переводчик для перевода писем и записок с французского языка, а сделаны те переводы самими членами суда с многими ошибками; почему, хотя бы и следовало возвратить означенное дело для изъясненных пополнений, но как главные преступления подсудимых достаточно объясняются, то дабы не замедлить в дальнейшем его представления, я решился препроводить оное в таком виде, в каком есть.

Генерал-адъютант Бистром 1

Начальник штаба генерал-адъютант Веймарн

Родион Егорович Гринвальд

Литография Буже с оригинала В. Гау 1840-е

Мнение командира Кавалергардского ее величества полка

Рассмотрев представленное ко мне при рапорте Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку от 24 февраля за № 12, военно-судное дело, произведенное по высочайшему государя императора повелению над поручиком вверенного мне Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном, камергером двора его императорского величества Пушкиным и инженер-подполковником Данзасом, сужденными: первые двое за произведенную между ими 27-го минувшего января дуэль, а последний за нахождение при оной секундантом (на которой Пушкин будучи тяжело ранен, умер еще до открытия суда).

По делу сему и по собранным судом сведениям оказывается: что подсудимый поручик барон де Геккерн в опровержение взведенного на него Пушкиным подозрения относительно оскорбления чести жены его никаких доказательств к оправданию своему представить не мог, равномерно за смертью Пушкина и судом не открыто прямой причины, побудившей Пушкина подозревать барона де Геккерна в нарушении семейного спокойствия; но, между прочим, из ответов самого подсудимого, барона де Геккерна, видно, что он к жене покойного Пушкина, прежде нежели был женихом, посылал довольно часто книги и театральные билеты при коротких записках, в числе оных были такие (как он сознается), коих выражения могли возбудить Пушкина щекотливость как мужа.

Я, соображая вышеписанное, нахожу, что последние сознания поручика барона де Геккерна, есть уже причина, побудившая Пушкина иметь к нему подозрение, и, вероятно, обстоятельство сие заставило Пушкина очернить барона де Геккерна в письме к отцу его, нидерландскому посланнику барону де Геккерну, а вместе с тем и насчет сего последнего коснуться к выражению оскорбительных слов. Военный суд, обвиняя подсудимого, поручика барона де Геккерна, за дуэль, воспрещенную законами, и в нанесении Пушкину раны, от коей он умер, на основании законов приговорил как его, барона де Геккерна, так и секунданта, бывшего со стороны умершего Пушкина, инженер-подполковника Данзаса, к виселице. Но я, применясь к монаршему государя императора милосердию, простирающемуся ко всем впадшим в преступление, и принимая во уважение молодые, его поручика барона де Геккерна, лета и то обстоятельство, что он, будучи движим чувствами сына защищать честь оскорбленного отца своего (хотя сему, быть может, сам был причиной), и чрез то имел несчастье подпасть под строгий и справедливый гнев правосудия. За каковой поступок мнением моим полагаю: лишив его, поручика барона де Геккерна, всех прав российского дворянина разжаловать в рядовые с определением в дальние гарнизоны на службу.

Подполковника же Данзаса, коему предстоял еще случай прекратить таковую дуэль донесением по начальству, но он сего не исполнил и тем допустил совершиться оной и самому убийству, хотя следовало бы и его подвергнуть равному наказанию, но, принимая во уважение долговременную и беспорочную сего штаб-офицера службу, бытность его в походах и полученную во время сражения противу турок пулей рану, не лишая его дворянства по лишению орденов и золотой полусабли с надписью «За храбрость», разжаловать в рядовые впредь до выслуги с определением в армейские полки.

В прочем сие мнение и участь подсудимых имею честь предать на благорассуждение и решение высшей власти.

Заключено в Ст. Петербурге

февраля 27-го дня 1837 года

Свиты его величества

генерал-майор Гринвальд

Мнение командующего 1-й Гвардейской кирасирской бригадой г-на генерал-майора барона Мейендорфа

Рассмотрев Военно-судное дело о поручике бароне де Геккерне, камергере двора его императорского величества Пушкине и инженере-подполковнике Данзасе, я нахожу виновным Геккерна в произведении с Пушкиным дуэли, в причинении ему самой смерти, за что он, по строгости воинского Сухопутного устава артикула 139, подлежит и сам смерти, но, соображаясь с милосердием государя императора ко всем впадшим в преступление, я полагал бы достаточным лишить его чинов и дворянства, разжаловать в рядовые без выслуги и потом определить в Кавказский отдельный полк. Подсудимый же подполковник Данзас, судя по важности дела, в которое он вмешался, справедливо заслуживал бы понести определенное вышеизъяснимое законом наказание, но, принимая во уважение, что он вовлечен был в сие сколько из уважения к Пушкину, с коим по собственному его чистосердечному пред судом объяснению, видимо, имел товарищескую дружбу с детства, так же то, что он прежде служил беспорочно, был в походах и получил рану, я полагал бы воздержать в крепости в казематах шесть месяцев со строгим после того подтверждением, чтобы при подобных случаях ссору старался прекратить миролюбиво. Относительно подсудимого Пушкина, подлежащего наказанию в равной степени с поручиком Геккерном, суждение за смертию его оставить.

Егор Федорович Мейендорф

Литография А.Н. Авнатаномова с оригинала Франца Крюгера

В прочем сие мое мнение и участь подсудимых имею честь предать на благорассуждение и решение высшей власти.

Заключено в С.-Петербурге

февраля 28-го дня 1837 года

Свиты его императорского величества

генерал-майор барон Мейендорф

Степан Федорович Апраксин

Литография Гессе по оригиналу Владимира Гау 1850-1851

Мнение начальника Гвардейской кирасирской дивизии генерал-адъютанта графа Апраксина

Рассмотрев представленное ко мне по команде военное судное дело, произведенное по высочайшему повелению над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном, камергером двора его императорского величества Пушкиным и инженер-подполковником Данзасом, сужденными за происшедшую между первыми двумя 27-го числа прошлого января месяца дуэль, на которой камергер Пушкин был смертельно ранен и уже помер, а подполковник Данзас находился секундантом, я нахожу, что, хотя по случаю смерти Пушкина и отъезда за границу графа д’Аршиака, бывшего секундантом со стороны Геккерна, невозможно открыть во всей подробности причин сего поединка, но по соображении следственного дела, равно документов и ответных пунктов подсудимых открывается:

1) что еще в ноябре месяце 1836 года камергер Пушкин, считая себя обиженным дерзким обращением с его женой поручика барона Геккерна, вызвал его на поединок; вызов этот был принят Геккерном, но Пушкин, узнав о намерении Геккерна жениться на его свояченице, девице Гончаровой, сам от такового поединка письменно отказался.

Подсудимый барон Геккерн показывает, что этот вызов был без причины, но в ответах своих сам сознается, что некоторые из его коротких писем к жене Пушкина, писанные при доставлении к ней книг или театральных билетов, могли возбудить его щекотливость как мужа, следовательно, не отклоняет ничем подозрений Пушкина;

2) по показанию барона Геккерна с этого самого дня прерваны были между ними все сношения, кроме учтивостей, по показанию же подполковника Данзаса оказывается, что Пушкин объяснял при нем графу д’Аршиаку, что Геккерн даже после своей свадьбы не преставал дерзким обхождением с женой его, с которой встречался только в обществе, давать повод к усилению мнения поносительного как для чести Пушкина, так и жены его. Для приведения сего в ясность следовало бы спросить удостоверительных сведений у жены камергера Пушкина, но как сего военно-судной комиссией не сделано, то сие остается на усмотрение начальства;

3) сверх того Пушкин имел подозрение на нидерландского посланника, барона де Геккерна, в сочинении полученных им обидных писем без подписи и в распространении слухов, касающихся до оскорбления чести жены его; он писал 26-го числа прошлого января к нидерландскому посланнику письмо, коим, описывая неприличные поступки его сына, вместе с тем в обидных выражениях изъяснялся о самом посланнике. Следствием сего был вызов на дуэль со стороны поручика Геккерна;

4) самый поединок совершился 27-го января, на коем камергер Пушкин получил смертельную рану в грудь, от которой после умер, а Геккерн слабо ранен в руку и теперь находится под арестом.

Соображая все вышеизложенное, я нахожу сентенцию военного суда, коей она осудила поручика барона Геккерна и подполковника Данзаса, первого за произведение поединка, строжайше законами воспрещенного, и, наконец, самой смерти камергеру Пушкину, а последнего за нахождение его при дуэли и не объявлении об оной правительству, подлежащими в силу 139-го и 140-го артикулов воинского Сухопутного устава, казни виселицей – правильным; но, соображаясь с монаршим государя императора милосердием, мнением моим полагаю: поручика барона Геккерна, лишив чинов и дворянства, разжаловать в рядовые впредь до отличной выслуги; а инженер-подполковника Данзаса, который введен был в сие дело внезапно и который имел надеждой и первым желанием помирить противников, равно принимая в соображение его девятнадцатилетнюю отличную службу, нахождение в войнах с персианами и турками и полученную им в сей последней рану, полагаю достаточным, не лишая кровью его заслуженных почестей, продержать в крепости четыре месяца и потом обратить по-прежнему на службу его императорского величества; впрочем, сие мнение мое и участь подсудимых имею честь представить на благоусмотрение и решение высшей власти.

Заключено в С.-Петербурге

марта 3-го дня 1837 года

Генерал-адъютант граф Апраксин

Мнение командира Гвардейского кавалерийского корпуса по военно-судному делу, произведенному над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном за учиненный им поединок с камергером двора его императорского величества Пушкиным, который на оном был смертельно ранен, и над инженер-подполковником Данзасом, бывшим при оном поединке со стороны Пушкина секундантом

к № 1202

6-го марта 1837 года

С.-Петербург

Рассмотрев военно-судное дело, произведенное по высочайшему повелению над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном за учиненный им поединок с камергером двора его императорского величества Пушкиным и над инженер-подполковником Данзасом за нахождение его при оном поединке со стороны Пушкина секундантом, я нахожу:

1) неудовольствия Пушкина на де Геккерна возникли еще в ноябре месяце прошлого 1836 года, вследствие коих он вызывал его в том же месяце на поединок, от коего, однако ж, сам отказался, как видно из письма его, от 17-го ноября к чиновнику французского посольства виконту д’Аршиаку, ибо Пушкин стороной узнал, что де Геккерн решился жениться на свояченице его, фрейлине Гончаровой. Настоящей же причины оного вызова за смертью Пушкина хотя совершенно не открыто, но, судя по показанию де Геккерна, «что он, имея с Пушкиным семейное знакомство, посылал иногда к жене его книги и театральные билеты при своих записках, кои, вероятно, могли возбудить его щекотливость как мужа». Есть основание к заключению, что Пушкин вызывал де Геккерна на поединок по подозрению его в дерзком обращении с его женой; каковое подозрение не переставал он на него иметь и тогда, когда де Геккерн вступил в брак с его свояченицей.

2) Из показания инженер-подполковника Данзаса видно, что Пушкин 27-го прошлого января, в присутствии секунданта со стороны де Геккерна виконта д’Аршиака, объявлял ему, что г-да Геккерны, сын и отец, посланник нидерландский, даже после оной свадьбы не преставали дерзким обращением с женой его в обществах давать повод к усилению мнения, поносительного для его чести и жены; сверх того, присылаемы были к нему безымянные письма, относящиеся также к оскорблению их чести, в присылке коих Пушкин также подозревал г-д де Геккернов, чего однако ж следствием и судом не открыто, и подсудимый де Геккерн в том не признался. Сама же г-жа Пушкина по сему предмету совсем не была спрошена.

3) Камергер Пушкин, питая таким образом свое негодование к г-дам Геккернам, написал 26-го прошлого января письмо прямо к отцу подсудимого, нидерландскому посланнику барону де Геккерну, в коем, описывая неприличные поступки его сына относительно к жене своей, в оскорбительных выражениях изъяснялся и о самом посланнике, каковое письмо и было поводом де Геккерну вызвать Пушкина на поединок, который и был произведен в 5 часу пополудни 27-го прошлого января; и на оном первый смертельно ранен в грудь, а второй легко в правую руку.

4) Секундантами при оном поединке находились: со стороны Пушкина инженер-подполковник Данзас, а со стороны де Геккерна чиновник французского посольства, как выше упомянуто, виконт д’Аршиак, который отправился за границу; сверх того о сем поединке, равно и о вызове на первый, был известен отец подсудимого, вышеупомянутый нидерландский посланник.

По соображениям всего вышеизложенного, хотя подсудимый поручик барон де Геккерн за произведенный им с камергером Пушкиным поединок и причиненную смертельную рану подлежит, на основании статей 352, 332, 82 и 173 Свода уголовных законов, строгому наказанию, но в уважение того, что он решился на таковое строго законом запрещенное действие, будучи движим чувствованиями сына к защищению чести оскорбленного отца, я мнением моим полагаю разжаловать его в рядовые впредь до отличной выслуги, с преданием церковному покаянию, выдержав притом в крепости шесть месяцев в каземате. Равномерному подлежал бы наказанию и камергер Пушкин, если бы оставался в живых.

Что же касается до находившегося при оном поединке со стороны Пушкина секундантом инженер-подполковника Данзаса, который оказывается виновным в недонесении о том начальству, то за сие, на основании статьи 354 помянутого Свода, хотя он также подлежит строгому наказанию, но в уважение того, что он предварительно не знал об этом поединке и увлечен был к тому 27-го января Пушкиным нечаянно, притом намерение его было примирить соперников, в чем, однако ж, с виконтом д’Аршиаком они не успели; равно и в уважение его девятнадцатилетней отличной и беспорочной службы, бытия в походах и сражениях против персиан и турок и полученной раны, я полагаю, согласно с мнением начальника дивизии генерал-адъютанта графа Апраксина, оштрафовать его содержанием в крепости четыре месяца на гауптвахте и потом обратить по-прежнему на службу.

Впрочем, таковое мнение мое предаю на благоусмотрение высшей власти.

Генерал-лейтенант Кнорринг

Мнение командующего Отдельным гвардейским корпусом

Рассмотрев Военно-судное дело о поручике Кавалергардского ее императорского величества полка бароне Геккерне и инженер-подполковнике Данзасе, сужденных первого за произведенную им с камергером Пушкиным дуэль, а последнего за нахождение при оной со стороны Пушкина секундантом, я нахожу их виновными: поручика барона Геккерна в противозаконном вызове камергера Пушкина на дуэль, нанесении ему смертельной раны и, по собственному его признанию, в раздражении Пушкина щекотливыми для него записками к жене его, а подполковника Данзаса, во-первых, в непринятии надлежащих мер или к примирению враждующих, или к отвращению предположенной дуэли, тогда как, несмотря на краткость времени от извещения его о дуэли до совершения оной, он мог бы исполнить последнее, к чему обязывал его и самый закон, тем более что секундант со стороны Геккерна отрицал уже возможность примирения враждующих; и, во-вторых, в противозаконном соглашении быть секундантом; за каковые преступления я мнением моим полагаю поручика Геккерна, лишив чинов и заслуженного им российского дворянского достоинства, определить на службу рядовым в войска Отдельного кавказского корпуса впредь до отличной выслуги; предварительно же отправления его на Кавказ выдержать в крепости, в каземате, шесть месяцев, так как относительно его нет ввиду никаких заслуживающих снисхождения обстоятельств, ибо письмо камергера Пушкина к посланнику барону Геккерну с выражениями весьма оскорбительными для чести обоих Геккернов, при строгом воспрещении дуэли не могло давать права на таковое противозаконное самоуправие; впрочем, всякое рассуждение о сем письме без объяснения Пушкина было бы одностороннее, и в особенности, если взять в соображение, что заключающаяся в том письме чрезвычайная дерзость не могла быть написана без чрезвычайной же причины, которая токмо слабо объясняется показанием подполковника Данзаса и сознанием самого поручика Геккерна, что выражения его в записках к жене Пушкина могли возродить в сем последнем щекотливость как мужа; относительно же подполковника Данзаса, то принимая в уважение немаловременную усердную его службу и отличную нравственность, о которой свидетельствуется в кондуитном его списке, равно бытность в походах и неоднократных сражениях, полученную при штурме крепости Браилова рану пулей в левое плечо навылет с раздроблением кости и заслуженные им храбростью знаки отличия, осмеливаюсь ходатайствовать монаршего милосердия: вменив ему, Данзасу в наказание, бытность под судом, выдержать сверх того под арестом в крепости на гауптвахте четыре месяца и после того обратить по-прежнему на службу; а о поступке камергера Пушкина за смертью его оставить без дальнейшего заключения.

Впрочем, мнение сие и участь подсудимых предаю на всемилостивейшее государя императора благосоизволение.

Заключено в С.-Петербурге

марта 11-го дня 1837 года

Генерал-адъютант Бистром

Итого переномерованных десять листов.

Столоначальник Иванов

Портрет барона Карла Ивановича Бистрома

Неизвестный художник (мастерская Дж. Доу) 1820-е (?)

ВОЕННО-СУДНОЕ ДЕЛО

Произведенное в Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку, над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном Геккерном, камергером двора его императорского величества Пушкиным и инженер-подполковником Данзасом за произведенную первыми двумя между собой дуэль, а последний за нахождение при оной секундантом

Начато 3 февраля

Кончено 19-го 1837 года

Получено 2-го февраля[11]

Лейб-гвардии Конного полка господину флигель-адъютанту полковнику и кавалеру Бреверну

Вследствие приказа по Отдельному гвардейскому корпусу от 29 января за № 14 Кавалергардского ее величества полка поручик барон Геккерн за бывшую между им и камергером двора его императорского величества Пушкиным дуэль предается военному суду при вверенном мне лейб-гвардии Конном полку; вследствие чего, составляя комиссию, назначаю ваше высокоблагородие презусом, асессорами же: ротмистра Столыпина, штабс-ротмистра Балабина, поручиков: Анненкова, Шигорина, корнетов: Чичерина, Осоргина, а для производства дела аудитора Маслова; когда по учинении обряда, изображенного в воинских процессах, подсудимый поручик Геккерн как Вами, равно и избранными асессорами и аудитором, отзовется довольным, то по взятии с него в том подписки судить его военным судом арестованным, на каковой предмет препровождаю подлинное предписание командующего Отдельным гвардейским корпусом от 29 числа минувшего января за № 139; и суд сей по окончании с выпиской и заключенной сентенцией представить по порядку для представления оного на рассмотрение высшему начальству.

Свиты его императорского величества

генерал-майор барон Мейендорф

За полкового адъютанта поручик Опочинин

№ 148

Февраля 1-го дня 1837 года

С.-Петербург

Командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса, господину генерал-лейтенанту и кавалеру Кноррингу

Объявив сего числа в приказе по Отдельному гвардейскому корпусу о предании военному суду поручика Кавалергардского ее императорского величества полка барона Геккерна за бывшую между ним и камергером двора его императорского величества Пушкиным дуэль, предлагаю вашему превосходительству приказать: суд сей учредить при лейб-гвардии Конном полку, презусом суда назначить флигель-адъютанта, полковника того ж полка Бреверна 1-го, а асессорами – офицеров по усмотрению вашему. Комиссии военного суда вменить в непременную обязанность открыть, кто именно были посредниками (секундантами) при означенной дуэли и вообще кто знал и какое принимал участие в совершении или отвращении оной. Дело сие окончить сколь возможно поспешнее.

Генерал-адъютант Бистром

Начальник штаба генерал-адъютант Веймарн

№ 139

29 января 1837-го В

С.-Петербурге

Во исполнение сего предписания предлагаю г-ну начальнику Гвардейской кирасирской дивизии учинить надлежащее распоряжение и дело по окончании представить на рассмотрение установленным порядком.

Корпусный командир

генерал-лейтенант Кнорринг

№ 537

30-го января 1837

По содержанию предписания сего предлагаю г-ну командующему 1-й Гвардейской кирасирской бригадой сделать надлежащее исполнение.

Начальник дивизии

генерал-адъютант граф Апраксин

№ 331

31 января 1839

Донесение сие препровождаю в лейб-гвардии Конный полк для надлежащего исполнения.

Командующий бригадой Свиты его величества

генерал-майор барон Мейендорф

№ 197

1 февраля 1837

Получено 2 февраля

В комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку, над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном

Препровождаю при сем в оную комиссию для руководства копию с рапорта начальника штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютанта Веймарна к командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса генерал-лейтенанту Кноррингу от 30 числа минувшего января за № 28, присовокупляю к сему, что следователем наряжен полковник Галахов.

Свиты его императорского величества

генерал-майор барон Мейендорф

За полкового адъютанта поручик Опочинин

№ 4

Февраля 2 дня 1837-го

С.-Петербург

Полк. Канц. № 3

ШТАБ

ОТДЕЛЬНОГО ГВАРДЕЙСКОГО КОРПУСА

По дежурству

Отделение обер-аудитора

30-го января 1837 г.

№ 28

В С.-Петербурге

Получено 1-го февр. 1837

Копия

Секретно

Командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса, господину генерал-лейтенанту и кавалеру Кноррингу

Начальника штаба

РАПОРТ

Г-н военный министр от 29 сего января за № 61 сообщил г-ну командующему Отдельным гвардейским корпусом, что государь император по всеподданнейшему докладу его императорскому величеству донесения моего о дуэли, происшедшей 27-го числа сего января между поручиком Кавалергардского ее величества полка, бароном де Геккерном и камергером Пушкиным, высочайше повелеть соизволил: судить военным судом как их, так равно и всех прикосновенных к сему делу, с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением токмо меры их прикосновенности.

Во исполнение сей высочайшей воли я по приказанию г-на командующего корпусом покорнейше прошу ваше превосходительство приказать сделать распоряжение, дабы предварительно военного суда произведено было чрез особого штаб-офицера следствие, кто именно прикосновен к означенному делу, которых (кроме иностранцев) судить военным судом в учрежденной при лейб-гвардии Конном полку комиссии; а относительно иностранцев поступить как высочайше повелено. Поелику же известно, что камергер Пушкин умер, то самое следует объяснить только в приговоре суда, к какому бы он за поступки его наказанию по законам подлежал.

Об открытии прикосновенных к сему лиц не оставить меня без уведомления.

Генерал-адъютант Веймарн

Для выиграния времени, препровождая донесение сие прямо к командиру лейб-гвардии Конного полка генерал-майору барону Мейендорфу предлагаю привести немедленно в исполнение изложенное в оном приказание г-на командующего корпусом назначением особого штаб-офицера лейб-гвардии Конного полка для произведения следствия и о том, кто для сего назначен будет, прямо мне донести, а о содержании сего донесения, сообщаемого для выиграния времени мимо г-на начальника дивизии, уведомить сего последнего.

Корпусный командир

генерал-лейтенант Кнорринг

Обер-аудитор Тихоцкий

С подлинным верно:

за полкового адъютанта поручик Опочинин

№ 8

31-го января 1837

1837 года февраля 3-го и 9-го дней в Комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку, прибыли означенные судьи:

За презуса

флигель-адъютант полковник Бреверн

За асессоров

ротмистр Столыпин

штабс-ротмистр Балабин

поручики: Анненков Шигорин

корнеты: Чичерин, Осоргин

А для производства дела

аудитор 13-го класса Маслов

Во время сего присутствия господин презус объявил, для чего собрание учинено, потом уговаривал всех, обретающихся в суде, дабы при отправлении начинающегося дела напамятовали свою совесть и, что в суде случится, хранили б тайно и никому о том, кто б он не был, не объявляли.

Презус флигель-адъютант,

полковник Бреверн 1

1837 года февраля 3-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав предписания командира оного свиты его императорского величества генерал-майора барона Мейендорфа от 1-го и 2-го февраля за № 148 и 4-м, из коих первым предписывает: вследствие приказа, отданного по Отдельному гвардейскому корпусу от 29-го января за № 14, Кавалергардского ее величества полка поручика барона Геккерна за бывшую между им и камергером двора его императорского величества Пушкиным дуэль судить его военным судом арестованным, на каковый предмет препроводил подлинное предписание командующего помянутым корпусом от 29-го числа минувшего января за № 139, а при последнем препроводил копию с рапорта начальника штаба того ж корпуса господина генерал-адъютанта Веймарна к командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса от 30-го числа сказанного месяца за № 28 с приписанием высочайшей воли, объявленной господином военным министром, а потом дабы как поручика барона де Геккерна и камергера двора его императорского величества Пушкина, так равно и всех, прикосновенных к сему делу, судить военным судом с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию военного суда, представить об них особую записку с обозначением токмо меры их прикосновенности, определила: все вышепомянутые бумаги, приобщив к делу, отнестись к командиру Кавалергардского ее величества и просить уведомления, где содержится под арестом подсудимый поручик барон Геккерн, если же при полку, то приказать ему явиться в присутствие комиссии 5-го числа текущего месяца в 9 часов утра, вместе с тем доставить о службе его формулярный и кондуитный за последнее время списки, объявить ему вышепомянутое предписание за № 148 о предании его суду и, если окажутся прикосновенные, то помянутой копией с рапорта начальника штаба за № 28 и на основании воинских процессов 1-ой главы 12 пункта спросить их, не имеют ли они на кого из присутствующих и аудитора показать какого подозрения и, если не покажут и останутся ими довольными, то, взяв от них в том подписки, присутствующим учинить при них по форме судейскую присягу, а дабы подсудимые поручик барон Геккерн и инженер-подполковник Данзас (с пристойным воздержанием дело свое доносил), вкратце сделать им чрез презуса напоминание и потом, учиня, в чем следует вопросные пункты, по оным их допросить.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

По сему определению писано 3-го февраля за № 1.

1837 года февраля 5-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав отзыв командира Кавалергардского ее величества полка от 4-го числа того ж месяца за № 326 с уведомлением, что подсудимый ее, поручик барон Геккерн, считается арестованным по случаю раны, им полученной на дуэли, у себя в квартире, и предписание командира лейб-гвардии Конного полка от того ж числа и месяца за № 5 с препровождением рапорта следователя полковника Галахова от 3-го числа того ж месяца за № 3 и представленных при оном показаний поручика барона де Геккерна и инженер-подполковника Данзаса, определила вышеизложенные бумаги, приобщив к делу, отнестись к старшему доктору Гвардейского резервного кавалерийского корпуса об освидетельствовании подсудимого ее поручика барона Геккерна, а как из бумаг, препровожденных при предписании командира полка за № 5, усмотрела комиссия, что секундантом при дуэли со стороны камергера Пушкина был не принадлежащий Гвардейскому корпусу инженер-подполковник Данзас, то просить его превосходительство испросить разрешения высшего начальства, может ли комиссия требовать его прямо к суду или не благоугодно ли будет оному прежде снестись с его начальством.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

По сему определению писано 5 февраля за № 2 и 3

Получено 5-го февраля

Во исполнение сего имею честь уведомить Военно-судную комиссию, что означенный поручик барон де Геккерн считается арестованным и по случаю раны, им полученной на дуэли, живет у себя на квартире на Невском проспекте в доме Влодека под № 51. Формулярный и кондуитный списки его вслед за сим будут доставлены.

Командир полка, свиты его величества

генерал-майор Гринвальд

№ 326

4 февраля 1837

С.П. Бург.

Получено 5 февраля

Секретно

В Комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном

Представленные мне наряженным для открытия прикосновенных лиц к дуэли, бывшей между поручиком

Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном и камергером двора его императорского величества Пушкиным, вверенного мне полка полковником Галаховым рапорт и показание гг. поручика де Геккерна и инженер-подполковника Данзаса при сем в подлиннике в оную комиссию препровождаю.

Свиты его императорского величества

генерал-майор барон Мейендорф

За полкового адъютанта поручик Опочинин

№ 5

Февраля 4 дня 1837

С.-Петербург

Полковая канцелярия

Получено 4 февраля 1837 г.

№ 4

Секретно

Командиру лейб-гвардии Конного полка свиты его императорского величества господину генерал-майору и кавалеру барону Мейендорфу оного же полка полковника Галахова РАПОРТ

Вследствие предписания вашего превосходительства от 2-го числа сего февраля за № 1 произвел я следствие, кто именно прикосновен к делу дуэли, бывшей между поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном и камергером Пушкиным.

По объяснениям поручика де Геккерна, писанным мною со слов его и им самим подписанным, и инженер-подполковника Данзаса явствует, что секундантами при дуэли были инженер-подполковник Данзас и чиновник французского посольства виконт д’Аршиак и что, кроме сих двух лиц, знал о имеющей быть дуэли между поручиком де Геккерном и камергером Пушкиным министр нидерландского двора, посланник барон Геккерн. Подлинные объяснения подполковника Данзаса и поручика де Геккерна при сем вашему превосходительству представить честь имею.

Полковник Галахов

№ 3

Февраля 3-го дня 1837

С. Петербург

Кавалергардского ее величества полка господину поручику барону де Геккерну лейб-гвардии Конного полка полковника Галахова

ПРЕДПИСАНИЕ

Вследствие рапорта начальника штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютанта Веймарна к командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса генерал-лейтенанту Кноррингу от 30-го числа минувшего января за № 28 будучи наряжен предписанием командира лейб-гвардии Конного полка свиты его императорского величества генерал-майора барона Мейендорфа от 2-го числа сего февраля за № 1 для произведения следствия по дуэли, происшедшей между вами и камергером Пушкиным, предлагаю вашему благородию на обороте сего объявить, точно ли вы участвовали в сей дуэли, когда и где она происходила, какие лица и кто именно находился свидетелями при оной и, кроме них, не знал еще кто-либо из посторонних лиц о имеющем быть между вами поединке и сколь велика прикосновенность их по сему предмету.

Полковник Галахов

№ 1

Февраля 3-го дня 1837

С. Петербург

По причине раны в правую руку г-н поручик барон де Геккерн, будучи не в состоянии сам писать нижеследующее показание, писано с его слов:

27-го числа января г-н поручик де Геккерн действительно дрался на пистолетах с камергером Пушкиным, ранил его в правый бок и был сам ранен в правую руку. Секундантами были со стороны поручика де Геккерна виконт д’Аршиак, находящийся при французском посольстве, а со стороны камергера Пушкина – инженер-подполковник Данзас. Поручик де Геккерн в тот же самый день 27-го января просил виконта д’Аршиака быть его секундантом, который, однако ж, и прежде сего знал все сношения поручика де Геккерна с камергером Пушкиным, до дуэли бывшие. Место поединка было за комендантской дачей близ Новой деревни, в роще, куда поручик Геккерен с виконтом д’Аршиаком отправились вместе в 4-м часу пополудни. Кроме виконта д’Аршиака и инженер-подполковника Данзаса, знал о дуэли, следующей быть между камергером Пушкиным и поручиком де Геккерном, один только усыновивший его министр нидерландского двора посланник барон де Геккерн; а более решительно никто.

Справедливость сего показания свидетельствую

Поручик барон Геккерн

Февраля 3-го числа

1837

Господину инженер-подполковнику Данзасу лейб-гвардии Конного полка полковника Галахова

ПРЕДПИСАНИЕ

Вследствие рапорта начальника штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютанта Веймарна к командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса генерал-лейтенанту Кноррингу от 30-го января за № 28, наряжен будучи предписанием командира лейб-гвардии Конного полка свиты его императорского величества генерал-майора барона Мейендорфа произвести следствие по дуэли, происшедшей между г-ном поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном и камергером Пушкиным, отбирал я сведения от поручика Геккерна об лицах, участвовавших при сей дуэли, который и показал, что вы находились секундантом при оной со стороны камергера Пушкина, почему и предлагаю вашему высокоблагородию на сем же предписании объявить мне, действительно ли вы находились секундантом при сем поединке, когда и где оный происходил, какие лица и кто именно, кроме вас, находились свидетелями при оном и, кроме секундантов, не знал ли еще кто-либо из посторонних лиц о имеющей быть между поручиком Геккерном и камергером Пушкиным дуэли и как велика прикосновенность их по сему предмету.

Полковник Галахов

№ 2

Февраля 3-го 1837

С. Петербург

Вследствие предписания вашего высокоблагородия честь имею донести, что я точно был секундантом со стороны камергера Пушкина при дуэли, происшедшей между им и лейб-гвардии Кавалергардского полка поручиком Геккерном, 27-го января в 5-м часу пополудни за Комендантской дачей. Кроме меня и секретаря французского посольства виконта д’Аршиака, бывшего секундантом у поручика Геккерна, при дуэли никто не находился, и, сколько мне известно, кроме присутствующих, знал об ней один только министр нидерландского двора барон Геккерн, но так как я узнал о дуэли в тот же самый день и имел переговоры с виконтом д’Аршиаком только касательно условий самой дуэли, то мне и неизвестна мера их прикосновенности по сему предмету.

Подполковник Данзас

Февраля 3-го дня 1837 года

Полковая канцелярия № 311

Получ. 3 февраля 1837 года

Командиру Кавалергардского ее величества полка свиты его императорского величества господину генерал-майору и кавалеру Гринвальду Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку

РАПОРТ

На основании приказа, отданного по Отдельному гвардейскому корпусу от 29-го минувшего января за № 141, вверенного вашему превосходительству полка поручика барона Геккерна за бывшую между им и камергером двора его императорского величества Пушкиным дуэль, командир полка г-н генерал-майор барон Мейендорф от 1-го числа настоящего месяца за № 148 предписал сей комиссии судить его военным судом арестованным.

Вследствие чего Военно-судная комиссия имеет честь покорнейше просить ваше превосходительство доставить о службе подсудимого ее поручика барона Геккерна за последнее время формулярный и кондуитный списки, вместе с тем уведомить, где он содержится под арестом; если же при полку, то не оставить приказать ему, дабы 5-го числа сего м-ца в 9 часов утра он явился в заседание оной, имеющее быть в казармах полка на квартире презуса флигель-адъютанта полковника Бреверна.

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

№ 1-й

3-го февраля 1837-го

1837-го года февраля 6-го дня по Указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав отношения командира Кавалергардского ее величества полка от 4-го февраля за № 330 с препровождением формулярного о службе и кондуитного о достоинстве списков о подсудимом поручике бароне де Геккерне, старшего доктора Гвардейского резервного кавалерийского корпуса от 5-го февраля за № 80 с уведомлением, что им предписано старшему лекарю лейб-гвардии Конной артиллерии немедленно освидетельствовать подсудимого поручика Геккерна, и рапорт помянутого старшего лекаря от того ж числа за № 22 с донесением, в каком состоянии здоровья оказался подсудимый барон Геккерн, по освидетельствовании им определила все вышеизложенные бумаги приобщить к делу, а как из помянутого рапорта за № 22 видно, что подсудимый поручик барон Геккерн может ходить по комнате, разговаривает свободно и удовлетворительно, то для отобрания от него объяснения отправиться на квартиру его двум старшим асессорам и аудитору, что же им он объявит доложить комиссии.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

Командир Кавалергардского

ее величества полка

Февраля 4 дня 1837 г.

№ 330

в С.-Петербурге

Получено 5-го числа февраля

В комиссию Военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку, над поручиком бароном де Геккерном

В последствие надписи моей сего числа с № 326, сделанной на отношении оной комиссии за № 1, имею честь при сем препроводить формулярный о службе и кондуитный о достоинстве списки о поручике вверенного мне полка бароне де Геккерне.

Свиты его величества

генерал-майор Гринвальд

Полковой адъютант

штабс-ротмистр Храповицкий

Старший доктор

Гвардейского резервного

кавалерийского корпуса

№ 80

5 февраля 1837 года в С.Петербурге

Получено 5 февраля

Флигель-адъютанту его императорского величества лейб-гвардии Конного полка господину полковнику и кавалеру Бреверну Согласно требованию Комиссии военного суда над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном Геккерном, предписано мною старшему лекарю лейб-гвардии Конной артиллерии г-ну коллежскому асессору Стефановичу немедленно освидетельствовать г-на поручика Геккерна и со всей подробностью о состоянии его здоровья сего же числа донести вашему высокоблагородию.

О чем сим вас уведомить честь имею.

Старший доктор, статский советник Енохин

Получено 5 февраля

Лейб-гвардии Конного полка господину полковнику, его императорского величества флигель-адъютанту и кавалеру Бреверну Лейб-гвардии Конной артиллерии штаб-лекаря, коллежского асессора Стефановича

РAПОРТ

Вследствие предписания старшего доктора Гвардейского резервного кавалерийского корпуса господина статского советника и кавалера Енохина, сего же числа за № 79-м мною полученного, свидетельствовал я Кавалергардского ее величества полка поручика барона Геккерна, почему оказалось, что поручик барон Геккерн имеет пулевую проницающую рану на правой руке ниже локтевого состава на четыре поперечных перста; вход и выход пули в небольшом один от другого расстоянии. Обе раны находятся в сгибающих персты мышцах, окружающих лучевую кость более к наружной стороне. Раны простые, чистые без повреждения костей и больших кровеносных сосудов. Больной может ходить по комнате, разговаривает свободно, ясно и удовлетворительно, руку носит на повязке и, кроме боли в раненом месте, жалуется также на боль в правой верхней части брюха, где вылетевшая пуля причинила контузию, каковая боль обнаруживается при глубоком вдыхании, хотя наружных знаков контузии незаметно. От ранения больной имеет обыкновенную небольшую лихорадку (Febris Vulneraria), вообще же он кажется в хорошем и надежном к выздоровлению состоянии, но точного срока к выздоровлению совершенному определить нельзя. О чем, по данному мне предписанию, вашему высокоблагородию донести честь имею.

Лейб-гвардии Конной артиллерии штаб-лекарь,

коллежский асессор Стефанович

№ 22-й

5 февраля 1837 года

С. Петербург

Жорж Шарль Дантес-Геккерн

Литография Бенара с оригинала неизвестного художника 1830-е

Формулярный список о службе и достоинстве Кавалергардского ее величества полка поручика барона де Геккерна Февраля 4-го дня 1837 года

ФОРМУЛЯРНЫЙ СПИСОК

Кавалергардского ее величества полка

Февраля 4-го дня

Командир Кавалергардского ее величества

полка свиты его величества генерал-майор Гринвальд

Полковой адъютант штабс-ротмистр Храповицкий

Клятвенное обещание

Мы, к настоящему воинскому суду назначенные судьи, клянемся всемогущим Богом, что мы в сем суде в прилучающихся делах ни для дружбы или склонности ни подарков, ни дачей, ниже страха ради, не для зависти и не дружбы, но только едино по челобитию и ответу, по его императорского величества всемилоствейшего государя императора воинским пунктам, правам и уставам приговаривать и осуждать хощем право и нелицемерно, так как нам ответ дать на Страшном суде Христовом; в чем да поможет нам Он, Нелицемерный Судья.

У сей присяги были:

корнет Чичерин

корнет Осоргин

при прочтении присяги находились:

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

ротмистр Столыпин

штабс-ротмистр Балабин

поручик Шигорин

поручик Анненков

аудитор Маслов

К присяге приводил священник Алексей Зиновьевский

1837 года февраля 6-го и 9-го чисел по определению Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку, подсудимые поручик барон Геккерн и инженер-полковник Данзас в присутствие призываемы были и о произведении над ними военного суда повеления прочтены, при чем спрашиваны: не имеют ли они, на презуса, ассесора и аудитора какого показать подозрения и судом будут ли довольны, в чем подписались подсудимые:

поручик барон Геккерн

подсудимый инженер полковник Данзас

1837-го года февраля 6-го и 9-го чисел по силе воинских процессов 1-й главы 13 пункта при подсудимых поручике бароне Геккерне и инженере-полковнике Данзасе присутствующих (которые на пред сего неоднократно при судах уже бывали) судейская присяга для напоминания прочтена, а ассесоры корнеты Чичерин и Осоргин к оной приведены.

Аудитор Маслов

1837-го года февраля 6-го и 9-го чисел на основании воинских процессов 1-й главы 14 пункта, чтоб подсудимые поручик барон Геккерн с пристойным воздержанием дело свое доносили вкратце, как он, так и инженер-подполковник Данзас уговариваемы были.

Презус флигель-адъютант полковник

Бревен 1

1837-го года февраля 6-го дня в присутствии Комиссии военного суда учрежденной. Вследствие приказа, отданного по Отдельному гвардейскому корпусу 19-го января за № 14 при лейб-гвардии Конном полку, подсудимый Кавалергардского ее величества полка поручик барон Геккерн допрашивался и показал

При сем присутствовали:

ротмистр Столыпин

поручик Шигорин

поручик Анненков

корнет Чичерин

корнет Осоргин

1837-го года февраля 7-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав объяснение, данное вчерашнего числа от подсудимого поручика барона Геккерна, определила: приобщив оное к делу, просить командира полка представить по команде о всеподданнейшем испрошении у его императорского величества писем, на которые подсудимый ссылается в доказательство своего объяснения; составить камергеру князю Вяземскому, в чем следует, вопросные пункты, препроводить к его начальству и просить, дабы он, по учинении противу оного объяснения, представил немедленно комиссии вместе с подлинной реляцией о происшедшей между подсудимым поручиком бароном Геккерном и камергером Пушкиным дуэли, и к старшему доктору Гвардейского резервного кавалерийского корпуса о учинении распоряжения, дабы вышепомянутый подсудимый был свидетельствуем чрез каждые два дня, и в каком положении здоровья будет находиться, доносить о том комиссии.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

Посему писано директору Департамента внешней торговли 6-го февраля за № 4 и к старшему доктору Гвардейского резервного кавалерийского корпуса за № 5.

1837-го года февраля 8-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, рассуждая о невысылке в комиссию прикосновенного к сему делу инженер-подполковника Данзаса, о коем она просила командира полка 5-го числа сего месяца за № 3, определила об оном отнестись к вице-директору по Управлению инспектора Инженерного корпуса по морской части, причем просить о доставлении формулярного и кондуитного подполковника Данзаса списков.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

Павел Андреевич Вяземский

Рисунок Ореста Кипренского 1835

Посему писано 8-го февраля за № 6.

1837 года февраля 8-го дня по определению Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку, сей вопросный пункт составлен в присутствии оной камергеру князю Вяземскому.

1837-го года февраля 9-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав объяснение, данное оной камергером князем Вяземским, и приложенные два письма, писанные к нему секундантами виконтом д’Аршиаком на французском диалекте и инженер-подполковником Данзасом, в коем несколько строк писано на том же диалекте, отношения старшего доктора Гвардейского резервного кавалерийского корпуса за № 82, с уведомлением о сделанном распоряжении касательно освидетельствования подсудимого поручика барона Геккерна, вице-директора по Управлению инспектора Инженерного корпуса по морской части за № 89 с уведомлением, что о явке к суду подполковника Данзаса им сделано распоряжение, рапорт штаб-лекаря Стефанова за № 24 с донесением, в каком состоянии по освидетельствовании его оказался подсудимый поручик барон Геккерн, и два письма, предложенные комиссии презусом оной, врученные ему графом Нессельроде, писанные камергером Пушкиным на французском диалекте, определила: все вышеозначенные бумаги, кроме четырех писем, приобщить к делу, а письма в присутствии комиссии перевести на русский диалект и потом доложить комиссии вновь, а вместе с тем донести командиру полка о том, в каком состоянии по освидетельствовании оказался подсудимый поручик барон Геккерн и что письма, на кои ссылается он, получены от графа Нессельроде.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

По сему определению писано командиру полка 9-го февраля за № 7.

СТАРШИЙ ДОКТОР

ГВАРДЕЙСКОГО РЕЗЕРВНОГО

КАВАЛЕРИЙСКОГО КОРПУСА

№ 82

8-го февраля 1837 г.

В С.-Петербурге

Получено 9-го февраля

Флигель-адъютанту его императорского величества лейб-гвардии Конного полка господину полковнику и кавалеру Бреверну

Распоряжение, требуемое Комиссией военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку, касательно подсудимого поручика Кавалергардского ее величества полка барон де Геккерна мною сделано, о чем сим ваше высокоблагородие уведомить честь имею.

Старший доктор,

статский советник Енохин

УПРАВЛЕНИЕ

ИНСПЕКТОРА ИНЖЕНЕРНОГО КОРПУСА

ПО СТРОИТЕЛЬНОЙ МОРСКОЙ ЧАСТИ

№ 89

8-го февраля 1837 г.

В С.-Петербурге

Получено 9-го февраля

В Комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку

На рапорт оной Комиссии военного суда от 8-го сего февраля № 6 имею честь уведомить: о явке подполковника Данзаса завтрашнего 9-го числа в 11 часов к суду и о доставлении об нем формулярного и кондуитного списков с сим вместе предписано командиру С.-Петербургской Инженерной команды по морской части.

Вице-директор,

инженер генерал-майор Бутковский

Получено 9-го февраля

Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку над поручиком бароном де Геккерном лейб-гвардии Конной артиллерии штаб-лекаря, коллежского асессора Стефановича

РАПОРТ

По предписанию старшего доктора Гвардейского резервного кавалерийского корпуса, господина статского советника и кавалера Енохина от 8-го сего февраля за № 81, мною полученному, сего же числа освидетельствовав я поручика Кавалергардского ее величества полка г-на барона де Геккерна, кроме припухлости и чувствительности при дотрагивании к раненому месту, других болезненных припадков не заметил, а потому, судя по настоящему его состоянию, полагаю, что г-н поручик барон Геккерн и может содержаться на гауптвахте в особой, сухой и теплой комнате, которая бы, следовательно, ничем не отличалась существенно в отношении к его здоровью от занимаемой им теперь квартиры.

Штаб-лекарь, коллежский асессор

Стефанович

Екатерина Николаевна Дантес-Геккерн

(урожденная Гончарова)

Акварель неизвестного художника 1830-е (?)

№ 24

8-го февраля 1837 года

С.-Петербург

С подлинным верно:

начальник отделения Шмаков

Подлинное письмо отправлено при отношении генерал-аудитора от 30 апреля 1837-го № 1514 директору канцелярии Военного министерства для обращения г-ну министру иностранных дел.

Начальник отделения Шмаков

С подлинным верно:

начальник отделения Шмаков

Подлинное письмо отправлено при отношении генерал-аудитора от 30 апреля 1837-го № 1514 директору канцелярии Военного министерства для обращения г-ну министру иностранных дел.

Начальник отделения Шмаков

Письмо виконта д’Аршиака к К. Вяземскому

Письмо г-на Данзаса к князю Вяземскому

Милостивый государь

князь Петр Андреевич,

Письмо к Вам г-на д’Аршиака о несчастном происшествии, которому я был свидетелем, я читал.

Г-н д’Аршиак просит Вас предложить мне засвидетельствовать показанья его о сем предмете. Истина требует, чтобы я не пропустил без замечанья некоторые неверности в рассказе г-на д’Аршиака.

Г-н д'Аршиак, объяснив, что первый выстрел был со стороны г-на Геккерна и что Александр Сергеевич Пушкин упал раненый, продолжает: les t0moins s’ap-prochbrent, il se releva sur son seant et dit: «attendez». L’arme qu’il tenait la main se trouvant couverte de neige, el in prit un autre. J’aurais pu btablir une reclamation, un signe du Baron George de Heckeren m'en emp0cha. Слова Алек. Сергеев., когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие: «Attendez, je me sens assez de force pour donner mon coup». Тогда действительно я подал ему пистолет в обмен того, который был у него в руке и ствол которого набился снегом при падении раненого, но я не могу оставить без возражения заключения г-на д’Аршиака, будто бы он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком со стороны г-на Геккерна. Обмен пистолета не мог подать поводу во время поединка ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить, пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, забившийся в дуло пистолета А. С., усилил бы только удар выстрела, а не отвратил бы его; никакого знака ни со стороны г-на д’Аршиака, ни со стороны г-на Геккерна подано не было. Что до меня касается, я почитаю оскорбительным для памяти Пушкина предположение, будто он стрелял в противника своего с преимуществами, на которые не имел права. Еще раз повторяю, что никакого сомнения против правильности обмена пистолета сказано не было, если б оно могло возродиться, то г-н д’Аршиак обязан бы был объявить возражение свое и не останавливаться знаком, будто от г-на Геккерна поданным; к тому же сей последний не иначе мог бы узнать намерение г-на д’Аршиака как тогда, когда бы и оно было выражено словами, но он их не произнес. Я отдаю полную справедливость бодрости духа, показанной во время поединка г-м Геккерном, но решительно опровергаю, чтобы он произвольно подвергнулся опасности, которую бы он мог от себя устранить. Не от него зависело не уклониться от удара своего противника после того, как он свой нанес.

Для истины рассказа прибавлю также замечание на это выражение: «Immobile depuis qu’il avait tir0 le Baron de Heckeren atait bless0 et tomba de son c t0».

Противники шли друг на друга грудью, когда Пушкин упал, то г-н Геккерн сделал движение к нему; после слов же Пушкина, что он хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правой рукой.

По всем другим обстоятельствам я свидетельствую истину показаний г-на д’Аршиака.

С истинным почтением и с совершенной преданностью имею честь быть, милостивый государь,

Вашего сиятельства покорный слуга К. Данзас

Февраля 6-го дня 1837 года

Перевод с письма, писанного камергером Пушкиным 17-го ноября 1836 года к графу д’Аршиаку

Я не остановлюсь писать то, что могу сказать словесно: я вызывал барона Геккерна на дуэль, и он согласился без всякого объяснения; прошу свидетелей этого дела смотреть на сей вызов как недействительный, узнавши стороною, что барон Геккерн решился жениться на девице Гончаровой после дуэли.

Я не имею никаких причин приписать его согласие каким-нибудь видам, недостойным благородного человека.

Прошу, Ваше сиятельство, сделать из этого письма употребление, которое Вы найдете нужным.

Примите уверение в моей совершенной преданности

Александр Пушкин

С французского переводили:

корнет Осоргин

корнет Чичерин

поручик Анненков

поручик Шигорин

штабс-ротмистр Балабин

ротмистр Столыпин

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма, писанного камергером Пушкиным к барону де Геккерну 26-го января 1837 года

Господин барон,

Позвольте мне изложить вкратце все случившееся: поведение Вашего сына было мне давно известно, и я не мог остаться равнодушным.

Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый взяться за дело, когда почту за нужное, случай, который во всякую другую минуту был бы мне очень неприятным, представился весьма счастливым, чтобы мне разделаться: я получил безымянные письма и увидел, что настала минута, и я ею воспользовался. Остальное Вы знаете: я заставил Вашего сына играть столь жалкую роль, что моя жена, удивленная такой низостью и плоскостью его, не могла воздержаться от смеха, и ощущение, которое бы она могла иметь к этой сильной и высокой страсти, погасло в самом холодном презрении и заслуженном отвращении. Я должен признаться, господин барон, что поведение собственно Ваше было не совершенно прилично. Вы, представитель коронованной главы, Вы родительски сводничали Вашему сыну: кажется, что все поведение его (довольно неловкое, впрочем) было Вами руководимо. Это Вы, вероятно, внушали ему все заслуживающие жалости выходки и глупости, которые он позволил себе писать. Подобно старой развратнице, Вы сторожили жену мою во всех углах, чтоб говорить ей о любви Вашего незаконнорожденного или так называемого сына, и, когда, больной венерической болезнью, он оставался дома, Вы говорили, что он умирал от любви к ней; Вы ей бормотали – возвратите мне сына.

Вы согласитесь, господин барон, что после всего этого я не могу сносить, чтобы мое семейство имело малейшие сношение с Вашим. С этим условием я согласился не преследовать более этого гадкого дела и не обесчестить Вас в глазах Вашего двора и нашего, на что я имел право и намерение. Я не забочусь, чтоб жена моя еще слушала Ваши отцовские увещания, не могу позволить, чтоб сын Ваш после своего отвратительного поведения осмелился бы обращаться к моей жене и еще, менее того, говорил ей казарменные каламбуры и играл роль преданности и несчастной страсти, тогда как он подлец и негодяй. Я вынужден Вас просить окончить все эти проделки, если Вы хотите избежать новой огласки, пред которой я верно не отступлю.

Имею честь быть, господин барон,

Ваш покорный и послушный слуга

А. Пушкин

С французского переводили:

корнет Осоргин

корнет Чичерин

поручик Анненков

поручик Шигорин

штабс-ротмистр Балабин

ротмистр Столыпин

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма, писанного графом д’Аршиаком к князю Вяземскому

Князь,

Вы хотели подробно знать несчастное дело, которого господин Данзас и я были свидетелями.

Я сам их представлю и прошу Вас попросить подтверждение и подписи г-на Данзаса. В 4^1/2 часа прибыли мы на место свиданья; весьма сильный ветер, который был в то время, принудил нас искать прикрытия в небольшом сосновом леску. Множество снега мешало противникам, то мы нашлись в необходимости прорыть тропинку в 20 шагов, на концах которой они встали. Когда барьеры были назначены шинелями, когда пистолеты были взяты каждым из них, то полковник Данзас дал сигнал, подняв шляпу. Пушкин в то же время был у своего барьера, когда барон Геккерн сделал 4 шага из 5, которые ему оставались до своего места. Оба соперники приготовились стрелять; спустя несколько выстрел раздался. Господин Пушкин был ранен, что он сам сказал, упал на шинель, которая была вместо барьера, и остался недвижим, лицом к земле. Секунданты приблизились, он до половины приподнялся и сказал: «Погодите». Оружие, которое он имел в руке, было покрыто снегом, но он взял другое; я бы мог на это сделать возражение, но знак барона Жоржа Геккерна меня остановил; г-н Пушкин, опершись левой об землю, прицелил твердой рукой, выстрелил. Недвижим с тех пор, как выстрелил, барон Геккерн раненый так же упал.

Рана г-на Пушкина была слишком сильна, чтобы продолжать; дело было кончено. Снова упавши после выстрела, он имел раза два полуобморок и несколько мгновений помешательства в мыслях.

Он совершенно пришел в чувства и более их не терял.

В санях, сильно потрясаем во время переездки более половины версты по самой дурной дороге, он мучился, не жалуясь; будучи мною поддержан, барон Геккерн мог дойти до своих саней, в которых он ждал, пока совершалась переноска его соперника, чтобы я мог его проводить до Петербурга. В продолжении всего дела спокойство, хладнокровие, благородство с обеих сторон были в совершенстве.

Примите, князь, уверенность в высоком моем почтении

виконт д’Аршиак

Переводили с французского:

корнет Осоргин

корнет Чичерин

поручик Анненков

поручик Шигорин

штабс-ротмистр Балабин

ротмистр Столыпин

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма, писанного инженер-подполковником Данзасом от 6-го февраля к камергеру князю Вяземскому

Милостивый государь

князь Петр Андреевич,

Письмо к Вам г-на д’Аршиака о несчастном происшествии, которому я был свидетелем, я читал. Г-н д’Аршиак просит Вас предложить мне засвидетельствовать показанья его о сем предмете. Истина требует, чтобы я не пропустил без замечанья некоторые неверности в рассказе г-на д’Аршиака.

Г-н д’Аршиак, объяснив, что первый выстрел был со стороны г-на Геккерна и что Александр Сергеевич Пушкин упал раненый, продолжает («…свидетели приблизились, он приподнялся на месте и сказал: “Погодите”. Оружие, которое держал в руке, было покрыто снегом, он взял другое; я мог бы сделать возражение, но знак, поданный бароном Егором Геккерном, мне попрепятствовал»). Слова Александра Сергеевича, когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие: «Погодите, я чувствую еще себя в силе сделать мой выстрел». Тогда действительно я подал ему пистолет в обмен того, который был у него в руке и ствол которого набился снегом при падении раненого; но я не могу оставить без возражения замечания г-на д’Аршиака, будто бы он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком со стороны г-на Геккерна. Обмен пистолета не мог подать поводу во время поединка ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить, пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, забившийся в дуло пистолета А.С., усилил бы только удар выстрела, а не отвратил бы его; никакого знака со стороны г-на д’Аршиака, ни со стороны г-на Геккерна подано не было. Что до меня касается, я почитаю оскорбительным для памяти Пушкина предположение, будто он стрелял в противника своего с преимуществами, на которые не имел права. Еще раз повторяю, что никакого сомнения против правильности обмена пистолета оказано не было; если б оно могло возродиться, то г-н д’Аршиак обязан бы был объявить возражение свое и не останавливаться знаком, будто от г-на Геккерна поданным; к тому же сей последний не иначе мог бы узнать намерение г-на д’Аршиака, как тогда, когда бы оно было выражено словами; но он их не произнес; я отдаю полную справедливость бодрости духа, показанной во время поединка г-ном Геккерном, но решительно опровергаю, чтобы он произвольно подвергнулся опасности, которую бы мог от себя устранить – не от него зависело не уклониться от удара своего противника после того, как он свой нанес.

Для истины рассказа прибавлю также замечание на это выражение: «Неподвижен после выстрела своего барон Геккерн был ранен и упал так же». Противники шли друг на друга грудью; когда Пушкин упал, то г-н Геккерн сделал движение к нему, после слов же Пушкина, что он хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правой рукой. По всем другим обстоятельствам я свидетельствую истину показаний г-на д’Аршиака.

С истинным почтением и с совершенной преданностью имею честь быть,

милостивый государь,

Вашего сиятельства покорный слуга К. Данзас

В сем письме французские слова переводили:

корнет Осоргин

корнет Чичерин

поручик Анненков

поручик Шигорин

штабс-ротмистр Балабин

ротмистр Столыпин

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

1837 года февраля 10-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав переводы с писем, писанных на французском диалекте покойным камергером Пушкиным от 17-го ноября 1836 года к графу д’Аршиаку от 26-го января сего года к барону де Геккерну от 1-го и 6-го февраля графом д’Аршиаком и подсудимым инженер-подполковником Данзасом к князю Вяземскому, и объяснение вчерашнего числа, данное инженер-подполковником Данзасом, определила вышеизложенные переводы с писем вместе с подлиниками и объяснение подполковника Данзаса, приобщив к делу, от подсудимых просить объяснения: поручика барона Геккерна в чем следует противу объяснения князя Вяземского, слушанного вчерашнего числа, и письма камергера Пушкина к барону Геккерну от 26-го января, а инженера-подполковника Данзаса дополнить данное им вышепомянутое объяснение, и потом все сие доложить комиссии.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

КОМАНДИРА С.-ПЕТЕРБУРГСКОЙ ИНЖЕНЕРНОЙ КОМАНДЫ ПО СТРОИТЕЛЬНОЙ МОРСКОЙ ЧАСТИ

10-го февраля 1837 года

№ 59

Получено 11-го февраля

В Комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку под председательством флигель-адъютанта господина полковника и кавалера Бреверна

Вследствие предписания Управления инспектора Морской строительной части от 8-го сего февраля за № 88 при сем имею честь препроводить формулярный и кондуитный списки о службе состоящего при вверенной мне команде инженер-подполковника Данзаса.

Командир команды подполковник де Брюнолд

Константин Карлович Данзас

Копия Х.Г. Сайбаталова с рисунка неизвестного художника 1848

Формулярный список о службе и достоинстве состоящего при С.-Петербургской Инженерной команде по морской части полевого инженер-подполковника Данзаса 10-го февраля 1837 года

Командир команды инженер-подполковник де Брюнолд

МЕСТО ПЕЧАТИ

КОНДУИТНЫЙ

С.-Петербургской Инженерной команды по морской

10-го февраля

СПИСОК

строительной части полевого инженер-подполковника Данзаса

1837 года

Командир команды инженер-подполковник де Брюнолд

1837 года февраля 12-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав объяснения, данные ей 10-го и 11-го чисел сего месяца подсудимыми поручиком бароном Геккерном и инженер-подполковником Данзасом, и отношение командира С.-Петербургской Инженерной команды по морской части от 10-го числа сего месяца за № 59 с препровождением формулярного и кондуитного списков о службе и достоинстве подсудимого подполковника Данзаса, определила все вышеизложенные бумаги, приобщив к делу, просить поручика барона Геккерна, в чем следует противу объяснения подполковника Данзаса объясниться и потом доложить оное комиссии.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

1837 года февраля 12-го дня в присутствии Комиссии военного суда, учрежденной вследствие приказа по Отдельному гвардейскому корпусу 19-го января за № 14 при лейб-гвардии Конном полку, подсудимый Кавалергардского ее величества полка поручик барон де Геккерн передопрашиван и показал:

При сем присутствовали:

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

ротмистр Столыпин

штабс-ротмистр Балабин

поручик Шигорин

поручик Анненков

корнет Чичерин

корнет Осоргин

1837 года февраля 13-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав объяснение, данное вчерашнего числа подсудимым, поручиком бароном Геккерном, противу объяснения покойного камергера Пушкина, учиненного в день дуэли 27-го числа января у г-на д’Аршиака, определила вышепомянутое объяснение, приобщив к делу, привесть оное немедленно к окончательному решению, сочинить из него выписку, прибрать приличные к преступлению подсудимых законы, на основании оных заключить сентенцию с подсудимых инженер-подполковника Данзаса и поручика барона Геккерна в том, что им при производстве суда сего никаких пристрастных допросов чинено не было, взять на основании указа 6-го ноября 1804 года подписку о прикосновенных иностранных лицах, о мере прикосновенности их составить особую записку и потом дело представить на благоусмотрение по команде.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Наталья Николаевна Пушкина (урожденная Гончарова)

Акварель Александра Брюллова Конец 1831 – начало 1832

1837 года февраля 14-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав рапорт аудитора Маслова от сего числа за № 8, коим он доносит, что по соображении обстоятельств производимого дела им, считает неизлишним истребовать от вдовы, камергерши Пушкиной, некоторые объяснения, а как комиссия при слушании вчерашнего числа дела имела оные в виду, нашла дело довольно ясным, то дабы без причины не оскорбить г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений, определила, приобщив помянутый рапорт к делу, привесть оное к окончанию по точным словам определения, заключенного комиссией вчерашнего числа.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Шигорин

Поручик Анненков

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

В Комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку аудитора 13-го класса Маслова

РАПОРТ

Комиссия военного суда, сего числа слушав начатое производством о поручике кавалергардского ее величества полка бароне Геккерне и инженер-подполковнике Данзассе военно-судное дело, определением заключила привесть дело сие немедленно к решению.

По лежащей на мне обязанности, изложенной воинских процессов I главы в пунктах 7, 8, и соображаясь с указом 1802 года августа 18-го с пунктом 15, я по обстоятельствам означенного дела считал бы неизлишним потребовать чрез с. – петербургского обер-полицеймейстера установленным порядком от жены камергера Пушкина объяснение в том именно:

1-е… Не известно ли ей, какие именно безымянные письма получил покойный муж ее, которые вынудили его написать 26-го числа минувшего января к нидерландскому посланнику, барону Геккерну, оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиной к вызову подсудимым Геккерном его, Пушкина, на дуэль.

2-е… Какие подсудимый Геккерн, как он сам сознается, писал к ней, Пушкиной, письма или записки, кои покойный муж ее в письме к барону Геккерну от 26-го января называет дурачеством; где все сии бумаги ныне находятся, равно и то письмо, полученное Пушкиным от неизвестного еще в ноябре месяце, в котором виновником распри между подсудимым Геккерном и Пушкиным позван нидерландский посланник барон Геккерн и вследствие чего

Пушкин еще прежде сего вызывал подсудимого Геккерна на дуэль, но оная не состоялась, потому что подсудимый Геккерн предложил жениться на его свояченице, а ее сестре.

И 3-е. Из письма умершего подсудимого Пушкина видно, что посланник барон Геккерн, когда сын его, подсудимый Геккерн, по болезни был одержан дома, говорил жене Пушкиной, что сын его умирает от любви к ней, и шептал возвратить ему его, а после уже свадьбы Геккерна, как Пушкин 27-го числа января у графа д’Аршиака в присутствии секунданта своего инженер-подполковника Данзаса объяснил, что они, Геккерны, дерзким обхождением с женой его при встречах в публике давали повод к усилению поносительного для чести их, Пушкиных, мнения. Посему я считал бы нужным о поведении г-д Гекернов в отношении обращения их с Пушкиной взять от нее также объяснение.

Если же Комиссии военного суда неблагоугодно будет истребовать от вдовы Пушкиной по вышеизложенным предметам объяснения, то я всепокорнейше прошу, дабы за упущение своей обязанности не подвергнуться мне ответственности, рапорт сей приобщить к делу для видимости высшего начальства.

Аудитор 13-го класса Маслов

№ 8-й

Февраля 14-го дня 1837 года

Получено 15-го февраля

Презусу при Военно-судной комиссии флигель-адъютанту его императорского величества лейб-гвардии Конного полка господину полковнику и кавалеру Бреверну инженер-подполковника Данзаса

РАПОРТ

Камергер князь Петр Андреевич Вяземский отдал мне ныне в мое распоряжение копию с письма Пушкина к г-ну д’Аршиаку, писанную рукой сего последнего и оставленную им у князя Вяземского вместе с письмом о всем происходившем во время дуэли. Содержание сего письма ясно доказывает, что утром, в самый день поединка, Пушкин не имел еще секунданта. Полагая, что сие может служить к подтверждению показаний моих, что я предварительно до встречи с Пушкиным 27-го января ни о чем не знал, я считаю необходимым представить сию копию в Военно-судную комиссию для сведения. К пояснению обстоятельств, касающихся до выбора секунданта со стороны Пушкина, прибавлю я еще о сказанном мне г-ном д’Аршиаком после дуэли, то есть, что Пушкин накануне несчастного дня у графини Разумовской на бале предложил г-ну Мегенсу, находящемуся при английском посольстве, быть свидетелем с его стороны, но что сей последний отказался. Соображая ныне предложение Пушкина г-ну Мегенсу, письмо его к г-ну д’Аршиаку и некоторые темные выражения в его разговоре со мною, когда мы ехали на место поединка, я не иначе могу пояснить намерения покойного, как тем, что по известному мне и всем знавшим его коротко высокому благородству души его, он не хотел вовлечь в ответственность по своему собственному делу никого из соотечественников, и только тогда, когда вынужден был к тому противниками, он решился, наконец, искать меня как товарища и друга с детства, на самоотвержение которого он имел более права считать. После всего, что я услышал у г-на д’Аршиака из слов Пушкина, хотя вызов был со стороны г-на Геккерна, я не мог не почитать избравшего меня в свидетели тяжко оскорбленным в том, что человек ценит дороже всего в мире: в чести жены и собственной; оставить его в сем положении показалось мне невозможным, я решился принять на себя обязанность секунданта.

Подполковник Данзас

Февраля 14-го дня

1837 года

Получено 16-го февраля

В Комиссию военного суда, учрежденную при лейб-гвардии Конном полку, над поручиком кавалергардского ее величества полка бароном Геккерном

Доставленные ко мне по высочайшему повелению шефом жандармов и командующим императорской главной квартирой генерал-адъютантом графом Бенкендорфом найденные между бумагами покойного камергера А.С. Пушкина письма, записки и билет, в прилагаемой ведомости поименованные, могущие служить оной комиссии руководством и объяснением, препровождая при сем в Военно-судную комиссию, предлагаю о получении этих бумаг меня уведомить.

Генерал-адъютант граф Апраксин

Старший адъютант-ротмистр Д. Воинов

№ 477

15-го февраля 1837

С.-Петербург

ВЕДОМОСТЬ

Бумагам, приложенным при предписании его сиятельства г-на начальника Гвардейской кирасирской дивизии генерал-адъютанта и кавалера графа Апраксина от 15-го февраля 1837 года за № 477.

1) Письмо графа д’Аршиака к камергеру двора его императорского величества А.С. Пушкину от 26-го января 1837 года… 1

2) Два письма его же, графа д’Аршиака, к А.С. Пушкину от 27-го января 1837 года… 2

3) Письмо барона де Геккерна к А.С. Пушкину, подписанное также Георгом Геккерном… 1

4) Визитный билет графа д’Аршиака, на коем надпись, его же рукой сделанная… 1

1837 года февраля 16-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав рапорт подсудимого инженер-подполковника Данзаса от 14-го февраля с представлением копии с письма камергера Пушкина к графу д’Аршиаку, писанную рукой сего последнего, и предписание начальника 1-й Гвардейской кирасирской дивизии господина генерал-адъютанта графа Апраксина от 15-го февраля за № 477, с препровождением значащихся в прилагаемой при оном ведомости найденных между бумагами камергера Пушкина письма, записки и билета на французском диалекте определила: вышеупомянутый рапорт и предписание приобщить к делу, а как приложенные при оных письма, записки и билет писаны на французском диалекте, то в присутствии оной комиссии перевести на русский диалект.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

1837-го года февраля 16-го дня по указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, слушав переводы с писем, записок, билета, доставленных в комиссию генерал-адъютантом графом Апраксиным и подсудимым, инженер-подполковником Данзасом, писанных, а именно к камергеру Пушкину: министру нидерландского двора барону Геккерну без числа, билет с письма графа д’Аршиака от 26–27 января, 7–8 февраля к сему последнему камергера Пушкина от 27-го января между 9^1/2 и 10 часами утра и записка графа д’Аршиака к Пушкину, определила: вышеизложенные переводы с писем, записок и билета вместе с подлинниками, приобщив к делу, привесть оноек окончанию по точным словам определения, заключенного комиссией.

13-го числа сего месяца

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Monsieur,

Визитная карточка

Перевод с письма нидерландского посланника барона Геккерна к камергеру Пушкину

Милостивый государь,

не зная ни Вашей руки, ни Вашей подписи, я обращаюсь к графу д’Аршиаку который Вам вручит сие письмо, чтобы засвидетельствовать, что письмо, на которое я отвечаю, точно от Вас. Содержание его до того вышло из границ возможного, что я отказывался отвечать на все подробности сего письма. Вы, кажется, забыли, милостивый государь, что Вы отступились от вызова, которой Вы адресовали к барону Егору Геккерну и который был им принят: доказательство мною представляемого находится писанное Вашею рукою и осталось у секундантов. Мне остается только Вас предупредить, что граф д’Аршиак явится к Вам, чтоб с вами условиться о месте, где встретитесь с бароном Егором Геккерном, и Вас предупредить, что встреча сия не терпит никакого отлагательства. Я буду иметь позднее, милостивый государь, заставить Вас ценить почтение, должное сану, которым я обличен и к которому никакие происки с Вашей стороны не в состоянии допустить.

Я есмь, милостивый государь,

Ваш покорнейший слуга барон Геккерн

Читано мною и одобрено. Барон Егор Геккерн

С французского переводили:

корнет Осоргин

корнет Чичерин

поручик Анненков

поручик Шигорин

штабс-ротмистр Балабин

ротмистр Столыпин

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод визитной карты

Я прошу господина Пушкина сделать мне честь сказать: может ли он меня принять? Если не может теперь, в котором часу сие будет возможно?

Граф д ’Аршиак,

состоящий при французском посольстве

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма графа д'Аршиака к господину Пушкину

Вторник 26-го января / 7-го февраля 1837 г.

Нижеподписавшийся извещает г-на Пушкина, что он будет ожидать у себя сего дня до одиннадцати часов вечера и после сего часа на бале графини Разумовской особу, коей будет поручено рассуждать о деле, долженствующему кончиться завтра.

Между тем он предлагает г-ну Пушкину уверения своего отличного уважения граф Д'Аршиак

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма графа д’Аршиака

к господину Пушкину 27-го января 1837 года

Милостивый государь,

я настаиваю еще теперь, о чем имел честь Вас просить вчера вечером.

Необходимо, чтоб я переговорил со свидетелем, которого Вы изберете, и то в самое короткое время. До полудня я останусь в своей квартире, надеюсь до того часа принять особу, которую Вам угодно будет ко мне прислать.

Примите, милостивый государь, уверение моего отличнейшего уважения

граф д'Аршиак

С.-Петербург

Среда 9 часов утра

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма г-на Пушкина к графу д’Аршиаку от 27-го января

Граф,

я нисколько не забочусь доверять праздным людям Петербурга мои семейные дела и посему отказываюсь от всех переговоров через секундантов; я приведу своего прямо на назначенное место. Так как вызывает меня господин Геккерн и что он обиженный, он может мне выбрать оного, если ему угодно, я уже наперед его принимаю, хотя бы даже его егеря. Что же до часа имеет, я совершенно в его воле. По нашим обычаям, у нас, у русских, этого довольно. Я Вас прошу верить, граф, что это мое последнее слово и что я не имею ничего более отвечать ни на что касающегося до сего дела и что я более не двинусь, как для того, чтоб на место.

Примите уверение совершенного моего уважения

А. Пушкин

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Перевод с письма графа д’Аршиака к господину Пушкину

27-го января – 8-го февраля 1837 года

Милостивый государь,

оскорбив честь барона Егора Геккерна, Вы должны ему удовлетворение. Вам должно избрать себе свидетеля. Ни в каком случае нельзя Вам оного доставить. Готовый со своей стороны явиться на место, барон Егор Геккерн торопит Вас все с Вашей стороны устроить.

Всякое замедление будет им принято как отказ должному удовлетворению и оглаской сего дела помешать его окончанию. Необходимое до встречи свидание секундантов станет, если Вы еще откажете, одним из условий барона Егора Геккерна, Вы мне вчера говорили и писали сего дня, что Вы оные все принимаете.

Примите, милостивый государь, уверение моего совершенного уважения граф

д'Аршиак

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

1837 года февраля 19-го дня в присутствии Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку, дана сия подписка в том, что во время нахождения нашего под судом пристранных допросов нам производимо не было, в чем собственноручно подписуемся.

Подсудимый инженер-подполковник Данзас

Подсудимый поручик де Геккерн

Подписку отбирал аудитор Маслов

при сем присутствовали:

флигель-адъютант полковник Бреверн 1

ротмистр Столыпин

штабс-ротмистр Балабин

поручик Шигорин

поручик Анисимов

корнет Чичерин

корнет Осоргин

Итого в сем деле пронумерованных сто шестнадцать листов.

Аудитор Маслов

В Комиссии военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку

Выписано

Сего 1837 года февраля 1-го дня № 148 командир полка, состоящий в свите его императорского величества, генерал-майор барон Мейендорф вследствие приказа, отданного по Отдельному гвардейскому корпусу от 29-го минувшего января за № 14, Кавалергардского ее величества полка поручика барона Геккерна за бывшую между им и камергером двора его императорского величества Пушкиным дуэль предписал судить военным судом, по окончании коего с выпиской и заключенной на основании законов сентенцией представить на конфирмацию куда следует, на каковой предмет при означенном предписании препроводил подлинное предписание командующего вышепомянутым корпусом от того же числа января за № 139, от 2-го февраля за № 4 для руководства и исполнения копию с секретного рапорта начальника штаба того ж корпуса от 30-го января за № 28, последовавшего на имя командира Гвардейского резервного кавалерийского корпуса, присовокупил, что следователем наряжен полковник Галахов и от 4-го февраля за № 5 рапорт помянутого полковника Галахова от 3-го числа сего ж месяца за № 3 и представленные при оном объяснения поручика барона Геккерна и инженер-подполковника Данзаса.

Из приложенных при помянутых предписаниях командира полка бумаг видно, а именно: из предписания командующего Отдельным гвардейским корпусом господина генерал-адъютанта Бистрома от 29-го января за № 139, что он, объявив помянутого числа и месяца в приказе по корпусу о предании Военному суду Кавалергардского ее величества полка поручика барона Геккерна за бывшую между им и камергером двора его императорского величества Пушкиным дуэль, предлагает командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса господину генерал-лейтенанту Кноррингу приказать суд сей учредить при лейб-гвардии Конном полку, презусом суда назначить флигель-адъютанта полковника того ж полка Бреверна 1-го, а асессорами офицеров по усмотрению его. Комиссии военного суда вменить в непременную обязанность открыть, кто именно были посредниками (секундантами) при означенной дуэли и, вообще, кто знал и какое принимал участие в совершении или отвращении оной. Дело сие окончить сколь возможно поспешнее. Из копии с секретного рапорта начальника штаба Гвардейского корпуса от 30-го января за № 28 на имя его же, г-на генерал-лейтенанта Кнорринга, что г-н военный министр от 29-го числа того ж месяца за № 61 сообщил командующему помянутым корпусом, что государь император по всеподданнейшему докладу его императорскому величеству донесения его о дуэли, происшедшей 27-го числа сказанного месяца между поручиком бароном Геккерном и камергером Пушкиным, высочайше повелеть соизволил: судить военным судом как их, так равно и всех прикосновенных к сему делу с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением токмо меры их прикосновенности.

Во исполнение каковой высочайшей воли он, г-н начальник штаба, по приказанию г-на командующего корпусом просил г-на генерал-лейтенанта Кнорринга приказать сделать распоряжение, дабы предварительно военного суда произведено было чрез особого штаб-офицера следствие, кто именно прикосновен к означенному делу которых (кроме иностранцев) судить военным судом в сей комиссии, а относительно иностранцев поступить, как высочайше повелено. Поелику же известно, что камергер Пушкин умер, то объяснить только в приговоре суда, к какому бы он за поступок его наказанию по законам подлежал.

Об открытии прикосновенных по сему делу лиц не оставить его без уведомления.

Из представленных при рапорте полковника Галахова от 3-го февраля за № 3 отобранных им того ж числа и месяца объяснений от поручика барона Геккерна и инженер-подполковника Данзаса видно, что первый 27-го числа января действительно дрался на пистолетах с камергером Пушкиным, ранил его в правый бок и сам был ранен в правую руку. Секундантами были со стороны его виконт д’Аршиак, находящийся при французском посольстве, а со стороны камергера Пушкина – инженер-подполковник Данзас; поручик де Геккерн в тот же самый день, 27-го января, просил виконта д’Аршиака быть его секундантом, который однако ж и прежде сего знал все сношения его с камергером Пушкиным, до дуэли бывшие, место поединка было за комендантской дачей близ Новой деревни, в роще, куда они с виконтом д’Аршиаком отправились вместе в 4 часу пополудни. Кроме помянутых секундантов, знал о дуэли, имеющей быть между ними, один только усыновивший его министр нидерландского двора, посланник барон Геккерн, а более никто, а последний, что он точно был секундантом со стороны камергера Пушкина при дуэли, происшедшей между им и поручиком бароном Геккерном 27-го числа в 5 часу пополудни за вышесказанной дачей, кроме его и секретаря французского посольства виконта д’Аршиака, секунданта поручика Геккерна, при дуэли никто не находился и, сколько ему известно, кроме присутствующих, знал об ней один только министр нидерландского двора барон де Геккерн, но так как он узнал о дуэли в тот же самый день и имел переговоры с виконтом д’Аршиаком только касательно условий оной, то ему и неизвестна мера прикосновенности их по сему предмету.

По учинении обряда суда при допросе в оном подсудимый поручик барон Геккерн объяснил, что дуэль учинена им с камергером двора его императорского величества Пушкиным 27-го числа минувшего января в 5 часов пополудни за Выборгской заставой близ Новой деревни, в роще за комендантской дачей, на пистолетах; причина, побудившая его вызвать камергера Пушкина на дуэль, следующая: в ноябре месяце 1836 года получил он словесный и беспричинный камергера Пушкина вызов на дуэль, который им был принят; спустя же некоторое время Пушкин без всякого с ним объяснения словесно просил нидерландского посланника барона де Геккерна передать ему, что вызов свой он уничтожает, на что он не мог согласиться, потому, приняв оный без причины, полагал, что честь его не позволяет ему отозваться от данного им ему слова, тогда Пушкин, по требованию его назначенному с его стороны секунданту, находящемуся при французском посольстве графу д’Аршиаку дал письмо, в коем объяснил, что он ошибся в поведении его и что он более еще находит оное благородным и вовсе не оскорбительным для его чести, что соглашался повторить и словесно, с того дня он не имел с ним никаких сношений, кроме учтивостей, до 26-го января, а сего числа нидерландским посланником бароном Геккерном получено от Пушкина оскорбительное письмо, касающееся до его чести, которое, якобы, не адресовано на имя его потому, что Пушкин считает его подлецом и слишком низким, что может подтвердиться письмами, находящимися у его императорского величества, и что о всем вышеобъясненном, кроме нидерландского посланника барона де Геккерна, получившего помянутое письмо, и его секунданта графа д’Аршиака, никто не знал, советов к совершению или отвращению дуэли по случаю оскорбления его ни от кого не принимал, прежних сношений инженер-подполковника Данзаса с камергером Пушкиным, кроме того, что только видел его на месте дуэли, он никаких не знает; к сему присовокупил, что реляция всего учиненной ими дуэли вручена вышепомянутым секундантом его при отъезде из С.-Петербурга камергеру князю Вяземскому, который до получения оной об имеющей быть между ими дуэли ничего не знал.

Из переводов с писем, писанных камергером Пушкиным на французском диалекте к графу д’Аршиаку 17-го ноября 1836 года и 26-го января сего года к барону Геккерну на кои ссылается подсудимый, поручик барон Геккерн, врученных презусу комиссии вице-канцлером графом Нессельроде, Пушкин прописывает в первом:

«Я не остановлюсь писать то, что могу сказать словесно, я вызвал барона Геккерна на дуэль, и он согласился без всякого объяснения; прошу свидетелей этого дела смотреть на сей вызов как недействительный, узнавши стороной, что барон Геккерн решился жениться на девице Гончаровой после дуэли.

Я не имею никаких причин приписать его согласие каким-нибудь видам, не достойным благородного человека.

Прошу, Ваше сиятельство, сделать из этого письма употребление, которое Вы найдете нужным.

Примите уверение в моей совершенной преданности и в последнем к нидерландскому посланнику барону Геккерену просить от 26-го января сего года.

Господин барон,

Позвольте мне изложить вкратце все случившееся: поведение Вашего сына мне давно известно, и я не мог остаться равнодушным.

Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый взяться за дело, когда почту за нужное; случай, который во всякую другую минуту был бы мне очень неприятным, представился весьма счастливым, чтоб мне разделаться, – я получил безымянные письма; я увидел, что настала минута, и я ею воспользовался. Остальное Вы знаете: я заставил Вашего сына играть столь жалкую роль, что моя жена, удивленная такой низостью и плоскостью его, не могла воздержаться от смеха, и ощущение, которое бы она могла иметь к этой сильной и высокой страсти, погасло в самом холодном презрении и заслуженном отвращении. Я должен признаться, г-н барон, что поведение, собственно Ваше, было не совершенно прилично. Вы, представитель коронованной главы, Вы родительски сводничали Вашему сыну, кажется, что все поведения его (довольно неловкое, впрочем) было Вами руководимо. Это Вы, вероятно, внушали ему все заслуживающие жалости выходки и глупости, которые он позволил себе писать; подобно старой развратнице, Вы сторожили жену мою во всех углах, чтоб говорить ей о любви Вашего незаконнорожденного или так называемого сына и, когда больной венерической болезнью он оставался дома, Вы говорили, что он умирал от любви к ней; Вы ей бормотали: возвратите мне сына.

Вы согласитесь, г-н барон, что после всего этого я не могу сносить, чтоб мое семейство имело малейшее сношение с Вашим. С этим условием я согласился не преследовать более этого гадкого дела и не обесчестить Вас в глазах Вашего двора и нашего, на что я имел право и намерение; я не забочусь, чтоб жена моя еще слушала Ваши отцовские увещания, не могу позволить, чтоб сын Ваш после своего отвратительного поведения осмелился бы обращаться к моей жене и еще менее того, говорил ей казармные каламбуры и играл роль преданности и несчастной страсти, тогда как он подлец и негодяй.

Я вынужден обратиться просить Вас окончить все сии проделки, если Вы хотите избежать новой огласки,

пред которой я, верно, не отступлюсь.

Имею честь быть, господин барон,

Ваш покорный и послушный слуга

А. Пушкин».

Начальник 1-й Гвардейской кирасирской дивизии господин генерал-адъютант граф Апраксин от 16-го февраля за № 477 препроводил в комиссию доставленные к нему по высочайшему повелению шефом жандармов и командующим императорской главной квартирой генерал-адъютантом графом Бенкендорфом найденные между бумагами камергера Пушкина письма, записки и билет на французском диалекте, а подсудимый подполковник Данзас при рапорте от 14-го февраля представил в комиссию отданную ему камергером князем Вяземским копию с письма Пушкина к г-ну д’Аршиаку, писанную рукой сего последнего и оставленную им у князя Вяземского вместе с письмом о всем происходившем во время дуэли.

В вышеизложенных письмах, записках и визитном билете написано следующее нидерландским посланником бароном Геккерном к камергеру Пушкину:

«Милостивый государь,

не зная ни Вашей руки, ни Вашей подписи, я обращаюсь к графу д’Аршиаку, который Вам вручит сие письмо, чтоб засвидетельствовать, что письмо, на которое я отвечаю, точно от Вас. Содержание его до того вышло из границ возможного, что отказываюсь отвечать на все подробности сего письма. Вы, кажется, забыли, милостивый государь, что Вы отступились от вызова, который Вы адресовали к барону Егору Геккерну и который был им принят; доказательства мною представляемого находится, писанное Вашей рукой, и осталось у секундантов; мне остается только Вас предупредить, что граф д’Аршиак явится к Вам, чтоб с Вами условиться о месте, где встретитесь с бароном Егором Геккерном, и Вас предупредить, что встреча сия не терпит никакого отлагательства. Я буду уметь позднее, милостивый государь, заставить Вас ценить почтение, должное сану, которым я облечен и к которому никакие происки с Вашей стороны не в состоянии доступить.

Я есмь, милостивый государь,

Ваш покорнейший слуга

барон Геккерн

Читано и мною одобрено

барон Егор Геккерн».

Граф д’Аршиак, состоящий при французском посольстве, на визитном билете прописывает:

«Я прошу г-на Пушкина сделать мне честь сказать, может ли меня принять, если не может теперь, в котором часу сие будет возможно?

Граф д ’Аршиак,

состоящий при французском посольстве».

«Граф д’Аршиак

от 26-го и 27-го января / 7-го и 8-го февраля во вторник

Нижеподписавшийся извещает г-на Пушкина, что он будет ожидать у себя сего дня до одиннадцати часов вечера и после сего часа на бале графини Разумовской особу, коей будет поручено рассуждать о деле, долженствующему кончиться завтра.

Между тем он предлагает г-ну Пушкину уверения своего отличного уважения

граф д’Аршиак».

«Милостивый государь,

я настаиваю еще теперь, о чем я имел честь Вас просить вчера вечером. Необходимо, чтоб я переговорил со свидетелем, которого Вы изберете, и то в самое короткое время; до полудни я останусь в моей квартире, надеюсь до того часа принять особу, которую Вам угодно будет ко мне прислать.

Примите, милостивый государь, уверение моего отличнейшего уважения

граф д'Аршиак

С. Петербург

Среда 9 часов утра».

«Камергер Пушкин к графу д’Аршиаку от 27-го января между 91/2 и 10 часами утра.

Граф,

я нисколько не забочусь доверить праздным людям Петербурга мои семейные дела и посему отказываюсь от всех переговоров через секундантов: я приведу своего прямо на назначенное место; так как вызывает меня господин Геккерн и что он обиженный, он может мне выбрать оного, если ему угодно, я уже наперед его принимаю, хотя бы даже его егеря. Что же до часа и места – я совершенно в его воле. По нашим обычаям, у нас, у русских, этого довольно. Я Вас прошу верить, граф, что это мое последнее слово и что я не имею ничего более отвечать ни на что, касающегося до сего дела, и что я более ни двинусь, как для того, чтоб идти на место.

Примите уверение совершенного моего уважения

А. Пушкин».

Граф д’Аршиак того же числа к камергеру Пушкину:

«Милостивый государь,

оскорбив честь барона Егора Геккерна, Вы должны ему удовлетворение. Вам должно избрать себе свидетеля. Ни в каком случае нельзя Вам оного доставить. Готовый со своей стороны явиться на место, барон Егор Геккерн торопит Вас все с Вашей стороны устроить. Всякое замедление будет им принято как отказ должного ему удовлетворения и оглаской сего дела помешает его окончанию; свидание секундантов, необходимое до встречи, станет, если Вы еще откажете, одно из условий барона Егора Геккерна, и Вы мне вчера говорили и писали сегодня, что Вы оные все принимаете.

Примите, милостивый государь,

уверение мое совершенного уважения

граф д'Аршиак».

Камергер князь Вяземский на сделанный вопрос комиссии объяснил, что реляции о бывшей дуэли между поручиком бароном Геккерном и камергером Пушкиным у него нет, но есть письмо виконта д’Аршиака, секунданта барона Геккерна, писанное к нему по следующему поводу.

Не знав предварительно ничего о дуэли, про которую и в первый раз услышал вместе с известием, что Пушкин смертельно ранен, и при первой встрече с г-ном д’Аршиаком просил его рассказать о том, что было; на сие г-н д’Аршиак вызвался изложить в письме все случившееся, просил его при том показать письмо г-ну Данзасу для взаимной поверки и засвидетельствования подробностей помянутой дуэли. Между тем письмо его доставлено к нему было уже по отъезде г-на д’Аршиака за границу и, следовательно, не могло быть прочтено и поверено вместе обоими свидетелями и получить в глазах его ту достоверенность, которую он желал иметь в сведениях о несчастном происшествии, лишившем его человека, столь близкого сердцу его. Вследствие того он и отдал помянутое письмо г-ну Данзасу, который возвратил ему оное с письмом от себя. Оба сии письма приложил при сем объяснении; далее прописывает, что из вышесказанных слов уже положительно усматривается, что он ничего не знал о дуэли до совершенного окончания ее, что подтверждает и теперь, равномерно ни слыхал никогда ни от Пушкина, ни от барона Геккерна о причинах, имевших последствием сие несчастное происшествие.

Из приложенных при объяснении камергера князя Вяземского писем видно граф д’Аршиак прописывает следующее:

«Князь!

Вы хотели подробно знать несчастное дело, которого господин Данзас и я были свидетелями. Я сам их представляю и прошу Вас попросить подтверждение и подписи господина Данзаса.

В 4^1/2 часа прибыли мы на место свиданья, весьма сильный ветер, который был в то время, принудил нас искать укрытия в небольшом сосновом леску. Множество снега мешало противникам, то мы нашлись в необходимости прорыть тропинку в 20 шагов, на концах которой они встали. Когда барьеры были назначены шинелями, когда пистолеты были взяты каждым из них, то полковник Данзас дал сигнал, подняв шляпу. Пушкин в то же время был у своего барьера, когда барон Геккерн сделал четыре шага из пяти, которые ему оставалось до своего места. Оба соперника приготовились стрелять; спустя несколько выстрел раздался; г-н Пушкин был ранен, что он сам сказал, упал на шинель, которая была вместо барьера, и остался недвижим, лицом к земле. Секунданты приблизились, он до половины приподнялся и сказал: “Погодите”; оружие, которое он имел в руке, было покрыто снегом, он взял другое; я бы мог на это сделать возражение, но знак барона Жоржа Геккерна меня остановил; г-н Пушкин, опершись левой рукой об землю, прицелил твердой рукой, выстрелил; недвижим с тех пор, как выстрелил, барон Геккерн, раненый, также упал.

Рана г-на Пушкина была слишком сильна, чтобы продолжать, дело было кончено. Снова упавши после выстрела, он имел раза два полуобморока и несколько мгновений помешательства в мыслях. Он совершенно пришел в чувства и более их не терял.

В санях, сильно потрясаем во время переездки более половины версты по самой дурной дороге, он мучился, не жалуясь; будучи мною поддержан, барон Геккерн мог дойти до своих саней, в которых он ждал, пока совершалась переноска его соперника, и чтобы я мог его проводить до Петербурга; в продолжении всего дела спокойство, хладнокровие, благородство с обеих сторон были в совершенстве.

Примите, князь, уверенность

в высоком моем почтении виконт д'Аршиак».

Подсудимый подполковник Данзас к нему же, князю Вяземскому, от 6-го числа того ж месяца, что письмо к нему г-на д’Аршиака о несчастном происшествии, которому он был свидетелем, он читал.

«Г-н д’Аршиак просит Вас предложить мне засвидетельствовать показанья его о сем предмете.

Истина требует, чтобы он не пропустил без замечанья некоторые неверности в рассказе г-на д’Аршиака. Г-н д’Аршиак, объяснив, что первый выстрел был со стороны г-на Геккерна и что Александр Сергеевич упал раненый, продолжает (свидетели приблизились, он приподнялся на месте и сказав: “Погодите”. Оружие, которое держал в руке, оказалось покрыто снегом, он взял другое. Он мог бы сделать возражение, но знак, поданный бароном Егором Геккерном, ему попрепятствовал). Слова Александра Сергеевича, когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие: “ Погодите, я чувствую еще себя в силах сделать мой выстрел”. Тогда действительно он подал пистолет в обмен того, который был у него в руке, и ствол которого набился снегом при падении раненого, но он не может оставить без возражения замечание г-на д’Аршиака, будто бы он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком со стороны г-на Геккерна. Обмен пистолета не мог подать повода во время поединка ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить, пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, забившийся в дуло пистолета а. с.[12], усилил бы только удар выстрела, а не отвратил его; никакого со стороны г-на д’Аршиака, ни со стороны г-на Геккерна подано не было. Что до его касается, я почитаю оскорбительным для памяти Пушкина предложение, будто бы он стрелял в противника своего с преимуществами, на которые не имел права. Еще раз повторяю, что никакого сомнения против правильности обмена пистолета сказано не было: если б оно могло возродиться, то г-н д’Аршиак обязан бы был объявить возражение свое, а не останавливать знаком, будто от г-на Геккерна поданным, к тому же сей последний не иначе мог бы узнать намерение г-на д’Аршиака, как тогда, когда бы оно было выражено словами, но он их не произнес; он отдает полную справедливость бодрости духа, показанной во время поединка г-ном Геккерном, но решительно опровергает, чтобы он произвольно подвергнулся опасности, которую бы мог от себя устранить.

Не от него зависело уклониться от удара своего противника после того, как он свой нанес».

Для истины рассказа прибавил также замечание: неподвижен после сделанного им выстрела своего, барон Геккерн был ранен и упал также. Противники шли друг на друга грудью, когда Пушкин упал, то г-н Геккерн сделал движение к нему; после слов же Пушкина, что он хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правой рукой. По всем другим обстоятельствам он свидетельствует истину показаний г-на д’Аршиака.

Подсудимый поручик барон Геккерн противу объяснения камергера князя Вяземского и письма, писанного 26-го января камергером Пушкиным к барону Геккерну объяснил, что реляцией о происшедшей между ими дуэли он называет письмо, писанное секундантом его, графом д’Аршиаком, к камергеру князю Вяземскому, потому что в оном, как ему известно, описано подробно условие дуэли и всего происшедшего на месте оной по всей справедливости. Пистолеты, из коих он стрелял, были вручены ему его секундантом на месте дуэли, Пушкин же имел свой и что он, посылая довольно часто к г-же Пушкиной книги и театральные билеты при коротких записках, полагает, что в числе их находились некоторые, коих выражения могли возбудить его щекотливость как мужа, что и дало ему повод упомянуть о них в своем письме к барону де Геккерну 26-го числа января как дурачества, им писанные. Записки и билеты были им посылаемы к г-же Пушкиной прежде, нежели он был женихом.

Подсудимый инженер-подполковник Данзас на вопросы комиссии объяснил следующее: о всем предшествовавшем до 27-го января он ничего не знал, бывая редко у Александра Сергеевича Пушкина, от него ничего о сношениях его с бароном Геккерном не слыхал; 27-го января в 1-м часу пополудни встретил его Пушкин на Цепном мосту, что близ Летнего сада, остановил и предложил ему быть свидетелем разговора, который он должен был иметь с виконтом д’Аршиаком; не предугадывая никаких важных последствий, а тем менее дуэли, он сел в его сани и отправился с ним, во время пути он с ним разговаривал о предметах посторонних с совершенным хладнокровием. Прибыв к г-ну д’Аршиаку, жившему в доме французского посольства, г-н Пушкин начал объяснение свое у г-на д’Аршиака следующим: получив письма от неизвестного, в коих виновником почитал нидерландского посланника, и узнав о распространившихся в свете нелепых слухах, касающихся до чести жены его, он в ноябре месяце вызывал на дуэль г-на поручика Геккерна, на которого публика указывала, но когда Геккерн предложил жениться на свояченице Пушкина, тогда, отступив от поединка, он, однако ж, непременным условием требовал от Геккерна, чтоб не было никаких сношений между двумя семействами. Невзирая на сие, г-да Геккерны даже после свадьбы не переставали дерзким обхождением с женой его, с которой встречались только в свете, давать повод к усилению мнения, поносительного как для его чести, так и для чести его жены. Дабы положить сему конец, он написал 26-го января письмо к нидерландскому посланнику, бывшее причиной вызова г-на Геккерна. За сим Пушкин собственно для его сведения прочел собственноручную копию с помянутого письма, которое, вероятно, было уже известно секунданту г-на Геккерна; более же он ничего ни прежде, ни после от Пушкина не слыхал; других же доказательств к подтверждению он от него не требовал, потому что, знав его всегда за человека справедливого, он словам его поверил. Тут он только узнал, что дело шло о дуэли и что вызов был со стороны Геккерна.

Объяснив все причины неудовольствия, Пушкин встал и сказал г-ну д’Аршиаку, что он предоставляет ему как секунданту своему сговориться с ним, д’Аршиаком, изъявив твердую волю, чтобы дело непременно было кончено того же дня. Г-н д’Аршиак спросил его при Пушкине, согласен ли он принять на себя обязанность секунданта. После такого неожиданного предложения со стороны Пушкина, сделанного при секунданте с противной стороны, он не мог отказаться от соучастия, тем более что г-н Пушкин был с детства его товарищем и приятелем; к тому же он имел намерение и надежду, хотя весьма слабую, к примирению. После ухода Пушкина первый вопрос его был г-ну д’Аршиаку, нет ли средств окончить дело миролюбно. Г-н д’Аршиак, представитель почитавшего себя обиженным г-на Геккерна, вызвавшего Пушкина на дуэль, решительно отвечал, что никаких средств нет к примирению. И за сим предложил ему постановить следующие условия: приехать соперникам в начале 5 часа пополудни за Комендантскую дачу и стреляться там на пистолетах. Расстояние между соперниками назначить 20 шагов, с тем, чтобы каждый мог делать пять шагов и подойти к барьеру. Никому не давать преимущество первого выстрела, но чтобы каждый дал по одному выстрелу, когда угодно, на означенных пяти шагах до барьера, наблюдая, чтобы каждый стрелял друг в друга в одинаковом расстоянии, а в случае промахов с обеих сторон начинать же на тех же условиях. К сим условиям г-н д’Аршиак присовокупил не допускать никаких объяснений между противниками, но он возразил, что согласен, что во избежание новых каких-либо распрей не дозволить им самим объясняться, но, имея еще в виду не упускать случая к примирению, он предложил, со своей стороны, чтобы в случае малейшей возможности секунданты могли объясняться за них.

По окончании разговора его с г-ном д’Аршиаком он отправился к Пушкину, который тотчас послал за пистолетами, по словам его, на сей предмет уже купленными; в исходе 4-го часа они отправились на место дуэли, куда и прибыли почти в одно время с противниками. Г-н д’Аршиак тотчас приступил к измерению расстояния, за сим ему ничего не оставалось делать, как последовать его примеру. Барьер означен был шинелями секундантов. Потом г-н д’Аршиак и он зарядили каждый свою пару пистолетов и вручили по одному противникам, они по его знаку тотчас начали сходиться. Г-н Геккерн, не доходя шага до барьера, выстрелил и ранил Пушкина, который упал у своего барьера; они бросились к нему на помощь, но Геккерн остановлен был словами Пушкина, которой сказал по-французски: «Подождите, я чувствую в себе довольно силы, чтоб сделать свой выстрел». Г-н Геккерн после сего стал на свое место правым боком вперед и прикрыв рукой грудь. Так как пистолет Пушкина при падении его забился снегом, он подал ему другой.

Пушкин, опершись левой рукой на снег, выстрелил; когда раненый в руку Геккерн упал, тогда Пушкин бросил свой пистолет в сторону, сказав: «Браво». Видя опасность раны Пушкина, он и д’Аршиак обратили на него все внимание, усадили его в сани, в коих довезли до Комендантской дачи расстоянием с полверсты от места дуэли, а оттуда в карете довез он его к нему на квартиру, оттуда немедленно отправился искать медиков.

Быв сам неожиданно взят Пушкиным, он ни о каких других свидетелях и участниках не знает, равно и письменных удостоверений представить не может.

Впоследствии инженер-подполковник Данзас в рапорте от 14-го февраля с представлением копии с письма камергера Пушкина к графу д’Аршиаку от 27-го января между 9 и 10 часами утра, доносит, что содержание оного письма ясно доказывает, что утром, в самый день поединка, Пушкин не имел еще секунданта, полагает, что сие может служить к подтверждению показаний его, что он предварительно до встречи с Пушкиным 27-го января ни о чем не знал; он счел необходимым представить сию копию в комиссию для сведения к пояснению обстоятельств, касающихся до выбора секунданта со стороны Пушкина, прибавил еще о сказанном ему г-ном д’Аршиаком после дуэли, то есть, что Пушкин накануне несчастного дня у графини Разумовской на бале предложил г-ну Мегенсу, находящемуся при английском посольстве, быть свидетелем с его стороны, но что сей последний отказался, сообщает предложение Пушкина г-ну Мегенсу письмо его к графу д’Аршиаку и некоторые темные выражения в его разговоре с ним, когда они ехали на место поединка, он не иначе может пояснить намерения покойного, как тем, что по известному ему и всем, знавшим его коротко, высокому благородству души его, он не хотел вовлечь в ответственность по своему собственному делу никого из соотечественников, и только тогда, когда вынужден был к тому противниками, он решился, наконец, искать его как товарища и друга с детства, на самоотвержение которого он имел более права считать.

После всего, что он услышал у графа д’Аршиака, из слов Пушкина, хотя вызов был со стороны г-на Геккерна, он не мог не почитать избравшего его в свидетели тяжко оскорбленным в том, что человек ценит дороже всего в мире – в чести жены и собственной, оставить его в сем положении показалось ему невозможным, он решился принять на себя обязанность секунданта.

Подсудимый поручик барон г-н Геккерн противу объяснения подсудимого инженер-подполковника Данзаса объяснил, что ему неизвестно, кто писал к г-ну Пушкину безымянное письмо в ноябре месяце 1836 года и кто виновник оного, слухов нелепых, касающихся до чести жены его, он никаких не распространял и не согласен с тем, что он уклонился от дуэли предложением его жениться на его свояченице, что даже подтверждает письмо г-на Пушкина к графу д’Аршиаку где он говорит, прошу свидетелей сего дела смотреть на сей вызов как недействительный, узнавши стороной, что барон Геккерн, решился жениться на девице Гончаровой после дуэли, что же касается до его обращения с г-жой Пушкиной, не имея никаких условий для семейных их сношений, он думал, что был в обязанности кланяться и говорить с нею при встрече в обществе, как и с другими дамами, тем более что муж прислал ее к нему в дом на его свадьбу, что, по мнению его, вовсе не означало, что все их сношения должны были прекратиться; к тому еще присовокупил, что обращение его с нею заключалось в одних только учтивостях, точно так, как выше сказано, и не могло дать повода к усилению поносительного для чести обоих слухов и написать 26-го января письмо к нидерландскому посланнику.

По формулярным и кондуитным спискам показано подсудимым, [что] инженер-подполковнику Данзасу от роду 37 лет, из дворян, сын генерал-майора, в службу поступил из Императорского царскосельского лицея прапорщиком 1817 года ноября 7-го, подпоручиком 1819 апреля 26-го, поручиком 1823 декабря 2-го, штабс-капитаном 1828 января 1-го, капитаном 1829 августа 30-го, подполковником 1836 января 28-го, в походах и домовых отпусках находился, в штрафах не бывал, к повышению чина всегда аттестовался, имеет ордена Св. Владимира 4-й степени с бантом и серебряные медали, в память походов против персиан 1826, 1827 и 1828 и за Турецкую войну 1828 и 1829 годов установленные, и золотую полусаблю с надписью «За храбрость». Поручику барону Геккерну от роду 25 лет, из воспитанников французского Королевского военного училища Сант-Сир, при вступлении в службу корнетом 1834 февраля 8-го на верноподданство России не присягал, поручиком 1836 января 28-го, в походах, домовых отпусках, штрафах и арестах не бывал, к повышению чина аттестовался достойным.

Комиссия военного суда по выслушании всего вышеписанного определением 13-го числа заключила привесть дело немедленно к окончанию.

Вследствие чего производитель дела аудитор 13-го класса Маслов рапортом от 14-го числа за № 7 донес Военно-судной комиссии, что по лежащей на нем обязанности изложенных воинских процессов I главы в пунктах 7 и 8 и соображаясь с указом 1802 года августа 18 с пунктом 15, он по обстоятельствам означенного дела считал бы неизлишним потребовать через с. – петербургского обер-полиций-мейстера установленным порядком от жены камергера Пушкина объяснение в том именно:

1-е.) не известно ли ей, какие именно безымянные письма получил покойный муж ее, которые вынудили его написать 26-го числа минувшего января к нидерландскому посланнику барону Геккерну оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиной к вызову подсудимым Геккерном его, Пушкина, на дуэль;

2-е.) какие подсудимый Геккерн, как он сам сознается, писал к ней, Пушкиной, письма или записки, кои покойный муж ее в письме к барону Геккерну от 26-го января называет дурачеством, где все сии бумаги ныне находятся, равно и то письмо, полученное Пушкиным от неизвестного еще в ноября месяце, в котором виновником распри между подсудимым Геккерном и Пушкиным позван нидерландский посланник барон Геккерн и вследствие чего Пушкин еще прежде сего вызывал подсудимого Геккерна на дуэль, но оная не состоялась потому, что подсудимый Геккерн предложил жениться на его свояченице, а ее сестре;

и 3-е) из письма умершего подсудимого Пушкина видно, что посланник барон Геккерн, когда сын его, подсудимый Геккерн, по болезни был удержан дома, говорил жене Пушкиной, что сын его умирает от любви к ней и шептал возвратить ему его, а после уже свадьбы его, Геккерна, как Пушкин 27-го числа января у графа д’Аршиака в присутствии секунданта своего инженер-подполковника Данзаса объяснял, что они, Геккерны, дерзким обхождением с женой его при встречах в публике давали повод к усилению поносительного для чести их, Пушкиных, мнения. Посему он считал бы нужным о поведении г-д Геккернов в отношении обращения их с Пушкиной взять от нее также объяснение.

Если же Комиссии военного суда неблагоугодно будет истребовать от вдовы Пушкиной по вышеизложенным предметам объяснения, то я всепокорнейше прошу, дабы за упущение своей обязанности не подвергнуться мне ответственности, рапорт сей приобщить к делу для видимости высшего начальства.

Комиссия военного суда, слушав вышеизложенный рапорт аудитора Маслова о истребовании некоторых объяснений от вдовы камергерши Пушкиной, которые комиссия имела в виду при слушании дела, но дабы требованием оных не расстроить ее, определила рапорт аудитора Маслова приобщить к делу, привесть оное к решению.

1837 года февраля 19-го дня сия выписка в присутствии Комиссии военного суда подсудимыми инженер-подполковником Данзасом и поручиком бароном Геккерном читана, причем спрашивали, все ли показания их внесены в оную исправно и не имеют ли чего дополнить к оправданию своему, на что отозвались, что показания их внесены все исправно и они к оправданию своему ничего более дополнить не могут, в чем и подписались.

Подсудимый поручик барон де Геккерн

Подсудимый инженер-подполковник Данзас

А законами повелено:

УКАЗОМ

1702 года января 14-го

Всем обретающимся в России и выезжающим иностранным поединков ни с каким оружием не иметь и для того никого не вызывать и не выходить; а кто, вызвав на поединок, ранит, тому учинена будет смертная казнь; ежели ж кто, и не быв на поединке, поссорясь, вынет какое оружие, на другого замахнется, у того по розыску отсечена будет рука.

ВОИНСКОГО СУХОПУТНОГО УСТАВА АРТИКУЛАМИ 139

Все вызовы, драки и поединки через сие наижесточайше запрещаются, таким образом, чтоб никто, хотя б кто он не был, высокого или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другой кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать ниже на поединок с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен или хотя оба не ранены, от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить.

140

Ежели кто с кем поссорится и упросит секунданта (или посредственника) оного купно с секундантом, ежели пойдут и захотят на поединке биться, таким же образом, как и в прежнем артикуле упомянуто, наказать надлежит.

142

Для остерегания всякого случая надлежит при зачатии таких драк посторонним ссорящихся приятельски помирить, искать и ежели того не могут учинить, то немедленно по караулам послать или самим сходить и о таком деле объявить, дабы караул их развести или при нужном случае за арест взять мог; кто сего не учинит, оный тако ж, яко и виноватый, накажется.

МАНИФЕСТ О ПОЕДИНКАХ

1787 года апреля 21-го

ПУНКТЫ:

3

Подтверждается запрещение словами или письмом или пересылкой вызывать кого на драку или так прозванный поединок.

4

Подтверждается запрещение вызванному словами, письмом или пересылкой выходить на драку или поединок.

Более по сему делу приличных узаконений не имеется.

Аудитор 13-го класса Маслов

СЕНТЕНЦИЯ

По указу его императорского величества Комиссия военного суда, учрежденная при лейб-гвардии Конном полку, над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном, камергером двора его императорского величества Александром Пушкиным и инженер-подполковником Данзасом, преданными суду по воле высшего начальства; первые двое за произведенную 27-го числа минувшего января между ими дуэль, на которой Пушкин, будучи жестоко ранен, умер, а последний, Данзас, за нахождение при оной посредником или секундантом, находит следующее: между подсудимыми камергером Пушкиным и поручиком бароном де Геккерном с давнего времени происходили семейные неприятности, так что еще в ноябре месяце прошлого года первый из них вызывал последнего на дуэль, которая, однако, не состоялась.

Наконец, Пушкин 26-го января сего года послал к отцу подсудимого Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну, письмо, наполненное поносительными и обидными словами. В письме сем Пушкин, описывая разные неприличные поступки против жены его подсудимого Геккерна, называл их низостью и ничтожностью, погасли в самом холодном презрении и заслуженном

отвращении. Далее Пушкин, самого министра Геккерна называя представителем коронованной главы, изъяснил, что он родительски сводничал своему сыну и руководил неловким его поведением, внушал ему все заслуживающие жалости выходки и глупости, которые позволил себе писать, и, подобно старой развратнице, сторожил жену его, Пушкина, во всех углах, чтобы говорить с ней о любви к ней незаконнорожденного сына и, когда он оставался дома больной венерической болезнью, говорил, что умирает от любви к ней, бормотал ей возвратить ему его. В заключение Пушкин, изъявляя желание, чтобы Геккерн оставил дом его и не говорил жене его казарменные каламбуры, назвал его подлецом и негодяем. Министр нидерландский, барон Геккерн, будучи оскорблен помещенными в сем письме изъясненными словами, того ж числа написал от себя к Пушкину письмо с выражениями, показывающими прямую готовность к мщению, для исполнения коего избрал сына своего, подсудимого поручика барона Геккерна, который на том же сделал собственноручную одобрительную надпись. Письмо сие передано было Пушкину через находящегося при французском посольстве графа д’Аршиака, который настоятельно требовал удовлетворения оскорбленной чести баронов Геккернов. По изъявленному на сие Пушкиным согласию назначена между ним и подсудимым Геккерном дуэль, к коей секундантами или посредниками избраны были со стороны Пушкина инженер-подполковник Данзас, а от Геккерна помянутый граф д’Аршиак, выехавший уже, как из дела видно, за границу. Дуэлисты и секунданты по условию 27-го января в 4 часа вечера прибыли на место назначения, лежащее по Выборгскому тракту за комендантской дачей, в рощу. Между секундантами положено было стреляться соперникам на пистолетах на расстоянии 20 шагов, так, чтобы каждый имел право подойти к барьеру на 5 шагов и стрелять по сопернику, не ожидая очереди.

После сего секунданты, зарядив по паре пистолетов, отдали по одному из них противникам, которые по сделанному знаку тотчас начали сходиться: первый выстрелил Геккерн и ранил Пушкина так, что сей упал, но, несмотря на сие, Пушкин, переменив пистолет, который засорился снегом, другим в свою очередь тоже произвел выстрел и ранил Геккерна, но неопасно. На сем поединок кончился, и как соперники, так и посредники их возвратились по домам, где Пушкин, как выше значится, от раны умер.

По формулярным и кондуитным спискам показано подсудимому инженер-подполковнику Данзасу от роду 37 лет, из дворян, сын генерал-майора, в службу поступил из Императорского царскосельского лицея прапорщиком 1817 ноября 7-го, подпоручиком 1819 апреля 26-го, поручиком 1823 декабря 2-го, штабс-капитаном 1828 января 1-го, капитаном 1828 августа 30-го, подполковником 1836 января 28-го, в походах и домовых отпусках находился, в штрафах не бывал, к повышению чина всегда аттестовался, имеет орден Св. Владимира 4-й степени с бантом, серебряные медали: в память походов против персиян 1826, 1827 и 1829 и за Турецкую войну 1828 и 1829 годов установленные, и золотую полусаблю с надписью «За храбрость». Поручику барону Геккерну от роду 25 лет из воспитанников Французского королевства военного училища Сант-Сир, при вступлении в службу корнетом 1834 февраля 8-го, на верноподданство России не присягал, поручиком 1836 января 28-го, в походах, домовых отпусках, в штрафах и арестах не бывал, к повышению чина аттестовался достойным.

Комиссия военного суда, соображая все вышеизложенное, подтвержденное собственным признанием подсудимого поручика барона Геккерна, находит как его, так и камергера Пушкина, виновными в произведении строжайше запрещенного законами поединка, а Геккерна ив причинении пистолетных выстрелов Пушкину раны, от коей он умер, приговорила подсудимого поручика Геккерна за таковое преступное действие по силе 139 артикула Воинского сухопутного устава и других, под выпиской подведенных законов, повесить, каковому наказанию подлежал бы и подсудимый камергер Пушкин, но как он уже умер, то суждение его за смертью прекратить, а подсудимого подполковника Данзаса, хотя он и объясняет комиссии, что при изъявлении согласия быть посредником при вышеобъясненном происшествии спрашивал секунданта с противной стороны графа д’Аршиака, не имеет ли средств к примирению ссорящихся миролюбно, который отозвался, что нет никаких, но как не поступил по всей силе 142 Воинского артикула, не донес заблаговременно начальству о предпринимаемом ими злом умысле и тем допустил совершиться дуэли и самому убийству, которое отклонить еще были способы, то его, Данзаса, по долгу верноподданного не исполнившего своей обязанности, по силе 140 Воинского артикула повесить. Каковой приговор подсудимым поручику барону Геккерну и инженер-подполковнику Данзасу объявить и объявлен, а до воспоследования над ними конфирмации на основании доклада генерал-аудитора князя Салагова от 18-го июля 1802 года содержать под строгим караулом.

Впрочем, таковой свой приговор представляет на благоусмотрение высшего начальства. Заключен в С.-Петербурге февраля 19-го дня 1837 года.

Корнет Осоргин

Корнет Чичерин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

ЗАПИСКА

Составленная Комиссиею военного суда, учрежденной при лейб-гвардии Конном полку, во исполнение высочайшей воли объявленной комиссии по команде о мере прикосновенности к дуэли, бывшей 27-го числа минувшего января между камергером Пушкиным и поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном Геккерном, иностранных лиц.

Корнет Чичерин

Корнет Осоргин

Поручик Анненков

Поручик Шигорин

Штабс-ротмистр Балабин

Ротмистр Столыпин

Флигель-адъютант полковник Бреверн 1

Аудитор Маслов

МИНИСТЕРСТВА ВОЕННОГО ДЕПАРТАМЕНТА АУДИТОРИАТСКОГО КАНЦЕЛЯРИИ

Стола 2

№ 29

По высочайшему повелению о предании военному суду Кавалергардского ее величества полка поручика барона де Геккерна

Началось 4-го февраля

Кончено() 1837

На 3-х листах

ОПИСЬ

бумагам, в сем деле содержащимся Означение бумаг

Отношение Инспекторского департамента Военного министерства от 2-го февраля 1837 г. № 69 с приложением копии с отношения г-на военного министра к командующему Отдельным гвардейским корпусом от 29-го января 1837 г. № 61 и всеподданнейшего рапорта г-на Бистрома от того же числа за № 138.

Столоначальник Полторацкий

№ 851

Министерство военное

Департамент инспекторский

Канцелярия

Стол 2

Санкт– Петербург

2-го февраля 1837 года

№ 69

Во 2-й стол

Барона Геккерна внесть в список подсудимых[13].

Иметь сие дело под особым наблюдением[14].

4-го февраля 1837

В Аудиториатский департамент Военного министерства

По поручению господина военного министра имею честь препроводить при сем в Аудиториатский департамент для дальнейшего по оному производства:

копию с предписания, данного графом Александром Ивановичем командующему Отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютанту Бистрому от 29-го января;

№ 61 с изъяснением высочайшего повеления о предании военному суду Кавалергардского ее величества полка поручика барона де Геккерна и лиц, прикосновенных к дуэли, бывшей между ним и покойным камергером Пушкиным;

и всеподданнейший рапорт генерал-адъютанта Бистрома о сем происшествии за № 138.

Дежурный генерал Главного штаба его императорского величества

генерал-адъютант Клейнмихель

Секретно

Копия с отношения г-на военного министра командующему Отдельным гвардейским корпусом от 29-го января 1837 года за № 61

Государь император по всеподданнейшему докладу донесения вашего высокопревосходительства № 129 о дуэли, происшедшей 27-го числа сего января между поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном и камергером Пушкиным, высочайше повелеть соизволил: судить военным судом, как их, так, равно, и всех прикосновенных к сему делу с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением токмо меры их прикосновенности.

О таковом высочайшем повелении имею честь сообщить вам, милостивый государь, к надлежащему исполнению.

Верно.

Надворный советник Реслинг

Передать в Аудиториатский департамент:

Этот рапорт разошелся с предписанием, данным вчерашнего числа о сем же предмете 30-го января[15].

Его императорскому величеству командующего Отдельным гвардейским корпусом

РАПОРТ

27-го числа сего января между поручиком Кавалергардского ее императорского величества полка бароном Геккерном и камергером двора вашего императорского величества Пушкиным произошла дуэль, при которой поручик Геккерн ранен.

За каковой противозаконный поступок сего офицера, предписав судить его военным судом при лейб-гвардии Конном полку, арестованного, долгом поставляю всеподданнейше донести о том вашему императорскому величеству.

Генерал-адъютант Бистром

№ 138

29-го января 1837-го

С.-Петербург

В сем деле писаных три листа.

Правитель канцелярии Дыздарев

1640

Уведомить О.И. Ноинского,

чтобы скорей было рассмотрено дело [16]

В 4 отдел

11-го марта

12-го марта 1837

Начальник штаба Отдельного гвардейского корпуса генерал-адъютант Веймарн имеет честь уведомить его превосходительство Максима Максимовича для доклада его сиятельству графу Александру Ивановичу, что военно^удное дело о поручике бароне Геккерне и подполковнике Данзасе препровождено сего числа от командующего Гвардейским корпусом в Аудиториатский департамент.

Генерал-адъютант Веймарн

№ 1912

11-го марта 1837

В С.-Петербурге

Его превосходительству

M.M. Брискорну

Министерство Военное

Департамент аудиториатский

Канцелярия

Стол 2

Санкт– Петербург

16-го марта 1837

№ 889-й

В Придворную контору

Аудиториатский департамент покорнейше просит оную контору уведомить с сим же посланным, какое имел звание умерший от полученной на дуэли раны Пушкин, камер-юнкера или камергера двора его императорского величества.

Подписал генерал-аудитор Ноинский

Скрепил правитель канцелярии Дыздарев

Верно. Столоначальник Полторацкий

Аудит. № 1720

Министерство Императорского двора

Придворная контора по 3-й Экспедиции

В С.-Петербурге

16-го марта 1837

№ 1355

Получ. 16-го марта 1837

В Аудиториатский департамент

Военного министерства

Вследствие отношения оного департамента от сего 16-го марта за № 889 Придворная контора честь имеет уведомить, что умерший 29-го прошедшего января титулярный советник Александр Пушкин состоял при высочайшем дворе в звании камер-юнкера.

Советник Иван Яников

Секретарь Иванов

№ 46

Выписка, составленная в Аудиториатском департаменте Военного министерства из Военно-судного дела, доставленного от командующего Отдельным гвардейским корпусом г-на генерал-адъютанта Бистрома, произведенного по высочайшему повелению при лейб-гвардии Конном полку над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном и инженер-подполковником Данзасом

Слушана 16-го марта 1837-го

Кавалергардского ее величества полка поручик барон де Геккерн и состоящий при с. – петербургской Инженерной команде по строительной морской части полевой инженер-подполковник Данзас по высочайшему его императорского величества повелению 29-го января сего года преданы военному суду: первый за произведенную 27-го того января с камер-юнкером двора его императорского величества Александром Пушкиным дуэль; а последний за нахождение при оной секундантом[17].

Существо дела

27-го января сего 1837 года между поручиком бароном де Геккерном и камер-юнкером Пушкиным в 5 часов пополудни за Выборгской заставой близ Новой деревни, в роще за комендантской дачей, при бытности секундантов: со стороны Геккерна находившегося при французском посольстве виконта д’Аршиака[18], а со стороны Пушкина инженер-подполковника Данзаса, произведена дуэль, на которой они оба друг друга ранили, но из них Геккерн остался в живых; Пушкин же вскоре после того умер.

Командующий Отдельным гвардейским корпусом г-н генерал-адъютант Бистром, получив сведение о сей дуэли, 29-го того же января предписав командиру Гвардейского резервного кавалерийского корпуса предать поручика барона де Геккерна за произведенную им дуэль при лейб-гвардии Конном полку военному суду, всеподданнейше донес о сем государю императору; его же величество того ж 29-го числа высочайше повелеть соизволил: «Судить военным судом как Геккерна и Пушкина, так равно и всех прикосновенных к сему делу с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением токмо меры их прикосновенности».

Во исполнение сей высочайшей воли, по распоряжению корпусного начальства Отдельного гвардейского корпуса, предварительно было отобрано лейб-гвардии Конного полка полковником Галаховым от поручика де Геккерна объяснение, и когда по оному, а, равно, и по собственному потом инженер-подполковника Данзаса сознанию оказалось, что при произведении Геккерном с Пушкиным дуэли был он, Данзас, со стороны последнего секундантом; и со стороны (последнего) Геккерна был таковым вышепоименованный виконт д’Аршиак, тогда и Данзас предан вместе с Геккерном военному суду; о Пушкине же, как во время делавшегося о сем распоряжения умершем, вменено Военно-судной комиссии объяснить только в приговоре, к какому бы он подлежал по законам за поступок его наказанию.

При освидетельствовании поручика барона де Геккерна 5-го февраля лейб-гвардии Конной артиллерии штаб-лекарем коллежским асессором Стефановичем оказалось, «что он, Геккерн, имеет пулевую проницающую рану на правой руке, ниже локтевого сустава, на четыре поперечных перста; вход и выход пули в небольшом один от другого расстоянии. Обе раны находятся в сгибающих персты мышцах, окружающих лучевую кость более к наружной стороне. Раны простые, чистые, без повреждения костей и больших кровеносных сосудов. Кроме боли в раненом месте Геккерн жалуется на боль в правой верхней части брюха, где вылетевшая пуля причинила контузию; каковая боль обнаруживается при глубоком вздыхании; наружных же знаков этой контузии не заметно. От ранения больной имеет обыкновенную небольшую лихорадку; и хотя вообще он кажется в хорошем и надежном к выздоровлению состоянии, но точного срока к совершенному выздоровлению определить нельзя».

А после вторичного им штаб-лекарем 8-го того ж февраля освидетельствования он донес Военно-судной комиссии, что у Геккерна, кроме припухлости и чувствительности при дотрагивании к раненому месту, других болезненных припадков не заметно.

Поручик барон де Геккерн на предварительный вопрос полковника Галахова и потом начально в Военно-судной комиссии объяснил:

1) что он, вступая из французских дворян в российскую службу, учинил присягу только на верность оной;

2) что 27-го января в 5 часов пополудни он точно за Выборгской заставой, как выше объяснено, произвел с камер-юнкером Пушкиным дуэль на пистолетах; причина же, побудившая его, Геккерна, вызвать Пушкина на оную, есть следующая: в ноябре месяце 1836 года получил он, Геккерн, словесный и беспричинный Пушкина вызов на дуэль, каковой и был им, Геккерном, принят, но спустя некоторое время Пушкин без всякого с ним объяснения словесно просил нидерландского посланника барона де Геккерна передать ему (подсудимому) Геккерну что он вызов свой уничтожает; на что он, Геккерн, не мог согласиться потому, что, приняв беспричинный вызов его на дуэль, полагал, что честь его, Геккерна, не позволяет ему отозваться от данного Пушкину слова; после чего Пушкин по требованию его, Геккерна, дал назначенному с его, Геккерна, стороны секунданту, находящемуся при французском посольстве виконту д’Аршиаку, письмо, в коем объяснял, что он ошибся в поведении его, Геккерна, и что он более еще находит оное благородным и вовсе не оскорбительным для его чести; что он соглашался повторить и словесно. С этого дня он, Геккерн, не имел с ним никаких сношений, кроме учтивостей; 26-го ж января нидерландский посланник получил от Пушкина оскорбительное письмо, касающееся до его (подсудимого) Геккерна чести, которое, якобы, он не адресовал на его имя единственно потому, что считает его, Геккерна, подлецом и слишком низким, что все может подтвердиться письмами, у государя императора находящимися;

и 3) что обо всем вышеизъясненном, кроме нидерландского посланника, получившего от Пушкина письмо, и бывшего с его, Геккерна, стороны секунданта виконта д’Аршиака, никто не знал; что советов к совершению или отвращению дуэли по случаю оскорбления его, Геккерна, он ни от кого не принимал и о прежних сношениях инженер-подполковника Данзаса с камер-юнкером Пушкиным никогда не знал, кроме того только, что видел Данзаса на месте дуэли; в заключение Геккерн присовокупил, что реляция всего ими учиненной дуэли вручена секундантом его, д’Аршиаком, при отъезде своем из С.-Петербурга камергеру князю Вяземскому, который, однако ж, до получения оной о имеющейся быть дуэли ничего не знал.

После отобрания Военно-судной комиссией от подсудимого поручика Геккерна объяснения презус оной комиссии через два дня предъявил присутствующим врученные ему графом Нессельроде два письма, писанные камер-юнкером Пушкиным на французском диалекте, которые по переводе их самими же присутствующими на российский диалект, есть следующего содержания:

1) от 17-го ноября 1836 года к г-ну д’Аршиаку:

«Я не остановлюсь писать то, что могу сказать словесно. Я вызывал барона Геккерна на дуэль, и он согласился без всякого объяснения. Я прошу свидетелей этого дела смотреть на сей вызов как недействительный, ибо, узнавши стороной, что барон Геккерн решился жениться на девице Гончаровой после дуэли, я не имею никаких причин приписать это согласие каким-нибудь видам недостойного благородного человека.

Прошу, Ваше сиятельство, сделать из этого письма употребление, которое Вы найдете нужным.

Примите уверение

в моей совершенной преданности

Александр Пушкин».

2) от 26-го января сего 1837 года к барону де Геккерну:

«Господин барон!

Позвольте мне изложить вкратце все случившееся. Поведение Вашего сына было мне давно известно, и я не мог остаться равнодушным.

Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый взяться за дело, когда почту нужным. Случай, который во всякое другое время был бы мне очень неприятным, вывел меня из затруднения. Я получил безымянные письма; я увидел, что настала минута, и я ею воспользовался. Остальное Вы знаете. Я заставил Вашего сына играть столь жалкую роль, что моя жена, удивленная такой низостью и плоскостью его, не могла удержаться от смеха, и досада, которую она имела на эту сильную и высокую страсть, погасла в самом холодном презрении и заслуженном отвращении.

Я должен признаться, г-н барон, что собственное Ваше поведение было неприлично. Представитель коронованной главы, Вы родительски сводничали Вашему сыну. Кажется, все поступки его (довольно, впрочем, неловкие) были Вами руководимы. Это Вы, вероятно, внушали ему все выходки, заслуживающие жалости, и глупости, которые он позволил себе писать.

Подобно старой развратнице, Вы сторожили жену мою во всех углах, чтоб говорить ей о любви Вашего незаконнорожденного или так называемого сына, и когда он, будучи больным венерической болезнью оставался дома, Вы говорили, что он умирал от любви к ней. Вы говорили ей: “Возвратите мне моего сына”.

Согласитесь, г-н барон, что после всего этого я не могу сносить, чтоб мое семейство имело малейшее сношение с Вашим. С этим условием я согласился не преследовать более этого черного дела и не бесчестить Вас в глазах нашего двора – и Вашего, на что я имел право и повод. Я не хочу, чтоб жена моя еще слушала Ваши отцовские увещания, и не могу позволить, чтоб сын Ваш после своего отвратительного поведения осмелился бы обращаться к моей жене, а еще менее – того, чтобы он говорил ей казарменные каламбуры и играл роль преданности и несчастной страсти, тогда как он подлец и негодяй. Я вынужден обратиться к Вам с просьбой окончить все эти проделки, если хотите избежать нового соблазна от преследования, которого я, верно, не отступлю.

Имею честь быть, господин барон,

Ваш покорный и послушный слуга

А. Пушкин».

Камергер князь Вяземский на вопрос Военно-судной комиссии объяснил, что у него реляции о бывшей между поручиком Геккерном и камер-юнкером Пушкиным дуэли нет, а есть письмо бывшего со стороны первого из них секундантом д’Аршиака, которое писано к нему по поводу того, что он, князь Вяземский, не знав ничего предварительно о дуэли, про которую, услышавши вместе с известием, что Пушкин смертельно ранен, при встрече в первый раз с д’Аршиаком просил его рассказать, как это было дело? На что д’Аршиак вызвался изложить в письме все случившееся, прося притом его, князя Вяземского, показать то письмо подполковнику Данзасу для взаимной поверки и засвидетельствования подробностей помянутой дуэли; но между тем обещанное письмо доставлено к нему, Вяземскому, по отъезде же д’Аршиака за границу и, следовательно, не могло быть прочтено и поверено вместе обоими свидетелями и получить в глазах его, Вяземского, ту достоверность, которую он желал иметь в сведениях о несчастном происшествии, лишившем его человека, близкого его сердцу.

Затем он, князь Вяземский, отдавал означенное письмо подполковнику Данзасу, который и возвратил ему оное обратно вместе с другим таковым от себя, кои он, князь Вяземский, прилагая при сем объяснении и прося по миновении в них надобности возвратить их ему, присовокупил, что он ни о дуэли до совершения ее, ни о причине к ней от Пушкина и Геккерна никогда не слыхал.

Представленные князем Вяземским письма писаны к нему д’Аршиаком по-французски, а подполковником Данзасом частью по-русски и частью по-французски, также по переводе их присутствующими Военного суда суть следующего содержания:

1) отд’Аршиака от 1/13 февраля 1837 года:

«Князь!

Вы хотели подробно знать несчастное дело, которому г-н Данзас и я были свидетелями. Я сам их представлял и прошу Вас попросить подтверждения и подписи г-на Данзаса. В 4V2 часа прибыли мы на место дуэли. Весьма сильный ветер, бывший в то время, принудил нас искать прикрытия в небольшом сосновом леске. Множество снега мешало противникам, почему мы нашлись в необходимости прорыть тропинку в 20 шагах, на концах которой они встали. Когда барьеры были назначены шинелями и пистолеты были взяты каждым из них, то подполковник Данзас дал сигнал поднятием шляпы. Пушкин в то же время стал у своего барьера. Когда барон Геккерн сделал четыре шага из пяти, которые ему оставались до барьера, оба соперника приготовились стрелять. Спустя несколько минут раздался выстрел, и раненый г-н Пушкин упал лицом к земле на шинель, которая была вместо барьера, и оставался без движения. Но когда секунданты приблизились, то он, до половины приподнявшись, сказал: “Погодите”. Оружие, которое он имел в руке, было покрыто снегом, и потому он взял другое. Я бы мог на это сделать возражение, но знак барона Геккерна меня остановил; г-н Пушкин, опершись левой рукой в землю, прицелил твердой рукой и выстрелил. Неподвижен после выстрела, барон раненый также упал.

Рана г-на Пушкина была слишком сильна, чтобы продолжать дело, оно было кончено. Снова упавши после выстрела, он имел раза два обмороки и несколько минут помешательство в мыслях, но вскоре совершенно пришел в чувства и более их не терял.

В санях, будучи сильно потрясаем во время переезда более половины версты по самой дурной дороге, он мучился не жалуясь; барон Геккерн с моим пособием дошел до своих саней, в которых он ждал, пока совершилась переноска его соперника для того, чтобы я мог провозить его до Петербурга.

В продолжении всего этого дела, спокойство, хладнокровие, благородство с обоих сторон были совершенны.

Примите, князь, уверенность в высоком моем почтении

виконт д’Аршиак».

и 2-е) от подполковника Данзаса от 6-го февраля:

«Письмо к Вам г-на д’Аршиака о несчастном происшествии, которому я был свидетелем, я читал. Г-н д’Аршиак просит Вас предложить мне засвидетельствовать показание его о сем предмете. Истина требует, чтобы я не пропустил без замечания некоторые неверности в рассказе г-на д’Аршиака.

Г-н д’Аршиак, объяснив, что первый выстрел был со стороны г-на Геккерна и что Александр Сергеевич Пушкин упал раненый, продолжает: “когда свидетели приблизились, то он, приподнявшись на месте, сказал: ’’Погодите”; и как оружие, которое он держал в руке, было покрытое снегом, то он взял другое, я мог бы сделать возражение, но знак, поданный бароном Егором Геккерном, мне попрепятствовал”. Олова Александра Сергеевича, когда он поднялся, опершись левой рукой, были следующие: “ Погодите, я чувствую еще себя в силах сделать мой выстрел”. Тогда действительно я подал ему пистолет в обмен того, который был у него в руке и ствол которого набился снегом при падении раненого, но я не могу оставить без возражения замечание г-на д’Аршиака, будто бы он имел право оспаривать обмен пистолета и был удержан в том знаком со стороны г-на Геккерна. Обмен пистолета не мог подать повода во время поединка ни к какому спору. По условию каждый из противников имел право выстрелить, пистолеты были с пистонами, следовательно, осечки быть не могло; снег, забившийся в дуло пистолета А.С., усилил бы только удар выстрела, а не отвратил бы его; никакого знака ни со стороны г-на д’Аршиака, ни со стороны г-на Геккерна подано не было. Что до меня касается, я почитаю оскорбительным для памяти Пушкина предложение, будто он стрелял в противника своего с преимуществами, на которые не имел права. Еще раз повторяю, что никакого сомнения против правильности обмена пистолета сказано не было, если б оно могло возродиться, то г-н д’Аршиак обязан бы был объявить возражение свое и не останавливаться знаком, будто от г-на Геккерна поданным; к тому же сей последний не иначе мог бы узнать намерение г-на д’Аршиака, как тогда, когда оно было выражено словами, но он их не произнес; я отдаю полную справедливость бодрости духа, показанной во время поединка г-ном Геккерном, но решительно опровергаю, чтобы он произвольно подвергнулся опасности, которую бы мог от себя устранить. Не от него зависело уклониться от удара своего противника после того, как он свой нанес.

Для истины рассказа прибавляю также замечание на то выражение: “Неподвижен после выстрела своего, барон Геккерн был ранен и упал также”; противники шли друг на друга грудью, когда Пушкин упал, то г-н Геккерн сделал движение к нему; после слов же Пушкина, что он хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правой рукой. По всем другим обстоятельствам я свидетельствую истину показаний г-на д’Аршиака.

С истинным почтением и прочее.

Подписал К. Данзас».

После объяснения камергера князя Вяземского подсудимый Геккерн, объясняя, что он реляцией о происшедшей между им и умершим камер-юнкером Пушкиным дуэли называет письмо, писанное секундантом его д’Аршиаком к камергеру князю Вяземскому, потому что в оном, как ему, Геккерну известно, описано подробно условие дуэли и все происходившее на оной по всей справедливости. Далее на вопрос Военно-судной комиссии о том, в каких выражениях заключались письма его, Геккерна, писанные им к Пушкину или его жене, которые Пушкин в письме своем к нидерландскому посланнику барону де Геккерну называет дурачеством, какие именно были условия дуэли и на чьих пистолетах стрелялись, подсудимый Геккерн отозвался, что, посылая довольно часто к г-же

Пушкиной книги и театральные билеты при коротких записках, полагает, что в числе оных находились некоторые, коих выражение могли возбудить его щекотливость как мужа, что и дало повод Пушкину упомянуть о них в своем письме от 26-го января к барону де Геккерну как дурачества, им (подсудимым) писанные; впрочем, упоминаемые записки и билеты были им посылаемы к г-же Пушкиной прежде, нежели он, Геккерн, был женихом. Причем добавил, что пистолеты, из коих он, Геккерн, стрелял, были вручены ему, Геккерну, его секундантом на месте дуэли; Пушкин же имел свои.

Инженер-подполковник Данзас на предварительный допрос полковника Галахова и потом начально в Военно-судной комиссии объяснил:

1-е) что он обо всем предшествовавшем до 27-го января ничего не знал и, бывая редко у камер-юнкера Пушкина, от него ничего о сношениях его с бароном Геккерном не слыхал;

и 2-е) что 27-го января в час пополудни Пушкин, встретясь с ним, Данзасом, на Цепном мосту близ Летнего сада и остановя его, предложил ему быть свидетелем разговора, какой он должен был иметь с д’Аршиаком. Он, Данзас, не предугадывая никаких важных последствий, а тем менее дуэли, севши в сани Пушкина, отправился с ним. Во время пути Пушкин разговаривал с ним о предметах посторонних с совершенным хладнокровием. По прибытии к г-ну д’Аршиаку, жившему в доме французского посольства, Пушкин сам приступил к объяснению причин, побудивших его с ним, Данзасом, соединиться, и когда прочитал собственноручную копию с письма, писанного им 26-го января к министру нидерландского двора, то тогда только он, Данзас, узнал, что дело шло о дуэли и что вызов был со стороны Геккерна. Объяснив все причины неудовольствия, Пушкин встал и, сказав д’Аршиаку что он предоставляет ему, Данзасу как секунданту своему сговориться с ним, д’Аршиаком, изъявив твердую волю, чтобы дело непременно было кончено того же дня. Д’Аршиак тут же спросил его, Данзаса, при Пушкине: согласен ли он принять на себя обязанность секунданта? И он, Данзас, после такого неожиданного предложения со стороны Пушкина, сделанного при секунданте с противной стороны, не мог отказаться от соучастия, тем более что Пушкин был с детства его, Данзаса, товарищем и приятелем; к тому же он имел намерение и надежду, хотя весьма слабую, к примирению. Затем, по отъезде Пушкина, первый вопрос его, Данзаса, к д’Аршиаку был: «Нет ли средств окончить дело миролюбно». Но д’Аршиак, представитель почитавшего себя обиженным Геккерна, вызвавшего Пушкина на дуэль, решительно отвечал, что никаких средств к примирению нет, и предложил ему, Данзасу, постановить следующие условия: приехать соперникам в начале 5 часа пополудни за Комендантскую дачу и стреляться там на пистолетах. Расстояние между соперниками назначить двадцать шагов с тем, чтобы каждый мог делать пять шагов и подойти к барьеру. Никому не давать преимущества первого выстрела, но чтобы каждый дал по одному выстрелу, когда угодно на означенных пяти шагах до барьера, наблюдая, чтобы каждый стрелял друг в друга на одинаковом расстоянии, а в случае промахов с обоих сторон начать на тех же условиях. Наконец, когда к сим условиям д’Аршиак присовокупил: «Не допускать никаких объяснений между противниками», тогда и он, Данзас, согласившись на это, возразил, чтобы во избежание новых каких-либо распрей, не дозволить им самим объясняться; но при всем том он, Данзас, имея еще в виду не упускать случая к примирению, предложил со своей стороны, чтобы в случае малейшей возможности секунданты могли объясняться за них. По окончании разговора с д’Аршиаком он, Данзас, отправился к Пушкину, который тотчас послал за пистолетами, по словам его, на сей предмет уже купленными. В исходе 4-го часа они, Данзас и Пушкин, отправились на место дуэли, когда почти в одно время прибыли с соперниками, из коих д’Аршиак тотчас приступил к измерению расстояния, а засим и ему, Данзасу не оставалось ничего делать, как последовать его примеру. Барьер означен был шинелями секундантов; потом д’Аршиак и он, Данзас, зарядили каждый свою пару пистолетов и вручили по одному противникам, которые по знаку его, Данзаса, в то же время начали сходиться, и из них Геккерн, не доходя шага до барьера, выстрелил и ранил Пушкина, который и упал у самого барьера, и хотя они бросились было к нему на помощь, но Пушкин остановил Геккерна следующими словами: «Подождите, я чувствую в себе довольно силы, чтобы сделать свой выстрел» и, когда Геккерн стал на свое место правым боком вперед, прикрывши грудь рукой, тогда он, Данзас, подал Пушкину другой пистолет, ибо бывший у него первый при падении его забился снегом, и Пушкин, опершись левой рукой на снег, выстрелом ранил Геккерна в руку, от чего и сей последний упал; Пушкин же, бросивши свой пистолет в сторону, сказал: «Браво!». Видя опасность раны Пушкина, он, Данзас, с д’Аршиаком обратили на него все внимание: посадили его в сани и довезли до Комендантской дачи – расстоянием с полверсты от места дуэли, а оттуда в карете он, Данзас, завезши Пушкина на его квартиру, немедленно отправился искать медиков. В заключение Данзас присовокупил, что при произведенной дуэли, кроме его, Данзаса, и д’Аршиака, никого из сторонних не было, но сколько ему, Данзасу известно, знал об ней один только министр нидерландского двора барон Геккерн; в чем же сего последнего состояла прикосновенность, ему, Данзасу, неизвестно, ибо он и сам, как уже выше объяснено, в самый день дуэли был неожиданно взят Пушкиным, ни о каких других свидетелях и участниках не знает и письменных удостоверений представить не может.

На второй же вопрос Военно-судной комиссии подполковник Данзас дополнил еще, что камер-юнкер Пушкин у д’Аршиака начал свое объяснение следующим: получив письма от неизвестного, в коих он виновником почитал нидерландского посланника, и узнав о распространившихся в обществах нелепых слухах, касающихся до чести жены его, Пушкина, он в ноябре месяце вызывал на дуэль поручика Геккерна, на которого публика указывала; но, когда Геккерн предложил жениться на свояченице его, Пушкина, тогда, отступив от поединка, он, однако ж, непременным условием требовал от Геккерна, чтоб не было никаких сношений между двумя семействами. Не взирая на сие, г-да Геккерны даже после свадьбы не переставали дерзким обхождением с его, Пушкина, женой, с которой встречались только в обществах, давать повод к усилению мнения, поносительного как для его чести, так и для чести его жены. Дабы положить сему конец, он написал 26-го января письмо к нидерландскому посланнику, бывшее причиной вызова Геккерна. Засим Пушкин, собственно, для его, Данзаса, сведения прочел и самое письмо, которое, вероятно, было уже известно секунданту Геккерна. Все это он, Данзас, узнал 27-го января, когда был с Пушкиным у д’Аршиака; кроме же сего он ни прежде, ни после ничего от Пушкина не слыхал и других доказательств к подтверждению он от него не требовал, потому что, знав его всегда за человека справедливого, верил словам его.

Против сего поручик де Геккерн объяснил, что, кто писал Пушкину безымянное письмо в ноябре месяце и после того, ему неизвестно. Слухов нелепых, касающихся до чести жены Пушкина, он никаких не распространял и опровергает то, что будто бы он, Геккерн, уклонился от дуэли через предложение свое жениться на свояченице Пушкина, что даже подтверждает письмо Пушкина к виконту д’Аршиаку, где он говорит: «Прошу свидетелей сего дела смотреть на сей вызов как недействительный, узнавши стороной, что барон Геккерн решился жениться на девице Гончаровой после дуэли». Что же касается до его, Геккерна, обращения с г-жой Пушкиной, то, не имея никаких условий для семейных их сношений, он, Геккерн, думал, что был в обязанности кланяться и говорить с нею при встрече в обществе, как и с другими дамами, тем более что муж прислал ее к нему, Геккерну, в дом на его свадьбу, что, по мнению его, Геккерна, вовсе не означало, что все их сношения должны были прекратиться; в заключение Геккерн присовокупил, что обращение его с Пушкиной заключалось в одних только учтивостях, точно так, как выше сказано, и не могло дать повода к усилению поносительных для чести обоих слухов и написать 26-го января письмо к нидерландскому посланнику.

После сего подполковник Данзас при рапорте от 14-го февраля на имя презуса Военно-судной комиссии, представляя полученную им от камергера князя Вяземского копию с письма Пушкина кд’Аршиаку, писанную рукой сего последнего и оставленную им у князя Вяземского вместе с письмом о всем происходившем во время дуэли, изъяснил, что содержание сего письма ясно доказывает, что утром, в самый день поединка, Пушкин не имел еще секунданта; и сие он, Данзас, полагает, может служить к подтверждению показаний его в том, что он предварительно до встречи с Пушкиным 27-го января ни о чем не знал. К пояснению же обстоятельств, касающихся до выбора секунданта со стороны Пушкина, он, Данзас, прибавил еще о сказанном ему д’Аршиаком после дуэли то, что Пушкин накануне несчастного дня у графини Разумовской на бале предлагал г-ну Мегенсу, находящемуся при английском посольстве, быть свидетелем с его стороны, но сей последний отказался. Соображая ныне предложение Пушкина Мегенсу, письмо его кд’Аршиаку и некоторые темные выражения в разговоре Пушкина с ним, Данзасом, когда они ехали на место поединка, он, Данзас, не иначе может пояснить намерения покойного, как тем, что по известному ему, Данзасу, и всем знавшим Пушкина коротко высокому благородству души его он не хотел вовлечь в ответственность по собственному делу никого из соотечественников; и только тогда, когда вынужден был к тому противниками, он решился наконец искать его, Данзаса, как товарища и друга с детства, на самоотвержение которого он имел более права полагаться. После всего, что он, Данзас, услышал у д’Аршиака из слов Пушкина, хотя вызов был со стороны Геккерна, он, Данзас, не мог не почитать избравшего его в свидетели тяжко оскорбленным в том, что человек ценит дороже всего в мире: в чести жены и собственной; оставить его в сем положении показалось ему, Данзасу, невозможным, и он решился принять на себя обязанность секунданта.

Приложенная подполковником Данзасом копия с письма Пушкина кд’Аршиаку от 27-го января на французском диалекте по переводе его членами Военно-судной комиссии на российский есть следующего содержания:

«Г-н виконт!

Я совсем не думаю доверять праздным людям Петербурга мои семейные дела и посему отказываюсь от всех переговоров через секундантов. Я приведу своего прямо на назначенное место. Так как вызывает меня господин Геккерн, обиженный, то он может выбрать его для меня, если это ему угодно; я уже наперед его принимаю, хотя бы даже это был его егерь. Что же касается до часа и места, я совершенно в его воле. По нашим обычаям, у нас, русских, этого довольно. Я Вас прошу верить, виконт, что это мое последнее слово и что мне нечего более отвечать по этому делу, я иначе не тронусь, как для того только чтоб идти на место.

Примите уверение совершенного моего уважения

А. Пушкин».

Вслед за сим, и именно от 15-го февраля, начальник 1-й Гвардейской кирасирской дивизии генерал-адъютант

граф Апраксин препроводил в Военно-судную комиссию доставленные к нему по высочайшему повелению шефом жандармов и командующим Императорской главной квартирой генерал-адъютантом графом Бенкендорфом найденные между бумагами покойного камер-юнкера Пушкина четыре письма и билет, могущие служить оной комиссии руководством и объяснением.

Означенные письма и визитный билет, все на французском диалекте, по переводе их членами Военного суда на российский диалект они оказались следующего содержания:

1) письмо нидерландского посланника барона де Геккерна к камер-юнкеру Пушкину без означения числа:

«Милостивый государь!

Не зная ни Вашей руки, ни Вашей подписи, я обращаюсь к виконту д’Аршиаку который вручит Вам сие письмо, чтоб засвидетельствовать, что письмо, на которое я отвечаю, точно от Вас. Содержание его до того вышло из границ возможного, что я отказываюсь отвечать на все подробности сего письма. Вы, кажется, забыли, милостивый государь, что Вы отступились от вызова, который Вы адресовали к барону Егору Геккерну и который им был принят: доказательство мною представляемого находится писанное Вашей рукой и осталось у секундантов. Мне остается только Вас предупредить, что г-н д’Аршиак явится к Вам, чтоб с Вами условиться о месте, где встретитесь с бароном Егором Геккерном, и Вас предупредить, что встреча сия не терпит никакого отлагательства; я буду уметь позднее, милостивый государь, заставить Вас ценить важность сана, которым я облечен и который никакие поступки с Вашей стороны не в состоянии затмить.

Я есмь, милостивый государь,

Ваш покорнейший слуга барон Геккерн».

На сем же письме сделана следующая надпись рукой подсудимого: «Читано мною и одобрено.

Барон Егор Геккерн»».

2) Визитный билет без обозначения числа:

«Я прошу господина Пушкина сделать мне честь сказать, может ли меня принять. Если не может теперь, то в котором часу это будет возможно.

Виконт д’Аршиак,

состоящий при французском посольстве».

Письма:

3) виконта д’Аршиака к камер-юнкеру Пушкину от 26-го января / 7-го февраля 1837 года:

«Вторник.

Нижеподписавшийся извещает г-на Пушкина, что он будет ожидать у себя сего дня до одиннадцати часов вечера и после сего часа на бале графини Разумовской особу, коей будет поручено рассуждать о деле, долженствующем кончиться завтра.

Между тем он предлагает г-ну Пушкину уверения своего отличного уважения д’Аршиак».

4) его же д’Аршиака к Пушкину от 27-го января:

«Я настаиваю еще теперь, о чем имел честь Вас просить вчера вечером. Необходимо, чтоб я переговорил со свидетелем, которого Вы изберете, и то в самое короткое время; до полудня я останусь в моей квартире, надеюсь до того часа принять особу, которую Вам угодно будет ко мне прислать.

Примите, милостивый государь,

уверенье моего отличнейшего уважения д ’Аршиак

С.-Петербург, среда 9 часов утра».

и 5) от него же, д’Аршиака, к Пушкину

от 27-го января:

«Оскорбив честь барона Егора Геккерна, Вы должны ему удовлетворением. Вам должно избрать себе свидетеля. Ни в каком случае нельзя Вам его доставить.

Готовый со своей стороны явиться на место, барон Егор Геккерн торопит Вас устроить все с Вашей стороны. Всякое замедление будет им принято за отказ должного удовлетворения и к намерению оглаской сего дела помешать его окончанию.

Необходимое до встречи свидание секундантов, будет, если Вы еще откажете, одно из условий барона Егора Геккерна. Вы мне вчера говорили и писали сего дня, что Вы их принимаете.

Примите, милостивый государь, уверение

моего совершенного уважения д’Аршиак».

Военно-судная комиссия по собрании всех изъясненных сведений в определении своем 13-го минувшего февраля заключила: привесть сие дело немедленно к окончанию. Определение это подписали все члены: как презус, так и асессоры, но производитель дела, аудитор лейб-гвардии Конного полка 13-го класса Маслов, не скрепивши его, на другой потом день подал в Военно-судную комиссию рапорт, в котором изъяснил следующее: что, хотя комиссия и заключила привесть дело к немедленному окончанию, но он, Маслов, по лежащей на нем обязанности, изложенной в воинских процессах 1 главы в пунктах 7 и 8, и, соображаясь с указом 1802 года августа 18-го с пунктом 15, по обстоятельствам настоящего дела считал бы неизлишним потребовать чрез с. – петербургского обер-полициймейстера установленным порядком от жены камер-юнкера Пушкина объяснение в том, и именно:

1) не известно ли ей, какие именно безымянные письма получил покойный муж ее, которые вынудили его написать 26-го января к нидерландскому посланнику барону Геккерну оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиной к вызову подсудимым Геккереном его, Пушкина, на дуэль;

2) какие подсудимый Геккерн – он сам сознается – писал к ней, Пушкиной, письма или записки, кои покойный муж ее в письме к барону Геккерну от 26-го января называет дурачеством; где все сии бумаги ныне находятся, равно и то письмо, полученное Пушкиным от неизвестного еще в ноябре месяце, в котором виновником распри между подсудимым Геккерном и Пушкиным назван нидерландский посланник барон Геккерн и вследствие чего Пушкин еще прежде сего вызывал подсудимого Геккерна на дуэль, но оная не состоялась потому, что подсудимый Геккерн предложил жениться на его свояченице, а ее сестре;

и 3) как из письма умершего Пушкина видно, что посланник барон Геккерн, когда сын его, подсудимый Геккерн, по болезни оставался дома, говорил жене Пушкина, что сын его умирает от любви к ней, а после уже свадьбы Геккерна, как Пушкин 27-го января у виконта д’Аршиака в присутствии секунданта своего подполковника Данзаса объяснил, что они, Геккерны, дерзким обхождением с женой его при встречах в публике давали повод к усилению поносительного для чести их, Пушкиных, мнения, то посему он, аудитор Маслов, считал бы нужным о поведении г-д Геккернов в отношении обращения их с Пушкиной взять от нее также объяснение.

Но Военно-судная комиссия и по выслушании сего рапорта, в определении 14-го февраля изъясняя, что все, описанное аудитором, комиссия при слушании 13-го числа дела имела в виду и нашла дело довольно ясным, то, дабы без причины не оскорбить г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений, определила: приобщив упомянутый рапорт к делу, привесть оное к окончанию по точным словам прежде заключенного определения.

Подсудимые:

по спискам 1837 года

формулярным:

Поручик барон де Геккерн 25-ти лет, из воспитанников Французского королевства военного училища Сент-Сир; в российскую службу поступил корнетом в Кавалергардский ее величества полк 8-го февраля 1834 года, произведен в поручики 28-го января 1836-го года. В походах не бывал. За смотры, ученья и маневры удостоился в числе прочих получить высочайшие благоволения, объявленные в высочайших приказах в разное время: в 1834-м году 9, в 1835-го 12 ив 1836-м 15. По выборам дворянства не служил. В домовых отпусках не был. Выговоров не получал, в штрафах и под арестом не бывал. Женат на фрейлине двора ее императорского величества, дочери коллежского асессора Гончарова Екатерине Николаевой. К повышению чином и награждению знаком отличия беспорочной службы аттестовался достойным. Жалобам не подвергался. В слабом отправлении обязанностей по службе не замечен и неисправностей между подчиненными не допускал. Оглашаем или изобличаем в неприличном поведении не был.

Подполковник Данзас 37-ми лет, из дворян, сын генерал-майора. Из Императорского царскосельского лицея выпущен на службу в Инженерный корпус прапорщиком 7-го ноября 1817 года. В настоящем чине с 28-го января 1836 года. В походах и сражениях в персийских и турецких пределах находился; из коих в Персии: за оказанное при осаде и взятии крепости Capдар-Абасу отличие всемилостивейше награжден орденом Св. Владимира 4-й степени с бантом; за такое ж отличие при осаде и взятии крепости Эривана всемилостивейше награжден чином штабс-капитана; а по окончании с Персией войны в числе прочих офицеров всемилостивейше награжден не в зачет годовым жалованьем по внутреннему положению и имеет за Персийскую войну серебряную медаль. В Турции при осаде крепости Браилова в сражении ранен ружейной пулей в левое плечо выше ключицы навылет, с раздроблением нижнего угла лопаточной кости и за оказанное при сем штурме отличие всемилостивейше награжден золотой полусаблей с надписью «За храбрость» и в числе прочих офицеров получил высочайшее благоволение; за оказанное при наведении понтонов под ружейным огнем через реку Камчик и взятии прибрежных укреплений отличие всемилостивейшее награжден чином капитана. По окончании Турецкой войны в числе прочих офицеров всемилостивейше награжден не в зачет годовым жалованьем по внутреннему положению; также и за сию войну имеет серебряную медаль. По ходатайству его императорского высочества генерал-инспектора по Инженерной части государь император по представлению Комитета, высочайше учрежденного в 18-й день августа 1814 года, признавшего по освидетельствованию Медицинского департамента его, Данзаса, посредственно-раненым, высочайше повелеть соизволил: производить ему сверх получаемого жалованья пансион по 600 рублей в год с 15-го ноября 1830 года; а 28-го марта 1835 года всемилостивейше пожалован ему за усердную службу подарок по положению. В штрафах по суду и без суда не был, холост, к повышению чином и к награждению знаком отличия беспорочной службы всегда аттестовался достойным. Отчетности, какие до него касались, представлял к срочному времени. Жалобам не подвергался и в виду начальства оных не было. Слабым в отправлении обязанностей службы не замечен и беспорядков или неисправностей между подчиненными не допускал. Оглашаем или изобличаем в неприличном поведении не был.

Кондуитным:

Поручик барон де Геккерн по службе усерден, способностей ума хороших, в нравственности аттестовался хорошим и в хозяйстве хорош.

Подполковник Данзас служил четыре кампании, по службе усерден, способностей ума весьма хороших, в нравственности отлично благороден и в хозяйстве весьма скромен.

СЕНТЕНЦИЯ

Комиссия военного суда находит следующее: что между камер-юнкером Пушкиным и поручиком бароном де Геккерном с давнего времени происходили семейные неприятности, так что еще в ноябре месяце прошлого года первый из них вызывал последнего на дуэль, которая, однако, не состоялась. Наконец, Пушкин 26-го января сего года послал к отцу подсудимого Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну, письмо, наполненное поносительными и обидными словами. В письме сем Пушкин, описывая разные неприличные поступки против жены его подсудимого Геккерна, называл их низостью и ничтожностью, а самого министра Геккерна сводником своему сыну и руководителем его поведению. Министр нидерландский барон Геккерн, будучи оскорблен помещенными в сем письме выражениями, того ж числа написал от себя к Пушкину письмо с выражениями, показывающими прямую готовность к мщению, для исполнения коего избрал сына своего, подсудимого поручика барона Геккерна, который на том же сделал собственноручную одобрительную надпись. Письмо сие передано было Пушкину через находящегося при французском посольстве виконта д’Аршиака, который настоятельно требовал удовлетворения оскорбленной чести баронов Геккернов. По изъявленному на сие Пушкиным согласию назначена между ним и подсудимым Геккерном дуэль, в коей секундантами или посредниками избраны были со стороны Пушкина инженер-подполковник Данзас, а от Геккерна помянутый д’Аршиак, выехавший уже, как из дела видно, за границу. Дуэлисты и секунданты по условию 27-го января в 4 часа вечера прибыли на место назначения, лежащее по Выборгскому тракту, за комендантской дачей, в рощу. Между секундантами положено было стрелять на пистолетах в расстоянии 20 шагов, так, чтобы каждый имел право подойти к барьеру на пять шагов и стрелять по сопернику, не ожидая очереди. После сего секунданты, зарядив по паре пистолетов, отдали по одному из них противникам, которые по сделанному знаку тотчас начали сходиться. Первый выстрелил Геккерн и ранил Пушкина так, что сей упал, но, несмотря на сие, Пушкин, переменив пистолет, который засорился снегом, другим, в свою очередь, тоже произвел выстрел и ранил Геккерна, но неопасно. На сем поединок кончился, и как соперники, так и посредники их возвратились по домам, где Пушкин, как выше значится, от раны умер. Соображая все вышеизложенное, подтвержденное собственным признанием подсудимого поручика барона Геккерна, Военно-судная комиссия признает как его, Геккерна, так и камер-юнкера Пушкина виновными в произведении строжайше запрещенного законами поединка, а Геккерна и в причинении пистолетным выстрелом Пушкину раны, от коей он умер, приговорила: подсудимого поручика Геккерна за таковое преступное действие по силе 139-го артикула воинского Сухопутного устава и других под выпиской подведенных законов повесить; каковому наказанию подлежал бы и подсудимый камер-юнкер Пушкин, но как он уже умер, то суждение его за смертью прекратить; а подсудимого подполковника Данзаса, хотя он и объясняет комиссии, что при изъявлении согласия быть посредником при выше объясненном происшествии спрашивал секунданта с противной стороны д’Аршиака, не имеет ли средства к примирению ссорящихся миролюбно, который отозвался, что нет никаких, но как он поступил не по точной силе 142 воинского артикула и не донес заблаговременно начальству о предпринимаемом ими злом умысле и тем допустил совершиться дуэли и самому убийству, которое отклонить еще были способы, то его, Данзаса, по долгу верноподданного не исполнившего своей обязанности, по силе 140 воинского артикула повесить.

Кроме того, Военно-судная комиссия на основании вышеприведенного высочайшего его императорского величества повеления в особо составленной записке изъяснила меру прикосновенности к настоящему делу следующих лиц, как то:

1) министра нидерландского барона Геккерна. По имеющемуся в деле письму убитого на дуэли камер-юнкера Пушкина видно, что сей министр, будучи вхож в дом Пушкина, старался склонить жену его к любовным интригам со своим сыном, поручиком Геккерном, по показанию подсудимого инженер-подполковника Данзаса, основанному на словах Пушкина, поселял в публике дурное о Пушкине и жене его мнение на счет их поведения, а из собственного его, барона Геккерна, письма, писанного к камер-юнкеру Пушкину в ответ на вышепомянутое его письмо, выражениями оного показывал прямую готовность к мщению, для исполнения коего избрал сына своего, подсудимого поручика барона Геккерна;

2) состоявшего при французском посольстве виконта д’Аршиака, выехавшего за границу. По имеющимся в деле собственноручным его письмам и показаниям подсудимых поручика барона Геккерна и инженер-подполковника Данзаса находился со стороны Геккерна при произведенной им с камергером Пушкиным дуэли секундантом или посредником и в настоятельном требовании со стороны Пушкина секунданта;

и 3) находящегося при английском посольстве г-на Мегенса. По показанию подсудимого инженер-подполковника Данзаса, сообщенному ему секундантом подсудимого поручика барона Геккерна д’Аршиаком, о имевшей быть между камергером Пушкиным и поручиком бароном Геккерном дуэли знал накануне по случаю приглашения его первым на бале у графини Разумовской со стороны своей быть свидетелем оной.

Дело сие начато судом 3-го, а кончено 19-го числа февраля; в Аудиториатский департамент на ревизию поступило 11-го марта. Подсудимые: поручик барон де Геккерн и подполковник Данзас содержатся под арестом.

Презусом суда был лейб-гвардии Конного полка флигель-адъютант полковник Бреверн.

МНЕНИЯ

Командир Кавалергардского ее величества полка свиты его величества генерал-майор Гринвальд, усматривая, что поручик барон де Геккерн в опровержение взведенного на него Пушкиным подозрения относительно оскорбления чести жены его никаких доказательств к оправданию своему представить не мог, равномерно за смертью Пушкина и судом не открыто прямой причины, побудившей Пушкина подозревать барона де Геккерна в нарушении семейного спокойствия, но, между прочим, из ответов самого подсудимого барона де Геккерна видно, что он к жене покойного Пушкина прежде, нежели был женихом, посылал довольно часто книги и театральные билеты при коротких записках, в числе коих были такие (как он сознается), которых выражения могли возбудить Пушкина щекотливость как мужа. А потому он, генерал-майор Гринвальд, сообразив вышеписанное, находит, что последнее сознание поручика барона де Геккерна есть уже причина, побудившая Пушкина иметь к нему подозрение, и, вероятно, обстоятельство сие заставило Пушкина очернить барона де Геккерна в письме к отцу его, нидерландскому посланнику барону де Геккерну, а вместе с тем и насчет сего последнего коснуться к выражению оскорбительных слов, за что, хотя он и приговорен судом к смертной казни, но он, Гринвальд, применяясь к монаршему государя императора милосердию, простирающемуся ко всем впадшим в преступление, а также принимая во уважение молодые поручика барона де Геккерна лета и то обстоятельство, что он, будучи уважим чувствами сына защищать честь оскорбленного отца своего (хотя сему, быть может, сам был причиной) и через то имел несчастье подпасть под строгий и справедливый гнев правосудия, полагает: поручика барона де Геккерна, лишив всех прав российского дворянина, разжаловать в рядовые с определением в дальние гарнизоны на службу. Подполковника же Данзаса, коему предстоял еще случай прекратить таковую дуэль донесением по начальству, чего он не исполнил и тем допустил совершиться оной и самому убийству, хотя и следовало бы подвергнуть его равному наказанию, но, принимая в уважение долговременную и беспорочную сего штаб-офицера службу, бытность его в походах и полученную во время сражения противу турок пулей рану, не лишая его дворянства, по лишении орденов и золотой полусабли с надписью «За храбрость» разжаловать в рядовые впредь до выслуги с определением в армейские полки.

Командующий 1-й Гвардейской кирасирской бригадой генерал-майор барон Мейендорф, также соображаясь с милосердием государя императора ко всем впадшим в преступление, полагает достаточным, лишив подсудимого поручика барона де Геккерна чинов и дворянства, разжаловать в рядовые без выслуги и потом определить в Кавказский отдельный корпус; подсудимый же подполковник Данзас, судя по важности дела, в которое он вмешался, справедливо заслуживал бы понести определенное законом наказание, но, принимая в уважение, что он вовлечен был в сие сколько из уважения к Пушкину, с коим, по собственному его чистосердечному пред судом сознанию, имел товарищество и дружбу с детства, также то, что он прежде служил беспорочно, был в походах и получил рану, полагает: выдержать в крепости, в каземате, шесть месяцев со строгим после того подтверждением, чтобы при подобных случаях ссору старался прекратить миролюбно. Относительно подсудимого Пушкина, подлежавшего наказанию в равной степени с поручиком Геккерном, суждение за смертью его оставить.

Начальник Гвардейской кирасирский дивизии генерал-адъютант граф Апраксин находит, что, хотя по случаю смерти Пушкина и отъезда за границу виконта д’Аршиака, бывшего секундантом со стороны Геккерна, невозможно открыть во всей подробности причин поединка, но по соображении дела, равно документов и ответных пунктов подсудимых открывается:

1) что еще в ноябре месяце 1836 года камер-юнкер Пушкин, считая себя обиженным дерзким обращением с его женой поручика барона Геккерна, вызвал его на поединок; вызов этот был принят Геккерном, но Пушкин, узнав о намерении Геккерна жениться на его свояченице девице Гончаровой, сам от такового поединка письменно отказался. Подсудимый барон Геккерн показывает, что этот вызов был без причины, но в ответах своих сам сознается, что некоторые из его коротких писем к жене Пушкина, писанные при доставлении к ней книг или театральных билетов, могли возбудить его щекотливость как мужа; следовательно, не отклоняет ничем подозрений Пушкина;

2) по показанию барона Геккерна с этого самого дня прерваны были между ними все сношения, кроме учтивостей; по показанию же подполковника Данзаса оказывается, что Пушкин объяснял при нем виконту д’Аршиаку что Геккерн даже после своей свадьбы не преставал дерзким обхождением с женой его, с которой встречался только в обществе, давать повод к усилению мнения, поносительного как для чести Пушкина, так и жены его. Для приведения сего в ясность следовало бы спросить удостоверительных сведений ужены камер-юнкера Пушкина, но как сего Военно-судной комиссией не сделано, то сие остается на усмотрение начальства;

3) сверх того Пушкин имел подозрение на нидерландского посланника барона де Геккерна в сочинении полученных им обидных писем без подписи и в распространении слухов, касающихся до оскорбления чести жены его; он писал 26-го числа прошлого января к нидерландскому посланнику письмо, коим, описывая неприличные поступки его сына, вместе с тем в обидных выражениях изъяснялся о самом посланнике – следствием сего был вызов на дуэль со стороны поручика Геккерна;

и 4) самый поединок совершился 27-го января, на коем камер-юнкер Пушкин получил смертельную рану в грудь, от которой после умер, Геккерн же слабо ранен в руку и теперь находится под арестом, а потому он, генерал-адъютант Апраксин, по соображению вышеизложенных обстоятельств полагает: поручика барона Геккерна, лишив чинов и дворянства, разжаловать в рядовые впредь до отличий выслуги; а инженер-подполковника Данзаса, который введен был в сие дело внезапно и который имел надеждой и первым желанием помирить противников, равно принимая в соображение его девятнадцатилетнюю службу, нахождение в войнах с персианами и турками и полученную им в сей последней рану, полагает достаточным, не лишая кровью его заслуженных почестей, продержать в крепости четыре месяца и потом обратить по-прежнему на службу.

Командир Гвардейского резервного кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Кнорринг 1-й по соображении обстоятельств дела сего находит, что, хотя подсудимый поручик барон де Геккерн за произведенный им с камер-юнкером Пушкиным поединок и причиненную ему смертельную рану подлежит на основании статей 352, 332, 82 и 173 Свода уголовных законов строгому наказанию, но в уважение того, что он решился на таковое, строго законом запрещенное действие, будучи движим чувствованиями сына к защищению чести оскорбленного отца, он, генерал-лейтенант Кнорринг, полагает: разжаловать его в рядовые впредь до отличной выслуги с преданием церковному покаянию, выдержав притом в крепости шесть месяцев в каземате.

Равномерному подлежал бы наказанию и камер-юнкер Пушкин, если бы оставался в живых; что же касается до находившегося при оном поединке со стороны Пушкина секундантом инженер-подполковника Данзаса, который оказывается виновным в недонесении о том начальству, то за сие на основании статьи 354 помянутого свода, хотя он также подлежит строгому наказанию, но в уважение того, что он предварительно не знал об оном поединке и увлечен был к тому 27-го января Пушкиным нечаянно, притом намерение его было примирить соперников, в чем, однако ж, с д’Аршиаком они не успели, равно и в уважение его девятнадцатилетней отличной и беспорочной службы, бытия в походах и сражениях против персиан и турок и полученной раны, он, генерал-лейтенант Кнорринг, согласно с мнением начальника дивизии генерал-адъютанта графа Апраксина, полагает оштрафовать его, Данзаса, с содержанием в крепости четыре месяца на гауптвахте и потом обратить по-прежнему на службу.

Командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютант Бистром находит виновными: поручика барона де Геккерна в противозаконном вызове камер-юнкера Пушкина на дуэль, нанесении ему смертельной раны и, по собственному его признанию, в раздражении Пушкина щекотливыми для него записками к жене его, а подполковника Данзаса, во-первых, в непринятии надлежащих мер или к примирению враждующих, или к отвращению предположенной дуэли, тогда как, несмотря на краткое время от извещения его о дуэли до совершения оной, он мог бы исполнять последнее, к чему обязывал его и самый закон, тем более что секундант со стороны Геккерна отрицал уже возможность примирения враждующих; и, во-вторых, в противозаконном соглашении быть секундантом, за каковые преступления полагает: поручика Геккерна, лишив чинов и заслуженного им российского дворянского достоинства, определить на службу рядовым в войска Отдельного кавказского корпуса впредь до отличной выслуги; предварительно же отправления его на Кавказ выдержать в крепости, в каземате, шесть месяцев, так как относительно его нет в виду никаких заслуживающих снисхождение обстоятельств, ибо письмо камер-юнкера Пушкина к посланнику барону Геккерну с выражениями, весьма оскорбительными для чести обоих Геккернов, при строгом воспрещении дуэли не могло давать права на таковое противозаконное самоуправие; впрочем, всякое рассуждение о сем письме без объяснения Пушкина было бы одностороннее, и в особенности, если взять в соображение, что заключающаяся в том письме чрезвычайная дерзость не могла быть написана без чрезвычайной же причины, которая только слабо объясняется показанием подполковника Данзаса и сознанием самого поручика Геккерна, что выражения его в записках к жене Пушкина могли возродить в сем последнем щекотливость как мужа. Относительно же подполковника Данзаса, то он, генерал-адъютант Бистром, принимая во уважение немаловременную усердную его службу и отличную нравственность, о которой свидетельствуется в кондуитном его списке, равно бытность в походах и неоднократных сражениях, полученную при штурме крепости Браилова рану пулей в левое плечо навылет, с раздроблением кости и заслуженные им храбростью знаки отличия, осмеливается ходатайствовать монаршего милосердия с тем, дабы, вменив ему, Данзасу, в наказание бытность под судом, выдержать сверх того под арестом в крепости, на гауптвахте, четыре месяца и после того обратить по-прежнему на службу; а о поступке камер-юнкера Пушкина, за смертью его, оставить без дальнейшего заключения.

С сими мнениями генерал-адъютант Бистром, препровождая в Аудиториатский департамент Военно-судное дело о поручике де Геккерне и подполковнике Данзасе, в отношении своем присовокупил, что при ревизии этого дела в штабе Гвардейского корпуса замечены упущения:

1) что не спрошена по обстоятельствам, в деле значащимся, жена умершего камергера Пушкина;

2) не истребованы к делу записки к ней поручика барона Геккерна, которые, между прочим, были начальной причиной раздражения Пушкина;

3) не взято надлежащего засвидетельствования о причине смерти камергера Пушкина;

и 4) что не истребован был в суд особый переводчик для перевода писем и записок с французского языка, а сделаны те переводы самими членами суда с многими ошибками, почему, хотя бы и следовало возвратить означенное дело для изъясненных пополнений, но как главные преступления подсудимых достаточно объясняются, то, дабы не замедлять в дальнейшем его представления, он, генерал-адъютант Бистром, решился препроводить оное в таком виде, в каком есть.

ЗАКОНАМИ ПОВЕЛЕНО:

Воинского устава артикулами

139

Все вызовы, драки и поединки через сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высока или низкого чина, прирожденный здешний или иноземец, хоть другой кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединок с ним на пистолетах или на шпагах биться. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так кто и выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них, кто будет ранен, или умерщвлен, или хотя оба не ранены, от того отойдут. И ежели случится, что оба или один из них в таком поединке останется, то их и по смерти за ноги повесить.

140

Ежели кто с кем поссорится и упросит секунданта (или посредственника), оного купно с секундантом, ежели

пойдут и захотят на поединке биться, таким же образом, как и в прежнем артикуле упомянуто, наказать надлежит.

Сверх того к делу сему относятся статьи Свода законов: 9-го тома – 168-я и 15-го тома 173-я, 174-я, 332-я, 334-я и с 349-й по 357-ю.

Приличных законов более нет.

Начальник отделения Шмаков

Помощник столоначальника Д. Иванов

Определение генерал-аудиториата, последовавшее 16-го марта 1837 года, по Военно-судному делу о поручике бароне де Геккерне и инженере-подполковнике Данзасе

На подлинном докладе собственной его императорского величества рукой написано:

«Быть по сему, но рядового Геккерна, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».

НИКОЛАЙ С.-Петербург 18-го марта 1837 г.

Верно: столоначальник Иванов

Доклад с извлечением по сему делу принял.

20-го марта 1837 г.

13-го класса Романов

Генерал-аудиториат по рассмотрении Военно-судного дела, доставленного от командующего Отдельным гвардейским корпусом г-на генерал-адъютанта Бистрома, произведенного по высочайшему повелению при лейб-гвардии Конном полку над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном и состоящим при с. – петербургской Инженерной команде по строительной морской части инженер-подполковником Данзасом, сужденными первый за дуэль с камер-юнкером двора его императорского величества Александром Пушкиным, а последний за нахождение при оной секундантом, находит следующее:

Предшествовавшие сей дуэли неудовольствия между камер-юнкером Пушкиным и поручиком бароном Егором Геккерном возникли с довольно давнего времени. Поводом к сему, как дело показывает, было легкомысленное поведение барона Егора Геккерна, который оскорблял жену Пушкина своими преследованиями, клонившимися к нарушению семейственного спокойствия и святости прав супружеских. В ноябре месяце прошлого 1836 года неудовольствия сии возросли до того, что Пушкин вызывал Геккерна на дуэль, однако ж после сам же уничтожил свой вызов, узнавши, как видно из письма его к чиновнику французского посольства виконту д’Аршиаку, что Геккерн решился жениться на свояченице его, фрейлине Гончаровой.

За всем тем и после женитьбы Геккерна на девице Гончаровой неудовольствия к нему Пушкина не только не погасли, но день ото дня усиливались еще более. Письмо Пушкина к отцу Егора Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну и объяснения его с секундантами перед дуэлью обнаруживают, что Егор Геккерн и после свадьбы не переставал при всяком случае изъявлять жене Пушкина свою страсть и дерзким обращением с нею в обществах давать повод к усилению мнения, оскорблявшего честь как Пушкина, так и жены его; кроме того присылаемы были к Пушкину безымянные равно оскорбительные для чести их письма, в присылке коих Пушкин тоже подозревал Геккерна, чего, впрочем, по следствию и суду не открыто.

Напоследок, 26-го января сего года, Пушкин по получении безымянных писем послал к отцу подсудимого Геккерна, министру нидерландского двора, письмо, наполненное поносительными и обидными выражениями. В письме сем Пушкин, упоминая о неприличном поведении подсудимого Геккерна в отношении жены его, Пушкина, писал, что жена его, удивленная низостью Геккерна, не могла удержаться от смеху и что досада, которую она имела на эту сильную и высокую страсть, погасла в самом холодном презрении и заслуженном отвращении. Причем, коснувшись и самого министра Геккерна, укорял его, что он родительски сводничал своему сыну и руководил его поведением и, внушая ему все те жалкие выходки и глупости, которые он позволял себе писать, сам, подобно старой развратнице, сторожил жену его, Пушкина, на всех углах, чтобы говорить ей о любви к ней незаконнорожденного своего сына и даже тогда, когда он оставался дома больной венерической болезнью, говорил ей, что сын его умирает будто бы от любви к ней. В заключение Пушкин, изъявляя желание, чтобы Геккерны не имели никакого сношения с его семейством и прекратили предосудительные свои в отношении к нему поступки, назвал Егора Геккерна подлецом и негодяем.

Следствием сего письма был вызов на дуэль, предложенный Пушкину от Геккернов через находившегося при французском посольстве виконта д’Аршиака. По изъявленному Пушкиным на это согласию избраны секундантами: со стороны Егора Геккерна помянутый д’Аршиак, а со стороны Пушкина инженер-подполковник Данзас.

По предварительному условию дуэль назначена была на другой день: 27-го января в 4 часа пополудни, в роще по Выборгскому тракту, за комендантской дачей. Между секундантами положено было стреляться соперникам на пистолетах в расстоянии 20 шагов, так, чтобы каждый имел право подойти к барьеру на пять шагов и стрелять в соперника, не ожидая очереди. По прибытии на место секунданты, зарядив по паре пистолетов, отдали по одному из них противникам, которые по сделанному знаку тотчас начали сходиться. Первый выстрелил Геккерн и ранил Пушкина в правый бок. Пушкин упал на месте, но, несмотря на то, приподнявшись с земли и переменив пистолет, который засорился снегом, другим, в свою очередь, тоже произвел выстрел и ранил Геккерна в руку, но неопасно. На сем кончился поединок. Пушкин от полученной им раны умер.

Подсудимые поручик Геккерн и подполковник Данзас, сознаваясь первый в произведении с Пушкиным дуэли, а последний в том, что находился при оной со стороны Пушкина секундантом, в оправдание свое приносят:

1) поручик Геккерн, что в ноябре месяце 1836 года он вызван был Пушкиным на дуэль без всякой другой причины, кроме той, что он, Геккерн, до женитьбы своей, довольно часто, посылая к жене Пушкиной книги и театральные билеты, прилагал к ним короткие записки, в числе коих находились некоторые с такими выражениями, кои могли возбудить щекотливость Пушкина как мужа и дали повод упомянуть об них в письме к нидерландскому министру от

26-го января. После же сего вызова, который сам Пушкин, увидя ошибку свою, уничтожил, он, Геккерн, никаких сношений с ним и женой его, кроме обыкновенных вежливостей при встрече в обществах, не имел; безымянных писем не посылал и никаких слухов, до чести жены Пушкина касающихся, не распространял;

и 2) подполковник Данзас, что он о всем происходившем у Пушкина с Геккернами до 27-го января совершенно ничего не знал, а сего числа, встретясь с Пушкиным на дороге, был приглашен им съездить к виконту д’Аршиаку для бытности свидетелем при имевшемся быть у них разговоре, на что он, Данзас, не предугадывая никаких важных последствий, и согласился, и уже в бытность у д’Аршиака, после объяснения с ним Пушкина, узнал, что у них дело шло о дуэли и что Пушкин поручает ему, Данзасу как секунданту со своей стороны, переговорить с д’Аршиаком, который в то же время обратился к нему, Данзасу, с вопросом о согласии его на это. После такого неожиданного со стороны Пушкина предложения, сделанного при секунданте с противной стороны, он, Данзас, не мог уже отказаться от участия в том, тем более что Пушкин с детства был его товарищем и другом, при том он, Данзас, не терял еще тогда надежды примирить соперников, в чем, к сожалению, не успел.

В доказательство же того, что он, Данзас, до встречи

27-го числа с Пушкиным ни о чем не знал, ссылается на письмо Пушкина к д’Аршиаку, из которого ясно видно, что Пушкин утром того дня не имел еще секунданта, а сверх того после дуэли виконт д’Аршиак сказывал ему,

Данзасу что Пушкин накануне этого несчастного дня на бале у графини Разумовской предлагал быть с его стороны секундантом находящемуся при английском посольстве г-н Мегенсу но сей от того отказался.

Из письма Пушкина к д’Аршиаку и записок сего последнего к Пушкину действительно видно, что Пушкин 27-го числа поутру не имел еще с своей стороны секунданта и предоставлял противнику своему избрать для сего, кого он хочет, обещая заранее его принять, на что, однако ж, секундант противника не согласился. Обстоятельство же относительно приглашения Мегенса по делу не открыто, ибо ни Мегенс, ни д’Аршиак о том не спрошены, и последний, как видно, вскоре после дуэли отправился за границу.

Примечание: Подсудимый Геккерн при вступлении из французских дворян в российскую службу на верноподданство России не присягал.

По сим обстоятельствам генерал-аудиториат находит из подсудимых поручика барона Егора Геккерна виновным в противозаконном вызове камер-юнкера Александра Пушкина на дуэль и в нанесении ему на оной смертельной раны, к чему было поводом то, что Пушкин, раздраженный поступками Геккерна, клонившимися к нарушению семейственного его спокойствия, и дерзким обращением с женой его, написал к отцу его, Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну, письмо с оскорбительными для чести их обоих выражениями. Хотя же подсудимый поручик Геккерн в отношении дерзкого обращения с женой Пушкина и в намерении нарушить семейственное их спокойствие не сделал точного признания, отзываясь, что обращение его с женой Пушкина заключалось только в одних светских вежливостях, но таковое отрицательство не заслуживает уважения, ибо сам он, Геккерн, между прочим, сознается, что, посылая довольно часто к жене Пушкина книги и театральные билеты, прилагал при том свои записки, которые заключали в себе такие выражения, кои могли возбудить щекотливость Пушкина как мужа; сверх того по делу обнаружено, что еще в ноябре месяце прошлого 1836 года оскорбленный им Пушкин вызывал его, Геккерна, на дуэль и отменил вызов свой только по случаю женитьбы Геккерна на свояченице его, Пушкина, девице Гончаровой; а наконец, и помещенные в письме Пушкина к отцу подсудимого, министру барону Геккерну, дерзкие оскорбительные выражения не могли быть написаны без важных причин, которые отчасти поясняются самым содержанием письма и объяснениями Пушкина в присутствии секундантов. А потому генерал-аудиториат, соображаясь с воинским 139 артикулом и Свода законов тома 15 статьей 352, полагает его, Геккерна, за вызов на дуэль и убийство на оной камер-юнкера Пушкина, лишив чинов и приобретенного им российского дворянского достоинства, написать в рядовые с определением на службу по назначению Инспекторского департамента.

Подсудимый подполковник Данзас виновен в противозаконном согласии, по убеждению покойного Пушкина, быть при дуэли со стороны его секундантом и в непринятии всех зависящих мер к отвращению сей дуэли. Хотя он, Данзас, за поступки сии на основании Свода уголовных законов тома 15 статьи 354 как участник совершившегося на дуэли убийства подлежал бы лишению чинов, но генерал-аудиториат, усматривая из дела, что он вовлечен был в сие посредничество внезапно и, будучи с детства другом Пушкина, не имел сил отказать ему в принятии просимого участия; сверх того, принимая в уважение немаловременную и усердную его службу и отличную нравственность, засвидетельствованную начальством, равно бытность в походах и многократных сражениях, полученную при штурме крепости Браилова рану пулей в левое плечо навылет, с раздроблением кости и заслуженные им храбростью знаки отличия, достаточным полагает: вменив ему, Данзасу в наказание бытность под судом и арестом, выдержать сверх того под арестом в крепости, на гауптвахте, два месяца и после того обратить по-прежнему на службу. Преступный же поступок самого камер-юнкера Пушкина, подлежавшего равному с подсудимым Геккерном наказанию за написание дерзкого письма к министру нидерландского двора и за согласие принять предложенный ему противозаконный вызов на дуэль, по случаю его смерти предать забвению.

С сим заключением представить государю императору от генерал-аудиториата всеподданнейший доклад.

Генерал от инфантерии князь Шаховской

Генерал от артиллерии Игнатьев

Генерал-лейтенант Крыжановский

Генерал-лейтенант Полуехтов

Генерал-лейтенант Княжнин

Генерал-лейтенант Козен

Генерал-лейтенант Белоградский

Генерал-лейтенант Берхман

Генерал-аудитор Ноинский

Подписано 17-го марта 1837

Начальник отделения Шмаков

Государь император, изъявив высочайшую волю о суждении военным судом Кавалергардского ее величества полка поручика барона де Геккерна и камер-юнкера Пушкина за произведенную ими дуэль, равно и прикосновенных к сему делу, вместе с тем повелеть соизволил, что ежели между сими последними окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением только меры их прикосновенности.

Во исполнение сего, представляя вашему сиятельству[19] доклад генерал-аудиториата о поручике де Геккерне и бывшем секундантом у Пушкина инженер-подполковнике Данзасе, имею честь приложить к оному особую записку за подписанием генерал-аудиториата о мере прикосновенности к сему делу иностранных лиц: нидерландского министра барона де Геккерна и состоявшего при французском посольстве виконта д’Аршиака.

Генерал-аудитор Ноинский

17-го марта 1837-го

Записка о мере прикосновенности к дуэли, бывшей 27-го числа минувшего января, между камер-юнкером Пушкиным и поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном де Геккерном, иностранных лиц

Военный министр в отношении своем от 29-го минувшего января сообщил командующему Отдельным гвардейским корпусом высочайшее вашего императорского величества повеление о суждении военным судом как поручика Кавалергардского ее величества полка барона де Геккерна и камер-юнкера Пушкина (впоследствии умершего) за произведенную ими 27-го того января дуэль, так равно и всех прикосновенных к сему делу, с тем, что ежели между ими окажутся лица иностранные, то, не делая им допросов и не включая в сентенцию суда, представить об них особую записку с означением токмо меры их прикосновенности. Из произведенного над поручиком де Геккерном и инженер-подполковником Данзасом, который при означенной дуэли был со стороны Пушкина секундантом, Военно-судного дела обнаруживаются прикосновенными следующие иностранные лица:

1) министр нидерландского двора барон де Геккерн. По имеющемуся в деле письму убитого на дуэли камер-юнкера Пушкина видно, что министр барон Геккерн, будучи вхож в дом Пушкина, старался склонить жену его к любовным интригам со своим сыном поручиком Геккерном. Сверх сего из показания подсудимого инженер-подполковника Данзаса, основанного на словах Пушкина, видно, что он, барон Геккерн, поселял в публике дурное о Пушкине и жене его мнение на счет их поведения, а в собственном письме, писанном к Пушкину в ответ на вышепомянутое письмо сего последнего, он, барон Геккерн, сделал вызов Пушкину, для исполнения коего избрал сына своего, подсудимого поручика барона Геккерна;

и 2) состоящий при французском посольстве виконт д’Аршиак. По имеющимся в деле собственноручным его письмам и показаниям подсудимых поручика барона Геккерна и инженер-подполковника Данзаса находился со стороны Геккерна при произведенной им с камер-юнкером Пушкиным дуэли секундантом и настоятельно требовал со стороны Пушкина секунданта.

Генерал от инфантерии князь Шаховской

Генерал от артиллерии Игнатьев

Генерал-лейтенант Крыжановский

Генерал-лейтенант Полуехтов

Генерал-лейтенант Княжнин

Генерал-лейтенант Козен

Генерал-лейтенант Белоградский

Генерал-аудитор Ноинский

Начальник отделения Шмаков

17-го марта 1837-го

№ 118

Получ. 18-го марта 1837 г.

Весьма нужное

Военный министр, свидетельствуя свое почтение его превосходительству Адаму Ивановичу и препровождая высочайше конфирмованный доклад по делу о поручике Кавалергардского ее величества полка бароне де Геккерне, покорнейше просит поспешить отправлением пополнительных бумаг по сей высочайшей конфирмации; сообщив дежурному генералу к исполнению относительно высылки за границу рядового Геккерна и отобрание от него офицерских патентов.

Граф А. Чернышев

18-го марта 1837

Его превос. А.И. Ноинскому

М. В.

Департамент аудиториатский

Отделение 4

Стол 1

№ 932

18-го марта 1837-го

С изложением высочайшей конфирмации о поручике бароне де Геккерне и инженер-подполковнике Данзасе.

Весьма нужное

Господину командующему Отдельным гвардейским корпусом

Ваше высокопревосходительство при отношении от 11-го числа сего месяца (№ 307) изволили препроводить в Аудиториатский департамент Военно-судное дело, произведенное по высочайшему повелению лейб-гвардии при Конном полку над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном Егором де Геккерном и состоящим при с. – петербургской Инженерной команде по строительной морской части инженер-подполковником Данзасом, сужденными: первый за дуэль с камер-юнкером двора его императорского величества Александром Пушкиным, а последний за нахождение при оной секундантом.

Генерал-аудиториат по рассмотрении означенного дела нашел следующее:

Предшествовавшие упомянутой дуэли неудовольствия между камер-юнкером Пушкиным и поручиком бароном Егором Геккерном возникли с довольно давнего времени. Поводом к сему, как дело показывает, было легкомысленное поведение барона Егора Геккерна, который оскорблял жену Пушкина своими преследованиями, клонившимися к нарушению семейственного спокойствия и святости прав супружеских. В ноябре месяце прошлого 1836 года неудовольствия сии возросли до того, что Пушкин вызывал Геккерна на дуэль, однако ж после сам же уничтожил свой вызов, узнавши, как видно из письма его к чиновнику французского посольства виконту д’Аршиаку, что Геккерн решился жениться на свояченице его – фрейлине Гончаровой.

За всем тем и после женитьбы Геккерна на девице Гончаровой неудовольствия к нему Пушкина не только не погасли, но день ото дня усиливались еще более. Письмо Пушкина к отцу Егора Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну и объяснение его с секундантами перед дуэлью обнаруживают, что Егор Геккерн и после свадьбы не переставал при всяком случае изъявлять жене Пушкиной свою страсть и дерзким обращением с нею в обществах давать повод к усилению мнения, оскорблявшего честь как Пушкина, так и жены его; кроме того, присылаемы были к Пушкину безымянные, равно оскорбительные для чести их письма, в присылке коих Пушкин тоже подозревал Геккерна, чего, впрочем, последствию и суду не открыто.

Напоследок, 26-го января сего года, Пушкин по получении безымянных писем послал к отцу подсудимого Геккерна, министру нидерландского двора, письмо, наполненное поносительными и обидными выражениями. В письме сем Пушкин, упоминая о неприличном поведении подсудимого Геккерна в отношении жены его, Пушкина, писал, что жена его, удивленная низостью Геккерна, не могла удержаться от смеху и что досада, которую она имела на эту сильную и высокую страсть, погасла в самом холодном презрении и заслуженном отвращении. При чем, коснувшись и самого министра Геккерна, укорял его, что он родительски сводничал своему сыну и руководил его поведением и, внушая ему все те жалкие выходки и глупости, которые он позволял себе писать, сам, подобно старой развратнице, сторожил жену его, Пушкина, на всех углах, чтобы говорить ей о любви к ней незаконнорожденного своего сына и даже тогда, когда он оставался дома, больной венерической болезнью, говорил ей, что сын его умирает будто бы от любви к ней. В заключение Пушкин, изъявляя желание, чтобы Геккерны не имели никакого сношения с его семейством и прекратили предосудительные свои в отношении к нему поступки, назвал Егора Геккерна подлецом и негодяем.

Следствием сего письма был вызов на дуэль, предложенный Пушкину от Геккернов через находившегося при французском посольстве виконта д’Аршиака. По изъявленному Пушкиным на это согласию избраны секундантами: со стороны Егора Геккерна помянутый д’Аршиак, а со стороны Пушкина инженер-подполковник Данзас.

По предварительному условию дуэль назначена была на другой день, 27-го января в 4 часа пополудни, в роще по Выборгскому тракту, за Комендантской дачей. Между секундантами положено было стреляться соперникам на пистолетах в расстоянии 20 шагов, так, чтобы каждый имел право подойти к барьеру на 5 шагов и стрелять в соперника, не ожидая очереди. По прибытии на место секунданты, зарядив по паре пистолетов, отдали по одному из них противникам, которые по сделанному знаку тотчас начали сходиться. Первый выстрелил Геккерн и ранил Пушкина в правый бок. Пушкин упал на месте, но, несмотря на то, приподнявшись с земли и переменив пистолет, который засорился снегом, другим, в свою очередь, тоже произвел выстрел и ранил Геккерна в руку, но неопасно. На сем кончился поединок. Пушкин от полученной им раны умер. Подсудимые поручик Геккерн и подполковник Данзас, сознаваясь первый в произведении с Пушкиным дуэли, а последний в том, что находился при оной со стороны Пушкина секундантом, в оправдание свое приносят:

1) поручик Геккерн, что в ноябре месяце 1836 года он вызван был Пушкиным на дуэль без всякой другой причины, кроме той, что он, Геккерн, до женитьбы своей, довольно часто посылая к жене Пушкиной книги и театральные билеты, прилагал к ним короткие записки, в числе коих находились некоторые с такими выражениями, кои могли возбудить щекотливость Пушкина как мужа и дали повод упомянуть об них в письме к нидерландскому министру от 26-го января. После же сего вызова, который сам Пушкин, увидя ошибку свою, уничтожил, он, Геккерн, никаких сношений с ним и женой его, кроме обыкновенных вежливостей при встрече в обществах, не имел; безымянных писем не посылал и никаких слухов, до чести жены Пушкина касающихся, не распространял;

и 2) подполковник Данзас, что он о всем происходившем у Пушкина с Геккернами до 27-го января совершенно ничего не знал, а сего числа, встретясь с Пушкиным на дороге, был приглашен им съездить к виконту д’Аршиаку для бытности свидетелем при имевшемся быть у них разговоре, на что он, Данзас, не предугадывая никаких важных последствий, и согласился и уже в бытность у д’Аршиака после объяснения с ним Пушкина узнал, что у них дело шло о дуэли и что Пушкин поручает ему, Данзасу, как секунданту со своей стороны переговорить с д’Аршиаком, который в то же время обратился к нему, Данзасу с вопросом о согласии его на это. После такого неожиданного со стороны Пушкина предложения, сделанного при секунданте с противной стороны, он, Данзас, не мог уже оказаться от участия в том, тем более что Пушкин с детства был его товарищем и другом, притом он, Данзас, не терял еще тогда надежды примирить соперников, в чем, к сожалению, не успел.

В доказательство же того, что он, Данзас, до встречи 27-го числа с Пушкиным ни о чем не знал, ссылается на письмо Пушкина к д’Аршиаку, из которого ясно видно, что Пушкин утром того дня не имел еще секунданта, а, сверх того, после дуэли виконт д’Аршиак сказывал ему, Данзасу что Пушкин накануне этого несчастного дня, на бале у графини Разумовской, предлагал быть с его стороны секундантом находящемуся при английском посольстве г-ну Мегенсу но сей от того отказался.

Из письма Пушкина к д’Аршиаку и записок сего последнего к Пушкину действительно видно, что Пушкин 27-го числа поутру не имел еще со своей стороны секунданта и предоставлял противнику своему избрать для сего, кого он хочет, обещая заранее его принять. На что, однако ж, секундант противника не согласился. Обстоятельство же относительно приглашения Мегенса по делу не открыто, ибо ни Мегенс, ни д’Аршиак о том не спрошены, и последний, как видно, вскоре после дуэли отправился за границу. По сим обстоятельствам генерал-аудиториат нашел из подсудимых поручика барона Егора Геккерна виновным в противозаконном вызове камер-юнкера Александра Пушкина на дуэль и в нанесении ему на оной смертельной раны, к чему было поводом то, что Пушкин, раздраженный поступками Геккерена, клонившимися к нарушению семейственного его спокойствия и дерзким обращением с женой его, написал к отцу его, Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну, письмо, с оскорбительными для чести их обоих выражениями. Хотя же подсудимый поручик Геккерн в отношении дерзкого обращения с женою Пушкина и в намерении нарушить семейственное их спокойствие не сделал точного признания, отзываясь, что обращение его с женой Пушкина заключалось только в одних светских вежливостях, но таковое отрицательство не заслуживает уважения, ибо сам он, Геккерн, между прочим, сознается, что, посылая довольно часто к жене Пушкина книги и театральные билеты, прилагал при том свои записки, которые заключали в себе такие выражения, кои могли возбудить щекотливость Пушкина как мужа; сверх того по делу обнаружено, что еще в ноябре месяце прошлого 1836 года оскорбленный им Пушкин вызывал его, Геккерна, на дуэль и отменил вызов свой только по случаю женитьбы Геккерна на свояченице его, Пушкина, девице Гончаровой; а наконец и помещенные в письме Пушкина к отцу подсудимого, министру барону Геккерну дерзкие оскорбительные выражения не могли быть написаны без важных причин, которые отчасти поясняются самым содержанием письма и объяснениями Пушкина в присутствии секундантов. А потому генерал-аудитори-ат, соображаясь с воинским 139 артикулом и Свода законов тома ХУ статьей 352 полагал: его, Геккерна, за вызов на дуэль и убийство на оной камер-юнкера Пушкина, лишив чинов и приобретенного им российского дворянского достоинства, написать в рядовые с определением на службу по назначению Инспекторского департамента. Подсудимый же подполковник Данзас виновен в противозаконном согласии, по убеждению покойного Пушкина, быть при дуэли со стороны его секундантом и в непринятии всех зависящих мер к отвращению сей дуэли. Хотя он, Данзас, за поступки сии на основании Свода уголовных законов тома XV статьи 354 как участник совершившегося на дуэли убийства подлежал бы лишению чинов, но генерал-аудиториат, усматривая из дела, что он вовлечен был в сие посредничество внезапно и, будучи с детства другом Пушкина, не имел сил отказать ему в принятии просимого участия; сверх того, принимая в уважение немаловременную и усердную его службу и отличную нравственность, засвидетельствованную начальством, равно бытность в походах и многократных сражениях, полученную при штурме крепости Браилова рану пулей в левое плечо навылет, с раздроблением кости и заслуженные им храбростью знаки отличия, достаточным полагал: вменив ему, Данзасу, в наказание бытность под судом и арестом, выдержать сверх того под арестом в крепости, на гауптвахте, два месяца и после того обратить по-прежнему на службу. Преступный же поступок самого камер-юнкера Пушкина, подлежавшего равному с подсудимым Геккерном наказанию за написание дерзкого письма к министру нидерландского двора и за согласие принять предложенный ему противозаконный вызов на дуэль, по случаю его смерти предать забвению.

С сим заключением поднесен был государю императору от генерал-аудиториата всеподданнейший доклад, на котором в 18-й день сего марта последовала собственноручная его величества высочайшая конфирмация: «Быть по сему, но рядового Геккерна как нерусского подданного выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».

Сообщая вашему высокопревосходительству о таковой высочайшей конфирмации, для немедленного со стороны Вашей о исполнении оной распоряжения покорнейше прошу о действительном исполнении ее приказать кому следует уведомить Аудиториатский департамент; причем долгом считаю присовокупить, что относительно высылки за границу рядового Геккерна и отобрания от него офицерских патентов ныне же сообщено к исполнению дежурному генералу Главного штаба его императорского величества, а потому не угодно ли Вам приказать, чтоб Геккерн, по объявлении ему установленным порядком высочайшей конфирмации, немедленно отослан был к г-ну генерал-адъютанту Клейнмихелю.

Подписал: военный министр граф Чернышев

и скрепил: генерал-аудитор Ноинский

Верно: столоначальник Иванов

М. В.

Департамент аудиториатский

Отделение 4

Стол 1

№ 933-й

18-го марта 1837

С изложением высочайшей конфирмации о поручике бароне де Геккерне и инженер-подполковнике Данзасе

Нужное

Господину дежурному генералу Главного штаба его императорского величества Генерал-аудиториат по рассмотрении Военно-судного дела, произведенного по высочайшему повелению лейб-гвардии при Конном полку над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном Егором де Геккерном и состоящим при с. – петербургской Инженерной команде по строительной морской части инженер-подполковником Данзасом, сужденными: первый за дуэль с камер-юнкером двора его императорского величества Александром Пушкиным и последний за нахождение при оной секундантом, нашел из них поручика барона де Геккерна виновным в противозаконном вызове камер-юнкера Александра Пушкина на дуэль и в нанесении ему на оной смертельной раны, к чему было поводом то, что Пушкин, раздраженный поступками Геккерна, клонившимися к нарушению семейственного его спокойствия, и дерзким обращением с женой его написал к отцу его, Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну письмо с оскорбительными для чести их обоих выражениями. А потому генерал-аудиториат, соображаясь с воинским 139 артикулом и Свода законов тома XV статьей 352 полагал: его, Геккерна, за вызов на дуэль и убийство на оной камер-юнкера Пушкина, лишив чинов и приобретенного им российского дворянского достоинства, написать в рядовые с определением на службу по назначению Инспекторского департамента. Подсудимый же подполковник Данзас виновен в противозаконном согласии по убеждению покойного Пушкина быть при дуэли со стороны его секундантом и в непринятии всех зависящих мер к отвращению сей дуэли. Хотя он, Данзас, за поступки сии на основании Свода уголовных законов тома XV статьи 354 как участник совершившегося на дуэли убийства подлежал бы лишению чинов, но генерал-аудиториат, усматривая из дела, что он вовлечен был в сие посредничество внезапно и, будучи с детства другом Пушкина, не имел сил отказать ему в принятии просимого участия, сверх того, принимая в уважение немаловременную и усердную его службу и отличную нравственность, засвидетельствованную начальством, равно бытность в походах и многократных сражениях, полученную при штурме крепости Браилова рану пулей в левое плечо навылет с раздроблением кости, и заслуженные им храбростью знаки отличия, достаточным полагал: вменив ему, Данзасу в наказание бытность под судом и арестом, выдержать сверх того под арестом в крепости, на гауптвахте, два месяца и после того обратить по-прежнему на службу.

С сим заключением поднесен был государю императору от генерал-аудиториата всеподданнейший доклад, на котором в 18-й день сего марта последовала собственноручная его величества высочайшая конфирмация: «Быть по сему, но рядового Геккерна как нерусского подданного выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».

О приведении сей высочайшей конфирмации в надлежащее исполнение от г-на военного министра писано командующему Отдельным гвардейским корпусом господину генерал-адъютанту Бистрому с тем, чтоб Геккерн немедленно отослан был к вашему превосходительству, о чем Аудиториатский департамент, имея честь уведомить ваше превосходительство, покорнейше просит, согласно приказанию г-на военного министра, сделать с Вашей стороны немедленное распоряжение относительно высылки за границу рядового Геккерна и отобрания от него офицерских патентов.

Подписал генерал-аудитор Ноинский

Скрепил начальник отделения Шмаков

Верно: столоначальник Иванов

Министерство военное

Департамент аудиториатский

Отделение 4

Стол 1

Санкт– Петербург

19-го марта 1837

№ 952

С изложением высочайшей конфирмации о поручике бароне де Геккерне

В правительствующий Сенат военного министра

РАПОРТ

Генерал-аудиториат по рассмотрении Военно-судного дела, произведенного над поручиком Кавалергардского ее величества полка бароном Егором де Геккерном, нашел его виновным в противозаконном вызове камер-юнкера двора его императорского величества Александра Пушкина на дуэль и в нанесении ему на оной смертельной раны. К чему было поводом то, что Пушкин, раздраженный поступками Геккерна, клонившимися к нарушению семейственного его спокойствия, и дерзким обращением с женой его, написал к отцу его, Геккерна, министру нидерландского двора барону Геккерну письмо с оскорбительными для чести их обоих выражениями. А потому генерал-аудитори-ат, соображаясь с воинским 139 артикулом и Свода законов тома ХУ статьей 352 полагал: его, Геккерна, за вызов на дуэль и убийство на оной камер-юнкера Пушкина, лишив чинов и приобретенного им российского дворянского достоинства, написать в рядовые с определением на службу по назначению Инспекторского департамента. С сим заключением поднесен был государю императору от генерал-аудиториата всеподданнейший доклад, на котором в 18-й день сего марта последовала собственноручная его величества высочайшая конфирмация: «Быть по сему, но рядового Геккерна как нерусского подданного выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты».

Сделав распоряжение по воинской части о приведении сей высочайшей конфирмации в надлежащее исполнение, имею честь донести об оной правительствующему Сенату.

Подписал военный министр граф Чернышев

Скрепил генерал-аудитор Ноинский

Верно: столоначальник Иванов

Штаб Отдельного гвардейского корпуса

по дежурству

Отделение обер-аудитора

19-го марта 1837

№ 2171

В С.-Петербурге

К делу

В Аудиторский департамент Военного министерства

На основании предписания г-на военного министра от 18-го сего марта за № 932 имею честь уведомить Аудиториатский департамент, что высочайшая конфирмация, последовавшая того числа по Военно-судному делу о поручике Кавалергардского ее императорского величества полка бароне Геккерне и инженер-подполковнике Данзасе, приведена в действительное исполнение сего ж числа: подсудимые по объявлении им означенной конфирмации отправлены: первый к дежурному генералу Главного штаба его императорского величества для дальнейшего распоряжения о высылке его за границу, а последний к коменданту с. – петербургской крепости для выдержания его под арестом в крепости, на гауптвахте, два месяца, с тем, чтобы по миновании сего срока обращен он был по-прежнему на службу в свое ведомство.

Начальник штаба генерал-адъютант Веймарн Обер-аудитор Тихоцкий

Его императорское величество

В присутствии cвоем

в Санкт-Петербурге

марта 20-го дня 1837 года

соизволил отдать следующий

ПРИКАЗ

Производятся из воспитанников в корнеты по кавалерии с состоянием при Отдельном кавказском корпусе.

По кадетским корпусам, 2-го Кадетского корпуса: Умахан-Темиров.

По дворянскому полку:

Темерба-Дунаев, Кайсун-Росланбеков, Арсланчук-Батырь-Мурзин-Чермоилов, Саит-Мусакаев, князь Батыр-Гирей-Махтиев, Татархан-Башатханов, Абдул-Курумов, Кази-Амзаев и Джанбет-Кашпиев.

По кавалерии назначаются:

старший адъютант штаба Гвардейского резервного кавалерийского корпуса, лейб-гвардии Гусарского полка поручик Гечевич в должность дежурного штаб-офицера в оный же корпус с переводом в лейб-кирасирский его высочества наследника цесаревича полк ротмистром.

По армии:

числящийся по армии подполковник Орлов 2-й состоять при Отдельном кавказском корпусе с оставлением по армии.

По пехоте:

Навагинского пехотного полка полковник Полтинин 2-й командиром сего полка на место полковника Свеховского.

По артиллерии:

15-й Артиллерийской бригады капитан Прокофьев состоять по артиллерии.

По пехоте

определяются в службу:

уволенный из капитанов Гренадерского принца Фридериха Нидерландского полка майором Рейсиг в Селенгинский пехотный полк, прежним капитанским чином;

уволенный из подпоручиков Сибирского гренадерского полка поручиком Назимко в Грузинский гренадерский полк, прежним подпоручичьим чином.

По кавалерии

переводятся:

Кирасирского ее императорского высочества великой княгини Елены Павловны полка поручик Кнорринг в Кавалергардский ее величества полк корнетом; Уланских полков его императорского высочества великого князя Михаила Павловича ротмистр Седморацкий штабс-ротмистром; Курляндского поручик Железнов корнетом – оба лейб-гвардии в Уланский; и Сибирского поручик граф фон Стенбок лейб-гвардии в Конный полки.

По пехоте:

Гренадерского его величества короля Прусского полка подпоручик Муравьев лейб-гвардии в Измайловский полк прапорщиком; Навагинского пехотного полка полковник князь Шаховской 2-й в Кабардинский егерский полк.

По корпусу жандармов

увольняются в отпуск для излечения болезни на четыре месяца:

военный генерал-полицмейстер действующей армии генерал-майор Стороженко 1-й к Карлсбадским и Теплицким минеральным и Балтийским морским водам.

По артиллерии

к Кавказским минеральным водам:

командир Эриванского артиллерийского гарнизона, состоящий по артиллерии полковник Шарыгин; конно-артиллерийской легкой № 13 батареи поручик Рихтер.

По инженерному корпусу:

2-го Резервного саперного батальона капитан Ермолов.

По пехоте

продолжается срок отпуска:

старшему адъютанту 22-й Пехотной дивизии Копорского егерского полка штабс-капитану де Росси по 22-е декабря сего года.

По кавалерии

по сентенции Военного суда:

Кавалергардского ее величества полка поручик барон Геккерн за дуэль с камер-юнкером двора его императорского величества Пушкиным, который от нанесенной ему на сей дуэли раны умер, лишается чинов, приобретенного российского дворянского достоинства и разжаловывается в рядовые.

Подписал: военный министр

генерал-адъютант граф Чернышев

Генерал-аудитор Военного министерства вследствие объявленного ему его превосходительством Максимом Максимовичем приказания г-на военного министра имеет честь препроводить при сем к его превосходительству находившиеся в Военно-судном деле о бывшем поручике Кавалергардского ее величества полка бароне де Геккерне два письма на французском языке покойного камер-юнкера Александра Пушкина, писанные им: 1-е от 17-го ноября 1836-го года к находившемуся здесь при французском посольстве виконту д’Аршиаку; и 2-е от 26-го января сего года к министру нидерландского двора барону де Геккерну для передачи их г-ну министру иностранных дел.

Подписал генерал-аудитор Ноинский

Верно: столоначальник Иванов

№ 1514

30-го апреля 1837

Его пр-ву M.M. Брискорну

Итого номерованных семьдесят восемь листов.

Столоначальник Иванов

А всего в сем деле писаных двести тридцать четыре листа.

Начальник отделения Шмаков

Столоначальник Иванов

Примечания

1

Самым значительным и интересным исследованием места России в истории развития человечества является книга профессора МГУ Валентина Ивановича Фатюшенко. См.: Фатюшенко В. Русский мир в контексте мировых цивилизаций. М.: Гнозис, 2009.

2

Огромный фактический материал рассекреченных и введенных в научный оборот документов по репрессиям в СССР содержится в издании: История сталинского Гулага. Конец 1920-х – первая половина 1950-х годов: Собрание документов в 7-ми томах. М.: РОССПЭН, 2004–2005. Здесь впервые приводится официальная судебная статистика того времени. По данным подлинных источников только за 1937–1938 годы «большого террора» к высшей мере наказания было приговорено свыше 680 000 человек (см.: Там же. Т 1: Массовые репрессии в СССР. С. 609).

3

См.: Большая Российская энциклопедия. В 30 т. Т. 13. М., 2009. С. 381–382.

4

См.: Хотулев В.В. Петр Столыпин. Трагедия России. М.: Олимп; Смоленск: Русич, 1998. С. 247–249.

5

См.: Микулин И. Пособие для ведения дел чести в офицерской среде. В двух частях. СПб.: Типография Штаба войск гвардии и Петербургского военного округа, 1912. С. 134, 138, 203.

6

См.: Законодательство Петра I. М.: Юридическая литература, 1997. С. 393–396.

7

См.: Розенгейм М.П. Очерк истории военно-судных учреждений в России до кончины Петра Великого. СПб.: Типография М. Эттингера, 1878. С. 170.

8

Утверждение царем судебного приговора.

9

Публикуется по изданию: Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккерном. Подлинное военно-судное дело 1837 г. (СПб., 1900) с использованием современной пунктуации и орфографии, а также унификацией написания фамилий.

10

См.: Северная пчела. 1837. № 81; Аммосов А.А. Последние дни жизни и кончина А.С. Пушкина. Со слов его лицейского товарища и секунданта К.К. Данзаса. СПб., 1863; Сочинения Пушкина. Издание литературного фонда. Т VII. С. 416–417; Соллогуб В.А. Воспоминания. СПб., 1887; Кисляков. Дуэль и смерть А.С. Пушкина. Одесса, 1887; Смирнова О.А. Воспоминия о Жуковском и Пушкине // Русский архив. 1871. № 11; Никольский В.В. Идеалы Пушкина. СПб., 1899. С. 123–134; Новое время. 1887. № 3923; 1899. № 8335; Аснаш С.Н., Яхонтов А.А. Описание Пушкинского музея императорского Александровского лицея / под ред. И.А. Шляпкина. СПб., 1899; и проч.

11

Помета полковника Бреверна.

12

Александра Сергеевича.

13

Помета карандашом рукой начальника отделения Шмакова.

14

Надпись карандашом рукой генерал-аудитора Ноинского.

15

Помета карандашом рукой дежурного генерала генерал-адъютанта Клейнмихеля.

16

Помета карандашом статского советника Брискорна.

17

В означенном высочайшем повелении сказано, чтоб судить и Пушкина, но оный прежде, нежели было сделано о сем распоряжение, умер.

18

Впоследствии выехавшего за границу.

19

Военному министру графу А.И. Чернышеву.

Content

Дуэль Пушкина с Дантесом-Геккерном

Русские судебные процессы

Дуэль А.С. Пушкина с Ж. Дантесом-Геккерном

Библиография

Примечания