Ник Перумов

Гибель богов (Книга Хагена)

Моей жене

Часть первая

Глава I

Тревожные вести с Гнипахеллира, мой тан.

Лошади брели по самой кромке прибоя. Волны лениво лизали край отлогой каменистой осыпи; за ней круто уходили в поднебесье серые тела скал. Камень иссекли трещины, где уже успели укорениться карликовые сосны. Острые каменные клыки, излюбленное оружие Океана, тут и там торчали над водой, то покрываемые волнами, то вновь обнажавшиеся. Пахло гнилыми водорослями, в воздухе парили чайки.

Шестеро всадников в плотных серых плащах из грубой шерсти ехали парами вдоль берега. Четверо — с длинными мечами на левом боку, у пятого клинок был закреплен за спиной и рукоять торчала над правым плечом; шестой довольствовался здоровенной сучковатой дубиной. Головы путников покрывали одинаковые валяные шапки, подобные тем, что носят кузнецы, чтобы не подпалить волосы. По лицам никто бы не смог определить их звания и занятия; все, как один, были загорелыми мужами в расцвете сил; привычкой к оружию они напоминали королевских гвардейцев Видрира, покроем одежды и обращением между собой — свободных общинников с окраин Железного леса, конскими седлами и сбруей — табунщиков Рогхейма.

— Тревожные вести с Гнипахеллира, мой тан, — вполголоса произнес один из всадников, обращаясь к спутнику с притороченным за плечами мечом. Воин с клинком на спине только что присоединился к остальным; он коротко кивнул, давая заговорившему знак продолжать.

— Карлы Рёдульсфьёлля вновь жгут леса Ялини. Дым застлал северное небо, и птицы, обезумев, разбиваются о скалы во тьме. Гарь достигла жилища Гарма. Он пробудился.

Недобрые слова отзвучали. Тот, кого говоривший назвал таном, выслушал известие молча, только голова его едва заметно склонилась.

— Что слышно еще? — отрывисто бросил он.

— Нестроение в Химинвагаре, — сказал другой всадник. — Владетель Хьёрлейв пошел войной на Видрира.

— На Видрира? — Предводитель поднял бровь. — Вот уж не ждал такого от Хьёрлейва! Он, оказывается, отчаянный смельчак!

— Был слух, — понижая голос, продолжал человек, — неверный и смутный, его разносили Ночные Всадницы… Слух, что к Хьёрлейву прибыл тайный посол с острова Брандей!

— Остров Черных Магов — страх всей земли, — пробормотал тан. — Что они там унюхали, пожиратели падали, хотел бы я знать? Но продолжай! Была ли уже битва?

— Когда мы выезжали из Эрвасунда, Видрир лишь начинал собирать полки. Хьёрлейв перешел реку Хатор на северной границе Хранимого Королевства.

— Ясно, — уронил тан и замолчал, нахмурясь. Его спутники терпеливо ждали, пока он размышлял.

— Лодин! Канут! Исунг! Вон за той скалой вы повернете по тропе к бору Валле и дальше, трактом, — к мысу Ставнес. Туда гномы должны доставить оружие. Примите по счету — им уже заплачено вперед. «Драконы» подойдут к мысу через три дня, считая от этого. Грузите оружие и уходите на Хединсей. Фроди и Гудмунд! Вы проводите меня до Живых скал. Оттуда повернете к Рёдульсфьёллю. Ищите Хранителей Покрывала Ялини! Предупредите их о проснувшемся Гарме. Когда исполните это — идите на запад к заливу Унавагар. Там селение. Не жалея золота, купите ладью и выходите в море. Вам нужно достичь Хединсея, пока буря не разразилась. Ждите меня на острове до следующей луны. Если я не вернусь — забирайте Ильвинг… и — ищите себе и дружине новой земли. Слушайте моего Учителя… Помните, все вы поклялись Восемью Железными Гвоздями Врат Нифльхеля, что будете служить моему сыну!

— Мы помним, о тан, — глухо сказал один из всадников по имени Фроди, державший поперек седла могучую палицу. — Мы сдержим клятву или пойдем в Хель, презираемые всеми. Но, мой тан, мы никогда не задаем вопросов, однако сейчас дерзну спросить: зачем ты ищешь верной смерти у Живых скал? Оттуда не возвращаются.

— Выполняй приказ, Фроди, и вы все тоже! — жестко ответил тан, обрывая разговор. Он тронул поводья; заметно помрачневшие всадники двинулись следом.

На востоке едва-едва начинали появляться лишь самые первые признаки рассвета, повсюду — в оврагах, ложбинах и распадках — еще лежала ночь. Невысокая стройная фигурка бесшумно пробиралась между деревьями, спускаясь к чуть журчащему ручью. У самой воды она остановилась, нагнулась над руслом, опустив в поток две узкие ладони. Ноги в мягких кожаных полусапожках бесшумно ступали по прелой хвое. Губы безостановочно, едва слышно произносили слова, слова складывались во фразы, и с каждой новой строфой мерно падающих двустиший на дно глубокого, заросшего молодым лесом оврага словно вновь возвращалась Тьма. Очертания корней, стволов, сучьев дрожали и расплывались, будто подернувшись туманом; ручей журчал все глуше и глуше, точно погружаясь в сон; узкие ладони медленно двигались над глиняной чашей, полной до краев только что зачерпнутой воды.

Герои давнишних дней, сражавшиеся против ратей молодых богов в битве на Боргильдовом поле, знали, как поступить, увидь они девушку в овраге; Маги острова Брандей оказали бы ей покровительство.

Человек в сером, со скрытым мягкой маской лицом молча и неподвижно следил за происходящим. Его рука держала четырехлучевую стальную звездочку с острыми, как у меча, краями. Он не шептал заклятий, веря более своему оружию, чем Силам Дальним и Древним. Он не умел понять многого из того, что видел глазами, слышал ушами и постигал разумом, — и потому не боялся. Ему было интересно. Он медлил.

Вода в чаше подернулась ледком, раздалось змеиное шипение. Корни зашевелились, извиваясь, точно пытались вырваться прочь из земли; девушка мелкими-мелкими шажками двинулась вокруг сосуда. Руки раскинулись в стороны, слетела грубая, бесформенная шапка, рассыпались густые, коротко и неровно подрезанные темно-русые волосы. Каждое двустишье падало, как удар молота. Лед начал багроветь, словно по нему потекла человеческая кровь.

Человеку в сером пришлось сжать волю в кулак, чтобы не поддаться внезапно нахлынувшему страху. Ему казалось, что в глаза попала вода: окружающее вдруг расплылось и стало нерезким. Все шло, как и описывал Настоятель. А он говорил, что ждать конца обряда нельзя ни в коем случае.

С коротким и резким выдохом-вскриком девушка ударила кулаком правой руки в чашу. Лед треснул, вверх взметнулись багровые брызги. Тонкое тело изогнулось дугой от боли, голова запрокинулась, казалось, она теперь ничего не видит и не слышит.

Воин в сером коротко взмахнул рукой — и смертельная звездочка полетела прямо в открывшееся белое горло.

Но еще быстрее оказались нежные узкие ладони; зачерпнув из чаши огненную влагу, они плеснули ее навстречу летящему убийственному оружию. Металл вспыхнул, точно тонкая бумага, мгновенно рассыпавшись незримым пеплом.

Раздался жуткий хохот. Никакой человек, даже самый грубый или злобный, не смог бы так рассмеяться. Воин в сером окаменел, даже не взявшись за эфес короткого кривого меча у пояса. Из чаши прянул поток жидкого пламени, тут же охвативший человека с головы до пят. Он упал безмолвно — и огонь, повинуясь властному жесту тонкой белой кисти, тотчас исчез, скрывшись обратно в чашу.

Смеявшаяся наклонилась над поверженным. Руки с неженской силой вертели тяжелое тело, однако на нем не нашлось ни знаков, ни гербов, ни амулетов. Кривой меч, окинув кратким взглядом, отбросили в сторону — ничем не примечательный клинок, людское изделие. Однако, после того как не ответивший ни на что труп швырнули в сердцах оземь, меч вновь подобрали. Едва касаясь стали, нежные пальцы легко пробежали по клинку раз, другой, третий… Дрогнули губы; повинуясь Словам Силы, в чаше вскипел и забурлил жидкий огонь. Клинок погрузили в пламя, однако он не растаял и не расплавился, как любое иное человеческое оружие; его внезапно залила густая чернота — так на допросе молчит сильный духом, надменно отворачиваясь от палачей.

Но и этого оказалось достаточно. Глаза полыхнули несдерживаемой ненавистью; ногти впились в ладони. Теперь она знала. Голова вновь запрокинулась, на шее набухла синяя жила, из горла вырвался полный смертной угрозы вой — так волчица клянется отомстить за своих щенков. Движение руки — и чаша затянулась плотной коркой, похожей на запекшуюся человеческую кровь. Сосуд с огнем скрылся в заплечном мешке, и кусты с легким шорохом сомкнулись за ушедшей. Ночная Всадница взяла след. Он приведет прямо к оплоту врагов ее госпожи и наставницы.

Фроди и Гудмунд горячили коней, спеша на северо-восток, где за невысокой цепью старых, полустертых водой и ветром гор лежали области Рёдульсфьёлля, цветущего сада Ялини, Властительницы Зеленого Мира. Когда-то унылая и бесплодная земля превратилась в символ могущества богини, покрывшись за десятилетия ее упорного труда прекрасными, невиданными, растущими только здесь деревьями, кустами и травами. Обо всем этом и о борьбе Ялини с упрямыми карликами, твердолобо и угрюмо отстаивавшими свое право жить на исконно принадлежащих им землях по законам и обычаям предков, подробно рассказано в «Оживлении Рёдульсфьёлля».

За много миль до границы заповедных краев воины уже видели заткавшие все небо облака дыма. Низкие, подпитываемые тысячами и тысячами поднимавшихся ввысь серо-черных столбов, облака эти нависали недоброй завесой, стремящейся навсегда скрыть солнце от мира. Ветер рвал в клочья их края, однако снизу подпирали новые клубы, и бреши тотчас заполнялись. Фроди и Гудмунд переглянулись и пришпорили лошадей.

Им оставалось миновать последнюю лесистую долину — ворота в Рёдульсфьёлль, и они решили не останавливаться на ночлег. В этих диких краях, среди редких людских поселений, бродили существа древние, могучие и недолюбливавшие пришлых, а потому рисковать не стоило. В случае чего — днем добрые кони вынесут.

Дорога делала крутой поворот. Всадники послали лошадей по ее внешнему краю, чтобы невзначай не столкнуться с кем не надо нос к носу. Миновали ольшаник — и глазам их открылась странная компания, усевшаяся прямо на поваленное поперек дороги дерево.

Болтая ногами, обутыми в сапоги красной кожи, оживленно переговаривались между собой пятеро низеньких древесных гномов; на коленях у каждого лежал лук. Что-то бормоча себе под нос и вращая круглыми желтыми, как у совы, глазами, мохнатой грудой возвышался болотный тролль; устало уронив на колени длинные натруженные руки с плоскими мозолистыми ладонями, молча сидел кобольд; и у самого края замер, напряженный и прямой, эльф в дивных лазоревых доспехах, державший наперевес узкий и длинный клинок, играющий всеми цветами радуги. За его спиной виднелся альв[1]; его одежду покрывали десятки, даже сотни искусно нашитых стальных оперенных игл, рядом лежал заряженный одной из них самострел.

С подобным обществом еще ни разу не сталкивался ни один из воинов тана Хагена; должно было случиться нечто невероятное, чтобы все эти существа собрались вместе. Фроди и Гудмунд натянули поводья.

— Позвольте пройти нам, почтенные! — произнес Фроди на принятом в общении между людьми и нелюдьми языке, смешанном из словечек самых разных рас. Разумеется, он не питал никакого почтения к болотному кровопийце-троллю, да и к шкодливым древесным гномам тоже, не в пример их дальним горным сородичам, великим искусникам и мастерам.

— Вам туда прохода нету, — проворчал в ответ кобольд. — Свара там идет нешуточная. Магию в дело пустили. Мы тут для того и сидим — путников оберегать.

Ясно, что главенствовал здесь не кобольд; и Фроди, спешившись, с поклоном обратился к эльфу. Разумеется, он не знал и не мог знать тайных эльфийских наречий, да и самого Перворожденного видел лишь третий раз в жизни — они крайне редко появлялись в людских областях, а где жили сами — то знало лишь малое число Мудрых.

— Мы явились сюда не праздно, — говорил Фроди. — Нам нужно отыскать Хранителей Покрывала Ялини. (Вся компания встрепенулась и тотчас насторожилась.) У нас важные вести для них. Разреши же нам проехать!

Эльф поднял большие, затуманенные тяжелой думой глаза. Коротко взглянул на воина — как ножом пронзил — и снова отвел взгляд.

— Ты служишь тану Хагену, — не то спросил, не то оповестил остальных своих спутников эльф. — Хорошо… можете продолжать путь. Но в Рёдульсфьёлле война… рассчитывайте только на себя.

Он вдруг замолк на середине фразы: в лесу заполошно взволновались сороки, а спустя секунду из кустов упругим комком выкатился еще один гном.

— Идет! Идет! Идет! Прямо сюда! Идет! — завизжал он, едва переводя дыхание.

— Думаю, вам лучше сейчас же уехать. — Глаза эльфа холодно блеснули. Его разношерстный отряд уже успел рассыпаться и затаиться. Альв — судя по всему, из Преданных — медлил, держа наготове самострел и ожидающе смотря на эльфа.

— Если вы в опасности, долг наш — сражаться рядом с вами, — твердо ответил Гудмунд, обнажая меч.

— Глупец! — потеряв терпение, возвысил голос эльф. — Мы караулим вставшую на след Ночную Всадницу! Вы здесь — помеха, а не помощь! Уходите, и да хранит вас Ямерт!

Мелодичному, исполненному могучей силы голосу, повелительному взгляду синих, как море, глаз невозможно было не повиноваться. Что-то магическое содержали в себе слова Перворожденного; Фроди покорно кивнул и повел коня в обход поваленной лесины, хотя в жизни своей он не склонялся ни перед кем, кроме тана Хагена, которого сам добровольно признал сильнейшим.

Однако уехать они не успели. Словно соткавшись из воздушных слоев, на дороге беззвучно возникла окутанная зеленым плащом стройная фигурка; капюшон был откинут, и воины Хагена окаменели: какая же это Ночная Всадница — милая, кроткого вида, разрумянившаяся девушка, совсем молоденькая, с короткими темно-русыми прядями. Только вот откуда этот странный кривой меч у пояса?

Сверху бесшумно упала плотная сеть двойной вязки, однако, прежде чем она накрыла ту, кого эльф назвал Ночной Всадницей или, попросту говоря, ведьмой, та успела поднять над головой Чашу, тотчас исторгшую из себя поток огня. Веревки вспыхнули, в один миг обратясь в пепел.

И тут же чистый и мощный голос эльфа произнес заклинание. Фроди услышал в нем гул сокрушающих преграды горных потоков, рокот катящихся вниз лавин, рев беснующихся штормовых валов; заклинание рухнуло на Ночную Всадницу, как при землетрясении падает крыша дома на ничего не подозревающих обитателей.

Ни Фроди, ни Гудмунд не знали, почему Ночная Всадница так легко приняла этот неравный бой — ведь теперь, после Окружающего Заклятья, она уже не могла из него выйти, — вместо того чтобы спокойно обойти преграду лесом и продолжить путь, как поступили бы они, бывалые воины.

Капли жидкого огня, бестрепетно зачерпнутого узкой ладонью, полетели во все стороны, и там, где они падали, тотчас же взвивались рыжие языки пламени. Только теперь Фроди сообразил, что сейчас они видят нечто совершенно немыслимое — все Ночные Всадницы боялись Жгущего, изначально чистого божественного начала, а эта… Как, во имя милосердного Ямбрена, она овладела Огнем?

Гудмунду показалось, что те мгновения он думал именно так; на самом же деле изумление пришло много позже. Они с Фроди едва успели броситься ничком на землю, как вокруг них все заполыхало — счастье еще, что капли струящегося пламени не попали на одежду или доспехи.

Из-за дыма воины Хагена не увидели, что произошло дальше. Слышался многоголосый рев, вой и визг, хлопали тетивы; затем все неожиданно стихло.

Ошарашенный Фроди поднял голову. Как под сильным ливнем, огонь быстро угасал, словно повинуясь беззвучной команде; синеющие уголья злобно шипели. Весь отряд охотников тоже оказался здесь. Обугленной грудой лежал мертвый тролль — морда вниз, лапы раскинуты: подле него — гномы, обгоревшие, похожие на уродливые головешки. Кобольд сполз в канаву, словно прячась, и там испустил дух. А прямо перед еще дымящимся стволом дерева, которое перегораживало дорогу, лежали рядом эльф и альв — на вид целые и невредимые, словно спящие; однако и они были мертвы — или умирали; рука альва еще сжимала разряженный самострел.

Фроди склонился над эльфом. На теле Перворожденного он не увидел ни единой раны — и все же тот погибал. В растерянности, не зная, чем и как помочь, люди застыли над ним.

Эльф медленно поднял веки. Глаза по-прежнему смотрели пронзительно и строго, но с каждым мигом жизнь уходила из них; неосознанно Гудмунд приблизил ухо к едва заметно шевелившимся губам.

— Кто-нибудь… доберитесь до долины Бруневагар. Там — собрание. Предупредите… настоятеля…

Эльф едва слышно вздохнул и отошел.

Ночная Всадница исчезла.

Смертный грех для истинного воина оставить без погребения тело храбро сражавшегося — Фроди и Гудмунд задержались. Неузнаваемые, дочерна обгоревшие тела гномов забрала их плачущая родня — несколько десятков лесных обитателей; они же помогли дотащить тролля к его упокоищу — глубокой болотной яме среди гиблой трясины, где он обитал; кобольда приняли в себя скалы — крошечная пещерка, наглухо замурованная после этого. Эльфа же и альва воины Хагена положили на поспешно сколоченный плот и пустили его по тихой лесной речке. Таков был закон: где бы ни настигла Перворожденного гибель — упокой его в ладье или просто на плоту и доверь этот скорбный груз даже самому крошечному ручью — вода пронесет эту ношу через все извивы и коряги, доставит к морским побережьям, откуда, говорят, эльфы уходят невидимками на Закат, вслед за своими телами, чтобы там, в дивных незнаемых землях, родиться вновь.

— Где это — Бруневагар? — мрачно спросил у спутника Фроди.

— Семь или восемь дней пути отсюда на восток, — откликнулся Гудмунд. — Я слыхал о тех местах. «Собрание» — это скорее всего монастырь, который там стоит еще со времен Второго Вторжения Ракота.

— А, вспомнил! — хлопнул себя по лбу Фроди. — Но это… странный край.

— Странный, и чужаков там не любят; и все же их надо предупредить. Не люблю я этих Всадниц, что бы тан ни говорил.

— Да, он не велит их убивать — только защищаться, — кивнул Фроди. — Но у нас приказ. Забыл про Хранителей?

— Не забыл! Но сдается мне — эта пламенная чаша еще натворит бед… Вот что, друг, — разделимся! Я еду в монастырь. Не возражай! Перед таном я отвечу сам.

Фроди только крякнул: он знал, что отговаривать своего спутника бесполезно. Гудмунд повернул коня к Восходу.

Глава II

Я стоял, опершись на узорные серебряные перила, и молча смотрел вниз, где виднелись смутные очертания Мира, подернутые облачной дымкой. В этот миг там, подо мной, в пределах Смертных земель, вдали от ажурных парапетов Замка Всех Древних, что на самой вершине Столпа Титанов, в жалкой лачуге нищего рождался мой Ученик.

За спиной чуть слышно даже для моего уха перезванивались тонкие хрустальные колокольчики — Жребий брошен, человеческая судьба выпадала из предначертанного прочим Смертным круга. Мой Ученик! Я ждал долгие десять веков — пока остальные делили власть. Но Закон Жребия неумолим — Маг не может не иметь Учеников, орудий для познания им Мира и для своего влияния на Мир. Совет Поколения может лишь отлучить его — на время. Я получил наивысший срок. Думаю, Макран и Эстери охотно покончили бы со мной — не будь убийство Мага Магом невозможным по Заветам Древних, обходить которые пока не научился ни один из волшебников моего Поколения… Все, что смогли сделать эти двое, — побудить Совет осудить и отлучить меня. Однако срок изгнания истек, и я вернулся, став куда сильнее, чем они ожидали. Пройдя змеиными тропами и мышиными норами, воздушными путями стрекоз и незримыми трактами духов, побывав на Восходе и на Закате, говоря с альвами и карликами, гномами и эльфами, людьми и гоблинами, троллями и гарридами, хедами и кобольдами, вступив даже в запретные области Призраков, я вернулся обратно — со Знаниями. В источающих смертельную заразу болотах Юга бескостные серые существа открывали мне тайны своего происхождения; дальние потомки Лунного Зверя, лунные волки, долгими ночами в усеянных костями ущельях Бьерсвердена выдавали мне секреты своих преображений; черные, схожие с исполинскими червями создания в бездонных провалах Морайи, шипя, повествовали о путях в Хель, о Законах Черного Тракта. Я беседовал с мертвецами, лишенными покоя, с колдунами и шаманами Смертных, которым немало открыли в своих откровениях Древние. Мои собственные сородичи закрыли мне пути к Тайному — я поневоле отыскивал иные дороги. Я узнал многое. Я стал иным. Поняли ли это остальные?

В извивах неба родился ветер, пронесся над башнями Замка, играя прихотливыми флюгерами. Затихая, все еще переговаривались колокольцы. Плыли внизу облака…

Кто-то бесшумно появился у меня за спиной, и я тотчас напрягся, не торопясь оборачиваться. Проклятье, она, опять она! Что ей нужно на этот раз? Новая игра?..

— Поздравляю, Хедин, — услышал я ее голос, мягкий, обволакивающий и в то же время настолько открытый, что, казалось, им невозможно было лгать. Она радовалась за меня? Приложив столько усилий к тому, чтобы похоронить без остатка все мои прежние начинания?

— Если бы это сделал кто-то иной, не я, ты забыл бы обо всем в жажде отомстить, — негромко заметила она, не скрывая, что прочла мои мысли — забывшись, я думал не таясь, как человек. — Я надеялась, что мне ты мстить не станешь… или, по крайней мере, начнешь не сразу, а, остыв, поймешь, что никому из Совета — и мне в том числе — твое безрассудство не оставило иного выхода.

— Сигрлинн! — Признаюсь, я с трудом выговорил ее имя. Однако теперь она уже ничего не могла прочесть у меня в сознании. — Давай не будем о прошлом. Что сделано, то сделано, и никто не сможет изменить минувшее. Я не раскаялся, не забывай.

— Неужто ты думаешь, что я стала бы говорить с тобой, отрекись ты от самого себя? Ты таков, какой есть.

Волшебница Сигрлинн. Одна из самых могущественных среди нашего Поколения. Глубоко проникшая в тайны Высшей Магии; одна из четырнадцати, что составляют Совет Поколения… и — в прошлом мой главный противник, которая повергла во прах твердыню моих Учеников, взорвала так долго создававшуюся мной Ночную Империю; а на руинах моего детища она воздвигла свое любимое Хранимое Королевство.

А когда-то, на самой заре нашего Поколения, Сигрлинн была моей возлюбленной.

— Так что же дальше? — не выдержал я. — О чем пойдет у нас речь? Вспомним, как возводили Голубой Город и не знали, что такое раздор? Или, быть может, побеседуем о чем-нибудь не столько отдаленном? У меня есть что порассказать! Например, как выжить среди вечных льдов Хверьелунда, волею справедливого Совета оставшись без власти над Огнем! Послушай — глядишь, пригодится…

Она остановила меня жестом, но не гневным, не презрительным, а показавшимся мне исполненным сожаления.

— Зачем ты говоришь так, Хедин? — Она укоризненно склонила набок голову. — Скажи лучше, что будет с этим твоим Учеником? Ты ведь наверняка измыслил для него нечто необычайное!

По Закону Древних ни один Маг не смеет вмешиваться в дела между другим Магом и его Учениками; даже Совет не имел на это права.

Я не мог понять, зачем ей нужен этот разговор.

— Не молчи, — вдруг попросила она. — Ты закрылся, я не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но все твои ссылки на Кодекс Золотого Круга я могу привести и сама. Давай оставим все эти законы и уложения! Мне просто интересно; и ты ведь знаешь: я никогда не предавала тебя и не била в спину. Я послала тебе вызов по всем канонам Древних — за двадцать один день до войны. И до этого…

— До этого! Какое это теперь имеет значение! — Наверное, я не сдержал горечи и тотчас заметил в глазах Сигрлинн нечто вроде удовлетворения. Похоже, она забавлялась отыскиванием прорех в броне моего спокойствия.

И тут мое терпение лопнуло. Я пошел вперед с открытым забралом, как в былые годы.

— У меня будет Ученик, — медленно сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ученик, который оставит далеко позади всех прочих. Я дам ему то, чего не давал еще никому; он станет великим воином, знатоком боевых и магических искусств; я научу его чувствовать жажду познания и утолять ее; и он воздвигнет Царство, невиданное в истории Смертных!

Моя горячая тирада была прервана гримасой разочарования на лице Сигрлинн. Я осекся, как осекался и раньше, едва замечая малейшие признаки ее неудовольствия. Она покачала головой, отводя взгляд.

— И это все? — разочарованно протянула она. — Я не услышала ничего нового; я ждала большего, Хедин! Неужели у тебя в голове одна только война?

Я прекрасно знал, что Сигрлинн имеет в виду.

— А что еще, кроме войны, может служить достойным занятием мужчины? — поддразнил я ее, изо всех сил стараясь, чтобы каждое слово казалось прорвавшейся наконец на поверхность, давно вынашиваемой тайной мыслью. — Война есть вершина человеческого духа и судьбы! И я уж постараюсь, чтобы на сей раз ничто не помешало бы моему Ученику подняться к вершинам славы! А какая мне от этого будет польза — это, прости, пока секрет. Хоть ты и послала мне вызов, но, сама понимаешь…

— В чем твоя сила, — неожиданно спокойно произнесла она, — никогда не поймешь, говоришь ли ты серьезно или шутишь. Но неужели прошлое тебя ничему не научило? Ты создавал бойцов, могучих и сильных, они одерживали победы — но затем все кончалось ужасными разгромами и реками крови твоих последователей!

Здесь она ошиблась — взяла неверный тон. Я терпеть не могу слушать поучения.

— Предоставь решать это мне, — огрызнулся я. — Почему все женщины вообще — и волшебницы в частности — так любят совать свой нос в чужие дела? Я не я буду, если не подскажу моему Ученику держаться подальше от вашей сестры!

— Уж не потому ли ты собираешься сделать отданного тебе аскетом, что сам не больно-то снискал успеха у нашей, как ты выразился, сестры?

Удар ниже пояса.

— Я не вмешиваюсь в то, как и чему ты учишь своих воспитанников, — закипая, ответил я. На скулах против воли вспухли и затвердели желваки. — Так что и ты оставь меня в покое!

— Я-то оставлю, Хедин, — отчего-то грустно ответила она. — Другие вот не оставят…

— С другими я сам разберусь! — отрезал я.

— И уйдешь в изгнание, как в прошлый раз? Смотри, Мерлин может пойти и на большее…

…Разве когда-нибудь она допускала, чтобы последнее слово в споре оставалось не за ней?..

Сигрлинн исчезла — то ли растворилась в воздухе, как она любила делать, отправляясь на землю, то ли избрала иной, неведомый мне путь; я так и не понял, куда она делась, во всяком случае, на Совете ее уже не было.

Я постепенно успокаивался. Сигрлинн — кто она теперь? Бывший враг, который дает понять, что не против прекратить вражду? Старый друг, пытающийся не дать мне совершить роковую ошибку?.. Однако тут грянул Большой Замковый Колокол, и все посторонние мысли мигом вылетели у меня из головы.

Ожил колокол, отлитый в века столь давние, что даже Древним события тех времен казались одной лишь сказкой. Сколько же лет я не слышал этих гордых и властных созвучий, плывущих в беспредельности Срединного Неба! Я совсем забыл об их действии на таких, как я: голову сжали тиски тупой, давящей боли — Совет еще не до конца снял с меня вердикт виновности. Если бы я приблизился к Замку в дни изгнания, до истечения его срока, звуки Колокола просто свели бы меня с ума.

Кровавая муть, застлавшая мне глаза, отступала медленно, точно нехотя. Меня согнуло в три погибели, лицо заливал пот. Без телесной оболочки Магу не обойтись: но, Великий Дух, сколько же от нее порой неудобств!.. Впрочем, равно как и удовольствий.

— Хедин, Познавший Тьму! — раздался идущий отовсюду и ниоткуда холодный голос, впервые за тысячу лет поименовавший меня вместе с титулом. Великий Мерлин, Глава Совета Поколения. Точно так же, без всякого чувства, он произносил слова приговора в злые дни моего разгрома. С силой Мерлина я при всем желании не мог здесь бороться. Пока не мог.

Каменные плиты разошлись. Я увидел знакомый до мелочей, ни в чем не изменившийся Зал Совета: огромный стол черного дерева в середине; тканные золотом и серебром гобелены с гербами членов Совета на стенах; хрустальный Шар Жребия на мраморном постаменте в глубине; и тринадцать пар глаз, в упор смотревших на меня. Лишь тринадцать, потому что четырнадцатой, Сигрлинн, не было на Совете.

Я сжал зубы. Противостояние началось — а ведь я еще не перешагнул порога.

Ни один из них не верил мне. Они не могли изменить скрепленного Печатью Вечности решения — только поэтому я стоял здесь, а не висел, прикованный, в одной из Нижних Земель… Второй раз они не остановятся и перед этим, понял я. Пошлют Астрального Вестника к самому чертогу Предвечных Владык за разрешением — так они уже расправились с Ракотом.

Но пусть не я первым нарушу этот мир, хотя бы и худой! Повинуясь строгому этикету, я поклонился, коснувшись правой рукой сердца. Под ногами вспыхнула серебристая дорожка — от порога к самому Шару Жребия.

Я сделал несколько первых шагов. Отчего-то они оказались очень трудны, голова кружилась, в виски толчками билась кровь. Я всеми силами заставлял себя держаться прямо, и уже где-то глубоко внутри начинала закипать шалая, неистовая радость, постепенно пробиваясь в верхние слои сознания, — я словно выходил из затхлого болота миражей на твердые камни реального мира. Ученик! Для меня это слово гудело мириадами органных труб, полыхало всеми пламенами Вселенной и Светом Обетованного. Я вновь вернулся к жизни, я жил!

Тринадцать пар очень спокойных, бесстрастных глаз ловили каждое мое движение; я ощущал сильное давление чужих мысленных взглядов. Пришлось закрыться — хоть я и знал, что это лишь усилит подозрения. Вдобавок если за дело возьмется сам Мерлин… Конечно, я мог здесь оборониться и от него, но в этом случае секрет моей новой защиты стал бы известен и ему; нельзя недооценивать силы Великого Мага. И хотя я чувствовал его внимание, чувствовал его острый, проникавший все глубже и глубже в меня взор, я ограничился обычной нашей магической обороной, что против Мерлина — как замок на двери давно заброшенного дома от настоящих воров.

— Познавший Тьму, срок определенного тебе наказания истек, — не вставая, говорил Мерлин, глядя мне прямо в глаза, так что едва хватало сил не отводить взгляда. — Более лишать тебя права учить мы не можем. Я не слишком надеюсь на твое исправление и говорю об этом открыто, во всеуслышание. Должен предупредить тебя: если ты вновь вернешься к старому, то против тебя выступит уже не только одна Сигрлинн. Я пойду сам и не пожалею сил для посылки Астрального Вестника за разрешением на должную кару — если ты вновь взбунтуешься. Не советовал бы тебе следовать путем Ракота. А сейчас, — даже теперь Мерлин, в нарушение всех обычаев и традиций, не поднялся, чтобы вместе со мной достать Зерно Судьбы из Шара Жребия, а, напротив, демонстративно поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, — иди и возьми принадлежащее тебе по Закону Древних! Клянусь Лунным Зверем, если бы не этот Закон — ты не стоял бы здесь.

Мерлин никогда не унижался до обманов, засад и внезапных нападений из-за угла. Я не удивлялся его злым словам, хотя они тоже звучали сейчас дико: наказания, и достаточно суровые, бывали у нас и раньше; но по истечении их срока все — и Мерлин в числе первых — старались обращаться с оступившимся как можно сердечнее и теплее, ни словом, ни взглядом не напоминая о прошлом. Мне, как я уже сказал, дивиться не приходилось. Мерлин не зря носил титул Великого. Он знал то, до чего еще долго не сможет додуматься ни один из сидящих сейчас за Столом Совета, — что я не успокоюсь, пока не займу — как самое меньшее — его собственное место или пока не окажусь извергнут из пределов этого Мира.

Мне нужно осуществить слишком многое; задумано небывалое, и для этого мне — как первая ступенька — нелишне было бы место Главы Совета. И если бы Мерлин не произнес только что прозвучавших слов — мне было бы нелегко поднять на него оружие. Теперь наоборот. Война объявлена. Тринадцать, составляющих Совет, оповестили меня, что не допустят ни одного моего шага в сторону от общепринятого для Мага. Ну и отлично! Попробуйте остановить меня на сей раз!

Я храбрился, зная сам, что до поры до времени на все мои начинания хватит двух-трех членов Совета, правда, им придется изрядно повозиться; но если Мерлин сам покинет свой Авалон, мне несдобровать. Странное дело — все эти мысли вспыхнули в сознании тотчас, как будто я долго и упорно размышлял об этом, а ведь, ступив на плиты Воздушной Пристани Замка Всех Древних, я был убежден, что с Советом враждовать не придется, разве что с Макраном и Эстери. Но лгать себе — последнее дело, и тогда я подумал так:

«Ты всегда понимал, что, несмотря на возвращение из изгнания, тебя уже никогда не простят. Понимал, но не признавался себе в этом. Что ж, лучше поздно, чем никогда».

И тотчас же мне пришлось погасить все мысли об этом — потому что бесцеремонно пробирающийся к моему сознанию Мерлин уже почти одолел последние барьеры моей защиты. Но я недаром так долго странствовал среди Смертных. Люди, словно в возмещение за краткость их земного пути, порой наделяются странными талантами, один из них — искусство внутреннего молчания и молниеносной смены мыслей. Я прибег к нему, сохраняя свой заветный секрет новой защиты на черный день, и Великий Мерлин если что и прочитал в моем сознании — так лишь досаду на чересчур назойливое внимание.

Я остановился перед Шаром Жребия. Зерно Судьбы Ученика, назначенного мне Предвечными, багрово светилось. Оно уютно лежало в своем хрустальном гнезде, пульсируя в такт сердцу нерожденного, еще не вышедшего из материнской утробы. Я вгляделся в Зерно: никогда еще его цвет не был так схож с цветом крови. Это будет воин, великий воин, понял я. Хозяева Судьбы ничего не скрывали. Но, Всемогущие Древние, сколько же в нем от рождения жестокости! Это хорошо. Это значит, что он сразу воспримет мои уроки — поскольку они ответят его внутренней потребности. Трудно пожелать себе лучшего Ученика для задуманного мной Дела.

Колокольчики умолкли окончательно. Выбор сделан, осталось взять Зерно. Я медленно протянул к нему руку, сосредоточенно вспоминая, как все это происходило в последний раз. Но тогда мне помогал Мерлин, как и положено, а сейчас Глава Совета лишь холодно и отстраненно наблюдал.

И тут меня осенило. Я понял: они хотят, чтобы я погубил своего Ученика прямо при его рождении! И все пойдет по Закону — Маг, не сумевший взять Зерно, на достаточно долгий срок лишался права взять следующее. Конечно, это время показалось бы весьма незначительным по сравнению с моим изгнанием — что такое сто лет рядом с тысячью?

Что ж, я принял вызов. Ничего иного мне не оставалось. Медленно, очень медленно я коснулся Зерна — и у женщины-нищенки в полуразвалившейся хижине начались родовые схватки.

Всеми силами сознания я потянулся туда — и тотчас увидел жалкий, сколоченный из обрезков горбыля колченогий стол и выщербленную, потрескавшуюся утварь, постель — груду невообразимо грязного тряпья — и женщину, стонущую на этом тряпье. Рядом с ней никого не было.

Я не имел времени досадовать на Жребий или проклинать Мерлина; когда рождаются Ученики Магов, людские роды неизменно тяжелы и многократно опаснее обычных, зачастую матери погибают — а вместе с ними нередко и дети.

Всеми своими силами я постарался пригасить зловещее сверкание Зерна, разгоравшегося внутренним огнем, и мне это удалось, хотя чувство было такое, словно я голыми руками хватался за докрасна накаленный металл. Женщине на время полегчало.

Но этим я выиграл только несколько минут; задача по-прежнему оставалась нерешенной, и никаких путей к ее решению я тоже не видел. Оставалось только одно, запретное средство — запретное не только для меня, но и вообще для всех нас, даже для Мерлина. Оно пускалось в ход считаные разы, и обязательно нужна была помощь всего Совета, собравшегося в Замке Древних, чтобы от применения этого средства не встал бы на дыбы весь Мир.

Несмотря на все свои силы и знания, Маг не может прямо, непосредственно защитить кого-то от физической гибели отсюда, из Замка Древних; приходится прибегать к посредникам, появляющимся в нужном месте и в нужное время.

Я зажмурился. Очень четко, как с высоты птичьего полета, я видел хижину, окружающие ее поля, покосы и огороды, заборы, сараи, другие дома, дороги — и, собирая в кулак всю волю, прожигая ее в холодном огне Замкового Очага, я, подобно пылающему небесному болиду, низринулся на Мир, огнистым клинком вспарывая слои Реальности, заставляя бурлить и клокотать Реку Времени; и я властно сдвинул Пласты Бытия друг относительно друга, щедро черпая силы в запасенном Всеми Древними арсенале. Вокруг Замка забушевал огненный смерч, тугая волна ударила в кажущиеся несокрушимыми контрфорсы; я ежесекундно впитывал в себя новые и новые потоки небывалых видений, в поисках того, кто мог бы спасти моего Ученика.

И прежде чем выпущенные мной на волю призрачные Драконы Времени, живущие в его бескрайних волнах, впились в Мировую Твердь, я нашел наконец того, кого искал. И, рассекая и разрубая мешающее, я устремился прямо к нему…

У купца слегка закружилась голова, а когда спустя миг все прошло, мнительный торговец все же решил опаса ради передохнуть. Караван свернул с тракта; почти тотчас и приказчики, и сам купец увидели бедную покосившуюся избушку, откуда доносились чьи-то тяжкие стоны; стонала явно женщина.

— Посмотрел бы, что там, — велел купец подручному. Тот не без брезгливости просунул голову в дверную щель.

— Баба рожает, ваше степенство, — крикнул он, оборачиваясь. — Мучается, видать!..

— Ансельм, помогите ей, — распорядился негоциант, в сущности, вовсе не злой и не черствый человек. Один из его спутников, в плаще и шапочке врача, поспешно поклонился и скрылся в хижине.

Стены Замка сотрясал невиданный шторм. Незримые валы сошедших с ума Сил перекатывались через него, грозя вот-вот слизнуть совсем, выдернуть гвоздь, крепящий всю совокупность наших пластов Реальности. Весь Совет во главе с Мерлином вскочил на ноги, образовав широкое кольцо. Если они сейчас не утихомирят вызванное мной миротрясение, Замок Всех Древних распадется в пыль. Предотвратить это трудно, но не невозможно.

А я, не давая себе и мига передышки, осторожно тянул Зерно Судьбы вверх из его нежного хрустального вместилища. Бушующая в Реальности и Межреальности буря сейчас мало занимала меня. Огонек Зерна пульсировал между моими ладонями; осторожно, стараясь не качнуть и не дернуть, затаив дыхание, я тянул Зерно к себе. Мерлин что-то громко выкрикнул, стоя над пылающим Замковым Очагом; и даже будучи всецело поглощен добыванием Зерна, я не мог не поразиться той исполинской мощи, которую он вложил в это заклинание. Приведенные им в действие силы способны были справиться со средних размеров Темной Армией.

И одновременно со словами Мерлинова могущественного заклятья я наконец достал свою бесценную добычу. Зерно Судьбы лежало у меня на ладони.

А доктор Ансельм держал на руках сморщенный красный комок, тотчас же разразившийся злым криком.

После заклятия Мерлина буря стала утихать, дрожь пола и стен мало-помалу ослабла. Я ощутил согласованные, мощные удары соединенных сил Магов Совета; сдвинутые, перемешанные мной Пласты Мироздания постепенно возвращались на прежние места. Зерно Судьбы я спрятал в ладанку на груди и тотчас ощутил идущее от нее тепло. Больше дел в Замке у меня не оставалось, как я думал тогда сгоряча; я даже не зашел в свои здешние покои, раскланиваться с кем-либо также не имело смысла. Ни на кого не глядя, я пошел прочь. И до самого парапета я чувствовал спиной холодный взгляд Великого Мерлина.

Оставив немного денег и еды пришедшей в себя после тяжких родов женщине, добросердечный купец дал команду двигаться дальше. Доктор Ансельм, оседлав свою смирную лошадку, казался чем-то чрезвычайно взволнованным, едва ли не испуганным.

— Вы как будто не в себе, добрый мой Ансельм, — заметил купец, внезапно позабывший о своем желании где-либо передохнуть. — Что вас так удивило?

— Удивило, патрон? — оглянувшись и нагибаясь к уху купца, горячо зашептал доктор. — Скажите лучше — ужаснуло! Я принял немало родов — но я никогда не видел младенцев с глазами проживших долгую жизнь старцев!

— Ну уж прямо? — усомнился купец, отличавшийся большим здравомыслием.

— Я совершенно уверен, патрон, — закивал головой Ансельм. — Это были глаза недоброго старика, долго живущего и много повидавшего. А потом — мне показалось, что я схожу с ума, — эти жуткие глаза внезапно уменьшились, изменились, обессмыслились, став как у обычного новорожденного. Бр-р! Светлый Ямерт, убереги нас от лживых видений Мрака! — Ансельм сделал оберегающий жест. Купец повторил его, но без особой набожности. Заметно было, что рассказ молодого доктора не произвел на него особо сильного впечатления. Караван постепенно скрылся за поворотом.

Я проводил их взглядом, плотнее завертываясь в серый нищенский плащ. Что ж… место неплохое, чистое, рядом источник. Селение в полумиле, неподалеку лес, река. Теперь посмотрим, где можно будет устроиться. Пожалуй, вот здесь, за пригорком, чтобы не так тянуло от воды… Я развязал котомку и достал остро отточенный плотницкий топор. Через час у меня получился вполне сносный шатер-балаган, на первое время, пока не обзаведусь жилищем попристойнее. И вообще, с мыслью о дворцах, перинах и подушках придется на время расстаться. Я кое-как разложил свои нехитрые пожитки и отправился в хижину через дорогу.

— Можно войти? — Я осторожно постучал посохом о косяк. Вопрос мой задавался исключительно из вежливости: рассохшаяся и потрескавшаяся дверь все равно стояла приоткрытой.

— Кого там тьма несет? — ответил мне хриплый и слабый голос, лишь отдаленно напоминающий женский.

— Слышал я, ты родила сегодня, зашел узнать, не надо ли чего, — пояснил я, не ступая за порог. — Воды там или дров… Я твой новый сосед буду.

— Ну, дела, — зло усмехнулись в темноте лачуги. («И откуда у нее только силы берутся?» — удивился я.) — Всю жизнь только били да пинали, слова доброго никто не сказал, а сегодня один за одним жалеть начали. Ну, ладно, заходи, посмотрим, какой ты там, жалельщик.

Из темноты раздался резкий и злой крик ребенка.

Селение, возле которого стояли наши хижины, звалось Йоль; чтобы поселиться в нем, новоприбывшему требовалось уплатить пошлину; кто не мог — не имел права обосновываться ближе полумили от крайних домов. Со Свавой, матерью моего Ученика, мы поладили быстро. Насколько я понял, настоящей нищенкой она никогда не была, о прошлом говорила неохотно, а я не допытывался и не старался вызнать своими средствами — что мне в нем! Вскоре она уже не могла без меня обходиться: у нее — мальчишка исходил криком, даже поев, в моих же руках — замолкал мгновенно и мирно засыпал. Вдобавок я нашел общий язык с олдерменом Йоля, став пользовать за гроши людей и скотину. Потом предсказал погоду, посрамив деревенских знатоков, и к весне мы со Свавой уже могли бы жить в селении, но она отказывалась, не могла забыть оскорблений, а главное — такое положение входило в мои планы. Чем меньше свидетелей, тем лучше.

Надо признать: Свава оказалась никуда не годной матерью. Она настолько привыкла к моей помощи, что несколько месяцев спустя уже не то что просила — требовала деньги на хмельное. Я давал, чтобы иметь возможность возиться с Хагеном, названным так в честь погибшего у меня на глазах другого моего Ученика — Хагена из Тронье, приближенного королей Вормса, о чьей страшной кончине уже сложено немало песен. Вскоре мальчишка оказался всецело на моем попечении.

Прошел год, богатый и изобильный, за ним другой… Хаген рос, вскоре начал называть меня «дедом», донимать бесконечными «почему», а затем, в один поистине прекрасный для меня день, когда ему только-только стукнуло шесть, заявил, что хочет уметь драться.

Я смог мысленно утереть честный трудовой пот — и начал учить его.

Спустя полгода Хагена уже боялись все деревенские мальчишки до четырнадцати лет включительно.

Когда ему исполнилось восемь, он взял жизнь своего первого врага — матерого волка, оказавшись против него с одним-единственным детским ножом.

А еще через три года деревню сожгли за недоимки.

Пьяный стражник походя рубанул мечом Сваву, вцепившуюся в мешок с мукой, но и сам тотчас свалился, потому что Хаген рысью прыгнул ему на плечи с потолочной балки, без тени сомнения ударив воина пониже уха острым ножом. Я же все это время пролежал как бы без чувств, прикидываясь, что лишился сознания, сбитый с ног стражником, когда тот врывался в хижину. Я молча наблюдал за Хагеном.

И он не подвел меня. Его руки трясли мои плечи, он звал меня изо всех сил, но растерянность его длилась лишь секунды. Он схватил нужное снадобье из моего мешка — и я «пришел в себя».

— Ты живой? Тебя не сломали?

Он стоял передо мной со свежей кровью убитого им человека на руках и злыми слезами в глазах.

— Слегка сломали, Хаген. Но это ничего, я поправлюсь. А ты — молодец.

— Как бы мы им дали, если бы ты не упал!

— Ничего, Хаген. Еще дадим, отплатим за все и за твою мать тоже. Но для этого надо учиться.

— Я буду! Буду! А ты… ты научишь меня?

— Конечно, Хаген.

Глава III

Расставшись с Фроди и Гудмундом, Хаген поехал на юг. Если, пробираясь к Рёдульсфьёллю, его воины еще встречали людские поселения, то ему не попадалось не то что деревень, но и ни единого живого существа. Только изуродованные чахлые сосны лепились по каменистым склонам глубокого ущелья, которым шагал его конь. Вороной жеребец хоть и повиновался наезднику, но временами начинал испуганно храпеть и упираться, и тогда Хагену приходилось спешиваться, успокаивая скакуна. Несмотря на немилосердно палящее солнце, тан не расставался с доспехами. Уже не один час его настойчиво преследовал чей-то враждебный и нечеловеческий взгляд. Чувствуя его, Хаген тем не менее не оборачивался. Нелюдь нападает либо сразу, либо не нападает вообще. В окрестностях Живых скал не встречались ни гарриды, ни хеды. Лишь морматы, людоеды-одиночки, кошмарные порождения Ракота времен расцвета его могущества, полуспруты-полуптицы, временами забредали сюда — забыться черным сном в Пламенной Котловине. И обитало здесь еще одно существо, которое и искал Хаген. Конечно, насчет Гарма было бы лучше всего посоветоваться с Учителем, но тот отправился в одно из своих загадочных путешествий, и до его возвращения — а он никогда не опаздывал — оставалось еще два месяца.

С Псом, вскормленным в Хеле мясом мертвецов, необходимо управиться немедленно! Иначе… Волшебник говорил, что тогда Боги могут сойти с небес до Срока, а это означает крушение всех, с таким трудом осуществляемых замыслов! И пока вести не достигли Престолов Владык, он, Хаген из Йоля, тан Хединсея, должен в одиночку одолеть чудовище. Но кто же, однако, так упорно пялится ему в спину? Знают же, что к Живым скалам люди так просто не ходят — царящий в этом месте страх погонит назад любого, кроме лишь того, кто, как и сам Хаген, умеет Управлять и Подчинять. А нагло таращиться в спину владеющего этими умениями вот уже столько времени — зачем? Что за странная слежка — если это слежка? Или нашелся какой-то молодой и глупый любитель человечины?

Тан выразительно попробовал лишний раз, хорошо ли вынимается меч из ножен; знаменитая голубая сталь не могла не остеречь преследователя. Ее знали все, даже самые глупые гарриды и безмозглые хеды. Не говоря уж о Ночных Всадницах.

Однако упрямо упертый в спину чужой взгляд не исчез; Хагену оставалось лишь пожать плечами. Ладно, хочет смотреть — пусть пока смотрит. Взять крадущегося сзади нелюдя — можно, но тяжело, да и зачем? Вряд ли кто-то дерзнет связываться со Старым Хрофтом, к которому и лежал путь тана. О Хрофте знали все, но мало кто осмеливался появляться в его владениях. Болтали, что у него какие-то дела с Орлангуром и Демогоргоном; эту же пару все живое — исключая, конечно, Мудрых — боялось пуще смерти и позора: считалось, что они властвуют и над тем, и над другим. Потому-то Хрофт и имел дело со многими, со всеми, с кем хотел, а вот иметь дело с ним не отваживался почти никто. Хаген сильно подозревал — да и Учитель намекал, — что силы Живых скал подчиняются именно Хрофту. Долгими усилиями тот сумел создать себе небольшой уголок, в пределах которого оказался почти всевластен.

Ущелье превратилось в узкий каменный желоб, сырой и холодный. Под конскими копытами внезапно что-то заурчало, с кручи свалилось несколько камней. Последнее предупреждение безумцу, сумевшему добраться до самых Ворот. Нужно останавливаться, пока не появились Каменные Стражи. Интересно, как управится с ними тот, что за спиной?

Хаген достал из седельной сумки запасной плащ, замотал голову жеребцу. Снял с перевязи меч, отложил колчан с луком. Против Каменных Стражей оружие бессильно, даже такое, как у него. Только голые руки, больше ничего. Кроме воли, конечно.

Сверху скатилась здоровенная глыба, с треском и искрами врезалась в другой валун. Стражи неподалеку, а тот, следящий, по-прежнему здесь и, судя по всему, никуда не торопится. Личность эта уже начинала занимать Хагена ничуть не меньше предстоящего свидания с Хрофтом.

Скала справа от тана с громом и грохотом лопнула, точно перезревший плод. Ливень острых осколков осыпал все окрест, однако Хаген успел произнести в нужное мгновение заклятье Отражения, и их с конем не задело. А потом из развороченных каменных руин поднялось существо, один вид которого заставил бы упасть без чувств любого, даже безрассудно храброго человека. Огромная голова существа моталась из стороны в сторону на тонкой змеиной шее, мощное туловище поддерживали четыре колоннообразные ноги, оно мчалось, угрожающе вытянув вперед длинные когтистые лапы, перевитые толстыми жгутами мускулов. Точнее, это очень напоминало мускулы, ведь на самом деле все тело Каменного Стража состояло из мелких и средних валунов.

Хаген мгновенно напряг и распустил мышцы. Только Смертные, не прошедшие Посвящений, выходят на подобное с подобным. Меч отражают мечом, слово — словом (разумеется, до времени). Против каменного чудища они тоже наверняка бы схватились за булыжник. Мудрые учат по-иному. В Природе ель произрастает от ели, у волка появляются волчата, все живое рождает подобное себе. В Магии же нечто, как правило, дает начало своей противоположности. Скалу не расколешь подобранным голышом, но на это способна человеческая рука, лишенная стальной оболочки. И поэтому Хаген мог встретить Каменного Стража одними лишь кулаками, словно тот был его противником в молодецком честном бою.

Однако Каменный Страж не обратил на молодого тана никакого внимания. Он промчался мимо, рыча, как сотня голодных львов, преследующих добычу. Хаген оторопел. Такого он не видел, о таком он не слышал, такое не могло даже прийти ему в голову. Чудовищная Сущность, порождение Живых скал, Каменный Страж устремился не на него, тварь из плоти и крови, а на его неведомого преследователя.

«Ложись!» — прежде чем сознание Хагена восприняло этот пришедший извне яростный крик-приказ, тело уже выполнило его — и вовремя. Тот, кто преследовал тана, видимо, прекрасно знал, кто такие Каменные Стражи и на что они способны, если рассвирепеют, и потому использовал свой шанс, попытавшись достать человека. Сверкающий стальной Диск срезал прядь волос на затылке тана и с визгом вонзился в камень. Раздался омерзительный скрежет, метательное оружие дрожало в щели, окруженное мелкими облачками каменной крошки.

Хаген похолодел. Против него применили вещь настолько смертоносную и легендарную, что даже Учитель мог припомнить лишь два случая, когда людям удавалось спастись от нее. Диск Ямерта! Учитель рассказывал о великом Храме Солнца в столице Хранимого Королевства, где на высоких террасах, открытых лучам дневного Светила, в хрустальных кубках, как величайшие святыни, хранятся пять таких Дисков. Жрецы Ямерта повелевают могущественными силами, ими закляты и им подвластны многие и многие магические существа — но почему Храм Солнца вдруг решил уничтожить его, Хагена?

А тем временем Каменный Страж добежал наконец до тех кустов, где таился метнувший в тана Диск посланец Света. Хаген услышал утробный рев чудовища, а затем — полный ненависти и гнева боевой крик-выдох, с каким воины наносят врагу последний удар; и крик этот был женским. В ответ Страж оглушительно взрыкнул — и там началась схватка. Однако следить за ней Хаген не мог — он смотрел на Диск, и только на него.

Скрыться от этого оружия невозможно: брошенное, оно непременно найдет цель само. В тех редчайших случаях, когда жертве удастся увернуться в первый момент, застряв в камне, земле, дереве, утонув в реке, Диск Ямерта сам выберется на волю и вновь обрушится на того, кого бросивший избрал мишенью. Диску нипочем любые доспехи, он режет железо, как тонкий холст. И лишь отведав в крови жертвы, он успокоится и вернется в руку пославшего.

Содрогаясь и издавая легкое гудение, Диск Ямерта мало-помалу вытаскивал сам себя из глубокой щели в камне. Второй раз Хагену уклониться не удастся. Сейчас, сейчас… осталось уже совсем немного…

Хаген с маху полоснул себя ножом по левому запястью. Теплые тяжелые струйки алой крови побежали в подставленную ковшом ладонь. Быстро, быстро… но и Диску осталось преодолеть последний дюйм. Не дожидаясь, пока горсть наполнится, Хаген поспешно нагнулся к чудо-оружию, аккуратно выплеснув на него всю набежавшую кровь.

В тот же миг смертоносный сверкающий кругляш вырвался наконец из камня — и замер, сбитый с толку кровью того, кого послан был уничтожить.

Хаген поспешил плеснуть еще.

Диск с легким звоном покатился по камням обратно к кустам, откуда был брошен.

Поверил.

Задыхаясь, Хаген упал спиной на камни, в запале даже не ощутив боли.

Обманул.

Однако недаром он был Учеником Мага. В следующее мгновение его правая рука уже затянула холстиной рассеченное запястье; а затем он прыжками ринулся вслед Диску, на бегу выхватывая меч. Времени оставалось очень мало — мгновения, пока Диск не вернулся в руки бросившего. Хаген бежал, как учили, — лишь не по-людски зоркий глаз смог бы разглядеть его тень, стремительно мелькавшую в просветах между валунами. Бежать так очень тяжело, кроме Слов Силы, нужно также знать, как сделать, чтобы они подействовали.

А тем временем между Каменным Стражем и неведомым преследователем Хагена продолжался жестокий бой. Что-то тонко свистело, рассекая воздух, но не сталь, а, скорее, короткий хлыст; свист то и дело перекрывался яростным ревом Стража.

Что же это за противник, кому оказалось по силам противостоять почти непобедимому врагу? Сам тан, готовясь к столкновению, не рассчитывал на победу, Каменный Страж должен был увидеть в нем своего… Детище Живых Скал никогда не атаковало бы его с такой ненавистью, и, если следивший за Хагеном настолько силен, как с ним управиться?..

Неожиданно Каменный Страж дико взвыл в смертной муке, взвыл и умолк, лишенный жизни, с грохотом валясь на землю; и, едва затих шум падения, ухо Хагена уловило короткий предсмертный стон, негромкий и жалобный, полный какой-то недоуменной, почти детской обиды.

Голова Каменного Стража рассыпалась мелкими каменьями; а чуть выше, среди изломанных, втоптанных в землю кустов, тан увидел тонкое девичье тело, — остекленевшие глаза уставились вверх, серый плащ Ночной Всадницы запятнан кровью, правая рука неестественно выгнута…

Окажись здесь Фроди и Гудмунд, они сочли бы убитую родной сестрой повстречавшейся им колдуньи, что расправилась с устроенной на ее пути засадой, и оказались бы близки к истине.

Хаген пристально осмотрел мертвую. На первый взгляд в ней не было ничего общего с обычными Ночными Всадницами, кроме одного лишь неизменного вертикального зрачка, как у хищных птиц. Уроки не прошли даром. Хаген смотрел на погибшую лишь как на некий предмет, который нужно исследовать, не более. Не колеблясь, он обшарил тело.

Диск Ямерта смирно лежал рядом с трупом, но Хаген даже не протянул к нему руки. Учитель-то сумел бы взять его, а он, Хаген, знает пока недостаточно. Сейчас оружию придет приказ вернуться в Храм — и сверкающий круг отправится в дальний путь; горе тому, кто осмелится схватить его!

Никакого иного оружия при Ночной Всаднице не оказалось. Хаген нашел только один замысловатый ключ от замка гномьей работы и спрятал вещицу в карман, надеясь разобраться позднее. Гораздо больше занимала его еще не угасшая тень сознания юной колдуньи. Слишком много необычного для Ночной Всадницы виделось Хагену, опустившему веки и простершему руки над головой погибшей. Однотонная у людей и однозначно серая у простых ведьм, здесь тень сознания оказалась многокрасочной, серое и черное чередовалось с голубым и зеленым, а на самом краю едва заметно светилась, угасая, тонкая золотая ниточка. Учитель говорил о такой… это же знак связи с магическими силами!

Что бы сказал Хаген, узнай он, что в тени его собственного сознания тоже есть точно такая же золотая нить — как и у всех остальных Смертных, которые стали Учениками Магов?

Тан торопился, понукая жеребца, неуверенно ступавшего по острым камням. До жилища Старого Хрофта оставалось еще несколько лиг, а ночь близилась; и с ней близилось время, когда все силы Живых скал обратятся против него одного — иссушат, сожгут мозг, и он рухнет с пустыми, вытекшими глазницами… Каменный Страж погиб, Хаген не добыл от него заклятье Прохода и остался для Живых скал лишь ненавистной ходячей тварью с теплой кровью. Зайдет Солнце, поднимется бледная губительница Луна, и скалы обретут свою истинную силу. Тогда ему несдобровать, если он не успеет добраться до Хрофта.

«Вот еще одна задача, — думал Хаген. — Кто-то очень могущественный всерьез решил покончить со мной. Кто и зачем?» Тан попробовал было сосчитать тех людей, кто может желать его смерти и пока еще не отправленных в Хель, но тотчас сбился. Кто же из них стоит достаточно высоко, чтобы убедить самих жрецов Ямерта выступить против Хагена? А может, мелькнула тревожная мысль, это кто-то из недругов Учителя?

Однако не имело смысла попусту ломать голову, и Хаген бросил бесплодное гадание. Учитель говорит — сосредоточиться на выполнимом. Сейчас выполнимое — оказаться под крышей Хрофтова обиталища, об этом и подумаем.

Тан успел. На серых телах гор еще не угас пламень вечерней зари, а взору его уже открылась круглая котловина; напротив выхода из ущелья, которым ехал Хаген, к ее склону прислонилось жилище Старого Хрофта, сложенное из невообразимо древних бревен, каждое толщиной не меньше чем в три обхвата; две длинные стены, отведенные от склона горы, замыкал довольно узкий фасад с единственным окном и дверью, низкой и широкой. Чуть в стороне стоял сарай с коновязью.

Хаген накинул повод своего жеребца на крюк, задал ему овса и громко постучал рукоятью меча в окованные бронзой двери.

— Входи, кто ни есть! — пробасил в ответ очень низкий голос, почти рык. — Входи, не заперто!

Хаген толкнул дверь и вошел, низко поклонившись притолоке.

В просторных сенях стоял полумрак, вкусно пахли пучки густо развешанных по стенам трав. (И откуда только Хрофт их берет? Пустыня же вокруг!..) Вторую дверь навстречу гостю отворил уже сам хозяин.

Старый Хрофт был и высок ростом, и широк в плечах, а годы так и не смогли согнуть его спину. Он имел истинно царственную осанку; рассеченное глубокими морщинами лицо с орлиным носом, широким и плавным изгибом-разлетом бровей было лицом воина, много повидавшего, претерпевшего все, но так никем и никогда не покоренного. Его можно было бы принять за очень знатного ярла или короля Южных берегов. Глаза его горели таким огнем, что выдержать этот взгляд могли лишь очень немногие. Маг Хедин, например.

Хрофт носил простую одежду из серого холста, зато на его широком узорчатом поясе висел короткий и широкий меч в прозрачных ножнах, словно сделанных из хрусталя. Клинок казался выкованным из чистого золота; от меча исходило сияние — чуть приглушенного густого цвета осенних кленовых листьев.

— А, Хаген! — расхохотался хозяин, хлопая гостя по плечу. — Давненько не заглядывал, совсем забыл старика! Ну, заходи, заходи, мне двери запереть надо, а то вечер близко. — Он вновь хохотнул, и Хаген улыбнулся шутке — кто ж не знал, что к этому жилищу ни Смертные, ни Бессмертные, ни Рожденные, ни Сотворенные не осмеливаются приближаться с недобрым.

— Заходи, у меня эль как раз поспел, — продолжал говорить Хрофт, ведя гостя по длинной горнице с двумя очагами — одним возле самых дверей и вторым в глубине, около широченной постели, крытой мехами. — Садись, бери кружку да рассказывай, с чем пожаловал. Как почтенный Хедин?

После первых же слов молодого тана Хрофт разом отбросил все шутовство. Он впился в собеседника огненным взглядом, точно намеревался прожечь в нем пару дыр; узловатые, очень сильные пальцы вцепились в стол.

— Давненько я не слыхал ничего хуже… — проворчал Хрофт, когда Хаген замолчал, поднеся к губам здоровенную кружку с пенным темным элем. — И дело даже не в Гарме; с ним-то управиться можно, что он — пес, да и только, хоть и большой. А вот твоя преследовательница тревожит меня гораздо сильнее. С Хедином надо бы поговорить… — закончил он уже тише, потирая лоб и погружаясь в раздумье. Брови его сошлись к переносице.

Несколько минут Хрофт размышлял, затем решительно хлопнул ладонью по столешнице.

— Ладно! Что мы тут с тобой надумаем… все, глядишь, так и так по-иному повернется. Поэтому сейчас спи, утром я тебе скажу, что с Гармом делать. Всадницей этой я сам займусь… после того, как потолкую с твоим Учителем. Спи! И что бы ты этой ночью ни увидел и ни услышал — не удивляйся, не пугайся и не шевелись! Пока это еще не твое дело — хотя ты быстро растешь.

Хаген знал, что здесь надо повиноваться без разговоров. И он повиновался, он умел это, ибо без умения подчиняться не будет и умения повелевать — так говорил Учитель.

— Твои слова звучат так, будто Гарм — это вовсе не угроза?

— Ты не совсем понял меня, — покачал головой Хрофт. — В одиночку — нет, не угроза. Его час далек, только в назначенный день битвы при Рагнаради обретет он власть пожирать и разрывать на куски Богов. Но ты прав, его пробуждение может вызвать появление здесь непрошеных гостей… — Хрофт скрипнул зубами, зло прищуриваясь. Ясно было, что у него дальние счеты с теми, кто может для усмирения Пса явиться сюда с Высоких Престолов. — Конечно, вырвись Гарм сейчас на волю, он причинит немало зла Смертным, а Боги любят их, и им придется вступиться. А если здесь появятся вестники Ямерта… лучше бы нам избежать этого. Так что спи! Утро вечера хоть и не мудренее, но на свежую голову легче думается.

— А как же с Каменным Стражем?

— Что да как… — недовольно проворчал Хрофт. — Сотворю нового, посильнее.

— Чем его убили?

— Чья-то воля превзошла мою, — нехотя процедил Хрофт сквозь зубы. — У этой Ночной Всадницы невесть откуда взялось в руках Белое Лезвие! И получить его она могла только от кого-то из Магов… Ладно! — Он поднялся, прерывая разговор. — Мне недосуг тут с тобой забалтываться. — Хозяин набросил на плечи толстый черный плащ с громадным, свисающим до поясницы капюшоном, перепоясался мечом, в правую руку взял увесистый посох. — Сиди здесь! — распорядился он. — Хлеб на столе, эль в жбане, окорок на балке. Долго не тяни; ни к чему тебе видеть, чем я тут заниматься стану.

— Как будет угодно хозяину, — наклонил голову Хаген.

Не имело смысла лукавить с владыкою Живых скал, пытаться подсмотреть или подслушать. С теми, кто сильнее тебя, слово блюди свято. Хрофт появился только под утро, усталый и мрачный. Стены его жилища сотрясались всю ночь, по потолку гуляли бледные отсветы, во мраке за стенами перекликались холодные голоса — но понять, какие силы сошлись на зов Хрофта, Хаген так и не смог.

Хозяин жадно опростал полуведерную кружку пива, крякнул, закусил и повернулся к Хагену. Глаза Хрофта горели мрачным огнем, недобрым и решительным.

— Поел? Тогда слушай внимательно и запоминай правильно. Про преследовавшую тебя ведьму пока забудь — сперва встретишься с Хедином. Забыть забудь, но иди очень осторожно. На ночь устраиваешься — не ленись, окружай себя зачарованной Чертой. Путь тебе — на самый Ут-нордри, к Полю Гнипахеллир. — Хрофт остро взглянул в лицо Хагену — не дрогнул ли тот? Тан оставался совершенно спокоен. — Оттуда — ты должен знать — берет свое начало Черный тракт. Путь в Ближний Нифльхель. Там, под землей, логово Гарма. Слуги Нижнего Мира постоянно таскают Псу на прокорм достающиеся им тела мертвецов — трусов, предателей, клятвопреступников, кого не принимает Небо. И, не просыпаясь, Пес пожирает все это. Оказавшись там, ты должен будешь добавить макового отвара в пищу Гарма. — Хрофт протянул Хагену небольшую флягу. — Не смотри, что его мало, — человека убьет одна капля этого зелья, а Псу едва-едва хватит, чтобы снова задремать. Хедин велел поторапливаться — есть другие неотложные дела, а это он считает для тебя несложным. Ты сумеешь, говорил он, сладить с первой заставой Стерегущих Темный путь; это проще, ведь нападать будешь ты. Нужно проскользнуть к Ут-нордри незамеченным и как можно скорее. Поэтому я дам тебе проводника. В трех днях пути отсюда, посредине между Восходом и Полуночью, в Бастеровой дебри живет Бран Сухая Рука. Он доведет тебя до самого Гнипахеллира. Обычным порядком — это месяц или полтора пути, но Бран знает вход в Лесной Коридор.

— Лесной Коридор? — встрепенулся Хаген. Учитель упоминал об этом. Лес — это ведь не просто беспорядочно торчащие из земли сосны да ёлки. Это огромное, но вместе с тем единое существо, с невообразимо сложными и труднопостижимыми языком и сознанием, обладающее огромными силами. Одно из чудес его — Лесной Коридор. Человек ли, гном, или эльф, короче, тот, кого Лес признал своим, может, попросив о помощи, особыми заклинаниями открыть себе дорогу по тайным тропам, да таким, что за день пути покроет расстояние, которое по самым лучшим дорогам отнимет месяц. Таков Лесной Коридор, Путь Насквозь.

— Да-да, именно он, — кивнул Хрофт. — Там свои опасности — те же морматы, например, или пущевые хеды. Зато быстро, и Ночные Всадницы за тобой не уследят. Брану, чтоб он знал, от кого ты и зачем, передай вот это. — Хозяин Живых скал протянул Хагену небольшой клочок пергамента с несколькими замысловатыми рунами. Значение каждой из них в отдельности Хаген понимал, но все вместе они складывались в совершенную, на его взгляд, бессмыслицу. К записке Хрофт присовокупил складной нож причудливой формы, работы явно подгорных мастеров. — Скажешь, это от меня, в подарок. Бран, он хорошие ножи любит. И ты сам знай: хочешь сделать Сухой Руке приятное — подари кинжал.

— А кто он такой, этот Бран? — полюбопытствовал Хаген.

— Человек, — ответил Хрофт. — Такой же, как и ты, Смертный, но владеющий кое-каким Знанием, хотя его, в отличие от тебя, никто никогда не учил, кроме Леса да Говорящей Земли.

— Он владеет искусством слушать Говорящую Землю? — поднял брови тан.

— Нет. Он не извлекает из нее никаких магических секретов, что не преминул бы сделать ты, Ученик Хедина. Для этого нужно особое умение, ты прав. Он же слушает ее так же, как обычный человек внимает музыке ветра и моря или чуть шумящего ночного бора… И если Бран что-то и умеет — то неосознанно. Скорее всего он просто уснул как-то раз на клочке Говорящей Земли; обычному путнику это могло бы стоить рассудка, но Сухая Рука-то всю жизнь в Лесу! Тот, верно, и помог ему в первый раз. Одним словом, присмотрись к нему; будь с ним честен — и он, глядишь, тебе в чем-нибудь поможет.

— Но я бы хотел знать… — начал Хаген.

— Как я мог говорить с Хедином, что он мне сказал, где он и когда вы с ним увидитесь? — опередил его Хрофт. — Отвечу. Говорил при помощи Эритового Обруча, который он сам дал мне давным-давно; это своего рода ключ в Астрал, ты знаешь. Человеку, увы, им не воспользоваться, точнее — Хедин пока не нашел способа. Что он мне сказал — то вещи пока тебе во многом недоступные. Недоступные оттого, что узнай ты о них — и твоя уязвимость возрастет многократно. Вот сейчас, когда некоему Магу пришло на ум покончить с тобой, он… или она… вынуждены послать кого-то по твоему следу, прибегать к услугам столь грубых по их понятиям вещей, как сталь или яд. А если ты узнаешь нечто, обсуждавшееся сегодня нами с Хедином, то твоим врагам будет достаточно совершить некие действия — и ты умрешь от непонятной болезни и никак не сможешь защитить себя. Ты избегнул Диска Ямерта — но то, что могут бросить против тебя Маги, во сто крат смертоноснее… Теперь о том, когда ты увидишь Хедина, — как только справишься с Псом. Встретитесь вы здесь, у меня. Сухая Рука проведет. Твой Учитель вынужден прервать свое странствие. Дела наши неважны.

— А что происходит в Хранимом Королевстве?

— Видрир повел первые полки городских ополчений Приморья и свои дружины наперерез Хьёрлейву. Они встретятся дня через четыре. Видрир скорее всего одержит верх, но это обойдется ему недешево.

Простившись с Хрофтом, Хаген двинулся дальше. Срок, который он назначил своим людям — до следующей луны, — заставлял его торопиться. Он жалел коня, но не себя. Помня слова хозяина Живых скал, ехал осторожно — и не напрасно. Дважды видел морматов, но сумел укрыться, серые бестии не заметили его. К вечеру первого дня он спустился с гор, заночевав уже в чистом ельнике. Долго прислушивался, приглядывался — не ползет ли кто, не крадется или не летит, — однако не заметил ничего подозрительного.

А на следующий день лес внезапно сгустился, вздыбился непроходимыми дебрями, преградил дорогу глубокими оврагами, бесчисленными ручьями с заболоченными берегами, ощетинился высокими непролазными буреломами… Однако опытный глаз тана нет-нет да и замечал то едва различимый старый затес, то обрубленные еловые лапы, то пенек недавно срезанного гриба. В лесу есть люди, и они неподалеку; но отыскать их — поди, попробуй! Сколько ни озирайся, даже взобравшись на вершину самого высокого дерева, — всюду одно и то же: зеленый ковер без конца и без края, и прогалин не видно. Смерть в таком лесу избалованному солнцем и просторами южанину, не знающему, куда податься среди бескрайних, заросших кривыми сосенками моховых болот, как отыскать укрытие и пропитание… Северный лес необитаем только на первый взгляд, на самом же деле он кишит жизнью. Проказливые древесные гномы прокладывают свои неприметные стежки; угрюмые тролли, заброшенные всеми, даже когда-то создавшим их Отцом Ночи, кое-как мастерят себе логовища в самом сердце глухих трясин; к древесным гномам приезжают покупать бревна и доски их соседи, деловитые карлики-купцы; горные гномы-кователи наведываются целыми обозами за крепежным лесом и чистым березовым углем для горнов. Гурры бродят в поисках добычи, мрачные хеды таятся от жгучих людских стрел да устраивают порой свои жуткие колдовские сборища… Это те, кого можно встретить телесно, — если, конечно, ты знаешь, как это сделать; но не меньше и тех, кого судьба обделила оболочкой, оставив один бесплотный дух. Много в лесу Хозяев. Так повелось исстари: их зовут Хозяевами, хотя в древесном царстве распоряжаются совсем не они, а люди, эльфы, гномы… Но у каждого болота, у каждого ельника имеется свой Хозяин. Они таятся под корягами, корнями, в сплетениях ветвей; их непросто увидеть, а уж говорить с ними могут и вовсе немногие. Все эти духи — подданные и слуги Ялини, Предвечной Хозяйки Зеленого Мира. Жизнь всех растущих созданий — под их неусыпным надзором, и если какой-нибудь глупый мужик станет попусту махать в лесу топором, то не пройдет и недели, как у него либо волки корову задерут, либо огород зарастет лебедой, либо хорек найдет лазейку в курятник… Лесные Хозяева знают все. Не упадет ни одна шишка, не засохнет ни одна былинка так, чтобы это осталось им неведомо. Хозяева вроде бы и правят Лесом, а в то же время и он ими, и не поймешь, кто над кем у них…

В глубокой расщелине старого горелого пня Хаген приметил — благодаря урокам Учителя — едва видимые огоньки бледно-зеленых глаз. Он спешился, погасил посторонние мысли и мерно прочел свое собственное заклятье, предмет его гордости, пусть и не очень сильное, но в таких случаях безотказное. Никуда теперь не деться мелкому лесному духу.

— Я тебя знаю, — объявил тот, поневоле выбравшись из своего укрытия. — Ты Хаген, Ученик Мага Хедина, прозванного Познавшим Тьму. Ты произнес Слова Силы. Что ж, спрашивай, я отвечу.

Хаген стиснул зубы. Дурной признак. Лесные обитатели, случается, мстительны, им не следует знать имени обратившегося к ним с вопросом. Могут навести на след… и навредить сотней иных известных им способов. А кроме того, они любят поговорить, заклинание их не столько сдерживает, сколько дает возможность слушающему понять их; но уж если дух говорит тебе «спрашивай — отвечу», значит, беседовать с тобой он совершенно не расположен и лишь подчиняется силе. Что ж, ладно, спросим по-другому.

— Как мне пробраться в Рёдульсфьёлль? — задал Хаген совсем не тот вопрос, что хотел вначале.

— И всего-то? Стоило меня беспокоить… — ворчливо заметил дух, но тут же одернулся. Заклинание обязывало его отвечать на вопрос и говорить правду. — Ступай на Полночь. Вечером второго дня минешь дом Брана Сухой Руки. Затем… — И дух погрузился в довольно пространное описание пути в Рёдульсфьёлль, и без того прекрасно известного Хагену. А когда он закончил, тан спросил в упор:

— Отчего ты не хочешь говорить со мной по доброй воле?

Хорошо духам — не краснеют, не смущаются.

— Ты — враг, — бесхитростно ответил полупрозрачный собеседник тана. — Ты и твой Учитель.

— Чьи мы враги?! — рявкнул Хаген, забывая, что перед ним не человек.

Однако дух ничего не ответил. Это лежало уже вне пределов действия заклинания, произнесенного Хагеном. Понимая, что больше он здесь ничего не добьется, тан со злостью хлестнул жеребца.

Теперь предстояло путать следы, сбивая с толку лесных обитателей, и выходить к жилищу Сухой Руки тайно, ибо Ялини хоть сама и кротка, но имеет могущественных слуг… Тут и Хрофт не поможет.

Началась тяжелая работа. В разные стороны поскакали сотворенные Хагеном фантомы — его точные призрачные двойники; а он сам, закрываясь, как щитом-невидимкой, всеми известными ему заклинаниями, пробирался к подворью Сухой Руки. По-настоящему, конечно, он не должен был идти туда — кто знает, потеряли его след возможные соглядатаи или нет, но выбора уже не оставалось.

Неужто Зеленые Маги объединились против него и Учителя? Эта Ночная Всадница, как-то связанная с ними, получившая от кого-то из них Белое Лезвие и Диск Ямерта; лесные духи, слуги Ялини… А Ялини — Хозяйка Лесов — младшая, любимая сестра владыки Солнечного Света… И если дело действительно дошло до носителей Высших Сил, то ополчились они наверняка не против него, Хагена, смертного человека, а против Мага Хедина, его Учителя. А он — так, сбоку припека. Привычная острая злость быстрыми толчками погнала кровь по жилам. Погодите, трупоеды, дайте только покончить с Гармом! Будь вы хоть трижды Боги…

Однако тан не позволил пряному чувству овладеть собой. Злость — плохая помощница при произнесении Слов Силы; лишь на миг ослабил он усилия, чтобы остаться под прикрытием магического щита, — и тотчас явственно ощутил, как почуяли это и те мелкие лесные бестии, что остались у него позади. Вдобавок как манит зверя запах свежей крови, так притягивает чужая ненависть. Поэтому ему нельзя сейчас больше думать о затеявших эту охоту. В свое время он займется ими, а пока нужно добраться до Сухой Руки… и тут его внезапно охватило сомнение. Бран — плоть от плоти Леса, он не может не подчиняться или хотя бы не чтить Ялини, Лесную Владычицу. Уж не передан ли и ему соответствующий приказ?

Хаген напряженно размышлял, делая широкие петли по зарослям. Из того, что Хрофт советовал ему идти с Браном, еще ничего не следовало. Если дело дошло до войны Магов в Реальности, обстановка станет меняться быстрее, чем на поле самой жестокой сечи. Он, тан Хединсея, к двадцати с небольшим годам взявший приступом не один город, вырвется из любой подстроенной людьми ловушки… почти из любой, а вот колдовская западня — другое дело. Его передернуло. Если под ударом Учитель — из него, Хагена, из Ученика мятежного Мага, постараются выжать все до последней капли. Хедин немало рассказывал о нравах и обычаях Магов; недаром он и сам ушел от них.

Но все-таки другого выхода Хаген не находил. Провести его к Гнипахеллиру Лесным Коридором сможет только Бран — и, значит, будь он хоть трижды врагом, нужно заставить его сделать то, что нужно. Сухая Рука понимает язык Говорящей Земли — что ж, тем лучше, достойный соперник, если сумеет пустить в ход все то, чего он там наслушался. Хаген еще раз очистил сознание, добился, чтобы все мысли вытеснила серая звенящая пустота, и постарался дотянуться до своего вероятного проводника. Несколько раз у него получалось подобное, и тогда он умел угадать, друг или враг ждет его впереди. Однако теперь он не ощутил вообще никакого отклика. Там, куда он шел, к подобным вещам были равнодушны.

Это уж лучше, подумал Хаген, оставив бесплодные попытки. Ни да ни нет — тоже ответ. Будем считать это беспристрастием. Постараемся сделать Сухую Руку союзником… хотя бы на время похода, а там видно будет. Тан слегка тронул каблуками бока жеребца, посылая его вперед.

Все, что мог, он уже сделал. Отвлекающие обманные фантомы, непроницаемые для духов пологи новосозданного тумана, под которыми крались он и конь… Лоб и щеки Хагена покрывал пот — но вот лес наконец раздвинулся, тан миновал заплот из жердей — чтобы скотина не забрела далеко, — и посреди неширокого круга полей, под тремя могучими вязами, он увидел небольшой аккуратный бревенчатый дом, целую усадьбу, обнесенную частоколом. Виднелись высокий журавель над колодцем, крытые серым тесом крыши сараев. Залаяли собаки, чувствуя приближение чужака, хотя ветер и дул в лицо Хагена. Тан спешился и постучал массивным железным кольцом о калитку, открывавшуюся, конечно же, только наружу, чтобы ее можно было высадить, лишь сорвав запоры и петли. Нападавшим пришлось бы разносить в щепу толстенные дубовые доски. Бран строил с толком.

За высокой изгородью заливались лаем псы. Затем щелкнул отодвинутый засов, тан потянул калитку на себя — в щель тотчас выскочили две пушистые, остроухие собаки с причудливо закрученными полуторным бубликом хвостами; псы немедленно насели с двух сторон на пришельца. За мохнатыми сторожами появился и сам хозяин.

По возрасту он годился Хагену в отцы. В волосах хватало седины, лоб иссекли глубокие морщины, лицо обветрено, обожжено солнцем, глаза же спокойные — не таящие коварства. Ростом он оказался лишь на три или четыре пальца ниже тана, считавшегося очень высоким. В правой руке он сжимал почти готовую охотничью стрелу; левая же рука оказалась действительно сухой, подвернутой, Бран держал ее, прижимая к боку, кисть касалась груди. На широком поясе висел кинжал, и Хаген удивился: оружие словно специально было помещено так, чтобы до него могла дотянуться не здоровая правая рука, бугрящаяся могучими мышцами, а именно изуродованная левая.

— Мир дому сему, хозяин! — учтиво склонил голову Хаген. — Я к тебе от Хрофта, с делом и даром. — Он протянул Брану нож, данный ему владыкой Живых скал. При виде дорогого клинка глаза Брана потеплели.

— Здравствуй и ты, спасибо почтенному Хрофту за честь. Входи. — Он посторонился. — Входи, будь гостем. Как тебя зовут? Чей ты сын? Какое у тебя ко мне дело?

Хаген назвал себя. Бран и бровью не повел, не выказав никакого почтения к титулу тана.

— Поднимемся, — сказал он гостю. — На пороге толковать не пристало.

Глава IV

Под проливным дождем мы с Хагеном шли прочь от обглоданных пламенем руин Йоля — по следам большого отряда всадников, хорошо выполнивших жестокий приказ ярла Свиора. Мой Ученик держался неплохо, не подумаешь, что ему всего десять с половиной лет. Ему предстояло трудное дело — трудное не тем, что предстояло ночью вскрыть горло трем десяткам опытных воинов, а потому что Хагену еще не доводилось ступать по крови и убивать безоружных. Я не сомневался, что ничьи глаза не смогут заметить моего Ученика, но как бы он не поддался всему остальному. Испытание проходил я, а не он — так ли и тому ли учил я его? Прежде чем взяться за магические науки, ему необходимо было постичь человеческие умения. Одно из них — способность бестрепетно исполнить задуманное. Неосуществленное рождает чуму, подтачивает силы. Следуй своим желаниям — и ты будешь всегда прав.

Впереди уже виднелись окраинные строения деревни, где остановился на ночлег отряд всадников, и тут из косых крутящихся завес ливня внезапно выступила тонкая, окутанная плащом фигура, не узнать которую я не мог.

— Сигрлинн, вот так встреча! — любезно, даже весело произнес я, внутренне сжимаясь и готовясь к бою. — Какими судьбами? Что ты делаешь здесь в такой дождь?

— Остановись, Познавший Тьму! — Она не приняла моего тона. Сейчас она очень сильно и неприятно напоминала ту, что диктовала мне условия сдачи. И Хаген, молодчина, тоже тотчас почувствовал угрозу.

— Чего ей надо, что она тут нас держит? — прохныкал он, словно от обиды, ловко поворачиваясь к волшебнице боком и незаметно от нее запуская руку под плащ, где висел его крепкий кривой нож. Я успокаивающе положил руку ему на плечо.

— Познавший Тьму, Совет предупреждает тебя первый и последний раз. Если ты ослушаешься, тебя ждет участь Ракота и даже еще худшая. Ты затеваешь войну и готовишь к ней этого мальчика!..

— Какой я тебе мальчик! — окрысился Хаген. — Счас как дам, враз поймешь… Выдумала тоже, мальчик! Я воин!

— Хедин, Мерлин не спускает с тебя глаз, — вдруг горячо заговорила Сигрлинн, хорошо знакомым мне жестом очерчивая Отражающий Круг. — Он уверен, что ты метишь на его место; Совет по закону обязан предупредить тебя, меня послали за этим… Остановись, иначе не миновать беды! Если не жалеешь себя — пожалей вот хотя бы его, — она указала на Хагена, — или… или меня!

Она говорила искренне — и это окончательно сбило меня с толку. Что значит «пожалей хотя бы меня»?.. Давно, давным-давно не слыхал я от нее подобных слов… Против воли ожили воспоминания, от которых я отгораживался столько лет: Голубой Город, Сигрлинн и я, днями и ночами творящие вместе, молодые, неразделимые, счастливые…

— Ну хорошо, ты пришла передать мне предупреждение Совета, — с трудом выговорил я, усилием воли отгоняя непрошеные мысли. — Ты передала его. Что дальше? Что ты хочешь? Хочешь, чтобы я поверил, что ты на моей стороне и готова рассказывать мне обо всех намерениях Мерлина, касающихся меня? Хочешь, чтобы я забыл, как мы сражались?

— Ты не меняешься, Хедин, — жестко усмехнулась она, — ты не можешь не искать ловушек, не можешь не подозревать меня в каких-то коварных замыслах… Ты же наверняка не поверишь мне, если я скажу, что мне дорога память о том, что у нас было, и сюда меня привела жалость — и к тебе, бедный безумец, и к твоему Ученику, этому ребенку.

И тут в наш разговор внезапно вмешался Хаген. Он попросту запустил в Сигрлинн комком размокшей дорожной глины.

— Уходи! Проваливай, что ты от нас хочешь?! — Я отшатнулся назад.

Глаза Хагена горели, в правой руке блестел нож; он походил на ощетинившегося и готового к бою волчонка.

У Сигрлинн дрогнул уголок тонкого, идеально очерченного рта; и я уже приготовился отразить заклинание, с помощью которого она не преминула бы наказать дерзкого, но… она лишь протянула Хагену раскрытую правую ладонь неожиданно мягким жестом.

— Ты готов отдать за него жизнь, не так ли? — без тени усмешки обратилась она к моему Ученику. — Он для тебя теперь все?..

Хаген опешил. Надо признаться, я тоже. Я ничего не понимал в происходящем. Мелькнула мысль, что, если мы выпутаемся из этой передряги, мне придется еще многому научить мальчика; сейчас он растерян, и это плохо — надо уметь ненавидеть своих врагов вне зависимости от того, что они говорят.

— Так вот, я скажу тебе, — тем же мягким и доверительным голосом продолжала Сигрлинн, — твой Учитель в большой опасности. Живущие там, на небе, — она указала точеным пальцем вверх, — сильно на него разгневались. Он хочет убить их, захватить их престолы, а ты — лишь орудие, которое он создает для этого. Если вы не остановитесь, они вас сметут. Вот о чем я хотела предупредить, но, похоже, лишь зря старалась. — Ее глаза уже метали молнии, она с трудом сдерживалась.

— Мы пойдем, извини, — сказал я, касаясь головы Хагена. — И так уже все вымокли.

— Ну и пропадай тогда, несчастный ты глупец! — в ярости топнула ногой Сигрлинн. С ее пальцев сорвались две серебристые молнии, ударили в лужу, вода тотчас вскипела и забурлила, повалил пар. — Пропади ты пропадом! Не стану больше тебя выгораживать! Выкручивайся как знаешь!

Сейчас она одновременно и ужасала, и потрясала, и завораживала. Со времен Голубого Города я не видел ее столь восхитительной — она всегда хорошела в гневе: вокруг нее плясали прозрачные языки бледно-радужного пламени, с концов намокших прядей струился водопад голубых искр, от пол плаща поднималось алое свечение.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я. — Не сердись так и давай не ссориться. Но пойду я все же своим собственным путем. Если сверну — перестану быть собой. Не ты ли говорила, что не стала бы знаться со мной, раскайся я на Совете?

— Хедин. — Она подняла руки, точно удерживая невидимый, но тяжелый груз. — Тебя убьют.

— Что-что? — переспросил я. Это звучало настолько дико, что я решил, будто ослышался.

— Мерлин нашел способ обойти Закон Древних, — устало, без малейшей рисовки бросила Сигрлинн. — Он посылал Астрального Вестника.

— Мерлин нашел или Мерлину сообщили? — тупо спросил я, не придумав в тот миг ничего лучшего.

— Мерлин получил право карать небытием того, кто нарушает Равновесие Мира, — отчеканила Сигрлинн. — Приговор выносится большинством Совета.

— Что же случилось, что Мерлин сперва сподобился послать Вестника, а потом получил эту невиданную власть? Я ничего не почувствовал.

— Мерлин не распространялся о причинах своего решения. Он сам создал Вестника, и никто не знает, какое послание было положено к подножиям тронов Обетованного. Можно только гадать. Разве что это как-то связано с Ракотом?

— С Ракотом?! — воскликнул я. — А что может быть с ним связано? Он же скован и заточен!

Сигрлинн пожала плечами.

— Но теперь ты, быть может, все-таки призадумаешься? — вместо ответа спросила она чуть ли не с робкой надеждой в голосе. Точнее, мне послышалась эта надежда, но я тотчас отмел все эти смешные мысли. Сигрлинн не заговорила бы так даже в предсмертном бреду.

— Совет никогда не пойдет на это, — ответил я с недешево обошедшейся улыбкой. — Даже Макран и Эстери, как бы сильно они меня ни ненавидели, прекрасно понимают, что если я стану первым — за мной могут последовать и другие. Что именно может считаться вредоносным нарушением Равновесия? Да вся жизнь Мага — одно сплошное нарушение!

— Все, больше не могу! — вдруг простонала Сигрлинн, уронив руки, и в тот же миг исчезла. Осталась только дымящаяся лужа, основательно подогретая ее молниями.

— Погоди с расспросами, Хаген, — остановил я своего Ученика, уже дрожавшего от нетерпения. — Сначала сделаем дело.

Остаток пути мы прошли в молчании. Сигрлинн обрушила на меня целую лавину вестей, но я заставил себя на время забыть о них. Сейчас главное — Хаген.

Я помог ему вскарабкаться на крышу постоялого двора — и на этом мое участие в отмщении кончилось. Он прекрасно справился сам. Правда, выбравшись наружу, он был бледен, и его шатало, но это быстро прошло. Мои уроки он усвоил твердо. Ни одного лишнего движения, ни скрипа, ни стона; отточенный, как бритва, нож разил бесшумно и безошибочно.

— Страшно было? — спросил я его, но Хаген только дернул плечом и обрушил на меня давно заготовленный град вопросов.

Я отвечал на них весь следующий день, пока мы пережидали в укромном овраге поднявшуюся в деревне с самого утра сумятицу. Хозяин постоялого двора нашел тела воинов Свиора, и началось форменное светопреставление. Наспех похватав вилы и топоры, мужики рыскали по окрестностям — но не столько ловили неведомых убийц, перед которыми сами трепетали, сколько пытались заслужить прощение ярла. Из-за его крутого нрава деревню вполне могли сровнять с землей, как случилось до этого с Йолем.

И пока незадачливые поимщики суматошно перекликались где-то неподалеку, я рассказывал Хагену о том, что оставалось в тени. Мне пришлось изложить ему всю ведомую мне историю Ордена Магов, чтобы он понял, кто такие Сигрлинн и Мерлин.

— А она красивая, Учитель, — вдруг совсем по-взрослому заявил он прямо посреди моего рассказа. — Но злая. Не хочет, чтобы ты меня учил.

Я промолчал. Кто знает, может, для Хагена это и обернулось бы к лучшему — не достанься мне Зерно его Судьбы?

О Богах и прочих Великих Силах, как Древних, так и Дальних, я упомянул вскользь. Хватит с него пока Мерлина. Хаген тотчас уловил, что он-то и есть сейчас наиглавнейший враг. Впрочем, пришлось потратить немало трудов, чтобы замять разговор о Ракоте, — лгать своему Ученику я не хотел, а правды говорить пока не мог. Наконец он уморился и сонно засопел, уткнувшись носом мне в сгиб локтя; я прикрыл его плащом и только теперь, переведя дух, смог задуматься над сказанным Сигрлинн.

Право карать небытием — как это? Какие бездны знания открылись Мерлину — или были открыты ему Предвечными Владыками, — чтобы Верховному Магу стало доступно доселе совершенно невозможное? Все, что я знал, говорило о том, что Закон Древних нерушим. Это значило, что Мерлин достиг совершенно нового уровня знаний… Ведь жизнь Мага не связана напрямую с телом. Тело можно изранить, изрубить на куски, вовсе сжечь — но самого Мага этим не убьешь. Какой же исполинской мощи оружие вложили Силы Мира в руки Мерлина! И что же, они настолько наивны, они настолько уверены, что он не повернет его против них самих?

Но допустим, все это правда. Мерлин действительно может уничтожить меня. Но вот вопрос — только ли по приговору Совета или же просто по собственному желанию, поставив остальных перед уже свершившимся? И что для этого нужно? Признаться, мне стало очень и очень не по себе: что, если я вот сейчас исчезну, не успев ни охнуть, ни вздохнуть, растворюсь в безбрежном океане?.. Меня прошиб холодный пот.

«Погоди, — сказал я себе. — Успокойся. Если бы Мерлин действительно хотел покончить со мной, имея для этого средства — он уже сделал бы это. Что-то его удерживает… Надо как можно скорее разузнать все, что смогу, об этом оружии; и что такое Сигрлинн толковала о Ракоте?»

Тут мои мысли неожиданно для меня самого приняли иное направление; вместо того чтобы думать о невероятной способности Главы Совета Поколения убирать со своего пути неугодных при помощи более действенных средств, чем ссылки и заточения, я не мог отрешиться от прозвучавшего грозного имени Ракота.

Зловещий смысл сказанного моей былой возлюбленной только теперь стал доходить до моего сознания. Случайно или намеренно было произнесено это? Слишком уж близко к одной из частей моего столь тщательно хранимого Плана!

Ракот. Ракот. Узурпатор… Владыка Мрака… трижды штурмовавший со своими Темными Армиями сам Замок Древних и однажды осадивший даже Обетованное! Низвергнутый и заточенный… И — мой друг. Мой единственный друг за все долгие века моего пути. Мы начинали вместе — оттого у меня титул тоже связан с Темными Силами. Однако затем он повел себя немудро, возжаждав всевластия: обретя огромные знания, не доступные никому, кроме него, он потратил всего себя на сотворение неисчислимых Черных Легионов и Царств Сумерек: он пошел войной на самих Предвечных Владык, надеясь управиться с ними обычным оружием. Я пытался его остановить… однако он не послушался моих советов, и мы поссорились. Я не пришел ему на помощь, когда его армии гибли одна за другой под яростным натиском Молодых Богов и их блистающих ратей, — и это мое предательство, не важно, вольное или невольное, жгло меня, и спастись от самого себя я мог лишь одним способом.

Победители стерли в пыль твердыни Ракота, его самого пленили. Потом был суд… Я не помог другу, но и не присоединился к Богам, как все без исключения Маги моего Поколения. В наказание меня заставили зачитывать Ракоту приговор… Этого унижения я не забыл и не забуду до конца своих дней. Скованный и частично развоплощенный Ракот канул в безвестность, а я… я стал создавать Ночную Империю. Потом произошло еще великое множество разнообразных событий; шло время, и приближался день, когда я смогу вернуть долги всем и каждому, в том числе и Ракоту. Но на этом скользком пути так легко потерять равновесие! А тут еще Сигрлинн со своими туманными словами… Я поймал себя на том, что давно уже не могу предсказать ни одного ее поступка. Подослали ли ее ко мне, или она пришла сама? Не выдумка ли все это? И с кем посоветоваться?

И тут я вспомнил о Хрофте.

Я не видел его более десяти лет — с самого возвращения из изгнания, полностью поглощенный возней с Хагеном. Теперь, похоже, наступило время для новой встречи, да и моего Ученика обязательно следовало представить ему. Мы отправились в путь.

От страны ярлов старым торговым трактом мимо владений баронов, через земли свободных пахарей к окраинам степей Рогхейма и затем на север, единственным более или менее безопасным путем через страну дубрав, подальше от жуткого Железного леса — соваться туда было еще рановато для Хагена, — мы добрались до Живых скал.

Старый Хрофт… Он был стар уже в дни моей юности. На нем лежала неизгладимая Печать Гнева Предвечных Владык, и потому все избегали его. Веление Богов почиталось свято — однако так случилось, что я первым из Поколения нарушил их приказ — отчасти из любопытства, отчасти из чувства противоречия… Меня всегда притягивала эта мощная, невесть откуда взявшаяся в нашем Мире магическая личность, не принадлежавшая ни к Богам, ни к Древним, вдобавок совершенно, абсолютно одинокая. Он не имел ни учеников, ни последователей; он казался изгоем. И, наверное, оттого он так несказанно удивился, когда молодой Маг из только-только вставшего на ноги Поколения дерзнул пойти против уложений Богов, появившись у него на пороге. Мне показалось, что он обрадовался, хотя и стремился скрыть это всеми силами; он едва не выставил меня за двери. Но потом, смягчившись и поняв, что я не лазутчик (меня тогда страшно поразила такая подозрительность!), он стал очень откровенен; и от него-то я и узнал все то, что заставило меня повернуться спиной к Свету и заняться пристальным изучением Тьмы.

Мы с Хрофтом не стали друзьями. Нельзя также сказать, что Хрофт был моим Учителем, хотя дал мне немало; нечто иное, куда сильнее привязанностей и обязательств Ученичества, сближало нас. Мы чувствовали, что не можем обойтись друг без друга — в деле исполнения наших сокровенных желаний. Я оказался единственной надеждой Хрофта, он — единственным для меня источником поистине бесценного Знания. Можно сказать, именно он перевернул все мои представления о Реальности, Межреальности, Богах, Демонах и прочих Магических Существах, о Светлом и Темном в пределах этого Мира. До встречи с Хрофтом бытие хоть и представлялось мне полным волнующих тайн и невероятных приключений, но в моих глазах оно походило на цветущий луг между двумя грозными крепостями, белой и черной, и я твердо знал, на какой я стороне и кто я сам. Хрофт раскрыл мне глаза на великое разнообразие Сил, Древних и Дальних; и я навсегда запомнил день, когда наконец понял, кто он такой и почему Владыки наложили на него запрет.

Меня всегда удивляло, почему этот могучий дух, это гордое сердце и глубокий ум мирятся с жалким положением изгоя, который проводит недели и месяцы в мрачном ничегонеделании, молча и безвылазно сидя в хижине и неумеренно потребляя самый грубый и крепкий эль, какой только можно было достать. Предстояло кануть в ничто еще многим и многим векам, прежде чем прозвучали слова «слава павшему величию!», но, клянусь Лунным Зверем, они как нельзя лучше подходили к Хрофту. Я довольно быстро понял, что он не принадлежал к числу Древних, предыдущему Поколению Магов, на смену которым пришли мы; кто он и откуда взялся — долгое время оставалось для меня загадкой. И однажды, когда он был особенно сумрачен, а жбан с элем уже показывал дно, в его речи замелькали слова «радужный мост», «серединный мир» и другие, значение которых я не понимал. И тогда я решился спросить.

— Откуда я? — прищурился Хрофт. — А ты еще не догадался?.. Да, было время, когда я сидел на золотом троне, окруженный верными друзьями, было время, когда я повелевал и вершил суд; и все склонялись передо мной! А кто я? Пойдем!

И он потащил меня в конюшню. Там, понуро опустив голову, стоял дивный жеребец, подобного которому я не видел нигде и никогда. Но удивили меня отнюдь не его редкостные стать, сила и красота, а восемь тонких, но мускулистых ног.

Только один такой конь существовал в пределах Реальности.

И только одного наездника терпел он на своей спине.

— До часа Рагнаради оставались еще немереные бездны времени, — уставившись невидящим взглядом в стену, проговорил Хрофт. — Но Они пришли раньше, неожиданно и неведомо откуда. Мы дали бой и… не устояли. Потом, говорят, пали и остальные… Убийца Бели, сын Фьергун, брат Бюллейста, все остальные, все наши жены — все, все погибли… Я остался один. Так у Мира появились новые хозяева. И вот я здесь, а высокие стены моих чертогов пожрал огонь… Силы растрачены в битве, ныне могу лишь малую часть из того, на что был способен прежде…

Туманные предания и намеки, кое-где передаваемые среди гномов — самой древней и мудрой расы Смертных, которые я собирал долго и жадно, разом обрели плоть. Множество разрозненных мелочей встали по местам. Были те, кто владел Миром до прихода в него Молодых Богов; и старые повелители не устояли перед натиском пришельцев.

— И ты… — Я запнулся, но Хрофт лишь махнул рукой.

— Не надо титулов, они пусты, как череп труса, катаемый прибоем! Понимаю, что ты хотел спросить. Нет, я больше не пытался. Потому что не знаю, как бороться, — но сделаю все, чтобы узнать. Если хочешь — будь со мной, но предупреждаю: если ты вздумаешь предать меня… — Его брови сошлись, глаза полыхнули, и мне представился прежний, грозный Отец Дружин, скачущий во главе могучего войска на великую битву.

Началось мое собственное Ученичество у Хрофта. Странное, ничуть не похожее на все прежние. Очень быстро я понял, что почти все, чем владеет Хрофт, доступно и мне, а вот ему оказалось не по силам повторить то, что умел я. Он щедро делился со мной иным знанием — не заклинаниями и боевыми магическими искусствами, а правдивой историей Мира и подробными сведениями о различных Силах, действующих в нем. Их оказалось куда больше, чем я тогда считал…

И вот настал день, когда мое Ученичество как-то незаметно уступило место союзу, а затем — по мере того, как росли мои собственные силы, — Старый Хрофт стал все более внимательно выслушивать меня, следовать моим советам, а потом и выполнять мои просьбы. Он признал, что я сильнее его; понимая, что в будущем старыми запасами не обойдешься, Хрофт жадно учился сам — однако Магия нового времени давалась ему с трудом. Впрочем, торопиться ему было некуда. Победители, изгнав Хрофта и перебив всех его соратников, для чего-то сохранили ему жизнь (я полагал, что не последнюю роль тут сыграло знаменитое мягкосердечие Ялини, ненавидящей кровопролитие), лишь учинив над ним постоянный надзор. Я сразу же ощутил присутствие Недреманного Ока; однако стража занимал лишь сам Хрофт, а не его окружение.

Отец Дружин не скрывал своих целей. Он хотел, чтобы все стало по-прежнему, а если не удастся — то отомстить. Он не требовал от меня, чтобы я сражался с ним рука об руку; ведь я в те дни еще не знал собственных желаний. Тем не менее я помогал ему — потому что уже тогда понимал, что с Молодыми Богами мне не по пути. Голубой Город и Сигрлинн остались в прошлом, Ракот отдалился, готовя свое Первое Восстание, и я метался, не зная, чего же, в сущности, хочу.

Потом вихрь сотрясших всю Реальность войн всосал меня в свою исполинскую воронку; я составил свой собственный План, начал воплощать его и с великим изумлением в конце концов увидел огромного черного Замкового Ворона, вестника войны, на окне своего покоя в цитадели столицы Ночной Империи. Ворона из Замка Всех Древних, принесшего мне вызов Сигрлинн.

В злые века изгнания моим единственным другом остался именно Хрофт. Заточенный Ракот навсегда, как я тогда думал, выпал из нашего Мира; и Хрофт действительно не жалел сил, помогая мне. Он даже не раз покидал свое единственное убежище в Живых скалах, отправляясь со мной в далекие и рискованные путешествия — как, например, к мертвым храмовым городам Юга, где воет ветер над полуразбитыми алтарями сгинувших богов, откуда я бы никогда не выбрался, если бы не Хрофт.

Мы с Хагеном направились к Живым скалам. Еще несколько лет — и мой Ученик вступит в полную силу воина. Мы начнем с танства, а потом…

Каменный Страж едва не покалечил бесстрашно, но и безрассудно бросившегося ему наперерез Хагена; однако мальчишка сумел увернуться, и моя помощь не понадобилась, хотя мой Ученик и был здорово потрясен — я не сказал ему ни слова о том, что ждет его в Скалах.

Хрофт моим Учеником остался доволен. Мы прожили у него полных четыре года, и, наверное, это были мои лучшие четыре года. А потом… Пятнадцатилетний Хаген — уже не мальчик, но мужчина — и я покинули надежное убежище и двинулись на юго-запад, в населенные людьми области. Наступило время разбрасывать камни, как скажет впоследствии один незадачливый последователь Мерлина…

Оружие моему Ученику ковали гномы. Несмотря ни на что, Хрофт пользовался у них отменным уважением, и они с охотой исполнили его просьбу. Конечно, Хагену для наших последующих дел требовалось что-нибудь из работы по крайней мере Древних Магов, а еще лучше — Древних Богов, но подобраться к их тайным запасам без гномьего клинка тоже было невозможно. Я не пожалел золота, и мастера Кольчужной Горы приняли его — но трудились они все же не ради богатства. Гномы — странная раса, они с равной страстью и созидают, и разрушают. Но их грозный хирд — несокрушимый боевой строй — уже давным-давно не видели на поверхности, с людьми они жили мирно, целиком уйдя в работу. Однако в сердцах их навечно возжжен мрачный огонь, Жар Творящий и Пожирающий, и оттого гномы всегда с таким желанием куют мечи и вообще любую военную справу. Принимая от нас с Хагеном заказ, Дрони, старый гном, непроизносимый титул которого передавался человеческим языком как нечто вроде «тот-кто-делает-сверкающие-убивающие-рассекающие-шипы-ран», вполголоса сказал мне, внимательно глядя на моего Ученика:

— Для такого наслаждение работать… Он найдет мечу должное применение! Сталь должна вдоволь пить крови… — И при этом его глаза сверкнули так свирепо, что от неожиданности я едва не отшатнулся.

Никто не знает, сколько раз перековывалась стальная полоса будущего меча, сколько миллионов слоев сплавились в горниле подземной кузни. Старые слухи о чудесной силе оружия, откованного в лунном свете, оставались для меня не больше чем слухами. Я больше верил мастерству гномов, чем туманным намекам Сигрлинн — она же никогда всерьез не занималась простыми железными игрушками. Наш с ней поединок велся совсем иными средствами.

Хаген прижал сверкающее лезвие к груди, его глаза горели. Он низко поклонился старому мастеру, и Дрони довольно ухмыльнулся.

— Не забывай почаще давать ему дышать, — посоветовал он. — Меч, он, знаешь, не любит без дела дремать в ножнах. Может утратить силу…

Распрямившись, Хаген резко взмахнул рукой. Клинок с легким шипением прочертил в воздухе жемчужное полукружье, снеся под корень молодую сосну толщиной в сильную мужскую руку. Гномы знали свое дело.

Дрони сделал для моего Ученика также шлем, кольчугу, щит и прочие необходимые доспехи. Теперь мы могли выступать на юг.

Там, за Дубравами, лежали горы Альвланда, и без особой нужды туда никто не совался. К западу от них молодое и алчное королевство Химинвагар хищно протягивало жадные руки многочисленных и хорошо вооруженных полков ко всем незащищенным землям. К юго-западу от него тянулись на десятки лиг оборонительные валы Хранимого Королевства, хотя все и знали, что его оберегают силы куда могущественнее людских мечей и копий. А еще дальше к югу, от границ владений Видрира до самого пролива, отделявшего Восточный Хьёрвард от южного материка, лежали владения бондов. Эти жили каждая область по-своему. Иные решали все, даже самые мелкие вопросы, кулачными потасовками на вече, иные приглашали князей — как предводителей ополчения и беспристрастных судей. Между общинами никогда не существовало прочного мира.

К востоку от поселений бондов земли принадлежали баронам — мелким независимым правителям своих крошечных государств. Эти проводили все время в рыцарских забавах; пиры сменялись турнирами, а турниры — пирами. Бароны враждовали с ярлами — последние все время стремились прибрать к рукам новые земли с данниками, а бароны настойчиво пытались осуществить свою заветную мечту — заполучить выход к морю… Сами же ярлы гнездились еще дальше к востоку, на морском побережье, где вода дошла до оголившихся древних костей Земли, до старых гор Осора. Море врезалось в глубь суши длинными языками-заливами, извилистыми фиордами, удобными для того, чтобы прятать узкие боевые «драконы». Подле одного из таких фиордов лежал и достопамятный Йоль, теперь уже, наверное, вновь отстроенный с муравьиным упрямством.

А как раз на полпути между владениями ярлов и свободными землями бондов раскинулся Хедебю — столица вольной торговой республики, перекресток путей из Восточного и Южного, Северного и Западного Хьёрварда. Туда стекались потоки людей и товаров со всего света, там замышлялись самые безумные и рискованные предприятия, там находили убежище и применение себе все, кого выталкивали старые земли, где народ цепко держался за закон неделимости одаля, согласно которому вся земля переходила старшему сыну, а младшим оставалось или идти под руку брата, или же бросить все и искать удачи в иных странах. На богатство Хедебю давно уже зарились и ярлы, и жадные вожаки бондских общин — но торговая республика могла нанять лучших бойцов. Триста золотых поясов, самые зажиточные купцы города не скупились.

Я хотел показать Хагену этот город, провести его сквозь все призрачные соблазны вкусной еды и красивых вещей, обольстительных и доступных женщин — чтобы, познав все, он смог бы это осознанно отринуть. И кроме того — ему нужно было собирать вокруг себя людей, последователей и соратников. Нам предстояло бросить вызов мощи Хранимого Королевства, и победить в своей первой войне он обязан был сам, без моей помощи — исключая совет, разумеется.

Примерно в дне плавания при попутном ветре от входа в залив Видвагар, на берегах которого лежала столица королевства Видрира, в море высились утесистые громады прибрежных скал острова Хединсей. Моего острова. Когда-то давным-давно именно там основал я столицу Ночной Империи, а потом ураган войны стер в ничто все плоды моих трудов. Остров попал в руки Сигрлинн, а она отдала его своим Ученикам, создавшим на месте моего государства Хранимое Королевство, послушное Молодым Богам. С тех пор этот остров так и стоял необитаемым, хотя внутри кольца высоких и обрывистых скал, ограждавшего его со всех сторон, было вдоволь и лугов, и полей, и ручьев. Именно этим он и привлек меня в свое время — его земля могла прокормить немало народу. Для порядка Видрир, нынешний правитель Хранимого Королевства, все же держал там небольшой гарнизон.

Между рубежом Хранимого Королевства и собственно бондскими областями широкой полосой тянулись владения свободных танов — вассалов Видрира; им принадлежали и несколько островов, расположенных в море подле Хединсея. В отличие от ярлов, таны редко предпринимали дальние военные экспедиции; основой их богатства оставалась земля, обрабатываемая арендаторами. Время от времени таны оказывались вовлеченными в мелкие стычки между общинами бондов или же, объединившись, отправлялись в набег на области Химинвагара, на что правители Хранимого Королевства смотрели сквозь пальцы, и редко, очень редко дружина какого-нибудь уж совсем отчаянного тана присоединялась к ярлам, хаживавшим далеко на юг и на восток.

Так или иначе, но Хединсей ждал нас, и нужно было спешить — я не мог поручиться, что для выполнения всего задуманного мной хватит человеческой жизни Хагена, а лишать его покоя посмертия казалось мне самым чудовищным предательством, какое может совершить Маг-Учитель по отношению к своему Ученику; к подобному частенько прибегал Макран, и одного этого уже было достаточно, даже если просто не брать в расчет моих принципов.

Мы двигались на юг. Леса остались позади; вздыбились горные кручи Альвланда, и Хаген, наслушавшись множества историй об этих существах, не сводил с вершин взгляда. Я всегда с большой осторожностью относился к Перворожденным; пусть они и почти покинули населенные людьми пределы всех четырех частей Большого Хьёрварда, но те, которые остались, владели грозными силами, время от времени властно вмешиваясь в события и всегда стремясь прекратить войны и дать земле покой на возможно большее время. Магов они недолюбливали, но никогда не выступали против них в открытую.

Альвы же всегда занимали меня чрезвычайно. В ряде случаев они могли оказаться очень полезными, почти что незаменимыми. И они всегда готовы были прийти на помощь, правда, никогда не забывая потребовать плату — Знанием; признаюсь, порой меня забавляло, как с поистине детской непосредственностью они пытались выведать у меня заклятья, всегда относимые Советом Поколения к Тайным: как пробуждать Драконов и повелевать ими, как открывать ворота в Нижние Земли и черпать там силы, как опутать незримой сетью Мага и лишить его свободы.

Леса уперлись в серо-коричневые склоны предгорий. Прямо перед нами распахнуло зев широкое ущелье, почти долина; видно было, как четко проведена граница земли альвов — несколько сотен саженей безжизненной глины и камня, а затем склоны ущелья вновь покрывает трава, но уже не совсем похожая на обычную, растущую в иных местах: здесь она имела голубоватый цвет. Дно ущелья скрывали деревья, какие тоже можно было увидеть только здесь — низкие, но с очень толстыми стволами и широкими, разлапистыми листьями густо-зеленого цвета, немного похожими на кленовые, только раза в два больше. Сделанные из этих стволов бревна не гнили, очень плохо горели и потому весьма ценились и ярлами, и бондами как материал для крепостных стен. С обеих сторон ущелья на выдававшихся вперед утесах, вознесшихся над нашими головами на добрые полсотни саженей, стояли две сторожевые башни, сложенные из голубоватого камня. Изящные, стройные, с ажурной каменной резьбой, эти башни никак не походили на настоящие укрепления; альвы, ушедшие от своих творцов, тем не менее неосознанно подражали былым наставникам, хотя, конечно же, их постройки не могли тягаться красотой с творениями эльфийских мастеров, с Серебряным Кором — одной из эльфийских столиц Восточного Хьёрварда, куда за все долгие века его существования находило дорогу лишь несколько Смертных, считанных на пальцах одной руки. Я был там один раз и запомнил это зрелище навсегда.

В обращенном к нам высоком окне левой башни мелькнул быстрый голубой проблеск. Слишком быстрый, чтобы его могли заметить праздные глаза случайного странника.

— Что это было? — мгновенно напрягся Хаген, пригибаясь и заученно перебрасывая со спины щит.

— Нас спросили, достойны ли мы внимания хозяев, — ответил я, складывая руки перед грудью.

До того чтобы сделать что-нибудь, истинному Магу нет нужды произносить какие-то слова. Маги, подобно Орлангуру и Демогоргону, — есть Великий Предел между светлой и темной половинами мироздания. Поворачивая весь мир вокруг себя, Маг обретает силы. Заклятья же — лишь устоявшаяся форма, помогающая в работе, особенно с существами, созданными не из одной лишь косной материи.

Между моими ладонями, сложенными лодочкой, появился неяркий оранжево-рыжий огонек, быстро вытянувшийся в острый луч высотой почти в рост человека; я ответил на вопрос стражей — альвов.

Сперва, я помню, Хагена поражали не сложные, истинно магические наши дела — спуск в Нижние Миры, вызывание мертвых и тому подобное, — а вот эти простейшие вещи, вроде той, что я проделал только что. Я долго пытался объяснить ему, что для Мага зажечь такой огонь на ладони — все равно что человеку, скажем, свернуть язык трубочкой или пошевелить ушами. Получается далеко не у всех, а тот, у кого выходит, все равно не может объяснить, как он это делает. Не может объяснить и не может, конечно же, никого этому научить. Я, понятное дело, долго растолковывал Хагену учение о Магическом Огне, об изначальной Искре, что Творец вдохнул в наш Мир еще до того, как в него вступили Молодые Боги, что в каждом Маге горит частичка этого незримого пламени и что ей можно придать множество форм, — но объяснить, какие же именно действия я предпринимаю, чтобы зажечь свой огонек, я так и не сумел.

Теперь голубые проблески появились в бойницах и правой башне. Нас приветствовали и приглашали войти. Так мы с Хагеном пересекли границу Альвланда.

Глава V

Шел четвертый день, как Гудмунд, расставшись с Фроди, без устали скакал и скакал на восток. Долина Бруневагар лежала между двумя старыми, оплывшими и заросшими лесом горами. Когда-то они были частью могучей горной цепи, одной из величественнейших в Восточном Хьёрварде; тогда, впрочем, не существовало и самого понятия «Восточный Хьёрвард», а был один великий материк — до наступления Первого Дня Гнева, о котором ныне не сохранилось вообще никаких свидетельств, кроме лишь одного: сгинули все люди, что жили тогда на земле. В час Ярости Сил изменились пути ветров и вод, сместились громады континентов, Земной Щит исполосовало трещинами, волны мирового океана хлынули в образовавшиеся разломы, возникли новые моря; старые горы стерло почти до основания, сорвало с них броню гранитов, оставив на поживу медленно глодающим добычу дождям мягкие нутряные слои. Но дух этих старых гор — а они были воистину стары, во всем Восточном Хьёрварде с ними мог сравниться возрастом разве лишь Хрофт, да еще Орлангур с Демогоргоном, но эти принадлежали всему Миру, — дух этих старых гор был еще жив, и, наверное, поэтому странный, известный среди Перворожденных монастырь был основан именно в этом месте.

Все это Гудмунд вспоминал дорогой; он многое узнал из рассказов тана, которого воин уважал не только за удачливость в боях, но и за то, что порой тот выручал их всех или находил необычайно ценную добычу именно благодаря своему Знанию, куда как отличному от всего, что довелось слышать Гудмунду. Младший сын в семье обедневшего, захудалого тана на пограничье Хранимого Королевства, он давно уже ушел из дому — сразу после смерти матери и вторичной женитьбы отца. Был стражником у богатых бондов, потом судьба забросила его в Торговую Республику, в Хедебю; голодный, но гибкий и свирепый, он пробился сквозь сито придирчивого отбора и стал городовым стражем. А потом его встретил тан — вернее, тогда он еще не успел стать таном, а был просто Хагеном. Из детских времен Гудмунд вынес тягу к знаниям, не очень-то широко распространенную среди бродяг, искателей удачи; именно за это Хаген в свое время и выделил его среди прочих, а потом одобрил Хедин, таинственный Учитель тана…

И сейчас воин мчался к монастырю, прекрасно понимая, что этим, быть может, положил конец своей службе у Хагена, — тан не прощал неповиновения; но, едва перед глазами Гудмунда вставало лицо умирающего эльфа, глаза Перворожденного, все сомнения, сожаления и страхи отлетали прочь. Старшие братья людской расы никогда не лгали младшим, и, если эльф просил передать кому-то известие, это нужно было сделать во что бы то ни стало.

Мало-помалу сгустился вечер. Местность, через которую ехал Гудмунд, люди, похоже, покинули давным-давно — опытный глаз еще угадывал в попадающихся пятнах мелколесья старые поля, проглоченные диким бором. Сохранились и какие-то подобия дорог, превратившиеся в узенькие тропки, — одной из них и скакал Гудмунд, низко пригибаясь к шее коня. Все время пути его не переставало терзать беспокойство — что, если та неведомая Ночная Всадница направлялась туда же, куда и он сам, и смысл поручения эльфа состоял именно в том, чтобы в монастыре успели приготовиться к отпору? Что, если эта странная, необычайно опасная ведьма устроит засаду ему самому, каким-нибудь колдовским способом обнаружив за собой погоню? Гудмунд не слишком надеялся обогнать свою страшную противницу — Ночные Всадницы потому и прозывались Всадницами, что и пешком они запросто могли потягаться с любым конником. Ведьм Гудмунд боялся и ненавидел. Ненавидел и боялся с самого детства: накрепко засело в голове убеждение, что именно от ведьминого колдовства умерла его мать — она отказалась дать капризной и своенравной особе, заявившейся в ее дом, свое последнее нарядное платье, память о более счастливых временах, в уплату за снятие коровьего мора, который, как никто не сомневался, эта же колдунья и наслала. Ведьма ушла, напоследок прошипев прямо в лицо матери Гудмунда что-то злобно-неразборчивое; мать вздрогнула, как от удара, а спустя несколько месяцев умерла от странной болезни, с которой не смог справиться ни один из местных знахарей. Воин Хагена еще не знал, что Ночные Всадницы не похожи одна на другую, и не задумывался, за кем охотится эта; такому человеку — или нечеловеку — он готов был стать союзником.

Его спасло то, что устроившая на него засаду оказалась слишком любопытна. Тонкая, почти невидимая веревка внезапно выпрыгнула из травы под копытами коня, лошадь споткнулась, и воин кубарем покатился по земле. В последнее мгновение он каким-то чудом успел заметить подозрительное мельтешение в зарослях и сумел упасть на руки. Перекатившись через голову, воин оказался куда дальше от кустов, чем рассчитывал бросившийся из зарослей поимщик. Вторым прыжком он-таки дотянулся до Гудмунда, набрасывая на того ловчую сеть, но воин Хагена уже выхватил короткий и толстый кинжал с двойным лезвием — от основного, прямого, у самой крестовины отходило второе, загнутое наподобие серпа; оружие напоминало обычный багор, только стоило больше, чем, наверное, все багры Восточного Хьёрварда, вместе взятые, потому что выковали его руки мастеров Кольчужной Горы; никакой сработанный людской рукой клинок не смог бы разрезать эти кажущиеся такими тонкими, но необычайно прочные веревки ловчего снаряда Ночной Всадницы.

Со скрежетом, словно рассекая металл, нож проделал в сети длинную прорезь; извернувшись, Гудмунд вскочил на ноги — в ловкости он лишь немногим уступал своей противнице.

Конечно же, ему было бы несдобровать, имей Ночная Всадница под рукой свою Огненосную Чашу. Но ей, видно, понадобился живой, способный говорить пленник, и жуткое оружие осталось в кустах.

Ведьма отбросила прочь прорезанную сеть. Ее тонкую фигуру обтягивал темно-зеленый плащ, плотно схваченный несколькими ремнями; Гудмунд и глазом моргнуть не успел, как один из этих ремней оказался в руках у его противницы.

Воин выхватил меч и замахнулся, стремясь покончить дело одним ударом, но Ночная Всадница вдруг как-то удивительно ловко отскочила в сторону, ременная петля охватила кисть Гудмунда, сжимавшую эфес, и от резкой боли в руке он выпустил оружие, чем и спасся вновь, сам о том не зная, — петля соскользнула, и он сумел отпрыгнуть.

Ведьма нарочито-неторопливо подобрала клинок и молча двинулась вперед. Тяжелый меч, как влитой, лежал в ее небольшой, изящной ладони, и незаметно было, что он для нее слишком велик.

Гудмунд похолодел. Его обезоружили играючи; в запасе оставался только нож-крюк. Им воин владел великолепно, и сейчас у него оставался только один выход — удивить свою противницу.

Он взмахнул рукой. Сверкнув, хитроумное изделие гномов полетело вперед; из рукояти с легким шелестом разматывалась тонкая цепочка, другой конец которой Гудмунд крепко сжимал в кулаке. Благодаря особой работе, нож всегда летел острием вперед и крюком вниз; он был нацелен в лицо Ночной Всаднице, та было отклонилась, лезвие свистнуло у нее подле уха, и тут Гудмунд резко рванул цепь.

Остро отточенный, загнутый подобно орлиному клюву клинок-крюк впился в плечо Всадницы и, раздирая плоть, выставил наружу окровавленное острие. Прекрасный враг Гудмунда тонко вскрикнул, рот ведьмы искривился в муке; но даже боль не замутила ее рассудка. Она внезапно прыгнула вперед, так что туго натянутая цепь провисла, и вытолкнула клинок Гудмунда из раны назад, себе за спину. Воин вновь дернул за цепочку, и верное оружие словно само прыгнуло ему в руку.

Не теряя ни секунды, Гудмунд снова метнул нож-крюк, но Ночная Всадница не попадалась дважды на одну уловку; несмотря на рану, вокруг которой по плащу быстро расползалось темное пятно, она смогла уклониться — стальной клюв лишь впустую чиркнул по земле. Однако и сама начать атаку ведьма явно не могла; закусив губу, она шажок за шажком медленно отступала к кустам, прижимая левую руку к ране, а в правой по-прежнему держа меч Гудмунда.

Хищно изогнутое лезвие крюка зловеще шелестело, рассекая воздух; воин крутил оружие над головой, выделывая им запутанные восьмерки и петли, и одновременно прикидывал, как ударить, чтобы сразу — наверняка.

Однако он забыл, что ему противостоит не обычный боец, пусть и хорошо обученный разным трюкам. У Ночной Всадницы имелись в запасе и более сильные средства. Отбив мечом очередной удар крюка, она внезапно воткнула клинок в землю, сжала плечи, ее локти сошлись, плотно прижатые к телу; в полураскрытых ладонях она словно держала нечто похожее на шар. Ее лицо стало снежно-белым, глаза широко раскрылись, а между узких ладоней заклубился плотный сизый туман. Она накладывала заклятье.

Однако никакой Маг не может сотворить волшбу молниеносно; чем менее искусен налагающий и чем меньше у него сил, тем больше потребно времени. Именно поэтому Гудмунда встретила простая веревка поперек дороги, — очевидно, ведьма опережала его совсем ненамного и не успела соорудить сложную магическую ловушку; от простого же заклятья конный воин ушел бы легко. Во время Наложения все движения очень важны — Ночная Всадница не могла сейчас даже защищаться, однако она точно рассчитала необходимые мгновения. Гудмунду нужно было вновь принять в руку отбитый ведьмой и врезавшийся в землю крюк и затем снова замахнуться; смертоносное лезвие уже летело в цель, когда малое заклятье Сна начало действовать. Гудмунд зашатался, его взор обессмыслился, ноги подкосились.

Будь здесь Хедин, он смог бы увидеть, как ведьма словно бы плеснула чем-то сероватым на незримого астрального двойника Гудмунда, самую низшую из астральных Теней Души. Это заклятие Сна очень просто, действует оно недолго, но ведьме хватило бы и нескольких секунд.

Воин чувствовал, как сознание заливает липкая серая пелена, как отказываются повиноваться ноги; он упал на четвереньки, нож-крюк, бесполезный, валялся в десяти шагах от него; в левой руке Гудмунд еще держал цепь, но не имел сил даже пошевелить пальцами. Сон одолевал его, еще немного — и веки смежатся…

Ночная Всадница выдернула меч из земли и, подойдя к Гудмунду, стала прицеливаться, намереваясь оглушить воина ударом эфеса по затылку.

И все же что-то мешало заклятью ведьмы подействовать до конца. Гудмунд скользил по самому краю бездны забытья, так и не проваливаясь в нее. Он внезапно увидел перед собой лицо матери — и сотрясшая его ненависть помогла душе удержаться на узком карнизе, под которым во мглу бесконечности уходила бездонная пропасть… Воину кое-как повиновалась лишь правая рука, и он, прижимая ее к земле, сумел незаметным движением повернуть крошечный рычажок на оковывавшей кисть латной рукавице. Раздался легкий щелчок.

На воина упала тень — ведьма подошла вплотную; и в ту же секунду, когда она замахнулась, Гудмунд потратил последние силы на один стремительный опережающий удар. Четырехдюймовый острый шип, высунувшийся из его железной перчатки, вонзился в ногу ведьме. Раздался истошный крик, и в тот же миг заклятье рухнуло. Одолевая тошноту, Гудмунд вскочил, ударом ноги вышиб из рук ведьмы свой меч и вновь занес крюк, впрыгнувший ему обратно в руку.

И тут Ночная Всадница сочла за лучшее прекратить бой. Ей попался странный противник, с которым нужно было сражаться совсем по-иному, и она выбрала отступление.

У Гудмунда хватило рассудительности не броситься очертя голову в погоню. Там, в зарослях, его бы настигла внезапная смерть от вылетевшей невесть откуда крошечной отравленной иглы; и потому, едва Ночная Всадница скрылась, он подобрал меч, поспешно вскочил в седло и погнал коня что было сил. Теперь каждый поворот, каждый куст мог грозить гибелью — он хорошо помнил Огненную Чашу, стершую с лица земли целую засаду!

«Итак, эльф был прав, — думал воин. — Ведьма идет к монастырю. Она «стала на след»… хотел бы я знать, на чей, и не завидую тому, за кем она охотится… Остается только надеяться, что до монастыря я доберусь раньше, чем она, — я все же ее слегка задел».

Ночью он не останавливался, шел пешком, давая отдых коню, — страх все равно не позволил бы ему смежить веки. Тем временем местность вокруг него вновь стала меняться. Теперь Гудмунд ехал среди длинных, пологих склонов старых-престарых гор. Кое-где виднелись безлесные вершины. Исчезли привычные ели, сосны, пихты, лиственницы; их место заняли торжественные, странные деревья, застывшие, словно воины в боевом порядке, очень прямые и необычайно высокие; их вершины уходили к самым облакам. Землю у их подножий покрывал толстенный слой мха; и даже слышавшиеся здесь птичьи голоса совсем не походили на пение обычных крылатых обитателей Восточного Хьёрварда. Гудмунд перевел дух: устроить в таком чистом и далеко просматриваемом лесу засаду — не по умению Ночной Всадницы.

Зато нашлись другие.

Из-за древесного ствола толщиной в добрую крепостную башню прямо перед мордой лошади Гудмунда появился одетый в темно-синее юноша, худощавый и бледный, с длинными темными волосами до плеч и глубоко посаженными темными же глазами. В руке он держал посох, заканчивавшийся странным навершием — причудливым переплетением то ли пяти, то ли шести тонких заостренных отростков; если смотреть на них спереди, их рисунок напоминал руну Аол — «Начало» в алфавите великанов, что правили Хьёрвардом задолго до Первого Дня Гнева. Гудмунду эти руны как-то показал Хедин, Великий Учитель, сказав при этом:

— Ныне они почти не в ходу. Маги пользуются Тайнописью Феанора, люди — новым звуковым алфавитом, что создал Мерлин. Лишь гномы в своих секретных трактатах по кузнечному делу еще пишут изначальными рунами…

Темные глаза властно смотрели на Гудмунда. Понимая, что достиг цели, воин натянул поводья и спешился. Юноша, по-прежнему не произнося ни слова и пристально глядя на приезжего, направил на него вершину своего посоха. Гудмунд начал было заготовленную речь, однако его прервал энергично-досадливый жест сухой ладони. Недоумевая, воин умолк.

Юноша смотрел на него еще с полминуты, а затем, так и не произнеся ни слова, сделал какой-то быстрый жест, и направленные на Гудмунда отполированные деревянные отростки на посохе внезапно ожили, бросившись вперед с быстротой атакующих змей; да что там змей! Бывалый воин Хагена сумел бы увернуться от гадов; здесь же его оплели в долю секунды, он оказался туго связан по рукам и ногам, не в силах пошевелиться. Его рука застыла, намертво прикрученная к эфесу.

— Эй, что за шутки, спали вас Ямерт?! — яростно заорал Гудмунд, дергаясь в тщетных попытках ослабить путы. — Я же сюда не просто так!

Не слушая воплей, юноша задумчиво окинул пленника взглядом, почесал подбородок и, вроде оставшись довольным, легко поднял посох за противоположный конец и понес перед собой, помахивая им, точно веточкой. Гудмунд продолжал изощряться в ужасных проклятиях и вдруг ощутил резкую боль в губе — острый конец одного из оплетших его отростков весьма деловито пытался проделать дыру в губе воина с явным намерением зашить ему рот в самом прямом смысле слова. Поперхнувшись от ужаса, Гудмунд замолчал — и отросток тоже отступил.

«И сюда я мчался сломя голову, дрался с Ночной Всадницей, едва остался жив!.. — ошарашенно думал воин. — Но, быть может, это просто привратник, который встречает так всех нежданных гостей? Но какая силища!»

Гудмунд не мог смотреть по сторонам, перед его глазами мелькал лишь один мох; однако шли они недолго. Гудмунд услыхал легкий скрип открываемых ворот, его внесли внутрь, поставили на ноги, и тут путы исчезли.

Воин быстро огляделся. Он стоял в углу довольно просторного двора, окруженного с трех сторон одноэтажными бревенчатыми строениями вполне обычного вида, с окнами и дверьми. За его спиной между двух таких домов были ворота, на противоположной же стороне, вдоль пологого ската горы, вытянулось длинное трехэтажное здание. Его фасад был словно выпилен из цельного куска исполинского дерева — искусство мастеров сохранило бесчисленные годовые кольца.

Больше ничего странного или запоминающегося Гудмунд вокруг себя не увидел. Дома как дома, совсем простые — глаз не мог зацепиться ни за резной наличник, ни за расписную ставню…

Рядом с Гудмундом стояло четверо. Притащивший его сюда юноша со столь необычным посохом; молодой мужчина с легкой бородкой, в таком же, как у юноши, плотном темно-синем плаще и с таким же посохом в руках; на шее у него висел кусочек темно-коричневого отполированного дерева. Третьим был грузный, с большим животом, уже пожилой человек с двойным подбородком и красноватым носом; он тоже носил на груди кусок древесины, но уже много светлее. Четвертым же стоял очень прямой и очень сухой старик с орлиным носом. Лицо его казалось коричневым; в руках старика воин Хагена увидел не посох, как у остальных, а лишь тонкую веточку. И кусочек дерева у него на шее был совершенно бел.

— Послушайте, — начал Гудмунд. — Я издалека. Мне очень нужно поговорить с настоятелем!.. У меня срочные известия! И почему надо было тащить меня сюда таким способом?!

— Во владениях Дальних Сил ваши смешные правила не действуют, человече, — безразлично сказал молодой мужчина. — А все, что ты мог сказать, мы и так знаем.

— Умирающий эльф просил меня обязательно добраться до долины Бруневагар, где стоит монастырь, — отчеканил Гудмунд, глядя в упор на старика, судя по всему, бывшего здесь главным. — Отыскать настоятеля этого монастыря и предупредить его, что одна очень ловкая Ночная Всадница встала на чей-то след, с помощью Извергающей Огонь Чаши истребила целую засевшую у нее на пути засаду и теперь направляется прямиком сюда! Вот что должен был передать я, и, клянусь вековечной тьмой, я не заслужил подобного приема!

На него вновь посмотрели, как на докучливого ребенка, а затем вдруг заговорил толстяк:

— А кому ты служишь?

Природная осторожность заставила Гудмунда солгать:

— Я наемник, солдат удачи.

Толстяк бросил быстрый взгляд на старика с орлиным носом, всем видом своим выражая: «Ну, что я вам говорил?»

— Ты лжешь, червь, — холодно бросил старик. — Ты — воин тана Хагена, Ученика Мага по имени Хедин. Я прочел это в твоих мыслях. И намерения этого Мага нам слишком хорошо известны, чтобы отпустить тебя. В яму его! — распорядился орлиноносый, теряя всякий интерес к воину и поворачиваясь к нему спиной.

— Если ты читаешь мысли, неужто ты не видишь, что я просто хотел вам помочь! — извиваясь в жестоких объятиях вновь оплетших его отростков посоха, крикнул Гудмунд. — Я ненавижу ведьм! И убиваю их при первой возможности! Остановитесь!

С таким же успехом он мог взывать к мерно наступающему на берег приливу.

Его оттащили в угол двора, доски в стене расползлись сами собой, открылся темный, наклонно уходящий вглубь проход. Юноша неторопливо обезоружил Гудмунда, а потом резко взмахнул своим посохом, точно хозяйка, стряхивающая веник, и воин кубарем покатился вниз, успев все же послать наверх самое черное, подсердечное проклятие.

Он очутился в тесной, полутемной каморке, с крошечным зарешеченным оконцем под самым потолком. Стены были обшиты досками — пропустив Гудмунда, они сразу же, точно живые, закрылись за ним. В его тюрьме не оказалось ничего, кроме голых стен; выругавшись самым замысловатым образом, Гудмунд почти рухнул на пол и замер, закрыв лицо руками. В голове у него все смешалось. Эльфы никогда не стали бы водить дружбу со злодеями и мучителями; тогда почему же его швырнули сюда? Может, они в союзе с Перворожденными, но во вражде с Учителем Хедином?!

Однако Гудмунд ничего не знал о Дальних Силах; вскоре он прекратил бесплодные попытки. «Если не убили сразу — значит, зачем-то еще могу понадобиться. Или меня заточили здесь пожизненно?»

Однако не прошло и часа, как там, наверху, поднялся какой-то переполох — шум пробился даже в Гудмундово узилище. Сперва воин услышал крики, потом — низкий, басовитый рык; он сменился грохотом, от которого у воина оледенело сердце и едва не остановилось дыхание — в кого-то на поверхности направлено было невероятно мощное заклятье. Однако и после этого шум не утихал; к крикам, вою, визгу прибавилось еще какое-то шипение, а затем Гудмунд увидел, как серый свет, пробивавшийся из узкого оконца его камеры, сменился багряным. Наверху пылал пожар, и он не мог ошибиться в его причине, раз увидав в действии Огненосную Чашу. Ночная Всадница добралась до тех, по чьему следу шла. И, видит милосердная Ялини, в тот миг Гудмунд, при всей своей ненависти к ведьмам, испытал нечто вроде мстительного удовлетворения. Тем временем пожар наверху все ширился, звуки боя становились все громче; в окно пополз едкий дым. Воин закашлялся и, быть может, так и окончил бы свои дни, задохнувшись, но тут над его головой точно лопнула молния, пол содрогнулся так, что он не устоял на ногах; над ним пронеслась клубящаяся струя огня, пылающие бревна и доски разлетелись в разные стороны, и воин увидел над собой небо. Вокруг мгновенно стало невыносимо жарко; прикрывая голову плащом, Гудмунд бросился прочь из горящих развалин; только выбравшись из полыхающего дома, он огляделся.

Половины строений, ограждавших двор, уже не было — на их месте громоздились груды обугленных бревен и стропил. Изглоданные огнем ворота тоже валялись на земле, а подле них лежал на спине, широко раскинув руки и ноги, тот самый юноша, что встретил Гудмунда в лесу. Около убитого воин увидел все свое оружие — очевидно, тот так и не успел с ним расстаться. Больше во дворе никого и ничего не было, ни живых, ни мертвых, а вот из длинного трехэтажного здания, которое Гудмунд определил для себя как главное в монастыре, доносился тяжкий грохот, дикие крики, время от времени раздавался звон стали, из окон то и дело вырывались языки огня или струи дыма, но загораться это строение решительно не желало.

Очевидно, решил Гудмунд, ведьме удалось каким-то образом сломить сопротивление здесь, во дворе, и теперь бой шел уже внутри; кстати, мертвый юноша тоже не имел ожогов, как и погибший эльф, он казался лишь спящим.

Гудмунд обнажил меч, взял на изготовку в левую руку нож-крюк… но все эти действия так и не подсказали ему, что делать дальше. Осторожность и благоразумие требовали, чтобы он, воспользовавшись случаем, поспешил бы убраться восвояси, но, с другой стороны, если у Учителя объявились какие-то новые враги, следовало во что бы то ни стало разузнать о них как можно больше. Гудмунд поколебался еще несколько мгновений, с сожалением взглянул на окружавшие монастырь прекрасные лесные исполины, вздохнул, поудобнее перехватил меч и решительно зашагал к дверям главного здания.

Он толкнул тяжелые створки, вошел внутрь… увидел на полу еще одно мертвое тело — на почти полностью сгоревшем посохе еще шевелились обугленные отростки — и осторожно двинулся в глубь дома, туда, где слышались рев, свист и вой.

Вряд ли Гудмунд смог бы многое рассказать об убранстве комнат, которыми он шел, — здесь основательно погулял огонь. Воин обнаружил какие-то изломанные, полусожженные скамьи, шкафы, сундуки; несколько раз ему под ноги попались остатки толстых старых книг.

Он поднялся на второй этаж, там была та же картина. Но вот слева от него открылся широкий проход, ведущий в просторный зал — деревянные стены дома здесь плавно смыкались с каменными сводами огромной пещеры, — и, заглянув туда, Гудмунд увидел схватку.

Воистину, на это стоило посмотреть! Тонкая фигурка в обгоревшем по краям плаще, с Огненосной Чашей в правой руке и черным кривым мечом в левой — против полутора десятков мужчин, одетых в синее, среди которых Гудмунд разглядел давешнего орлиноносого старика. По залу катились незримые валы заклинаний, от мощи которых сотрясались стены и откалывались камни от скальных сводов; посохи старались опутать ведьму своими отростками, но она с непостижимой ловкостью или рубила их своим Черным Мечом, или опаляла струями огня из Чаши, или останавливала каким-то заклятьем; на защитников монастыря низвергались потоки пламени, но старик вскидывал руки, и упругие воронки вихрей отбрасывали смертоносный жар в стороны. У нескольких бойцов в синем Гудмунд заметил в руках длинные серебристые мечи, от которых расходился неяркий свет. Эти клинки легко рубили в клочья огненные струи, но, сталкиваясь с Черным Мечом, лишь выбрасывали огромные снопы искр.

Гудмунд застыл, поглощенный невероятным зрелищем; ведьма залечила оставленную его крюком рану, свободно сражаясь сейчас обеими руками.

Ночной Всаднице удался ловкий прием — один из мечников неудачно встретил нацеленную в него струю огня, меч с державшей его рукой исчез в рыжих клубах; и пламенная река тут же словно взорвалась изнутри мертвенно-бледными вспышками. Шум боя перекрыл дикий, тонкий визг, разорванное напополам мертвое тело рухнуло на пол, от меча остался только огарок эфеса. Видно, это оружие могло противостоять огню, только если пламя не захватило руку державшего клинок.

Но тут и саму Всадницу настиг крутящийся, упругий вихрь, посланный стариком — про себя Гудмунд считал его настоятелем. Удар швырнул ведьму на камни; издав торжествующий клич, на нее кинулись несколько монастырских бойцов, с посохами и мечами наперевес; настоятель воздел руки, готовя новое заклятье, — но Ночная Всадница, хоть и потрясенная падением, сумела откатиться в сторону и опалила насмерть еще одного врага. Пол, где она только что лежала, взорвался черными брызгами камня, раздробленного заклятьем, — но ведьма уже стояла на ногах.

Гудмунд не мог понять, чего добивается его былая противница. Не похоже было, что она сражалась только за свою жизнь, — путь к отступлению оставался: нет, она настойчиво, шаг за шагом пробивалась куда-то в глубь темной пещеры, куда ее отчаянно пытались не пропустить настоятель со своими молодцами. Гудмунд не понимал ни смысла, ни целей, ни причин этого боя — и колебался, не зная, как поступить.

А тем временем дела Ночной Всадницы шли все хуже и хуже. Скользнувший меч оставил на левом предплечье длинный кровавый рубец за миг до того, как сам нанесший удар превратился в груду пепла; одно из заклинаний настоятеля пустило на ведьму дождь из кипящего масла — она увернулась, но часть капель все же попала на лицо; потом толстяк, преодолев защиту Черного Меча, со страшной силой ударил ведьму в бок торцом своего посоха, и она с тяжелым стоном упала на одно колено. Она сумела зарубить еще одного противника, но Гудмунд видел, что Всадница теряет силы, сдерживая магические атаки, нанося ответные и не переставая при этом поливать огнем все вокруг себя.

Гудмунд ни на миг не терял осторожности, и все же его заметили, когда капли жидкого пламени упали прямо около того места, где он прятался. Один из бойцов в синем крикнул, указывая на него настоятелю, и, держа посох в правой руке, бросился прямо на Гудмунда. Воин встретил его цепью от своего крюка-ножа: ее длинный свободный конец, брошенный умелой рукой, обмотался вокруг ног бежавшего, тот упал — однако, тотчас вскочив, вновь ринулся вперед. Убедившись, что драки не избежать, воин Хагена метнул загнутое клювом лезвие. Железо вошло в шею; тело дернулось и замерло.

Так, против собственной воли, Гудмунд оказался втянут в схватку, да еще на стороне той, вместе с кем он не стал бы сражаться ни под каким видом, имей он возможность выбирать.

Ночная Всадница оглянулась, и воин Хагена содрогнулся, встретив ее безумный взгляд. Ведьма с удвоенной силой атаковала своих противников; защитники монастыря вынужденно попятились. Мечущиеся пятна света проникли глубже в заповедный подгорный полумрак, и Гудмунд разглядел где-то на самой границе темноты странные зеленоватые сполохи, играющие на сотнях и тысячах тонких граней, — там угадывалась огромная глыба какого-то неведомого кристалла поистине невероятных размеров.

Пока Гудмунд гадал, что это может быть такое, Ночная Всадница на миг оторвалась от наседавших на нее, и огнистые потоки потекли по гладкому полу прямо к загадочному зеленоватому мерцанию. На камнях заплясали языки пламени — свет вырвал из небытия огромный зеленоватый алтарь, вырезанный из цельной глыбы не известного Гудмунду прозрачного чистейшего самоцвета. В его глубине угадывались смутные контуры какого-то очень высокого существа, облаченного в длинный прямой балахон; больше воин ничего не сумел разглядеть, потому что камень вдруг полыхнул неистовым зеленым огнем; потоки непереносимо яркого света хлынули с высоты, и Гудмунд невольно рухнул на колено — этот свет лишал его сил и воли к борьбе; пол под ногами затрясло.

Скорчившаяся фигурка Ночной Всадницы почти исчезла под бросившимися на нее бойцами монастыря; один из воинов с размаху отшиб мечом в сторону поднявшийся было навстречу черный клинок; в спину жреца словно ввинчивалась толстая спираль ослепительно яркого зеленого свечения, тем же огнем пылало и лезвие его оружия. Он нанес удар, Гудмунд вновь услыхал стон, но взметнулись рыжие пламенные клубы, и удачливый воин монастыря исчез в огненном вихре.

Зажимая широкую рану на боку, из груды тел вырвалась Ночная Всадница; сзади на петле беспомощно волочился Черный Меч; Чашу она плотно прижимала к боку левой рукой. Настоятель сделал несколько шагов ей вдогонку; он взмахнул рукой, словно метнув копье вслед убегающей; и тут, повинуясь странному наитию, Гудмунд тоже метнул свой верный крюк — туда, где могло бы быть это копье, окажись оно видимо…

В воздухе словно расцвел цветок, огнистый и многоцветный. Вихрясь во все стороны, брызнули струи ярких переливающихся капель пламени; стены начали рушиться. Гудмунд рванул цепь обратно и едва вытерпел ожог — настолько горяч был его нож; клинок приобрел странный зеленоватый оттенок.

В руку воина вцепились сухие, тонкие пальцы — и он увидел умоляющий взор ведьмы. Глубоко-глубоко, прямо в душу Гудмунда смотрели эти глаза и… кто до конца поймет мужской рассудок? Он подхватил своего бывшего врага и со всей быстротой, на какую оказался способен, потащил ее прочь по коридорам и лестницам, слыша за спиной вопли погони, через наполовину выжженный двор, через пустой проем ворот… Позади них несколько раз все вспыхивало — Ночная Всадница, собирая последние силы, прикрывала их отступление.

Когда они оказались за пределами монастыря, Гудмунд изо всех сил свистнул — и услышал ответное ржание своего верного коня; у воина отлегло от сердца. Он едва успел вскинуть Ночную Всадницу в седло и вскочить сам, как из ворот выбежали догоняющие. Гудмунд дал шпоры коню, позади него вновь вспыхнуло пламя, скакун рванул галопом, замелькали необъятные древесные стволы исполинских зеленых башен; Гудмунд остановился, лишь когда начал шататься вконец загнанный конь.

Вокруг уже стоял обычный северный лес; погоня, если она и была, наверное, отстала; Гудмунд и Ночная Всадница сидели друг против друга. Только теперь воин смог разглядеть, какие жуткие следы оставил на ведьме этот бой. Пять длинных рубцов от удара мечами; правый бок проткнут, плащ задубел от крови, прилипнув к большой ране; одна часть лица жестоко обожжена, другая являла собой сплошной кровоподтек. С трудом двигалась правая рука, лоб пересекал глубокий порез.

Сидели молча: Гудмунд был совсем сбит с толку, а о чем могла думать Ночная Всадница — кто же сможет сказать? Тан Хаген нет-нет да и прибегал к услугам ведьм — порой от них можно было вызнать поистине бесценные вещи; и сейчас Гудмунду надлежало как следует расспросить ее — кто, откуда, за кем охотилась, почему напала на него, почему — на монастырь; узнать также все, что возможно, и о самом монастыре — почему его связали и заточили, что за кристаллический алтарь и все прочее…

— Прощай, воин, — вдруг шепотом, одними губами произнесла ведьма. Она неожиданно поднялась и, несмотря на свои раны, явно собиралась дальше идти в одиночку.

— Погоди! — воскликнул Гудмунд. — Неужели ты ничего не расскажешь мне? Что значил этот бой?

Ночная Всадница чуть заметно усмехнулась изуродованным лицом:

— Не тебе допрашивать меня, Смертный; радуйся, что я оставляю тебя в живых. — Огненосная Чаша была выразительно направлена на Гудмунда. Он замер, обездвиженный; нож-крюк был под рукой, но ведьма все равно опередила бы его. — Но запомни, — продолжала Ночная Всадница, — придет день, и твои хозяева горько пожалеют, что зеленый камень в Бруневагарском монастыре все-таки уцелел… А теперь прощай!

— Я ведь спас тебя, — глядя прямо в глаза с вертикальным зрачком, сказал Гудмунд. — Даже дикий зверь знает, что такое благодарность.

— Ты спас меня? А может, это я прикрывала тебе спину?

Гудмунд опешил; а ведьма, сделав еще несколько шагов, исчезла в зарослях — бесшумно, как это принято у ее племени.

Глава VI

Бран привел тана Хагена наверх, в высокую и чистую горницу, где пол устилали мягкие домотканые половики, молча пододвинул к столу тяжелую лавку, поставил жбан с пивом и две глиняные кружки. Тан сел; Бран же, по-прежнему не произнося ни слова, ловко развернул одной рукой послание Хрофта и стал пристально его разглядывать. Хаген терпеливо ждал.

— Идешь усыпить Пса? — полувопросительно, полуутвердительно сказал наконец Бран, поднимая глаза на гостя.

«Интересно, это Хрофт ему написал или он сам догадался?» — подумал Хаген и кивнул головой.

— Опасное дело, — прищурился Бран. — Ты сам-то бывал на Гнипахеллире? Нет? Жуткое место. Гиблое. Ни еды, ни воды — одна отрава. Да еще всякие страхи там от века копятся. Не знаю, не знаю… стоит ли мне туда соваться. Что еще жена скажет. — Он глянул через плечо на дверь, словно ожидая немедленного появления супруги.

— Разве может воин оглядываться на женщин? — поднял бровь тан.

— Я не воин, — равнодушно бросил в ответ Бран; казалось, он о чем-то сосредоточенно размышляет. — Однако, славный клинок! — Здоровая рука хозяина взяла со стола подаренный Хрофтом нож. Бран повертел его и так и эдак, пристраивая за поясом.

— Ты понимаешь, что случится, если Пес вырвется? — зашел с другой стороны Хаген.

— Понимаю, — прищурился Бран. — Это я понимаю… Неясно мне только, отчего это именно ты взялся за это дело; почему Хрофт выбрал именно тебя?

Любого, дерзнувшего бы так заговорить с таном где-нибудь в Хедебю или Химинвагаре, не говоря уж о землях ярлов, танов и бондов, Хаген просто разрубил бы одним ударом от плеча до поясницы; но здесь… Ученик Хедина лишь молча пожал плечами и сделал добрый глоток оказавшегося превосходным пива. Однако Бран продолжал молча ждать, явно не удовлетворившись этим.

— Я давно знаю почтенного Хрофта, — произнес Хаген. — И совсем недавно мне случилось побывать у него вновь. Он рассказал мне о пробудившемся Псе и посоветовал обратиться к тебе. Неужели он мог ошибиться?

— Да нет, конечно же, нет, — успокаивающе вытянул руку Бран. — Просто далеко не каждому открыта дорога к Хрофтову жилью… вот я и спросил, так что ты не серчай.

— А ты сам бывал у него? — в свою очередь переходя в наступление, в упор спросил Хаген.

— Бывал… — отозвался Бран и в свою очередь омочил в пиве усы. Распространяться на эту тему он не стал и, прежде чем Хаген задал еще вопрос, заговорил сам:

— К Псу идти, конечно, надо… это будет славный поход! — Он коротко засмеялся. — Ладно, тан Хаген! Странный ты человек, и не понял я тебя до конца — ну да ничего. Ты хоть и молод, но, я вижу, в переделках побывал; так что, с лесной помощью, доведу я тебя до Гнипахеллира — а там видно будет. По рукам?

— Доведешь до Гнипахеллира, а что дальше? — пристально глядя на Сухую Руку, произнес Хаген. — С Псом я управлюсь сам, а как насчет обратной дороги?

— Ох, не веришь ты людям, — потемнел лицом Бран. — Я ж сказал тебе — там видно будет! Не очень Лес любит, когда его Коридорами вперед-назад шастают, как до колодца!

Этого Хаген не знал.

— Хорошо, — холодно сказал он. — Доведи меня до Гнипахеллира Лесным Коридором. Мне нужно добраться до Пса как можно быстрее!

— Вообще-то негоже людям во все эти колдовские дела лезть, — ворчливо заметил Бран, — но да уж ладно… почтенный Хрофт просит… Что ж, молодой тан, посиди пока, мне собраться надо.

Сборы оказались долгими. Бран достал целую груду разнообразного охотничьего снаряжения, чистую, хоть и застиранную одежду, потом развел в печи большой огонь и стал готовить густой отвар из хвои и листьев; от котла повалил густой пар, а Сухая Рука, разложив всю свою справу на деревянной решетке, вдвинул ее в самые плотные слои остро пахнущих испарений. Когда же отвар остыл, он тщательно им натерся.

— Что смотришь? Давай, делай, как я, — бросил он удивленно глядевшему на него Хагену. — Когда идешь в гости к другу, ты же приводишь себя в порядок?

Тан пожал плечами, но подчинился; наконец, когда все было закончено, Бран повернулся к гостю:

— Сейчас, я жене сказать должен. Жди здесь. — Он шагнул к двери, но тут она сама распахнулась ему навстречу.

— И куда это ты собрался, хотела бы я знать? — послышался из темного проема высокий женский голос. — Видано ль такое — на старости лет да все по лесам шастает, ровно тать! Дом в забросе, дрова кончаются, в колодце бревно раскрошилось, в курятнике дыра — того и гляди лиса повадится, а он, гляди-ка, снова в лес! И кто же это тебя, старого, опять с толку-то сбил, какой гость незваный?! — В продолжение этой речи Бран, слегка присев и разведя руки, медленно пятился назад, словно загораживая тана; Хаген же медленно поднялся; его душило бешенство: какая-то простолюдинка дерзает своими воплями вмешиваться в его дело! Что ж, она сейчас замолчит… Если ее не заставит умолкнуть Сухая Рука, он, Хаген, сделает это сам.

Однако не похоже было, что Бран в состоянии утихомирить свою жену. Он лишь растерянно бормотал что-то, виновато глядя на нее — маленькую, чуть полноватую, с закатанными до локтя рукавами рабочего скромного платья. Сухая Рука даже втянул голову в плечи — а его жена продолжала осыпать мужа отборной бранью, долго и нудно перечисляя не сделанную по дому работу, поминая свою жизнь, без сомнения, навсегда погубленную из-за этого лесного бродяги; видя, что Бран бездействует, тан наконец вмешался.

— Послушай, это важнейшее дело, и в нем никак не обойтись без твоего мужа, — произнес он, борясь с желанием просто заткнуть ей глотку. — Быть может, вот это как-то скрасит тебе несколько дней его отсутствия? — Он достал из сумки серебряную брошь.

Жена Сухой Руки бросила на вещицу подозрительный взгляд.

— А почем я знаю, может, ты ее с девки какой сорвал! — глядя исподлобья, огрызнулась она. Хаген стиснул зубы, выругавшись про себя самыми черными словами. Этот Бран — тряпка! Ишь, стоит с постной рожей, я-де, мол, тут ни при чем, это все она; разве может позволить мужчина, чтобы при нем жена так задирала нос, понося гостя! Хотя по Сухой Руке и видно, что он готов от стыда сквозь пол провалиться…

— Клянусь тебе мукой Нифльхеля, — мрачно произнес Хаген, поднимая правую руку, — эта вещь честно куплена в Хедебю!

Жена Брана ойкнула и зажала рот ладонью — клятва мукой Нифльхеля нерушима. Самый отчаянный злодей, самая черная душа во всем Хьёрварде не осмелится солгать, дав ее, — иначе в посмертии его ждет участь столь горькая, что рядом с ней и сама смерть — лишь мелкое неудобство.

Женщина, словно колеблясь, смотрела то на брошь, то на Брана, то на Хагена; тут впервые заговорил сам Сухая Рука:

— Послушай, это ненадолго… дней пять-шесть — и я уже дома, а без меня гостю нашему никак туда не добраться…

Усадьбу Брана двое путников покинули только под вечер.

Хагена трясло от злости. Уже после того, как жена Брана согласилась взять брошь и отпустила мужа, им пришлось выслушивать ее длиннейшие наставления, словно они были малыми детьми. Хаген ни от кого не терпел поучений; даже Учитель, объясняя ему что-то новое, всегда вел разговор так, что Хаген словно бы сам приходил к новым выводам.

Лошадей они вели в поводу, лес вокруг усадьбы Брана оказался настолько густым, что ехать верхом было невозможно. Сухая Рука уверенно шагал прямо на север, оставив закатный пламень по левую руку. Хаген все ждал, когда же начнется этот самый Лесной Коридор, но вокруг них ничего не менялось.

Над лесом уже поднялась луна, когда путники выбрались из чащобы на небольшую полянку, обросшую молодыми невысокими ёлками. Посреди валялась здоровенная коряга, и Бран указал на нее тану:

— Посиди пока, коней подержи, — он пристегнул к узде длинный ремень, — а я тут… того… займусь, значит. Сиди и на меня не зыркай.

«Что Хрофт, что этот — все, кто хоть что-то умеет, от чужих глаз свое умение пуще золота прячут», — мелькнуло у Хагена. Однако он, не возражая, принял у Брана лошадь и уселся на теплую сухую лесину.

У него за спиной завозился Бран — что-то забормотал неразборчиво; произнеся Заклятье Слуха, тан легко мог бы разобрать каждое слово, но не стал это делать. Кто его знает, этого Сухую Руку, еще почует да взъярится…

Хагену пришлось ждать довольно долго. Бран развел костерок; запахло дымком. Бормотание становилось мало-помалу все глуше и глуше, и, странное дело, умолкло и потрескивание костерка, и поскрипывание деревьев под ветром, и отголоски лесных шорохов; мягкая, внимательная тишина обволакивала поляну, и вот в ней неожиданно прозвучал негромкий хрипловатый голос Сухой Руки:

— Стало быть, нам сюда указывает… Вставай, садись в седло!

Хаген оглянулся. Бран стоял, расправив плечи и прижимая к сердцу правую ладонь; у его ног беззвучно горел странным зеленоватым пламенем небольшой костерок; и, хотя на поляне царило полное безветрие, очень сильно наклоненная струйка голубого дымка тянула прямо в просвет между молодыми елями. Тан мог дать голову на отсечение, что этого просвета не было, когда они въехали на поляну.

— Нам сюда, — глухо повторил Бран.

Тан заглянул в проем, свесившись с седла. Там, однако, не было ничего необычного — череда коричневатых стволов, мох да опавшая хвоя; и все же чувствовалось нечто трудноуловимое, глубокое, первобытное — простое. Это были не хитроумные построения Высшей Магии, коими так гордились Учитель и другие из его рода; эта вещь казалась сродни восходу или закату.

— Ну, что замер? Вперед, пока ворота открыты. — В голосе Брана слышалось нетерпение. Хаген тронул коня.

За воротами Лесного Коридора тана ждало некоторое разочарование. Они ехали по самой обыкновенной тропе, правда довольно широкой, сухой и удобной. Между деревьями виднелось небо, луна, высыпавшие уже звезды; вновь послышались обычные звуки ночного леса. По левую руку деревья поредели, тропа повела путников краем обширного мохового болота; словно пятна тьмы, виднелись в отдалении высокие лесистые островины. Как ни старался Хаген, он не смог заметить и малейших признаков того, что каждый его шаг стал здесь в десятки раз шире.

Волчье Солнце уже успело высоко вскарабкаться по крутой небесной тропе, когда Бран скомандовал привал.

— Здесь недоброе место, — помолчав, негромко сказал Хаген.

— Ты тоже чувствуешь? Да, духов вокруг многовато шастает; Лесной Коридор — их излюбленные тропы. Но ничего. Огородимся… как сумеем, а может, и ты что-нибудь подбавишь, мне неведомое?

Бран тщательно выбрал сухой моховый бугорок, подобрал какую-то веточку, что-то приговаривая, обошел с ней в руках вокруг места ночлега. Хаген прислушался: Сухая Рука накладывал даже не заклятье, а какой-то очень простой, странный, но и прочный наговор, причем делал это, видно, не слишком понимая, отчего он так делает и почему его защита должна работать. Тан никогда не слышал от Учителя ни о чем подобном.

Закончив, Бран выжидательно глянул на Хагена. Тану не хотелось показывать сейчас все, на что он был способен, — что-то в Сухой Руке настораживало его, нечто коренным образом отличающее этого странного человека от всех прочих. Хаген никогда и ни в ком не чувствовал похожего раньше, и это тревожило, как и всякая неизвестность. Поэтому Ученик Хедина ограничился самым простым охранным квадратом, как бы заимствуя частицу мощи Четырех Вечных Ветров. Разные формы этого заклятья известны многим колдунам, и Хаген надеялся, что Сухая Рука не заметит в этом ничего странного. Однако место действительно было дурное — тан ощущал холодные и пристальные взгляды невидимых глаз, направленных на него. Духов на земле существует великое множество; многие безвредны, но есть и такие, от кого нужно обороняться, и притом очень мощными заклятьями. Помня об этом, Хаген тем не менее очертил еще один круг — тонкий, сигнальный; он надеялся, что для Брана это осталось незамеченным.

Улеглись уже в полном мраке; луну поглотили наплывшие с севера тучи. Бран захрапел, едва повалившись на лапник; Хагену же не спалось. Здесь, в Лесном Коридоре, сейчас творились странные вещи. Он ощущал себя словно бы центром, вокруг которого вращается весь мир; он словно проносился над неведомыми землями, и каждая его минута была часами в иных местах…

Костер мало-помалу потух; тан плотнее закутался в плащ, и постепенно легкий, чуткий сон сморил его.

Хаген проснулся от тонкого звона где-то в самой глубине сознания: его Охранное заклинание сработало. Однако он не пошевелился. «Кому-то из Бесплотных стало очень любопытно, что это мы тут делаем; что ж, давай иди поближе; сейчас я тебя угощу…»

Тан не чувствовал страха — Учитель много раз объяснял ему, как следует поступать в таких случаях, да и сам Хаген несколько раз сталкивался с Пожирателями Душ. Неудачи не могло быть.

Приближающаяся к ним сущность давала знать о себе мертвенным холодом и помрачением рассудка; она преодолела наговор Брана, хоть и с большим трудом; и тут Хаген вскочил на ноги, распрямившись подобно отпущенному луку. Тан увидел очерченный Сухой Рукой круг, холодно светящийся зеленым, и на фоне этого зеленоватого свечения — темное пятно, чернее ночи, чернее угля — словно дыра в сумерках. В Хагена ударил холодный поток леденящей мощи, в глазах его взвихрился рой разноцветных кругов: это приближался один из Пожирателей Душ, но редкостной силы и свирепости. Не медля больше ни секунды, тан ударил по нему давно припасенным могучим заклинанием.

Маги и люди — две разные расы, но у людей бывают врожденные способности, и Хаген как раз имел их; а Учитель очень сильно развил природные задатки. Понятно, что Хаген не мог сам составлять Высшие, Тайные заклятья; при острой нужде, как сейчас, он пользовался теми, что ему передал Маг Хедин. И сейчас он использовал простое, но очень мощное магическое средство.

Со стороны это выглядело, как потоки огня, со всех сторон устремившегося на черное пятно; бледный мертвенный свет осветил все вокруг. Словно в муке, пятно судорожно дернулось — дернулось и исчезло, только пылали, медленно тускнея, охранный квадрат Хагена да наговорный круг Брана.

Сухая Рука поднял голову.

— Здорово ты его, — прохрипел он. — Я уж думал — конец нам… он же все наши обереги одолел! Что это за страшилище?

— Пожиратель Душ, — коротко промолвил тан, вытирая пот и чувствуя неодолимую слабость — заклинание отняло почти все силы.

— Кто-кто? — удивился Бран. — Сроду с таким не сталкивался, хотя по Лесным Коридорам издавна хаживаю. Что-то не так здесь… А как это ты его прогнал? Все засияло, заполыхало…

— Слушай, давай спать! — не желая вторгаться в опасную область, резковато ответил Хаген. — Умею, вот и прогнал. Больше не явится. Спалил я его. Давай проводи свой круг наново…

Бран ничего не ответил.

Остаток ночи прошел спокойно, и поутру они двинулись дальше. Тропа временами петляла, огибая бескрайние моховые болота, вела их сухими, заросшими соснами увалами, ныряла в мокрые чернолесья. Хаген заметил, что, если извивы их пути становились уж очень частыми, Сухая Рука подбирал с земли какую-нибудь ветку, надламывал и осторожно прислонял к стволу дерева подле тропы. «Вешки ставит, что ли? — подумал Ученик Хедина. — Но вот только зачем?»

Ответ вскоре нашелся. Сделав несколько петель, тропа вдруг исчезла; Бран напрягся, поднял руку, молча приказывая тану остановиться, спешился сам, пригнулся и стал что-то внимательно высматривать; спустя минуту он вздохнул, как показалось Хагену, с облегчением, вновь сел в седло и тронул коня, направив его чуть в сторону. Проезжая мимо ближайшего дерева, тан заметил у его корней аккуратно прислоненную надломленную ветку, ошибиться в происхождении которой он никак не мог. Видно, были места, где Лесной Коридор начинал петлять, и там легко было сбиться. Однако Хаген не мог сказать, видел ли он старую вешку или поставленную совсем недавно.

Они ехали молча, почти не переговариваясь. Бран казался сумрачным и озабоченным, но Хаген приписал это ночному происшествию и вообще трудностям пути; сам же тан по-прежнему не замечал глазами ничего, что могло бы подтвердить те удивительные свойства Лесного Коридора, о которых он был так наслышан.

Вечером путь вновь вывел их к краю болота; от обширного, выстеленного мхом пространства их отделяла только узкая полоска молодого, но полусухого и редковатого леса. Между деревцами мелькало заходящее солнце, и Хагену вдруг показалось, что он видит человеческую фигуру, пробиравшуюся самым краем болота с той же быстротой, что и он сам. Он ощутил присутствие чужого уголками глаз; резко повернувшись, Хаген, однако, ничего не заметил. Мысленно пожав плечами, Тан послал коня вперед, и ощущение, что краем леса шагах в десяти от него скачет еще один призрачный всадник, тотчас вернулось.

— Бран! — громким шепотом окликнул Сухую Руку Хаген. — Тут кто-то есть!

— А, ты заметил? Да, Вечерний Спутник с нами, — в тон ему отозвался проводник. — Не бойся, это Болотный Хозяин свой дозор выслал… Они безвредные, если на них не нападать. Не обращай внимания, да и все!..

И все же в тот вечер они остановились на ночлег необычно рано. Бран выбрал странное место — голую вершину высокого, поросшего лесом холма, заваленную громадными замшелыми валунами, покрытыми нитями камнеломки. Хаген долго и недоверчиво осматривал место, не понимая, почему бы не проехать ну хотя бы вон до тех приятных сосен, где — он чувствовал отсюда — все чисто и ночь точно будет спокойной?

Он сказал об этом Брану. Тот пожал плечами, буркнув, что, мол, дескать, завтра уже будем на месте, так что нечего ломаться, потом силы все до капли понадобятся; но Хаген был уверен, что Сухая Рука хитрит. Тан несколько раз из конца в конец прошелся по вершине холма, коснувшись каждого камня. Место явно попалось необычное, но в чем тут дело — Ученик Хедина догадаться не мог. Окружающее не таило прямой угрозы, но все же, все же… ощущалось что-то, разлитое в воздухе, холодное, ясное, бодрящее и в то же время — способствующее предельной ясности рассудка. А вдобавок сегодня было полнолуние…

— Не бойся, — успокаивающе проворчал Бран, возясь с костром. — Место проверенное, хорошее.

— А ты сам-то бывал здесь? Ночевал? — спросил его Хаген.

Бран как-то странно улыбнулся:

— Бывал, конечно же, отчего же не бывать? Холм Теней — его, знаешь ли, не минуешь, если Коридором на север идти.

— Холм Теней? Что это значит? — насторожился тан.

— Да что ты, как баба, от всего шарахаешься? Название такое, уж и не ведаю, откуда пошло… Если хочешь знать, его так сам почтенный Хрофт называет.

— Я тебе не баба, и вообще ты со словами-то полегче, — холодно произнес Хаген. — А осторожен я оттого, что нечисть в округе бродит, и, кабы не я, прошлой ночью лихо б тебе пришлось!

— В самом деле? — по обыкновению хитро прищурился Бран. — А быть может, не будь тебя со мной, так и никакие гости бы не пожаловали?

Хаген скрипнул зубами. К сожалению, слова Сухой Руки могли оказаться очень близки к истине — если принять во внимание, что за ним, Учеником Хедина, и так идет настоящая охота.

— Это все пустые умствования, — вслух заявил он. — Ничего и никого я не боялся и не боюсь, но лезть на рожон по твоей милости тоже не собираюсь.

— Ладно, ладно, не кипятись, молодой тан, — примирительно поднял руку Бран. — Сегодня нам нужно заночевать здесь. Завтра к полудню ты будешь уже на Гнипахеллире.

Вечер полнолуния выдался тихим; небо неожиданно очистилось, молча глянуло вниз мириадами бесчисленных, бездонных очей. Тихо поскрипывали сосны, костер догорел и потух.

Этот вечер оказался воистину удивительным. Хаген давно уже научился искусству сосредоточения, когда ты идешь к цели и никакие иные раздумья и мысли не отвлекают тебя, а сегодня его вдруг потянуло на такие рассуждения, так что самому вдруг стало не по себе. Правилен ли его путь; что значит в его судьбе встреча с Учителем; какова вообще его дальнейшая цель… Эти мысли лишали Хагена покоя; однако он чувствовал, что Бран внимательно наблюдает за ним, и на лице тана ничего не отразилось.

Вместе с Сухой Рукой они набрали лапника для подстилки и вернулись к угасшему костру. Луна светила прямо в лицо Хагену, свет ее показался тану непривычно ярким — приходилось чуть ли не жмуриться. Он бросил охапку веток на землю, повернулся… и замер.

Он отбрасывал две тени!

Две совершенно одинаковые, расходящиеся под небольшим углом друг к другу, слегка перекрывающиеся, совершенно четкие тени, словно позади него горели две ярких масляных лампы. Разумеется, никаких ламп на Холме Теней не было; Хаген подавил невольное желание обернуться и вгляделся пристальнее. Одна тень лежала совершенно неподвижно, как и положено, вторая же, напротив, чуть заметно колыхалась, временами по ней словно пробегала легкая рябь. Хаген медленно опустился на груду лапника — тени повторили его движение. Тан не ощущал никакой угрозы; тем не менее внутри у него все напряглось и оледенело. Раньше он никогда не слышал о подобном и, признаться, сейчас не знал, как поступить.

— Эй, Бран, — не шевелясь, одними губами окликнул спутника Хаген.

— Что? — заполошно вскинулся тот, по-видимому, успев задремать. — А… две тени… Да…

— Что это? Откуда? Это опасно? У тебя было? — единым духом выпалил Хаген.

— Что это — не знаю, — обстоятельно принялся отвечать Сухая Рука, усевшись поудобнее. Хаген вгляделся и увидел, что мощное тело Брана, как и положено, имело лишь одну нормальную, неподвижную тень. — Тут ведь Холм теней — не зря, видать, его так величают. Но вреда от этого никакого. Здесь просто тебе показывают, каков ты есть, — я так думаю. Если в полнолуние подняться на этот холм, странные вещи тут тени выделывают… Ты не пугайся, у меня, когда я здесь впервые при полной луне оказался, тоже две тени обнаружилось.

— И что же?!

— Что «что же»… Не по нраву мне это пришлось. Словно ущербность какую в себе заметил. От Богов положено нам одну тень иметь — никак не две. А тогда я тоже метался, как и ты сейчас… сны в лесу престранные видел… И вот сидел я на этом самом месте, прямо вот где и ты, и меня ровно кольнуло что-то — раз это место две тени высвечивает, так, может, оно этот непорядок и уберет? И вот взял я по наитию веточку во-он с того куста… да и принялся одну тень эдак вот сметать, ну, как пол метут. А она возьми да исчезни! И с тех пор тень у меня, где бы я ни был, — только одна.

— Ты стер свою тень? — поразился Хаген. — А как ты выбрал, которую… э… стирать?

— Да все так же, по наитию, — ответил Сухая Рука. — Чем-то одна из них мне не понравилась, я и смел ее, недолго думая. И с тех пор живу спокойно.

— А что изменилось в тебе? — облизнул пересохшие губы тан.

— Что изменилось? — задумался Бран. — Трудно сказать… но как-то жизнь моя наладилась после этого. Стал я, как все, брать то, что человеку положено, а на нечеловеческое не замахиваться… А то по молодости заносило… куда не следует. Как видишь, остался я цел и невредим; а рука еще задолго до этого… — Он умолк и опустил голову.

— И что ты мне советуешь?

— Что я тебе советую? Кто ж за тебя может решить, человече! Но вот подумал бы ты — да и смел бы одну из этих теней прочь…

Хаген тяжело задумался. Магический холм… высветивший у него вдруг эту вторую тень…

— Бран, а у других людей, с кем ты бывал на этом месте, вторая тень появлялась?

— Нет. У тебя первого.

Тан сосредоточился. Он чувствовал, что стоит на пороге, быть может, самого важного шага в своей жизни. Странные силы, скорее всего — Дальние, предлагали тут Смертному выбор. Если у тебя две тени — что это может значить? Стоп! Для того чтобы появилась тень, нужно, чтобы нечто встало на пути света. Значит, есть в нем, Хагене, как было и в Бране, нечто помимо костного тела. Странно, правда, как это можно, — счистив одну тень, избавиться и от этой иной сущности в себе, ну да ладно, от Дальних Сил можно ожидать всего. И вот тебе предлагается выбор — преодолей разобщенность в самом себе! Твердо вступив на одну из двух лежащих перед тобой дорог… Может, это так, а быть может, и нет. Интересно только, что означают эти две тени? Два каких пути? Поговорить бы сейчас с Учителем… или хотя бы со Старым Хрофтом…

А ведь жуткий этот холм, страшненький. Вот так вот, вслепую, ничего толком не понимая, одним взмахом веточки — раз — и изменить всю свою жизнь, а потом грызть локти… «Нет, не стану я ничего трогать, — подумал Хаген. — Пусть все идет, как идет. Расскажу Учителю… Посмотрим, что он скажет».

Только теперь погруженный в раздумья Хаген заметил устремленный на него напряженный и пристальный взгляд Брана. Ишь, уставился… Думает, что если он отказался от части себя, то и другие должны.

— Ну, что сидим-то? Давай спать, сам же говорил — завтра все силы понадобятся, — как ни в чем не бывало сказал Хаген, поудобнее устраиваясь на лапнике.

В лунном свете Хаген заметил, однако, удивление, мелькнувшее на лице Брана, но Сухая Рука ничего не сказал. Усилием воли тан заставил себя выкинуть из головы эти две тени и быстро уснул. Завтра их ждал Гнипахеллир, а остальное все — не важно!

Глава VII

Два почтительных, немногословных альва вели нас с Хагеном в глубь страны. Хедин Ундардемолто — Дарующий Знание — звали меня здесь; но на сей раз я пришел не за тем, чтобы учить — а чтобы тут кое-чему научился мой Хаген. Он в изумлении пялил глаза на тонкие и высокие белые башни, серебристые крыши, сады и диковинные машины, придуманные альвами, которые качают воду из глубоких скважин на ажурные крылья акведуков, тянущиеся ко всем равнинным селениям. Альвы не выращивали хлеба; зерно и мясо им заменяли удивительные плоды на чудных деревьях — всю страну покрывали бесконечные сады, разбитые буквально на каждом клочке пригодной для этого земли; многие из этих деревьев были моей платой за помощь альвов. Они унаследовали от эльфов огромные знания, но сами не знали, как ими распорядиться. История всегда казалась им совершенно излишней, а я, например, по одному только сохранившемуся в альвийских хрониках рассказу о странном вторжении Заморских Южан в Восточный Хьёрвард отыскал магическую Дверь в Нижние Миры, доступную не только для Магов, разгадал опутывавшее ее заклятье, наложенное еще кем-то из Древних, и оставил свое собственное. Через эту дверь прошло немало храбрых и преданных мне воинов — лишь для того, чтобы сложить головы на руины Ночной Империи.

Но пока мы были гостями Альвланда, и Хаген жадно впитывал новую для себя премудрость. Альвы — великие искусники; они уступают лишь гномам в умении работать по металлу и строить подземные чертоги; а вот дворцы у альвов получаются не в пример лучше. Хагена учили свойствам составляющих Землю элементов, учили, как из одного их сочетания можно получить другое с совершенно иными свойствами и тому подобному. В Альвланде мы провели целый год.

А потом настал черед расставаться и с этой страной. За эти месяцы мой Ученик сделал большие успехи. Меч в его руке казался продолжением тела; перед ним отступали лучшие альвы-фехтовальщики. Он старательно постигал и магические науки, и ему уже стали доступны кое-какие несложные заклятья.

Покинув гористую страну, мы вышли на древний, хорошо наезженный тракт, что шел от степей Рогхейма в Хедебю, столицу Торговой Республики, кампанию за возврат Хединсея я хотел начать оттуда.

Наступила зима — не столь суровая здесь, на крайней южной оконечности Восточного Хьёрварда, но тоже с морозами и даже с метелями. Все странствующие и путешествующие стремились укрыться в тепле; народу в Хедебю зимой прибавлялось почти вдвое против летнего времени.

Но вот впереди поднялись толстенные, широкие и приземистые башни городских стен Хедебю, и Хаген только скорчил презрительную гримасу — куда было этим уродливым раскорякам до точеных башен альвийских городков! Я понимал своего Ученика, но не мешало ему знать и другое…

— Крепость выдержала за последние сто лет шесть или даже семь страшных осад, — сказал я. — Хедебю штурмовали и с суши, и с моря, но ни разу не смогли взять. Эти стены не поддались никаким таранам!

— Почему? — сразу же спросил Хаген.

— Клавшие их гномы думали о прочности, а не о красоте.

Узкие и кривые улочки разросшегося торгового города явно прокладывались как придется; зато почти в каждом доме — лавка, харчевня или гостиница. На площадях кипели богатые рынки, где продавалось и покупалось все со всего света. Отдельную площадь занимал Оружейный рынок, отдельную — Суконный, Крупяной, Лесной, Рабский, Скобяной… Сосчитать торговые ряды никто не мог. Здесь, в бурлящем котле большого города, моему Ученику предстояло отыскать тех людей, что пойдут с ним на первый приступ крепости Хранимого Королевства, крепости на острове Хединсей.

Я не забывал о последней встрече с Сигрлинн и о ее странных словах. Давно следовало наведаться если не в Джибулистан, то, по крайней мере, в Замок Всех Древних. Формально я был чист перед Советом, и ничто не мешало мне задать прямой вопрос Главе Поколения — но всякий раз меня что-то удерживало. Замок Всех Древних — вотчина Мерлина; сильнее, чем там, он только на своем Авалоне. Этому увлечению — сооружать себе где-то в Реальности или же в Междумирье зримые символы собственного могущества — отдали дань все из нашего Поколения, кроме меня одного. Я предпочитал сохранять силу при себе, а не вкладывать ее в мертвый камень или же колдовской огонь. Несколько раз за эти годы я пытался вызвать Сигрлинн, поговорить с ней при помощи Эритового Обруча, но безуспешно. Скорее всего она просто не бывала в покоях ослепительного дворца, воздвигнутого под ласковым небом Джибулистана, рукотворной страны Магов, созданной совместными трудами всего нашего Поколения в пору минувшей молодости; там, в Джибулистане, остался и Голубой Город, любовно сооруженный мной и Сигрлинн… Молчание Сигрлинн удивило меня — раньше она проводила в своем дворце немало времени.

Совет же совсем не напоминал о себе. Тоже странно. Раньше обязательны были достаточно редкие, но все же регулярные встречи-пиры всего Поколения в Замке Всех Древних; я слышал о таких пирах все время своего изгнания.

И тогда я решил, что меня попросту решили держать в отдалении от всех дел, общих для остальных Магов. За всем этим явно проглядывали козни Макрана и Эстери, но на них я махнул рукой. Куда больше занимало меня загадочное молчание Мерлина. Чем он занят, великий затворщик? Бродя по Земле десять веков своего наказания, я не раз ощущал на самом пределе оставленных мне чувств проносящиеся где-то в глубинах эфира отзвуки невероятных по мощи и изощренности заклятий Главы Совета Поколений. А сейчас, когда ко мне вернулась вся острота восприятия, я окреп и обрел новые силы, — все словно бы вымерло. И я махнул рукой — ничего иного мне не оставалось. Пока План не пройдет определенные стадии, я все равно не смогу противостоять объединенной мощи всего Совета. Я решил ждать. В этом, собственно, и состояла моя первая цель — заставить тех, кто против меня, действовать.

Мы переходили из одной таверны Хедебю в другую, подсаживались к длинным столам, слушая разноголосую речь. Похвалялись своими подвигами и добычей на богатом Западе воины ярлов, большей частью зимующих в Хедебю, где тебя ни о чем не спрашивают — лишь бы ты исправно платил по счету. Встречались бежавшие от танов арендаторы, младшие сыновья богатых бондов, пришедших в Торговую Республику за счастьем… Время от времени попадался и торговый гость из Хранимого Королевства — эти держались гордо и отстраненно.

Перед нами проходили чередой десятки лиц; сами мы носили личины богатого купца и его молодого подручного, ищущих надежную охрану для далекого и рискованного похода. Мы видели молодых и уже достигших расцвета; бывалых рубак и только-только выучившихся держать меч; побывавших в набегах во всех четырех частях Хьёрварда и только вчера покинувших родной дом.

Мало-помалу складывалась дружина — у Хагена от рождения оказалось удивительное чутье на нужных людей. Среди прочих прибились к нам и мрачноватый великан Фроди, и стремительный, порывистый Гудмунд, и иные — Лодин, Канут, Исунг; все отчаянные сорвиголовы, такие, кто разочарованно морщил лоб, услыхав, что речь идет всего-навсего о какой-то торговой экспедиции, и у кого вспыхивали глаза, едва они узнавали, что на самом деле мы идем пощупать мечом, огнем и стрелой мягкое подбрюшье Хранимого Королевства. За каждым оставался памятный след: убийство в случайной трактирной ссоре; игорный долг, многократно превышающий стоимость всего жалкого имущества проигравшегося; лихой ночной грабеж…

Мастера-корабелы строили по моему заказу два быстроходных воинских «дракона», оружейники без устали ковали доспехи и прочую справу. Зима проходила в беспрерывных трудах. Хаген, упорный, непобедимый в схватках, несмотря на молодость, успел стать настоящим вожаком — мои уроки не пропали зря. Ему охотно повиновались, и до многого в повелевании людьми он дошел сам, без всякой моей помощи. В Хедебю сбивание подобных дружин и ватажек зимой — обычное дело; на нас никто из людей не обратил внимания, однако вот нелюди… Как-то под вечер явился сумрачный гоблин. Как он пробрался в город — осталось загадкой. Здесь его на каждом перекрестке подстерегала жестокая смерть, открой городская стража, кто он; однако же гоблин прошел и теперь просил взять его.

— Имя великого Хедина, Познавшего Тьму, в почете среди Ночного Народа, — тихо и хрипло говорил он, стоя передо мной на коленях, — имя друга Того, чье прозванье мы вечно будем произносить с великим благоговением. Нас осталось мало, мы прячемся по темным недоступным местам, наша жизнь лишена смысла… Мы хотим вновь обрести его.

— Где это ты выучился так складно говорить? — удивился я.

— Говорят, мой далекий предок командовал гоблинскими ратями нашего Отца, Ракота Благословенного. От Него самого тот гоблин получил знания. Большая часть утрачена, но кое-что удалось сохранить…

Мне стоило немало усилий мягко убедить этого гоблина не присоединяться пока к отряду Хагена, а исподволь собирать силы, чтобы, когда возникнет нужда, я смог бы призвать их.

Гоблин растворился в вечерних сумерках, а я еще долго после этого сидел в раздумьях. Конечно же, Ночной Народ ничего не знал ни о моем Ученике, ни о составленном мной Плане, но, наделенные от рождения удивительным чутьем на подвижки Равновесия, эти создания забеспокоились, хотя сами не могли объяснить причин своей тревоги. Слишком низко опустилась светлая чаша весов — объяснили бы мне в молодости; теперь-то я знал, что это совсем не так. Мне припомнились слова Сигрлинн: «Началось какое-то шевеление у самой Черты Мира… и это как-то связано с Ракотом». Быть может, связанный пытается освободиться или, по крайней мере, ощутить самое себя после очень, очень долгого развоплощения? Так или иначе, появление этого гоблина — косвенное свидетельство того, что Ракот действительно шевельнулся, что и почувствовали его прежние верные слуги.

К весне дружина Хагена уже насчитывала двести восемьдесят мечей. Неудивительно — для большинства ярлов год оказался неудачен. На Западе окрепли несколько прибрежных королевств, опытные предводители возглавили по-новому вооруженные и получившие кое-какое обучение отряды богатых городов, служивших главной целью походов эльдрингов Восточного Хьёрварда. На Юге свирепствовала засуха, многие береговые поселения обезлюдели; добыча существенно уменьшилась — и первыми стали искать лучшей доли наиболее отчаянные. Доселе никому из морских волков даже не приходило в голову попытать счастья в Хранимом Королевстве.

Мастера закончили работы на наших «драконах». Хаген закупил необходимый провиант, и вот настал яркий весенний день, когда воду гавани Хедебю вспенили мощные удары длинных весел. Мы шли на Хединсей.

Это был первый морской переход Хагена, но держался он так, словно провел на узкой палубе «дракона» всю жизнь — мой Ученик прочно усваивал уроки. День сменялся ночью, мы плыли на запад вдоль пологих, уже начинающих зеленеть берегов; встречные купеческие суда спешили отвернуть, едва завидев наши черные паруса.

— Учитель, но после захвата острова воины захотят добычи, — вполголоса сказал мне Хаген как-то вечером. — Я еще не знаю, что скажу им после штурма! Напасть на материковые города Хранимого Королевства? Но хватит ли сил? Ведь у нас всего три неполных сотни!

— И это говорит мой Ученик! — Я в шутливом ужасе воздел руки. — Мечей у тебя действительно не много. Значит, найди цель по силам. Это же так просто понять!

Хаген задумался, его глаза сузились.

— Малый Храм Солнца в Эриваге!

Мысленно я возликовал. Хаген принял единственно верное решение.

— Ты надеешься так просто управиться с жрецами? — тем не менее сказал я вслух.

— Ударим ночью; там четверо ворот, будем прорываться только через одни и бесшумно, — горячо ответил Хаген.

— Верно, а как найти дорогу к сокровищнице?

— Найдем, у кого спросить так, чтобы правдиво ответил. — Хаген мрачно ухмыльнулся.

«Драконы» миновали изгиб берега и теперь плыли на север. Сменился ветер, пришлось взяться за весла. Здесь, в близких к Хранимому Королевству водах, с ветрами вечно творилось что-то непонятное. Для судов Королевства они всегда были попутными, а вот другим приходилось что есть сил бороться с упругой стихией. Я намеренно не вмешивался. Незачем давать знать о себе жрецам Главного Храма Ямерта в столице.

После недели тяжелых трудов из воды поднялись отвесные кручи прибрежных скал Хединсея.

Темной ночью, когда луну проглотили низкие тучи, хищные тени «драконов» устремились на приступ. Впереди, в единственной доступной гавани острова, в сторожевой башне на краю волнолома мигал красный огонек; и там нас, конечно же, ждала натянутая под водой цепь. Носы кораблей ударились в камень; дружинники Хагена молча хлынули на парапеты. Дверь в башню оказалась заперта, а из обросшего зеленоватой морской травой окошка у самой воды и впрямь вытягивалась толстенная цепь, пропадая в волнах.

Тишину нарушило лишь короткое звяканье кошки с длинной веревкой, зацепившейся за карниз башни. Темные фигурки одна за другой полезли вверх. Бойницы были слишком узки; короткие и толстые ломики впились в крытую железом крышу.

Алый огонек в щели боевой башни тревожно замигал — и ему тотчас отозвался другой, в глубине гавани. Из бойницы швырнули вниз факел, а спустя минуту полетели стрелы. Дружинники Хагена подняли щиты; лучники стали отвечать, но тут как раз поддалась кровля; выхватывая мечи, наши воины стали пробираться внутрь. Вскоре я услыхал звон стали и крики.

Хаген был там. Он первым прыгнул на камни вражеской крепости, первым полез на крышу; и я был уверен — сейчас он рубится в первых рядах. Воины должны увидеть своего вожака в деле.

Очень скоро в башне все стихло: Хаген распахнул ее дверь и, стоя на пороге с окровавленным мечом в руке, стал деловито отдавать команды своим людям: кому раскручивать тяжелый барабан, чтобы открыть «драконам» дорогу в гавань, кому захватить вторую дозорную башню, стоявшую в конце волнолома, кому возвращаться на корабли.

Не прошло и нескольких минут, как цепь провисла, «драконы» благополучно миновали первую преграду. Гребцы налегли на весла; все знали, что сейчас к пирсам бегут тяжеловооруженные панцирники Видрира, готовятся стрелометы, катапульты и баллисты, из погребов достаются тяжелые глиняные горшки с жидким огнем…

Я неподвижно сидел на корме корабля. Командовал Хаген, и нечего было мне вмешиваться в его дела. Пока все шло как по писаному.

На пристани вспыхнули смоляные бочки. Я увидел мечущихся людей; несколько десятков лучников готовились встретить нас, дальше от берега темнели ряды сбивающихся вместе копейщиков.

Неожиданно Хаген скомандовал поворот. «Драконы» расходились, нацеливаясь на пустые и темные участки причалов. Это было рискованно, но так все высыпавшие нам навстречу вояки Видрира оказывались в клещах. Наши лучники выпустили первые стрелы; крюки впились в пристани, дружинники Хагена стремительно бросились в атаку…

Мой Ученик рассчитал правильно. Воины Видрира смешались; плотный строй копейщиков засыпали стрелами, развернули одну баллисту и всадили тяжелое бревно с заостренным окованным концом прямо в их гущу — стена щитов рассыпалась, дружинники Хагена с лихими криками врубились в их ряды.

Тут подоспел еще один отряд, посланный моим Учеником занять дальнюю сторожевую башню, и воины Хранимого Королевства не выдержали — часть бросила оружие, часть разбежалась; а Хаген, собрав почти не уменьшившуюся дружину, скорым шагом повел ее в глубь острова, где на фоне неба едва заметно выделялись черные стены небольшого охранного замка. Я последовал за ними.

Замок содержался в большом небрежении. Ров заплыл, механизм подъемного моста и вовсе отказал от старости. Ворота оборонявшие закрыли, но разве это могло остановить бывалых вояк, бравших приступом не один богатый город Западного Хьёрварда?

На невысокие стены оказалось совсем легко забросить веревки с крюками; защитники пытались пускать стрелы, бросали даже корчаги с жидким огнем; однако воины Хагена перемахнули через стену сразу в пяти местах. Мой Ученик вновь оказался первым. Вскоре ворота открылись, главные силы нашего отряда ворвались внутрь, и спустя еще несколько минут все было кончено. Мы владели Хединсеем.

Предупреждая недовольство воинов малой добычей, Хаген объяснил им, что мы одолели лишь первую стену. Предстояло взять и вторую. Загнав в подземелья замка всех уцелевших воинов Видрира и надежно заперев их, мы покинули остров. Никого невозможно было заставить остаться для его охраны.

Весь следующий день мы шли на веслах к Эривагу — одинокому мысу, где по милости Видрира вознеслись синие стены Малого Храма. Ступенчатые террасы начинались прямо от черты прибоя, а выше, на плато, среди извивов прихотливо выгнутых стен, прятались те единственные четыре входа в Храм, которыми мы могли воспользоваться. Я знал, что там имелось еще не меньше десятка потайных — но опять-таки не хотел до времени открывать свою причастность к этим событиям, взламывая секретные двери.

Прибрежные воды Хранимого Королевства бороздят десятки и сотни больших и малых кораблей, судов, суденышек; мы взяли южнее, но все равно не избегли встречи. Пришлось задержаться и переправить содержимое трюмов незадачливого купца в наши собственные, а посудину — затопить. Людей мы связали и присоединили к добыче.

Под вечер мы высадились в пустынной и диковатой местности, где обычно и сооружались Храмы в Хранимом Королевстве. Считалось, что человеческое жилье недостойно соседствовать с величественными священными постройками, воздвигнутыми во славу Молодых Богов.

Выстроившись в цепь, воины Хагена двинулись к виднеющемуся в отдалении Храму. На сей раз я шел вместе с ними. Жрецы Ямерта и Ямбрена могли встретить находников кое-чем поострее стрел и копий.

Мы видели длинные процессии паломников, вливавшихся в широко распахнутые храмовые ворота; они проведут ночь в молениях, а утром торжественной службой и гимнами встретят зарю.

Свечерело; иссяк тянувшийся по дороге людской поток, тяжелые створки закрылись, лишь в бесчисленных окнах ярко горели огни — тьма не допускалась туда, в главные залы Храма Ямерта, Владыки Солнечного Света.

Когда мрак окончательно сгустился, Хаген двинул людей вперед. Воины бесшумно сжались в два упругих клубка по обе стороны ворот. А потом мой Ученик громко постучал.

Долгое время ничего не происходило; потом наконец в воротах приоткрылось небольшое окошечко, и голос стражника не слишком любезно осведомился, известно ли почтенным паломникам, что они опоздали к сегодняшнему молению?

Хаген принялся упрашивать стража, напирая на то, что ночевать им негде, в округе ни воды, ни крова.

— Нет, не могу, таков закон, — отрезал упрямый привратник.

— Ну тогда хоть несколько кувшинов воды! Умираем от жажды!

— Непорядок это… но ладно уж. Сейчас.

Хаген умел быть благодарным. Толстого стражника, высунувшегося с двумя большими кувшинами воды, не убили, а лишь оглушили и оттащили в сторону. Принесенное питье оказалось кстати; на ходу утирая рты, дружинники устремились в узкий проход. Из караульни заполошно выскочило несколько храмовых стражников с широкими и кривыми клинками. Первого проткнул Хаген, остальных зарубили следовавшие за ними воины — все молча, быстро, бесшумно; перед ними открылся широкий коридор, но он вел к главным помещениям, к огромным молельным залам; Хаген свернул в неприметный отвод, где круто уходили вверх ступени спиральной лестницы. Я не последовал за ними — мне предстояло отвлечь на себя жрецов, и я зашагал по главному тракту храма.

Он постепенно расширялся, в стенах появлялись ниши с застывшими в них статуями; я чувствовал, как незрячие глаза впиваются в меня пустыми, мертвенными взглядами. Что ж, смотрите! Смотрите на меня, смотрите, в иные места вам глядеть нечего.

Открылся огромный зал, первый в анфиладе, — ярко освещенный, с белоснежными стенами, с бесчисленными друзами горного хрусталя, в которых дробился и играл свет бесчисленных светильников. В восточной части зала возвышалась статуя из светло-желтого камня. Могучий Ямерт щедрым жестом протягивал людям широко раскрытые ладони.

Подножие статуи окружала цепочка жрецов: желтые одежды, руки воздеты, звучит медленное, переливающееся песнопение, и все собравшееся в зале многолюдство опускается на одно колено и подхватывает напев…

Я остановился в некотором замешательстве. Хозяева Храма пока не обратили на меня никакого внимания — не заметили? Да, я ни разу не пустил в ход магию, действие которой они тотчас бы учуяли. Что ж, подождем. Я повернулся и зашагал обратно, к той узкой лестнице, по которой Хаген повел своих бойцов. Неужели я так ошибся, переоценив здешних жрецов?

Вот и нужный проем — я начал подниматься по гладким ступеням. Все вокруг оставалось мертвенно тихо и спокойно — лишь издали доносилось мерное пение паломников. Лестница вывела меня в неширокий коридор второго яруса, и тут я увидел тело. Храмовый воин со своим устрашающим с виду, но таким неудобным в настоящем бою мечом. Я знал, что воины Ямерта не ходят поодиночке, — значит, второй либо убежал, либо схвачен и сейчас ведет отряд Хагена к кладовым…

По-прежнему не пуская в ход колдовство, я наугад двинулся по коридору, выбрав направление в глубь Храма. Пока все получалось, как и на Хединсее, что-то уж слишком просто; я даже начал тревожиться — Судьба любит играть в кошки-мышки, обольщая призраком легкой удачи.

Коридор начал ветвиться, и на стенах появились стрелы, грубо намалеванные чем-то красным. Я шел по ним. Еще один труп… другой, со стрелой в горле… третий, перерубленный пополам… четвертый, с размозженной головой — работа дубины Фроди. Тут я услыхал дальнее и слабое эхо, впереди вновь звенели клинки. Не теряя ни секунды, я бросился вперед.

Но когда я подоспел к месту схватки, там уже все кончилось. Хаген с гордостью указал мне на открытую дверь одной из кладовых.

— Сейчас очистим эту и двинемся дальше!

— Нет! — вдруг вырвалось у меня. — Это засада! Берите, что сможете унести, — и прочь отсюда!

Не знаю, почему подобная мысль пришла тогда мне в голову, но слишком уж легко и просто все сегодня удавалось нам. Показным невниманием и деланием вида, что они ничего не замечают, жрецы пытались заманить нас в ловушку и сейчас уже наверняка перекрывают выходы!..

Сгибаясь под тяжестью мешков с драгоценной утварью, тканями, украшениями, воины Хагена рысью двинулись в обратный путь — а я уловил знакомый ветерок, холодноватый и не ощутимый другими, — там, ниже и позади нас, начали плестись сети заклинаний.

— Хаген! — Я схватил Ученика за плечо. — Постарайся прорваться на одних мечах. Пусть думают, что вы — обычные грабители!

— Понял, Учитель, все сделаю, — шепотом, очень серьезно ответил Хаген, вытер окровавленный меч и скомандовал своим приготовиться.

Первый заслон ждал нас у лестницы. Коридор перегородили храмовые стражники с огромными, выше человеческого роста, священными луками Ямерта — их стрелы должны были изображать солнечные лучи — и десяток жрецов в желтом. В лица воинов Хагена брызнул ослепительный свет, к которому прибавились длинные желтооперенные стрелы. Дружинники с яростным рыком сбили плотнее ряды, выставили щиты, бросили на лица низкие забрала с узкими прорезями; несколько воинов Хагена упали, но остальные, одним махом преодолев пространство, разделявшее их и храмовых бойцов, пустили в ход мечи, топоры и секиры. Заслон рухнул, точно стенка из песка, возведенная ребенком на морском берегу, под ударом штормовой волны. Жрецы промедлили с заклинаниями, неправильно рассчитав время, — впрочем, откуда же им набраться боевого опыта, если на их Храм никто и никогда не нападал!..

Где-то за нашими спинами, в самой глубине Храма раздался негромкий, но заполняющий все вокруг звук — мощное и гордое гудение тяжелого бронзового била; у меня лишь слегка кольнуло в висках, но многие воины, корчась от невыносимой боли, упали на каменные плиты. Хаген остался на ногах, хотя лицо под откинутым забралом стало белее мела и глаза на мгновение закатились. Те дружинники, что оказались покрепче, помогали подняться другим; не мешкая, мы бросились вниз по лестнице.

— Быстрее! — крикнул Хаген. — Пока не стихло, они не ударят вновь!

Под ногами вилась тугая спираль узкой лестницы. Вниз, вниз, вниз!

Внезапно стены вздрогнули, во все стороны брызнули мелкие каменные осколки, в лица нам задул, яростно завывая, леденящий ветер. Нас ждали, и, судя по всему, это были более расторопные противники. И вновь — стрелы, стрелы, стрелы и слепящий, жгучий свет, содрогание стен и ступеней, словно под чьими-то очень тяжелыми шагами. Готовился мощный магический удар — я чувствовал стягивающиеся в упругий клубок силы Четырех Ветров; ползущие вверх из земных недр незримые вихри тех судорог, что называются землетрясениями; ощущалось и приближение живых существ из иного, Верхнего Мира — радужное мерцание, видимое пока лишь мне одному, предвещало открытие двери между слоями Реальности. Владыка Ямерт вкупе со своим братцем Ямбреном, Хозяином Ветров, дали своим жрецам и адептам немалые силы — открыть Дверь для прохода кого-то еще, кроме себя самого, могли только Маги, заклинание это считалось одним из наиболее тайных…

И вся мощь бросалась против небольшой шайки дерзких грабителей; во мне вновь ожили сомнения. Храм содержал по меньшей мере пять или шесть тысяч стражников. На каждого воина Хагена приходилось два десятка врагов. Для чего же будить очень могущественные, но и крайне опасные силы, чтобы расправиться с незначительной кучкой грабителей? Что-то здесь было не так. Неужели меня здесь ждали?! Дали спокойно войти, сделали вид, будто ничего не заметили, а теперь… Пока я не ощущал ничьего присутствия — я имею в виду присутствие Магов моего Поколения. Не заметно было и тех сугубо наших средств, кои использовались в магических поединках. Однако я точно знал, на чей замысел все это очень похоже. Знал, потому что помнил и не сомневался, что мои противники не случайно прибегли именно к этим средствам, словно напоминая мне дни моего разгрома и пленения.

Я стиснул зубы. Впереди меня, внизу, Хаген, что-то грозно и неразборчиво рыча, уже сцепился во главе самых стойких и неистовых своих бойцов с храмовыми стражниками; вовсю звенели мечи, раздавались вопли и стоны, а я все еще постыдно колебался. Неужели мои противники так быстро поняли, что я здесь? Неужели я не заметил постоянного надзора за собой и, как рябчик в силок, угодил в простейшую западню, рассчитанную в лучшем случае на какого-нибудь деревенского колдуна?!

Тем временем Хаген и его отряд, сжавшийся наподобие железного ежа, потеснили храмовых стражников. Не знаю, как дружине моего Ученика удалось это, — они сражались в окружении, лучники Храма в упор выпускали стрелы, от которых на таком расстоянии могли защитить только доспехи гномьей работы — а такие в отряде Хагена имели лишь два или три десятка дружинников. Однако мой Ученик сумел по вражеским трупам проложить себе дорогу к самым воротам; он рубился уже подле створок, а накопленная огромная магическая сила так и оставалась в бездействии, словно арбалет, хранимый на случай самой крайней опасности. Мне бы очень хотелось думать, что дело обстоит именно так, но с каждой секундой я все больше и больше убеждался в обратном. Я до сих пор не совершил ни единого магического действия, даже самого простого, храня тайну своего появления здесь; но стоило ли таиться, если мне, как нашкодившему мальчишке, грозят пальцем, давая понять, что его шалость уже давно замечена?! Да, именно такими средствами Сигрлинн сметала с лица земли рати моей Ночной Империи, и я долго не мог найти заклятий противодействия. Потом нашел — но уже в изгнании.

Но, быть может, она сейчас помогала мне? Помогала, давая понять, что я под неусыпным и постоянным наблюдением, причем так ловко устроенным, сплетенным из столь тонкой вязи заклинаний, что я до последнего момента пребывал в полном неведении, несмотря на всю свою осторожность и общеизвестное умение избавляться от подобного чересчур назойливого внимания.

Мои стремительные раздумья нарушила настойчиво пробивающаяся ко мне в сознание мысль-послание Хагена: «Учитель, помоги, нас отжимают от ворот!»

Делать нечего. Придется помочь; но мой Ученик должен одержать свою вторую победу без вмешательства моей магии. Пришло время поработать мечом и этому уже немолодому, долго и верно служащему мне телу. Я выдернул свой клинок — конечно, из черного металла; каким же еще мог быть прощальный подарок Ракота?

— А ну, поднажми! Навались, напри! — скомандовал я дружинникам; они медленно пятились под натиском храмовых воинов. Черный Меч, описав дугу, отбил две стрелы, летевшие прямо в стоящих около меня воинов Хагена; следующим поворотом клинок надвое разрубил кривой ятаган, подставленный воином Храма; новым взмахом снес шлем еще с одного противника.

Мы, Маги, не имеем права убивать Смертных.

Воспрявшие дружинники легко покончили с обезоруженными мною стражниками; ворота заметно приблизились. Так мы и добрались до них — я прикрывал спину отряда, а Хаген рубил всех, кто пытался преградить нам дорогу. Дружинники моего Ученика не бросили ни одного мешка с добычей и вынесли на себе всех до единого наших убитых и раненых.

Я оставил Храм последним; но стоило мне шагнуть за порог, как давно ждавшая этого момента сила наконец нанесла удар.

Это было грандиозно. Непредставимо. Неописуемо. Все, как и в те далекие дни моего разгрома. Небо полыхало яростным белым светом, звезды исчезли, словно провалившись в бездонные колодцы кристальных сфер; земля тяжело и гулко заскрипела, по сухой поверхности побежали длинные трещины, из них тотчас повалил удушливый черный дым. Ветер задул со всех четырех сторон одновременно, воздух вдруг стал необычайно плотным, через него приходилось продираться, прикладывая все силы. А над нашими головами все ярче и ярче разгоралось переливчатое зарево открывающейся Двери между слоями Реальности.

Да, Сигрлинн… Хранимое Королевство — твоя вотчина: я знал это и все же недооценил тебя — или же самого Великого Мерлина. Я очень хорошо помнил, что последует за этим. Хагену и всему его отряду оставалось жить считаные минуты, если я или не вмешаюсь, или… не найду способ вывести их отсюда, не прибегая к магии.

Земля стала лопаться прямо под ногами дружинников Хагена; подняв глаза, я увидел, что воины с лихорадочной поспешностью обвязываются веревками, составляя длинные связки. Ветер валил с ног, не позволяя сделать ни одного шага в сторону.

Сверху донесся мелодичный хрустальный перезвон. Его было отлично слышно, несмотря на завывания ветра и скрипы расползающейся и рушащейся земли. Дверь распахнулась, воители, осененные радужными призрачными знаменами, двинулись прямо на нас. Не похоже было, чтобы ветер как-то мешал им, а трещины на их пути молниеносно затягивались.

Хаген хрипло заорал, указывая мечом на новую опасность. Спустившиеся через дверь воины были вооружены длинными и тонкими мечами с радужными лезвиями на очень вытянутых гладких деревянных рукоятках; больше они ничего не имели — ни доспехов, ни копий, ни луков, — но я слишком хорошо знал эти поистине смертоносные клинки, лишь немногим уступающие зачарованным Дискам Ямерта, что хранятся в Главном Храме Королевства…

Бесполезны были луки — ветер останавливал стрелы. Радужные воины приближались — воители и воительницы, все высокие, с длинными распущенными волосами. А вдобавок от Храма к нам двигалось еще одно существо — двуногое и шестирукое, все опоясанное блистающими желтыми зрачками, в свободных золотистых одеяниях. Его голову скрывал огромный шлем, черный с алым; и росту в этом создании было не меньше двадцати футов. Старый знакомый. Один из хранителей дворца Сигрлинн в Джибулистане. Ловкий, хитрый, умелый, отважный… Хотя она почти никогда не использовала их как воинов…

Ждать больше было нельзя. Меч словно сам прыгнул мне в руку.

— Постарайся пробиться к кораблям! — крикнул я на бегу Хагену. Ветер, валивший людей с ног, все же был слабоват для меня.

Я бросился наперерез зофару, прислужнику Сигрлинн. Одно из двух: или волшебница основательно изменила своим привычкам, или замыслившие это действо постарались устроить все так, чтобы я подумал именно на нее. Зофар должен был в этом случае стать последним, завершающим штрихом, после которого у меня не осталось бы никаких сомнений.

Верный слуга моей былой… э… приятельницы приближался к нам, забавно раскачиваясь при ходьбе. В каждой из шести громадных рук он держал по длинному широкому клинку характерной, придуманной самой Сигрлинн формы — с острым загибом на конце лезвия. Увидев меня, он издал странный звук — нечто вроде подавленного стона ужаса, но продолжал переть мне навстречу. Узнал, что ли? Но зофары никогда не имели никаких способностей к магии; не могли они и ощущать ее присутствие. Это были отличные воины, настоящие бойцы, но не более. И кто это вздумал напялить на него эти нелепые желтые простыни, словно на храмового жреца? Цвета Сигрлинн всегда были иными…

Мы сошлись. Все мои размышления, наверное, заняли немало места в изложении — на самом же деле прошли секунды.

Ух, как свистнули, сливаясь в сплошном сверкающем смерче, у меня над головой все шесть мечей зофара! Как стонал нещадно рассекаемый воздух, как рвались в клочья тончайшие тела наполняющих его эфирных созданий, ни в чем не повинных и не имеющих никакого отношения к нашим сварам! Взгляд желтых зрачков полнило безумие, и я тотчас ощутил наложенное на зофара заклятье. Оно было слишком сложным, чтобы моментально распутать причудливо скрученные токи сил и энергий, и на первый взгляд по почерку похоже на употреблявшиеся Сигрлинн формы… хотя я ощутил и некие малозаметные отличия, но… не разбираться же в этом сейчас!

Я так и не узнал, кто ковал зофару его шесть мечей — но, надо сказать, выковали их ему из рук вон плохо. Мой Черный Меч даже не ломал — он резал эти клинки, точно серп — колосья; железные обломки один за другим падали на землю. Оставшись безоружным, зофар с совершенно несвойственными ему тупостью и растерянностью уставился на свои руки, сжимавшие бесполезные теперь эфесы.

Я ухватился за одну из замерших толстенных рук, подтянулся, перехватил, подтянулся вновь и оказался возле громадного уха. Зофар вяло попытался схватить меня; двигался он почему-то замедленно, совсем не так, как только что работал мечами, — видно, наложенное на него заклятье оказалось слишком узкого действия. Шаг в сторону — и он растерялся; а ведь зофары как раз и создавались Сигрлинн с расчетом на совершенно непредвиденные случаи, были умны, хитры, сообразительны и уж ни при каких обстоятельствах не позволили бы врагу вскарабкаться по ним, как по дереву, и стукнуть себя чуть выше и правее уха тяжелым эфесом Черного Меча, выкованного самим Ракотом.

Оглушенный гигант беззвучно распростерся на земле; я бросился обратно, где дружинники Хагена уже отбивались от наседавших на них радужных воинов. Бойцам моего Ученика приходилось туго, уже примерно половина провалилась в трещины, и от гибели их спасали только веревки, обвязанные вокруг груди.

Держать в руках меч и бороться с ветром могли всего три или четыре десятка дружинников Хагена, самых сильных и выносливых. Я видел, как Хаген сшибся с вырвавшимся вперед предводителем радужных воинов, как столкнулись сработанный мастерами Кольчужной Горы клинок и узкая радужная полоса, прошедшая девяносто девять горнил Верхних Миров, — столкнулись и отлетели, окутавшись быстро растаявшим дымком. Я перевел дух — изделие гномов оправдало заплаченную за него непомерную цену. А потом подобрал с земли первый попавшийся камень и со всей силы запустил им туда, в завораживающее мерцание над головой.

Были дни, когда от отчаяния я катался по опаленному песку и до крови прокусывал губы, не зная, как справиться с такими вот магическими дверями. Пробовал против них десятки и сотни разнообразных заклинаний — ничто не помогало. Шли и шли сквозь них радужные воины, ведомые прекрасной Сигрлинн, и в моих дружинах не находилось равного им по силам и умению. И лишь шесть веков спустя, читая альвийские хроники, я нашел ответ столь же парадоксальный, сколь и простой.

Некое войско, повествовала хроника, осаждало некий город. Осада шла уже не один месяц, защищавшиеся стойко отбивали все штурмы, армия нападавших начала роптать. И тогда предводитель этого войска — какой-то принц, король или кто-то в этом роде — приказал своему колдуну сделать так, чтобы город пал. Колдун, разумеется, и до этого получал подобные приказания, но все его усилия парировались контрударами городского чародея. И тогда колдун нападавших сотворил самое могучее из ведомых ему заклятий, едва оставшись при этом жив. Небеса разверзлись, и диковинные воины пошли с мечами наголо на казавшийся уже обреченным город. Магия не остановила их, и тогда командир одной из башен в отчаянии приказал развернуть катапульту да и всадил тяжелое каменное ядро прямо в это проклятущее мерцание — отчего оное мерцание и исчезло, вместе со всеми появившимися было странными воинами. Это навело меня на мысль, которую я сперва отбросил как заведомо нелепую. Дверь между Мирами закрывается от попадания в ее створ самого простого камня! Потом я потратил немало времени, чтобы строго доказать это, и в конце концов добился своего. Не представляю себе, знали ли об этом остальные Маги моего Поколения, знал ли об этом Мерлин… если не знали, то, право же, я сейчас отдавал в их руки бесценное сокровище.

Мой крошечный камешек сработал, как ему и было положено. Ряды воинов в радужных одеждах заколебались, остановились и внезапно устремились назад, растворяясь в сияющих облаках, спустившихся к самой земле. Хаген и его дружинники провожали своих противников ошеломленными взглядами.

Оставались ветер и распадающаяся под ногами земля, и тут без магии я уже ничего не мог сделать.

— Хаген! Можете идти? — крикнул я, перекрывая свист ветра.

— Я — да, и кое-кто еще, а остальные — нет! — донесся его ответ.

— Иди, не стой! Иди к кораблям! Я останусь здесь!

Мой Ученик подчинился без колебаний и рассуждений. За ним потянулись те четыре десятка воинов, что могли стоять на ногах. Сотрясавшие землю вихри превратили то место, где задержался запертый ветрами в ловушку отряд Хагена, в глубокую и широкую яму, дно которой проваливалось все ниже и ниже. По откосам, отчаянно цепляясь за осыпающиеся склоны, ползли дружинники, пытаясь удержать раненых и мешки с добычей. Но постепенно содрогания земли стали слабеть — часть противостоявших нам слепых сил обратилась против Хагена и его людей, упорно пробивавшихся к «драконам». Ветер взвыл, словно в растерянности; круг, к которому прикладывалась вся его мощь, становился все шире, соответственно слабел и напор. Внезапно неведомые управляющие всем этим магическим безобразием, словно спохватившись, вообще бросили основную часть отряда, направив всю накопленную мощь против Хагена, сочтя его наиболее опасным. Остальные воины смогли наконец выбраться из провалов и трещин.

— К берегу! Рассыпаться! — скомандовал я. — Бегом!

Ветер, казалось, совсем сбился с толку. Порывы его то валили с ног, то вдруг воцарялась полная тишина. Трещины потянулись к нам, точно змеи, но бегущие к мокрым камням дружинники перепрыгивали через них, черные провалы преследовали воинов, но не могли поглотить сразу столько живой добычи; наконец кто-то из распоряжавшихся подземными вихрями сообразил, в чем дело, и погнал всех их рыть глубокий ров, отрезавший нас от берега; зато стало легче Хагену.

— Влево! Сомкнуться!

Мы вновь смогли обмануть и ветер, и землетрясение. Они опять бросились в погоню за нами, и Хаген со своими покрыл одним броском почти все отделявшее его от кораблей расстояние. Борющиеся с нами силы снова кинулись на него, и теперь уже пришла наша очередь изо всех сил рваться к кораблям.

Оказавшись на береговых камнях, дружинники прыгали в воду, схватившись за предусмотрительно разложенные здесь куски бревен. Силачи Хагена, первыми добравшиеся до кораблей, метали подплывающим ременные петли. Ветер стихал, чудовищные судороги перестали сотрясать землю; выглядело это так, будто наши неведомые противники признали свое поражение. Правда, ветер все равно дул в нос «драконам», но это был обычный для прибрежных вод Хранимого Королевства случай. И я еще больше укрепился в своих сомнениях — действительно ли Сигрлинн противостояла мне сегодня или кто-то тщательно подделывающийся под нее? Будь это она, неминуемо было бы снято заклятье с берегового ветра, и борьба продолжалась бы уже на морских просторах. Я знал это заклятье. Его Сигрлинн плела очень долго и весьма им гордилась — она одна могла снять или изменить его. Неужто Макран и Эстери, подумалось мне. Все может быть… может, все-таки Сигрлинн… не пустив в ход колдовство, ничего наверняка не выяснишь… но сейчас прежде всего — раненые.

Вздымались и опускались весла. Гребцы хриплыми голосами тянули древнюю победную песнь эльдрингов, громко славя своего тана — как они тотчас стали прозывать Хагена, присвоив вожаку еще не принадлежащий ему титул. Добыча была выше самых смелых их мечтаний; конечно, в бою пришлось хлебнуть лиха, но теперь все позади, они одолели колдовство и идут домой. Хединсей они невольно уже называли домом…

Мы обосновались в охранном замке острова, хотя я и видел его многочисленные уязвимые места. Выдержать в нем серьезный штурм можно было лишь ценой тяжких потерь. Ничего, потом выстроим получше.

Хаген уже ждал меня, и взор его был полон укоризны. Отчего я не вмешался? Что вообще произошло после того, как мы выбрались из Храма? Что это за страшилище в желтом, как мне удалось его уложить? Он задал мне еще добрую сотню подобных вопросов.

— Мы угодили в засаду, Хаген, — ответил я. — Кто-то из моих сородичей следил все это время либо за мной, либо за тобой. Вряд ли за мной — я все же льщу себя надеждой, что не до конца ослеп и оглох, и хочется верить, что я заметил бы наблюдение. Потом, когда мы захватили добычу, по нам ударили, причем мы тоже, видно, сбили их с толку. Наверное, они ждали, что мы станем громить Храм, выжигать молельные залы — а мы лишь очистили одну из кладовых. Потом они все время старались выяснить, здесь ли я. Они пытались вызвать меня на любое, сколь угодно незначительное магическое действие, которое тотчас бы выдало меня с головой. Поэтому я работал не волшбой, а мечом — и оттого ничем не мог помочь тебе, мой мальчик. Но ты держался потрясающе!.. И ты выбрал себе правильных спутников. Чтобы из двухсот восьмидесяти целых сорок смогли бы противостоять мощи четырех Останавливающих Ветров!..

Но это еще не все. Помнишь, я рассказывал тебе о волшебнице Сигрлинн? В которую ты еще запустил комом грязи на дороге от Йоля? — Это я, в общем-то, сказал зря. Хаген никогда не забывал ни ту ночь, ни ту прекрасную женщину, явившуюся нам под проливным дождем и отговаривавшую его идти путем моего Ученика…

— Так вот, — продолжал я. — Кому-то очень хотелось, чтобы я решил, будто эту атаку устроила именно Сигрлинн, но… — И я рассказал Хагену о своих сомнениях. — Конечно, быть может, это все-таки была именно она, — закончил я, — но это я не проверял.

Хаген озабоченно тер лоб.

— А если они ударят по нам здесь, на острове? — хмуро спросил он.

— На острове — пусть себе. Тут у меня найдется, чем им ответить. Другое дело — нападение на Храм Ямерта!.. — Я умолчал о том, что Мерлин мог счесть это тем самым пресловутым «нарушением Равновесия» и привести в действие свое новое карательное заклятье, если, конечно, Сигрлинн сказала мне правду.

— И зачем это могло быть нужно — чтобы ты, Учитель, подумал на эту волшебницу?

— Понятия не имею, Хаген. Может, Маги моего Поколения опять выясняют отношения в настоящей Магической Войне, о которой я расскажу тебе много больше, когда придет время, и все случившееся как-то связано с их борьбой за власть. Гораздо хуже… если здесь окажется рука Мерлина. Но обычно я узнаю его заклятья — а эти опознать никак не мог. Впрочем, хватит об этом. Вскорости нам надо ждать гостей из Хранимого Королевства.

— Я как раз хотел поговорить об этом, — отозвался Хаген, склоняясь над принесенной им картой. — Они ведь будут штурмовать порт?

— Другой дороги им нет, — кивнул я. — Если только нет тайного пути через скалы. Ты…

— Я уже послал четыре конных дозора, — быстро договорил за меня Хаген. — Велел искать признаки тропы к морю, а также проверять все подозрительные пещеры. Если они нападут на порт, мы отобьемся…

«Отобьемся, — подумал я, — если они не пустят в ход Диски Ямерта».

— …Я думаю поставить пять десятков на пирсах… — продолжал говорить Хаген, но я остановил его, подняв руку.

— Ты уже достаточно опытен, мой мальчик, чтобы обойтись в этом деле без моих советов. Но не забывай, что нашей целью было не развязывать войну с двумястами пятьюдесятью мечами против многих десятков тысяч, что под рукой у Видрира!..

— Я помню, Учитель, — наклонил голову Хаген. — Надо добиться от них нужного нам мира — на наших условиях.

— Да!.. Обещай вернуть кое-что из драгоценной утвари Храма — из твоей доли добычи. Напирай на то, что они ничего не выиграют, начни Хранимое Королевство войну с тобой.

— Я им скажу, — с усмешкой протянул Хаген. — Я уж постараюсь попугать этих лежебок!..

— Не сомневаюсь, Хаген. Поэтому я и оставлю тебя здесь одного на некоторое время. Понимаю, это рискованно, но произошло слишком много странных событий. Кое в каких из них я не смогу разобраться, находясь здесь. Придется предпринять небольшое путешествие.

— Я не боюсь никого, кто явится сюда с простым мечом, — угрюмовато проговорил Хаген. — Но что, если вновь навалятся те, кто чуть не прикончил нас после того, как мы вышли из Храма?

— Сам ветер и сами трещины не могли убить вас, — ответил я. — Ты забыл один из главных законов, по которым живет наше Поколение?

— Конечно же, нет!

— Так вот, если все начнется снова, постарайся выбраться из того места, в которое будет направлена мощь ветра. Если начнет открываться Дверь, ты увидишь радужное мерцание. Что нужно делать, чтобы закрыть ее?

— Да, Учитель, ты прав, прости меня… — Хаген вновь наклонил голову. — Я все помню и все сделаю. Ты можешь быть спокоен. Когда ты вернешься, над Хединсеем будет наше знамя! — напыщенно закончил он, вновь гордо поднимая голову.

— Надеюсь, — заметил я. — Не теряй головы. Оборона должна быть в полной готовности самое позднее завтра к утру — раньше галеры Видрира все равно не успеют, несмотря на попутный ветер. Но… будет лучше, если большую часть работ вы закончите за первую половину ночи. Те, кто помогают Хранимому Королевству, могут и подхлестнуть Толкателей Судов. Жди меня, Хаген, и не отлучайся с острова. До встречи!

— До встречи, Учитель, — сказал мой Ученик, поклонившись и отступая в сторону. Я начал сотворять заклятье Перемещения. Предстояла большая работа. Прежде всего меня ждал Замок Всех Древних.

Глава VIII

— Ну, вот он, твой Гнипахеллир, — ворчливо промолвил Бран Сухая Рука. Они с Хагеном стояли на самом краю невысокого, прореженного морозами сосняка. Лесной Коридор кончился.

Хаген молча смотрел на унылую, безжизненную, серую равнину, что тянулась до самого горизонта. Лишь там, вдали, его острые глаза различили нечто вроде холмистой гряды. Нигде ни деревца, ни кустика — небо да земля, голая, каменистая, лишь кое-где цеплялись за нее узкие полоски серебристого мха. С небосводом тоже не все было в порядке: откуда-то по нему тянулись с юго-запада длинные, размазанные полосы дыма. В воздухе ощутимо пахло гарью. По расчетам Сухой Руки, сейчас должен быть полдень, но солнце скрыли тяжелые дымные облака, вокруг царили мглистые сумерки, и тан не мог с уверенностью сказать, действительно ли он рассмотрел холмы там, у края видимых земель, или же это были, скажем, купы очень высоких деревьев.

— Спасибо тебе, Бран, — повернулся к спутнику Хаген. — Я не зову тебя идти дальше. Ты исполнил первую часть своего обещания. Будешь ли ты ожидать меня здесь или же назначишь иное место?

— Я пойду с тобой, — просто ответил Сухая Рука. — Вместе вышли, вместе и придем, — закончил он не слишком понятной фразой.

— Что ты там собрался делать? — удивился Хаген. — Я намерен усыпить Пса и после этого убраться оттуда как можно скорее. А что тебя туда тянет?

— Хочу посмотреть на это диво, — коротко ответил Бран. — Ну, тронулись, что ли, молодой тан? Долго еще стоять-то здесь будем? Теперь ты меня поведешь, я далеко в эти края не заходил, леса держался…

— Как знаешь, — кивнул Хаген. — Не скрою, рад, что пойду не один!..

Они погнали коней прямо на север. Путь в этом месте был только один. Гнипахеллир напоминал гигантскую воронку, все дороги здесь вели только к Черному Тракту, а по нему Хаген мог добраться и до Пса.

Минул час, другой, третий… вокруг, не сгущаясь и не рассеиваясь, царил все тот же серый полумрак. Пока на их пути не попадалось ни единого живого существа, даже духи, что толклись вокруг них все время в Лесном Коридоре, куда-то исчезли.

— Мертво-то как, — пробормотал Сухая Рука, настороженно озираясь. — Мертвее некуда…

— Нам-то что? — спросил Хаген. — Чем меньше тварей встретим, тем лучше. Или по Пожирателям Душ соскучился?

— Где дух ютится, там и человеку место, глядишь, сыщется, — возразил Бран. — А вот где духов вовсе нет, там, говорят, и люди долго не выдержат. Смотри, молодой тан! Не пропасть бы нам здесь — не от меча, а от Незримой Смерти!

— Не повторяй бабьи сказки, Бран, — поморщился Хаген. — Я их порядком наслушался, аж тошнит. Нет на Гнипахеллире никакой Незримой Смерти. Ее гнездо далеко на юге, за проливом… и потом еще нужно много дней идти через пустыню и леса, совсем не такие, как наши, чтобы попасть в области, где она царит…

— Может, оно и так, — уныло согласился Бран.

Они поехали дальше: спокойный и сосредоточенный Хаген и Бран, нахмуренный и, как показалось тану, несколько напуганный. «Непривычно, видать, вдали от леса», — подумал Хаген и выбросил это из головы.

Солнце и не думало закатываться, день, казалось, будет длиться вечно. Тан знал, что на севере ночи короткие, но чтобы их совсем не было…

— Что ж ты хочешь? — Бран хрипло усмехнулся, облизнул пересохшие губы. — Гнипахеллир — это, молодой тан, куда севернее, чем все населенные людьми земли. Наше счастье, что сейчас лето, — иначе заледенели бы в момент, и конец.

— Ладно, останавливаемся, — натянул поводья Хаген.

Они едва успели разбить небольшой лагерь в узкой, едва приметной с расстояния ложбине, как Хаген понял, что значили слова «Гарм пробудился», доселе остававшиеся для него лишь неким грозным символом.

Неистовое низкое рычание донеслось откуда-то спереди и снизу, из-под земли, из неглубоких ее каверн, и все вокруг затряслось, заходило ходуном, заскрипело и застонало. Тан бросился ничком, прижав к холодной почве ухо и пытаясь понять — далеко ли они от цели; Бран только скривился.

— Конечно, будешь зол, — ни к селу ни к городу произнес он задумчиво, — если тебя посреди ночи растолкают, а потом заснуть не дадут…

За первыми раскатами рыка последовали новые; их полнила дикая, кровожадная, исступленная ненависть ко всему живому и к тем, кто до сих пор держит на привязи его, великого бойцового Пса Смерти, не давая ему вырваться на волю и всласть напиться теплой крови живых, а не этой мерзкой холодной жижи, что он находил в бросаемых ему трупах… И уж на что тверд был Ученик Хедина, повстречавший в своей жизни немало страшилищ, но содрогнулся и он. Хаген легко мог представить себе, как рвутся еще сдерживающие Пса путы, фонтаном устремляется в небо волна развороченной земли и из исполинского провала поднимается чудовищная голова с горящими глазами и вечно ненасытной пастью.

Тан встряхнулся, отгоняя кошмарное видение. Бран стоял рядом, сжав губы и сдвинув брови; лицо его, однако, осталось спокойно, и Хаген невольно устыдился своей, как ему показалось, слабости.

— Да-а, крепкая зверюга, — с оттенком уважения проговорил Сухая Рука. — Лучше бы ему еще поспать. С удовольствием пожелаю ему приятных сновидений!..

Гарм утих; тан и Сухая Рука устроились на ночлег. Поев, они завернулись в одеяла. Бран тотчас уснул; Хагену же не спалось. В ушах тана стоял рык Пса.

Сперва ему показалось, что он дремлет и грезит, но потом в сознание, как всегда внезапно и быстро, одним толчком ворвалось новое чувство. Хаген слышал тонкий писк, похожий на комариный, на самом пределе, что разбирает человеческий слух. «Мошкара, что ли?» — мелькнуло у него, но в следующее мгновение он уже оказался у края ложбины, опустив забрало и держа в руках меч. Рядом лежал небольшой заряженный арбалет.

По равнине медленно двигалась длинная цепочка бледных, размазанных огоньков. Неяркие, они напоминали болотных светлячков. А потом подле каждого огонька Хаген разглядел и смутно белеющие в полумраке фигуры; очертаниями они напоминали человеческие, только размытые и безликие. Впереди же этой процессии шагал некто высокий, весь в сером и черном: Хаген различал заостренный кверху шлем, широкое лезвие несомого наперевес странного клинка; от этого существа волнами расходилась сила, мрачная и безжалостная, но в то же время и равнодушная.

Высокий воин поравнялся с ложбиной, где лежал Хаген. Остановился. Неспешно повернул голову в сторону замершего тана — и Хаген ощутил, как мощные незримые руки начинают отдирать его от спасительной земли. В ворота рассудка колотился обезумевший ужас — вскочить, бежать!..

Пальцы Хагена легли на точеную рукоять арбалета. Движение, совершенно бессмысленное сейчас; замереть, распластаться, пусть эти холодные ладони загребут пустой песок!

И тут тану показалось, что он действительно сходит с ума. Перед самыми его глазами был край ложбины, неровная линия слежавшегося песка и мелких камней; внезапно на эту картину наложилась другая: он словно бы вставал, в то же время оставаясь лежать. Ледяные тиски боли стиснули сердце, помутилось сознание…

«Сейчас, — лихорадочно, как показалось Хагену, подумал он. — Как я мог… это же Яргохор, Водитель Мертвых… Тот, кто извергает души… Заклятье! Заклятье… заклятье…»

Прежде чем память подсказала Хагену подходящее заклинание, его рука взметнулась сама собой и сделала единственное, что могла, — разрядила самострел прямо под обрез высокого черного шлема, где могла оказаться роковая для смертного воина щель в доспехах.

Никто и никогда не посягал с оружием на могучего Яргохора, не зря носившего имя Водителя Мертвых. Век за веком унылые караваны душ, недостойных иного посмертия, тащились через безжизненные поля Гнипахеллира к печальному пути без возврата, к Черному Тракту, к дороге в Хель. Редко, очень редко живые осмеливались углубляться в Гнипахеллир, но, если они встречались Яргохору, он делал с ними то, что привык, — исторгал души, уволакивал их с собой в бездны Нифльхеля. Когда-то Водитель Мертвых носил иное имя, ныне совсем забытое… Маг Хедин мог бы многое рассказать о том, как переусердствовал этот самый юный из Молодых Богов в Первый День Гнева и был наказан суровым, но справедливым Ямертом — лишен сил, богатства памяти и поставлен провожатым мрачных процессий. Давным-давно Хедин, движимый частично любопытством, частично — сочувствием к претерпевшему от Молодых Богов, побывал здесь и видел Яргохора; однако Учителя Хагена тогда ждало разочарование. Водитель Мертвых не стал вступать в разговор, а попросту потянулся незримыми когтями, как он делал всегда, встречая живого… Хедин воздвиг барьер могучих Охранных заклятий, и когти убрались, однако Маг не мог точно сказать — подействовали на Яргохора колдовские преграды или Водитель Мертвых просто понял, что перед ним не простой Смертный…

Короткая и толстая арбалетная стрела высекла сноп искр из брони Яргохора; темная фигура его внезапно пошатнулась, и мир в глазах Хагена перестал двоиться.

Яргохор застыл, словно колеблясь; Хаген тоже оцепенел, оставив даже попытки вспомнить слова магической обороны. Действовали лишь его руки — причем сам он не давал никакого приказа, они двигались как бы помимо его воли, поспешно перезаряжая арбалет.

Вокруг ложбины замкнулось кольцо бледных безжизненных огней. Мертвые терпеливо ждали, им спешить было некуда, впереди их ждала почти что вечность.

Яргохор стал угрожающе поднимать длинный меч и шагнул к Хагену, словно простой воин; тан не мог ни о чем думать, он просто выстрелил вторично.

В свете короткой вспышки Хаген увидел, что из тела Водителя Мертвых торчит первая арбалетная стрела, ушедшая почти на всю длину; Яргохор вновь остановился, и тану показалось, что он слегка пошатнулся.

Бредовая, безумная сцена разыгрывалась в полном молчании; Хаген даже отдаленно не мог представить себе, что делать дальше. О борьбе со столь могущественным слугой Молодых Богов, каким оставался Яргохор, они с Учителем пока еще не говорили.

Высокая фигура со страшным мечом сделала еще один шаг вперед, но теперь уже очень неуверенно. Хаген вновь ощутил касание невидимых жестких когтей и поспешил сотворить Ограждающее заклятье. Клыки вошли в стремительно уплотнявшуюся туманную защиту тана, как холодный нож в еще более холодный кусок масла, — с трудом, явно увязая; но тут Ученик Хедина выстрелил в третий раз, и ловчие снасти Водителя Мертвых убрались прочь.

Яргохор повернулся, опуская оружие, неспешно провел рукой по груди, и все три арбалетных дротика с легким звоном упали на землю — это оказался единственный звук, нарушивший сгустившуюся над ним давящую тишину; в безмолвствии Гнипахеллира он прозвучал подобно колоколу.

Не обращая более никакого внимания на Хагена, Водитель Мертвых взмахом меча велел мертвецам следовать за собой и зашагал прочь. Хаген смотрел им вслед, не в силах пошевелиться, пока марево и сумрак не скрыли их.

Придя в себя, тан яростно затряс Брана.

— Э, в чем дело?.. Уже вставать? — сонно забормотал тот.

— Да очнись, лежебока! — гаркнул тан. — Мы с тобой оба едва не отправились в Нифльхель, пока ты тут дрых!

— Так мы ж туда и собирались, что ж не отправились-то?

— Тут был Яргохор, — раздельно выговорил Хаген. — Водитель Мертвых. Со своим караваном. Слыхал о таком?

— Ну и что? — искренне удивился Бран. — Знаю я о нем и видел даже раза три в молодости.

— Ты трижды видел Яргохора? — Глаза Хагена полезли на лоб.

— Да, а что же тут странного? — пожал плечами Бран.

— Тогда почему ты до сих пор жив?! — страшным голосом рявкнул Хаген. — Яргохор исторгает души всех Смертных, что попадаются у него на пути! Как ты мог уцелеть?!

— Что-что? — Сухая Рука казался страшно озадаченным. — Исторгает души?! Впервые слышу! Это верно?

— Да уж можешь мне поверить, — ядовито сказал Хаген. — Я выстрелил в него трижды из арбалета, поставил одно несложное Охранное заклинание… Не думаю, что его остановило именно это — по крайней мере, мои дротики он вынул из себя и отбросил в сторону, и не заметно, чтобы они нанесли ему хоть какие-то раны, но, так или иначе, он остановился, а потом пошел своей дорогой. Ты можешь это объяснить, если встречался с ним трижды?

— А может, он бы так и прошел себе мимо, даже если б ты и не выстрелил…

— Нет, — содрогнулся Хаген. — Моя душа… она начала покидать тело… врагу не пожелаю такого…

— Ничего не понимаю, — развел руками Бран. — Я-то сейчас спал себе и ничего не чувствовал…

«Вот и еще одна загадка, — подумал Хаген. — Каким секретом владеет этот Сухая Рука, что Яргохор не замечает его? А может, Бран вообще бессмертен?! Да нет, это глупости…»

— Да, и неясно, почему он вдруг оставил тебя, молодой тан, если уж начал, по твоим словам, исторгать душу…

— Ладно, все это обдумаем позже, — мрачно махнул рукой Хаген. — Сейчас у нас есть дело, и с ним надо покончить. Давай соснем еще — а потом в дорогу.

Пока пробивался к монастырю Гудмунд, беседовал сперва с Хрофтом, а затем с Браном Хаген — Фроди выполнял полученный от тана приказ. Он тоже пробирался на север, к Рёдульсфьёлльским горам, разыскивая Хранителей Покрывала Ялини. Он тоже видел затканное бесчисленными дымами небо; видел спасавшихся от распространяющегося пожара птиц, зверей и прочих мелких лесных обитателей, вроде Цветочных Дев… Один раз мимо него промчался даже мормат-страшилище, Фроди отпрянул, подняв дубину, но кошмарная тварь не обратила на него никакого внимания — тащила прочь двух своих детенышей.

Размытые горы, границы Северного Сада Ялини, были уже рядом. Фроди ехал по широкой, густо заросшей долине, вдоль берега небольшой речки, на редкость чистой и ласково журчащей. Грубоватый и сильный воин редко прислушивался к музыке вод, но сейчас час за часом ехал словно завороженный — так чист, звонок и переливчив был голос скользящего по многоцветным камням неглубокого потока. Когда Фроди нагибался, чтобы напиться, ему казалось, что от воды исходит некий слабый, едва чувствующийся аромат — не пропитай все вокруг отвратительный запах гари, он смог бы разобрать его. Когда он подносил ко рту сложенные горстью ладони, ему казалось, что он держит изысканнейший кубок с драгоценным вином; и вкус этой воды Фроди не мог описать никакими словами.

Под стать воде оказалось и остальное в этой долине. Исчезли мрачные ели, тонкие сосны, унылые серые мхи; склоны покрывали неведомые Фроди кусты, деревья и травы, в чем-то похожие на привычные человеку севера, но и очень существенно от них отличавшиеся. Он не видел колючих чащ или непролазных буреломов, гниющего валежника или упавшего сушняка. Золотистые стволы взносили к самому поднебесью клубящиеся облака крон; хвойные деревья не щетинились колючками, их иглы стали длинными, мягкими и источали слабый зеленоватый свет, не видимый при солнце, но хорошо заметный в сумерках. Яркие не по-северному цветы причудливо сочетались со строгостью линий ветвей. Здесь не было безумного кипения бесконечно пожирающего друг друга скопища растущих и двигающихся существ, коим полны южные леса. Фроди видел плоды — точнее, громадные шишки с удивительно вкусными и сочными орехами под чешуей, — эти шишки валялись повсюду, и он просто подбирал попадавшиеся.

Однако потом он увидел отвратительную проплешину, выеденную огнем в роскошном зеленом ковре, — обугленные костяки деревьев, кусты, сглоданные до самых корней, выжженная трава… Здесь с пламенем справились довольно быстро: пепел давно остыл. Фроди поехал дальше уже наугад — он миновал долину и въехал в сам Рёдульсфьёлль.

Здесь леса стали еще прекраснее, еще величественнее; высоко вверху смыкались зеленовато-золотистые перемычки ветвей, листья и иглы сплетались в причудливые венки. Окажись здесь Гудмунд, он нашел бы эти деревья напоминающими те исполины, что окружали загадочный монастырь, хотя и несколько пониже; зато здесь лес был не в пример богаче жизнью.

Наугад Фроди пришлось ехать недолго. Порыв ветра принес запах недальнего дыма, и воин Хагена поспешил повернуть коня.

Вскоре воздух посерел, между деревьев потянулись дымные полосы, затем Фроди увидел и проблеск огня; но тут к треску и гудению пламени внезапно примешались еще какие-то крики, затем внезапно грянул гром, и лес задрожал, пронесся холодный вихрь, а Фроди едва не свалился с лошади — перед глазами вспыхнули кровавые круги. Он не разбирался в магии, но почувствовать заклятье мог. Там, впереди, неведомые противники обменивались колдовскими ударами.

Возле самой черты огня, где Фроди приходилось закрываться плащом и отворачивать лицо от нестерпимого жара, стояло несколько облаченных в зеленое фигур, невысоких, но очень стройных и изящных; они казались неподвижными, в то время как на них напирало несколько десятков странных существ, похожих на гномов, только еще ниже, и вдобавок — поголовно горбатых, в мрачных черно-коричневых кафтанах.

Карлики Рёдульсфьёлля умели колдовать, это знали все. Но то, что они дерзнут в открытую помериться силами с Хранителями Покрывала, наверное, не пришло бы на ум даже Магу — исключая Хедина, конечно же.

Карлы дрались с мрачным ожесточением. Фроди не мог разобраться в колдовской части боя, зато оценил, насколько ловко они управляются с пращами и луками. Хотя четверо Хранителей отклоняли стрелы внезапными порывами ветра, от наиболее тяжелых камней им приходилось просто увертываться. В то время как трое сдерживали натиск толпы карликов, один что-то делал, и спустя некоторое время с небес на огненные языки низвергся тугой и мощный ливень; из леса вырвались два коротких смерча, принявшихся сбивать летевшие далеко в стороны, горящие ветви и сучья.

Пламя зашипело, появился пар; колдовской дождь отвесной стеной падал в двух шагах от Фроди, но тот оставался сухим. Тем временем один из круживших вокруг пожарища смерчей прошелся по толпе карлов, разметал их и раскидал в разные стороны; оставшиеся на виду с визгами и бранью бежали.

Четверо в зеленых одеяниях молча сложили руки перед грудью, склонили головы и бесшумно двинулись прочь. Казалось, они плывут над обгорелыми кочками — Фроди не видел, чтобы их одежда колыхалась в такт шагам.

— Эй, постойте! — зычно окликнул их воин, выйдя из-за своего укрытия.

Уходящие замерли. Теперь он мог ближе рассмотреть их — стройные тела, неширокие плечи, изящные ладони. В тупик воина Хагена поставили их лица — не мужские и не женские, что-то среднее, без бород и усов, со смягченными чертами и гладкой, лишенной морщин кожей.

Ученик Хедина тотчас стал бы вспоминать, не упоминал ли о таких существах его Учитель, а если упоминал, то как о друзьях или о врагах. Фроди не знал всех этих высоких материй, он не стал ломать себе голову над тем, мужчин или женщин он видит перед собой, он просто прижал правую руку к сердцу и произнес, поклонившись:

— Привет вам, не Хранителей ли Покрывала Ялини я вижу сейчас?

— Их самых, — последовал учтиво-холодный ответ.

— Тогда узнайте же! — И Фроди одним духом выпалил то, что поручал ему передать тан.

После его слов все четверо в зеленом молча воззрились на него.

— Что следует из сказанного тобой? — мелодичным, но все-таки не женским голосом вымолвил один из них.

— Что следует?.. — удивился Фроди. — Не знаю! Мне лишь велели предупредить вас. Я сделал это. А что следует из моих слов — вам судить, верно?

— А что бы ты сделал? — последовал новый вопрос.

— Я бы постарался загасить все пожары в ваших лесах, — произнес вслух первое пришедшее на ум Фроди. — Изменил бы, может, ветры — чтобы не несли гарь на Гарма…

Хранители Покрывала встали в тесный кружок и принялись о чем-то совещаться. Фроди терпеливо ждал.

— Хорошо, посланец, — услышал он наконец. — Мы слышали твои слова. Будь нашим гостем сегодня — ты нуждаешься в отдыхе, и обратный путь тебе предстоит долгий… Море отсюда неблизко.

«Откуда, сожри меня дракон, они взяли, что я собираюсь идти к морю?» — удивился воин Хагена.

Его долго вели сквозь самые прекрасные леса, какие ему только доводилось видеть. По невысоким холмам и неглубоким распадкам на десятки лиг тянулся Сад Ялини, и не родилось еще такого Смертного, кто остался бы равнодушен к его красотам. К его ярким и чистым краскам, цветам и листьям, алым и серебряным, голубым и темно-зеленым; стройным багряным стволам и золотистым кронам, источавшим завораживающий медвяный аромат. Кусты состязались друг с другом в изяществе соцветий, деревья — в величине и вкусе плодов. Гирлянды распустившихся многоцветных венчиков перевивали густую зелень облаков листвы. Удивительное чувство соразмерности царило в этом лесу — и в то же время полной свободы всего живого. Милосердная Ялини не терпела кровопролития и принуждения.

Их путь пересекали хрустальные ручейки; в каменных чашах на груди прозрачных вод колыхались розоватые кувшинки. Неумолчное птичье пение сопровождало их всю дорогу, и не верилось, что эта цветущая страна лежит у самых пределов Гнипахеллира — мрачного царства смерти.

Извилистая тропа привела их в округлую неглубокую котловину, ее дно покрывали мягкая высокая трава и отдельные кусты; по краям, точно стены, росли деревья, специально сплетшие ветви над головами пришедших. Это был настоящий лесной торжественный зал.

Казалось, звезды спустились с небес, чтобы, заключенными в хрустальные росные шары, мягким серебристым светом освещать зал; всеми цветами радуги — только приглушенными, неяркими — светились листья и цветы на кустах. Зеленеющий травянистый дерн служил столом, на котором ловкие руки Хранителей расставили деревянные чаши с напитками да несколько блюд с плодами и орехами — и Фроди мог поклясться, что ни до, ни после ему не доводилось пробовать столь восхитительно вкусной еды, а питье оставляло далеко позади все прославленные вина населенных людьми земель.

— Ты видишь, как прекрасен Сад Ялини? — тихо спросил у ошеломленного всем этим великолепием Фроди один из Хранителей.

— О да, прекрасен и удивителен! — с набитым ртом ответил воин Хагена. — Никогда не видел ничего подобного!

— И не увидишь, — заверил его Хранитель. — Все это создала милосердная Ялини, против которой ты по недомыслию борешься, уподобляясь тем карликам, которых нам пришлось рассеять этим днем!

Фроди поперхнулся орехом.

— Боремся против Ялини?! Что за чушь, мой тан сам отправил меня сюда! Стал бы он делать это, враждуй мы с вами!

— С нами он действительно не враждует. Мы с ним — тоже; по природе нашей, по заветам милосердной Ялини мы ни с кем не враждуем, и даже этих карлов, которые жгут наши леса, мы никогда не убиваем.

— Это отчего же? — удивился Фроди.

— Владычица Ялини никогда бы не вынесла и единственной капли крови живого существа, пролитой ее слугами и ее именем. Ей не нужны поля, дымящиеся от крови невинных жертв. Даже злейшим врагам, покушающимся на ее Сад, мы не причиняем никакого вреда. Но мы отвлеклись. Твой тан, которому ты служишь, хорошо известен нам, как и его Учитель, маг Хедин. Этот Маг и борется против нашей Владычицы, и нам больно, что столь сильные и мужественные люди оказываются среди служащих Познавшему Тьму, — те, чья доблесть нужна в борьбе с иным, настоящим злом!

Фроди почти ничего не понял из обращенной к нему горячей речи; он нахмурился, сдвинул брови, потер лоб один раз, потом другой, кашлянул, но придумать нужных слов так и не смог. Голова никогда не была его сильным местом. Он уразумел только одно: эти непонятные Хранители что-то имеют против его тана и почитаемого всеми воинами Хагена, его Учителя; об этом следовало как можно скорее рассказать им.

— А на кой вы мне все это говорите? — наконец выдавил из себя Фроди. — Подумали ж такое… Чтобы мой тан был против Владычицы Ялини!

— Не впрямую, но тем не менее он — против, — продолжал мягко внушать воину собеседник. — Все зло — от Учителя твоего тана. Вы для него — ничто, пыль на обочине дороги, муравьи или мухи, которых можно смахнуть одним движением и после этого навсегда забыть об их существовании. Титул «Познавший Тьму» так просто не дается. Подумай об этом, воин. Почему бы не остаться тебе здесь? Ведь сердцем твоим, не отягченным злодействами и разбоем, ты уже полюбил эти места и не прочь бы жить в этих краях, стать одним из нас, оберегающих и приумножающих их великую красоту по предначертаниям Владычицы Ялини…

— Что-то ты такое городишь, что у меня голова кружится, — прижал ладони к вискам Фроди. — На Учителя наговариваешь… пугаешь… недобры твои речи, Хранитель!

— Мои речи не могут быть недобры, — мягко возразил тот. — Мы не враги никому на этой земле. Приди сюда Маг Хедин — мы не поднимем на него оружия, если только он не попытается причинить ущерб нашим лесам; но даже если он и попытается, мы станем бороться с его действиями — не с ним самим; его мы в лучшем случае сможем пленить и отослать куда-нибудь подальше от наших пределов, не причинив ему ни малейшего вреда, живым и здоровым. Теперь ты понял? Подумай, ведь зов леса Ялини силен в твоем сердце — останься с нами, стань одним из нас, говорю тебе вновь!

От ароматов у Фроди все плыло перед глазами, но чутье опытного воина уже предупредило об опасности, и с этого момента он лишь прикидывался захмелевшим и расслабившимся, на самом деле незаметными движениями проверяя оружие и перекладывая его поудобнее. Отполированная рукоять любимой дубины как бы случайно уже лежала в его ладони.

И тем не менее на миг острая тоска овладела сердцем — как хорошо в самом деле было бы навсегда поселиться в этих сказочных местах, грудью защищая их от всех опасностей… каждый день приходить в этот лесной дворец… пить воду из этих родников… вдыхать запах этих цветов. И забыть навсегда о неимоверно тяжких днях его убийственно-невыносимого труда, что выпадает на долю любого ратника, когда закладывается фундамент будущих побед.

А потом наваждение исчезло, как унесенное ветром. Он услыхал скрип весел «дракона», когда все до единого гребцы наваливаются на деревянные плавники рукотворного морского зверя, идущего наперерез врагу; скрежет стали своего меча, пробившего доспех противника и обагренного чужой, но взятой в честном бою кровью; резкие команды тана, поворачивающего их небольшой панцирный отряд навстречу новой угрозе, как всегда вовремя, ни минутой позже и ни минутой раньше, чем нужно; и тихий голос Учителя, волшебника Хедина, долгими зимними вечерами на Хединсее, в зале у большого камина рассказывающего всем, кто хотел его слушать, чудесные истории из былых дней Хьёрварда, словно сплетая удивительную сказку…

— Ну, мне пора, — поднялся Фроди и, не удержавшись, сделал последний прощальный глоток из чаши, осушив ее до дна. — …Сами же говорили — до моря неблизко. — Он свистом подозвал коня и стал оседлывать его.

— Ты отказываешься… — медленно произнес, печально кивая головой, обращавшийся к Фроди Хранитель. — Что ж, иного я и не ждал. Ты еще осознаешь свою ошибку, но будет уже поздно…

— Может, и пожалею, — пожал плечами Фроди. — Мало ли о чем может пожалеть человек! Только это все равно не важно, пожалею я или нет. — Он уже затягивал подпругу.

— Мы предупредили тебя, — в упор глядя на воина прозрачными зеленоватыми глазами, сказал Хранитель. — Предупредили тебя, а значит, и твоего тана, и его Учителя. Милосердная Ялини не хочет новой войны. Мы выполняем ее волю, и не только — мы тоже ненавидим любую войну и всякое насилие и верим, что настанет день, когда они сгинут без следа с этой земли.

Фроди мог лишь пожать плечами в ответ на это велеречивое рассуждение. Он не мог спорить с Хранителем. Гудмунд, ускакавший друг-приятель, наверное, нашел бы что сказать — он все же умел читать и немало знал; а Фроди был простым сыном деревенского кузнеца в приморской деревне бондов и отроду не задумывался ни о чем подобном. От мыслей у него всегда начиналось гудение в голове и колотье в висках. Куда приятнее было работать дубиной!

Взошла луна, ехать по гладкой и утоптанной тропе оказалось легко. Не дожидаясь рассвета, Фроди покинул Рёдульсфьёлль, навсегда унося в глубинах памяти тоску по его недоступным красотам. Воину Хагена предстояла долгая дорога к побережью Унавагара, к единственному бедному рыбацкому селению в тех диких краях, где он намеревался ждать Гудмунда. Мысль, что друг может и не вернуться, даже не пришла ему на ум.

На одном из поворотов тропы конь отпрянул и испуганно заржал. Фроди несколько раз похлопал его по шее, успокаивая, и тронулся дальше, не заметив выскользнувшую из-за кустов низкорослую темную тень, двинувшуюся по его следу.

Хаген хмуро озирался по сторонам. Уже второй день они с Браном ехали по диким полям Гнипахеллира; с востока и запада поднялись темные массивы Предельных гор; прямо перед путниками открывался широкий вход в горную долину, постепенно сужавшуюся в отдалении, пустую, сухую и безжизненную — лишь красноватая земля да угрюмый темно-серый камень утесов. Обычные горы испещрены мириадами трещин, то тут, то там, если это не слишком высоко, упрямо цепляются за скалу корнями ползучие травы; видны следы когда-то бежавших вниз по склонам ручьев, промоины, ложбины, ущельица; здесь же горы казались возведенными чьей-то рукой крепостными стенами. Они начинались не с плавно повышающихся холмистых предгорий, а сразу же вставали мрачными, вознесшимися к поднебесью бастионами. Отвесные кручи поднимались вверх на тысячи и тысячи футов, чтобы окончиться там острыми, точно наконечники копий, вершинами. Предельные горы — и что за ними, ведомо одним Магам; даже птицы никогда не осмеливаются залетать за четко обозначенную их линией границу, установленную Молодыми Богами в незапамятные времена после Первого Дня Гнева.

Хаген, однако, знал, что скрывается за этими насупившимися громадами, — Учитель не раз рассказывал об этом. Противоположные склоны Предельных гор омывает вечно скованное здесь льдами море. Белая пустыня тянется до самого Кругового океана, черным кольцом своих вечнотекущих вод опоясывающего весь плоский Мир. В этих льдах никто не живет — не встретишь здесь ни белых медведей, ни тюленей, обычных для более западных областей. Здесь владения Ялвэна — Распорядителя Холодов, Управителя Вьюг и Ключаря Снежных Кладовых. По приказам своего старшего брата Ямбрена, Владыки Ветров, когда наступают в Восточном Хьёрварде зимние месяцы и лик Ямерта склоняется над иной, южной половиной этого Мира, Ялвэн отворяет свои исполинские ледяные палаты, и ветра Ямбрена щедро черпают в них запасы холода и снега, чтобы выбелить поля и рощи Хьёрварда, дать отдых лону земли, хранительнице ее плодородия Ятане, старшей сестре кроткой Ялини, Хозяйки Зеленого Мира. Сам Ялвэн развлекается, слагая бесчисленные орнаменты из льдин и снежных кирпичей, подчиняя их бесконечно вьющиеся цепи сложнейшим закономерностям. Говорят, что именно от него люди в давние времена научились счету, более сложному, чем простое сложение и вычитание. Когда-то Ялвэн частенько пускался в странствия — особенно летними месяцами, когда его амбары запирал огромный колдовской замок. Теперь подобного не бывает. Ялвэн потерял интерес к окружающему миру, с головой уйдя в мир числовых отвлеченных законов, люди и их дела стали не интересны ему, и он, похоже, сам забыл о том, что прежде искал, бывало, применения открытому им правилу или закону. Но числа, не подвластные никаким Богам — не важно, Молодым или Старым, — окончательно пленили его, и вот тянутся по бескрайним ледяным пустыням Окраинного моря овеществленные законы числового счета, выложенные из кусков застывшей воды, законы столь сложные, что не родился еще ни один Маг, способный разобраться в них…

Все это Хаген дорогой рассказывал Брану. Сухая Рука слушал его с некоторым ехидным сомнением — уж слишком смахивало на сказку! Тана, ожидавшего, что Бран будет внимать его словам с открытым от удивления ртом, несколько задела эта ирония, хотя он сам старался не признаваться себе в этом.

— Человеку это все без надобности, — наконец махнул рукой Бран. — Боги, Маги, чудеса… А по-моему, так есть своя жизнь и свое, людское дело, которое ты и рожден выполнять. Отгонять нежить — конечно же, надо, и голову для этого на плечах иметь тоже желательно, да хорошо бы еще и знать кое-что об этой нежити — но вмешиваться в дела всего этого племени нелюдей — нечего. Себя только потеряешь.

Хаген не стал спорить со своим спутником. В конце концов, он хоть и знает вход в Лесной Коридор и, быть может, скоро вновь понадобится, нечего обращать внимание на его излияния. Пусть говорит, что хочет. У него, у Хагена, дело и так есть. У него и у его Учителя. Великое и небывалое… И одна из частей их дела — усыпить этого так некстати проснувшегося Пса. Хаген невольно коснулся ладонью фляги с маковым отваром, которую дал ему Старый Хрофт.

— Ну, так где же вход? — с любопытством спросил Бран, меняя тему разговора. — Горы, глядишь, скоро уж и сойдутся, а ворот все не видно!

— Нам еще предстоит одолеть первую заставу стражей Черного Тракта, — проворчал Хаген. — Так что говори потише — у них уши лучше собачьих.

— Хочешь биться? — прищурился Сухая Рука.

— С ними не очень-то побьешься, — вновь проворчал Хаген, не слишком расположенный сейчас к беседе. Великаны могли появиться в любой миг, а тут Бран с ненужными разговорами!

— Не бойся, — вдруг усмехнулся Сухая Рука, словно прочитав мысли тана. — На лигу от нас никого нет. Дальше я опасности, увы, ощущать не умею, но уж ближе — точно не ошибусь. Проверял не раз.

— Как это ты делаешь?

— А как рыба дождь чует? Слушай Лес, он тебя и не такому научит. — И Бран тронул коня. Озадаченный Хаген последовал за ним.

Лигу или полторы они действительно проехали спокойно; долина превратилась в узкое ущелье, залитое полумраком. Тропа пошла под уклон; начинался спуск к Преддверию Нифльхеля.

Первого великана на их пути заметил все-таки Хаген. Заметил, применяя Заклятье Слуха и уловив в отдалении тяжелые шаги прислужника мрачного Яэта, Подземного Владыки. В его обширных владениях обитали души трусов, неверных мужей и жен, совратителей и соблазнительниц и прочих, кто не удостаивался подняться в посмертии к иным, сверкающим Верхним Мирам, к самому Оку Ямерта. «Когда делили Молодые Боги Мир, — рассказывал своему Ученику Хедин, — долго не могли они решить, кому же достанется бывшее царство Хель. Никому не хотелось владычествовать там, хотя владыка таких мертвых душ и получал большое могущество. Сперва хотели метать жребий; потом решили присматривать за Хелем по очереди, исключая лишь светлого Ямерта; но так беспорядок еще больше усилился, и тогда вызвался Яэт. Ему наскучила к тому времени бурная жизнь Молодых Богов, он искал уединенного места для раздумий и отвлеченных размышлений. Ему и поручили надзор. С тех пор владыка Хеля и получил прозвище Размышляющего Бога, хотя, над чем он может ломать голову столько тысячелетий, я никак не возьму в толк!»

Великан этот действительно оказался великаном двенадцати футов роста.

— Ну и страшилище! — с интересом разглядывая грузно топающего по тропе гиганта, заметил Бран. — Железа-то сколько на нем наворочено… От кого они тут защищаются?

Хаген пожал плечами и вновь сделал Брану знак молчать. Рука тана сжимала арбалет, хотя он и знал, что стрелять бессмысленно. Воина Черного Тракта могло убить лишь особое оружие; когда-то такое мастерили Древние для своих странных, никому ныне не ведомых целей. Хедин не первое десятилетие бился над секретом таких клинков, был близок к успеху, но… пока на боку его Ученика висел меч, отлично убивавший людей и колдунов, Ночных Всадниц и сумрачных хедов, разящий наповал троллей и драконов, могущий лишить телесной оболочки даже Мага — но беспомощный здесь, как будто его выковали не молоты мастеров подгорного племени, а полупьяный кузнечный подмастерье где-нибудь в области бондов…

Железа доспехов на великане действительно хватало. Рогатый шлем с чешуйчатой «бородой», спускавшейся до середины груди, стальная сплошная кираса, из-под которой торчат рукава и полы длинной кольчуги, поножи и поручни, окованные шипастыми пластинками железа сапоги неимоверного размера. В одной руке великан держал железную палицу, в другой — треугольный короткий щит, вроде тех, что надевают для одиночных схваток мечники.

Великан шумно сопел, втягивая воздух широченными, словно вывернутыми наизнанку ноздрями. Что-то взволновало его, он глухо порыкивал, вертя головой.

Бран смотрел на страшилище совершенно спокойно, с обычным своим задумчивым прищуром; Хаген же, не сводя глаз с приближающегося великана, достал из складок одежды короткую трубку и крошечный кисет с едким черным порошком. Сухая Рука не без интереса наблюдал за его действиями.

Ветер внезапно переменился, дунув по направлению от них к стражу Черного Тракта. Тот грозно взревел, поднял дубину и кинулся вперед, прямо к тем камням, за которыми укрывались тан и его спутник.

— Учуял, — флегматично заметил Бран. — И что теперь будем делать?

— Сейчас увидишь, — буркнул тан, поднося к губам заряженную черным порошком трубку.

Топот и громкое всхрапывание раздались совсем близко. Две здоровенные ручищи в кольчужных рукавицах ухватились за край камня, потом над острой гранитной гранью появился шлем размером с добрый бочонок. Даже в темноте узкой смотровой щели можно было разглядеть красный блеск глаз гиганта; и тотчас же Хаген, подавшись вперед, приставил свою трубку чуть ли не к самому забралу великана и резко дунул.

Раздавшийся рев вполне мог бы сравниться с ворчанием Гарма; гигант закружился на месте, вслепую цепляя лапищами воздух, бросив и щит, и дубину, а потом стал срывать с себя шлем.

— Этого ему надолго хватит, — бросил Хаген.

Обойдя вопящего и воющего великана, они поехали дальше.

— Ловко, — одобрил Сухая Рука. — Не люблю зряшных убийств.

— Посмотрим, что будет дальше, — прервал его Хаген.

Дальше их ждала пещера. Сначала стены ущелья сошлись почти вплотную, путь замкнула высокая черная арка входа. За ней царила непроглядная тьма. — Что мы там разглядим, факелов-то не запасли, — заметил Бран.

— Не ворчи! Найдется кое-что получше, — отрезал Хаген.

Лошади упирались, не желая идти внутрь; Ученик Хедина поднял правую руку, шепнул несколько слов, и на ладони его появился голубоватый светящийся шар. Одно из первых заклятий, которым Маги учат своих подопечных.

— А болтали-то об этом Преддверии Нифльхеля! — вполголоса заметил Бран. — Пещера как пещера, большая, правда…

— Здесь же все пропитано смертью, ты разве не чувствуешь? — сквозь зубы прошипел Хаген. На него уже обрушился кошмарный поток безумных видений; из-за пределов узкого круга света, отбрасываемого его шаром, на них с невыразимой словами ненавистью смотрели глаза тысяч и тысяч бестелесных и облаченных в плоть существ, каждое из которых желало только одного — забыться, напившись их горячей крови. Почему Сухая Рука не чувствует этого?! Хагену приходилось напрягать все силы, чтобы не поддаться приступу страха; у него было чувство, что он спускается в собственную могилу.

Тем временем эхо от конских копыт утихло — стены разошлись настолько далеко, что звуки их не достигали. Впереди во мраке зажглись алые точки чьих-то глаз, наверху зашуршали невидимые крылья — какие-то твари носились над самыми их головами.

— Ты опасаешься этих, молодой тан. — Сухая Рука кивком указал на багровые огоньки глаз. — Опомнись! Ты же человек, а люди всегда сильнее нежити. Они берут нас нашими же страхами и неуверенностью.

— То-то Пожиратель Душ тобой едва не занялся, — прохрипел Хаген.

— То — нежить особая, — назидательно заметил Бран. — Специальная, только для того и сотворенная… чтоб тому, кто их создал!.. А здесь — здесь их вотчина, вот и все.

— Чья вотчина, что ты несешь? — обливаясь холодным потом, выдавил Хаген. — Ничего не понимаю…

— Здесь вообще родина нежити, — охотно пояснил Бран. — Гнипахеллир и пещера эта — их исконные владения. Что ж дивиться тому, что их здесь много? Только я еще вот что скажу. Те из нежити, для кого люди — пища, здесь не обитают, им тут делать нечего…

Его речь прервали страшный рев и грохот, земля затряслась, заходила ходуном, лошадь тана с жалобным ржанием упала, Бран поспешно спрыгнул сам; где-то невдалеке что-то рушилось, раскалывалось и обваливалось, в лица им ударил жаркий зловонный ветер… Это вновь подал голос проснувшийся Гарм. А потом все вновь стихло, и они молча продолжили путь.

Постепенно вокруг них становилось светлее, вскоре уже они могли различить землю под ногами коней; Хаген погасил свой шар и, как оказалось, напрасно — что-то моментально упало на него сверху, когти вцепились в доспехи, острые зубы попытались прокусить плотную стальную вязь хауберка; выручил Бран, рассекший тварь надвое ударом небольшого обоюдоострого топорика-секиры. Одновременно надвинулись и призраки — их тан не видел, но чувствовал — по холодным, кажущимся липкими прикосновениям, от которых мутилось сознание. Он поспешил вновь засветить свой колдовской огонь и, не удержавшись, прибавил несколько охранных заклятий.

— Убедился? — тяжело дыша, бросил он Сухой Руке.

— В чем? Этот крылатый вампир ведь напал на тебя, а не на меня…

— Случайность!

— Нет, — вздохнул Бран. — И скоро ты сам убедишься в этом.

Они двигались наугад, все глубже и глубже под землю, и вскоре встретили одну из процессий Яргохора, но уже без самого Водителя Мертвых. Бледные светящиеся фигуры медленно тянулись по единственной оставшейся им дороге — к логову Пса и далее, через Великие Врата, в бездны Хель.

Обогнав длинные ряды привидений, они достигли мест, где было уже почти так же светло, как в летнюю ночь в Хьёрварде. Впереди угадывались еще большие каверны — и оттуда несло жутким смрадом.

— Логово Пса близко, — одними губами произнес Хаген.

Призраки, крылатые и иные существа по-прежнему следовали за ними по пятам; мерзко шипя, что-то шевелилось на земле; наконец их кони окончательно вышли из повиновения и уперлись, не желая ступить вперед и шагу.

— Подержи. — Тан сунул поводья Брану.

— А ты куда?!

— Вон за теми камнями — логово Пса. Мне нужно добраться до него, разве не ясно?!

Сухая Рука ничего не ответил.

Хаген пробирался между торчащими из земли острыми и высокими каменными клыками в сопровождении целого сонмища кошмарных тварей, живших остатками ужасных трапез Гарма. Извивающиеся, семенящие, ковыляющие, источающие гнилостное зловоние, они не дерзали приблизиться к Ученику Хедина, но и не отставали ни на шаг; на Хагена были устремлены тысячи алчных взоров. Тан не смог удержаться от того, чтобы не окружить себя магической защитой. Каждое заклятье отнимало силы, шаги становились все более и более короткими. В руке Хаген сжимал эфес обнаженного меча, но от него сейчас было мало толку. Все надежды его заключались в небольшой фляге, лежавшей в левой ладони.

Он уже почти добрался до каменной гряды, когда Пес приподнял голову и злобно рыкнул, чуя странных пришельцев.

Над изломанной линией гранитных клыков поднялась аспидно-черная морда с белыми, кажущимися незрячими глазами и кроваво-огненной распахнутой пастью. Гарма недаром откармливали здесь, в ближнем Нифльхеле, мясом мертвецов — Пес был величиной с добрый городской дом, где-нибудь в Хедебю или Бирке… Белые, без зрачков, глаза уставились на замершего тана — а затем рык швырнул Хагена на землю, и Пес, захлебываясь от ярости, рванулся с цепи что есть мочи: перед ним предстал Живой!

Вся нечисть, сопровождавшая тана, тотчас бросилась на него, упавшего, вгрызлась в доспехи… Омерзение оказалось сильнее страха, он вскочил на ноги, клинок описал широкий полукруг — и на камни брызнула черная кровь нападавших, оказавшихся недостаточно проворными. Светящийся шар давно погас, охранные барьеры слабели — ведь Хаген все-таки не был настоящим Магом, а всего лишь Учеником, хоть и очень прилежным.

Пес хрипел и рвался с цепи, безумный взгляд белых глазниц ни на миг не отпускал Хагена. Тан уже видел громадное тело, исполинские когти налитых мощью чудовищных лап и груду тел возле окровавленного провала пасти. Истерзанные трупы громоздились настоящей горой; Ученику Хедина оставалось одолеть последнюю сотню шагов.

И он одолел ее, отдав все силы. Чьи-то когти и клыки цепляли его, он наугад отмахивался мечом. Цепь Пса напряглась, как струна. Хаген видел трещины — длинные, черные, змеящиеся по стене, к которой были прикреплены звенья; казалось, привязь продержится еще очень недолго. И все-таки он дошел и, широко размахнувшись, вылил содержимое фляги на холодные, разорванные человеческие останки перед самым носом Гарма. И тут сознание оставило его, ибо Пес неистово зарычал прямо в лицо Хагену; последнее, что чувствовал тан, была волна ужаснейшего зловония, от которого в голове его окончательно помутилось.

Раскинув руки, Ученик Хедина бессильно распластался на трупах.

Глава IX

Молочный туман, сгустившийся вокруг меня несколькими мгновениями раньше, медленно рассеивался. Заклятье Перемещения больше не действовало, я оказался где-то возле Замка Всех Древних. Где-то возле — потому что заклятье Перемещения никогда не доставит тебя точно в желаемое место, а лишь в его ближайшие окрестности. У Сигрлинн это всегда получалось лучше, а вот мне точность Перемещения никак не давалась.

Столп и венчавший его Замок Всех Древних казались сейчас темным посохом Мага, навершье которого горит волшебным огнем. По странному капризу строивших его Магов Первого Поколения Замок мог принимать любой цвет — и сегодня он сиял подобно алмазу, внутрь которого неведомыми заклинаниями поместили зажженную свечу.

Воздух Срединного Неба сам сгустился у меня под ногами; твердая невидимая дорожка протянулась к ажурным парапетам Замка. Как давно я не заглядывал сюда! Внешне ничего не изменилось, но что-то встретит меня внутри?

Я медленно шел к балюстраде, кольцом опоясывавшей Замок. Вызвать Сигрлинн на разговор по Эритовому Обручу я не смог — ее вновь не оказалось в Джибулистане. Кстати, этого я в ней тоже не понимал: почему она бросала обруч, точно безделушку, в своих покоях, вместо того чтобы всегда иметь при себе — ведь при помощи Эритового Обруча Маг в любой миг может поговорить с другим Магом, если только у того Обруч тоже был под рукой. Со своим я не расставался никогда.

Если Эритовый Обруч оказывался бессилен для того, чтобы вызвать на разговор нужного тебе мага, необходимо было оказаться в Замке Всех Древних, где имелся особый зал.

Я миновал двери Совета. Вот у этих самых перил стоял я в тот день, когда Хаген появился на свет в забытом Богами и людьми Йоле; перешагивал через этот самый порог, направляясь к Шару Жребия…

Что-то вдруг потянуло меня вновь войти в Зал Совета. У меня не было там никаких дел, я намеревался любой ценой услышать Сигрлинн, но… рука моя уже толкала створки.

Зал пустовал, как ему и полагалось; лишь на своем месте сидел, спокойно глядя на меня холодным взором, Мерлин, Великий Мерлин, Глава Совета Поколения.

Я чуть было не отшатнулся. Что он тут делает?! Но…

— Хедин, Познавший Тьму, приветствует Главу Совета и кланяется ему, — произнес кто-то внутри меня дружелюбным голосом положенную этикетом фразу.

Высокий, худой, похожий на аиста Мерлин приподнялся и наклонил голову в отточенном ответном поклоне.

— Мерлин принимает поклон Познавшего Тьму, — ответил он в тон мне, строго по канонам Древних.

Признаться, я замешкался. Он ждал меня? Или оказался в Зале Совета случайно? Вообще-то он предпочитал Замку Всех Древних свой любимый Авалон, но ведь многое могло и измениться за ту тысячу лет, что я провел в изгнании!

Мерлин смотрел на меня и ждал; на лице его начинало появляться то хорошо знакомое мне легкое раздражение, когда его отрывали по пустякам от важных дел.

— У тебя ко мне дело? — наконец нарушил он затянувшееся молчание; говорил он весьма холодно. — Так не молчи тогда!..

— Да, у меня есть к тебе дело, — вдруг решился я на дерзкую атаку. — До меня дошли слухи, что изменился один из краеугольных Законов Древних; будто Совет получил право карать Мага небытием? Это правда? И если это правда — почему об этом я должен узнавать совершенно случайно, а не на Собрании Поколения, как положено бы?

— Ну и ну! — усмехнулся Мерлин, ничуть не удивившись — по крайней мере, внешне — ни моим словам, ни моей осведомленности. — Я вижу, изгнание подействовало на тебя благотворно, Познавший Тьму, — ты стал ревнителем закона, большим, чем даже Глава Совета!.. Ты, который раньше ни во что не ставил эти законы и нарушил почти все, какие мог?

— Но это не ответ, — упорствовал я, однако что-то не давало мне взглянуть в глаза Мерлину; я уже начинал поднимать голову и вдруг, словно испугавшись чего-то, вновь ронял ее и продолжал смотреть в пол. — Как полноправный член Поколения я могу обратиться к тебе как к Главе Совета с подобным вопросом.

— Можешь, — кивнул Мерлин. — И вот что я отвечу тебе, Познавший Тьму. Я не скажу тебе ни да, ни нет, потому что, хоть ты и можешь требовать от меня ответа, нигде не сказано, что я обязан отвечать тебе. Ты, как я считаю, еще не заслужил подобного права.

Это было прямое оскорбление, вызов, пощечина — назвать можно по-разному, суть остается прежней.

— Ты хочешь поединка, Мерлин? — произнес я, поспешно окружая свои мысли всеми возможными защитными барьерами, хотя пока и не ощутил попыток Главы Совета проникнуть в мое сознание.

— Поединка? — Мерлин чуть-чуть растянул тонкие губы в подобии улыбки. — Что ж, вызови меня, если есть желание…

И я лишний раз убедился в том, что по-прежнему ничего не могу сказать о намерениях Мерлина. Оскорблял ли он меня сознательно, рассчитывая взять надо мной верх в честном поединке, вновь изгнать и лишить Ученика? Или он действительно считал, что я еще недостаточно загладил свои предшествующие прегрешения? Как бы то ни было, час нашей встречи с Мерлином еще не наступил, я знал это и потому в ответ на его последние слова лишь пожал плечами.

— Нет, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более бесстрастно. — Даже если ты, Мерлин, будешь напрашиваться на дуэль, я не доставлю тебе этого удовольствия — если для тебя это действительно удовольствие.

Я закрыл за собой двери Зала Совета.

Похоже, они все здесь сговорились, думал я, отрешенно шагая дальше по балюстраде. Сговорились и теперь сбивают меня с толку. Что было нужно Мерлину? Он ведь ничего не делает зря. А с другой стороны — все настолько привыкли видеть в каждом его слове или поступке глубокий смысл, что не воспользовался ли он сейчас этим всеобщим поверьем? Может, рассчитывал заставить меня метаться, наделать ошибок и глупостей, после чего — вырвать-таки у Совета смертный приговор мне или же вечное заключение, подобное плену Ракота…

Однако мне пришлось оставить Мерлина в покое. Я пришел сюда не за этим. Вскоре по правую руку от меня показалась еще одна широкая, украшенная роскошной резьбой и инкрустациями дверь, и я толкнул ее. Открывшаяся винтовая лестница вела вверх, к замковой библиотеке и личным покоям Магов. Да, каждый из нас имел несколько собственных комнат в Замке Всех Древних, и один из секретов этого строения заключался в том, что места в нем всегда хватало на всех. Мои давно пустовали; когда-то считалось совершенно невозможным в отсутствие хозяина зайти в его покои, и потому никто никогда не ставил на дверях замков, ни простых, ни магических; но, быть может, теперь все не так? Когда-то твои комнаты в Замке Всех Древних служили самым надежным тайником, и еще со времен моего Ученичества у Старого Хрофта я оставил там нечто, что могло теперь очень пригодиться, — теперь, когда запахло новой войной Магов, если только не всеобщей астральной…

Спираль лестницы вывела меня в широкий коридор, выходивший окнами во внутренний двор Замка. Ноги несли меня сами, они помнили все, хотя я не ходил этой дорогой более тысячи лет…

Я повернул мягко подавшуюся серебряную ручку двери. Невольно зажмурился и шагнул через порог. Знакомый, знакомый до боли, едва ощутимый запах своего жилья; он не выветрился, несмотря ни на что…

Да, здесь ничего не изменилось. Подле широкого окна во всю стену — сделанные из древних древесных пней три кресла, подарок лесных троллей времен еще до их одичания, овальный стол в середине, в углу — стойка с мечами и копьями, арбалетами и шлемами — клинки матово поблескивают, словно вчера начищенные, и те же книги на полках, написанные мной и мной собранные. Все как было, и не скажешь, что прошло столько времени, даже пыли нигде нет.

Неужели все осталось в целости? Я и думать забыл об оставленных здесь когда-то мной вещах. В молодости часто делаешь что-нибудь, сам не зная зачем, из чистого любопытства, а потом твои создания неожиданно оказываются наделенными совершенно неожиданными свойствами…

Вдобавок мне тогда помогали Ракот и Мерлин, да и Сигрлинн не оставалась в стороне. Потом я надолго забыл о них; вспомнил лишь в дни Первого Восстания Ракота, но было уже поздно. Они могли бы помочь Поверженному продержаться дольше… но все равно бы не спасли. Потом, когда я начал исполнять свой собственный План, они должны были понадобиться мне лишь на позднейших этапах, и я не мог тогда привлекать к себе внимание таким образом. Но пустить их в ход я так и не успел. Последовал вызов Сигрлинн… а остальное известно. Когда же срок ссылки истек, все мое внимание оказалось поглощено Хагеном, и я был полностью уверен, что мои изделия, конечно же, не остались незамеченными Советом и прежде всего Мерлином; и я представить не мог, что они могли уцелеть. И опять-таки то новое, что родилось в моем разуме за долгие десять веков, не требовало для своего воплощения этих предметов. Я не хотел проявлять своего интереса к тому, лежат ли они, где я их оставил, или нет, опасаясь навлечь на себя подозрения раньше срока.

Я подошел к своему рабочему столу, огромному, сделанному из половины толстенного ствола исполинской секвойи; стол выглядел так, словно я оставил начатую работу лишь несколько минут назад и уже вернулся. Разбросаны были инструменты, стояли горелки, посуда, лежало несколько алхимических трактатов… Я сосчитал в уме до десяти и открыл один из ящиков.

И ничуть не удивился тому, что стол оказался пуст. Пал еще один из Законов Древних, однако к этому я уже начинал, похоже, привыкать, как бы нелепо это ни звучало.

Итак, Мерлин похозяйничал здесь. Быть может, по моим комнатам шарил и не он сам… нет, он никому бы не доверил мое наследство, прекрасно понимая, какую опасность таят в себе невиннейшие на первый взгляд магические игрушки. Великий Мерлин оттого и стал зваться Великим, что ни разу не ошибся в том, когда дело можно перепоручить, а когда нужно засучивать рукава самому.

Итак, Законы Древних рушились один за другим. Меня учили, что на этих Законах основывается Равновесие Мира, нарушь их — и все пойдет прахом. Это оказалось не так; но, быть может, Молодые Боги сами изменили ограничивающие нас условия, о чем пока знает один только Мерлин? Погоди, сказал я себе. Неприкосновенность личных покоев в Замке Всех Древних — это не Закон, это лишь неуклонно соблюдавшийся на протяжении тысячелетий обычай. Можно, послав Астрального Вестника, побудить владык Обетованного изменить Мир — но, чтобы изменить слывший нерушимым обычай, нужно прежде всего измениться самому. Мерлин изменился. Что для него теперь Поколение, его неписаные законы и традиции? Пустой звук? Или он, напротив, свято убежден, что действует на благо большинства? Я терялся в догадках…

Однако я не мог задерживаться здесь долго. Ничего из того, что осталось в моих комнатах, более не было мне нужно, и я, отчего-то пятясь, вышел на порог и прикрыл дверь. Пусть ждет более располагающих к отдыху времен.

Я двинулся дальше, прямо к покоям Сигрлинн. Прежде чем вызвать ее из Зала Слов, формально следовало убедиться, что ее вообще нет в Замке.

Ее дверь казалась сотканной из тончайших, точно паутинки, окаменевших кружев; неосознанно боясь повредить это великолепие, я громко постучал о косяк эфесом меча — подарком Ракота, и — о чудо из чудес! — дверь с нежным мелодичным перезвоном невидимых колокольчиков отворилась. Хозяйка была дома.

Сердце сделало попытку взволнованно трепыхнуться, когда я вошел внутрь, но я тотчас подавил это безобразие. Разговор пойдет о серьезных вещах, и примешивать к нему сладкие или, напротив, горькие воспоминания я, само собой, считал величайшей глупостью.

Мне открылась небольшая анфилада, убранная голубым и зеленым; пол покрывал мягкий однотонный ковер цвета морской травы, по стенам, почти полностью покрывая каменную кладку, вился вьюн, и вообще все свободное место занимали цветы и растения, небольшие пальмы и особые карликовые сосны… Сигрлинн, в темно-зеленом платье, сидела возле окна, у ног ее извивалась лиана, рядом лежало несколько книг. Хозяйка подняла на меня глаза:

— Привет, Познавший Тьму.

— Ты уже вторая, кто сегодня почему-то называет меня этим давно забытым прозвищем, но это не важно, здравствуй.

— Вот как? И кто же опередил меня?

— Ты не догадываешься? Мерлин, конечно!

На секунду она наморщила лоб и прижала палец к виску, словно о чем-то задумавшись.

— Но ты же, я уверена, пришел не просто так?

Мы оба играли в странную игру, оба знали это и знали, что сидящий напротив собеседник тоже знает — и тем не менее продолжали, закрыв свои мысли наглухо. Пожалуй, я бы мог прорваться сквозь ее защиту, но пока этого делать не стоило. Если Сигрлинн тогда действительно предупреждала меня, искренне стараясь остеречь и спасти, следовало попытаться сохранить расположение.

— Нет, но мне хотелось повидать тебя, — ответил я истинной правдой. — И для того, чтобы поговорить о делах, и просто так…

— О делах? — подняла она брови. — По-моему, у нас с тобой никаких дел до сего момента не было.

— Ошибаешься, — возразил я. — Много лет назад ты предупредила меня, что Мерлин наделен теперь особыми правами и силами; ты опасалась, что я могу вызвать его гнев и он приведет в действие свой неведомый механизм уничтожения; следовательно, у нас уже возникло общее дело — сохранение меня в живых, хотя я не знаю, почему тебе понадобилось спасать своего вчерашнего противника.

— Я не обязана объясняться тебе в причинах моих поступков! — ответила она чуть-чуть более резковато, чем следовало при той игре, что мы вели. — А если тебе уж так хочется знать — считай это моим капризом. — Она с вызовом глянула мне в глаза.

— Говори, говори, — подхватил я, стараясь не упустить выгодного момента. — И что же случилось дальше?

— Ничего не случилось, — пожала она плечами, но разыграть равнодушие ей снова не удалось, и это показалось мне странным. Сигрлинн могла изобразить все, что угодно, и, только проникнув под несколько слоев ложных мыслей, можно было понять, что в действительности у нее на уме. — Один не слишком умный Маг с мальчишкой-Учеником предпочли вновь бросить вызов непобедимому противнику. После этого мое терпение лопнуло. — Она выразительно умолкла.

— Что сие значит?

— Выкручивайся сам, Хедин. — Она отвернулась. — Я сказала это тебе еще там, на дороге, и теперь могу лишь повторить. У меня нет желания отправляться из-за тебя в изгнание. — Голос ее звучал сухо. — А если ты сейчас ударишься в воспоминания, клянусь Лунным Зверем, я пошлю тебе вызов немедленно! — И я впервые в жизни увидел, как у Сигрлинн дрогнули губы.

— Сильно сказано, — медленно выговорил я. — Хорошо, я выкручусь сам, скажи только из чего? И, кстати, отчего твой Эритовый Обруч вечно валяется где-то, а не при тебе?

— А вот чтобы поменьше отвлекали, — огрызнулась она.

— Ты сейчас держишься не лучше какой-нибудь разобиженной придворной дамы из Смертных, — покачал я головой. — Ответь на мой единственный вопрос — и больше я тебя не стану беспокоить.

— Не отвечу, — холодно бросила Сигрлинн, поднимаясь. — Ни ради будущего, ни даже ради прошлого — не отвечу, Хедин.

— Тогда прикончи мое тело сама, — сказал я. — Ведь если я не выкручусь, конец мой окажется незавидным. Но любопытно, что же ты станешь делать, когда меня не станет.

— А ты жил в убеждении, что все-все мое существование — это ты? — Она холодно рассмеялась. — Мои дела и мои Ученики останутся при мне, как и раньше, так что ничего не изменится, не льсти себе, Познавший Тьму.

По спине внезапно пробежал холодок, и я понял, что сейчас она говорит истинную правду. — Хорошо, я постараюсь, — ответил я. — Тогда скажи хоть, как там дела в твоем Хранимом Королевстве? Тебе не надоело еще возиться с ним?

— Как дела? — Она прищурилась. — Так вот из-за чего ты затеял весь этот разговор…

— Из-за чего? — Собрав все силы, я как можно натуральнее изобразил удивление.

— На один из Храмов совершили нападение, — небрежно произнесла она. — Для тебя это новость? Или твой Ученик больше не предупреждает своего Учителя, когда дерзает атаковать святилище Солнца?

— А с чего это ты взяла, что напал именно мой Ученик?

— Всемогущий Творец! Хедин, я лишусь когда-нибудь терпения! — Она вскочила, уже раскрасневшись от гнева. — Ты думал, его не опознают?

— Опознают? — теперь уже без всякого притворства изумился я.

Сигрлинн вздохнула.

— Не понимаю, зачем я все еще веду этот разговор, — сообщила она. — Мне следовало бы выставить тебя за порог сразу же!..

— Однако ты не выставила, — заметил я. — Так что это за слухи насчет моего Ученика?

— Клянусь Властителями Ночи, ты стал поистине невыносим! Твой Ученик грабит Храм Ямерта в моем Хранимом Королевстве, а я еще веду с тобой долгие вежливые беседы! — вновь взорвалась Сигрлинн. — Я не знаю, зачем тебе это понадобилось, но ты сунул голову в пасть льва, как сказал бы Смертный! Мерлин очень разгневан, учти это! И я не знаю, что решит Совет Поколения! И я уже сделать ничего не могу! Конечно, милосердие Ялини велико, но…

— Что-то ты вспомнила Ялини? Уж не от нее ли все это великолепие? — Я кивком указал на настоящий лес в углах комнаты.

— Не твое дело! — отрезала она. — Не пытайся больше ничего вытянуть из меня! И вообще — лучше бы тебе уйти. Я и так сделала для тебя слишком много в день нападения на Храм.

Я молча поклонился и пошел прочь.

Вернувшись к себе, я почти рухнул в одно из тролличьих кресел и попытался привести в порядок суматошно скачущие мысли. Что значила вся эта странная беседа? Чего хотела добиться в ней Сигрлинн? Что в действительности известно о нашем налете на храм в Эриваге?

Итак, все по порядку. Сигрлинн заявляет, что мой Ученик — не я! — напал на Храм, где его «опознали». Возможно? Вполне! В Бирке и Хедебю всегда хватало шпионов всех мастей: Хагена могли увидеть вместе со мной… или даже еще раньше… Но соглядатай мог запомнить моего Ученика, только хорошо зная меня. В итоге — Хагена видят среди напавших на Храм, а меня — нет! Что-то не то. Или нас там видели и узнали обоих, или не узнали никого. Если предположить, что в Храме нашелся некто, кто знал в лицо Хагена и не знал меня… или не заметил меня… тогда придется признать, что у Мерлина и Сигрлинн или даже самих Молодых Богов никуда не годные прознатчики, — но я знал, что это не так. Ведь в конце, когда мы уже дрались у ворот, и потом — я все время оставался на виду… правда, не пользовался магией; следовательно формально Совет не мог обвинить меня… Так кто же мог видеть Хагена и не видеть меня?!

Конечно, нельзя исключить и такое — меня видели, узнали, но, поскольку от меня не дождались ни одного заклятья, решили свести дело к «самовольству» моего Ученика, попутно вновь — не в последний ли раз — предупреждая меня? Ай нет, что я прячусь за спасительными выдумками!..

Погоди, подумал я тогда. А что, если там никого не видели — ни меня, ни Хагена? Тогда зачем Сигрлинн понадобился весь этот розыгрыш? И многозначительные ссылки на Совет Поколения? И почему я ни слова не услышал об этом от Мерлина?.. Ведь он как Глава Совета связан особыми узами с самим Ямертом, с чьим Храмом мы обошлись столь невежливо! Хотя Мерлин мог и все знать, и, несмотря ни на что, молчать, если того требовали его таинственные планы. И потом — что значила последняя фраза Сигрлинн насчет того, что она «и так слишком много сделала для меня в тот день»? Неужели зофар действительно был знаком мне, знаком, который я так и не понял? А сейчас она не могла — или не хотела — открыто говорить об этом в Замке? Быть может, она получила приказ расправиться со мной и выполнила его — формально, сделав все, чтобы я уцелел? Тогда понятно, почему вся мощь Останавливающих Ветров вкупе с подземными вихрями так и не смогла одолеть моего Ученика…

И, если все эти мои рассуждения справедливы, Сигрлинн давала мне понять, что я под постоянным надзором, да таким, что всего моего умения недостает его не только избегнуть, но даже почувствовать. Ну что ж, это придется проверить.

С некоторым унынием я подумал, что главный вопрос, над которым я бился раньше, — кто организовал ту магическую атаку, едва не стоившую жизни моему Ученику и всему его отряду подле Малого Храма в Эриваге, — так и остался без ответа. Я не получил ни единого прямого указания — одни лишь косвенные. Что ж, будем продолжать изыскания, но уже в другом месте.

Порой невольно поблагодаришь Мерлина и моих судей за долгое изгнание. Я вернулся к самым корням, освоил такие пути, о которых если когда-то и знали, то давным-давно забыли за ненадобностью.

Наш Мир не един и состоит из множества земель. Только Маги умеют открывать ворота между ними, зато на других землях живут существа, куда могущественнее нас в чем-то одном, и эти их качества при надлежащем умении можно использовать. Я намеревался отправиться в Нижние Миры, где обитает странная раса, наделенная способностью чувствовать заклятья. Они страшно педантичны и ведут подробнейшие летописи — мне не удалось понять зачем. Прежде всего предстояло точно узнать, что было применено против нас в тот день подле Храма. Я открыл этих существ еще до изгнания, потом Ворота Миров надолго закрылись для меня — и вот теперь следовало воспользоваться вновь обретенными правами.

Я покинул Замок Всех Древних и постарался оказаться отделенным от него возможно большим количеством лиг.

Я очутился среди причудливых гор, в узком ущелье, но сейчас это меня не интересовало. Дождавшись, пока уляжется круговерть в голове после очень дальнего Перемещения, начал потихоньку открывать дверь на заветную дорогу. Вскоре передо мной закачалось неярко переливающееся всеми цветами радуги облако; я плотнее запахнулся в плащ, лишний раз проверил, как вытаскивается меч, и шагнул вперед. Врата Миров поглотили меня.

Перед глазами мелькали дикие пейзажи странных областей, меня словно несло могучее течение быстрой реки; конечно, я бы мог сдвинуть пласты Реальности, скользнуть меж ними, как в день рождения Хагена в Замке Всех Древних, — но тогда для любого Мага проследить мой путь не составило бы никакого труда. Можно, конечно, обнаружить и открытие Ворот, но после моего стремительного перемещения к самым пределам земли сделать это было бы трудновато даже Мерлину.

А когда увлекавший меня поток наконец разжал свои могучие объятия, я обнаружил себя стоящим на самом краю коричневого утеса; от самых ног уходил вниз бездонный обрыв; далеко-далеко подо мной коричневая стена исчезала в волнах синеватой дымки. Из щелей камня росли низкие деревья, с очень толстыми, изогнутыми, точно ползущие змеи, стволами и ветвями, с длинными листьями, остроконечными и коричневатыми; из их гущи на меня смотрели большие фиолетовые немигающие глаза. За секунду до броска стремительного чешуйчатого тела и щелчка усеянных зубами челюстей я произнес Отклоняющее заклятье, и тварь с диким визгом сорвалась в пропасть. Я потер виски. В этом мире все существа умеют колдовать. Простого Смертного, даже очень сильного воина, или не достигшего высот колдуна здесь ждала бы печальная участь.

Я долго брел по путаным тропинкам в этом коричневом горном лесу, помогая себе Охранными и Открывающими пути заклинаниями. Наконец заросли кончились, последний зубастый змей клацнул пастью у меня над плечом и, корчась, повалился с выжженными внутренностями; мне открылась широкая долина, затянутая туманами, сквозь которые смутно проглядывали очертания каких-то островерхих строений. У меня никогда не доставало времени как следует изучить этот мир; я знал в нем дороги лишь к нескольким центрам силы. Один из них лежал передо мной.

Я спустился по отлогому склону, тут же погрузившись в волны промозглого тумана. Под ногами появилось нечто вроде мостовой. Я шел по вечно меняющейся дороге, никогда не остававшейся такой же, как в мой прошлый приход; меня вела чужая сила, и я шагал на нее, как на незримый для других огонь.

Брусчатка кончилась, передо мной открылся проем, затканный непроницаемой тьмой. Я остановился, вынул меч Ракота и сплеча рубанул по этой завесе, поспешно зажмурившись. В глаза брызнул показавшийся нестерпимо ярким свет; прикрываясь ладонью, я вошел внутрь.

В огромных прозрачных шарах, подвешенных к потолку, сиял сгущенный Эфир, мировая субстанция, хранящая в себе следы всех до единого деяний любого живого существа. И хозяин этого странного места умел по мельчайшим изменениям в своих сияющих сосудах читать наши заклинания, произнесенные в совсем ином мире. Я долго искал пути к этому существу, терпеливо пытаясь понять его язык и узнать, в чем он может нуждаться, чтобы впоследствии предложить ему сделку. Однако хозяин помогать помогал, но брать плату отказывался, лишь загадочно говоря, что настанет день, когда он по-настоящему попросит у меня помощи, и всякий раз брал с меня нерушимую клятву Мага, клятву кровью Всех Древних, что я исполню его желание, если только окажусь в силах. Мне это не нравилось, я чувствовал подвох, но сейчас у меня не оставалось выбора.

В углу, за кругом безжалостного света, что-то шевельнулось; ко мне потянулась длинная тень, изломанная и угловатая. Я ощутил холодное касание чужих мыслей и, как и всякий раз, внутренне содрогнулся. К этому я никак не мог привыкнуть.

Я коротко изложил свое дело. Узнать, кто и как колдовал в такой-то и такой-то области Магического Мира — так здешние обитатели именовали Большой Хьёрвард.

— Ты должен подтвердить свою клятву, — проскрипел в моем сознании сухой и ледяной нечеловеческий голос.

Мне пришлось поднять правую руку и произнести все положенные слова; только после этого тень двинулась к блистающим вместилищам Эфира и замерла перед ними.

Разорви меня Лунный Зверь, если я понимал, как они это делают; все мои усилия разобраться в их системе колдовства пропали втуне. Я не принадлежал к их миру и мог лишь порадоваться, что у здешних обитателей Творцом навсегда отнята возможность открывать Врата Миров.

В одном из шаров, перед которым скорчилась тень, вдруг возникло несколько темных прожилок, от них ответвлялись все новые и новые отростки, сплетаясь в сложную сеть. Я ощутил биение огромной силы, окутавшей этот шар, и невольно сделал шаг назад, потому что существо манипулировало с мощью, многократно превосходившей все способности Мерлина. Как хозяева этой земли овладели искусством вопрошать Эфир и понимать его ответы? Слишком много пробелов постепенно обнаруживалось в том, чему нас учили, а ведь мы покидали стены Замка Всех Древних, уверенные в том, что владеем всеми секретами мира…

Бдение существа у эфирного вместилища продолжалось довольно долго; черная сеть посреди белого сияния менялась, то разрастаясь и заполняя собой почти весь шар, то почти полностью исчезая; я терпеливо ждал. Здешний хозяин никогда не ошибался — я имел возможность не один раз проверить на деле его слова. Но на сей раз он явно задерживался.

Прошло почти вдвое больше времени, чем обычно, когда шар внезапно полыхнул так, что я едва уберег глаза; тень отшатнулась, словно в испуге, и подползла ко мне.

— Я освобождаю тебя от твоей сегодняшней клятвы, — проскрипело оно. — Я ничего не могу сказать. Все очень искусно укрыто. Я не знаю даже, сколько было накладывавших заклятье. Они позаботились запутать все так, что никто из нас, живущих здесь, не сможет разобраться. Они знали о нас и знали, как укрыть от нас свою волшбу. Я освобождаю тебя от клятвы за этот случай.

Признаться, я вновь оказался сбит с толку и изумлен вне всякой меры; такое со мной случилось впервые. Но я не собирался так просто сдаваться.

— Я вновь дам тебе клятву, — сказал я, — если ты правдиво расскажешь мне обо всем, что тебе удалось хотя бы почувствовать, и если ты поделишься со мной соображениями насчет того, кто мог так спрятать концы своего заклинания и что ему требовалось для этого знать о вас…

— Хорошо, — ответил голос в моем сознании. — Ты повторишь клятву — и я скажу тебе, что ты просишь… — и после того, как я сделал все, что нужно, начал: — Во-первых, колдовавший должен был знать, что мы вообще существуем и ведем летописи волшебных дел Магического Мира. Во-вторых, он должен был иметь власть над ближним Эфиром, чтобы до неузнаваемости исказить следы своих заклятий в нем; в-третьих, он должен был уметь творить образы Магов так, чтобы нам казалось, что колдует не один, а бесчисленное множество… Против тех, кого они хотели уничтожить, была брошена лишь незначительная часть их сил — гораздо больше было потрачено, чтобы спрятать концы. Наверное, поэтому наложившим это заклятье и не удалось достичь цели — они вынуждены были разрываться, следя за слишком многим сразу… И скажу еще, это были не те, кого ты называл Богами. Мы чувствуем их очень хорошо. Они почти никогда ничего не скрывают, и деяния их так же отличаются от дел тебе подобных, как нападение зубастого змея от укуса насекомого. Тебе не слишком приятно слышать такое, но это правда.

— Значит, это некто из числа подобных мне? — живо спросил я. Это было уже кое-что, по крайней мере, можно было не опасаться прямого вмешательства кого-то из Молодых Богов.

— Не могу утверждать, — проскрипел голос. — Не могу. Уж очень необычна была защита. Никто и никогда из подобных тебе еще не совершал такого. Для этого нужны иные силы. Ты бы не смог возмутить Эфир.

Про себя мне пришлось признать, что и это правда.

Мы говорили еще долго, но мне не удалось найти ни одного прямого следа. Хозяин не мог сказать, приходил ли кто-то из «подобных мне» — то есть из нашего Поколения — в их мир; по крайней мере, Врата Миров не открывал никто, кроме меня.

Я последовательно вызывал в сознании образы всех Магов Поколения; конечно, сразу же возникла мысль, что на такие вещи, как подчинение себе Эфира, способен лишь Мерлин; но этому тоже следовало получить хотя бы косвенное подтверждение.

— Я же сказал: я не смогу опознать никого из подобных тебе, — ворчало существо. Оно отвергло всех, включая и Главу Совета Поколения. Круг замкнулся.

— Но это еще ничего не значит, — закончил мой собеседник. — Если не смог ответить я — ищи разгадки у Великого Орлангура или у его брата, Демогоргона. Кроме них, никто не ответит.

С таким же успехом он мог бы посоветовать спросить у Творца.

Врата Миров раскрылись, меня окружило привычное радужное сияние; спустя несколько мгновений я уже стоял на твердой земле родного для нас с Хагеном Мира. Я вернулся, почти ничего не узнав.

Неужто на моем пути появилось нечто совершенно новое? Но эту мысль я отбросил как заведомо ложную. Что ж, утро вечера хоть и не мудренее, как говаривал Хрофт, но на свежую голову легче думается; и, добавлю еще, среди своих.

Заклятье Перемещения швырнуло меня к самой Бирке; мне предстояло добираться до Хединсея кораблем, слишком мал был остров, чтобы попасть на него, а не оказаться в ледяной воде где-нибудь в лиге от берега. Подобное меня не прельщало, и я предпочел палубу ходкого «дракона».

Ярл, взявший меня на борт за немалую плату, шел в Химинвагар; узнав, что один из островов Хранимого Королевства в руках морских удальцов, он сперва лишился дара речи, а затем спросил, что за храбрец командовал ими… Я постарался удовлетворить его любопытство, а заодно и команды. Через месяц, я не сомневался, у моего Ученика прибавится добрых бойцов.

Появлению Хединсея предшествовал столб дыма, поднявшегося высоко над островом. Гребцы поспешили вооружиться; ярл сперва заупрямился, не желая приближаться к гавани; мне пришлось поднять плату почти вдвое. Глаза говорили, что можно ожидать самого худшего, однако внутренне я оставался спокоен, будучи твердо уверен, что Хединсей выстоял. Одно из маленьких преимуществ Мага — порой знать многое наперед, хотя и не можешь объяснить, откуда пришло это знание…

Мои предчувствия меня не обманули. У входа в гавань, беспомощно уткнувшись обугленными боевыми мостиками и бронзовыми таранами в серые тела волноломов, дымились, догорая, остовы пяти галер Видрира; на самих волноломах, подле дозорной башни, густо лежали тела панцирников Хранимого Королевства. Гребцы изумленно взирали на открывшуюся им картину побоища, медленными движениями весел толкая «дракона» к пристани. Я скрестил руки и засветил колдовской огонек, чтобы мой Ученик под горячую руку не отправил на дно и этот корабль.

В хединсейской гавани поднялась суматоха, и я мог лишь усмехнуться про себя, проходя мимо выстроившегося почетного караула — пяти десятков усталых после ночного боя воинов — мне, принимавшему парады многосоттысячных армад!

Хаген быстро шагнул навстречу мне с дальнего фланга строя, с достоинством поклонился — это потом, наедине, он взахлеб, размахивая руками и подпрыгивая, как мальчишка, будет рассказывать мне об атаке флота Видрира, а сейчас он продолжал оставаться удачливым предводителем шайки морских удальцов, совершивших, как казалось, невозможное.

— Добро пожаловать на Хединсей, Учитель, — поклонился он.

Я узнал, что сразу после моего ухода мой Ученик отправил к Видриру гонцов из числа пленных с предложением мира. Ответа не последовало, точнее, ответ появился вместе с десятком боевых галер Хранимого Королевства. Хаген встретил их давно заготовленными баллистами и катапультами, успевшими пристреляться буквально по каждому буйку, что во множестве были расставлены моим Учеником перед входом в гавань. Глиняные ядра с жидким огнем внутри подожгли две галеры еще на дальних подступах к волноломам, но воины Видрира все-таки высадились у дозорной башни, где помещался механизм подъема и опускания запиравшей гавань цепи. Панцирников встретили лучники и арбалетчики, спрятанные на подвесных беседках и плотах по другую сторону волнолома. Одна за другой загорелись еще три галеры, тяжелые доспехи тянули сорвавшихся с палуб и молов панцирников на дно — и нападавшие затрубили отход.

— А тебе удалось узнать, кто ударил по нам возле Храма, Учитель? — окончив свой рассказ, спросил меня Хаген.

Я рассказал ему о своих приключениях, чуть-чуть изменив в нескольких местах повествование, чтобы страх не отнял у моего Ученика силы. Я верил в Хагена, но осторожность не помешает. Ему ни к чему было знать, что ясновидящий из Нижнего Мира твердил, будто против нас выступил некто совершенно мне не известный!..

— Одним словом, мы узнали немногое, — закончил я. — Волшебница Сигрлинн скорее всего в этом нападении не участвовала. — И с некоторым неприятным и неожиданным для себя испугом увидел, что лицо напрягшегося было Хагена заметно просветлело.

— Если не она, то кто же? — спросил он, оживившись.

— Скорее всего — Макран и Эстери, быть может, не без помощи Мерлина, — ответил я медленно, еще не совсем придя в себя после увиденного. — Но на наш План это не повлияет. Делай, как мы решили!..

Положение наше оставалось крайне неясным и запутанным, почти во всем, кроме одного: Видрир повел себя, как я и предугадывал. После неудачи он сам послал на остров парламентеров. Обычная его манера: если не удалось силой — возьмем хитростью. Правитель предлагал Хагену поступить вместе со всеми своими людьми к нему на службу. Чего и требовалось добиться.

Хаген держался молодцом — надменно и уверенно, но в то же время намеками, вскользь, давая понять, что он вовсе не прочь принять предложение. Столковались на устроившей обе стороны цене: Хаген получает титул наследственного тана, Хединсей становится его доменом; взамен он обязуется выступать по приказу Видрира в составе его войска, охранять побережье от пиратов и прочее, и прочее, и прочее. Доказать, что именно Хаген напал на Храм в Эриваге, Видрир пока не мог.

Флот Хранимого Королевства отошел от острова; Хаген отпустил всех до одного пленных, весьма удивленных хорошим обращением с ними… Первая, самая малая и легкая часть моего Плана оказалась выполнена.

Глава X

Хаген приходил в себя медленно и мучительно, тело сотрясала рвота. Чьи-то руки обмывали ему лицо, подносили к губам терпкое и горячее питье, приносившее облегчение и вновь погружавшее его в спасительное, хранящее от боли забытье глубокого сна. Кошмарные видения чудовищ Нифльхеля мало-помалу вытеснила серая пелена; а потом тан увидел над собой низкое серое небо, боком почувствовал идущее от костра тепло и услыхал спокойный голос Брана Сухой Руки:

— Ну и разобрало ж тебя, молодой тан! Честно говоря, думал я — не выдюжишь, мало кто может вынести дыхание Гарма. Однако ж ты куда как крепок! Где ты рос?

— Что… с Псом? — прохрипел Хаген.

— Мирно спит — что ж ему еще осталось после Хрофтова питья, — ответил Бран.

— Я… должен увидеть это сам! — Хаген скривился от усилий подняться на ноги; Сухая Рука почти что силой заставил его снова лечь.

— Что ты скачешь!.. Куда ты пойдешь?! Снова к этой нечисти? Да она втрое злее станет, когда Пес-то спать будет! Я не для того тебя вытаскивал, чтобы ты теперь сам на себе петлю затянул!

— А для чего ж? — выдавил тан. Говорить он мог по-прежнему лишь с трудом.

Казалось, Бран на мгновение смутился.

— Об этом не думаешь, когда тащишь полумертвого, — отрезал он.

— И все-таки мне придется идти к Гарму, — тихо, но непреклонно проговорил Хаген, и Сухая Рука лишь скрипнул зубами.

— Тебя не переспоришь… Только знай — я второй раз туда не полезу. Иди один, если уж так хочется, — проворчал Бран. — Провожу тебя до ворот, молодой тан…

На сей раз им никто не встретился; ослепленный ими великан куда-то исчез, его собратья не показывались. Путники без помех миновали ущелье, и у самой черной арки подземных ворот Бран остановился.

— Дальше я не пойду, — тяжело глядя в глаза Хагену, обронил он. — И ты — не ходил бы, а? — Последняя фраза в иных устах могла бы показаться просительной, Бран же придал ей почти угрожающий характер.

— Бран, я никогда не объясняю своих намерений, но на сей раз все же попытаюсь, — не отводя взора, ответил тан. — Я не могу явиться к Старому Хрофту, не увидев спящего Пса собственными глазами, понимаешь? И дело не в том, что я не верю тебе; просто я не могу иначе.

— Как сильно тянет тебя во тьму твоя вторая тень, — раздельно выговаривая слова, тихо произнес Бран. — Ты оставил ее… и вот теперь расплачиваешься.

— Я не понимаю тебя, — устало покачал головой Хаген. — Когда я вернусь, ты объяснишь мне подробнее. До встречи! — И он шагнул в темноту.

Несмотря на светящийся шар и непрестанно обновляемые колдовские защитные барьеры, тан едва добрался до логова Пса живым. Нечисть бросилась в атаку с утроенной яростью; его меч до самого эфеса покрылся темной кровью, а твари и не помышляли об отступлении. И все же Хаген пробился, увидел огромную голову, бессильно уроненную на груду трупов, плотно закрытые морщинистыми веками глазищи, услыхал ровное дыхание чудовища, облегченно вздохнул и повернул храпящего коня.

И тотчас же осадил, потому что по пещере внезапно разлился мягкий зеленоватый свет, образовав прямо перед ним нечто вроде светящейся арки, и в ней возникла стройная тень человеческой фигуры.

Он узнал ее тотчас — и приготовился к бою. Драгоценный Меч Юга серебристо-голубоватым взблеском вылетел из ножен — подобно стремительной рыбе на крутом речном перекате; тан бросил было коня в галоп, но животное совсем потеряло голову и, бешено заржав, поднялось на дыбы, вместо того чтобы рвануться вперед. Хаген выпрыгнул из седла, он видел, чувствовал, что всех страшилищ вокруг него точно ветром сдуло, и, не колеблясь больше, с мечом наперевес пошел прямо к светящейся арке.

— Тогда была грязь — теперь металл, о Ученик Хедина? — прозвучал мелодичный голос, чуть ниже обычного для женщины. — Остановись, я ведь не сделала тебе ничего плохого. Опусти меч, успокойся, и давай поговорим. Ты не против?

— О чем мне говорить с тобой, о волшебница Сигрлинн, Зеленая Колдунья? — прохрипел Хаген. — Дай мне дорогу, я хочу выйти отсюда!

— Разве не мечтал ты все долгие годы своего Ученичества вновь встретить меня? — услыхал он. — Ты был мальчишкой, но вот ты вырос, а я… поверь, я не изменилась!

— Сойди с дороги, о Долгоживущая, — с мрачной обреченностью проговорил Хаген, усилием воли выталкивая звуки из горла. Он понимал, что произносит пустые слова, но сдаться без боя было выше его сил. Нечто сильнее позора, боли и смерти, горькая гордость и странное упрямство, что владеют порой человеком в минуты крайней, неминуемой опасности, гнали его вперед.

— Узнаю школу Хедина. — Лицо волшебницы по-прежнему скрывала темнота, но Хаген слышал насмешку в голосе и знал, что губы ее скривились в гримасе презрения. — Лучше смерть, чем позор плена; руби первым, а там видно будет и так далее… — Она вздохнула. — Знакомо! Знакомо, поверь, и уже совсем неинтересно. Он повторяется, он не может придумать ничего нового… мне жаль тебя, человече.

Хаген не отвечал — налегая плечом, он прорывался сквозь тенета ставшего вдруг очень густым и вязким воздуха. Он знал, что отвечать здесь нельзя. Он просто шел к арке.

— Молчишь… — продолжала Сигрлинн. — Да, ты горд, смел, силен, ты отдал все за силу и возможность властвовать, но цена оказалась чересчур высока. Тебе не заплатить ее.

— Я не понимаю тебя, — выдавил Хаген, хотя и знал, что нужно молчать. — Цена чего?

— Цена твоего танства, твоих собирающихся ратей, твоего вожделенного трона — в будущем, твоей королевской мантии — при самой большой удаче. Ты прольешь реки крови для удовлетворения тщеславия своего Учителя, и мне страшно даже подумать, что станет с тобой за чертой смерти. Боги гневны, тан Хаген. Берегись их кары!

— Пугать меня — пустое дело! — рявкнул тан, странным образом черпая силы в собственном крике.

— Да, я знаю, — с оттенком грусти сказала волшебница. — И потому я хочу предложить тебе выход — из уважения к твоей отваге.

— Выход?! Выйти я хочу прежде всего отсюда! — вороном каркнул тан, у которого горло, казалось, сейчас начнет трескаться от сухости. — Не заслоняй мне для начала этот, а потом уже говори об остальных!

Конечно же, он понимал, что допускает ошибку. Состязаться в красноречии с Магом — пустое занятие. Но и молчать он не мог.

— Боюсь, я смогу выполнить твое желание, лишь только если ты примешь мои условия, — жестко произнесла Сигрлинн. Воздух перед таном сжался до крепкости слежавшегося снега.

— Это… какие? — Арка маячила совсем близко, но последние шаги давались Ученику Хедина с превеликим трудом.

— Ты оставишь своего Учителя и пойдешь со мной, — произнесла волшебница, роняя слова, точно льдинки. — Я возьму тебя с собой, в Замок Магов, мы называем его еще Замком Всех Древних. Ты предстанешь перед троном Великого Мерлина, посредством Астрального Вестника ты сможешь сам просить о милости и снисхождении Молодых Богов; добросердечная Ялини, Хозяйка Зеленого Мира, вступится за тебя — я имею перед ней кое-какие заслуги, — ты получишь прощение, и судьба твоя будет отделена от судеб прочих Смертных. Ты даже представить себе не можешь, сколь велика та честь, которую тебе предлагают; за всю долгую историю Поколений Магов лишь двое людей до тебя удостаивались подобного!

— Я могу быть только первым — или мне вовсе не надо таких почестей! — отрезал Хаген. Воздух с трудом, но поддавался, вдобавок идти становилось легче, если держать меч острием вверх отвесно перед грудью — он словно резал невидимую преграду.

— Это не почести — это судьба! — в тон ему с силой произнесла Сигрлинн. — Не тебе бороться с роком, Смертный! Даже мы, Маги, подчиняемся ему, как подчиняются и все прочие живые и неживые существа. Ты выйдешь отсюда вместе со мной — или вообще не выйдешь.

— Ты нарушаешь Закон Древних! — выкрикнул Хаген. — Никто не вправе посягать на чужого Ученика!

— На свете нет ничего неизменного, даже Законы Древних меняются, — мягко произнесла Сигрлинн. — Или… их меняют, когда сохранение старого уложения начинает угрожать Равновесию Мира. У тебя нет ни выхода, ни выбора. Я не хочу принуждать тебя грубой силой, хотя мне ничего не стоит связать тебя и забрать с собой.

— Не грози мне, волшебница. — Хагену осталось одолеть последние несколько шагов, они оказались куда труднее, чем были завершающие футы пути к Гарму. — Ты могущественна, ты можешь скрутить меня, но не покорить.

— А вот это мы еще посмотрим, — промурлыкала Сигрлинн. Где-нибудь в уединенном покое, среди шелков, бархата и золота, перед уютно потрескивающим камином, когда в руках бокал терпкого вина, эти слова и то, как они были сказаны, возможно, и не оказались бы бессильны — но в мрачной пещере, среди сонма кошмарных порождений мира мертвецов, они подействовали на Хагена, как красный плащ на быка. Никогда не терявший в схватках хладнокровия, всегда бившийся обдуманно и точно, он бросился вперед с глазами, застланными кровавым туманом, все существо его взорвалось единым порывом, который смел все прочие мысли и рассуждения. Он видел лишь изящную тень на фоне зеленоватого свечения и сотрясался от ненависти, никогда еще не владевшей им с такой силой.

Если Сигрлинн и была готова к этому его броску, то, надо признать, она недооценивала тана. Его меч запылал, рассекая незримые преграды, в одно мгновение Хаген оказался у светящейся арки, выбросив вперед руку в глубоком выпаде…

Клинок распорол полу легкого плаща волшебницы, едва успевшей отпрянуть в сторону. Хаген не оставил ей и той доли мгновения, что нужна даже самому сильному Магу для сотворения заклятья. Второй взмах меча перерубил правую опору светящейся арки, и она тотчас исчезла. Звериное чутье на единственный выход, еще более усиленное занятиями с Хедином, бросило тана вперед, в непроглядный мрак, за которым таилась спасительная дверь в мир живых. Уже на бегу Хаген что есть силы свистнул, подзывая коня. Он понимал, что этим выдает себя, но без лошади он вряд ли смог бы миновать полчища кровожадных тварей, бросившихся к нему со всех сторон.

Верный конь почти тотчас оказался рядом, храпя, ударом копыта разбил, судя по звуку, череп подвернувшемуся то ли вампиру, то ли какой-то иной твари, и Хаген взлетел в седло. Он знал, что Сигрлинн не замедлит привести в действие все заготовленные ею магические средства.

Он не стал ограждать себя колдовскими барьерами — против истинного Мага они бессмысленны. Он не мог даже осветить себе путь волшебным огоньком и потому предоставил лошади самой выбирать дорогу, полагаясь на ее чутье.

Несмотря на удары копыт о камень, Хаген своим изощренным слухом легко угадывал приближение чудовищ, осмелевших от отсутствия света; на пути к Гарму он не замечал за собой этой способности. Меч свистел, рассекая воздух то справа, то слева от Ученика Хедина; быстрое шипение сменялось хряском разрубаемой плоти и костей, и еще один враг оставался позади бездыханным.

«Что же она медлит?» — недоуменно подумал тан, когда впереди замаячил серый просвет ворот. Он проскакал уже почти весь путь до выхода, а Сигрлинн даже не попыталась остановить его!

И, разумеется, она тотчас сделала это. Наткнувшись на невидимое препятствие, конь споткнулся и повалился; тан с трудом успел соскочить. Тотчас раздался звук, словно десятки хриплых глоток дружно произнесли «пуффф», из-за камней появилось несколько призрачных серых сетей; двигаясь, словно в руках невидимых искусных рыболовов, они загородили дорогу Хагену.

Бросок! Тан едва уклонился от многоузлового переплетения серых канатов (он не мог понять — живые ли перед ним существа, призраки, или эти сети действительно держат в руках великаны-невидимки?), с ожесточением и отвращением задел сверкающим полукружьем размаха кажущуюся живой сеть, и она отпрянула, согнувшись и перекрутясь, точно от боли; один из канатов лопнул, по клинку медленно растеклось ярко светящееся красное пятно…

Проскользнув между сходящимися краями сетей, Хаген со всех ног бросился к выходу — и тотчас в спину ему ударил мягкий, но неимоверно сильный кулак; тана швырнуло на камни, позади раздалось дикое ржание, почти человеческий крик ужаса — сети опутывали коня Хагена.

«Хотел бы я знать, действует ли еще Закон Древних, запрещающий Магу собственноручно или посредством магии убивать Смертного?» — подумал Ученик Хедина, с трудом поднимаясь на ноги. От сотрясения перед глазами все плыло, но меч он из рук не выпустил.

Сети вновь надвигались на него с трех сторон, но на сей раз Хаген, поняв, что его видят как при свете, так и в темноте, не поскупился вложить свои жизненные силы в заклятье Огня. Редко, очень редко и только способнейшим из Учеников давали Маги это заклинание. Вокруг тана закружился пламенный вихрь; гудящая стена пламени поднялась высоко-высоко, почти достигнув потолка исполинской пещеры; во все стороны хлынули огненные реки.

Хедин научил своего подопечного этому заклинанию — кстати, одному из самых близких к настоящим, Великим заклятьям — как крайнему, последнему из последних средств, когда исчерпаны все прочие способы обороны, — огонь пожирает самую жизнь Смертного, сотворившего это заклятье, так же легко, как сухую траву. Очень недолго может бушевать, обращая в пепел всех видимых и невидимых твоих врагов, эта могучая огненная стена. Лишние мгновения — и ты расстаешься с жизнью.

Тану удалось достичь выхода, прежде чем пламя опало. Он миновал ворота, угодив прямо в объятия Сухой Руки, встревоженно всматривающегося во вновь сгустившуюся за спиной Хагена темноту.

— Эй, что там за шутки? — начал было Бран, но тут с неистовым ржанием из мрака вылетел обезумевший конь Хагена, каким-то чудом освободившийся и оставшийся в живых; пальцы тана намертво вцепились в поводья.

— Скачи! — не то прохрипел, не то прошептал он. — Скачи, иначе нам конец! Обоим!.. Скачи же! — И сам дал волю коню, не заботясь более, следует за ним Бран или нет.

Однако же тот последовал. Навстречу им неслось угрюмое Гнипахеллирское ущелье, горы постепенно раздвигались, отходя все дальше и дальше; погони они не заметили. Хаген не тешил себя надеждой, что расправился со всеми врагами посредством Огненного заклятья, и гадал сейчас, что предпримет Сигрлинн? У могучей волшебницы достанет средств остановить их… но неужто у нее не нашлось ничего получше каких-то там живых сетей? Она могла — и Хаген твердо знал это — выпить все его силы, превратив его в недвижный чурбак. Могла заставить замереть его ноги, отказать глаза… Она не сделала этого. Почему, если ей было так важно увести его с собой?

«И что же с моими людьми? — мрачно подумал он. — Если за нами следили от самого побережья… могли взяться и за них, когда я приказал разделиться… Хорошо, если Гудмунд не бросился очертя голову в какое-нибудь предприятие… Надеюсь, Фроди удержал его от безрассудств… Но как все складывается! Сначала та ведьма — с Белым Лезвием и Диском Ямерта; потом — Пожиратель Душ, но это могло быть и случайностью, вдобавок он для меня слабоват, это бы учли… И наконец, сама Сигрлинн! Но, если это придумывала одна голова, какой смысл разговаривать со мной, если меня должен был разрубить надвое Диск Ямерта у Живых скал? Что-то очень сложное задумано… Скорее, скорее повидать Учителя — если только сумею прорваться!»

— А горело-то позади тебя как! — услыхал наконец Хаген голос Брана, говорившего уже с минуту.

— Да, пришлось пламенем от чудовищ отгораживаться, — небрежно ответил Хаген, словно творить Огненные заклятья было для него обычным делом.

— От чудовищ ли только? — прищурился Бран. — Видел бы ты себя, когда из этой пещеры вылетел! Краше в домовину кладут… Кого же ты там встретил, молодой тан?

— Не твое дело, — не слишком вежливо буркнул Хаген. — Держись от этого подальше, Бран. Это моя война; держись подальше, что тебе в ней! Хлопнут по мне, а тебя заденут — и даже потом не раскаются!

— Нечего сказать, пошел по Лесному Коридору пройтись! — в свою очередь заворчал Бран. — Ладно, если хочешь молчать — молчи, я и без тебя чувствую, что человеку нечего в эти дела вмешиваться… но так и знай, к почтенному Хрофту я все равно схожу и сам с ним потолкую. Сдается мне, есть у тебя и еще какие-то дела с Сильными, кроме как Пса подземного усыплять…

— Ну а что изменится, если я тебе расскажу? — бросил спутнику Хаген. — На мою сторону ты не встанешь… Пойдешь против? Так что ж мне тогда себе во вред говорить?

— А если не с тобой и не против тебя, а других от беды сохраняя? — в упор спросил Сухая Рука.

— Ну и что? — угрюмо отозвался Хаген. — Себе во вред я говорить не буду, я же сказал!

— Я клянусь тебе Вратами Нифльхеля, что не пойду против тебя до тех пор, пока ты не тронешь невинных и оставишь в покое непричастных! — серьезно и даже несколько торжественно произнес Бран.

— Ты не пойдешь против меня? — вытаращил глаза Хаген. — Да кто ты такой, в конце концов? Король? Властитель? Колдун? И как это ты собрался меня судить?

— Я не король, — устало, как показалось тану, ответил Сухая Рука. — Я не властитель, никогда им не был и никогда не стану. А как буду судить… пока не запылают подожженные твоими воинами мирные деревни, пока людей не погонят, как скот, на продажу, пока пираты с прибрежий под твоими знаменами не предадут мечу и разору торговые города, — до тех пор не жди от Брана Сухой Руки зла.

— Я запомню, — спокойно ответил Хаген. — Я запомню твои слова, Сухая Рука. Но я запомню также и то, что ты помогал мне и спас меня, вытащив из логова Гарма… Однако давай оставим эти высокие материи! Нам еще скакать и скакать, пока до леса не доберемся, — а ну как опять Водителя Мертвых встретим!

Однако минуло два дня, а они без всяких происшествий достигли края Гнипахеллира; не теряя ни минуты, Бран развел свой костер и стал искать вход в Лесной Коридор.

Верный, не знающий предательства Зеленый Мир, живущий по собственным законам, в чем-то согласным, а в чем-то и расходящимся с уложениями Ялини, молча распахнул перед двумя путниками свою тайную тропу. Только теперь Хаген смог вздохнуть с некоторым облегчением — он надеялся, что отыскать его здесь Сигрлинн будет не так просто.

Неожиданно Бран резко осадил коня и соскочил на землю. Напрягшись, Хаген вторым своим зрением заметил бледно-зеленые глазки под корнями трухлявого пня. Лесной мелкий дух, такой же, как и тот, что назвал врагами его самого и его Учителя. Но что это собрался делать Бран?..

Тот отвязал от пояса темно-коричневую деревянную флягу, открыл ее и вылил несколько капель остро пахнущей жидкости; пень тотчас окутался облачком бледно-зеленой пыли и с тихим «умх-х-ф-ф…» исчез, оставив после себя лишь пятно горелой земли.

— Что это ты? — начал пораженный Хаген. — Зачем…

— Ты мне не все говоришь — и я тебе всего не скажу, — отмолвил Бран, лицо его при этом стало хмуро и жестко. — Скажу лишь, что не люблю я вот этих… которые надеются пересидеть время под пнем, как тетерев дождь под ёлкой…

Объяснить подробно он отказался наотрез.

— Мы пойдем через Холм Двух Теней? — спросил Хаген своего провожатого.

— Не знаю, но вряд ли нас туда теперь выведет, — с оттенком печали, как показалось Хагену, ответил Бран. — Один раз ты отказался — и кто знает, когда лес даст тебе второй шанс?

— Разве это решает лес, а не ты? — спросил удивленный Хаген.

— Да, и это он ведет нас по своим путям, — ответил Бран. — Я только следую его знакам. Я могу лишь примерно сказать, как повернет тропа.

Нет нужды рассказывать об их обратном пути. Толпились вечером подле их костра разнообразные духи, но Пожиратель Душ более не появлялся, и они благополучно добрались до уединенного жилища Сухой Руки. У ограды хлопотала его жена; увидев приближающихся воинов, она опустила свою поклажу и выпрямилась, уперев кулаки в бока; даже издали вид она имела крайне воинственный.

Бран помрачнел, осадил коня и повернулся к Хагену.

— Ну, прощай, молодой тан, — проговорил он с некоторой торопливостью. — Иди, да не забудь передать от меня поклон почтенному Хрофту, если увидишь его. — Он повернул лошадь, направившись к воротам своей усадьбы.

Тан несколько мгновений смотрел ему вслед, потом пожал плечами и тронул поводья. Он решил направиться к Живым скалам.

Смеркалось, когда он через три дня подъехал к жилищу Старого Хрофта; в окошке длинного дома мерцал неяркий свет, при виде которого у Хагена тотчас заколотилось сердце — этот свет мог испускать лишь колдовской огонек, обычно зажигаемый его Учителем!

Однако он позволил себе постучать в дверь не раньше, чем сделал все необходимое для своего скакуна; при первом же его ударе дверь открылась, и Хаген увидел стоящего на пороге Мага Хедина.

— Учитель!.. — выдохнул тан, склоняясь в почтительном поклоне; он никак не мог отучиться от этого, сколько ни корил его Маг, не любивший подобных знаков преклонения.

Жесткие сильные ладони Хедина легли Хагену на плечи; на миг Учитель притянул своего Ученика к груди.

— Входи, мой мальчик, — негромко произнес он. — Нам нужно о многом поговорить.

— Входи, входи, странник, — пророкотал из-за спины Хедина голос Хрофта. — Входи и рассказывай, только сначала ты отведаешь моей копченой оленины, и соленых грибов, и эля…

— И всего, что найдется в твоих погребах, Хрофт, — улыбнулся Хедин. — Я знаю, что ты никогда не позволишь усталому путнику начинать долгие повествования без доброго обеда или ужина. Хорошо, будь по-твоему, хотя время, скажу прямо, тяжелое, и нам, быть может, дорог каждый час.

Хаген, Хрофт и Хедин устроились за длинным столом, уставленным мисками и кувшинами. Хозяин первым делом осушил полуведерную кружку темного эля.

— Ты ведь усыпил Пса, Хаген?

— Да, — с набитым ртом промычал тан. Ему пришлось все время прерывать свой рассказ едой, потому что и Хедин, и Хрофт все время говорили ему: «Ну ладно, ладно, об этом позже, ты ешь» — и тотчас вновь принимались забрасывать его вопросами. Хаген рассказывал как мог подробно; он заметил, что его Учитель вздрогнул, когда речь дошла до появления Сигрлинн.

— Я должен увидеть это, — сумрачно проговорил Хедин. — Ты позволишь?

— Конечно, Учитель, — отозвался Хаген.

Маг несколько мгновений пристально вглядывался в своего Ученика, потом поднял сложенные лодочкой ладони, в которых трепетал голубой огонек. Он приближался к замершему тану, приближался, подходил все ближе, и вот уже свет магического огонька заполнил взор Хагена…

Очнулся он спустя несколько минут: дрова в очаге осели ненамного, и пива на столе совсем не убавилось. Хрофт сидел, положив огромные кулачищи на столешницу; Хедин, плотно сжав губы, быстро ходил взад-вперед, задумчиво опустив голову.

— Нам надо немедленно возвращаться на Хединсей, — проговорил он, обращаясь к пришедшему в себя тану. Маг на краткое время слился с памятью Хагена и увидел все случившееся подле логова Гарма так, как это представало перед глазами его Ученика.

— Дело куда хуже, чем ты думаешь, — продолжал Хедин. — Я не знаю — пока не знаю, — было ли случайностью пробуждение Гарма. Карлики Рёдульсфьёлля пускают огненные палы в Садах Ялини уже не в первый раз, однако раньше Пес на это не обращал внимания… Теперь с этой Ночной Всадницей…

— Да, откуда у нее Белое Лезвие, хотел бы я знать? — мрачно вставил Хрофт. — Эти бестии никогда не имели доступа к магическому оружию!

— Если Хаген не ошибся, а он не ошибся, я уверен, — повернулся к нему Хедин, — мы имеем дело с чьей-то Ученицей. Золотая нить в тени сознания! Тут не может быть ошибки. Но тогда это небывалое дело! Никто и никогда из Магов нашего Поколения не брал себе Учеников из этого рода! Законы Древних не запрещали этого впрямую, но…

— У них глаза, как у стервятников, — проворчал Хрофт. — Моя ошибка. Я когда-то недоглядел. Кое-кто из людей поднабрался колдовства у великанов, у настоящих, первородных великанов, не нынешним чета, — и пошло. Не успели обернуться — нате вам: Ночные Всадницы!..

— Теперь это уже не важно — откуда пошел этот род, — терпеливо выслушав, сказал Хедин. — Убитая твоим Каменным Стражем ведьма была чьей-то Ученицей — и ее Учитель достаточно влиятелен, чтобы добиться для нее у жрецов Ямерта священного Диска и Белого Лезвия в придачу! Добиться у жрецов Хранимого Королевства… — Он склонил голову и замолчал, погрузившись в раздумье.

— Твое Поколение совсем потеряло разум, Хедин, — вновь проворчал Хрофт. — В былые времена я сказал бы им — идите к Источнику Мимира, добейтесь благосклонности Хранителя, пусть он позволит вам испить Воды Мудрости! Они губят себя, попомни мои слова, Маг!

— Постараюсь отойти от них подальше, — кратко молвил Учитель Хагена.

— Это еще не война, — заметил тан. — Зачем им было отпускать меня? Это больше смахивает на последнее предупреждение. Законы Древних рушатся один за другим…

— Да, это похоже на Сигрлинн… — отозвался Учитель. — Ах, волшебница, волшебница! Я предпочел бы выйти один против всей небесной силы, чем разгадывать твои причуды и намерения! Но кто же, во имя Лунного Зверя, дерзнул приобщить Ночных Всадниц к Высокой Магии?

— А что изменится, если ты это узнаешь? — возразил Хрофт. — Ты знаешь, как обойти Закон и биться со своим противником Магом насмерть? И ты уверен, что возьмешь верх?

— Если не уверен — на бой не выходи, — бросил Хедин. — Да я и не хочу никого убивать. Это не по мне. Грубо и грязно, для слабых и трусливых, пытающихся заглушить собственную трусость чужой кровью… Нас стиснули, когда наши силы еще не так велики, и там, — он ткнул пальцем в сторону востока, — это прекрасно знают. Однако же вызова не присылают тоже! Это странно… Хотя… Если действительно Мерлин добился изменения Законов Древних… пойдет игра без правил. Из того, что произошло в пещере, я могу понять немногое. Сигрлинн использовала самое действенное ловчее средство — эти живые сети, Хаген, опутали бы тебя в один миг, и не помог бы даже твой меч, встреть ты их в обычном мире. Похоже, подле Нифльхеля заклинания слабеют… Так что это не тебя выпустили — а ты вырвался, использовав один-единственный шанс. Но пленить чужого Ученика… без вызова, переданного Замковым Вороном… о Творец-Всесоздатель, все каноны отброшены! И это Сигрлинн! — Он обхватил голову руками и как-то весь поник.

Хрофт поднялся и неловко положил тяжелую руку на плечо Мага.

— Что жалеть о случившемся, которого уже не изменишь! — глухо проговорил он. — Надо думать, что делать дальше. Если твою силу теперь ничто не ограничивает…

— Этого-то я и не знаю! — вскричал Хедин. — Быть может, тут и сокрыта ловушка Мерлина! Он мог послать Астрального Вестника, выговорить себе временное отступление от правил и подтолкнуть тем самым меня самого нарушить их! Подлый прием, но действенный. Стоит мне по неведению нарушить действующий Закон… Древние умели карать! И Законы эти составлены и скреплены так, что магия не поможет мне узнать, который из них действует, а который уже отброшен!

Наступило молчание. Затем Хедин заговорил вновь:

— Нужно было бы обсудить еще многое… Мне неясно, что за силы у этого Брана Сухой Руки — если над ним не властен сам Яргохор, Водитель Мертвых? Ты можешь что-нибудь сказать, почтеннейший Хрофт?

— У меня есть одно объяснение, хотя, боюсь, вам оно не понравится, — ответил Отец Дружин. — Проще всего было бы приписать все тому, что Брану помогает какая-то из Древних или же Дальних Сил, — но, по-моему, это не так. Дух его…

Хедин метнул на Хрофта быстрый взгляд, и настолько молниеносный, что даже Хаген его не заметил; и Хрофт закончил фразу довольно странно:

— Дух его, наверное, может замирать, подобно дикому зверю в зарослях, когда вокруг рыщут охотники…

— И что это за Холм Двух Теней, на который Бран меня притащил? — напомнил Хаген. — Откуда могла взяться эта вторая тень? Почему там можно смести одну из них с себя, точно сор?

Хедин и Хрофт переглянулись.

— Говорят, Холм Двух Теней с незапамятных времен посвящен Дальним Силам, — ответил Маг. — Быть может, две тени — это суть два Начала в тебе — собственно человеческое и магическое. Счистить, стереть одну из теней — значит, по мысли Брана, избавиться от одного из противоборствующих Начал… Хотя, по-моему, ничто после этого, конечно же, не исчезнет. Просто ты сделаешь выбор. Бран уверен, что он — обычный человек… хотя, разумеется, может он существенно больше.

Впрочем, Браном мы займемся позже, — закончил Хедин. — Нам пора в дорогу. До Хединсея неблизко, а все твои люди, Хаген, наверное, уже давно в дороге. Времени терять нельзя, осуществим Перемещение. Иди, твой конь, должен быть готов.

За Хагеном закрылась дверь, и тогда Хедин с упреком взглянул на Хрофта:

— Разве можно говорить «дух его свободен» при моем Ученике? Зачем смущать его лишний раз? И, кстати, ты уверен в своих словах?

— А как же еще объяснить то, что Водитель Мертвых не в силах исторгнуть из него душу? — ответил Хрофт. — Только одним: дух Брана свободен от страха. Он отринул служение какой бы то ни было силе. Он сам по себе. Смерть властна над ним — но не Исторгатель Душ! Не знаю, как он достиг этого, кто научил его… скорее всего — он понял все сам. Задумайся над этим, Хедин: Смертному, человеку оказалось по плечу то, на что способны лишь Маги!

— Ладно, об этом я поразмыслю позже, — поднялся Учитель Хагена. — Нам пора. Придется начинать несколько раньше, чем мне хотелось бы, но если ударят первыми они — тогда все пропало. Я даром погублю все плоды многолетних трудов.

— Никогда не спрашивал у тебя об этом, но сейчас… — Хрофт взглянул прямо в глаза Магу. — Ты идешь победить? Или…

— Не гадай, почтеннейший, — чуть заметно усмехнулся Хедин. — Все равно ты вряд ли поймешь меня. Для тебя есть только два исхода — победить или умереть… Считай, что это разведка. — С этими словами волшебник скрылся за дверью.

— Собирается поставить на дыбы весь мир и называет это разведкой! — покачал головой Хрофт и налил себе еще эля.

Хотя Хедин и старался, чтобы заклятье Перемещения отправило его и Хагена поближе к Хединсею, их почему-то зашвырнуло далеко на юг, к самой Торговой Республике. Маг с недоумением взглянул на зубчатые стены Хедебю и покачал головой.

— Так сильно я не ошибался, даже когда сам был Учеником, — пробормотал он. — Делать нечего, пошли в город… Завтра, когда у меня прибавится сил, попробуем еще раз…

Они устроились на ночлег. Хаген тщательно осмотрел все замки и засовы — Учитель не хотел прибегать к колдовской защите, не желая, чтобы их обнаружили другие Маги.

— Проклятье, — пробормотал Хедин, устраиваясь на узкой кровати, — нужно поднимать Ночной Народ, а весть им никак не подашь!

— Учитель… — начал было Хаген, но Маг только махнул рукой.

— Потом все расспросы, потом! На Хединсее. Там у тебя будет много работы. Пользуйся моментом, пусть ничто не занимает твое сознание… Спи!

Однако спать им не дали. В глухой час, между Собакой и Волком, когда все постояльцы и служители таверны спали крепким сном без сновидений, тяжелый кованый засов, открываясь, медленно пополз в своих гнездах, движимый незримой рукой. Дверь бесшумно приоткрылась, на пороге тихой гостиницы возникла закутанная в зеленоватый плащ фигура с кривым черным мечом у пояса.

Ученик Хедина беспокойно пошевелился во сне, Маг же ничего не слышал и не чувствовал — он странствовал далеко, в полях бесформенного Астрала.

Ночная Всадница быстро поднялась по лестнице; коридор вел к комнатам; она медленно двинулась вперед, на миг задерживаясь возле каждой двери.

В сон Хагена ворвалась струя ледяного ветра; он глухо зарычал и проснулся. Все было тихо, но раз появившаяся тревога не исчезала. Учитель лежал на спине, скрестив руки, и, казалось, вообще не дышал. Понимая, что его сейчас не дозовешься, Хаген быстро, но без спешки проверил доспехи и оружие. Враг был рядом, чтобы знать это, сейчас не требовалось никакой магии.

Ночная Всадница остановилась против дверей той комнаты, что занимали Маг и его Ученик. Достала из складок плаща какой-то круглый, завернутый в тряпицу предмет, сняла покров…

Хаген подумал, что неплохо бы встать справа от двери, открывавшейся вовнутрь, чтобы рубить сразу, еще на пороге, но затем остановился — это его решение напрашивалось и, если у пришедшего есть нечто получше обычных мечей и копий…

Он застыл на месте, а стену там, куда он только что хотел встать, вспорол хорошо знакомый Хагену сверкающий белый Диск. Оружие Ямерта играючи проходило сквозь толстые бревна; Диск трижды пронзил стену, исчез и больше не появлялся. До слуха тана донеслись легкие шаги сделавшего дело и уже не таящегося человека.

Весь в холодном поту, Хаген рухнул на кровать. Шаги метавшего Диск удалялись; тан прильнул к окну.

Ночная Всадница, не таясь, вышла из дверей таверны, огляделась и неспешно зашагала прочь.

Тан несколькими словами отменил Заклятье Ночного Зрения и скрипнул зубами от ярости. Их не хотели убивать. Им лишь дали понять, что, по крайней мере, его, Хагена, могут убить в любой момент. До утра тан уже не сомкнул глаз, а едва взошло солнце и пошевелился вышедший из транса Учитель, поспешил рассказать ему обо всем. Хедин помолчал, взглянул на три аккуратных щели в толстенных бревнах и только молча сжал кулаки.

— Сколько они еще будут предупреждать нас? — прошипел он. — Я уверен, что нас закинуло сюда не случайно!

Второе Перемещение — и они оказались уже существенно ближе к Хединсею; в рыбачьем поселке они добыли баркас. Борясь с противным ветром, меняя галсы, они пробрались к острову и вскоре увидели его остроконечные вершины, превращенные гномами в крепостные башни, увенчанные зубчатыми коронами; из бойниц, знал Хаген, на них сейчас смотрели десятки зорких и внимательных глаз. Затем им открылся порт, и замершие в готовности у пирсов три десятка «драконов», нацеленные на узкое горло гавани каменные укрытия катапульт и баллист, снующие на пристани воины… Вид крепости приободрил Хагена; однако Маг остался сумрачен.

Тана и его Учителя приветствовали громкими криками и ударами мечей о щиты; Хаген и Маг прошли через ворота во двор перестроенного до неузнаваемости замка, ставшего, благодаря труду все тех же гномов, неприступной цитаделью. Бастионы вздымались на двести футов: еще выше были вершины боевых башен. Крытые галереи и подземные ходы тянулись ко всем малым фортам на берегах острова; в глубине Хединсея паслись стада и выращивали хлеб.

Еще на пристани Хаген справился, вернулись ли его люди, и, получив утвердительный ответ, велел немедленно звать всех к нему.

В высоком покое Главной Башни Хединсея, окруженной плотными слоями магической защиты, чтобы никто не смог подслушать их разговор, собрались все пятеро воинов, сопровождавших тана две недели назад; шестым был Хаген, седьмым — Маг.

Лодину и его спутникам рассказывать особенно много не пришлось. Без всяких происшествий они достигли условленного места, куда гномы доставили оружие, приняли, несколько раз пересчитали и благополучно переправили ценный груз на Хединсей. Зато истории Фроди и Гудмунда длились долго. Хедин поминутно останавливал их, переспрашивал, просил вернуться к уже рассказанному… Его интересовали мельчайшие подробности, особенно — приключений Гудмунда.

— Ты нарушил мой приказ, — строго сказал воину Хаген, которому его Учитель подал незаметный для остальных знак, — но я прощаю тебя — в первый и последний раз! — ради тех сведений, что ты принес…

Когда за его бойцами закрылась дверь — они ушли, щедро награжденные, особенно Гудмунд, — Хаген повернулся к Учителю. Его брови гневно сошлись, глаза сверкали.

— Мастер, ждать больше нельзя. Мы обложены со всех сторон, и нам ясно дали это понять! Я думаю, в дело вмешалась сама Ялини! А где она — там и ее царственные братья, Ямбрен и Ямерт! Не оттуда ли и Белое Лезвие, и Диск их Храма Солнца?!

— Ты неплохо рассуждаешь, — кивнул Маг. — Да, нужно начинать. После рассказа твоих людей мне многое стало ясно. Судя по тому, как похожи были одна на другую две Ночные Всадницы, встретившиеся тебе и Гудмунду с Фроди, их явно учила одна и та же рука. Какая — нам пока не важно; гадать я не хочу. Может, это Макран. Может, Эстери. Может, кто-то еще из не питающих ко мне дружеских чувств членов Совета. Может, за этим стоит сам Мерлин. Мы разберемся с этим, но чуть позже. И даже хорошо, что в дело вмешались Дальние Силы, хотя это и едва не стоило Гудмунду жизни. Дальние Силы я не могу назвать иначе как «капризными». Они очень… гм… необычно понимают Великое Равновесие, если только к ним приложимо само слово «понимание».

Великое Равновесие, как учили нас, — это якобы основа основ всего миробытия; хотя я сам так не думаю. Но для Дальних Сил, похоже, это Равновесие стало чем-то священным. Они вмешивались всегда внезапно и непредсказуемо. Мы пока не знаем, что вывело Ночную Всадницу на след, приведший ее в монастырь, — хотя мне приходилось слышать, что там готовят великолепных бойцов, истребителей всего, что несогласно с воззрениями их наставников… а наставники черпают свои догматы из откровений Дальних… кто знает, может, они поссорились с Учителем — или Учительницей — тех странных ведьм?

— Тогда обитатели монастыря могут оказаться нашими друзьями, — заметил Хаген.

— Это вряд ли, — покачал головой Маг. — Они ведь тоже объявили нас врагами, и сумеем ли договориться, кто знает? Связываться с Дальними Силами очень опасно даже для Мага. Говоря откровенно, Гудмунд может исчезнуть в любую минуту, и даже я не смогу ничем помочь ему. Они умеют мстить, так же как Древние — карать.

— А почему против этой Ночной Всадницы собралась такая странная компания — эльфы, древесные гномы, даже кобольд и тролль? — спросил Учителя Хаген. — Этого я никак не возьму в толк.

— Я ж не Творец, откуда мне знать, — пожал плечами Хедин. — Собрал всех, ясное дело, эльф. Все прочие нелюди подчиняются им, кроме самых злобных, конечно, вроде морматов. Те же тролли — разбойники и порой даже людоеды, но эльфов боятся до смерти. А Перворожденные — на то и Перворожденные, чтобы шагать за окоем мира и видеть и слышать куда больше того, что открыто людям. Эльфийские твердыни в Восточном Хьёрварде держатся во многом благодаря поддержке Дальних Сил. Молодые Боги эльфов, по-моему, просто побаиваются — ведь это Дети самого Творца!

— А мы, люди, — разве нет? — удивился Хаген.

— Разумеется, и вы тоже, — успокаивающе поднял руку Маг. — Но эльфов Он творил сам, можно сказать — собственноручно, хотя, ясное дело, никогда не имел никаких рук. А людей по его замыслу и под его Оком довершали Молодые Боги — тогда еще не помышлявшие о том, чтобы ворваться в этот мир и стать его правителями… Но есть на земле расы, — Хедин понизил голос до шепота, — к которым ни Молодые, ни Старые Боги, ни даже сам Творец не имеют отношения.

— Ну да, Маги, конечно же, — кивнул Хаген. — Ты не раз говорил мне об этом.

В ответ Хедин только загадочно покачал головой и ничего не ответил.

Они продолжали обсуждать положение. Спустя некоторое время их разговор вернулся к случаю с Гудмундом — в истории оставалось все же слишком много «белых пятен».

— Почему они напали на него? — говорил Хаген. — Ведь это же совершенно бессмысленно. Он принес важные известия, предупредил об опасности! Прежде чем сажать в яму такого гонца, я бы долго все взвешивал!

— И это говоришь ты, мой Ученик? — поморщился Хедин. — Они узнали все, что хотели, в первые же секунды, но, будучи слишком самоуверенными, не придали известию значения. Дальние Силы, быть может, как и Мерлин, сочли нас нарушителями этого самого пресловутого Равновесия — и готово!

Хаген покраснел, застыдившись ошибки.

— Не думай об этом, — нагнулся ближе к нему Маг. — Завтра у нас начнется трудное время. Владетель Хьёрлейв несколько облегчил нам дело, хотя, признаться, это оказалось нелегко! Скольких ты потерял в Химинвагаре?

— Восьмерых, пока девятый не смог найти доступ к советникам Хьёрлейва, — отозвался Хаген. — Но исход всего дела стоил потерь. У меня подпрыгнуло сердце, когда я услышал, что химинвагарцы перешли рубеж королевства!

— Перейти-то они его перешли, но вот сколько им еще удастся уклоняться от боя? — с сомнением произнес Хедин. — Я помогал им как мог с погодой и ночными страхами для Видрировой рати… Впрочем, оставим это. Твой План — он прежний?

— Нет. Кое-что после разведки пришлось изменить. — Хаген потянулся к свитку карт и расстелил на столе несколько листов, изображавших серединную часть Восточного Хьёрварда. — Появилось несколько новых застав и укрепленных лагерей — здесь, здесь и здесь… — Они вдвоем склонились над картой.

Глубокой ночью закрывавшие луну тучи внезапно, словно по чьему-то велению, разошлись над Хединсеем. В башнях и на бастионах колокола ударили тревогу; вспыхнули масляные лампы, дороги заполнили стремительно появившиеся отряды воинов в полном вооружении. Не блестело оружие, не звякало железо; упругим волчьим шагом бойцы Хагена шли на пирсы, к «драконам». Давно подготавливаемый Хедином день наступил.

Глава XI

Я, Хедин, Познавший Тьму, со стыдом признаюсь, что после разговора с Сигрлинн и встречи с Читающим Заклятья мне все же стало очень не по себе. Я не давал никаких клятв или обетов, ничто, кроме моей воли, не могло заставить меня продолжать исполнять задуманное — так не отказаться ли, в самом деле, пока Мерлин действительно не прибег к своему новому праву? Но я сам прекрасно понимал и то, что отказаться от Плана — это отречься от самого себя. Существование потеряет цель и смысл.

И поэтому, засучив рукава, я взялся за работу, как будто того боя возле Храма никогда не было. Несколько удачных походов за море, в Западный Хьёрвард, принесли Хагену славу самого удачливого и щедрого к дружинникам предводителя. Другие ярлы терпели неудачу за неудачей — не без моего участия, конечно; я держал под неусыпным надзором все их начинания, и мне всякий раз удавалось расстроить собравшийся было большой союз или послать на пути их кораблей такую непогоду, что им приходилось уносить ноги несолоно хлебавши; и лишь в редких случаях я прибегал к вещим снам, посылая их защитникам городов Западного Хьёрварда, их колдунам и прорицателям; благодаря этому почти все нападения ярлов удавалось отбить. Лишь немногие могли похвастаться удачами, и первым среди них был Хаген.

Я не помогал ему в боях. Его «драконы» точно так же боролись со штормами и встречными ветрами; точно так же, как и других, его встречали закованные в сталь отряды тяжелой конницы и панцирной пехоты, на его собственные плечи и плечи его воинов точно так же опрокидывались ковши с кипятком или горячей смолой, в грудь летели стрелы и камни… Он брал города не магией, но доблестью, а еще — постоянно удивлявшим меня в нем трезвым расчетом. Всегда, когда это было возможно, он избегал кровавых штурмов и кошмаров всеобщего грабежа. Он держал себя не как грубый находник, движимый одной лишь мыслью о добыче, но как разумный и отважный король, созидающий новое государство. Заняв какой-нибудь город, он прежде всего обещал жителям всяческие вольности и льготы, свободы от баронских поборов, что процветали тогда в межграничье нескольких более или менее крупных королевств Западного Хьёрварда; обещал он и защиту от набегов других ярлов, и это действовало лучше всего.

Хединсей быстро отстраивался — на его стенах и бастионах день и ночь трудились горные гномы, превращая окружающие остров утесы в сложную систему неприступных укреплений; и к моему Ученику непрерывно вереницей шли люди. Под его знамена собрались лучшие бойцы Хьёрварда; через три года дружина Хагена выросла с двухсот пятидесяти до шести тысяч семисот мечей. На стапелях спешно закладывались все новые и новые «драконы»; мало-помалу мой Ученик стал прибирать к рукам не только безлюдные доселе острова или опустошенные междуусобными войнами области Хьёрварда Западного, но и земли нашего Восточного. Первыми его жесткую длань ощутили на себе свободные ярлы. Нет, до большой войны дело не дошло; дав хороший урок двум-трем упрямцам, Хаген сразу же внушил остальным должное почтение к себе. Теперь без него не обходился ни один большой поход, где он почти всегда предводительствовал. Многие ярлы стали сами искать случая поступить к нему на службу — наиболее слабые и неумные и, как ни странно, самые хитрые и дальновидные. За землями ярлов пришел черед бондских областей, но тут уже пришлось действовать тоньше. Хаген держал в руках изрядную долю морской торговли, в которой крайне нуждались земледельцы. «Золотые Пояса» Торговой Республики возмущались столь бесцеремонным посягательством на их промысел, слали гонцов в Хранимое Королевство, но Хаген и ухом не вел. Он исправно нес службу у Видрира, являясь на сборные пункты первым, с самым надежным, многочисленным и хорошо вооруженным войском. Нам довелось сражаться в рядах рати Хранимого Королевства, когда дикие кочевники Рогхейма, объединившись с пиратами Южного Хьёрварда, решили испробовать крепость Видрировых мечей…

Легкоконные стрелки, перевезенные пиратами с побережья Южного Материка, смяли первую линию пехоты Видрира, расстреляв ее из луков и заставив смешать ряды, а затем взяли их на копья, но, как льдина о камень, разбились о строй щитоносцев Хагена. Дружина Хединсея удержала центр, и только благодаря им Видрир смог вырвать в конце концов победу…

А потом настало время Ильвинг. Женщины долго оставались для моего Ученика чем-то незначащим, так, игрушкой и усладой мужчин после победных битв; когда мы в первый раз появились в Хедебю, я постарался провести его по всем кругам порока. Он прошел их — без интереса, чуть ли не по обязанности — и надолго забыл о грубых радостях плоти. Надолго, но не навсегда. Только пока не встретил Ильвинг.

Ее отец дольше всех ярлов сопротивлялся моему Ученику. Дольше всех пытался противостоять неизбежности; со всего лишь четырьмя кораблями, оставшимися у него после неудачного набега на Западный Хьёрвард, и пятью сотнями дружинников он попытался бросить Хагену вызов, послав его по всей форме древнего вежества морских скитальцев, и уже одним этим завоевал мое уважение — кстати, и Хагена тоже.

Я помню тот хмурый и вьюжный зимний вечер, когда редко кто отваживается выбираться в открытое море. Сторожевые посты заметили входящий в гавань чужой «дракон» с многочисленными факелами, закрепленными на носу, бортах и мачте; на палубе вдобавок звонко били в колокол.

Два наших дозорных судна, каждое в полтора раза крупнее пришельца, тотчас взяли его на абордаж; однако появившиеся и не думали сражаться, заявив, что они — послы к почтенному Хагену, покорителю Заката.

Старый воин, со спускающимися на грудь белыми усами, с темным, почти коричневым лицом, выдубленным ветрами и солью всех двенадцати морей Большого Хьёрварда, стоял в главном покое Замка и медленно ронял полные презрения слова.

Он обвинял Хагена, что тот предал святую свободу морских дружин, что вступил в союз с отвратительными чародеями Запада, что хочет сделать всех своими рабами… ну, и прочее, и прочее, и прочее. Посол закончил все это вызовом на поединок.

— Я стер бы тебя в порошок за дерзость, — медленно выговорил в ответ Хаген. — Тебя не защитил бы даже твой ранг. Радуйся, что я не дерусь со стариками! А ярлу своему передай вот что: я буду на указанном месте в нужное время, и буду один.

Мой Ученик исполнил обещание — он не дал сопровождать себя даже мне. Конечно, я следил за схваткой; Хаген мало-помалу вытеснил старого ярла за небольшую скалу, подальше от глаз прибывшей с его противником свиты, в рядах которой стояла и белокурая дочь упрямца, и лишь там показал, как в действительности владеет мечом. Одним из моих излюбленных приемов он вышиб оружие из рук противника и сам опустил клинок.

— В этом бою нет смысла, — спокойно сказал мой Ученик. — Он нечестен — мы неравны. Ты не знаешь, кто учил меня сражаться. Я предлагаю тебе почетный мир. Знаю, ты гордо откажешься, и ты не боишься смерти — но подумай о своих дружинниках и о тех, кто живет на твоих землях! Ты в ответе за них, если хоть чего-нибудь стоишь как правитель. Опустим мечи и объявим о нашем решении прекратить глупую ссору. Я ничего не сделаю тебе, лишь поклянись Вечной Мукой Нифльхеля не выступать против меня.

Не знаю уж, о чем подумал в тот момент безоружный ярл — быть может, о дочери, — но месяц спустя его с почетом приняли на Хединсее. Мой Ученик предложил ярлу союз… а вскоре я заметил, что Хаген все больше и больше времени проводит на востоке, во владениях своего недавнего противника. На третий раз он вернулся оттуда мрачнее тучи. Я взглянул ему в глаза; он неожиданно покраснел и внезапно выложил мне все.

И, слушая его горячий и сбивчивый рассказ, совершенно не похожий на четкую и гладкую речь Хагена, когда он говорил о походах, осадах и сражениях, я с горечью подумал, что именно в этом, где он, похоже, сильнее всего жаждет моего совета и помощи, я не могу помочь ему ничем. Ничем, кроме собственных горьких воспоминаний.

Гордая и своенравная дочь ярла воистину околдовала его, не имея ни малейшего понятия о магии. Наверное, она мягко и ненавязчиво предложила ему то, что никак не мог дать я, — сочувствие и жалость…

Я не знал, как шли дела между этой парой до самой их свадьбы, пышно отмеченной в Хедебю, на полпути между владениями Хагена и его тестя. Вскоре на Хединсее появилась новая хозяйка. Сперва она боялась и сторонилась меня; мы с Учеником посмеялись, но я принял меры — стал осторожно беседовать с Ильвинг, рассказывать ей сказки, до которых она оказалась большая охотница, потом подарил несколько редких безделушек, дал кое-какие ценные советы… Мало-помалу она оттаяла и больше не шарахалась в сторону, едва завидев меня где-нибудь в коридоре.

Ильвинг прочно и властно взяла в свои небольшие, но крепкие ручки все хозяйство Хединсея. Она завела многочисленных слуг, строго приглядывала за ними, и суровый быт постоянно готовой к осаде крепости совершенно переменился. Зазеленели огороды, умножились стада, появились свежие молоко, творог, сыр… Перечислять можно долго.

Мой Ученик, как я заметил, по-настоящему крепко привязался к ней. И — самое главное — за этой привязанностью я безошибочно угадывал потаенное от всех глубокое чувство и не мог в чем-то не завидовать своему Ученику.

Тем временем среди моих собратьев по Поколению творились удивительные вещи. Я ждал продолжения магических атак, теперь уже — на занятый нами остров; между тем с того самого дня, как я вернулся на Хединсей после встречи с Читающим Заклятья, никто не тронул нас даже в малом. Нам ни в чем не препятствовали; но я, обратившись к одной из самых темных сторон нового Знания, обретенного за годы изгнания, открыл нечто весьма для нас неприятное…

Далеко на востоке Хьёрварда, за Железным лесом и степями Рогхейма, за горами Номара, есть области глухих и гнилых болот. На десятки лиг протянулись там мертвенные пустоши зыбучих трясин, перевитые, точно жилами, голубыми и синими лентами мелких ручьев и речек. Там нет людей, почти нет зверей и птиц — и туда уходят порой на отдых, переходящий в смерть, самые старые и мудрые болотные тролли, чьи зубы стесаны до десен, кто сумел выжить, избегнув и людских копий, и эльфийских стрел, и гномьих топоров. В большинстве своем тролли не могут похвастаться умом; но и среди них есть древние роды, ревностно хранящие секреты кое-какой необычной магии, почти никогда не прибегающие к ней. Эта магия странна и загадочна, как загадочно и само возникновение диковинного и угрюмого племени троллей. Они повелевают Медленной Водой, как тролли называют ее; это не поворот Мира вокруг себя, в чем черпают силу Маги; это именно разлитая в Реальности сила медленно текущей, дающей приют тысячам и тысячам малых жизней, неспешной болотной воды. Давным-давно, наверное, еще в первые часы Творения, искры Творящего Пламени коснулись только что родившихся, новосотворенных болот и, угасая, отдали им свою часть вложенной в них Творцом мощи. Долгие, долгие годы никто из Мудрых об этом не знал. Наконец Древние докопались до сути, но изменить положение дел уже не смогли — им открылось жуткое пророчество: если кто-то вознамерится стереть с лица земли последнего тролля, последнее слово того сотрет и весь видимый Мир. По странному капризу Создатель не захотел отбирать у троллей эту силу; но, надо признать, они очень разумно распорядились ею. Они не пытались бороться за власть или богатство — они лишь добились для себя некоторой безопасности, став очень опасными врагами для любого, кто отважится поохотиться на них. В годы изгнания они помогали мне и словом и делом; мало-помалу, ведомый их туманными намеками, я добрался до заповедных болот. Там мне была открыта Магия Медленной Воды — мощная, мрачная и не очень-то добрая. Я хранил ее в глубокой тайне, но теперь пришел и ее час.

Издавна тролли совершенствовались в искусстве обнаруживать слежку за собой и сбивать погони со следа; я многому научился от них. Останавливало меня лишь то, что Магия Медленной Воды вовлекает в действие могучие, обычно дремлющие древние существа — там, в тех Нижних Мирах, что именуются порой Великими Болотищами. Под толстыми слоями неведомых на нашей земле мхов и странных растений, сплошным ковром покрывающих мелкие теплые озера, живут удивительные создания — Хозяева Медленной Воды. К ним взывает прибегнувший к этому колдовству, и они, способные видеть сквозь Миры, отдают ему остроту своего зрения, но, пробужденные от сна, начинают терзаться ужасным голодом; и разбудивший их должен послать им еды. Тролли превращали в кладбища целые деревни, чтобы расплатиться за спасение от больших облав…

Магия Медленной Воды не только в этом. Отражение твоих врагов запоминают текучие воды; следящий за тобой может отразиться в крошечной росинке, и вода запомнит это. Магия Медленной Воды — раздел исполинской Магии Воды, которая, в свою очередь, является одной из частей необъятной Стихийной Волшбы; ее долго держали в тайне от нас. Ею владеют лишь ближайшие сподвижники Молодых Богов и… такие странные существа, как, скажем, тролли, гномы, кобольды…

Медленно и осторожно я начал поиск. Я остерегался будить болотных хозяев, сперва идя обычными Водными Путями. Что-то заметили глаза на мгновение показавшегося из воды жука, что-то отразилось в больших зарастающих старицах, что-то видели другие обитатели трясин…

Повсюду пусто. Пусто, но именно эта пустота и не давала мне покоя. Меня не могли оставить в полном одиночестве! Пусть старый и неявный, но хоть какой-то след не мог не остаться! Неужели мои надсмотрщики укрылись настолько хорошо, что против них бессильна эта часть Болотной Магии? Неужели придется будить Болотных Видящих?

Я долго колебался, прежде чем решился на это. Долго готовил плату. Непросто оказалось собрать из разных Миров великое множество скота, но это было только полдела. Требовалась еще и человечина. Тролли не колебались, они шли самым простым путем, а мне пришлось долго биться над этой загадкой. Согласился уйти кое-кто из безнадежно больных — в обмен на богатство для семьи; смерть их была быстрой, тихой и безболезненной — во время сна, а потом мне пришлось еще сражаться за счастливое посмертие для них… Нелегко обмануть Яргохора, но я сделал это и тем самым еще более увеличил свой долг Молодым Богам. Я уже потерял счет нарушенным мною их уложениям.

Наконец все долгие и многотрудные приготовления были закончены. Груды туш скота и дремлющие люди — они должны были отойти лишь в последний момент, перед самой пастью монстра, но я сделал так, чтобы они погрузились в благодатный сон и ничего не видели и не слышали. Я переправил все потребное в тот Мир и начал плести сеть причудливых заклинаний.

А потом на меня снизошло откровение. Впервые я смотрел глазами дремлющего в тине существа, но чей взгляд пронзал всю мировую толщу. Это оказалось болезненно — все время страшно хотелось моргнуть, но глаза, которыми я смотрел, оказались лишены век.

И я действительно увидел причудливо выгнутые складки Реальности, так сказать, «над» тем местом, где располагался Хединсей. Говорю «так сказать», потому что на самом деле они располагались и под, и над, и вокруг, но, с точки зрения стоящего на острове смертного наблюдателя, они находились «сверху». А в складках этих уютно устроились несколько странных, непохожих одна на другую фигур. Одну из них я с трудом, но все-таки узнал — кто-то из Белых Бойцов Эстери, слуг и воинов, подобных зофарам Сигрлинн, только несколько менее тщательно сработанных — насколько хватило умения у хозяйки. Трое других до времени оставались мне неизвестны, хотя сразу же отметил про себя, что все они наделены небывалой для слуг колдовской силой. Не составило труда увидеть и незримые, тщательно укрытые от всех мыслимых взглядов нити, тянущиеся от висящей над Хединсеем сети туда, к слоям Межреальности, к моим караульным. Каждое мое движение тотчас становилось известно… Кому? Эстери скорее всего и почти наверняка — Сигрлинн и Мерлину. Верховный Маг Поколения не мог не нуждаться в последних новостях о том, чем занят давний смутьян…

Болотные ящеры ответили мне и еще на один вопрос: когда над Хединсеем нависла сеть неусыпного надзора? Оказалось, что сразу же после нашего нападения на Храм в Эриваге — то есть у Совета по-прежнему не было ни единой настоящей улики против меня.

Не составляло труда догадаться, что ждали скрытые от всего и всех соглядатаи. Теперь я был уверен, что Мерлину нужен лишь предлог, чтобы покончить со мной, и что он ждет этого предлога с самого первого дня моего возвращения из ссылки. Только ему под силу было так изогнуть слои Реальности и закрепить могучими заклятиями этот изгиб. Верховный Маг ждал своего часа, ни на миг не сводя с меня глаз.

По-прежнему неясна оставалась для меня роль Сигрлинн. Что она делает во всей этой истории? Она для чего-то вступила в свиту Ялини — хотя трудно было бы найти более различные меж собой характеры. За этим шагом моей былой возлюбленной я смутно угадывал некий план; но направлен ли он против меня, или же она преследует только свои, неведомые мне цели?

Вдобавок я узнал, что все Храмы Молодых Богов в Восточном Хьёрварде спешно умножают число стражников, заводят новые и новые боевые дружины; не требовалось помощи Читающего Заклятья, чтобы ощутить копящееся в Храмах напряжение подвластных жрецам низших магических сил. «Задумывают поход на Хединсей? — подумал я тогда. — Вряд ли, никогда еще Храмы не превращались в воинские ордена. Впрочем, все, происходящее в нашем Мире, когда-то да случалось впервые…»

Старый Хрофт тоже не терял времени. Глубоко под землей послушные его воле гномы день и ночь ковали оружие. Они сохранили верность Отцу Дружин, пробудившему их к жизни в те невообразимо далекие времена, когда никто и слыхом не слыхивал о Молодых Богах. Целые горы мечей, щитов, шлемов укрывались до времени в надежных местах; после того как я обнаружил наблюдение за собой, я старался особо не выдавать размах нашей подготовки. Мерлин знал, что в прошлом мои Ученики не очень сильно отличались один от другого — воины и короли, созидатели царств и империй. Наверняка он ждал чего-то подобного от меня и на этот раз. Быть может, мог рассуждать он, Хедин постарается захватить области бондов, Торговую Республику, тем более что за земли ярлов он взялся уже сейчас. Ну а если он полезет на Хранимое Королевство — чего ему не избежать, — Маги и Сигрлинн, уже одержавшая над ним победу, дадут ему бой. Он не сможет противостоять всему Поколению. Проигрывая в отчаянных надеждах спастись, он неминуемо пустит в ход силы, нарушающие Законы Древних — то есть Великое Равновесие Мира. И тогда ничто уже не помешает Мерлину покончить с ним. Порядок будет восстановлен.

Я не стал пытаться оказывать противодействия наблюдавшим. Если они не обнаружили пробуждения болотных монстров, пусть думают, что я ничего не заприметили. Изменения на Хединсее должны накапливаться постепенно, чтобы их не заметили слишком скоро; когда же увидят, у них уже не останется времени ответить чем-либо серьезным.

В эти годы я продолжал восстанавливать связи с Ночным Народом. Все остатки темных армий Ракота, разбежавшиеся в свое время и попрятавшиеся по дальним закоулкам этого и ряда близлежащих Миров, следовало вновь поставить в строй. В старых гномьих выработках зашевелились гоблины. Кобольды, созданные когда-то в противовес гномам, остававшимся тогда нейтральными, доставали из тайников бережно хранимое заветное оружие с рунами Темной Магии Металла. Вили новые тетивы гарриды, ожили даже пущевые хеды, не говоря уже о троллях.

Мой Ученик преуспевал. Его дружина достигла десяти тысяч мечей; Ильвинг родила сына; во многих уставших от беззакония землях и Западного и Восточного Хьёрварда Хагена в открытую называли правителем и все настойчивее звали принять корону. Он, как и следовало, отвечал туманными намеками, не отказываясь, но и не соглашаясь впрямую. Эти годы, так быстро минувшие, теперь кажутся настоящим счастьем. Я упорно работал, пробиваясь в глубь тайных пластов Стихийного Колдовства. В решающий час я должен был приготовить достойную встречу Молодым Богам. Ведь силы их небеспредельны; всеобъемлющ лишь Творец, а все его Дети лишь части созданного им Мира. Никакая часть не может превзойти мощью целое. Молодые Боги могли сокрушить Древних Богов, которые до них правили Миром Магов, но справиться со всей Природой не под силу даже им. И потому, кроме Стихийной Волшбы, я настойчиво искал доступа к Средоточиям, Столпам Третьей Силы нашего Мира — к Великим Орлангуру и Демогоргону. Их царством была вся всеобщность — Реальность и Межреальность, Астрал и области Вечного Мрака, все бесчисленные Земли и Небеса и даже Звездные Пределы. Эти двое царили повсюду и везде — царили, но не правили. Никто не знал их целей и желаний. Они не нуждались в храмах, поклонении и почитании. Они существовали сами по себе. И исчезни завтра весь Мир — они все равно остались бы. Собственно, на них и держалось все пресловутое Равновесие. Иногда они помогали, если сумеешь добраться до них со своей просьбой, иногда нет. Никто не мог понять, чем вызвано то или иное их решение. Рассчитывать на их помощь, помощь Духов Абсолютного Знания и Соборной Мировой Души, строить на этом какие-то планы было бы безумием с моей стороны. Никто не мог ожидать от меня подобного, и если все задуманное исполнится…

Но прежде чем самому вступить в смертельную схватку с обитателями Обетованного, мне предстояло совершить еще очень и очень многое; немало выпадало и на долю Хагена, ему было не избегнуть встреч с противниками — не-людьми, а для этого требовался меч, сработанный более могучими руками, чем даже руки искусников-гномов. Я давно держал на примете одну далекую жаркую страну среди диких девственных лесов и желтых плоскогорий Южного Хьёрварда…

Это было странное место. Здесь и слыхом не слыхивали о Молодых Богах. За века изгнания я исходил все дороги Большого Хьёрварда и могу сказать: только там по неведомому капризу новых правителей Мира сохранились в неприкосновенности, живые и не лишенные сил, Древние Южные Боги. Я ощутил сгустившуюся предо мной грубую, как дерюга, магическую силу, едва только тропа скитальца привела меня в те края.

Там не виданные в Восточном Хьёрварде деревья мочили длиннолистные ветки в черной воде лесных рек. Удивительные звери, косматые ящеры, безволосые волки, многоглавые змеи сводили друг с другом счеты в непроглядном зеленом тумане листвы, гибких лиан и непроходимого кустарника. Среди лесов, на почтительном отдалении от рек, стояли селения, окруженные полями. Близко к рекам люди не подходили — в мрачных водах хватало зубастых любителей полакомиться человечиной. К полям вели оросительные каналы, перегороженные толстыми деревянными решетками.

А еще — из каждой деревни была видна Гора, как ее называли тамошние жители. Увенчанная белой короной вечных снегов серая громада с молчаливым презрением взирала на мельтешившую у ее подножия жизнь. Там, в глубоких каменных недрах, гнездилась жестокая и старая сила, правившая этими землями. Туда, к широким воротам, тянулись длинные караваны с припасами и товарами, вереницы рабов; там, под мрачными сводами, совершались отвратительные обряды, описывать которые отказывается мое перо; там угрюмое эхо, постепенно слабея, несло по переходам и галереям последние вопли растянутых на алтарях, истекающих кровью под жертвенными ножами. В человеческих муках и страхе черпал силы правивший здесь Бог, так непохожий на Хрофта, хотя и одного с ним происхождения. Отец Дружин предпочел крах всего своего царства, всей державы спасению подобной гнусной ценой.

Жители этой страны не отличались гостеприимством. В первой же деревне, куда я забрел, несколько откормленных дюжих ратников набросились на меня, повалили и связали, после чего стали допрашивать, перемежая вопросы ударами бича. Я старательно изображал боль… — мне хватило оставленных Советом сил задерживать кнут в долях дюйма от тела. Выяснилось, что я брожу без разрешения какого-то начальника округи и, как злостный нарушитель установленных законов, подлежу немедленной отправке в Гору. Когда селяне слушали приговор, на лицах их я читал нескрываемую радость. Я не винил их за это — ведь странный и опасный чужак занимал место жертвы, которую они обязаны были избрать из своего числа. Жребий мог пасть на любого — друга, жену, соседа, мать, ребенка…

Я решил не сопротивляться. Мне надели на шею тяжелую колодку, приковали короткой цепью к более длинной, на которой, как гроздь ягод, уже были «нанизаны» десятка полтора угрюмых людей, так же, как и я, предназначенных в жертву кровожадному владыке Горы. Во взглядах большинства я читал лишь животный ужас; мало в ком еще не угасли ярость и жажда борьбы.

Караван тронулся в путь. Мы шли богатой и благодатной страной, где земля давала по три урожая в год и где люди могли бы процветать, прикладывая куда меньше усилий, чем на каменистых равнинах моего родного Восточного Хьёрварда, — но повсюду царила бедность. Причина ее открылась мне очень быстро — очень, очень многое поглощала ненасытная утроба Горы. Пределом мечтаний любого в этой стране было стать прислужником в главном капище, стражником или хотя бы метельщиком — там всегда был обеспечен жирный кусок. А что при этом нужно было обращаться со своими же соплеменниками и сородичами, как со скотом, похоже, мало кого здесь волновало. На бунтарей доносили поспешно и с охотой.

Но здешний народ в большинстве своем мало занимал меня. Куда больше интересовала меня Гора и ее таинственный хозяин. Причем не столько его природа — все Древние Боги, в сущности, одинаковы по происхождению, — а силы, которыми он располагает, и то, как ему удается противостоять Молодым Богам. Тогда я еще ничего не знал об ужасных обрядах, творимых в подземельях Горы… Причем я, Хедин, Познавший Тьму, понял тогда, что незаслуженно ношу свой титул. Мне открылись такие ее глубины и такие способы черпать из нее силы, что, будь я даже на самом краю гибели, я никогда бы не прибег к ним, потому что за ними могло последовать нечто хуже гибели — что и ждало, затаясь до времени, обезумевшего хозяина Горы.

Наш караван в свой час добрался до первых длинных отрогов Горы, оттянувшихся далеко в стороны. Рабы, обреченные на смерть, шагали, уронив головы, молчаливые и безучастные ко всему. Я постарался как можно лучше изобразить простого Смертного; я хотел побольше увидеть и понять, найти ответы на свои вопросы до того, как здешний Бог поймет, что его сети захватили слишком крупную и зубастую для них рыбу.

Все дороги, приводившие из отдаленных частей страны, сливались на огромной пыльной площади у исполинских ворот. И за этими воротами клубилась темнота, изредка пронзаемая багровыми и голубыми молниями, выдыхающая клубы удушливого желтоватого дыма, — ветер, сухой и горячий, нес этот дым прямо на заполнившее площадь людское скопище, но никто не осмеливался даже утереть беспрерывно льющиеся из глаз слезы. Стражники в глухих масках, которым этот дым, похоже, нисколько не вредил, с шипастыми палицами прохаживались все время по рядам, строго следя за съеживавшимися под их холодными взглядами людьми; и стоило кому-нибудь чихнуть или закашляться, как его тотчас хватали сами соседи; несчастного богохульника немедля передавали в руки воинов и, несмотря на его истошные вопли, поспешно уволакивали во тьму за воротами.

Мы долго стояли на солнцепеке, пока не появился некто в желтом балахоне, толстый и вальяжный, хотя и изрядно пропыленный, в сопровождении восьми стражников. Презрительно оттопырив губу, он наугад ткнул пальцем в нескольких приговоренных, в том числе и в меня. Нас оказалось пятеро; трое тотчас рухнули в пыль, визжа и пуская слюни; один, могучего телосложения оливковокожий бородач, явно уроженец северной части Южного Хьёрварда, стиснул кулаки и глухо зарычал с несдерживаемой яростью и рванулся было на толстяка в желтом, но тот благоразумно держался подальше, прекрасно зная длину цепи приговоренного…

Нас повели через ворота. Тупая сила здешнего хозяина давила на виски, словно в них было уперто по колу, на каждый из которых налегло десять сильных мужчин. Я не видел обычным зрением ни стен, ни потолка тоннеля, по которому мы шли. Одна клубящаяся тьма, прошитая огнистыми молниями и размытыми сполохами. По-над головами прокатывался то и дело мощный гул, дрожала земля, навстречу неслись клубы желтых ядовитых испарений.

Троих потерявших сердце и рассудок рабов стражники почти тащили волоком; оливковокожий шел сам, оскаля рот и хрипя; я тоже что-то кричал, чтобы не слишком привлекать внимание своим спокойствием.

Подготовка к обрядам длилась долго. Нас вели через залы с рядами горячих котлов, полных курящихся, едва не кипящих ключом жидкостей, странных ароматных масел и иных веществ, названий которых я тогда не знал. Один из четырех невольных моих товарищей умер, не выдержав ожогов, — его проводили завистливыми взглядами.

Не стану описывать крики, терзавшие меня, когда стражники сталкивали людей в огромные медные котлы, как потом, вытащив, для забавы прикладывали к обожженным телам тлеющие головни, выхваченные из костров… Меня постоянно так и тянуло показать хоть малую часть еще доступной мне боевой магии, но я сдерживался. Что-то очень важное ждало меня впереди… в неясном и мутном облаке начала вырисовываться некая четкая сердцевина.

Потом было еще гнуснее и отвратительнее. Не стану говорить, что они делали с женщинами, — этого не выдержит и самый прочный пергамент. Они отдавали их на поругание — нет, даже не людям, а… нет, нет, лучше не вспоминать об этом!

Нас ввели в центральный зал. Хозяин Горы постарался на славу, не пожалев сил на всякого рода огненные потехи, неописуемые и многокрасочные. Но я не смотрел на них — мой взгляд был прикован к высокому черному трону в дальнем конце, который от той двери, через которую нас ввели, казался совсем крошечным; на нем, едва заметно шевелясь, сидела некая фигура, словно подернутая туманной дымкой; я никак не мог разглядеть ее. У подножия была разбита огромная арена, посыпанная песком; слева и справа от нее — еще две такие же, но поменьше. В общем, я не увидел ничего сверхъестественного — обычные, не слишком изобретательные признаки Власти, Силы и Жестокости.

Но я похолодел, и волосы мои встали дыбом, когда я понял, зачем вся эта череда бесконечных кровавых жертв, ужасная бойня, разворачивавшаяся передо мной. Людей топтали ноги ящеров; оплетали и выпивали кровь тонкие, но очень прожорливые змееподобные существа с алыми пастями; размалывали жернова исполинских мельниц, причем каменные круги и острозубчатые шестерни двигались нарочито медленно. Кровь воистину текла реками…

Сначала я ничего не понял, пораженный и потрясенный. Лишь несколько секунд спустя я взглянул на этот зал иным, нечеловеческим зрением…

Легкий зеленоватый дымок рвался из раскрытых в немом вопле, изломанных мукой человеческих ртов. Он был знаком мне — исход Страдания, Ужаса и Боли. Как пар над полыньей, он поднимался вверх, и странные невидимые летучие существа с большими кожистыми крыльями ловили его у самого потолка огромными прозрачными мешками. Наполнив их, они скрывались в отверстиях ходов, что были в дальней стене. Я смог проследить и их дальнейший путь: пузыри невыразимого людского горя и отчаяния крылатые прислужники изверга опускали вниз, куда стекала по бесчисленным желобам кровь замученных. Там за дело принимались иные создания, многорукие и многоглазые; кипела на медленном огне человеческая кровь, сквозь нее прогонялась в огромных прозрачных сосудах эманация людского страдания, все это смешивалось, изменялось, сгущалось… А получившееся подавали в огромных чашах устроившемуся на троне хозяину Горы. Он выпивал их, и на время слепящий огонь его четырех глаз становился просто нестерпимым; и рабов, и стражников, и палачей, и жертв начинала бить крупная дрожь, сотрясались стены, содрогались недра… Бог получал новую порцию силы.

Однако был в этом зале и еще один центр мощи — истинный, не нуждающийся в подобной поддержке. В каменную щель справа от трона был воткнут недлинный меч голубой стали; от него волнами расходилась неколебимая, ровная сила. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять: делали эту вещь не гномы и не Маги, быть может, кто-то из правивших здесь до прихода Молодых Богов… Вложенная в оружие мощь совсем не походила на ту, что я встречал в знаменитых магических мечах моей молодости, зрелости и изгнания. Что-то непередаваемо спокойное чувствовалось в этом мече; его ковали без темных мыслей о мести или о завоевании; сотворившие его руки просто любовались своим искусством — так показалось мне. И еще одно я понял тотчас же: вот оно, то оружие для моего будущего Ученика, которое я искал для него так долго.

Тем временем меня стали все настойчивее подталкивать к огромной мельнице, между чьих окровавленных жерновов уже исчезло трое приговоренных; рядом со мной стоял, глухо рыча и дико вращая глазами, один лишь светлокожий чужак.

Я не стал прибегать к магии, а просто выхватил из рук ближайшего стражника копье, древком отбросил его в сторону; потом, взявшись за колодку обеими руками, сломал ее так же легко, как будь бы она из сухой соломы; бросившегося на меня воина я швырнул прямо в медленно перетирающие добычу жернова, потом освободил и оливковокожего; махнув ему рукой — «давай за мной!», — я быстрым, но ровным шагом пошел прочь из зала пыток.

Наше бегство осталось незамеченным — слишком много людей стонало и выло, проклиная судьбу, чтобы в этом жутком гаме был услышан вопль второго стражника. Прежде чем заправлявшие там поняли, в чем дело, и снарядили погоню, мы достигли ворот. Я имел право на убийство, будучи как бы лишен на время своего звания Мага; но умение мое осталось при мне, и я рубился с наслаждением, всласть. По счастью, у воинов не оказалось луков; оставив за собой семь или восемь тел, я со своим невольным спутником выбрался на привратную площадь и быстро затерялся в толпе.

Прошли десятилетия; изгнание кончилось, План исполнялся; пришло время Хагену взять в руки достойный меч. И добыть его он обязан был сам, сам должен был положить руку на сжатое камнями оружие. Самое большее, что мог сделать я, — это на короткое время отвлечь хозяина Горы. Сила его была очень велика, вдобавок собрана в один кулак — он, похоже, все время ждал нападения Молодых Богов.

Заклятье Перемещения отправило меня, Хагена и три тысячи воинов к привратной площади. Еще не осело облако желтой пыли, как светловолосые и светлоглазые воины моего Ученика, гиганты по сравнению с местными жителями, построившись тесным клином, пошли на приступ.

Этого хозяин Горы никак не ожидал. Он готовился отразить магическую атаку; его же стражники хороши были только против безоружных. Жалкая попытка сопротивления в воротах стоила жизни трем десяткам наиболее храбрых из них; дружинники Хагена — а среди них были и те, кто брал эривагский Храм, — не теряя строя, быстрым шагом двинулись вглубь.

Из боковых проходов с воплями выскакивали защитники Горы, чтобы тотчас же погибнуть под мечами и стрелами воинов Хагена. Мы смяли второй заслон у самого входа в главный зал, и, когда сверкающий доспехами строй показал тупую голову из черного проема широкого тоннеля, в зале разом все стихло. Стражники, палачи и пытаемые замерли, разинув рты и уставившись на небывалое многорукое и многоногое чудище, ощетинившееся копьями и мечами, что стремительно накатывалось на них.

Я с наслаждением рубил мечом Ракота механизмы чудовищных мельниц; по залу заметались сотворенные мной призраки, тонкие нити колдовского огня неслись вверх, поражая крылатых сборщиков людских мучений; бросавшиеся ко мне стражники Горы падали с ног под ударами невидимых волн Эфира, которые я посылал во всех направлениях вокруг себя; вся ведомая мне боевая магия пошла в ход — я чувствовал небывалое освобождение. Однако от моей руки не погиб ни один Смертный.

А Хаген, убивая всех на своем пути, шел напрямик — к трону.

Хозяин Горы вскочил на ноги. Разинул оказавшуюся вдруг очень широкой пасть. Выдохнул клуб сине-рыжего пламени — длинная струя, сжигая и обращая в пепел все, оказавшееся у нее на дороге, понеслась ко мне, и я возблагодарил судьбу — самая рискованная часть нашего замысла удалась, потому что времени для нового удара у Древнего Бога уже не должно было остаться.

Я встретил пламя сотканным из тьмы щитом, отразил его поток, направил неугасшие волны огня в разные стороны; прикрывая отряд Хагена, взвились крутящиеся дымные столбы. Мои призраки сработали, хозяин Горы принял меня за главного своего врага…

Хаген уже мчался вверх по ступеням трона — мчался один, потому что все остальные его бойцы остались внизу: из каких-то тайников набежала пропасть стражников Горы, безжалостно брошенных на убой ее хозяином, их пришлось задержать обычными мечами.

Только теперь Древний Бог соизволил обратить внимание на бегущую прямо к нему человеческую фигурку. По залу раскатился жуткий хохот, более похожий на клекот исполинской птицы; хозяин Горы выпрямился, он в три раза превосходил Хагена ростом; огромная палица поднялась вверх.

Только теперь я смог как следует разглядеть нашего противника. Он действительно имел почти восемнадцать футов росту, но тело его казалось жуткой мешаниной костей, гниющей, свисающей обрывками плоти и каких-то мелких шевелящихся существ, вроде жуков или муравьев. На огромном голом и шишковатом черепе выделялись круглые иссиня-черные глаза без белков и зрачков и длинный тонкогубый рот… Меня передернуло от омерзения.

А ведь когда-то этот Бог был красив, весел, беззаботен, бродил по прекрасным южным лесам, затевая на редких прогалинах игры с их обитателями; следил за чередой дождливых и солнечных дней, когда надо — пускал суховеи, а когда — влажные морские ветры… Наверное, в крошечных подлесных деревнях ставили тогда в его честь погосты, его изображения украшались в положенное время цветами… Был он благ или, по крайней мере, не зол; и во что же превратился? Страшное чудовище, готовое истребить все живое в собственной стране, чтобы прожить лишний день… И виной этому Молодые Боги.

Палица Бога взлетела и упала; брызнул камень раздробленных ступеней. Хаген уклонился, и его клинок с размаху врезался в чудовищную ногу хозяина Горы.

Я ждал этого мига, чтобы в свою очередь нанести удар. Вся собранная мощь выплеснулась в одном-единственном порыве, мир несся вокруг меня с такой быстротой, что в глазах все сливалось. Пасть Бога была уже открыта, поток огня уже хлынул на моего Ученика — применять более изощренные виды магии наш противник не стал; но тут пущенная мной невидимая стрела достигла цели.

Сквозь внезапно сделавшуюся прозрачной крышу зала, сквозь всю толщу Горы, превратившейся в хрустальный слиток, глянул вниз Дракон Времени, оскаливая бесчисленные зубы. Его глаза пылали чистым цветом глубокого моря, огромная пасть щерилась в кошмарной усмешке…

Бог забыл на мгновение о Хагене. Пораженный, он поднял голову; этого хватило моей стреле, чтобы долететь до него, а Хагену — вырвать Голубой Меч из стискивающих оружие каменных челюстей.

От удара моей стрелы, рассыпавшейся мириадами оранжевых искр, Бог нелепо взмахнул руками и пошатнулся, издав странный курлыкающий не то стон, не то крик. Его трон пылал, камень плавился и стекал вниз ослепительно белыми ручьями; за спиной хозяина Горы была пропасть, он оказался на самом краю; я замер, все решалось сейчас: мне не удалось сбросить его, а сил на новый удар не было.

Однако Хаген не растерялся. Его новообретенный клинок короткой молнией блеснул среди багряных сполохов и выставил оставшееся столь же чистым лезвие из бедра Древнего Бога.

От раздавшегося истошного крика дикой боли стены зашатались и покрылись трещинами; Хаген ударил вновь — и хозяин кулем повалился на бок, его правая нога была перерублена. Он дернулся раз, другой, хватаясь за обрубок, источающий темную кровь, и внезапно перевалился через край пропасти. Визгливый крик замер где-то в глубинах; вверх из расщелины ударила струя дыма. Мой Ученик скомандовал своим отступление.

Конечно, не могло быть и речи о том, чтобы убить хозяина. Боги не погибают от рук Смертных. Вдвоем мы могли бы покончить с ним, но я чувствовал, что в Древнем Боге еще оставалось слишком много сил. Он лишился тела — но скоро на отстроенном троне в сердце Горы обоснуется бесплотный Дух, еще более кровожадный и беспощадный, чем ранее, если только Молодые Боги — или Мерлин — не воспользуются удобным случаем, чтобы добить его…

Так Хаген добыл свой Голубой Меч, очень быстро прославившийся во всех четырех частях Большого Хьёрварда.

Я немало времени провел над этим клинком. Знакомые гномы только разводили руками: оружие выковали из неведомого металла. Сперва я подумал о Дарах — иногда падающих на землю железных камнях с неба, но мастера Подгорного Народа разубедили меня. Я оставил эту загадку неразгаданной и занялся магией этого меча. Она оказалась очень запутанной — тут обнаружилась и несколько знакомая мне Древняя Магия Металла, и — невесть откуда — Магия Камня; в остальном я разобраться с налету не смог, и недоставало времени для долгой и кропотливой работы над разбором сложной сети заклятий…

Многое еще приключилось с нами, но все эти приключения были теми или иными столкновениями с людьми или иными Смертными. Мои сородичи, Маги моего Поколения, хранили полное молчание. Наблюдение за Хединсеем продолжалось, но никаких действий против нас никто не предпринимал. Я попытался еще раз поговорить с Сигрлинн — безуспешно. Замок Всех Древних был пуст, пуст и ее дворец в Джибулистане; мой Эритовый Обруч словно оглох и ослеп — я не мог поговорить ни с одним Магом. Я ощущал стягивающееся кольцо; оно становилось все туже, времени у меня оставалось все меньше — но пункты Плана выполнялись один за другим, мне надо было продержаться еще совсем немного… когда меня достигла посланная Хрофтом весть о пробуждении Гарма.

Хаген поступил совершенно правильно — Пса нужно было усыпить до появления в нашем Мире Молодых Богов; другое дело, что после всего приключившегося с ним и его людьми нам пришлось начинать немедленно. Сигрлинн подняла руку на моего Ученика — и, следовательно, все запреты и кодексы чести были отброшены. Больше мы не могли ждать, хотя мои магические арсеналы и не наполнились до намеченного уровня, но иного выхода у нас не было. Если мы не нанесем первый удар, если мы не заставим врагов метаться, разбрасывая силы, — нас неминуемо уничтожат.

Колокола Хединсея били тревогу. Дружинники рассаживались на отполированных скамьях «драконов». Хаген со щелчком вогнал в ножны Голубой Меч и склонился передо мной в прощальном поклоне. Мы шли штурмовать весь Мир.

Часть вторая

Глава I

Флотилия Хединсея не успела удалиться от острова, как луна исчезла в косматых лапах ночи. Попутный ветер сменился встречным, тугая волна толкнула левые скулы «драконов». С каждой минутой ветер напирал все сильнее, дружинники поспешили убрать парус; все взялись за весла.

Хаген взобрался на резной нос головного корабля и устроился на оскаленной морде неведомого морского чудища. Его кормчие вели суда почти вслепую, полагаясь лишь на свое отличное знание местных ветров и течений; сам же он, сотворив заклятье Ночного Зрения, неотрывно вглядывался в темноту, невольно вытащив меч из ножен до половины. «Сколько нам дадут пройти? — шевелилась где-то глубоко в сознании неотвязная мысль. — Наверное, все наши хитрости и уловки давно раскрыты, с нами продолжают играть…» Он был готов ко всему, вплоть до того, что воды сейчас разверзнутся и на поверхности появится сам Мировой Змей.

— Сойди вниз, почтенный тан! — надрываясь, крикнул кормчий. — Волна крута! Сойди!

Не стоило испытывать терпение воинов, идущих в дерзкий и опасный рейд, пустой, зряшной храбростью. Хаген соскользнул по чешуйчатой шее деревянного зверя на палубу, снимая силы с заклятья Зрения. Горизонт пуст; если удар и будет нанесен, то скорее всего из-под воды или с небес. Нас наверняка заметили!..

Однако он оставался таном, бывалым предводителем морских походов, и сейчас не переставал бдительно следить за правильной сменой гребцов на веслах и чтобы никто не пропускал свою очередь для сна…

К утру они уже достигли берегов Хранимого Королевства. Море было пустынно; оно сильно волновалось, солнце по-прежнему тонуло в плотных серых облаках. «Драконы» нацелились на небольшую бухточку, кое-как защищенную от волн телом выдававшейся далеко в море скалы.

Дружинники прыгали в мелкую воду; «драконы» спешили отойти прочь. Хаген поспешно повел четырехтысячный отряд прочь от берега — за неширокой полоской приплюснутых береговых скал виднелась темно-зеленая стена леса. Десятки и сотни ног молча попирали гранит, не оставляя следов — их не сразу заметят люди, не сразу учуют собаки, отряду удастся уйти далеко…

Над пустынной каменистой окраиной Хранимого Королевства медленно разгорался день; цепочки дружинников Хагена скорым шагом спешили к лесу. Приблизившись к границе деревьев, шедший рядом с таном Лодин по-особому сложил ладони у рта и несколько раз вскрикнул сойкой. Пронзительный звук утонул в безмолвной зеленой стене; прошли несколько показавшихся Хагену долгими мгновений — и до них донесся ответный сигнал.

— Ночной Народ здесь, мой тан, — повернулся к предводителю Лодин.

Отряд сотня за сотней исчезал под плотным лесным покровом; вскоре равнина опустела, и ничто не напоминало о только что высадившемся здесь войске.

На крошечной прогалине, окруженной со всех сторон вековыми соснами, лицом к лицу стояли четверо. Двое из них были людьми — высокие, в темных доспехах, с длинными прямыми мечами, у одного, стоявшего чуть впереди, меч был закреплен за спиной, рукоять торчала над правым плечом. Двое их собеседников могли бы сойти за людей лишь издали — они, скорее, напоминали гномов, лишь несколько выше и не столь кряжисты. Длинные руки их почти достигали колен, из-под низких коричневых клепаных шлемов выбивались длинные зеленоватые волосы. Они одевались в грубо выделанные воловьи кожи, крашенные черной краской, на широких поясах висели иззубренные кривые ятаганы.

Гоблины.

— Приветствуем почтенного тана Хагена, Ученика высокомудрого Мага, Познавшего Тьму, каковой Маг есть друг нашего Отца! — кланяясь, хриплым рыком произнес вожак гоблинов. Его лицо, в отличие от более похожих на звериные морды физиономий пришедших с ним, было довольно правильным, из-под губ не торчали клыки, пальцы рук оканчивались ногтями — у других росли настоящие когти.

— Я привел всех. — Вожак мотнул круглой головой, указывая на лес позади себя. — Четыре тысячи — все, кто хочет сражаться. Мы готовы.

— Отлично, — произнес Хаген. Уроки Хедина лишили его присущих почти всем людям брезгливости и страха перед гоблинами.

— У нас мало времени, придется идти весь день и всю ночь. Отставших ждать не станем. Телег у нас нет. Укрыться в Хранимом Королевстве негде. Если нас одолеют — лучше бы нам тогда было не рождаться на свет. Ты объяснил это своим? Они понимают?

— Они понимают, — пробасил вожак. — Они понимают. Это те, кто не хочет больше скрываться по лесам, чтобы люди охотились на них, точно на диких зверей; мы хотим основать свое собственное небольшое владение где-нибудь в отдаленных местах Хьёрварда и зажить наконец как обычный народ. Здесь те, кто отверг ужасный дар нашего Отца, — мы не употребляем человеческую плоть в пищу. Я, Орк, сказал, а ты, почтенный тан, услышал, — гордо закончил гоблин.

— Орк? Странное имя… Так называют всех подобных тебе в Западном Хьёрварде… — заметил Хаген.

— Ничего странного, — усмехнулся вожак. — Люди забыли, что на языке нашего Отца, в свое время владевшего всем Западным Хьёрвардом, «орк» значит всего-навсего «свободный».

— Ясно… А остальные из твоего племени? Остальной Ночной Народ?

— Все, кто еще не одичал окончательно, готовы. Пусть эта война станет последней войной между нами и людьми! Мы тоже хотим жить…

— Эта война не между вами и людьми, — строго произнес Хаген, сурово взглянув на гоблина. — Это война между теми, кто предпочитает жить в рабстве, и теми, кто предпочитает умереть свободными. Мы бросаем вызов Молодым Богам, погубителям вашего Отца. Им, и только им, и сражаемся с их прислужниками — и людьми, и нелюдьми. Будет хорошо, если по пути ты объяснишь это своим. А теперь — вперед! Выслать дозоры! И забудьте об отдыхе! Помните, отставших не ждем!

Избегая дорог, выбирая самые глухие буреломы и овраги, войско Хагена поспешно продвигалось на северо-восток, напрямик к Столице Хранимого Королевства. Отставших не оказалось — Лодин выбрал для этого похода самых выносливых бойцов; похоже, так же поступил и предводитель орков. Над отрядами чувствовалась рука Хедина — его Ученику на пути не встретилось ни одного, даже самого мелкого лесного духа или иного прислужника Ялини. Чащобы точно вымерли.

— Не нравится мне это, — проворчал Фроди шагавшему рядом с ним Гудмунду. — Злая тишина. Сколько нас еще терпеть здесь будут?

— Не каркай! — оборвал его Гудмунд. — Идем пока — и хорошо.

Однако Фроди лишь пробормотал себе под нос что-то унылое.

Наступил вечер; сгустилась ночь; а они все шли и шли мимо сливающихся в сплошную стену стволов, одолевая ручьи, оставляя позади тихие лесные озерки, обходя далеко стороной случайные подлесные деревни. И лишь когда рассвет вызеленил восточный край неба, Хаген, неутомимо гнавший воинов вперед, скомандовал наконец привал.

Люди и гоблины вперемешку молча попадали на траву. Тан довел их до глубокой ложбины с заросшими кустарником склонами; по дну журчал ручей.

— Здесь… спокойно… — шумно принюхиваясь, удивленно проговорил Орк. — Пока мы шли — всюду разлито… чующее… нас словно выглядывал кто-то, да никак углядеть не мог… А тут…

— Потому здесь и остановились, — отозвался Хаген. Он уселся на зеленую кочку подле чуть-чуть выступающего пласта дерна с несколько пожухлой травой. Отбросил травяную крышку и опустил руку в открывшееся глубокое и узкое темное отверстие в земле.

— А ну, все, отойдите подальше! — Он повысил голос. Лодин, Гудмунд и Орк поспешно отскочили. Хаген медленно вытащил измазанный землей мешочек. Это все, что сумели сделать гарриды. Пронести амулет Хедина дальше, в глубь Хранимого Королевства, не смог бы никто.

— Отдыхаем, — бросил тан, пряча мешочек за пазуху.

Долина казалась заполненной мертвыми телами. Восемь тысяч бойцов покрыли ее сплошным живым ковром. А у сердца Хагена с каждым часом становился все холоднее бывший сначала почти раскаленным амулет Хедина. Когда тан окончательно перестанет ощущать его тепло, это значит, что они больше ничем не укрыты и спустя самое большее несколько часов о них узнают в ставке Видрира, гоняющегося сейчас где-то на востоке за дерзкой армией Хьёрлейва. А быть может, жрецы столицы и Маги, им помогающие, — Сигрлинн, например, — и не станут ждать правителя, а решат сами разделаться с дерзкими. Хаген содрогнулся при одном воспоминании о Диске Ямерта.

Солнцу еще оставалось далеко до зенита, как тан вновь поднял на ноги свое войско. Им предстоял последний переход. К вечеру они должны были достичь столицы Королевства.

Леса кончились, лишь небольшие их обрывки еще таились по неудобьям и распадкам. Куда ни бросишь взгляд — поля, пажити, покосы, дороги, амбары, хутора, деревни… И повсюду — люди. Что ж, вперед, пока еще есть сила в амулете Познавшего Тьму!

Не таясь, длинная колонна полилась из лесного полумрака. Духи уже смогли бы увидеть их, но владения Бесплотных остались позади, в чащобах. А от людских глаз они укрыты… пока еще укрыты.

Они шагали обочинами, краями лугов, чтобы на них, прикрытых плащом невидимости, не налетел какой-нибудь селянин. Шли со скоростью рысящей лошади, не глядя по сторонам, придерживая на всякий случай оружие, чтобы не звякнула ни одна железка. Обогнули два небольших городка, встретившихся на пути, — и вот, когда минул полдень и светило начало клониться к западному горизонту, они увидели впереди исполинские башни и бастионы главного города Королевства.

Все это время Хаген шел молча, низко опустив голову, погрузившись в размышления. Его сотники и тысячники не нуждались в постоянных подсказках, тан мог обдумать дальнейшие действия. Пока все шло в точности по задуманному Учителем Плану; и беспокоило Хагена совсем иное — слова, которыми Хедин проводил его.

«Ты спешишь, ты рвешься в бой, — произнес Маг, сурово глядя в глаза отчего-то смутившемуся Ученику. — Ты любишь сражаться, я знаю. Ты не знал неудач. И, похоже, это несколько тебя испортило. Я чувствую, что ты возомнил себя непобедимым!.. Да, ты ловко владеешь мечом и воображаешь, что среди Смертных тебе нет равного, — однако это может погубить тебя в столице. Пойми, там тебя будут ждать не мелкие короли Западного Хьёрварда и не раскормленные храмовые стражники Южного. В столице ты наверняка встретишься с Учениками других Магов, и этого я страшусь больше всего. Я дал тебе все, что мог, из своего умения владеть оружием — и ты, увы, слишком уж сильно стал доверять своему клинку! Хранимое Королевство может выставить против тебя мастеров ничуть не хуже. Есть в этом Мире те, кто получше Магов умеет управляться с железными игрушками вроде твоего меча. Молодые Боги!.. Хранимое Королевство не зря зовется так. Смири свою гордыню! Опасность будет грозить не войску — оно лучше тех полков, что охраняют столицу, — а тебе самому! Не сомневайся: когда вы втянетесь в дело, жрецы очень быстро поймут, кто главный у нападающих, и уж постараются выслать против тебя самых лучших, кого только смогут найти. А ты настолько уверен в своем превосходстве, что можешь потерять осторожность!..»

«Я не потеряю осторожность, Учитель, обещаю тебе, — подумал Хаген. — За мной восемь тысяч мечей, и я нужен не себе, а им. Поэтому я лучше прослыву трусом, чем брошусь очертя голову куда не надо…»

— Мой тан! — раздался у него над ухом быстрый шепот. Лицо Лодина покрывал пот, в глазах была тревога. — Похоже, нас сейчас увидят. Там, впереди, — смотрите!..

Возле дороги стоял аккуратный двухэтажный серый дом, сложенный из тщательно обтесанного камня. У калитки палисадника, опершись на посох, неподвижно застыл высокий худой старик в широком сером плаще, с длинным благообразным лицом. Он встревоженно озирался по сторонам, точно отыскивая кого-то взглядом, от волнения даже прикусив губу. Тану бросился в глаза фронтон дома — крупно выведенный алой краской, там красовался прекрасно ему известный, ненавистный герб Гильдии Волшебников Хранимого Королевства[2].

— Проклятье! — прохрипел Хаген, чувствуя, как быстро стал остывать амулет у тела. Напряженное внимание глаз сведущего в чародействе быстро высасывало из изделия Хедина последние силы. Пока еще войско Хагена было укрыто плащом-невидимкой, но невидимость вот-вот должна была исчезнуть.

Краем глаза Хаген заметил, как Гудмунд вскинул свой верный нож-крюк на изготовку, и едва успел схватить воина за руку; его яростные глаза и сжавшиеся, побелевшие губы были красноречивее любых слов. Гудмунд поспешно опустил оружие.

— Вперед! — подал знак тан. — Бегом!

Оказаться как можно ближе к городским воротам, когда колдун увидит их! Но ему, Хагену, нужно задержаться здесь, чтобы остановить этого проклятого старикашку, так некстати подвернувшегося под ноги.

— Лодин, веди дружину, — коротко приказал тан и двинулся прямо к колдуну.

Чародей медленно поднимал посох; белый резной набалдашник неторопливо клонился вниз, пока не замер, указывая прямо на Хагена, застывшего в пяти шагах от старика. Тепло амулета уже почти не чувствовалось; Ученик Хедина с лихорадочной поспешностью плел заклятье Сна. Однако неразумно было бы возлагать все надежды только на него; одновременно вторым слоем мыслей Хаген творил Заклятье Тьмы — еще одно из Великих Заклятий.

Волшебник же, по-прежнему держа посох указывающим на тана, левой рукой начал какой-то вычурный колдовской жест. Силы амулета иссякли, и Хаген, не желая более рисковать, нанес первый удар.

На колдуна уже глазели; следовало торопиться. Седовласая голова дрогнула, опустилась, клонясь на грудь, морщинистые веки смежились, и рука, сжимавшая посох, внезапно утратила твердость. Волшебник зашатался, точно пьяный; кто-то из соседей тревожно вскрикнул, и к колдуну бросилось несколько человек. Хаген чувствовал их страх и стремление помочь — очевидно, чародей пользовался уважением и любовью своих односельчан. Его астральный двойник уже затуманился, опутанный заклятьем Хагена, — но подхватившие обмякшее тело руки соседей, казалось, влили в него новые силы. Опираясь на подоспевших к нему людей, колдун с некоторым трудом, но все же приподнялся.

Его губы зашевелились, и тан тотчас почувствовал, как вокруг него начинает уплотняться воздух. Несложное волшебство, но сейчас он не имел времени для магического поединка. Эти чары помогали увидеть невидимое; утром, в долине, где Хаген выкопал амулет, это заклятье оказалось бы недостаточно сильным, но сейчас оно вполне могло уничтожить всю закрывавшую дружинников завесу невидимости. А войско все шло и шло за спиной тана, тяжело ударяли в пыль кованые башмаки гоблинов, голова отряда, ведомого Лодином, ушла уже далеко вперед, далеко, но все же недостаточно. От ворот их отделяло не менее лиги, и само войско растянулось почти на столько же.

Волшебник оправился. Он повелительно взмахнул рукой — и под ударом простого, но действенного заклятья амулет Хагена покинули последние остатки тепла. Завеса невидимости пропала — но за миг до этого Хаген ответил Великим заклятьем Тьмы.

Непроглядный мрак залил все пространство перед воротами Столицы. Густая, чернильная темнота, где не видишь собственной руки, даже поднесенной к лицу; раздались пронзительные крики людей.

«Все, мы обнаружены», — мелькнуло в голове Хагена. Ясно, что пятно мрака у самых городских ворот не останется незамеченным жрецами столичных храмов. Хаген бегом бросился вперед, вдогонку за последними шеренгами своего войска. А там, впереди, уже раздался лязг железа и нестройные крики сражающихся.

Тан обгонял одну свою сотню за другой; он бежал в сером полумраке, заполнявшем изнутри иссиня-черное снаружи облако выпущенной им темноты. Заволновались, загомонили гоблины, напирая друг на друга и стараясь заглянуть вперед, где быстро разгорался бой. Стража у ворот держалась стойко, шум и звон мечей не стихали.

Не удалась одна из самых важных частей плана Хедина — проникнуть в столицу незамеченными. «Теперь придется прокладывать себе дорогу клинками», — с досадой подумал Хаген.

Однако, когда тан подоспел к огромным воротам, Лодину уже удалось справиться с их защитниками. На камнях лежали беспорядочно разбросанные тела, валялось окровавленное оружие; Хаген с гневом подумал, что его дружинников полегло слишком много для первого препятствия. Недопустимо много. Его войско платило двумя за трех — небывало высокую цену.

— Тут стояли крепкие, — заметил тан, кивком указывая на мертвого воина Хранимого Королевства.

— Да, и мы потеряли тридцать человек, мой тан, хотя у нас были и луки, и арбалеты, — мрачно ответил подошедший Лодин. Тысячник тяжело дышал, из-под глухого шлема с откинутым забралом по лицу стекал пот.

— Подобрать убитых, — глухо распорядился Хаген. — Вперед, да поможет нам… — Он не закончил. За воротами мощенные чисто отмытым камнем улицы столицы заливал яркий свет; здесь кончалась сотворенная Хагеном завеса темноты, и навстречу ему быстро шагали несколько жрецов Ямерта, а за ними спешили многочисленные копейщики.

— А-а-а! — закричал Хаген, поднимая меч. У него оставалось несколько секунд, чтобы успеть встретить новых противников.

Железнотелая змея воинского строя полилась вслед за своим предводителем. Тан не оглядывался, слыша дружный и слитый топот сотен ног у себя за спиной. Он оказался в самом первом ряду войска, волею судьбы открывая этот бой. Не более десятка шагов разделяли тана и жрецов Ямерта, когда один из них громко и грозно воскликнул, величественным жестом воздевая руки:

— Остановитесь, несчастные! Гнев всемогущего Солнца, его владыки, пресветлого Ямерта, испепелит вас, если сделаете вы еще хоть шаг по священным камням столицы Хранимого Королевства! Вековечная Тьма станет вашим обиталищем, Драконы Времени пожрут ваши души, недостойные за подобное святотатство иного посмертия!

«У него под хламидой небось Диск Ямерта!» — мелькнуло в голове Хагена; он замешкался, и вперед вырвался Лодин. Одним прыжком он покрыл отделявшее его от жрецов расстояние и размахнулся мечом…

Если бы его встретило какое угодно оружие: меч, топор, кинжал — Лодин отразил бы удар; но жрец только сделал слабое движение пальцами правой руки — и испытанный тысячник Хагена распростерся на камнях.

Все это заняло доли секунды; тан вышел из своего оцепенения. Через широко открытые ворота в город врывалось его войско, стремительно заполняя привратную площадь; дрались и в башнях, и на гребне стены; позади вопили гоблины, требуя своей доли боя.

Голубой Меч целился острием в голову жреца, спокойно скрестившего на груди руки; ну, давай же, покажи, на что ты еще способен!..

Тан вышел на этот поединок в глухих вороненых доспехах; сплошное забрало скрывало лицо, однако он не сомневался, что жрец узнает его, и оказался прав. Он видел, как глаза старшего из служителей Ямерта изумленно округлились, рот приоткрылся — и он что-то воскликнул, указывая на Хагена своим спутникам. Ученик Хедина ощутил, как скапливающаяся где-то впереди враждебная сила зашевелилась, пробужденная от сна его появлением здесь; он понял, что предстоит магический поединок — причем куда раньше, чем рассчитывали они с Учителем. Предполагалось, что Хаген сможет преодолеть первый рубеж с обычным мечом.

Тем временем сотники тана уже вели стремительно развертывающиеся отряды в глубь боковых улиц; копейщики Видрира не дрогнули, бой вспыхнул в узких окраинных проулках, в тесных дворах, на крышах — повсюду, где можно было встать и размахнуться мечом. Закаленные многими походами и сражениями воины Хагена, искушенные в одиночных схватках, мало-помалу начали теснить защитников столицы; однако на главной улице, широкой и просторной, путь по-прежнему загораживали жрецы Ямерта, а за их спинами стояла сплошная стена тяжелой пехоты Видрира, ощетинившаяся стальными копьями.

На бегу Хаген быстро, кто только мог, возвел вокруг себя защитный колдовской круг — он мог предохранить от некоторых простых боевых заклятий, обычных для низших жрецов и колдунов; и одновременно тан готовил свою собственную магическую атаку. Он не мог, ясное дело, повернуть вокруг себя весь Мир, как это делали истинные Маги; он мог лишь воспользоваться остатками подобного поворота, выполненного кем-то из истинной Магической Расы, и, поскольку в любую секунду где-то в Мире хотя бы один да творил подобное колдовство, силы для чародеев-людей и им подобных находились всегда.

Хаген ударил по своим противникам гудящей мощью крутящегося вихря, внезапно протянувшего к земле хищное засасывающее щупальце, и тотчас же его самого охватил страшный жар. Он очутился словно в самом сердце раскаленного кузнечного горна; глаза застлало золотистое, нестерпимо яркое сияние. Ответный удар жрецов Храма Солнца пробил его защиту.

Однако они не успели. Мгновеньем раньше, чем низринувшийся с небес по их приказу яростный пламень испепелил тана, посланный Хагеном вихрь разбросал жрецов в разные стороны. Тела в развевающихся оранжевых одеяниях с размаху швырнуло на камни мостовой, ударило об стены… Жрецы так и оставались лежать неправдоподобно яркими плоскими пятнами на фоне серых камней. Устояла лишь одна фигура — старший служитель Ямерта, но и он, чтобы удержаться, вынужден был остановить льющийся на Хагена поток уничтожительного пламени.

Каждое движение обожженного тела сопровождалось жуткой болью, но тан, сцепив зубы, все же прошел эти несколько последних шагов. И, с последним порывом вихря, нанес свой удар. Он видел, как побелел жрец, как попытался в последние мгновения, борясь со смерчем, задержать врага еще хоть на мгновение — но не смог. Голубой Меч прорезал воздух, и тело в оранжевой хламиде распалось надвое. В тени его гаснущего сознания Хаген увидел широкую шафранную полосу с крохотными золотыми прожилками, признав Ученика одного из Молодых Богов, — и только тогда упал, лишившись сознания от боли.

Спустя еще мгновение до него докатилась волна его дружинников; «Жрецы убили тана, смерть им всем!» — закричал кто-то; тела служителей Солнца, в которых еще теплилась жизнь, изрубили в мелкое крошево и сцепились с подавшимися было назад копейщиками Видрира.

Хаген открыл глаза. Это оказалось непереносимо больно, однако он все же поднял веки — и склонившиеся над ним Гудмунд с Канутом первыми дико завопили от восторга: «Он жив! Тан жив! Вперед!»

Все тело Ученика Хедина покрылось волдырями, каждое движение отзывалось сполохами боли и цветными кругами в глазах — однако же тан поднялся. Силы, более могущественные, чем боль, гнали его вперед, и он не смог бы остановиться, если б даже и захотел.

Он не творил снимающих боль заклятий. Внезапно он ощутил, что силы и спокойствие вливаются в него извне, словно кто-то очень могущественный поднес к губам его астрального двойника чашу с целительным звездным питьем. «Учитель…» — благодарно подумал Хаген, без посторонней помощи поднимаясь на ноги.

— Хвала всем силам, тан цел! — воскликнул Канут.

— Цел, цел, и нечего тут толпиться! — рявкнул тан. — Пошли-и!..

Действительно, ему пора было вмешаться. Копейщики Видрира отступили лишь на несколько шагов; вся улица покрылась убитыми и ранеными дружинниками — длинные копья разили наверняка, и не каждая кольчуга выдерживала их удар. Хаген поудобнее перехватил Голубой Меч и чуть развалистым мягким боевым шагом двинулся к стене вражеских щитов.

— Тан с нами! — прокатился мощный всеобщий крик; воспрянувшие духом воины Хагена навалились дружнее.

Тем временем подоспели Орк и гоблины, в ход пошли выломанные из стен и мостовой камни. Летели стрелы: лучники и арбалетчики спешили опустошить колчаны. Короткие черные болты, выпущенные в упор, пронзали кольчуги и бахтерцы, пробивали шлемы; воины Видрира падали, однако всякий раз лишь плотнее сдвигали ряды над погибшими. Между ними и дружинниками Хагена образовалась пустота — тан вышел вперед первым. О гномье забрало сломалась стрела, пущенная откуда-то из задних рядов врага; временами морщась от утихавших, но еще ощутимых ожогов, он с одним мечом шел прямо на выстроившийся перед ним целый лес копий.

Мелькнул зазубренный наконечник; сильные руки копьеносца выбросили оружие вперед на всю длину древка. В ответ тускло блеснул Голубой Меч. Легкое, неуловимое глазом движение — наконечник копья срублен, в руках у воина осталась бесполезная палка.

Прежде чем еще три копья ударили в то место, где бы должен был стоять Хаген, он уже проскользнул к самым щитам врагов. Видна узкая щель между высоким заостренным шлемом врага и краем его доспеха — отбросив в сторону поднявшийся для защиты клинок, меч Хагена погружается в тело противника, разрубив при этом верхние ряды колец хауберка. Прежде чем успевает заполниться щель в строю, подле Хагена оказывается Гудмунд, его клинок отражает удар, нацеленный в тана, и тот сражает еще одного…

Ратники Хагена, дружно хлынув вперед вслед за предводителем, ворвались в появившуюся брешь. Теперь бой шел на равных, и начинало сказываться преимущество воинов Хагена в одиночных поединках.

Копейщики Видрира еще могли бы повернуть исход сражения в свою пользу, если бы успели быстро отойти назад, оторваться от наседающих дружинников Хагена и восстановить стену щитов; и они попытались это сделать, однако строй нарушился, отход превратился в паническое бегство; вслед за ними, разрывая последние кучки сопротивляющихся, что сбивались то здесь, то там, воины Хагена с торжествующим ревом устремились в глубь Столицы. Не увлекаясь преследованием, Ученик Хедина тут же послал несколько свежих сотен на помощь тем, кто пробивался другими улицами.

Уменьшившись в числе, но рассеяв всех защитников столицы, отряды Хагена с разных концов приближались к Главному Храму Ямерта. То тут, то там на их пути вспыхивали пожары.

Тан уже считал дорогу к центру столицы открытой и удивлялся легкости прорыва, когда наконец начались давно ожидавшиеся неприятности. Из верхних окон двух— и трехэтажных каменных домов полетели стрелы, копья, камни, тяжелая домашняя утварь; под ногами бежавшего рядом с Хагеном дружинника внезапно повернулась каменная плита, и он исчез в жадной бездонной черноте. В стене одного из строений бесшумно разошлись две массивные гранитные плиты, из образовавшегося проема хлестнули увесистыми глиняными ядрами пращники; подобные тайники стали открываться на всем пути войска: словно из-под земли появившиеся вооруженные люди выпускали несколько стрел, метали два-три дротика, и каменные стены вновь сходились. Тана еле догнал запыхавшийся от долгого бега вестник — из открывшихся подземных галерей воины Видрира атакуют отряд, оставленный у городских ворот. Войско Хагена оказалось в окружении.

Однако это было еще полбеды. Дружинники справились бы с противником, вооруженным обычным оружием, но, оправившись от первой неудачи, в дело вновь вступили жрецы Храма. Нет, никто из них не преградил дорогу тану; просто на самой вершине Храма что-то ярко блеснуло. Широкий белый круг света упал на камни мостовой прямо перед Хагеном — и гранит тотчас задымился. Ученик Хедина успел остановить своих; испепеляющий круг погас, и тан тотчас приказал ломать, пока не поздно, все двери и окна ближайших домов. Он сам успел проскользнуть внутрь одним из последних, а трое замешкавшихся гоблинов в один миг превратились в небольшие кучки серого пепла.

Ученик Хедина поспешил послать гонцов с предупреждениями ко всем остальным тысячникам, лихорадочно обдумывая, что противопоставить этой новой угрозе. Там, позади, прикрывавшие тыл войска охранные сотни схватились с вынырнувшими из-под земли отрядами панцирников Видрира; враг штурмовал ворота. Удерживавшие их полтысячи дружинников и гоблинов сопротивлялись отчаянно, но, теснимые со всех сторон, шаг за шагом отходили к привратным башням. Спереди, на высоких террасах Храма, появились десятки небольших, облаченных в оранжевое фигурок; они стояли открыто и не двигались. И по-прежнему что-то сверкало на самой вершине храмовой громады.

Ломая стены, пробираясь крышами, дворами и чердаками, дружинники Хагена вновь двинулись вперед. В спины им летели стрелы обитателей столицы, на глазах у тана какая-то старуха плеснула кипятком прямо в глаза воину и была тотчас изрублена на куски его подоспевшими товарищами. И она не была единственной. Чем глубже проникали вторгшиеся, тем отчаянней и ожесточенней становилось сражение; дикие схватки разыгрывались в узких коридорах, в тесных двориках, на низких чердаках, где не размахнуться мечом и не прикрыть друга. Жители столицы схватились за топоры и ухваты, за кочерги и кухонные ножи; дружинников Хагена били из-за угла поленьями, им на головы сталкивали мебель, на их пути поджигали все, что могло гореть; воины Хагена в ответ убивали все живое, даже кошек и собак, которые клыками и когтями встречали чужаков.

Сколь бы ни было изначально велико ворвавшееся в город войско, в хаосе уличных боев оно не столько тает, сколько рассеивается, мелкие отряды схватываются и застревают то тут, то там; кто-то встречает на пути более сильное сопротивление, кто-то натыкается на богатые лавки и, забыв обо всем, кидается делить добычу… Когда Хаген прорубился наконец к огромной площади перед Храмом Солнца, он вел за собой немногим более трех сотен человек, остальные отстали, и не было времени дожидаться их для согласованного штурма.

Хаген оглянулся, стоя на кровле горевшего с одной стороны дома. Перед ним тянулся бесконечный ряд разноцветных крыш, над многими поднимались дымные клубы; вглядевшись, тан рассмотрел вдали ворота, над которыми по-прежнему развевалось знамя Хранимого Королевства, только перевернутое вверх ногами — знак того, что привратные башни и пути отхода по-прежнему в руках его дружинников.

А Храм стоял, сверкая в солнечных лучах отполированными контрфорсами и кристаллическими колоннами из цельных глыб горного хрусталя, за немыслимые деньги купленных прапрапрадедом Видрира у гномов Северного Хьёрварда. Гигантская ступенчатая пирамида поднималась высоко в небо, крылья колоннад тянулись к каждому ряду террас, простираясь далеко в стороны; неподвижно стояли сотни и сотни жрецов, молча глядя на жалкую кучку дерзких, выбравшихся на Храмовую площадь.

Хаген понимал, что стоять на виду нельзя. Он должен был или скомандовать отступление, или вести свои три сотни на отчаянный, почти безнадежный штурм. Он не был уверен, что сможет дождаться подхода своих главных сил, пробивавшихся сейчас через огненный хаос у него за спиной и отражавших беспрестанные нападения уцелевших воинов Видрира и вооруженных горожан.

Из мучительного колебания его вывел беззвучно вспыхнувший совсем рядом с ним круг испепеляющего храмового пламени. Черные доспехи Хагена, судя по всему, остались незамеченными, зато пятеро застигнутых врасплох его воинов бесшумно и молниеносно сгорели. Оставаться тут было безумием, против магии тан считал действенной только магию. Собравшись с силами, он вторично за сегодняшний день произнес Великое Заклятье Тьмы.

Бесформенные обрывки серого тумана, боязливо жмущиеся по углам обширной площади, по-прежнему залитой ярким солнцем, — вот и все, чего он сумел добиться. Здесь, у Храма, все иные заемные магические силы не могли соперничать с мощью грозного Ямерта. Тьма отступала перед Светом, ведь здесь было царство вечного Дня.

«Так я и знал», — горько подумал Хаген. Учитель ничего не говорил об этом страшном оружии храмовых жрецов; и ведь они наверняка имели в запасе что-нибудь еще!

— Какие будут приказы, мой тан? — прорычал над самым ухом Хагена хриплый голос Орка. — Позади нас все чисто. Мои парни стерегут весь путь до самых ворот, но я велел им подтягиваться сюда. Если мы одолеем, выход и так найдется, если нас положат — отступать ни к чему.

— Где остальные отряды? — сумрачно произнес Хаген, неожиданно ощутивший обиду от того, что гоблины, уступавшие его дружине и вооружением, и выучкой, тем не менее пробились к Храму раньше остального его войска.

— Скоро будут здесь, почтенный тан, — ответил вожак гоблинов. — По крайней мере полутора тысячам из них оставалось не более четверти часа ходу. Перед ними уже не сопротивляются.

— Хорошо, действуй, как и решили раньше, — распорядился Хаген. — Занимай свое место на северной стороне Храма и жди сигнала; и скажи своим, пусть не высовываются, из Храма пускают незримый огонь…

Гоблин поклонился и загрохотал, затопал тяжеленными сапожищами вниз по полуразрушенной лестнице, на короткое время Хаген остался один.

— Ты все-таки пошел на это… — неожиданно произнес за спиной тана знакомый голос, исполненный невыразимой и неописуемой горечи. Именно горечи, обиды и досады, а вовсе не гнева или благой ярости.

Хаген резко повернулся. Голубой Меч, оружие Древнего Бога, мгновенно оказался в руке. Неподвластный чарам Магов этого Поколения, только он еще мог спасти Ученика Хедина. Смешно было бы состязаться в искусстве волшбы с Сигрлинн — хотя однажды он и смог вырваться, отгородившись от нее непроницаемым Огненным заклятьем.

Волшебница стояла у выбитого окна, опершись обеими руками на подоконник. Она смотрела в пол, неторопливо собирая носком сафьянового зеленого сапожка в кучку осколки разбитого стекла. Ее стройное тело облегало длинное темно-зеленое платье, дивные волосы ниспадали волной на плечи и спину; она не имела при себе никакого оружия — казалось, ее оторвали от праздничного пиршественного стола.

Красота этой не принадлежащей к людскому роду женщины всегда завораживала Хагена. Она была врагом, он твердо знал это; врагом его Учителя и, значит, его, Хагена, злейшим врагом. Она пыталась захватить его, он сражался с ней изо всех сил, он убил бы ее в запале боя, если бы смог, — но сейчас все это как-то сразу забылось. Он видел лишь ее глаза, полные печального укора, глубокие и понимающие; кто угодно мог стоять сейчас перед ним — тан не поднял бы на него меча, такое умиротворение нес в себе этот пристальный взгляд.

— Бедный мой, глупый мальчик… — негромко произнесла она. — Ты все-таки пошел на это, несмотря на все предостережения. А я так старалась! Я так хотела, чтобы ты понял наконец, какой исполинской и непобедимой силе вы бросаете вызов. Вы правильно поняли мои предупреждения, но вот выводы, которые вы из них сделали… — Она вновь вздохнула и покачала головой. — Я вела себя глупо, там, в пещере Нифльхеля, стремясь остановить тебя, и прошу у тебя прощения. Даруешь ли ты его мне? — Она подняла на Хагена кроткий взор.

Никогда еще Маг не просил прощения у Смертного; каким-то образом эта мысль вошла в сознание Хагена, и неожиданно для самого себя он уверовал, что это — истина.

У него сжалось горло, слова застряли в зубах. Он хотел ответить — и не мог, думая в тот миг лишь об одном: теперь-то все пропало, и он погиб окончательно.

— Так ты прощаешь меня? — чуть настойчивее повторила Сигрлинн.

Хаген не отвечал. Рука сжимала эфес — но меч оставался в ножнах. Нет, он не в силах причинить ей вред, что бы ни говорил Учитель!

— Молчишь… — задумчиво проговорила волшебница. — Что ж, это твое право. Ладно, будь по-твоему. Ты будешь слушать, а я стану говорить. Надеюсь, у тебя в голове что-нибудь да останется.

Как ты думаешь, мой мальчик, для чего развязана вся эта война, в которой ты — не более чем одно из тысяч и тысяч заготовленных бессловесных орудий, которые должны выполнить свою задачу и погибнуть? Знаешь ли ты, что ничем не отличаешься от обыкновенного меча или, скажем, дротика? Тебе были обещаны величие и власть, и ты, словно мормат, одержимый жаждой крови, кинулся войной на своих же соплеменников, вся вина которых в том, что они желали жить по-своему, а не как это виделось Магу по имени Хедин! Ты бредишь властью, мечтаешь о собственной Империи… я скажу тебе, что один раз такая Империя уже была создана. От Железного леса и Рогхейма до Кольчужной горы и того места, где ныне Хедебю, простиралась она, и Хединсей был ее сердцем. Ты мнишь могучими и несокрушимыми те стены, что ныне охраняют твой остров; но скажу тебе, что это лишь жалкое подобие тех исполинских бастионов, что когда-то возносились над Хединсеем. Они вздымались до самых туч, и бесчисленное войско несло неусыпную стражу… Огнем, мечом и страхом правил хозяин Хединсея, а точнее, его Учитель — Маг по имени Хедин. Злодеяния его неисчислимы. Если бы сложить в гору одни лишь черепа погубленных Ночной Империей (так звалось это государство) людей, то ее вершина достигла бы Замка Всех Древних, недостижимого Столпа Титанов! Слезы, пролитые матерями, женами, дочерьми, заставили бы Великое Море выйти из берегов и затопить всю сушу! И терпение Магов иссякло. Мы объявили Хедину войну. Я сама объявила ее, думаю, тебе об этом прекрасно известно. Ведь когда-то твой Учитель любил меня, — голос ее упал до шепота, затем вновь возвысился, — и потом, когда наши пути разошлись, он не переставал из ревности и мести противодействовать всему, что я начинала делать; он находил в этом странное удовлетворение… Я созидала — он разрушал. Ночная Империя заняла почти весь Восточный Хьёрвард и, не вмешайся я с остальными Магами, захватила бы и остальное.

Но она пала, и твоего Учителя мы отправили в изгнание. Это было все, что мы могли с ним сделать. Я надеялась, что, испытав на себе тяготы и невзгоды Смертных, он задумается… но я ошиблась. Он лишь ожесточился и, когда пришел его черед обрести Ученика… не знаю отчего, но Жребий распорядился странным образом. Он послал Хедину тебя — прирожденного воина и завоевателя, решительного и жестокого. И он использовал тебя — использовал до конца, а теперь послал на верную смерть, потому что еще никому и никогда не удавалось взять приступом столицу охраняемого мною Королевства.

Но тебя мне жаль. Жаль тебя и всех тех несчастных, которых ты тянешь за собой в пропасть. Я содрогаюсь при одной мысли о том посмертии, которое ждет вас! Послушай, — она протянула ему руку, — еще не поздно все исправить. Я не стану угрожать тебе — это бессмысленно. Я взываю к твоему разуму — разве не считал ты в глубине души, не осмеливаясь произнести это вслух, что идешь навстречу неминуемой гибели? Ты же опытный военачальник — разве ты ослеп? Через несколько дней на тебя обрушится вся мощь Видрира и магических ратей; через несколько дней, часов или даже минут — в зависимости от того, что ты станешь делать; само войско Хранимого Королевства подоспеет через три-четыре дня, но и до этого у жрецов найдется чем ответить тебе. Не желая излишних смертей невинных, обманутых тобой людей и гоблинов, Храм не показывал своей мощи; берегись, если они все-таки пустят ее в дело всю, без остатка. Пока не поздно — откажись от штурма. Собери своих, уведи их из города. Тебе никто не станет препятствовать. Никто из твоих воинов не понесет никакого наказания. А тебе… тебе Великим Мерлином, Главою Совета Поколения, предложена на выбор высокая участь — или стать его Учеником и помощником на далеком волшебном Авалоне, или, если ты предпочитаешь земли Смертных, последовать за мной и принять от меня иное знание — знание Мира и Созидания, какое при всем желании не мог дать тебе Хедин, Познавший Тьму. Итак, я сказала все, что хотела, теперь тебе предстоит решить. — Она выпрямилась, касаясь подоконника кончиками длинных изящных пальцев.

— Мой тан, подошли тысячи Берда и Фреара! — всунулся в комнату посыльный. Выпалил это — и замер с открытым ртом, увидев неподвижно застывшую волшебницу.

— Я… сейчас, — с трудом произнес Хаген. — Ступай…

Тан чувствовал лишь опустошение и усталость. Невыносимую усталость от самого существования, ставшего вдруг совершенно бессмысленным. Он не смотрел на Сигрлинн и не видел, что волшебница сама настойчиво ищет его взгляда; он должен был решиться на что-то, соглашаться ли, нет, отводить ли своих от Храма или, быть может, рубить мечом былую подругу своего Учителя; он должен был сделать очень многое, но не мог ни пошевелиться, ни вымолвить хотя бы слово. Слова Сигрлинн прошли мимо его сознания; он запомнил их, но сейчас ничего из сказанного ею не имело значения. Она сама, а не сказанное ею действовало сильнее всего. В эти мгновения тан не помнил об Ильвинг.

На лестнице вновь раздался топот, в комнату ворвались Гудмунд, Фроди, тысячник Берд и Орк. Гоблин извернулся с непостижимой для его грузной фигуры ловкостью; глаза выкачены, на губах проступила пена. Из его глотки рвался неистово-яростный рык, он бросился прямо на Сигрлинн, замахиваясь окровавленным ятаганом; Гудмунд, готовясь, крутанул над головой свой верный нож-крюк.

Сигрлинн взглянула на них с легким неудовольствием, с которым взрослый смотрит на докучающего своими шалостями малыша, и небрежным жестом подняла руку…

— Нет! — выкрикнул Хаген. Он понял, что сейчас его верные соратники превратятся в нечто, уже не способное помешать волшебнице, и, пытаясь упредить ее, выдернул наконец меч из ножен и кинулся на нее, точно безумный.

Он стоял слишком близко, и простое, молниеносное заклятье Сна не успело бы остановить его. Хаген действовал, охваченный странным отчаянием: ведь секунду назад он и помыслить не мог, чтобы поднять на нее оружие, и то, что его вынудили это сделать, сводило с ума.

Конечно же, он не успел. Голубой Меч встретил бледно-алую полосу пламени, рванувшегося из правой руки волшебницы. Человеческая или гномья сталь не выдержала бы встречи с волшебным огнем, выкованное руками Смертных оружие распалось бы надвое — но сотворенный Древним Богом меч устоял.

Сигрлинн отбросило — настолько велика была сила, с которой сшиблись клинки; Хаген тоже не удержался на ногах, но волшебнице пришлось хуже: перевалившись через подоконник, она с криком сорвалась вниз. Ученик Хедина бросился к проему, глянул, свесившись, во двор — там никого не было. Спасаясь, Сигрлинн пришлось спешно открывать двери в иной Мир; теперь требовалось некоторое время, самое меньшее несколько часов, прежде чем она снова смогла бы добраться до Хагена.

Тан тяжело дышал, обводя стоявших рядом с ним воинов диким взором.

— Не ждем больше никого, — произнес он неожиданно безжизненным, надтреснутым голосом. — Храм штурмовать немедля, и я пойду первым.

Глава II

В гавани Хединсея последние «драконы» отваливали от пирсов — флотилия Хедина шла штурмовать столицу Хранимого Королевства. Я долго провожал их взглядом, стоя на самой вершине главной крепостной башни. Мне предстояло много работы — прикрывать щитом-невидимкой ушедшее войско так долго, как только смогу, — по меньшей мере, до моего амулета, спрятанного на границе лесов гарридами.

Я не тешил себя пустыми надеждами, что в нашем Плане все пройдет без сучка и задоринки. Заклятья, которыми я собирался защитить своего Ученика, были моими собственными, разработанными в долгие годы скитаний; следящие за мной не смогут тотчас же разобраться в них, но что я занялся волшбой — немедленно станет известно и Мерлину, и Сигрлинн. Что ж, пусть знают, пусть попытаются разобраться, в чем тут дело; это даже хорошо — пока они станут возиться со мной, Хаген успеет уйти достаточно далеко.

Но удар по Хранимому Королевству был хоть и важной, но всего лишь небольшой частью задуманного. Я склонился над моделью Мира, представлявшей весь Большой Хьёрвард, все четыре его части, с горами, морями и реками, лесами и городами. Вглядевшись, я различил вереницу крохотных корабликов, плывших от Хединсея к берегу Восточного Хьёрварда, покрытых подобием тонкого туманного занавеса. Пока я мог быть спокоен — заклятье не утратило силу.

Теперь — следующее. Я надел на лоб Эритовый Обруч и сосредоточился, вызывая образ Хрофта. Отец Дружин отозвался немедленно.

— Время, — сказал я. — Теперь пора. — Ох и долго же мне пришлось ждать этого! — Его брови грозно сошлись. — Гномы и другие готовы, люди Рогхейма, твари из Железного леса и их погонщики — все… Мы выступаем. Видрир не вернется в столицу.

— Не хвались раньше времени, — покачал я головой. — Бой еще не выигран.

Закончив говорить с Хрофтом, я вернулся к столу и поймал себя на том, что смотрю на потолок с некоторым страхом. Успею ли я обрушить лавину до того, как Мерлин сам начнет наступление и приведет в исполнение смертный приговор, который, быть может, уже сейчас выносится мне спешно собравшимся Советом Поколения? Но заглянуть в Замок Всех Древних я мог, лишь когда перестанет действовать прикрытие Хагена… увы, но иначе не хватит сил довести его до столицы.

Сейчас, сейчас наш Верховный Маг узнает нечто, весьма неожиданное и удивительное для себя! Еще немного, еще какие-то две дюжины часов — и мы наконец сможем выяснить все недоразумения меж нами единственным достойным способом, а именно — поединком. А пока он с изумлением получает известие от сотворенного Молодыми Богами Недреманного Ока — Старый Хрофт, последний из Древних Богов Восточного Хьёрварда, покинул свое добровольное уединение в Живых скалах и встал во главе многотысячного войска, собранного им почти что из ничего. Все разрозненные остатки Ночного Народа, все недовольные Видриром, все обиженные Хранимым Королевством, все всегда боровшиеся против любой власти… И это войско Хрофта быстро движется к границам владений Видрира. У Мерлина будет над чем задуматься.

Я прошелся по своему покою. Хаген, Хрофт… теперь третий союзник. В воздухе появился огневеющий круг, в самой середине которого я увидел смутную тень — Читающего Заклятья.

«Настал час, о котором мы вели с тобой речь, — без слов, мыслями сказал я ему. — Ты готов?»

«Да, если ты подтвердишь свою клятву», — произнес он свое обычное.

«Ты получишь просимые тобой души, — медленно ответил я ему. — Клянусь тебе в том Нерушимой Клятвой Мага».

Я ощутил легкое дуновение на щеках, и сразу же — огромное облегчение: Читающий Заклятья взял на себя поддержание открытым окна между нашими Мирами.

«Ваш самый главный из подобных тебе сотворил заклятье Видения, — почти тотчас сообщил он мне. — Оно нацелено на твое обиталище».

«Очень хорошо, как только будет что-то еще, извести меня немедленно», — ответил я.

Заклятье Видения! Быстро передаются вести подручными Верховного Мага; что ж, все так и должно было идти. Мерлин встревожился; первое, что пришло ему в голову, — взглянуть, чем занят главный — после Ракота Низвергнутого — смутьян и мятежник его Поколения.

Теперь некоторое время нужно было просто ждать.

Шли часы, «драконы» Хагена приближались к берегу, тронулись в путь дружины Хрофта… я замер подле созданного мной живого подобия Мира, мгновенно отражавшего все события, происходившие в Мире большом. Я потратил на эту работу очень много времени и усилий, но она того стоила.

«Остановись, Познавший Тьму», — вдруг негромко произнес чей-то незнакомый, но очень мелодичный, сильный и прекрасный женский голос. В нем чувствовалась скрытая мощь, такая, что перед ней все мое искусство показалось бы жалким фиглярством.

И наступило молчание. Я ждал, оцепенев, однако продолжения не последовало.

«Что это было?» — задыхаясь, спросил я у Читающего Заклятья.

«Я не знаю, — последовал панический ответ, мой прознатчик корчился от внезапно охватившего его страха. — Это что-то совсем новое… Там смешано все — и от подобных тебе, и от тех, кто стоит выше вас».

Если бы не эти слова Читающего, я был бы уверен, что слышал голос Ялини, достигший меня из пределов Обетованного, а может, из какого-то ее Храма в пределах Большого Хьёрварда, где она часто бывала. Опять предупреждения? Или же мне морочит голову Мерлин? Но зачем? Если ему уже все ясно, почему он не собирает Совет? Решил действовать сам? Ничего не понимаю…

Некоторое время я безуспешно ломал над этим голову, заклятья Познания оказывались бессильны, они даже не натыкались, образно говоря, не возведенную кем-то преграду, напротив, они действовали — но я ничего не мог обнаружить, словно бы ко мне обратилась сама Великая Пустота. Ничем не мог помочь и Читающий Заклятья, хоть и оправившийся от страха. Мне ничего не оставалось делать, как не обратить внимания на эти странные слова, однако они крепко запали мне в память.

Войско Хагена, благополучно встретившись с гоблинской ратью, Невидимкой шло по лесам; Хрофт тоже не терял времени даром, верные ему гномьи ополчения перешли границы Хранимого Королевства, отрезая армии Видрира пути отступления на запад. Всадники Рогхейма и обитатели Железного леса надвигались с другой стороны.

Наступило утро, а я по-прежнему не встречал никакого противодействия. Мерлин продолжал вперять свой неусыпный взор в Хединсей, но не более. Бездействовали и все остальные Маги, и я терялся в догадках, почему так легко оправдываются мои самые смелые и благоприятные предположения. Я рассчитывал на куда более мощное сопротивление.

Хаген благополучно добрался до моего амулета, спрятанного гарридами. Я почувствовал, как начала истекать в окружающее пространство заложенная мной в него сила; на моем подобии Мира, которое стояло на столе, похожее на короткую цепочку муравьев войско Хагена по-прежнему окутывала серая завеса заклятий Невидимости.

И вновь я ждал, время от времени справляясь у Читающего, нет ли чего-нибудь нового, но казалось, что все до единого Маги, как по команде, перестали творить чародейства — ни малейших их следов не оставалось в жемчужных струях незримого для Смертных эфира, и сама эта тишина яснее ясного говорила мне, что очень скоро ее сменит небывалый шторм…

Пока была возможность, я вновь и вновь проверял все заготовленное для обороны; хоть одна из многочисленных магических ловушек да должна была сработать.

Я встревожился, когда Хаген оказался под стенами столицы. Я внезапно ощутил его волнение, а затем, поспешно сотворив Заклятье Видения, разглядел и его самого, схватившегося с колдуном; но помочь уже не успел: он пустил в ход чародейство, по которому опознать его — и меня — было проще простого. Я не винил своего Ученика — у него действительно не осталось другого выхода, я винил себя. А после заклятья Тьмы, использованного Хагеном, Читающий уже не успевал выкрикивать мне названия совершаемых волшебств и имена чародействующих. Всполошился весь Совет Поколения; устремил свои пристальные взоры на Хранимое Королевство Мерлин, забеспокоились Макран и Эстери, неразлучная пара моих ненавистников, и многие, многие другие; и лишь Сигрлинн не услышал в этом нестройном хоре Читающий Заклятья.

Я усмехнулся. Все шло, как и следовало ожидать, и даже слишком совпадало с предположениями. Хранимое Королевство — залог благополучия Магов; сокрушив мою Ночную Империю, они посвятили Королевство светлому Ямерту и поклялись, что нерушимо будет владычество Молодых Богов на земле и порукой тому — сие Королевство. Я не знал тогда, имела ли эта их клятва какие-то последствия, просто в Хранимом Королевстве Молодые Боги особенно почитались, и им поклонялись с неубывающим рвением. Наверное, думал я тогда, властителям Обетованного это приходилось по нраву…

«Они все смотрят на тебя!» — Мой Читающий Заклятья мысленно взвизгнул, если только можно так выразиться; впрочем, от него трудно было требовать большего — он всегда-то был трусоват, а пойти против Богов его соблазнило лишь мое обещание огромной награды…

Я пока ничего не чувствовал. Но вот стих ветер, завывавший в железных опорах флюгеров, на солнце стали быстро наползать тучи — но при этом они старательно огибали яростно-яркое светило, заполняя своими рыхлыми телами все небо; вскоре голубизна аэра сменилась недобрым и пугающим видом — струи темно-серых, перевитых более светлыми прожилками косматых облаков заплясали в чудовищном танце над Хединсеем; а среди всего их неожиданного буйства спокойно и торжественно светило солнце, и ни одно облако не дерзало затенить его, словно Ямерт желал увидеть все сам и в мельчайших подробностях.

«Открываются Ворота Верхних Миров, — сообщил Читающий Заклятья, тотчас добавив: — И Нижних тоже».

И это тоже не стало неожиданностью. Мои сородичи по Поколению пока не могли противопоставить мне ничего нового. Сейчас они по призыву Мерлина начинают вызывать своих зачарованных бойцов из разнообразных слоев Мира — бойцов, похожих на людей и совершенно непохожих, разумных и нет, вооруженных мечами, а также клыками, рогами и иными орудиями уничтожения. Убивающие взглядом, изрыгающие огонь, выдыхающие удушливый дым… Меня всегда удивляло, сколько же средств для самых тяжелых и кровавых войн сумели заготовить Маги моего Поколения, все время изо всех сил вопившие о вечном мире!

Итак, наше ожидание заканчивалось. Хаген уже рвался к Храму по широким улицам Столицы Видрира; Хрофт заходил в спину армии Хранимого Королевства и должен был встретить ее не позднее вечера следующего дня; все шло по Плану. Неужели я переоценил своих противников?

«Сколько Магов открывают Ворота Миров?» — спросил я у Читающего.

«Всего двое! — обескураженно ответил он. — Те, кто всегда вредил тебе».

Макран и Эстери, это понятно. А вот почему затихли все остальные? Мерлин так даже и смотреть на Хединсей перестал. И чем, во имя Лунного Зверя, занята сейчас Сигрлинн?

Ответ на этот вопрос пришел тотчас — волшебница заговорила с моим Учеником.

Как ужаленный, я метнулся к модели Мира, но поздно. Я мог видеть их, мог слышать — но ничего не мог сделать. Сигрлинн окутала дом, в котором они встретились с Хагеном, непроницаемой для тонкого волшебства защитой. Да, моей новой мощью я мог бы превратить в пыль само здание — но только вместе с Хагеном. Слыша ее искусную речь, я дрожал, как в лихорадке, и медленно, шаг за шагом стал ткать то черное, разрушительное колдовство, которое разом бы похоронило и моего Ученика, и его соблазнительницу… Изо всех сил я взывал к Хагену: продержись! Отбрось эту слабость, у тебя же в руках меч, которого страшатся даже Боги!

Не знаю, наверное, призыв все-таки прорвался сквозь завесу чуждого колдовства — мой Ученик все же взялся за оружие, в самую последнюю секунду, когда у меня уже почти погасла надежда.

Сигрлинн учла почти все, огненный клинок был у нее наготове; она ошиблась лишь в одном: Голубой Меч черпал силы в отваге и ярости своих хозяев, и именно неистовство Хагена помогло мечу устоять. А дальше все обернулось как нельзя удачнее: падая, моя былая возлюбленная принуждена была открыть Ворота в иной Мир — чтобы не разбить тело о камни; но удайся ей это, она вернулась бы назад спустя несколько минут. И я, пользуясь древним знанием черных подземных существ, встреченных мной в забытых всеми горных городах дальнего юга, стал открывать все новые и новые двери перед телом Сигрлинн, проваливавшимся сквозь толщу Мировых слоев. Попутно я изо всех сил ускорял ее падение, загоняя своего прекрасного врага все глубже и глубже в самые дальние пределы, где над тканью Мира не властно само время, заставляя ее растрачивать силы в безнадежных попытках удержаться… Она не знала противодействия этому колдовству.

Самые дальние, темные уголки моего сознания, где жили, схоронясь до времени, воспоминания о боли и отчаянии моих последних дней в Ночной Империи, вновь дали о себе знать, и возникла отчетливая мысль — разрушить ее тело. Тогда она, став бесплотным духом, долгое время не сможет угрожать мне; однако рука моя дрогнула. Я не смог этого сделать, потому что вечны как горечь поражений, так и воспоминания о блаженстве: его познал я в Голубом Городе, и память о нем у меня уже никто и никогда не отнимет. Поэтому я всего лишь вытеснил Сигрлинн с поля боя; через день она, конечно же, выберется и из той бездны, куда я загнал ее, но пока Хаген в относительной безопасности, если, конечно, не считать мощи противостоящего ему Храма. Что там говорила Сигрлинн насчет его нерастраченных сил?

Как бы то ни было, мой Ученик стоял у самых ворот Цитадели Света — так помпезно именовали порой Храм в столице; а над Хединсеем тем временем быстро собиралась буря. Нижний край роящихся почерневших туч опускался все ниже и уже почти достиг поверхности моря; между косматыми громадами то и дело вспыхивали ослепительно белые, отчего-то беззвучные молнии. Читающий видел, как из разверстых Ворот в наш Мир входит и входит чуждое воинство; и он чувствовал, как двое Магов быстро приближаются к моему острову.

И все-таки почему их только двое? Мерлин все еще бездействует… это уже становится подозрительным. Что он там задумал? А что, если он готовит Астрального Вестника? Это очень сложное чародейство, если идти привычными путями, какими только и двигался всегда Глава Совета Поколения; коли так, то мои дела плохи, и нужно торопиться… Что ж, не будем ждать атаки; пошлем Макрану и его подруге первую нашу весточку!

Я закрыл глаза, заставил оглохнуть уши — и увидел исполинскую, сверкающую неописуемыми красками, великолепную и потрясающую Сферу Миров и крошечную искорку на ней — наши Миры, сперва едва заметную среди сотен и сотен прочих, но быстро увеличивавшуюся; и вот перед моими глазами уже не искорка, а жемчужно-серебристая совокупность крошечных полупрозрачных шаров, вложенных один в другой; а затем внутри появился еще один огонек — Луна. Я сосредоточился на ней. Мелькнули унылые безжизненные плоскогорья и хребты — и их сменила Луна Внутренняя, дивный ночной мир, исполненный красоты и тайн, и на длинном агатово-черном утесе, нависшем над серо-стальным морем, так похожим на наше северное, разлегся, растянулся длинным своим телом Лунный Зверь.

Его все называли только так, и никто не знал ни его происхождения, ни подлинного имени. Прародитель Магов, говорили одни. Правая рука Творца, шепотом передавали другие. Отпрыск того, о ком боялись и помыслить, — Великого Орлангура, а быть может, Демогоргона, его брата… Болтали много; правды не знал никто.

Не знал ее и я, но это было не главное. Не зря я отыскивал способы сблизиться с Лунными Волками! Не зря бродил по колдовским ущельям их страны, полным магии еще более древней, чем наша или эльфийская, древнее даже Стихийной — потому что лунные волки владели волшебством, возникшим в первый час существования нашего Мира, когда в его пределы вступила Ночь.

В моем видении я стремительно приближался к огромным, опалово-золотистым очам Лунного Зверя. Громадные мохнатые веки дрогнули, смежаясь, вновь открылись, и тут я канул в глубину коричневых зрачков. Теперь я смотрел на мир глазами Зверя.

Описывать это — просто и не занимает много места; но, чтобы только подобраться к Лунному Повелителю, мне нужно было сотворить тончайшую сеть заклятий, пройти той закрытой для всех прочих тропой, которой идут только один раз в своей жизни лунные волки, расставаясь с землей и отправляясь к своему праотцу… Стать на время самому таким волком, не телесно, что гораздо проще, но духовно, — умирающим лунным волком, павшим в честном бою, ибо только таким открыта дорога к Внутренней Луне, сокрытой от людских глаз, — они видят лишь безжизненный каменистый мир…

И вот, лишенный телесной оболочки, оставшейся неподвижно сидеть в покое Хединсейского замка, я вступил во владения Лунного Зверя. Посмотрел вниз, на Землю, сквозь бездны пространства, прищурился — и четко увидал и распахнутые Ворота Миров, и движущиеся через них рати, а также и две фигуры, величественно плывущие среди несущихся безумных облаков, две тени в развевающихся волнами темно-серых плащах.

Как они уверены в себе, эта злобная парочка! Чуют за собой мощь всего Поколения или, самое меньшее, поддержку Мерлина… Впрочем, почему я так уверен в этом? Если Верховный Маг все время наблюдает за мной, за моими приготовлениями к войне, вряд ли он ограничился двумя хоть и ненавидящими меня, но далеко не самыми сильными Магами. Я не мог поверить, что все мои новые знания, отличные от тех, которые обычно получают молодые Маги при обучении, остались тайной для Мерлина. Неужто он решил, что может справиться со мной старым оружием? На него это совсем не похоже; где же его хваленая проницательность? Однако хватит рассуждать; сейчас эти двое узнают, что такое Магия Лунного Зверя!

Незримые руки потянулись к тысячам и тысячам хрустальных тонких нитей, к той Великой Арфе, на которой наигрывает Ночь свои великие напевы. Ловкие пальцы отсоединили их от рамы, и струны стали щупальцами, протянутыми далеко в безбрежность Межреальности. Из их окончаний потекли мириады голубых и серебристых звездочек, сменившихся затем темно-синими и черными, их потоки густели, они летели вниз, к Земле, образуя целые облака, словно падающий тяжелый снег; постепенно их сияющие скопища приобрели вид четырех когтистых лап, хищно потянувшихся к двум Магам, беспечно отправившимся навстречу кажущейся легкой победе.

Сперва они ничего не заметили, как не заметил бы и я; но затем и в мое, и в их сознание одновременно, наверное, ворвалась странная, противоестественная тишина — ведь Великая Арфа Ночи умолкла, превратившись моей волей в страшное оружие, и с ней затихли те звуки, что всегда сопровождают нас, защищая от сводящего с ума безумного рокота далеких, но необоримо могучих волн Хаоса.

Но пока этот страшный гул еще не достиг наших пределов, мне следовало как можно лучше использовать отведенное мне время.

Двое магов заметили надвигающуюся опасность. Они поспешно встали спина к спине, в руках блеснули мечи из призрачного пламени, зеленого с голубым. Но протянутые к ним лапы неведомого существа не отпрянули и не отдернулись даже после того, как Макран отсек один из когтей, тотчас рассыпавшийся черными звездочками, вновь вернувшимися в испустившие их струны-щупальца Великой Арфы.

Но что могли сделать два простых огненных клинка против куда более мощной, первозданной магии! Я видел, как, прорвавшись сквозь пламенный веер защиты Эстери, одна из лап рассыпалась и накрыла волшебницу сверкающим черно-синим покрывалом. Все произошло беззвучно; на том месте, где только что стояла подруга Макрана, закрутилась бешеная воронка, в ткани Реальности образовался разрыв, который и поглотил Эстери; спустя мгновение за ней последовал и ее сотоварищ.

Работа была сделана чисто, я мог немного погордиться собой. Они так и не поняли, с чем имеют дело, и пытались защищаться, хотя единственным выходом для них было бы только немедленное бегство — куда угодно и как можно дальше. Выбираться из тех бездн Мира, куда их отправила Магия Лунного Зверя, им придется очень долго, куда дольше, чем Сигрлинн из Нижних Миров.

Теперь предстояло более легкое, как мне тогда казалось, дело — покончить с уже проникшими в наш Мир воинствами и закрыть Ворота, соединяющие пространства. Медленно, осторожно поворачивая Мир вокруг себя, я начал покидать тело и разум Лунного Зверя, струны Арфы вернулись на прежние места, и на самом пределе открытого мне я увидел, как исполинская темная кисть, точно сотканная из самого средоточия ночного мрака, пронизанного в то же время звездным светом, легла на волшебные струны, и музыка непостижимой красоты, увы, почти не слышимая нашим слухом, вновь наполнила Мировую Сферу.

Я очнулся вновь на Хединсее, в моей башне.

«Что нового, Читающий заклятья?» — спросил я его.

«Врата Миров по-прежнему открыты, — сообщил он. — Воины идут. Творится сильная волшба на Столпе Титанов, но там переплетается столько заклинаний, что мне не разобраться сразу, кто колдует и зачем. В основном это Защитные Заклятья, и притом очень сильные. Многие из подобных тебе собрались там».

«А те, кто сильнее, кто выше нас?» — нетерпеливо бросил я.

«Полное молчание».

Я призадумался. Что же еще надо Молодым Богам и Мерлину, чтобы начать действовать?

Однако мои размышления оказались прерваны самым грубым образом. В двери покоя сильно и решительно постучали; я отодвинул засов, ворвался Гердер, тысячник моего Ученика, командовавший в его отсутствие оставленным на Хединсее войском.

— Учитель, к гавани подходит небывалый и невиданный вражеский флот. Огромные корабли, трехмачтовые, с пятью рядами весел; они мечут огненные шары и испускают пламенные струи, от которых горит камень и рушатся стены, мы долго не могли достучаться к тебе. Скажи, что нам делать? Они не подходят на расстояние, доступное для наших катапульт, они бомбардируют нас издали!

— Отведи людей с тех мест, где они поливают нас огнем, Гердер, — сказал я. Мой голос оставался спокоен, но в душе я совершенно не был тогда уверен, что нам удастся отстоять остров. Разумеется, такой исход тоже был предусмотрен мною, но на самый крайний случай, который еще не наступил. — Если они станут высаживаться, не ввязывайся в рукопашную, засыпь их стрелами. Сейчас я займусь ими, ступай.

Тысячник поспешно вышел; я вгляделся в изображение Хединсейской бухты на модели Мира. Здесь, в самой близи от средоточия сил своего создателя, модель показывала не только тех, на ком лежало мое заклятье, но и другие волшебные силы и армии.

И я увидел — десятки, сотни, а затем и тысячи гордых, прекрасных кораблей, из драгоценного розового дерева и с резными кормами, изукрашенными золотом и громадными драгоценными каменьями; высоко возносились тонкие изогнутые лебединые шеи острых носов; разрезая волны, воду пенили могучие тараны. На каждом корабле и впрямь было по три мачты с длинными косыми парусами пурпурного цвета; ритмично опускались и вздымались огромные весла. Я разглядел боевые площадки и стоявшие на них странные метательные машины — то и дело из сложного сплетения каких-то рычагов и тяг вырывался серебристый шар и, оставляя за собой огненную дорожку, уносился к нашим укреплениям; сторожевые башни на волноломах уже горели, но не изнутри, а снаружи, языки пламени жадно глодали казавшийся мне таким прочным камень стен. К счастью, Гердер успел отступить с самых опасных участков, оборонять которые сейчас не имело никакого смысла.

Ну что ж, Маги не имеют права убивать Смертных своим колдовством и даже собственными руками, но уж мешать им обстреливать мой остров мне никто не запретит. Для начала попробуем ветер.

Я, конечно, подозревал, что, если дела мои пойдут совсем плохо, какие-то из заклятий окажутся бессильны, особенно те, что предназначены для управления стихиями, имеющими, как известно, прямых хозяев и повелителей из числа Молодых Богов, но чтобы ветер, покорный Ямбрену, не ответил на мое магическое приказание уже сейчас — оказалось для меня новостью. Попробовал вновь, используя самые мощные заклятья и еще усиливая их особыми сочетаниями закрепляющих чар — все безрезультатно. Мне не удалось вызвать даже самого легкого ветерка.

Огонь, вызванный таинственными снарядами наших противников, стал подбираться к береговым бастионам.

«Нечего рисковать повторными заклятьями», — подумал я, невольно сдвигая брови, хотя сердце похолодело: что, если меня каким-то неведомым образом полностью лишили моей силы? И, отчасти чтобы проверить это, а отчасти желая покончить дело сразу, я произнес Огненное заклятье.

Эта часть боевой магии всегда хорошо удавалась мне. Любо-дорого было посмотреть, как от воды до самых звезд взметнулась огненная стена, пожирая тучи; пламя кольцом окружило Хединсей, заключив в себя и весь вражеский флот. Я потянул гудящий занавес к себе, и кольцо стало сжиматься. На кораблях противника их капитанам не оставалось ничего другого, как заставить команду приналечь на весла и идти ближе к острову…

Хаген не зря поставил Гердера тысячником и не зря доверил ему Хединсей. Катапульты и баллисты мгновенно ответили; они били по давно пристрелянным квадратам, и меткость их оказывалась пренеприятным сюрпризом для нападавших. Без магической поддержки Макрана и Эстери — что они могли?

Весь покрывшись испариной, я тем не менее продолжал прижимать розоватые корабли к берегу огненным валом — пока они не опомнились и не сообразили, что защитникам не было там никакой нужды засыпать их ядрами и горшками с жидким огнем.

Вскоре у узкого входа в гавань сгрудилось до сотни кораблей; меж ними уже не было видно воды, они наваливались друг на друга бортами, ломали весла и снасти — а я все сжимал кольцо огня, гоня все новые и новые суда к уготованной им могиле; теснимые, они принуждены были войти и в гавань, приближаясь и приближаясь к пирсам…

Надо отдать им должное — сражались они отчаянно, я даже не ожидал от них подобной доблести. Но отчаянный натиск высоких воинов в шлемах с роскошными павлиньими перьями на них разбился, точно штормовая волна о скалу; заблаговременно расставленные повсюду лучники, пращники и арбалетчики Хагена встретили их как должно.

Каменные ядра крепостных баллист и катапульт дробили борта, пробивали палубы, валили мачты. Наши две самые большие метательные машины посылали в воздух камни размером с быка, которые, угодив в верхнюю палубу, прошивали все корабли насквозь, до самого днища; через огромные пробоины врывалась вода, пораженные суда тонули одно за другим — промахнуться по ним в этом скопище было невозможно. Скученные, лишенные возможности двигаться, вражеские плавучие дворцы были обречены, и их команды быстро поняли это. Поток людей хлынул по искалеченным палубам; воины прыгали с корабля на корабль, срывались, их давило бортами — но они, презрев все, рвались к земле, предпочитая почетную смерть от меча гибели в холодной морской пучине. И я даже не мог предложить им сдаться, не зная, из какого Мира вызвало их колдовство Макрана и Эстери.

Кое-какие наиболее упорные и удачливые суда врагов продолжали посылать в нашу сторону свои странные зажигательные снаряды; я заметил, что напавшая на нас армада еще не до конца лишилась управления — кто-то приказал сосредоточить стрельбу на ближайшем припортовом бастионе; вскоре по пирсам потекли струи расплавившегося гранита, дружинники Хагена были вынуждены оставить укрепление — жар стоял такой, что никто не мог приблизиться.

Атаки вражеской пехоты захлебнулись, наткнувшись на потоки стрел, пращных ядер и дротиков; однако обстреливаемый бастион не выдержал: среди пламени появилась огромная черная трещина, рассекшая стену сверху донизу; Гердер приказал нашим катапультам прицельно отвечать тем судам, которые посылали туда свои ядра, но было уже поздно. Прежде чем вражеские метательные машины умолкли, отправившись на дно вместе с кораблями, на которых находились, горящий бастион взорвался изнутри с глухим грохотом, подобным подземному грому, и рассыпался грудой раскаленных обломков, окруженных еще не застывшими лужами расплавившегося камня.

Я рассчитывал, что, отправив на дно корабли, с которых бастион засыпали снарядами, мы избавимся от неведомых командиров армады; однако это оказалось не так. С уцелевших судов в пышущие жаром руины полетели шары с совсем иной начинкой — остужающие; через несколько минут раскаленные потоки остыли и вновь превратились в камень. Воины атаковавшего нас войска устремились на приступ, несмотря на то что пожар уже охватил почти половину кораблей, добрая треть уцелевших тонула, избитая катапультными ядрами, оставшиеся тоже были обречены — огонь приближался и к ним… Нападавшим оставалось только одно — победить; огненное кольцо по-прежнему сжималось, хотя я и поддерживал его из последних сил…

Там, внизу, на развалинах портового бастиона, дружинники Хагена встретили врагов стрелами и арбалетами, строго выполняя приказ Гердера не ввязываться в рукопашную. Баллисты продолжали методично извергать на неприятельские корабли свои смертоносные ядра, простые и зажигательные; прислуге метательных машин было велено не отвлекаться ни на что — как бы ни сложился бой на пристанях, они должны были потопить и зажечь как можно больше кораблей противника, прежде чем нас оттеснят в глубь крепости, — и приставленные к катапультам дружинники не жалели рук.

Воины с перьями на шлемах тоже пустили в ход луки, но защитники Хединсея стреляли из-за укрытий, не появляясь на открытых местах, и вскоре все остатки пристани были завалены телами в нарядных доспехах, изумительной красоты перья купались в золе и грязи.

Не в силах дольше удерживать заклинание, я погасил стену огня — и даже здесь, на большой высоте, услыхал доносившиеся из гавани изумленные возгласы. Теперь Гердеру станет легче, кто-то из нападавших непременно да повернет обратно, на свои корабли, чтобы спасти от огня хотя бы малую их часть…

Отдышавшись, я решил попробовать еще одно средство, которое почти никогда не применял раньше, — посеять в нападавших страх и неуверенность; вообще-то, я невеликий мастер иллюзий: если среди нападающих есть хоть один колдун, пусть даже плохонький, он легко развеет сотворенный мной морок. Я вспомнил свои беседы в Храме Невидимок, мастерское умение его обитателей наслать на неосторожного путника непереносимый страх или роковую неуверенность в себе, если их противником оказывался не знающий страха колдун или великий воин.

Магия Невидимок была проста — странное дело, что до нее не додумался ни один из моего Поколения; однако они всегда пускали ее в ход, если перед ними был только один противник, в крайнем случае двое: и я не решился использовать непроверенные заклятья сразу на огромной массе врагов. Причем нечего было и пытаться лишить их мужества обычными, хорошо известными любому Магу заклятьями, предназначенными для управления Смертными. Я почувствовал защиту, возведенную вокруг нападающей армии сразу же, как только она появилась.

Я уже совсем было приготовился сотворить нужное чародейство, как вновь подал голос Читающий Заклятья.

«Самый главный среди подобных тебе творит заклятье Перемещения, он собирается отправиться к месту, именуемому вами столицей Хранимого Королевства!»

Проклятье! Я не рассчитывал, что это случится так скоро; мой план был приковать внимание всех Магов Поколения к Хединсею и дать возможность Хагену сделать дело в столице; однако все пошло не так с того самого момента, как Сигрлинн заговорила с моим Учеником; Мерлин тоже долго бездействовал, но все же правильно понял, откуда исходит главная угроза его возлюбленному Равновесию — поспешил к Храму Солнца. Что ж, придется использовать то заветное заклятье, которое с Верховным Магом сработает лишь один раз, не больше, — оно неожиданно, но защититься от него искусному Магу очень просто. Образно говоря, это заклятье «толкает под руку» Мага, совершающего Перемещение, в результате чего он оказывается в месте, прямо противоположном тому, куда хотел попасть, и вдобавок крепко оглушенным. Этот трюк может удаться, только если у вас под рукой есть некто вроде Читающего, который может точно сказать, на какой стадии заклятье.

И мне удалось! Конечно же, никогда больше Мерлин не позволит сыграть с собой подобную шутку — чтобы предотвратить подобное, достаточно быть начеку, — но на сей раз он очнется через несколько часов с очень сильной головной болью, врезавшись в дикие скалы на самой дальней оконечности Южного Хьёрварда!

Четверо моих главных противников на время покинули место действия; мне выпала короткая передышка. Я мог слегка отдохнуть, перед тем как начать вторую атаку, более мощную и впечатляющую, в надежде, что она-то уж точно привлечет внимание Молодых Богов. К тому времени, как Мерлин и Сигрлинн вновь начнут действовать, лавина должна стать уже всеохватной и неостановимой. Итак, что у нас сейчас в Замке Всех Древних? Я надел Эритовый Обруч.

И увидел знакомый Зал Совета. Кресло Мерлина пустовало, не было занято и сиденье Сигрлинн; остальные двенадцать членов Совета были там, а с ними и еще множество других Магов. В зале царило волнение, все ошарашенно и недоуменно переговаривались, постоянно слышалось «что же делать?». Я заметил несколько мрачных физиономий друзей Макрана и Эстери.

— Смотрите, вот он! — вдруг выкрикнул кто-то, и в зале тотчас воцарилась мертвая тишина. Все, как один, повернулись ко мне.

Признаться, я слегка оторопел; присутствуй я там телесно, мне бы, наверное, стало не по себе — но до Хединсея им пока не добраться.

— А в чем, собственно, дело, сородичи? — Мне почти не пришлось играть удивление. — Отчего это вдруг такое внимание ко мне?

— Отчего, безумец?! — вдруг завопил Шендар, один из Магов Совета, подручный Мерлина. — Ты спрашиваешь отчего, ты, поставивший на грань гибели весь наш Мир! — Лицо его побагровело, изо рта летели мелкие капельки слюны. — Что происходит по твоей милости в Хранимом Королевстве? Или ты забыл, что это наш общий залог перед Молодыми Богами? Что, пока стоит в неприкосновенности Королевство, пока высоки башни его столицы, никто не вмешается в дела нашего Поколения? Или, быть может, тебе неизвестно, что пади Хранимое Королевство, и Молодые Боги отправят нас туда же, куда без возврата ушли предшествующие Поколения Магов?! Что ты устроил в нем, безумец?

— Если я там что-то и устроил, отчего же вы все топчетесь здесь, стеная и бездействуя, вместо того чтобы самим отправиться туда и навести желаемый порядок? — саркастически спросил я.

— Какой смысл делать это теперь, — завизжал Шендар, — если там все в огне и меч свободно гуляет по стране, если в малых Храмах низвергнуты алтари и осквернены молитвенные залы?! Теперь тебя ждет судьба пострашнее Ракотовой. — Он ощерился в злобной усмешке. — Мы уже позаботились об этом, только что мы все вместе отправили Астрального Вестника к Престолам Владык! Трепещи в ожидании Их суда!

— К чему все твои речи? — прервал я его. — Я не вижу в них смысла. Вместо того чтобы попытаться исправить все в вашем возлюбленном Хранимом Королевстве, повторю вновь, вы тратили бесценное для вас время на посылку Вестника!

Шендар ответил не сразу, с ненавистью глядя на меня.

— Потому что, — прошипел он после длительного молчания, — потому что было уже поздно, когда мы все узнали об этом. Те, кто пытался остановить тебя, слишком полагались на свою силу, и это погубило всех! Посмотри, что творит в столице твой Ученик!

И я посмотрел.

Глава III

— Храм штурмовать немедля, и я пойду первым, — повторил Хаген собравшимся вокруг него начальникам подоспевших отрядов.

Все молчали, уже зная о страшном оружии жрецов, от которого нет спасения. Пустая, мощенная гладким камнем площадь перед Храмом, где нет укрытия, — сколько жизней потребует она?

— Храм окружить полностью, — приказал тан. — Строй — как можно реже.

Ни один воин в бою не должен видеть растерянности военачальника; соратники Хагена поспешно бросились выполнять его приказания, уверенные, что мудрый тан, конечно же, заранее все продумал и предусмотрел. На самом же деле Ученик Хедина жестоко мучился неуверенностью, не зная, что делать дальше. Здесь не действовали Ночные заклятья; оставалось прибегнуть к Дневным. Конечно, самое надежное — Огненное, но Хаген знал, что ему не удержать его достаточно долгое время. К тому моменту, как его дружинники достигнут стен Храма, он станет мертвецом.

Тан поспешно перебирал в уме все заклинания, какие только знал. Ему вспомнилось одно из заклятий Видения, позволявшее разглядеть очертания неглубоких подземных ходов; давным-давно под руководством Учителя он сам составил его, в пору частых походов к горным гномам. «А вдруг тут, под городом, есть какие-нибудь тайные галереи? Такое случалось… Не может быть, чтобы Храм Солнца не имел какого-нибудь секретного хода на крайний случай!»

Заклятье было простым и не заняло много времени. Камень площади засветился перед глазами Хагена синим, и — о радость! — под ним, словно огненные змеи, обозначились очертания целого лабиринта. Один из ходов, пожалуй, на глаз самый широкий из всех, проходил как раз под тем домом, в котором укрылся Хаген.

— Эй, молодцы! — гаркнул тан, обращаясь к двум сотням своих дружинников, собранных здесь, за укрытием. — Надо прокопать яму… вот здесь. Обшарьте все вокруг, берите ломы, топоры и лопаты, да поживее! — «Не успеем — всех сожгут», — подумал он еще, но вслух, конечно же, не сказал.

Ни единого человека не показывалось на неоглядной площади перед Храмом, окруженной сплошным кольцом домов, кое-где выгоревших, кое-где полуобрушенных усердием осаждающих, которые стремились отгородиться возможно более толстыми завалами битого камня от страшного храмового пламени, время от времени вспыхивавшего то там, то здесь. Жрецы по-прежнему стояли на террасах, молчаливые и неподвижные, не отличимые от изваяний.

Глаз не заметил бы большого движения вокруг Храма, однако ухо могло ощутить его даже с избытком. Доносился слитный топот марширующей панцирной пехоты; чьи-то голоса выкрикивали неразборчивые, но зычные приказания. Отдаленный шум боя стих, копейщики Видрира были оттеснены от ворот вовремя подоспевшими гоблинами Орка и двумя тысячами дружинников Хагена. Весь этот шум и грохот делали совершенно незаметным поспешное рытье широкой ямы, на которую Хаген возлагал теперь все свои надежды.

В поисках любого землеройного инструмента ретивые дружинники перевернули вверх дном все окрестные дома и теперь, точно кроты, упрямо вгрызались в глубь неподатливой каменистой земли. Плоские плиты, которыми был замощен двор, искрошили в пыль, и теперь, по расчетам Хагена, приближались к верхнему своду подземного хода.

«Ишь, ждут, — зло подумал он о жрецах Храма. — Знаю, чего вы там ждете — что полезу очертя голову через площадь и тут вы меня встретите… Не дождетесь!» Однако он отлично понимал, что там, в подземных переходах, его могут ждать неожиданности и препятствия — что, если он наткнется там на такой же храмовый огонь, как и на поверхности? На мгновение Хаген даже заколебался. «Нет, атаковать здесь — верная гибель всему войску».

Ломы дружинников ударили в толстый каменный свод.

— Почтенный тан, вы прогневаетесь, но прикажите послать за сверлами, — пробасил вернувшийся со своими Орк, подходя к Хагену. — Камень этот, на глаз, прочен небывало, ломами не возьмешь…

— Ты прав, — согласился Ученик Хедина, спеша отдать нужные распоряжения.

Свод тоннеля и впрямь оказался неподатливым, и лишь когда принесли отысканное где-то большое железное сверло, дело пошло живее. Вскоре потолок подземного коридора был взломан, в широкое квадратное отверстие спустили лестницы.

Ко всеобщему удивлению, коридор оказался хорошо освещен; в стены через равные промежутки были вделаны прозрачные стеклянницы, рассеивавшие ровный золотистый свет. Широкий и сухой тоннель уходил вперед, оттуда тянуло чуть заметным ветерком, несшим запах дорогих благовоний.

Войско Хагена со всей возможной поспешностью вливалось в пролом. Почти треть своих тан оставил наверху — стеречь Храм, ворота и заставлять жрецов думать, что вторгшиеся по-прежнему собираются атаковать на поверхности. Ученик Хедина шел на отчаянный риск, но не видел иного выхода.

Они шагали с мечами наголо; арбалеты заряжены, у лучников стрелы на тетиве, щитоносцы готовы каждую секунду прикрыть себя и товарищей большими, окованными железом щитами, которые не пробьет ни копье, ни стрела. Рядом с Хагеном шли Гудмунд, Фроди, Канут, Берд и Орк; вожак гоблинов настоял, чтобы избранная сотня его телохранителей пошла на штурм одной из первых.

Шли молча, лишь эхо их шагов отражалось от правильно скругленных сводов; Хаген считал шаги; площадь, конечно, велика, но оставить ее позади можно за считаные минуты…

Наконец, по его расчетам, они оказались под Храмом, не встретив на пути ни одного живого существа. Тоннель раздваивался и расстраивался. Хаген оставлял на стенах знаки, ориентируясь по памяти, но откуда он мог узнать, где ход наверх? На этот вопрос заклятье не отвечало…

— Рассыпаться цепочками, не теряя друг друга из вида! — приказал Ученик Хедина, вновь рискуя — у спуска в подземелье наверняка охрана, ее могут не успеть перебить…

Однако ему вновь повезло. Не прошло и четверти часа, как посыльный сообщил, что ведущая к поверхности лестница найдена.

«Что-то слишком легко и просто, не ведут ли нас в ловушку? — мелькнула тревожная мысль. — В коридорах ни воинов, ни жрецов, тоннели неглубокие… Неужели они не предусмотрели ничего на тот случай, если враг прорвется в эти галереи?»

Последние десятки штурмового отряда еще уходили под землю во дворе полуразрушенного дома на другой стороне площади, а Хаген уже начал подниматься по гладким, отлично отполированным ступеням. Тоннели заливал нежно-золотистый свет, впереди же сгущалась темнота — он повернул за угол и увидел глухую серую стену. Лестница закончилась тупиком.

Фроди зарычал от ярости, но Хаген, вынув меч, несколько раз ударил в стену эфесом, и она отозвалась гулкой пустотой.

— Ломайте! — бросил тан, и тотчас десятки ломов и сверел, предусмотрительно захваченных с собой, вгрызлись в камень. Ученик Хедина даже не пытался открыть дверь — если это действительно была дверь — при помощи Разрушающих заклятий. Не слишком умея ими пользоваться, он боялся обрушить своды подземной галереи на головы своим дружинникам.

Рыхлый песчаник поддался легко, перегородка оказалась нетолстой, и вскоре тан первым выбрался в просторную, светлую аркаду, пустынную, как и подземелья у него за спиной. Он тотчас узнал это место — он стоял под первой террасой Храма. Спиральный ход вел отсюда мимо молельных залов к Чертогу Алтарей, главной святыне Хранимого Королевства, и далее к хранилищу Дисков Ямерта. Хагену предстояло обойти Чертог Алтарей, добраться до Дисков, овладеть ими и лишь после этого возвращаться к Чертогу. Что будет после этого, он пока не думал, хотя, разумеется, Учителем был разработан детальнейший План, прекрасно известный Хагену. Но об этом — в свое время, а пока вперед!

Быстрым шагом, почти бегом, он повел дружинников по пустой высокой арчатой галерее, богато украшенной причудливыми изваяниями. И за первым же поворотом их встретили облаченные в оранжевое жрецы.

Стрелы дружинников Хагена оказались быстрее Охранных заклятий служителей Ямерта, тела падали на белоснежные плиты пола, ни один не остался в живых — но последний из двух дюжин жрецов успел поднять тревогу. По всему Храму тотчас пронесся топот бегущих ног — однако он быстро затих, словно служители Солнца совершили некое сложное перестроение и теперь вновь замерли на местах, ожидая приближения врагов. И эфирные слои над Храмом тотчас наполнились истекающей магической силой — как говорил Учитель, «запахом» творимых несложных заклинаний.

Войско Хагена перешло на упругий бег; тан чувствовал копящуюся впереди ярость, глубоко в недрах сознания оживал древний, почти полностью изжитый уроками Хедина страх перед Молодыми Богами, в чью святыню он сейчас вторгался; этот обессиливающий липкий страх был как мерзкий крохотный котенок, коих так ненавидел Ученик Мага.

Он в свою очередь дерзнул потянуться вперед чуткими невидимыми пальцами заклинаний — и, едва подавив крик боли, поспешно отменил свое колдовство. Словно по мосткам, по этим заклятьям в его сознание ворвалась непереносимая боль, впилась тысячами игл под ногти, раздирая уши, выдавливая ослепшие глаза… Хаген оставил волшбу, и ему тотчас полегчало. «Что же, придется, как встарь, полагаться только на меч», — успел подумать он; прямо под ногами попался чуть-чуть больше, чем нужно, выступающий из пола камень, и стопа тана, повинуясь могучему инстинкту, тотчас отдернулась; подняв голову, он увидел едва заметные темные щели на потолке. Коснись он подозрительной плиты, и рухнувшая сверху каменная громада расплющила бы его.

Однако это оказалась лишь первая из поджидавшей их целой системы ловушек; далеко не все удалось миновать столь же благополучно. Коридор преграждали внезапно выдвигавшиеся из стен решетки, плиты пола неожиданно поворачивались, открывая глубокие ямы с частоколом заостренных кольев на дне. Неся потери, отряд Хагена упорно лез вперед; они продвинулись уже глубоко в пределы Храма, но до сих пор, после истребленного первого заслона, им никто не встретился.

Но вот полоса убийственных капканов осталась позади — и в стенах коридора появились двери, сейчас наглухо запертые. Тану не было нужды взламывать их — главный тракт Храма вел прямо к Алтарному Чертогу, но сейчас обходить его, по словам Учителя, было еще рано. Стены и потолок галерей, по которым они шли, были покрыты тонкими пластинками янтарного камня; благодаря особому чародейству они излучали приглушенный мягкий свет. В нишах застыли статуи — прекрасные женщины, могучие воины; изваяния были из чистого серебра, а глаза у них заменяли драгоценные камни. Кое-кто из гоблинов начал ворчать, алчно косясь на оставшуюся нетронутой богатейшую добычу, но Орк несколькими гневными взрыкиваниями навел порядок.

Хаген напряженно прислушивался к своим ощущениям. Ошибки не могло быть — жрецы затаились, они позволяют ему сейчас идти беспрепятственно, чтобы затем покончить с ним сразу и наверняка.

Справа и слева неожиданно распахнулись широкие проемы; янтарь стен смешивался с золотом колонн; за высеребренными высокими порогами лежали два громадных молельных зала, где из пола росли живые прекрасные цветы, раскрывшие причудливые многоцветные венчики, каждый величиной с голову взрослого человека. Гигантские изображения Солнца занимали весь потолок; в глубине виднелись огромные хрустальные окна, смотрящие на восток и на запад, — здесь совершались утренние и вечерние бдения. Стены украшали яркие фрески и мозаики, выложенные самоцветами, золотыми, серебряными и изумрудными пластинками; на них изображались деяния Ямерта, его победы в поединках с Властителем Мрака, безжалостным Ракотом. Хаген усмехнулся — воображение жрецов раздуло поражение одного из Магов в борьбе с многократно сильнейшим врагом до равного сражения двух божественных начал…

— Орк! — окликнул тан гоблина. — Бери своих, и чтобы в этом зале не осталось камня на камне!..

— Это мы можем, — радостно осклабился тот.

Гремя доспехами и оружием, гоблины густым коричневым потоком устремились в двери молельного зала, а Хаген повел своих дружинников дальше; позади них слышались дикие вопли, треск и грохот… Орк знал толк в грабежах.

За первыми молельными чертогами последовало обширное помещение, целое поле под крышей, поддерживаемый тремя рядами очень высоких колонн, все из белого мрамора — Жреческий Покой Храма, и здесь Хагену дорогу преградили уже всерьез. Дальний конец зала вдруг окрасился оранжевым — и только Хаген видел, как в слоях изменившего цвет воздуха быстро движутся появившиеся из боковых дверей фигуры с длинными посохами в руках. Жрецам Солнца не требовалось другого оружия.

— Что там за морок? — пробормотал Гудмунд, разматывая цепь своего ножа-крюка.

— Лучникам — готовсь! — рявкнул Хаген, видя, как оранжевая полоса начинает ползти к ним. Он ждал магической атаки и уже приготовился отразить ее, если потребуется, Огненным заклятьем.

Завеса, которая скрывала приближавшихся жрецов, едва-едва подошла к границе досягаемости арбалетов, как Хаген скомандовал стрельбу.

Рой черных коротких болтов ушел густо, канул в оранжевое сияние, и никто не мог понять, дало ли это хоть что-нибудь, даже Хаген — завеса сгустилась, и сперва ему еще казалось, что он различает упавшее тело, но затем и ему отказало второе зрение.

— Давай! — заорал он, выхватывая меч. — Шевелитесь, Дети Тьмы!

Лучников и арбалетчиков не было нужды подгонять, они и так, точно заведенные, посылали стрелу за стрелой в неторопливо, но неумолимо надвигавшуюся яркую завесу. Ничто, казалось, не могло заставить ее замедлить это мерное движение — она надвигалась, словно сама судьба.

И суровый голос, пронесшийся под высокими сводами, с мстительным злорадством произнес:

— Горе вам, посягнувшие на Храм! Опустите ваши луки, бросьте мечи и сломайте копья, ибо участь ваша решена горним судом — прокляты да пребудете вы от века, пока стоят Престолы Сил…

— Атакуем! — грянул бешеный рык Хагена, и его войско пошло навстречу року, пошло, выставив копья из-за плотной стены щитов; лучники продолжали посылать стрелы, а впереди строя, охраняемый слева и справа двумя щитоносцами, шагал Хаген, и Голубой Меч ярко горел в его руке. Ученик Хедина считал футы и мгновения, он знал, что даже краткая секунда действия Огненного заклятья потребует всех его сил, всех без остатка.

Оранжевое облако и черная стена вороненой стали доспехов сближались. Хаген слышал угрюмую поступь своих дружинников за спиной, видел краем глаза черную щетину копейных наконечников и недоумевал, почему здешние хозяева медлят? Достаточно было бы встретить его войско Храмовым Пламенем, и от всей его дружины не осталось бы даже пепла… или жрецы боятся пускать это оружие в ход здесь, среди торжественных залов? Тан припомнил, как горели и плавились камни стен и мостовых в городе, когда их касались гибельные языки колдовского огня…

Потоки яркого света хлынули внезапно, обжигая глаза, слепя воинов даже сквозь узкие прорези глухих забрал. Этот свет давил и толкал, словно сильный ветер, — и все же он не мог сжечь. Доспехи нагревались, но не более; очевидно, целью пославших его было именно ослепить нападающих. В золотистом неистовом свечении потонула даже оранжевая полоса, прикрывавшая двигавшихся навстречу Хагену жрецов.

Подняв повыше края щитов, нагнув головы и помогая себе отборной бранью, шеренги Хединсея не замедлили шага.

— И будете вы прокляты от века… — вновь загнусил голос под потолком, но тут Хаген ударил наконец давно заготовленным Огненным заклятьем.

Огонь взметнул ярко-рыжие крылья между рядами белокаменных колонн, гудя и свиваясь в упругие смерчи. Это был живой, простой, человеческий огонь, он сминал и испепелял, — хотя можно ли испепелить сияние? Хаген рассчитал правильно: полоса смертоносного жара вспыхнула как раз на том месте, где пролегал передний край оранжевого тумана.

Лишь секунду продержались султаны вызванного Хагеном пламени, но и этого хватило — проклятый оранжевый занавес исчез, исчезло и ослепляющее свечение, дружинники Хагена увидели врага и с торжествующим ревом бросились врукопашную. Хаген выжал все, что мог, из короткой растерянности жрецов.

Казалось, что мощный, слитый строй, умеющий ударять как одна рука, мгновенно сомнет жрецов, чьи тела даже не были защищены доспехами и чьим единственным оружием служили длинные белые посохи, но у служителей Ямерта нашлось что противопоставить беспощадной стали. Словно облегая их янтарным плащом, вокруг головы и плеч каждого появилось слепяще-яркое сияние, подобное тому, что только что заполняло весь зал, острые и жгучие лучи вновь целились в глаза дружинников Хагена, в узкие смотровые щели; сметенное оранжевое свечение уже не появлялось, но тела жрецов внезапно растроились — каждый из защитников Храма получил по два призрачных двойника, совершенно не отличимых друг от друга. Длинные копья пронзали пустоту, невозможно было понять, где живой человек, а где лишь сотворенный чужим колдовством призрак. И Ученик Хедина не знал заклятья, которое могло бы разрушить это чародейство.

Ярость боя пьянила Хагена более чем когда-либо, ведь он дрался в самой сокровенной цитадели врага; и с глубоким вздохом освобождения он, прикрытый с боков верными щитоносцами, выбросил вперед на всю длину руки Голубой Меч.

Не успевший поднять для защиты посох, служитель Ямерта упал, рассеченный от плеча до пояса.

Словно бешеные змеи, из-за стены щитов вылетали черные копья; не давая себе ни мгновения отдыха, стреляли лучники и арбалетчики; свистящий вихрь смерти, перед которым ничто не устоит, — но жрецы вертелись подобно волчкам, ловко уклоняясь в последний момент от, казалось бы, неотразимых ударов; их собственные посохи встречали копейные древки, и те ломались, словно лучины; торцы посохов били в подставляемые щиты, и по металлу расплывались широкие пятна проплавлений, а если белые молнии прорывались за первую линию защиты, попадая в шлемы, то человек падал с глухим стоном и страшными ожогами на лице.

И все же, хотя жрецы Ямерта и были ловки и быстры, хотя три четверти ударов дружинники Хагена направляли в бесплотные призраки, — войско тана все же теснило врага. Слишком плотной оказалась стена щитов; Ученик Хедина не дал воли никому из любителей одиночных схваток вроде Гудмунда или Фроди, никто не нарушал строя, в боевом порядке поддерживалась строгая очередность смен для боя и отдыха; тан рубился в самой гуще сражения, и его меч вносил настоящее опустошение в ряды жрецов, хотя его телохранители уже дважды меняли вконец выведенные из строя щиты. Клинок Древнего Бога запросто рубил белые посохи, легко отражавшие обычное оружие. Несколько раз стремительные выпады жрецов достигали доспехов тана, но работа мастеров Кольчужной горы не подвела — металл лишь раскалялся почти докрасна, обгорая, шипела и трещала кожаная подкольчужная рубаха, но смертоносный жар не доходил до тела. Но и без этого каждый такой пропущенный удар едва не валил тана с ног — и это его, славившегося своей выносливостью и умением гасить даже пробившие защиту выпады!

Шаг за шагом, шаг за шагом — вперед, вперед, несмотря ни на что, каждый ряд белых колонн, оставшийся позади, — это успех, все ближе и ближе золотые ворота в противоположном конце зала, где должен быть выход на террасы, где на самой заветной хранятся Диски Ямерта… Интересно, почему они все еще не в ходу? Ведь тогда бы шансов у Хагена почти не осталось; и где та загадочная Ночная Всадница, чьим оружием служил такой Диск?

Мало-помалу они вытеснили жрецов из зала. Хаген первым вырвался на открытую террасу; оказалось, что они уже поднялись довольно высоко над землей, на добрых пять десятков футов. Уцелевшие жрецы отхлынули вправо и влево, тан повернул направо, по ходу восходящей спирали террас. Его оруженосцы в очередной раз заменили щиты…

Они проливали кровь, они ступали по ней, красные брызги взлетали от шагающих сапог, подбитых железом; защитники Храма гибли, их было слишком мало, они не имели луков; да, жрецы меняли одного за троих дружинников Хагена, но остановить тана своими силами не смогли. Ученик Хедина достиг первого поворота, свернул за угол…

Ему навстречу бежал высокий, очень худой жрец в белых свободных одеждах, с изображением багряной молнии на груди, вытянув вперед левую руку и подняв правую до плеча; раскрытая ладонь была около уха. Кто-то из самых расторопных арбалетчиков пустил свой увесистый железный дрот; старик легко поймал его выставленной левой рукой и швырнул на камни, не замедляя бега, а затем выбросил вперед правую руку, точно толкая от плеча что-то тяжелое…

Шестое чувство, чутье на опасность, заставило Хагена пригнуться мгновением раньше того, как яркий пучок огня пронзил воздух там, где он только что был; пламя врезалось в плотные ряды воинов за спиной тана, раздался чей-то короткий вскрик…

Воздух вспороло еще несколько стрел; ни одна из них не смогла задеть жреца, вновь швырнувшего в Хагена пригоршню незримого пламени; тана заслонил собой оруженосец — его щит превратился в пепел, вместе с прикрывавшими их доспехами исчезли обе руки, расплавилась кольчужная рубаха… Воин умер беззвучно, считая недостойным выказывать перед всеми свои мучения.

Хаген понимал, что здесь, на неширокой террасе — пятнадцать футов, не больше, — один умелый боец может остановить армию… если против него не выйдет равный по силам. Он в очередной раз увернулся от губительного замаха, услыхал стук и лязг падения одетого в доспехи тела у себя за спиной и только тогда прыгнул.

Жрецу не хватило одного пальца, чтобы избегнуть выпада Хагена. Острие клинка прочертило у него на груди вторую багряную полосу, он пошатнулся, и второй удар тана — снизу вверх, в горло — достиг цели.

И после этого нелепые попытки остановить Ученика Хедина одиночными, пусть даже и умелыми бойцами прекратились. Его больше не испытывали; Храм понял его силу и теперь не мог не готовить последнего своего удара, куда следовало вложить всю мощь, на какую только способны были служители Ямерта. Что подвело их, заставив медлить, не показывая всей своей силы сразу? Они же прекрасно знали, что против них идет не простой Смертный искатель приключений — у самого отчаянного сорвиголовы во всех четырех частях Большого Хьёрварда и в страшном сне не родилось бы идеи напасть на Главный Храм Солнца. Последние сомнения у жрецов должны были исчезнуть после примененного Хагеном Огненного заклятья; с владеющими магией соперниками Храм всегда расправлялся соответствующими средствами, не допуская подобных потерь. «Они словно голову потеряли», — подумалось Хагену.

Он поднимался все выше и выше по спиральной дороге внешних террас. Никто не преграждал ему путь; ни одна стрела, ни один даже самый простой дротик не полетел ему навстречу. Они шли и шли, оставляя позади виток за витком, — пока Хагену не открылась раза в два более широкая полуовальная терраса и пять гранитных постаментов на ней, с пятью венчавшими их хрустальными кубами. В четырех спокойно лежали вожделенные Диски Ямерта, пятый был пуст.

И Великий Жрец Солнца в гордом одиночестве стоял подле одного из постаментов, положив руку на хрустальный куб; а спустя секунду из-за угла показалась вторая фигура, при виде которой Фроди и Гудмунд дружно разинули рты — Ночная Всадница, очень похожая на встретившуюся им, родная сестра погибшей в стычке с Каменным Стражем Ученицы… чьей?! Между ее тонких розоватых ладоней неярко теплился белый огонек, и Хаген похолодел: неужели ему придется встретиться в открытом бою с носительницей Белого Лезвия?

Лишь двое противников стояли перед его многотысячной армией, но эти двое были бы сильнее и более мощного воинства. Что им были секреты строя, обхода и удара, они не нуждались в ратях и дружинах, потому что каждый из них сам по себе был армией, причем сильнее любой человеческой. Их никогда бы не смогли одолеть обычные мечи, и они прекрасно знали это; оттого и улыбался презрительно Верховный Жрец, и его тонкие бескровные губы неприятно кривились. Ночная же Всадница оставалась спокойной.

Что еще могло спасти Ученика Хедина? Огненное заклятье? Жрец держит руку на хрустальном кубе. Хагену не успеть, Диск Ямерта настигнет его раньше! Всем своим существом Хаген сейчас чувствовал — жрец ждет малейшего его движения, не важно, видимого или невидимого; в следующую секунду Диск Повелителя Солнца найдет наконец свою цель.

Жрец медленно отвел руку, поднимая ладонь пальцами вверх; хрустальное вместилище отворилось с легким звоном, после чего хозяин Храма надменно скрестил руки на груди: он знал, что сколь бы быстро ни сотворил заклятье Хаген, он, жрец, все равно окажется быстрее. Он был уверен.

Правый глаз тана заметил некое движение внизу, подле его колена: кто-то из дружинников слишком сильно подал вперед свое тяжелое копье; середина древка была как раз под пальцами тана, и, повинуясь внезапному порыву, он схватил его.

Те, кто смотрел на происходящее со стороны, не понимая, в чем дело и отчего тан не покончит с этими двумя, увидели лишь, как внезапно тело Хагена странно изогнулось и как что-то стремительно мелькнуло в воздухе…

Ученик Хедина вложил все, что имел, в этот бросок, все долгие годы мучительных упражнений. Он метнул копье из такой позиции, откуда его не мечет никто и никогда; и оно пролетело быстрее даже стремительной арбалетной стрелы.

Откованный лучшими мастерами Хединсея, закаленный, зазубренный наконечник, уже попробовавший сегодня вражеской крови, ударил прямо в грудь жреца; того тотчас окутала золотистая искристая пыль; тонкая, переливающаяся, она была точно облако — в котором и исчезло копье тана.

Однако оно исчезло не бесследно, хотя на теле жреца не появилось ни царапины. Служителя Ямерта отбросило от хрустального куба, и Диск остался лежать на месте.

Хозяина Храма ударило спиной о парапет, он захрипел, голова запрокинулась; дергаясь, он медленно сполз вниз — однако глаза остались открытыми и взгляд осмысленным.

И тут Хаген допустил ошибку. Он подал своим дружинникам сигнал «вперед!», сам бросившись к открытому сверкающему кубу; и тогда неподвижно стоявшая до этого в стороне Ночная Всадница вступила в дело.

Оправдались худшие ожидания Хагена. Белый огонек в ее ладонях действительно оказался зародышем смертоносного Белого Лезвия, колдовского меча из Мира Призраков, излюбленного оружия Магов. Мгновение — и клинок обрел форму длинного серповидного лезвия, плавно выходящего из тонкой руки, сжимавшей невидимую рукоять. Ведьма шагнула навстречу набегающим дружинникам и размахнулась…

Кровь из перерубленных надвое тел мгновенно залила почти всю террасу. Белое Лезвие внезапно удлинилось до добрых десяти футов, и все, попавшие в гибельное полукружье, были уже мертвы, их не спасли ни доспехи, ни подставленные клинки…

Но попутно меч Ночной Всадницы рассек и основание одного из прозрачных вместилищ Дисков Ямерта; хрустальный куб разбился, и тускло поблескивающее страшное изделие Молодых Богов волею судьбы подкатилось к самым ногам Хагена.

В грудь ведьме уже вонзилось несколько стрел, однако с хриплым смехом, более похожим на карканье, она одним движением сломала торчащие из тела древки и вновь приготовилась ударить.

Жрец постепенно обретал силы и уже пытался подняться; коричневая жилистая длань потянулась вперед, Диск на открытом постаменте, от которого жреца отшвырнуло удачливое копье, начал подергиваться, словно стремясь поскорее очутиться в руке своего повелителя.

В следующее мгновение Хаген уже прижимал Диск к граниту своим мечом и одновременно лихорадочно пытался вспомнить, какие же заклятья называл Учитель для подобного случая, воистину крайнего из крайних. Тан видел, что Ночная Всадница поднимает Белое Лезвие для нового замаха, и понимал, что жить ему осталось не более секунды, если он не найдет способа овладеть Диском Ямерта. Совсем недавно это казалось ему немыслимым и невозможным — сейчас от этого зависело все.

И вновь повествование становится слишком медлительным, чтобы достойно описать все происходившее. События сжимались, мысли и решения возникали вне сознания, приходя из неведомых глубин. Хагену воистину пришлось вспомнить очень многое, однако это выглядело так, словно ему внезапно с перевала открылся вид на цветущую долину. Он увидел, как создавались Диски, как Солнце обратило себя в гигантский горн, в жару которого рождалось чудо-оружие для самых верных его служителей, и какие Слова Власти произносились при этом.

Тан тотчас понял, что этот барьер — не по его силам. Ему не подчинить себе Диск из хрустального куба, сколь бы ни велика была подстегивающая его опасность. И тогда он всеми мыслями потянулся к другому Диску, лежавшему подле его ноги, единственному, с которым у него была хоть какая-то надежда на успех — потому что этот Диск послала сама Судьба, к остальным он не смог бы даже протянуть руки, пока они оставались в своих сверкающих вместилищах.

Придавленный Голубым Мечом Диск дергался, как живой, но пока не мог вырваться.

Белое Лезвие в руках Ночной Всадницы начало свой гибельный разбег.

Как завороженный, следил Хаген за тем, как приближается полоса чистейшего белого пламени, оставляющая на своем пути трупы его самых верных и храбрых дружинников. Он был словно в столбняке; и неистовое желание жизни разорвало эти незримые путы, лишь когда Белое Лезвие было всего в десятке футов от него. Оно, это желание, внезапно просто и беззвучно сказало Диску: «Иди вперед». И сероватый Диск послушно сорвался с места, так что Хаген даже не успел удивиться, и прямо посередине террасы сшибся с Белым Лезвием.

Два невероятно древних клинка, один вытянутый, другой в форме круга, сотворенные в глубинах времени, еще до начала его отсчета, два хранителя силы солнечного света — они были достойны один другого. Никогда еще, с самых Дней Творения, Диск Ямерта и Белое Лезвие Магов не встречались между собой в бою. И там, где Свет столкнулся со Светом, само собой, должна была появиться Тьма.

Она не заставила себя ждать, и приход Ее был столь же потрясающ, как и шествие Ее извечного противника. Из того места, где Диск встретился с Лезвием, во все стороны ударили толстые, клубящиеся струи густой чернильной темноты, жадно пожиравшей все лучи света. Хагена накрыло черной волной, сшибло с ног, он удержал меч лишь отчаянным усилием, почти разорвавшим мышцы; тот Диск, к которому тянулся жрец, остался на месте.

Мгновенно наступила полная тишина, звуки утонули в плотной черноте. Тан ничего не видел вокруг себя, лишь голубел его клинок, но и он не рассеивал мрак, а, напротив, словно бы делал его еще более непроницаемым. Хаген не мог разглядеть никого из своих воинов, не видел, где Ночная Всадница и что с ней. В грудь ему уперлась грубая ладонь холодного ветра, первым проникшего сквозь темные тенета и принесшего с собой тоскливое завывание чьих-то нечеловеческих голосов…

Вечер сменился ночью; над головой тана медленно стали проступать звезды. Ошеломленный, он напряженно оглядывался — кругом никого. Он стоял один на пустой каменной террасе… нет, не один — у дальнего края лежал человек, бессильно уткнувшись головой в сгиб локтя; совсем недавно он был Верховным Жрецом Храма. Он не шевелился, и Диск, к которому тянулась его рука, так и остался на своем постаменте, под откинутым хрустальным колпаком. Сдавленное со всех сторон могучей наступающей Тьмой, оружие Ямерта превратилось в простой, холодный металлический круг. Хаген почувствовал это бессилие и понял, что нельзя терять ни секунды. Его рука схватила Диск и поспешно прикрепила цепочкой к поясу. Теперь следовало добить жреца; тан перехватил поудобнее меч и двинулся к распростертому телу.

Во мраке чуть заметно шевельнулась еще одна фигура: там, на самом краю различимого глазом, — Ночная Всадница, уже без своего страшного оружия. Хаген уловил движение ее рук, накладывавших заклятье, — но сейчас Ученик Хедина не страшился этой волшбы. Тьма была защитным плащом Мага, а здесь неведомым для Хагена образом возник центр ее мощи — и он пусть неосознанно, но ничего не боялся: любые заклинания и чары потеряют силу, если только накладывающий их не имеет титула Познавшего Тьму!

И действительно, он ощутил, как по его телу скользнуло что-то холодное, наподобие ледяного ключа в теплой реке — но не более. Ему знакомо было это чародейство — он должен был бы лишиться всех сил и лежать без движения, но Тьма защитила его.

Ведьма остановилась, тан услыхал ее тонкий, удивленный полувздох-полувскрик, прозвучавший совсем по-детски; Хаген шагнул еще ближе к жрецу. Приподнявшись на локте, тот смотрел на тана безумными от ужаса глазами.

— Пощади, о сильномогучий! — Хозяин Храма вытолкнул из горла слова вместе с кровью. — Пощади, достойно ли доблестного Хагена убить безоружного, много ли чести найдет он в этом?

— Выкупи свою жизнь! — сплюнув, бросил поверженному тан, не спуская глаз с Ночной Всадницы. Она, потерпев неудачу с заклятьем, замерла, сжав бесполезные сейчас кулачки.

— Чем же я выкуплю ее, о Хаген, тан Хединсея!

— Ты расскажешь мне, как повелевать Диском Ямерта! — приказал Ученик Хедина, поднося пылающее острие меча к самому горлу жреца.

На тонких губах служителя Ямерта появилась слабая гримаса, которой он, очевидно, пытался изобразить презрительную улыбку.

— Тогда я все равно умру, в ту же самую секунду. — Жрец отвернулся. — Их охраняют высшие силы… больше мне сказать нечего, хочешь разить — рази!

Хаген нахмурился.

— Тогда ответь, как у подобной ей, — он мотнул головой в сторону ведьмы, — как у подобной ей оказался этот Диск?! Кто дал его в эти руки?! И как это тебе разрешили охраняющие их «высшие силы»? — закончил он, передразнивая жреца. — Говори, ну! — Острие меча слегка кольнуло горло лежащего.

Жрец покосился на подошедшую совсем близко Ночную Всадницу, покосился, как показалось Хагену, со страхом. И — заговорил.

В Храм явилась белая волшебница из свиты Ялини, облеченная особым доверием Неба. И Боги сказали ему, хранителю Дисков: «Вручи оружие Ямерта ее Ученицам, ибо Равновесие Мира в опасности, а Диск сей поможет восстановить его малой кровью нескольких паршивых овец». И он выполнил волю пресветлого Ямерта, он сам вручил один из дисков Ученице той волшебницы, каковая Ученица оказалась, к его изумлению, Ночной Всадницей. Сердце его не лежало к этому, но он не посмел ослушаться.

Вот это да, Сигрлинн учила Высшей Магии ведьм! Хаген знал достаточно, чтобы понимать, что это невозможно. Испокон веку Ночные Всадницы были сами по себе, они занимались своей недоброй волшбой, и Законы Древних, о которых так много рассказывал Учитель, строжайше запрещали обучать это племя магическим секретам. Ведь даже разрушая, Маги посредством своих Учеников стремились создать нечто новое, а Ночные Всадницы могли только разрушать. Значит, за всеми попытками убить его с самого начала стояла Сигрлинн; отчего-то это резануло Хагена острой болью. Сперва пыталась уничтожить, затем попыталась уговорить… но почему отказалась от дальнейших попыток после первой неудачи? Зачем эти долгие и неясные разговоры, там, в пещере Нифльхеля, и здесь, уже в столице? Ведь если она так хорошо следила за ним, почему не убила раньше, если всегда стремилась к этому? Почему, будучи так хорошо осведомленной о всех его перемещениях, она дала ему ворваться в столицу, дойти до самого Храма?! «О Учитель, как мне нужен сейчас твой совет!»

И тан рискнул. Он повернулся к ведьме, по-прежнему неподвижно стоявшей поодаль и не делавшей никаких попыток скрыться или напасть на него:

— Он говорит правду? Отвечай, и ты сможешь беспрепятственно уйти отсюда целой и невредимой, клянусь тебе в этом именем, которое ношу, я, ни разу не солгавший даже злейшему врагу!

— Что за нужда в напыщенных словах, — негромко и устало отозвалась Ночная Всадница. — Никому из нас не уйти отсюда, разве ты не видишь? Тьма поглотила нас. Мы у нее внутри, и нам не пересечь границу. Так что не грози мне, тан. Ты не победил меня в честном бою, тебя спасло лишь чудо, и потому я не стану отвечать тебе.

Ее слова вернули Хагена к действительности; в самом деле, почему огромная терраса совершенно пуста, где все его войско, где, в конце концов, тела убитых? И как выбраться отсюда, а главное — куда выбраться? Он глянул вниз — но там все скрывал мрак.

— Веди в Чертог Алтарей! — свирепо глядя на жреца, приказал тан. — Живее, пока тебя не проткнули насквозь!

Жрец медленно поднялся на ноги, опасливо косясь на меч Хагена, и уже сделал первый шаг, когда Ночная Всадница прыгнула.

Именно этого и ждал от нее Ученик Хедина, давно изучивший все приемы и ухватки этого племени. Шаг в сторону, полуповорот и удар — в стиле Хедина — справа-сверху эфесом повыше уха. Тело ведьмы тотчас обмякло.

Хаген велел жрецу связать бесчувственную, внимательно следя за прочностью узлов.

— Теперь бери ее на плечо и пошли! — непререкаемо распорядился Хаген, и жрец, кряхтя, поспешил выполнить приказ.

Они двинулись по безлюдной каменной террасе, свернули в широкий проход… Всюду владычествовала тьма, всюду их встречали лишь пустота и тишь. Жрец еле перебирал ногами да что-то бормотал себе под нос, совсем бессмысленно, как показалось прислушавшемуся Хагену.

Они миновали Жреческий Покой и стали подниматься по широкой винтовой лестнице. По-прежнему уже в четырех шагах ничего нельзя было разглядеть.

Шли долго, тан насчитал полторы тысячи ступеней. Наконец они достигли обширной площадки перед массивными двустворчатыми каменными дверями, покрытыми искусной и прихотливой резьбой. Тяжело дыша, жрец остановился и затравленно-умоляюще посмотрел на тана. В этом сломленном существе на вид не осталось и следа былой гордости и силы хозяина Храма Ямерта.

— Не входи туда, — прохрипел жрец, приваливая к стене тело Ночной Всадницы. — Не посягай с оружием на Богов, они куда сильнее, чем ты можешь себе представить, чем это думает даже твой Учитель! За нанесенное их Храму оскорбление они в гневе сотрут с лица земли всех — и правых, и виноватых. Они испепелят и твой Хединсей, и Хранимое Королевство…

— Они испепелят всю землю, если я не войду туда, — жестко ответил Хаген. — Отвори дверь, ведь ты тут распоряжался!

Дрожа всем телом, жрец стал отодвигать тяжелый засов. Хаген стоял у него за плечом, держа наготове меч — чтобы служителю Солнца не пришло в голову выкинуть какую-нибудь глупость. Позади заворочалась и застонала связанная ведьма.

Засов отошел полностью, Хаген рванул на себя ручку, вырезанную из цельного камня. Дверь не шелохнулась; краем глаза Ученик Хедина заметил искорку злого торжества, мелькнувшую во взгляде жреца.

— Открывай! — Хагена душило бешенство, острие меча плясало у самого горла служителя Ямерта.

— Не могу! — Собрав все мужество, жрец взглянул прямо в лицо Хагена. — Нужен ключ, которого нет. Можешь убить меня, но тебе это не поможет!

— Ключ?! — торопясь, тан сорвал с пояса ключ, найденный им на теле Ночной Всадницы, погибшей от руки Каменного Стража в Живых скалах.

Двери отворились, и в щель хлынул непереносимый, испепеляющий свет. Тьме не было дороги в Чертог, Алтарей власти и могущества Молодых Богов. Жрец весь трясся, он не мог сделать ни шагу, несмотря на то что острие меча вонзилось ему в тело и по спине сбегала струйка крови. Хагену осталось лишь со всей силы толкнуть его, жрец влетел внутрь, запнулся о порог и растянулся на полу, прикрывая ладонями глаза. Хаген надвинул пониже забрало и тоже шагнул вперед.

Под хрустальным куполом стояло семь алтарей — высокие белые камни между золотистых колонн. Мрамор каждого из них покрывала причудливая резьба, и еще какие-то предметы лежали сверху. Прямо напротив дверей располагался главный алтарь — алтарь Ямерта, Хозяина Солнечного Света, он был выше и шире остальных. Воздух над ним, казалось, горел и плавился, именно оттуда бил яркий свет. Ученик Хедина двинулся напрямик через зал.

Тысячи тысяч голосов взывали к нему, прося, требуя, умоляя остановиться, — он не слушал, он даже не задавался вопросом, кто сейчас может обращаться к нему; он шел к алтарю Солнца, мысленно намечая точку удара. Вот так, наискось, вмах, чтобы рассечь сразу до основания — Хаген в тот миг отчего-то не сомневался, что сумеет это сделать.

Он миновал алтарь Ялини, на котором лежала живая ветка клена с несколькими листьями, алтарь Ямбрена с соломенным веером… Амулеты Молодых Богов, их залоги Хранимому Королевству! Чем-то они были очень важны для положивших их здесь, чем — Хаген не знал, как, верно, не знал и его Учитель.

Семь алтарей — семь амулетов. Шесть уже лежали в сумке Хагена, и он подходил к последнему алтарю, когда в лицо ударила волна сухого жара и в сиянии над белым камнем стали появляться очертания сурового и мужественного лика, чьи глаза были чистейшим белым огнем.

Навстречу Хагену в свое святилище спускался сам Ямерт.

Глава IV

— Ты видишь? — негромко и печально обратилась ко мне нежная Фелосте. Она никогда не вмешивалась ни в какие войны, ее Ученицы всегда были знаменитыми врачевательницами. — Ты видишь, что натворил? Тьма поглощает Храм Солнца. Исполняются самые древние и мрачные пророчества. Боги сходят на землю. Наступает час расплаты… — Она закрыла лицо ладонями и отвернулась.

Я и сам со все возрастающим изумлением следил за расползающимся над Храмом непроглядным пятном Темноты. Откуда она взялась там? И где Хаген?! Я видел его войско, растерянные тысячники, несмотря ни на что, пытались навести порядок, немногочисленные уцелевшие орки сбились в кучу и глазели на растекающееся облако мрака с безумной надеждой в отсвечивающих красным глазах… Хаген остался где-то там, внутри, под непроницаемой даже для моего взгляда завесой. Что же он сделал, во имя всемогущего Орлангура, что?!

Наверное, последние слова я выкрикнул вслух; и как бы в ответ на свой крик внезапно услыхал негромкий хрипловатый бас, раздавшийся словно из-под земли, и мощен он был почти так же, как и ее самые глубокие основы.

— Он Светом ударил о Свет, — произнес бас. — Он открыл дорогу Темноте, но это и к лучшему — на земле не может стоять вечный день, она тоже нуждается в отдыхе.

От этого голоса все в комнате заходило ходуном. Читающий Заклятья, похоже, лишился чувств. Видение Замка Всех Древних погасло, остались лишь очертания Храма и окутавшие его верхние ярусы слои Темноты. Обратившийся ко мне голос заставил трепетать каждую мою жилку — не от страха, а потому что этому голосу отвечало все мое существо, не спрашивая при этом моего соизволения.

— Великий Орлангур… — медленно произнес я, еще не веря в случившееся. Сознание уже было готово взорваться целым роем суматошных мыслей, но Дух Познания опередил меня.

— Я слежу за тобой с интересом, Маг, — прозвучал его голос. — Не останавливайся. Иди дальше. С твоим Учеником ничего не случилось… пока. Он закрыл себя Завесой Тьмы, хлынувшей в открытые ей ворота. В ткани Реальности возник разрыв, и Дальняя Темнота, мрак от границ Великого Хаоса, ворвалась в самую сердцевину Упорядоченного. Молодые Боги вот-вот начнут действовать, я ощущаю их движение. Демогоргон, брат мой, тоже смотрит на тебя, помни об этом; надеюсь, ты поймешь, в чем твой долг. Теперь прощай! Жди атаки на твой остров!..

Я был так потрясен, что с трудом добрался до кресла. Никогда еще никто из Магов моего Поколения не удостаивался чести беседовать с Великим Орлангуром. Дух Познания не подчинялся никому, он стоял вровень с самим Творцом и доселе никогда, насколько я знал, не вмешивался в дела нашего Мира в открытую. Что же случилось? Что делать с разрывом Реальности? Вряд ли это такая уж приятная вещь для нашего Хьёрварда. Что делать с Богами, если они сейчас ринутся на нас из Обетованного? Мы так старались усыпить Пса, чтобы не привлечь Их внимание раньше времени; неужели все труды напрасны? И что стоит за словами «Демогоргон смотрит на тебя…»? Какой Долг я должен исполнить, чего ждет от меня Соборный Дух Земли, существо, принимающее в себя души всех расстающихся с плотской жизнью существ, брат Орлангура, второй Столп Третьей Силы, как называют эту пару?..

Но, как бы то ни было, мне ясно дали понять, что Третья Сила скорее склонна помочь мне, чем безучастно взирать на происходящее. Молодым Богам будет о чем задуматься, когда они узнают, что Дух Познания удостоил меня беседой!

Придя в себя, я поспешил восстановить связь с Читающим Заклятья. Тот по-прежнему пребывал в трансе — храбростью он не отличался, и голос Великого Орлангура поверг его в безумную панику, он клял все на свете — себя, меня, все наше предприятие, за которое неизбежно придется расплачиваться. Мне пришлось, скрепя сердце, тратить силы на заклятье Твердости, которое я применил к своему сотоварищу. Только после этого я смог добиться от него хоть какого-то действия.

А вокруг действительно творилось нечто невообразимое. Еще шел бой на ближних подступах к Хединсею, еще штурмовавшие нас чужие корабли пытались, безжалостно тараня друг друга, уйти от пожара, поглотившего две трети их флота, а на нас уже начиналась новая атака. Шендар и иже с ним спешили выслужиться перед Молодыми Богами, мощь Замка Всех Древних пришла в движение. Сгустившиеся было вокруг острова тучи мало-помалу стали уползать прочь, в разные стороны, жалкими рваными лохмотьями, их отступление было столь же бесславным, как и конец устроенного Макраном и Эстери нападения. Лик Ямерта коснулся горизонта; небо над островом темнело. Схватки на бастионах Хединсея стихали, дружинники Хагена добивали последних сопротивлявшихся, вязали пленных — тех ждала незавидная участь, они всецело зависели от милости пленивших и даже не имели надежды, бежав, самим отыскать дорогу домой — он ведь остался в иных Мирах…

С восходного края Вышнего Купола, как порой именуют небо Мудрые, с уже потемневшего горизонта прямо на Хединсей устремилась крошечная светящаяся точка. Постепенно она увеличивалась, превратившись в золотистое облачко; еще несколько минут — и я увидел, выглянув в бойницу, что оно состоит из тысяч и тысяч блистающих мелких кристаллов.

«Что слышишь?» — обратился я к Читающему.

«Сотворена великая волшба, — ответил он слабым от страха голосом. — Все ваше Поколение объединилось. Они отворили двери и выпустили дремавшую голодную силу, она пуста внутри, она желает насытиться, а пища ее — ты и твоя мощь! А заодно она пожрет и меня… — добавил он почти плаксиво. — Они подгоняют ее, они вливают в нее все больше и больше… все больше и больше порыва, ваш Столп весь окутан мглой…»

Шендар не нашел ничего лучше, как выпустить против меня Алчущие Звезды, как мы называли их. Древнее, испытанное оружие Магов предшествующих Поколений; так они не раз и не два расправлялись с непокорными. Этой живой туче довелось увидеть свет и на моей памяти — когда подавляли бунт колдунов одного из людских королевств. (Это захватывающая и поучительная история, но я расскажу ее как-нибудь в другой раз, слишком уж она длинна.) Попытались усмирить с ее помощью и Ракота — когда еще не знали, какими силами он овладел в действительности, и Мерлин рассчитывал справиться сам, без помощи Молодых Богов. И это был единственный случай, когда оружие Древних оказалось бессильно против Мага нашего Поколения. Алчущие Звезды, создания, поглощающие, высасывающие саму душу творящего заклятья, разбились, точно прибой о скалу, не справившись с воздвигнутыми у них на пути исполинскими бастионами, сложенными самым средоточием, сутью Тьмы. Ракот отразил атаку, потратив громадные силы; столкновение мощи Замка Всех Древних, где распоряжался Мерлин, с напором древней Темноты сорвало с мест небесные сферы, утопило в звездных кострах десятки и сотни Миров, испепелило волнами прокатившегося по всей Реальности пламени бесчисленное множество живых существ — и плотских, и бестелесных; даже неуязвимые Драконы Времени недосчитались нескольких собратьев. Грандиозная судорога, сотрясшая тогда все Сущее, не повредила лишь трем местам: Обетованному, владению Молодых Богов, Замку Всех Древних — соединенными усилиями Маги отбились — да черной твердыне Ракота, там, в глубинах, далеко под самым нижним из Нижних Миров.

Разумеется, я, составляя свой План, не оставил без внимания эту угрозу. Ракот противопоставил ей грубую силу, в то время как надо было действовать хитростью.

Можно было не сомневаться, что Алчущие Звезды, подобно Диску Ямерта, точно нацелены на меня заклятьями Шендара; вдобавок они разумны и никогда не попадутся на столь простую уловку, какую применил мой Ученик в ущелье по пути к Старому Хрофту, спасаясь от оружия Ямерта. Ни силы, почерпнутые в повороте Мира, ни Магия Медленной Воды, вообще никакая Стихийная Волшба не могли остановить их. Они мчатся прямо на искорку моего сознания и сделают все, чтобы погасить ее навсегда, пленив меня в темнице безумия.

Читающий Заклятья что-то жалобно причитал, пока я не велел ему умолкнуть, если только он хочет уцелеть. Когда его хныканье стихло и я смог сосредоточиться, стая пламенных хищников мчалась уже над морями Ближнего Хьёрварда, как показывала моя модель Мировой Сферы. Посланцев Замка можно было встречать огнем и водой, камнем и сталью — все это они преодолевали не раз, все это было им знакомо. Ну что же! Пришел черед проверить, так ли хорош мой способ, придуманный как раз для этого случая; к сожалению, возможности опробовать его на заранее мне не представилось.

Я вновь обратился к покрытым пылью незаслуженного забвения старым приемам древнего колдовства. Древние, в упоении своей мощью, создали много такого, смысл чего не смогли уловить и сами, и драгоценнейшие секреты многие тысячелетия оставались под спудом; даже всезнайка Мерлин не докопался до того, что открылось мне за века изгнания, он слишком презирал жалких самоучек-колдунов из рода людей. Конечно, ни один из этих колдунов не обладал чистым знанием, мне приходилось долго очищать крупицы истины от смешных и нелепых нагромождений позднейших толкований.

В дальних пределах Западного Хьёрварда, на островах, омываемых Кольцевым морем, я услыхал странное предание о повелителе огненных птиц; подобные сказания во множестве слагаются во всех уголках Мира, и сперва я не обратил на рассказчика особого внимания. Речь шла о колдуне, прогневавшем небесные силы, наславшем на него огненных птиц, которые и сожгли его крепость; но сам он не только уцелел, но и сумел загнать этих огненных птиц в такие бездны, что им уже не удалось выбраться… Далее следовали обычные рассуждения, что они с тех времен и жгут изнутри землю, вырываясь наружу, и, когда достигнут поверхности, тут-то и настанет всему конец. Насторожился я не сразу — лишь после того, как сообразил, что описание огненных птиц уж очень напоминает Алчущие Звезды! Я начал осторожные расспросы.

Можно было бы немало рассказать, как я медленно проникал в суть свершившихся давным-давно событий, шаг за шагом пробиваясь к истине; я рылся в древних манускриптах, и сказка мало-помалу начинала облекаться плотью. Сопоставляя разрозненные источники, не брезгуя даже самыми фантастическими, я понял, что речь шла о взбунтовавшемся Ученике одного из Магов Древнего Поколения; он оказался крепким орешком, уничтожить его так просто не удалось, и тогда незадачливый Учитель обратился к мощи Замка Всех Древних. Алчущие Звезды вырвались из долгого заточения, но Ученик доказал, что не зря слушал наставления. Он дал им сжечь свою крепость, но, едва они взялись за него, ловко отгородился от них тут же воздвигнутыми им самим барьерами из мелких окон в иные Миры; обычные двери не остались бы незамеченными Алчущими Звездами, но колдун открывал их настолько быстро, искусно и незаметно, что хищники Замка один за другим пропадали в неведомых безднах. Я занялся способом открытия этих необычных окон и быстро понял, что наши привычные способы тут бессильны: Древние благоразумно укрыли от нас кое-что из созданного ими. И вот тут-то у меня и возникла такая несуразная на первый взгляд мысль: а не собираются ли Древние в один прекрасный день вернуться обратно?

Разделы Стихийной Магии, колдовства небесных сфер, тоже не помогали. Я бился долго, перепробовав самые безумные рецепты, не оставив без внимания даже шаманство диких племен; и именно там отыскал решение. Вновь помогли альвийские хроники, в них я нашел упоминание о странном племени, имевшем дурную привычку бродить по островам, разделенным бурными, почти недоступными для судов проливами; какое-то верховое чутье, как у хорошего охотничьего пса, тотчас подсказало мне, что дело тут нечисто, и я поспешно отправился на дальнюю восточную оконечность Южного Хьервада. И там, под бездумно-синим небосводом, на берегах теплых заросших озер, кишащих рыбой и птицей, я отыскал наконец решение.

Древние в пору расцвета своего могущества щедро делились с избранными Смертными своими секретами и оставили много странных тоннелей между различными слоями Реальности. Колдуны этого племени попали в Нижние Миры, угодив прямиком во владения Желтых Скорпионов. Эти твари разумны, прожорливы и чрезвычайно опасны. Они изначально умеют одолевать барьеры между Мирами; лишь возведенные Древними в стародавние времена особые бастионы спасают от этой напасти земли Хьёрварда. Столкнувшись с этими существами, колдуны людей, однако, сумели договориться с ними. За плату, взимаемую, как принято у подобных созданий, человеческими жертвами, Скорпионы научили этих колдунов пользоваться небольшими окнами, моментально открываемыми и закрываемыми в случае необходимости. Весь секрет оказался в скорпионьем жале, оно словно бы разрубало Реальность и тотчас зашивало место разрыва. Силу для этого Скорпионы черпали, как ни странно, в том же самом повороте Мира, но использовали его совершенно по-иному. Мне недостало времени разбираться в деталях; я понял, что колдуны островного племени овладели этим искусством, используя переданные им их Учителями сухие скорпионьи жала, взятые от погибших и умерших. Я не замедлил запастись некоторым количеством этих средств и, после нескольких безуспешных попыток, теперь вполне мог потягаться с тем неведомым колдуном в искусстве мгновенного разрывания Реальности.

Я подготовился к встрече Алчущих Звезд и вновь сосредоточился на происходящем у Хагена. Храмом по-прежнему владела Тьма; я не заметил никаких внешних перемен — но тут Читающий Заклятья прямо-таки зашелся в беззвучном крике.

«Большой Бог идет в твой Мир! Большой Бог идет к Храму!»

У меня внутри все похолодело. Ямерт!.. Поддался-таки, поверил, бросился спасать свою цитадель в Хранимом Королевстве от неожиданного вторжения Тьмы!

Я видел, как небо над столицей словно бы вспорол исполинский меч; голубая толща раздалась, открывая потрясающий вид на бездны Межреальности — черный фон, усыпанный многоцветьем странствующих огней, и блистающие Врата Обетованного — золотая пирамида, уходящая вершиной своей в беспредельность. У подножия этой пирамиды возникло переливающееся всеми цветами радуги свечение, прекрасный мотылек, взмахнувший крылами и устремившийся сюда, к земле… Все это мне показал Читающий Заклятья, пока у меня хватало сил бороться с его постыдным страхом. Он один мог заметить появление Ямерта в нашем Мире, и пока еще о нисхождении наместника Творца никто не знал. Итак, все произошло, как я и рассчитывал. Маги заняты Хединсеем, Боги — Храмом Солнца в столице, а мне пришла пора приступить к следующей части моего Плана.

Но прежде чем пуститься в долгий и многотрудный путь, я воплотил, овеществил, облек материей своего астрального двойника, вложив в его грудь давно созданный мной амулет, схожий с тем, что я дал Хагену. Он останется здесь, отвлекая на себя внимание моих врагов, маскируя мое отсутствие…

Мое неодушевленное подобие шевельнулось и, протянув руку, приняло от меня сухое скорпионье жало. Все, что мог этот мой двойник, — это противостоять Алчущим Звездам. Магическая сила будет извергаться из него потоками — я не поскупился; никому и в голову не придет, что Хединсей остался без хозяина. Мне пора вниз, на самую грань Мира.

Но до этого я должен убедиться, что Хаген благополучно выбрался из Храма, не важно, с Диском Ямерта или без него. Я дал знак Читающему.

Моему взору вновь предстал, во всей своей красе, величественный и таинственный Путь Богов, тропа, по которой они изредка нисходят из пределов Обетованного к населенным Смертными и Бессмертными землям. От самой золотой пирамиды прямо навстречу моим взорам пролегла узкая блистающая тропа, образованная изгибами острых алмазных граней на спинах громадных Зверей Межреальности, собратьев Драконов Времени — только в отличие от последних они покорились Молодым Богам и стали служить им. Неизмеримы отделяющие Обетованное от населенных Миров бездны; долог и труден путь через них, но на спинах Зверей Молодые Боги покрывали его очень быстро. Я знал, что там, в Алтарном Чертоге Храма, куда скорее всего направляется Ямерт, уже должен был начать проявляться его облик; если мой Ученик там и не успеет разрубить алтарь, его уже ничто не спасет. Но я не мог дозваться его, покрытого непроницаемым темным покровом; мой титул, как я вновь с горечью убедился, — не более чем пустой звук. Я не знал, как пробиться сквозь то, что я, по всеобщему убеждению, «познал».

«Торопись, туча тварей из вашего Замка приближается!» — прокаркал Читающий Заклятья, и это действительно было плохо. Я не мог бросить Хагена на произвол судьбы — и не мог подвергнуть весь План риску провала, оставшись в атакуемой Алчущими Звездами крепости. А что, если?.. Я надвинул поглубже Эритовый Обруч.

— Хрофт! Ответь мне. Это я, Хедин!

— Хо-хо, я давно так славно не гулял! — раздался в ответ зычный и бодрый рык. — Мы гоним этих Видрировых трусов, как последнюю падаль! Мы рассеяли их, и теперь я гонюсь за самим правителем этого жалкого Хранимого Королевства!

— Оставь его в покое, сейчас не до него! Скачи в столицу, не жалей своего Слейпнира!

— В столицу? Что там произошло?

— Ямерт идет к своему Алтарю, а Храм закутало тьмою… — Я, как мог короче, объяснил Отцу Дружин случившееся.

— Как давно я ждал этого часа и этих слов… — внезапно произнес Хрофт негромким, но исполненным такой ненависти голосом, что даже мне стало жутко. — Как хорошо, что я встречусь с ним…

— Не вздумай бросаться на Ямерта! — всполошился я. — Не забывай, пока он нам не по зубам! Помоги Хагену, если нужно, ведь алтарь Солнца еще цел!

— Не беспокойся, — отозвался Хрофт. — Конь мой мигом домчит меня до столицы, а уж Ученика твоего в Храме я как-нибудь да отыщу!

Мы простились.

«Ты рискуешь остаться без души, Маг!» — Читающий Заклятья напомнил мне о приближающихся Алчущих Звездах.

На модели Мировой Сферы я увидел стремительно мелькнувшую звездочку; вглядевшись, я различил крохотную фигурку наездника, скакавшего по воздуху на златогривом восьминогом жеребце. Хрофт не терял времени даром, он уже мчался в столицу.

Меж стройных ног Слейпнира вилось серебристое пламя, он несся быстрее птицы, быстрее ветра, потом даже быстрее стрелы…

И все-таки, как я скоро убедился, Отец Дружин не успевал. Радужная бабочка астрального шлейфа Ямерта уже почти достигла неровных краев темного уродливого пятна Мрака, поглотившего Храм.

Они достигли столицы одновременно, Хрофт и Ямерт, а дальнейшее я уже не смог увидеть — потому что Алчущие Звезды добрались-таки до Хединсея. Я опоздал с уходом, и теперь оставалось лишь одно — выхватить зачарованное жало Желтого Скорпиона из рук моего двойника и попытаться потягаться в умении рыть волчьи ямы в самой ткани Реальности с тем безымянным колдуном, подарившим мне секрет возможного спасения.

Я почувствовал на своей руке невидимые липкие пальцы — это тянулись далеко вперед щупальца тех странных существ, которых я называл Алчущими Звездами, — и почти вслепую отмахнулся жалом, словно обычным мечом, бессознательно произнеся нужную форму заклятья. Чужое прикосновение тотчас исчезло, и я поспешил подняться на самый верх башни, на открытую всем ветрам дозорную площадку.

Снизу, от крепостных площадок и бастионов, уже доносились хриплые тревожные крики; я слышал брань десятников и сотников, спешивших расставить людей по местам и подготовить ответный залп лучников — потому что Алчущие Звезды уже вились над Хединсеем, точно грифы-стервятники, и, когда внезапно удлиняющийся огненный отросток одной из них задевал скалу или укрепление, камень взрывался фонтанами пламенеющих брызг. Суетящиеся внизу люди мало занимали насланную на меня из Замка нечисть; им нужен был только я и никто иной, но при этом они не могли не разрушать все вокруг.

Я увидел, как алая черта пересекла наискось одну из угловых башен цитадели, как, вздрогнув, медленно осела набок и повалилась ее верхушка, — и поспешил нанести ответный удар.

Прямо перед мчащейся кучкой Звезд в воздухе молниеносно возникла туманная черта, напоминавшая туго свитый из облаков мохнатый канат со множеством узлов; на меня потянуло волной ледяного холода, края разрыва в Реальности разошлись, на мгновение открыв провал густо-синего цвета; и в этой пропасти с разгону исчезло разом несколько десятков хищников Замка.

Скорпионье жало в моих руках начало сухо потрескивать, постепенно нагреваясь. Одни только его изначальные хозяева умели непрерывно вливать в него новые силы; я должен был успеть расправиться со всеми напавшими до того, как жало превратится в пепел.

Меня, конечно же, тотчас заметили. Скопища Алчущих Звезд, выбрасывая далеко вперед и видимые, и невидимые щупальца, устремились ко мне. Скалы бороздило раскаленным плугом, горели древние сосны, заботливо сохраненные гномами, которые возводили крепостные укрепления; обрушивались мосты и галереи, разрубленные гигантскими огненными мечами; вскипали и исчезали в облаках пара сбегающие от высоких источников ручьи… Воины моего Ученика доблестно сопротивлялись — стрелы, копья, дротики; даже камни катапульт летели вверх, исчезая в быстрых рыжих вспышках; увы, Алчущей Звезде не могла повредить даже самая тяжелая глыба…

Мир рванулся вокруг меня, сливаясь в безумную многоцветную карусель. Жало в моей руке, уже горячее, рассекло воздух, длинный серый разрыв преградил дорогу несущимся с востока Звездам, их задние ряды успели отвернуть, но добрых две трети канули бесследно, и края Реальности сомкнулись за ними.

Однако куда больше Звезд вилось над всем островом, обращая в руины все на земле; и я со всей быстротой, на какую только был способен, стал встречать их распахивающимися в иные Миры окнами. Север, запад, юг, вновь запад, восток — я наносил удары во все стороны, вертясь, как волчок; однако мои враги отнюдь не шли на убой, они тотчас изменили тактику, рассыпавшись длинными и редкими цепями, взвиваясь высоко вверх исполинской воронкой; я едва успевал обрубать рвущие мое сознание невидимые канаты. Плохо было и то, что я вынужден был оставаться на одном месте, прикрывая Хединсей; исчезни я отсюда, и Алчущие Звезды, прежде чем последовать за мной, превратят все на острове в пепел.

Поднявшаяся над крепостью блистающая воронка целилась в меня своим острием; рассекающие ряды Алчущих Звезд разрывы Реальности уже не поглощали, как в самом начале боя, десятки и сотни моих врагов; хорошо, если исчезало четыре-пять.

Жало начало обжигать мне руки; в суматохе я забыл о такой простой, но необходимой вещи, как перчатки, а тратить время на самое простое Остужающее заклятье уже не мог, и так едва успевая черпать достаточно силы, чтобы разрывать ткань Реальности.

Алчущие Звезды сжимали кольцо вокруг дозорной площадки, они кружились все быстрее и быстрее, их огни сливались в сплошные сверкающие ленты, колючие лучи тянулись ко мне, слепя глаза, проникая вглубь, устремляясь к самому сознанию, отзываясь острыми толчками боли во всем теле. Оно, это тело, заметно сдавало, пот струился по груди, лбу, вискам, руки наливались тяжестью.

Камни зубцов башни совсем рядом со мной вспыхнули и, расплавившись, стекли вниз огненными ручьями; из люка появилась голова Гердера, его лицо покрывала копоть.

— Великий Учитель, нам не совладать с огнем! — с отчаянием крикнул тысячник. — Где затушили — там через минуту снова вспыхивает!

— Прячьтесь! — крикнул я в ответ. — Пусть горит! Людей спасай, не камни!

Гердер исчез; а я заметил, что от жала в моих руках начинает подниматься тонкий голубой дымок. Заметно меньше стало и Алчущих Звезд, но я уже чувствовал, что мое оружие рассыплется пеплом прежде, чем я успею покончить со всеми.

Ярость, страх, боль — все соединилось воедино во мне в те минуты. Наверное, я обезумел; никогда, ни до, ни после, мне не удавалась подобная волшба, никогда сила Мира не вливалась в меня так свободно — и никогда я не ощущал острее своего бессилия. План рушился, впереди — лишь кошмарный плен души и гибель тела…

С полсотни Звезд, очевидно, устав ждать, ринулись прямо на меня, я едва успел поднять дымящееся жало для защиты; загрохотал чудовищный победный смех, лавина света опрокинула меня, тело охватил страшный жар… но я все-таки успел отгородиться от них щелью в Реальности; я сделал это неосознанно и, сам не знаю почему, сопроводил свой удар заклятьем Удержания, простым, известным многим Магам заклинанием, позволяющим лишить противника сил двигаться.

Когда я открыл глаза, мне представилось небывалое зрелище: скованная моим несложным заклинанием, на оплавленных плитах дозорной площадки трепетала, полыхая многоцветьем жарких огней, остролучевая Алчущая Звезда.

В распахнутой перед нами бездне исчезли все рванувшиеся на меня враги — все, кроме одной-единственной Звезды, этого удивительного огненного существа, тайны происхождения которых были ведомы, наверное, одному только Мерлину. Я знал, что Алчущие Звезды разумны, но понятия не имел, каков их язык, да и не до того мне тогда было — раздумывать о том, как заставить говорить пойманное существо: приходилось отражать удары.

Я только успел подумать об этом, поднял голову — мои противники потеряли строй, гигантская воронка распалась, Звезды беспорядочно носились из стороны в сторону, я готов был поклясться, что их охватила паника — если только они могли испытывать это чувство.

Я взглянул вокруг, ища выпавшее из руки жало Желтого Скорпиона, — и увидел вместо него лишь крошечную кучку черного пепла.

Помню, что при виде этого меня не то что затрясло — а прямо-таки скрутило судорогой; я что-то кричал, у кого-то что-то просил, гибель, которой я противостоял изо всех сил, казалась неизбежной. Стыд пришел позднее, много позднее.

Не могу сказать, что моя воля легко одержала верх; я с трудом поднялся на ноги. Удивительно, но душа моя по-прежнему пребывала в том же теле, я не лишился силы… Не произошло ничего из того, чего я страшился, Алчущие Звезды по-прежнему роились над Хединсеем, их оставалось немного — около двух сотен, но они бездействовали — не атаковали и не улетали прочь.

Пошатываясь, я стоял, уронив руки, и ничего не понимал. Мой взгляд беспорядочно метался из стороны в сторону; снизу, от опаленных камней острова, поднимался дым, рядом корчилась в невидимой клетке пленная Звезда… а я стоял и не знал, что делать. У меня давно не случалось подобного провала сознания, когда отказывались служить мысли и ничего не могла подсказать память.

С Алчущими Звездами явно что-то произошло… уж не оттого ли они прекратили атаку, что у меня в руках — один из их собратьев? Предположение достаточно рискованное, но в тот момент ничего лучше не приходило мне в голову.

Я вгляделся в Алчущую Звезду попристальнее. Ее огонь приугас, по туманной, жаркой субстанции ее тела пробегали короткие темно-красные волны-судороги — точно вздымалась грудь тяжело дышащего человека. Я осторожно начал прощупывать ее — строить прихотливые, изощренные комбинации заклятий Познания, пытаясь в первую очередь добраться до разума этого существа, понять его устремления и язык — и, быть может, постараться заговорить с ним.

Надо сказать, я расхрабрился, почти уверовав в свою догадку — пока рядом со мной пленная Звезда, мне ничто не грозит.

Заклятья Познания начали свой неторопливый путь к съежившейся, точно от испуга, Звезде. Раздалось короткое шипение, в меня прянуло несколько солнечно-жгучих лучей, разбившихся о стены магической клетки; я ободрился еще более — мощь одинокой Звезды не шла ни в какое сравнение с той, какой они обладали в совокупности, каким-то образом взаимно усиливая друг друга. Защититься от одной я мог с легкостью.

Заклятья Познания — тонкие и чувствительные инструменты, они медленно проникают в сущность исследуемого предмета, им нужно время, их требуется постоянно поддерживать, придавая новые силы; бывает, они натыкаются на непреодолимые препятствия, возведенные чужим колдовством, но не бывало еще такого, чтобы они оказались полностью бессильны.

Не бывало до этого дня. Весь мой арсенал Познания истощился за короткие четверть часа, а узнал я лишь то, что Древние умели очень хорошо прятать свои секреты там, где были уверены, что их последователи начнут поиски. Они предусмотрели случай, что кто-то сумеет захватить Звезду, и надежно укрыли все подходы к повелевавшим ею силам. И все же она, вольно или невольно, оберегала меня — я ощутил некое возмущение в магическом эфире, настолько сильное, что уловил его и понял, что оно значит, даже без Читающего Заклятья.

Алчущие Звезды обращались к своему пленному сотоварищу.

Я опрометью кинулся вниз.

«Что там?» — мысленно крикнул я своему призрачному помощнику.

Вместо ответа он что-то пробурчал; я увидел багровые письмена, потянувшиеся поперек распахнутого в его Мир окна, старую тайнопись Древних, причудливые извивы знаков, изобретенных, когда этот Мир был еще совсем юн.

«Буквы эти мне ведомы, — почувствовал я ответ Читающего Заклятья. — Но они складываются в бессмыслицу, вернее сказать, ни во что не складываются. Подожди, быть может, я смогу разобраться…»

«Сколько тебе понадобится времени?» — напряженно спросил я. Время уходило, мне нужно было понять, что с Хагеном, и, если там не случилось ничего страшного, дать ему новое дело, а самому начинать путь в Нижние Миры.

«Быть может, день или около того», — невозмутимо ответил Читающий, не обращая внимания на мой невольный хриплый смех. Я вновь поднялся на дозорную площадку.

Там все оставалось по-прежнему: мои враги парили над островом, содрогалась в своей клетке плененная Алчущая Звезда… и я по-прежнему не знал, что делать.

Мое замешательство продолжалось еще несколько минут — пока до меня не донесся чей-то сильный, хоть и нестройный хор — десятки голосов на разные лады повторяли одно и то же:

— Отпусти нашего брата, победитель, отпусти, и мы поклянемся никогда не причинять тебе вреда!

У меня вырвался вздох облегчения.

— Отпусти его скорее, победитель, — умоляли меня Звезды. — Он слабеет, ему хуже с каждой минутой — отпусти его, и кровью Творца, из которой мы созданы, мы поклянемся тебе в верности!

— Вы поклянетесь повиноваться мне?! — крикнул я, не сомневаясь, что буду и услышан, и понят. — Вы будете служить мне и исполнять мои повеления?!

— Нет, о победитель, — донеслось до меня. — Мы не можем. На нас лежат запреты, старше и сильнее которых нет в этом Мире. Мы не в силах пойти против собственного естества.

— Кому вы служите? Что это за запреты? Если вы разумны — кто посягает на вашу свободу? Присоединяйтесь ко мне, и тогда я не только отпущу вашего пленного брата, но и верну из бездн Межреальности других ваших сородичей! Я один могу выручить их оттуда! А если вы станете на мою сторону — я обещаю, что освобожу вас от всех и всяческих запретов и заклятий, что наложены на вас Древними! Выбирайте — свобода со мной или рабство в Замке Всех Древних! — Спасибо тебе за эти слова, победитель, — раздалось в ответ; мне показалось, что в прозвучавших словах затаилась неизбывная печаль. — Спасибо, но нам придется отказаться. Наложенных на нас заклятий не сокрушить ни одному Магу, потому что их налагали сами Боги, в часы молодости этого Мира. Мы не можем подчиниться тебе и выйти из повиновения Замку…

— Хорошо! Но принесите тогда нерушимую клятву, клянитесь — все! — кровью Творца, что никогда не выступите против меня и не причините мне никакого вреда: ни мне, ни моему телу, ни моей душе, не лишите свободы и сознания! — Я намеренно перечислял все, чтобы не оставить никакой лазейки слугам Замка, чтобы им не пришло в голову пленить меня ради моей же пользы.

Алчущие Звезды застыли, как по команде, а потом зазвучала их Клятва; и, надо сказать, выглядела она весьма внушительно. Источаемый ими огонь залил все небо; лучи скрещивались, исполинские знаки древнейшего алфавита появлялись и пропадали вновь, они слагались в слова, означавшие самые глубинные и первозданные понятия, корни корней и основы основ.

Когда они закончили, у меня не осталось сомнений.

Я снял заклятье с пленной Звезды, и освобожденный огнистый шар рванулся вверх, быстро влившись в ряды сородичей. Слуги Замка потянулись прочь, на восток, к своему обиталищу.

Я поспешно спустился вниз, к своей модели Мира. Пора было понять, что с моим Учеником и, вообще, что происходит в столице…

Для начала я попытался проникнуть под плотный занавес Мрака с помощью Читающего Заклятья, но тщетно — ни малейшего отзвука творимой волшбы не достигало даже его сверхчувствительного слуха. Пятно Темноты оставалось неподвижно; Ямерт исчез, и Хрофта тоже нигде не было видно. Не помог и Эритовый Обруч; если я хочу проникнуть за завесу Тьмы, надо отправляться туда телесно.

До самого этого момента удача сопутствовала мне, но теперь, похоже, разобидевшись, повернулась спиной. Сделав сей глубокий философский вывод, я принялся творить заклятье Просветления, одно из самых мощных, какое только знал: и я потерял не так мало времени на это никчемное занятие, прежде чем понял, трижды обругав себя после этого последними словами: как могла Тьма не рассыпаться при появлении самого Властелина Света?! Зря, значит, я оторвал Хрофта от наверняка более важных дел; зря впал в панику, не поняв с самого начала простейшей вещи: Молодые Боги уделили всему устроенному нами Хаосу куда меньше внимания, чем я рассчитывал; владыка Обетованного отправил вниз, в тварный Мир одно из своих астральных тел — увидеть все как бы своими глазами, а заодно и припугнуть, быть может, этих дерзких.

Я крепко, со всего размаха, треснул себя по лбу с досады. Как я мог не почувствовать этого раньше! Я попался на самую грубую из всех мыслимых приманок!..

Наверное, мое самобичевание не прекратилось бы так быстро, если бы не Читающий Заклятья. Вновь ожил Замок Всех Древних; на сей раз Ворота других Миров открывали не только Макран и Эстери. Но вместе с воинами-людьми в атаку на Хединсей двинулись и Духи, что было гораздо опаснее. Я не поверил собственным ушам, когда Читающий взвизгнул:

«Идут Дети Теней! Идут Лишенные Тел!» — и зачастил, перечисляя имена и роды обитателей дальних, загадочных Миров и земель, где сознание не всегда облекалось плотью или где оно утратило свое грубо-материальное вместилище. Те пространства, где вволю погуляли смерть и разрушение, всегда давали Магам самых страшных, самых свирепых, кровожадных и нерассуждающих подручных — Духи неутомимо охотились за человеческими кровью и сознанием, превратившись в чудовищных вампиров, куда страшнее, чем умершие люди, порой поднимаемые из могил зловредными колдунами. Эти Духи были куда сильнее и опаснее Духов нашей Земли; одни лишь Пожиратели Души, бывшие с ними в прямом родстве, могли бы, пожалуй, потягаться с ними. Давным-давно отгремели знаменитые войны Перворожденных с вторгшимися в наш Мир Лишенными Тел; выжженные в тех битвах равнины на крайнем западе Южного Хьёрварда не залечили раны и по сей день.

Я только успел задуматься над тем, как лучше встретить эту новую угрозу так, чтобы навеки отбить у них охоту хаживать в наш Мир, как Читающий почувствовал новую волну заклятий на вершине Столпа Титанов.

«Берегись, эти тоже отправились за твоей душой!» — выкрикнул мой сотоварищ и продолжал частить какой-то на первый взгляд бессмыслицей.

«Восемью и одиннадцатью ветрами… наискось поток через семь Миров… во владения Первого Смысла… Хрустальная Арфа Утра… струны заглушают ураганы… масло усмиряет волны…»

Он продолжал в таком же духе еще довольно долго, но мне все стало уже ясно. Мои собратья по Поколению задумали ни много ни мало, как разорвать связь между моей волшебной сущностью Мага и тем телом, в котором нашло воплощение это сознание. Они отдавали команды, приказывая высвободить свирепую мощь восьми обычных ветров, что движут громадами аэра в нашем Мире, а вдобавок к ним — те одиннадцать магических ветров, что колеблют неохватные толщи всепроникающего эфира; эти громадные силы вливались теперь в серые бесформенные области Астрала. Именно там и создавалась сейчас новая сущность — Астральный Воин; этот воин не имел ничего собственного, кроме лишь вложенного его хозяевами; он создавался для одной-единственной цели — убить моего астрального двойника, рассечь канаты, связывающие воедино то удивительное сочетание сущностей, что в просторечии именуется коротким словом «маг».

Астральная Война хороша тем, что в ней нельзя убить того, кто ничего о ней не ведает, для кого слово «астрал» — не более чем пустой звук; двойники таких неуязвимы, ибо невозможно сразить призрака, если в него самого не заложено знание его смерти.

Я поспешно возводил защитные барьеры; однако это требовало времени — Маги Поколения крали у меня одну бесценную минуту за другой, а я по-прежнему не знал, что произошло с Хагеном.

Глава V

Оцепенев, Ученик Хедина стоял в Алтарном Чертоге и смотрел на постепенно становящийся все четче и четче облик Хозяина Солнечного Света, Всемогущего Ямерта, главу Молодых Богов, что ныне самолично спускался в свой Храм, чтобы навести наконец в нем порядок. Меч безвольно повис в ослабевающей руке; смертоносный Диск лежал за пазухой, позабытый. Тану осталось преодолеть лишь несколько шагов до алтаря — но зачем? Он опоздал; теперь все погибло окончательно. Никогда раньше столь необоримая покорность и обессилевающее отчаяние не овладевали душой неистового в боях Хагена, свирепевшего от вида крови и сражавшегося, не обращая внимания на число окружавших его врагов. Нет, его не ослепил свет, не опалил до смерти пышущий жар; однако силы покидали его, таяли, точно лед на солнце; и даже сознание не подняло тревогу.

Бородатое лицо над алтарем с неестественно правильными, чеканными чертами, без единой морщинки или родинки на гладкой, блестящей коже, больше всего похожей на тонкий слой раскаленного металла, — лицо Ямерта окончательно обрело плоть; начали прорисовываться шея и плечи.

Хаген не мог отвести взора от лишенных зрачков глаз, горящих белым огнем; ему казалось, они прожигают его насквозь, обращая в пепел саму его душу: где-то в глубине родилась жгучая, вяжущая боль, и, становясь все сильнее, она толкнула тана вперед, к белому камню алтаря. Голубой Меч хоть и нерешительно, но начал подниматься для удара.

На гладкой поверхности алтаря лежал прозрачный шар из горного хрусталя; сейчас он казался крошечной копией Солнца — амулет Ямерта. Если его нельзя забрать — то надо хотя бы разрубить, вспомнил Хаген; но невидящие, казалось бы, глаза Бога уперлись в него, и он замер, словно погруженный в транс.

Из сверкающего сплетения острых лучей появились могучие, бугрящиеся мускулами плечи Ямерта; сжатый бронзовый кулак, казалось, раздвигает само пространство, стремясь как можно скорее проложить путь внутрь; и именно этот кулак, знак угрозы, вывел Хагена из столбняка. Из горла тана вырвалось хриплое нечленораздельное проклятье, Голубой Меч взлетел над плечом, Хаген прыгнул вперед, мгновенно оказавшись подле алтаря…

И тотчас же, не выдержав жара мгновенно охватившего его прозрачного пламени, с диким криком нестерпимой боли он отскочил назад. Бог посмотрел на него чуть пристальнее — однако же не убивал по какому-то странному капризу.

Раскаленный шлем невыносимо жег кожу, Хаген сорвал его, отбросил прочь; по обожженному лицу потекли слезы, которые он не замечал. Отчаянным усилием тан поднял-таки меч — и услыхал за спиной такой знакомый и совершенно вроде бы невозможный здесь голос Старого Хрофта:

— А посторонись-ка, сын мой!

Хаген едва успел отшатнуться, как что-то алое мелькнуло у него перед глазами — это Отец Дружин начал сводить счеты с давним обидчиком, метнув свое верное копье.

Выкрашенное багровой охрой древко вспыхнуло еще в полете, горел даже металл наконечника; однако, прежде чем обратиться в облачко легкого пепла, оружие попало в прозрачный каменный шар амулета и сбросило его с алтаря. Раздался глухой удар, словно рухнула огромная скала, вздрогнул пол, сотряслись стены, по отполированным плитам потянулись черные трещины.

Испепеляющий взгляд Ямерта уперся в грудь Хрофта; однако старинный кожаный доспех, весь истертый и во многих местах залатанный, даже не задымился. Старый Хрофт неожиданно рассмеялся и потащил из прозрачных ножен свой Золотой Меч.

— И тебя едва не поджарила эта жалкая подделка? — все еще усмехаясь, проговорил он, указывая на застывший над алтарем образ Бога: он так и остался незавершенным, внезапно окаменев, словно его мгновенно покинули все жизненные силы.

— Да, испугаться-то можно было, — заметил Отец Дружин, направляясь прямиком к алтарю. — Признаться, меня тоже страх взял, когда я только здесь очутился… Это всего лишь изображение Ямерта, вовсе не он сам, Хаген. Подойди ко мне, нам нужно докончить дело. Амулет возьми и спрячь и потом помоги мне разрубить этот камень! — Острие золотого клинка указывало на алтарь.

Ученик Хедина попытался шагнуть вперед и злобно зашипел от острой боли в обожженных руках и ногах. Кривясь и морщась, двигаясь, точно нелепая марионетка, с негнущимися коленями, он все же двинулся к Хрофту. Тан по-прежнему пребывал в странном оцепенении, и даже внезапное появление Отца Дружин не вывело его из этого состояния. Хагена жестоко терзала боль, и, хотя он привык терпеть и умел это, на сей раз изощренный мучитель добрался до самого его естества. Эта боль слепила и не давала помыслить ни о чем, кроме нее; рассудок словно бы затопил кроваво-огненный туман, в котором утонула сама память.

— Ну, давай же, не стой!

Против боли восстала сила Хагена, его колдовские задатки, заботливо выпестованные и взлелеянные Хедином. Ожоги покрывали тело, косное вещество, самую низшую из форм Великого Сущего, и магия, оставшаяся нетронутой, властно отдала приказ.

Ученик Мага почти вплотную приблизился к алтарю; изображение Ямерта по-прежнему не шевелилось.

— Ну, сын мой, давай-ка вместе — раз, два, три!

Два меча, голубой и лучащийся золотом, разом опустились на белую поверхность алтаря; раздался резкий и высокий скрежет, почти визг. Сталь глубоко врезалась в камень, и подобие грозного Бога Солнца внезапно широко раскрыло свои странные глаза — однако ожидаемой испепеляющей волны так и не последовало.

— Ничего он теперь не сделает, — ухмыльнулся в густые усы Хрофт. — Амулет-то сброшен! Кстати, подбери его, не забудь!

Все еще кривясь от боли, Хаген с трудом добрался до амулета, лежащего в самой середине паутины черных трещин, разбежавшихся в разные стороны по полу; с натугой поднял очень тяжелый гладкий шар и спрятал его.

От их с Хрофтом первого удара монолит алтаря рассекли два глубоких прямых разруба; они доходили примерно до трети высоты камня.

— Ну, дружно! — выдохнул Хрофт.

От их второго удара содрогнулся уже весь Храм. Требовалась вся ловкость и меткость Хагена, чтобы вторично попасть в узкую щель — след его первого взмаха. Мечи одолели вторую треть пути.

Где-то наверху, над их головами, раздался резкий и повелительный окрик, словно заклекотала громадная хищная птица; послышался звон разметываемых хрустальных плит. Хрофт быстро взглянул вверх, и лицо его приобрело необычно свирепый и кровожадный вид.

— Славная встреча, клянусь Источниками Эливагор! — прохрипел он. — Давненько не виделись… Страж Обетованного!

Хаген вспомнил, что рассказывал об этих Стражах Учитель.

Крылатые Гиганты, для которых, как и для Желтых Скорпионов, не существовало границ между Мирами, были творениями сумрачного Ярдоза в пору расцвета его мастерства. Величайшие бойцы в пределах омываемых Хаосом границ Упорядоченного, лишь дважды они покидали свои неизменные посты около трона Молодых Богов — когда черные рати Ракота подступали к Обетованному и, вторично, когда остатки воинств Восставшего, загнанные в самые темные закоулки Миров, с необыкновенным упорством отбивали штурм за штурмом, приступ за приступом, и всей мощи Магов Поколения Мерлина не хватило, чтобы покончить с ними. Слабым и отдаленным их подобием были зофары Сигрлинн; но, несмотря на шесть достаточно ловких рук, они не могли тягаться с созданиями Молодых Богов, получивших мудрость и способность к творению от Предвечного Отца.

— Твою завесу Тьмы одолеет только магическое существо, — бросил Хагену Хрофт, напряженно глядя вверх и делая мечом странные движения, точно примериваясь, как лучше будет метнуть его в потолок, — людям тут не пройти… Но каковы трусы! Никогда не примут честный бой лицом к лицу, непременно пошлют кого-то из своих неразумных тварей… Этого крылатого верзилу… Ты, Хаген, под меч к нему не лезь — твой клинок хорош, но сталь Богов лучше, — предоставь его мне. Посмотрим, на что я еще способен. — Хрофт шумно втянул воздух, расправил могучие плечи, выпятив и без того выдающуюся вперед грудь.

— Но ведь надо… чтобы Боги двинулись бы сами… — просипел тан, подбирая остывший шлем и вновь надевая его. — Так говорил Учитель…

— Да! — энергично кивнул Хрофт. — Только когда они сами начнут действовать, можно познать пределы их сил. Вот почему мы здесь. Однако же, пока до нас еще не добрались, нам надо докончить дело с алтарем!

С третьего удара белый камень со звонким, почти мелодичным треском распался на куски; по Храму прокатился тяжелый, полный невыразимой муки стон — словно из живого существа неведомые палачи медленно тянули жилы. Трещины, появившиеся от удара амулета в пол, стали быстро расширяться, изображение Ямерта исчезло, зато наверху, под самым потолком, в оранжевом сиянии возник большой глаз, не меньше трех футов длиной и добрый фут в поперечнике. Немигающий глаз уперся прямо в Хагена, и Ученик Мага, несмотря на все свое мужество, едва устоял на ногах — этот взор кипел таким гневом, за ним чувствовалась такая поистине необоримая сила, что в сознании не оставалось места для мыслей, иных, чем панические взвизги инстинкта самосохранения.

— Желают увидеть представление до конца, — зло прошипел Хрофт, сдвигая брови. — Жечь нас теперь нечем, но лицезреть, как страж их Престола сломает нам хребты, они намерены! — Он кинул быстрый взгляд на Хагена, с силой дунул на тана и сделал правой рукой движение, точно бросал нечто рыхлое, вроде песка. Ученик Хедина тотчас ощутил, как силы горными водопадами вновь врываются в его измученное, дважды за сегодняшний день жестоко опаленное тело, как вновь отступает боль…

— Так-то оно лучше, — удовлетворенно хмыкнул Отец Дружин. — Храм разваливается, не знаю, зачем этот Крылатый ломает крышу… Если мы не хотим, чтобы нас завалило, очень скоро отсюда придется убираться, — преспокойно добавил он. — Но убраться мы можем, лишь прикончив этого посланца наших великих и могучих Молодых Богов, чтобы они наконец поняли, что с нами шутки шутить нечего.

Сверху с грохотом посыпались осколки прозрачного хрусталя, которому колдовством была придана прочность гранита, в пролом хлынул ослепительный свет («В который уже раз, — подумалось Хагену, — у них каждое появление начинается с зарева…»), а затем прямо на обвалившуюся груду прозрачных обломков мягко опустилось удивительное существо, которое из живущих на земле видел один только Хрофт, да и то в невероятно далеком прошлом. Оно было настолько прекрасно, что Хаген замер, пораженный в самое сердце, ибо это существо являло собой чистую мощь, силу без всяких прочих примесей — страсти, злобы, ненависти или желания. Ростом полтора десятка футов, Страж Обетованного в каждой из двух рук держал по короткому железному пруту — и все. Длинные белые крылья за спиной были плотно сомкнуты, большие зеленые глаза смотрели спокойно, без гнева; над ними пролегли две идеально правильные дуги бровей. На прекрасном обнаженном теле чуть заметно играли могучие мышцы. Страж Обетованного был наг и не имел признаков пола.

— По воле всемогущих, вы расстанетесь с плотью, а души ваши да ответят за святотатство, — напыщенно проговорил строго очерченный рот с белоснежными ровными зубами. — Подойдите и возьмитесь за жезлы; если вы сделаете это сами, с раскаянием и стыдом за свои злодеяния, наказание, быть может, будет смягчено.

— Кончай чепуху молоть, — прорычал Хрофт, и в голосе его Хагену послышались раскаты древнейших бурь, гремевших в битвах молодого Мира, когда Отец Дружин вел свои рати в отчаянный бой против пришедших Извне новых хозяев. — Давай, иди сюда, попробуй отобрать душу у меня!

Страж Обетованного несколько мгновений стоял неподвижно, чуть склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то; затем, встряхнувшись, он легким пружинящим шагом двинулся на Хагена и Хрофта, как будто получив некий дошедший до него издалека приказ. Железные жезлы в его руках поднялись к груди и скрестились, по ним пробежали быстрые зеленоватые искры. Лицо Крылатого Гиганта при этом казалось задумчивым, чуть ли не печальным — противоестественно для идущего в бой.

Они сошлись; слуга Молодых Богов стремительно выбросил вперед обе руки, целясь в Хагена и Хрофта своими жезлами, точно кинжалами. Быстрота этой атаки превосходила всякое воображение: Хаген не увидел ни начала движения, ни самого летящего к нему жезла — лишь взор его внезапно заполнило смутное зеленоватое мерцание, заполнило — и тотчас сменилось ярко-голубым косым лучом, наискось рассекшим это дурманящее свечение. Руки Ученика Хедина оказались быстрее сознания своего господина, они подняли меч для защиты — и изделие Древнего Бога устояло, остановив размах отнимающего души жезла.

Однако Хагена отшвырнуло далеко к противоположной стене; поднимаясь, он увидел Старого Хрофта, словно вросшего ногами в камень пола; его меч был выщерблен, однако Отец Дружин, не пошатнувшись и не отступив под ударом Стража Обетованного, сам бросился в атаку; золотой клинок проскользнул между сходящихся жезлов, острие погрузилось в плоть Крылатого Гиганта — но на лице того не появилось и малейшего признака боли. Из раны медленно заструилась зеленая густая жидкость травяного цвета, но слуга Ямерта, казалось, не обратил на это никакого внимания, вновь занося свое странное оружие. Оцепенение покинуло тана, вновь ожил боевой азарт; он выставил Голубой Меч и молча ринулся в атаку.

Крылатый Гигант небрежно, даже не глядя, отмахнулся жезлом, и Ученик Хедина вторично распростерся на полу. Лежа на отполированных плитах, он всем телом ощутил судорожные толчки, сотрясающие камни: одна из трещин внезапно прошла прямо под ним — Храм продолжал разрушаться. Когда тан оказался на ногах, со стен сорвалось несколько панелей облицовки.

Хрофт творил чудеса своим Золотым Мечом — никогда в жизни Хаген не видел такого умения, даже у своего Учителя, которого он почитал лучшим в мире бойцом на мечах. Отца Дружин окружала шелестящая стена золотистых отблесков — о которую раз за разом разбивались все атаки Крылатого Гиганта. Живот небесного воина пересекало уже четыре глубоких борозды, оставленных клинком Хрофта, странная зеленая кровь — если только это была кровь — покрывала его бедра и ступни.

«Но так нам не выстоять… — мелькнула мысль Хагена. — Такого хоть топором руби — ему все ничего!..»

Однако у Старого Хрофта, судя по всему, имелся какой-то план; он то уходил в глухую защиту, не отступая ни на шаг, сражаясь так, словно у него за спиной разинута жадная пасть бездонной пропасти; то, напротив, кидался в отчаянную атаку — чтобы потом вновь отступить на несколько шагов… Хаген не сразу смог заметить, что в движениях Отца Дружин явно проглядывала некая закономерность: Старый Хрофт медленно, широкими кругами вел Крылатого Гиганта к тому месту, где в пол ударил сбитый им с алтаря Ямерта хрустальный шар амулета.

Наконец небесный Страж Обетованного оказался спиной к Хагену, и тан тотчас рванулся к нему с мечом наперевес; однако его остановил, почти пригвоздил к полу низкий и непередаваемо грозный то ли рык, то ли рев Хрофта:

— Не двигайся! Не мешай!

Тан послушался — и вовремя, потому что именно в этот момент в пределы Чертога Алтарей ворвалось множество жрецов Храма, во главе с тем самым Верховным Жрецом, о котором столь неосмотрительно и думать забыл Хаген, вступив в самое сердце главного Храма Хранимого Королевства. рядом с Верховным Жрецом шла и Ночная Всадница. Ученику Хедина пришлось в одиночестве преграждать им путь.

В его сумке лежали могущественнейшие магические предметы, семь Божественных Амулетов, но толку от них сейчас было даже меньше, чем от простых булыжников — те по крайней мере можно было метнуть в нападающих. Тан увидел, как Верховный Жрец и ведьма начали творить какое-то заклинание, и, опередив их, ударил своим собственным.

Заклятье было несложным — оно выбило плиты из-под ног жреца и Ночной Всадницы; но в тот же миг все прочие младшие жрецы Храма в едином усилии обрушили на Хагена нечто вроде очень тяжелой груды невидимых мешков с землей; он почувствовал, как от неимоверной тяжести подгибаются колени, начинают дрожать ноги… и тут понял, что пол под ним расступается, он проходил сквозь каменные плиты — именно сквозь, а не в щель меж ними; и понял, что его вытесняют в другой Мир.

Занятый схваткой с Крылатым Гигантом, Старый Хрофт не мог помочь молодому Ученику Хедина. В отчаянном усилии удержаться Хаген сделал, наверное, последнее, что ему еще оставалось, — попытался вызвать Огненное заклятье, уже выручившее его в этот очень длинный день, но не успел, поняв, что Реальность иного Мира сомкнется у него над головой прежде, чем удар волны магического пламени сомнет и испепелит его врагов.

Помощь пришла неожиданно — словно чья-то исполинская ладонь толкнула тана вверх; подобно ныряльщику, достигшему дна и устремившемуся назад, к свету и воздуху, он пронзил призрачные толщи границы Межреальности, и, когда уже чувствовал под ногами мраморный пол Алтарного Чертога, Хаген бросил вниз один-единственный взгляд — взгляд, едва не лишивший его рассудка: там, в зеленоватой полутьме, клубящейся подобно чудовищному, небывалому облаку, он увидел пристально глядящие на него огромные немигающие глаза, имевшие по четыре черных зрачка каждый.

Глаза Великого Орлангура.

Они прожгли, проложили себе дорогу к самой сути его человеческого естества; все глубины памяти Хагена были открыты Духу Познания, никогда не забывавшему потребовать и получить соответствующую плату за свою помощь.

Глаза померкли, Врата Миров закрылись; тан вновь стоял посреди содрогающегося Чертога Алтарей, выдержать появление еще и Столпа Третьей Силы тот уже не смог. Лопались невидимые скобы, крепившие один к другому огромные каменные блоки и колонны; твердыня Ямерта разрушалась все быстрее и быстрее.

Однако теперь все тело Хагена, до мельчайших его частиц, переполняла страшная сила, холодная и спокойная, как те глаза великого Духа, что подарили свой взгляд ничтожному, с точки зрения Богов, Смертному. Он не мог понять корней и истоков этой силы, не знал, каким заклятьем может она управляться; он сознавал лишь, что ему надо выйти отсюда и что Великий Дракон, чьих мотивов и действий никогда не могли понять ни Маг, ни Смертный и ни Бог, для чего-то дал ему шанс выжить.

Верховный Жрец и Ночная Всадница уже поднялись на ноги; приближалась молчаливая толпа младших жрецов, руки их были воздеты — они творили заклятье; и Ученик Хедина, словно пытаясь отгородиться от них всех сразу, выбросил вперед правую руку, обращенную к нападающим открытой ладонью — точно тот жрец на террасе, что бил стрелами своего внутреннего огня.

Нет, огонь не сошел с высоких мировых кругов под рушащиеся своды Алтарного Чертога; не разверзлась земля, поглощая сам Храм; не ударила молния, не произошло вообще ничего, — просто все помощники Верховного Жреца исчезли, словно растворившись в воздухе; ведьму же и главного служителя Ямерта отшвырнуло в угол, и на самом пределе отпущенного ему сверхчеловеческого зрения заметил Хаген пропадающее радужное мерцание — закрылись Врата Реальности, пропустившие под непроницаемые пологи Тьмы, охватившей Храм, напавших на него младших жрецов Ямерта.

Однако тан не мог позволить себе предаваться долгим размышлениям о случившемся. Поднимая Голубой Меч, он шагнул к Ночной Всаднице. Больше терпеть ее он не намерен.

— Хочешь убить меня, Ученик Хедина? — хрипло выдохнула ведьма, облизывая запекшиеся губы. Она стояла не шевелясь, глядя прямо в глаза наступающему тану. Верховный же Жрец, слабо скуля и пригибаясь, отступал мелкими шажками, пытаясь при этом спрятаться за спину Ночной Всадницы.

Хаген не ответил. За спиной раздавались звонкие удары от сталкивающихся меча Хрофта и жезла Стража Обетованного; слышался глухой рык Отца Дружин, его противник бился молча. По всем правилам Магической Войны тан сейчас должен был или пленить своих врагов и любым способом, в том числе и пытками, выжать из них все, что они знали, а после казнить; или же убить сразу, на месте… Однако вместо этого Ученик Хедина, словно остановленный внезапно какой-то неожиданной мыслью, молча указал им острием меча на дверь.

Жреца не пришлось просить дважды, Ночная же Всадница задержалась.

— Я запомню это, Хаген, — негромко произнесла она.

— Только без высоких слов, — бросил тан, поворачиваясь к ней спиной. Новое чувство, пробудившееся в нем от прикосновения взгляда Великого Дракона, не могло подвести его — ведьма не нападет.

И она действительно не напала.

Тем временем Старый Хрофт, отступая, изворачиваясь и уклоняясь, проделал в паре с наседающим на него Крылатым Гигантом сложный и извилистый путь по Чертогу; когда Хаген вновь повернулся к ним, они сражались прямо за алтарем Ямерта.

— Ты готов?! — не поворачиваясь к тану, крикнул ему Хрофт. — Давай ближе ко мне и береги голову!

Напирая на упорно не поддающегося противника, Страж Обетованного вступил на то самое место, где в плиты пола ударила тяжелая прозрачная сфера амулета Солнца, и, верно, что-то заподозрил, но было уже поздно. С мощным выдохом-криком Хрофт изо всей силы вонзил золотой клинок в самый центр разбежавшейся паутины трещин; Хаген ощутил присовокупленное к удару очень древнее, грубое, неизощренное, но чрезвычайно мощное заклятье, построенное по не известным ему законам.

Меч Хрофта погрузился в пол, как будто тот был не из крепчайшего камня, а из тонких сосновых досок; и в тот же миг под ногами Крылатого Гиганта разверзлась бездна. Плиты обрушились вниз; сверху рухнули перекрытия, потолки и стены, взвились клубы едкой каменной пыли; сквозь ее завесу Хаген еще мгновение видел, как в неистовой попытке удержаться расправились могучие крылья Стража Обетованного и как обрушившийся сверху водопад тяжелых обломков смял их, сломал и превратил в покрытые странной зеленоватой кровью, нелепо вывернутые комки слипшихся перьев.

— Пры-ы-гай! — Дикий рык Хрофта перекрыл даже грохот обвала. Отец Дружин стоял у пролома в стене; дверь уже исчезла под нагромождениями рухнувшего камня. Хаген метнулся к Хрофту, и позади него тотчас же упала колонна. Пол ходил ходуном, и Отец Дружин, вдруг крепко схватив тана за руку, сделал шаг за край пролома; тан успел заметить, что внизу не хаос из изломанных балок и блоков, а сплошной океан иссиня-черной темноты. Уже падая вниз, Ученик Хедина вытолкнул из себя Замедляющее Заклятье, в прошлом несколько раз спасавшее ему жизнь, — однако их стремительное падение осталось прежним. Хрофт что-то закричал тану в самое ухо, однако слов было не разобрать, и Хаген только теперь понял, что они падают куда дольше, чем продлился бы их полет с вершины Храма до земли. Их окружала непроглядная чернота; Хаген ничего не видел, лишь чувствовал на запястье железную хватку пальцев Хрофта. В ушах свистел ветер, они летели лицом вниз; тан попытался вызвать Замедляющее заклятье вторично, потом заклятье Ночного Зрения — все безуспешно.

— Не старай… в колод… не уда… — донеслись до него обрывки слов Хрофта.

«В колодце не удастся, что ли? — мелькнуло в голове Хагена. — В каком колодце, спали меня Ямерт? Что это — путь насквозь через Миры? Куда? Как Хрофт его открыл? Куда девался Крылатый Страж?..»

Они мчались сквозь толщи мрака все быстрее и быстрее, встречный поток воздуха жег лицо, глаза невозможно было держать открытыми; Хаген совсем сбился с толку в своих попытках понять, что же с ним происходит. Постарался докричаться до Хрофта — безуспешно, свистящий ветер подхватывал его слова и тотчас уносил прочь.

И тут темноту рядом с ними распорола ярко-белая молния; с яростным блеском и грохотом она лопнула рядом с ними. За ней последовала вторая, обжегшая шлем Хагена. Третья огненная стрела досталась бы им.

— Орлангур!!! — Вопль Хрофта пробился сквозь бешеный визг встречного ветра.

И тут в темноте вокруг них началось какое-то движение — словно бесформенные космы мрака стали слагаться в плотные слои, смыкавшиеся над спинами Хагена и Хрофта. И когда третья молния полыхнула прямо над их головами, повернувшийся тан увидел, как кольца темноты душат ослепительную огненную черту в своих неодолимых объятиях.

Пламень Обетованного не достиг их.

«Кто же это нас так здорово защищает? — подумал Ученик Хедина. — Неужто и впрямь сам Великий…»

Их полет прервался. Только что было стремительное движение, режущий лицо и глаза напор ветра — и вдруг Хаген ощутил, что прочно стоит на мягком мху, под залитыми странным зеленоватым светом высоченными сводами, теряющимися в густом скопившемся наверху тумане. Рядом стоял Хрофт, поправляя доспехи.

— Где мы? — выдавил Хаген. — Что все это было?..

На бородатом, изборожденном морщинами и шрамами лице Хрофта появилось мрачное удовлетворение.

— Мы там, где ни разу не бывал никто из Смертных, разве что Сигурд, сын Сигмунда, — негромко ответил он. — Я тут тоже впервые. Это владения Великого Орлангура.

— Я так и знал! — вырвалось у Хагена. — Но как…

— Я открыл нам путь тем заклятьем, которому Он сам научил меня, — проговорил Хрофт, неотрывно глядя вдаль. — Когда-то я горячо молил Его о спасении — не себя, а тех, кто доверился мне и за чьи жизни я был в ответе… Однако Он не внял. Он вернул мне мой залог Мимиру, мой глаз из-под Источника Мудрости — и научил этому заклятью… «Не противься ходу Гармонии Сфер, — сказал Он мне тогда. — Жди и помни, что настанет день, когда в час острейшей твоей нужды то заклятье, что я влагаю в тебя ныне… оживет само и приведет тебя ко мне, тебя и того, кто станет твоим ключом к моей двери». Я вспомнил все это только сейчас! — Хрофт сжал могучими ладонями голову. — Все эти воспоминания тогда покинули меня по Его воле! — Черты Отца Дружин исказились. — Но почему, почему же Он не помог мне тогда — и помогает сейчас?!

— Ты еще не понял этого, Древний Бог молодого Мира? — услыхали они спокойный низкий голос. На небольшом холме в полусотне шагов от них появился вихрь зеленой мглы, травяного цвета туман поднялся и отступил волнами, медленно открыв их взорам длинные извивы золотистого великолепного тела. Великий Дракон, Орлангур, Дух Познания предстал перед ними во всей красе своего овеществленного облика.

А когда он поднял на них свои огромные глаза — с четырьмя зрачками каждый, — Хаген пошатнулся и рухнул на одно колено, ибо никакой Смертный не может стоя выдержать взгляда этого Великого Духа, Столпа Третьей Силы; на пальцах одной руки можно пересчитать тех людей, что под взором Орлангура опустились лишь на одно колено, а не рухнули без сознания.

И даже Старый Хрофт, неукротимый Старый Хрофт, Отец Дружин, сильнейший из Древних Богов, первых хозяев этого Мира, низко склонил голову, не в силах бросить вызов появившейся перед ним Сущности.

— Нет, я еще не понял этого, — прохрипел в ответ Хрофт.

Дракон молчал. Вдоль увенчанной яркой короной головы побежали волны зеленого тумана, пробежали и исчезли, изменив облик своего повелителя. Теперь он имел торс человека, руки, лицо; вместо ног остался длинный драконий хвост, над плечами развернулись могучие крылья. Человеческие черты Орлангура не имели признаков ни мужского, ни женского пола; достоинства их были слиты воедино, мужественность черт и мощь мускулов соседствовали с густыми длинными волосами и мягкостью лица.

— Вы все очень любите придумывать себе великие иерархии сил, правящих этим Миром, — заговорил Орлангур. — Скажи мне, Хрофт, в те века, что ты властвовал в Хьёрварде, — кто был сильнее тебя?

— Судьба, Рок, ясное дело, — с трудом выталкивая слова из горла, ответил Отец Дружин. — Мы жили в ожидании часа Рагнаради, предсказанного нам вельвой…

— А кто стоял над Судьбой? — продолжал свои странные вопросы Дух. — Почему вам предопределено было пасть и вы покорно согласились ждать конца?

Хрофт не отвечал, поставленный в тупик.

— Потому что вы вбили себе в голову мысль о всесилии Судьбы. А на самом деле в нашем Мире нет всесильных. Не всесильны Молодые Боги, не всесилен я, кого именуют Духом Познания, не всесилен мой брат Демогоргон, не всесилен даже сам Творец и противостоящие ему Владыки Хаоса… Есть только один поистине Всесильный, но он — вне пределов ведомой мне совокупности Миров, и я не стану говорить о нем.

Хаген не понимал, о чем ведется речь. Дракон говорил мудрено и витиевато.

— И все эти слова к тому, о Хрофт, владыка Асгарда, чтобы ты понял: нет такого существа, которое было бы вольно повелевать вашими судьбами. Есть Великая Гармония Сфер, есть сложение мириадов различных сил и стремлений косной материи в одну поистине необоримую Равнодействующую. Кое-кто называет ее Судьбой. У тебя и твоих соратников не хватает сил повернуть острие этой Равнодействующей так, чтобы властителями этого Мира оказались бы вы, а не Молодые Боги. Ни я, ни мой брат не вмешиваемся в естественный ход событий, когда побеждает сильнейший, — это противоречило бы той самой Гармонии Сфер, о которой я говорил тебе. Так было очень долго. Но — не теперь. Ныне я помогаю вам — до срока и не во всем. Не задавайте мне вопросов — ответы вам предстоит отыскать самим. — Великий Орлангур наклонил голову, словно прощаясь, и волны внезапно сгустившегося зеленого тумана поглотили его.

Ни Хрофт, ни Хаген не успели даже удивиться происходящему с ними, как их вновь всосала черная воронка тоннеля. Она появилась внезапно, прямо в воздухе в нескольких шагах от них; теперь их несло вверх. Это казалось даже приятно — как будто лежишь на мешке с гагачьим пухом. Однако ветер выл и свистел по-прежнему, и они не могли обменяться и парой слов.

«Меня эти жернова Великих Сил смелют в мелкую муку, так что и следа не останется», — угрюмо подумал Хаген, пока они совершали свой путь по колодцу.

Их выбросило на площади перед Храмом. Ветер внезапно стих, и под ногами распростерся гранит мостовой. Прямо перед ними на месте Храма Солнца до самых небесных пределов вздымалось огромное и бесформенное облако непроглядной темноты, словно исполинская черная скала. Неподалеку в окружении сумрачных дружинников Хагена стояла толпа понурых жрецов со связанными над головой руками; Верховного Жреца с Ночной Всадницей нигде не было видно. Несколько мгновений Хаген даже озирался с некой опаской — а ну как появятся вновь из-за угла, да еще вкупе с этим Крылатым Гигантом?

Однако, как бы ни был быстр его первый взгляд на окружающую Храм площадь, он не мог не заметить и не отметить расторопность своих тысячников: несмотря на его исчезновение, дружинники в полном сборе, горят костры под огромными полевыми котлами, ведут разоруженных панцирников Видрира… Все его приближенные и доверенные командиры стояли невдалеке тесным кружком и что-то спокойно обсуждали. Судя по их лицам, речь шла не больше чем о распределении смен караулов, однако Хаген знал, что сейчас его тысячники могут говорить только об одном — что делать дальше, и про себя похвалил их за выдержку.

А потом его и Хрофта заметили… и четкий порядок сломался под напором ликующих криков и ударов мечей о щиты; тан и Хрофт оказались в плотном кольце.

— Тан! Наш тан! Он вернулся! Он сильнее Тьмы! — раздавалось со всех сторон.

— Ну, мне пора, сын мой. — Усмехаясь, Старый Хрофт положил тяжелую, точно высеченную из камня руку на плечо Ученику Хедина. — Постарайся рассказать твоему наставнику все как можно подробнее… а я отправляюсь. Дел много, недосуг тут задерживаться. Да! Жезл Крылатого Гиганта у меня. — Отец Дружин показал Хагену обернутую тряпицей смертоносную вещь. — А второй я оставляю тебе. Осторожнее, не прикасайся к нему голой рукой! — предостерег он потянувшегося за жезлом тана. — Он выпьет твою душу и забросит в такие пределы, откуда тебя не выручит даже сам Великий Дракон. Прощай! На вопросы будем отвечать позже. — И прежде чем Хаген смог остановить его, Старый Хрофт, легко раздвинув ряды изумленных воинов и гоблинов, упругим шагом двинулся прочь и тотчас исчез, словно свернул за невидимый угол; а спустя еще мгновение над головой Хагена раздалось ржание, точно там, по воздуху, мчался всадник на могучем коне, сливаясь со скакуном в стремительном порыве.

Хагену некогда было удивляться — тысячи и тысячи людей, гоблинов, гаррид, хедов ждали его приказа; он обвел взглядом множество столпившихся вокруг него дружинников. Нужно было сказать хотя бы несколько слов.

— Дело сделано, вы бились лучше, чем любой в этой земле! — крикнул тан. — Вы не убоялись пламени Храма, вы победили его чародейских прислужников, вы не отступили перед верной смертью и одолели ее! Тьма попыталась поглотить меня, но я прошел ее тропами и вернулся обратно. Дело сделано, воины Хединсея! Перед нами путь домой. Нас не смогли остановить даже сами Боги! О ваших подвигах станут слагать песни многие поколения сказителей! Берите золото и серебро этого города — и мы уходим домой!

Ответом ему стал громовой ликующий рев сбежавшихся на площадь воинов.

— Тысячники! — рявкнул тан. — Пусть сотники разведут людей по кварталам. Проверять все! И пошевеливайтесь, Дети Тьмы!

Только что беспорядочная, толпа стала стремительно преображаться. В ней возникли водовороты и завихрения, дружинники и гоблины торопливо разбирались по десяткам; сжимающие строй сотни одна за другой уходили в распахнутые пасти улиц. Начиналось быстрое, но не суетливое очищение столицы от всех ценностей, которые могли быть найдены здесь.

Около тана остались лишь избранные — Берд, Гудмунд, Орк, Фроди и еще трое тысячников, Канут… Осталось свободным место Лодина; взгляд Хагена потемнел, споткнувшись об эту пустоту; Канут заметил и понял, о чем думает предводитель.

— Он жив, мой тан, — произнес он. — Жив, но… очень плох. Огонь жрецов изглодал его очень сильно… Быть может, Великий Учитель…

— Клянусь пещерой Нифльхеля и цепью Гарма, я сделаю все, чтобы дотащить Лодина до Хединсея! — резко произнес Хаген.

Они ждали его рассказа. Никто не смел задавать первым вопрос о том, что же приключилось с таном, но Хаген стал спрашивать сам — обо всем, что здесь случилось без него.

Оказалось, что, когда Диск Ямерта встретил Белое Лезвие Ночной Всадницы на террасе Храма Ямерта и через щель в слоях Реальности Дальняя Тьма хлынула на цитадель Солнца, всех воинов Хединсея неведомая сила вышвырнула прочь из храмовых пределов. У кого закружилась голова, у кого помутилось в глазах — но никто так и не смог вспомнить, как они очутились на площади вне облака Тьмы. В один миг несколько тысяч дружинников и гоблинов благополучно перенеслись на лежащую перед Храмом площадь. Бой в городе к тому времени уже стих, оставленные отряды Хединсея вынудили отступить панцирников Видрира; взметнувшееся над столицей облако зловещей Тьмы окончательно подорвало дух защитников, и они начали сдаваться. По непреложному закону Хединсея, с пленными обращались милостиво — обезоруживали и отпускали на все четыре стороны, задерживая для допроса лишь командиров. Все городские склады, арсеналы, сокровищницы попали в руки воинов Хагена целехонькими; дружинники Хединсея уже обогатились и сейчас довершали дело, собирая воедино все найденное в городе золото, серебро и самоцветные камни. Обвод внешних стен и привратные башни занимала многочисленная стража; тысячники Хагена решили искать и ждать своего предводителя еще сутки, после чего с боями прорываться к Хединсею.

— Мы очень тревожились за тебя, мой тан, — говорил Канут, глядя прямо в глаза Хагену. — Никто не мог понять, что произошло, откуда взялась эта Тьма, в которой ты сокрылся, какова твоя судьба… я признаюсь, мы готовились к худшему.

— Ну, этой-то Тьме я не по зубам, — усмехнулся Хаген.

Это была чистая правда — Тьме он был не по зубам, впрочем, она его на этот зуб и не пробовала, но это уже было не важно. Тан не хотел до времени рассказывать даже лучшим своим соратникам о страже Обетованного и всем прочем.

Когда кончились рапорты тысячников, наступило молчание. Хаген не мог не признать, что в его отсутствие они сделали все, что нужно. Войско было готово к немедленному выступлению.

— В Храме нам больше делать нечего, — повторил Хаген. — Тьма не остановила меня, она, как я понял, лишь оттеснила всех остальных. Я дошел, докуда должен был, и взял то, что обязан. — Он коснулся рукой своей сумки, где лежали семь амулетов, заметив при этом страх, промелькнувший во взглядах его командиров при этом известии. В глубине души все они ждали неминуемой мести Молодых Богов. У людей тана хватило отваги бросить им вызов — мощь Правителей Мира редко проявлялась в повседневной жизни, а Великий Учитель, как они называли Хедина, творил чудеса едва ли не каждый день.

— А тот достойный муж, что вышел вместе со мной, — то друг и союзник моего Учителя, пришедший на помощь при виде сокрывшей все Тьмы и решивший, что наше дело плохо, — закончил Хаген, совсем немногим при этом погрешив против истины. Его тысячники вполне удовлетворились этим объяснением, привыкнув во всех магических делах целиком и полностью доверять своему предводителю.

Тан отдавал необходимые, хоть и мелкие распоряжения, осведомлялся о каких-то деталях, однако его не покидала растущая с каждой минутой тревога — неужели его Учитель, истинно Великий, истинно премудрый Учитель ошибся в своих расчетах? Маг ожидал, что Молодые Боги действительно попытаются покарать святотатцев, посягнувших на их Главный Храм в пределах Восточного Хьёрварда; он ждал их возмездия, он готовился отразить его; а вместо этого появился лишь астральный двойник Ямерта да один из Крылатых Гигантов… Это могло значить, что План неверен в самой своей основе или что на самом деле ни само святилище, ни амулеты вовсе не так важны для Молодых Богов, как это полагали Хедин и Старый Хрофт.

Глава VI

Я размышлял. Итак, мои сородичи не только широко открыли двери в наш Мир совершенно чуждым ему существам, обрекая на разорение многие и многие земли, а их обитателей — на мучительную гибель, но и решили самостоятельно, без Мерлина, воззвать к Молодым Богам, что само по себе было тоже невиданным делом. Как я и полагал, они не успокоились на Астральном Убийце. Не прошло и нескольких минут, как Читающий Заклятья стал неспешно перечислять мне все те запутанные повороты магической силы, что сопутствуют появлению в мире Астрального Вестника. Они специально рождаются для преодоления огромных бездн Межреальности, отделяющих Обетованное от прочих пространств Упорядоченного — нашей Сферы Миров, не такого уж и большого островка в безбрежных океанах Великого Хаоса. И то, что Маги моего Поколения взялись за два дела сразу, говорило о том, что они не были уверены в успехе ни одного, ни другого. Вряд ли слово Шендара стоило в глазах пресветлого Ямерта столько же, сколько слово Мерлина.

«Рати Духов вступили в пределы вашего Мира», — сообщил Читающий.

Все, время для раздумий истекло. Теперь мне придется положить невесть сколько сил, чтобы остановить это вторжение, одновременно думая, как выстоять в Астральной Войне и что делать со Звездным Вестником… Видно, настала пора привести в действие почти все, что я заготовил на этот крайний случай. Почти все, но не до самого конца — потому что я по-прежнему не знал, что случилось с Хагеном и Хрофтом.

Мне пришлось признаться себе, что План начинает давать сбои. Я рассчитывал на немедленный отпор Молодых Богов при атаке на Главный Храм Солнца, однако пока Обетованное хранило непонятное молчание. И я не мог немедленно бросить Хединсей и отправиться в столицу, чтобы разобраться на месте; созидая твердыню на острове, я невольно ограничивал себя — именно здесь я имел больше всего шансов отразить нападение.

В самом же главном городе Хранимого Королевства все оставалось без изменений. Громадное, неподвижное облако Тьмы висело над исчезнувшим Храмом, тысячники моего Ученика приводили в порядок войско и не трогались с места, явно ожидая возвращения своего тана. Хотел бы я знать, что затевает сейчас астральный двойник Ямерта в Храме Солнца и как встретили его Хаген с Хрофтом (если Отцу Дружин вообще удалось добраться до моего Ученика)! Астральные существа ведь неистребимы и неуязвимы для обычного оружия, с ними можно бороться лишь вызванными из Астрала же силами — и я смог бросить вызов явившемуся в наш Мир творению Ямерта — но лишь если бы сам оказался там, в столице.

«Что ты ждешь?! — взвизгнул Читающий. — Я что, говорил глухому?! Они идут за твоей душой!»

Ну что же, пришла пора показать тем, кто послал в наш Мир сонмище Лишенных Тел, что у Хедина, Познавшего Тьму, еще найдется, чем удивить своих сородичей. Никогда не прибегавшие к Стихийной Магии, они будут весьма озадачены. Лишенные Тел несколько раз прорывались в пределы нашего Мира, и всякий раз после их нашествий на месте еще недавно цветущих и густонаселенных стран оставались настоящие пустыни. Все живое — люди и нелюди, животные, растения, рыбы, птицы, насекомые, — все гибло, а тела их служили временными вместилищами и пищей злобным Духам, для которых это кровавое пиршество всегда было наивысшим наслаждением. Еще в пору своего Ученичества я недоумевал, почему Молодые Боги не покончат раз и навсегда с этим бедствием, почему не остановят своевольства Магов, порой теряющих всякую меру в сведении счетов?

Ни тогда, ни сейчас я не нашел ответа на этот вопрос. Бросив попусту ломать голову, я стал изучать эти страшные вторжения; долгие часы над древнейшими альвийскими хрониками сделали свое дело. Я почти не сомневался, что средства остановить Духов найдутся. Ведь смогли же как-то отбиться и даже изгнать Лишенных Тел из нашего Мира эльфийские владыки Южного Хьёрварда!

Тогда я принялся за эту загадку Перворожденных, скорее, из азартного интереса и стремления идти наперекор остальным: как же, все уверены, что Лишенные Тел непобедимы, все тратят невероятные усилия, чтобы сделать их своими подручными, — и никто не пытается понять, как противостоять им.

И все же, как оказалось, я не зря тратил время. Мне удалось отыскать старых мастеров Древней Магии, тех колдунов, что нащупали пути управления Стихийными Силами, вроде уже упоминавшейся мной Магии Медленной Воды. Огромных трудов и времени потребовало сведение воедино всего разрозненного вороха сведений, очень осторожные испытания в пределах дозволенного Молодыми Богами и Мерлином. Нельзя сказать, что я овладел всеми секретами Лишенных Тел, но все же мог надеяться, что им мои сюрпризы придутся не по вкусу.

Надо было успеть, пока свистящие, подобно злобному ветру в острых скалах, бесчисленные сонмища не достигли земли, пока их потоки еще вливаются в наш Мир через границы Реальности; ах, если бы те Ворота, что были широко распахнуты перед ними, можно было захлопнуть, бросив в них простым камнем!

Усилиями Читающего, словно обычная книга, передо мной развертывались запутанные извивы чужих заклятий, какие только и могли открыть Ворота в наш Мир подобным тварям. Я только поражался затраченной на разрыв Реальности мощи — Столп Титанов, наверное, в муке содрогался от вершины до подножия…

Мое подобие Мировой Сферы подернулось коричневатым налетом. Я шагнул к окну — мир за стеклом стремительно темнел, теряя четкость очертаний, как будто в воздух поднималась плотная пыль; солнце померкло, ветер стих, словно запутавшись в тонких и темных сетях.

Маги моего Поколения уже были вынуждены расстаться с иллюзией о непобедимости своих гончих псов, Алчущих Звезд из Замка Всех Древних, пришла пора покончить и со второй подобной сказкой.

Мир вокруг меня стоял замерев; никакое обычное колдовство Магов не могло бы помочь в эти минуты. Мое сознание двигалось бескрайними пустынями Астрала, готовое давно утерянными в нашем Мире ключами открыть потайные двери и освободить дремлющие силы, родившиеся с появлением в пределах Мира первого живого существа.

Их нельзя было назвать очень уж древними, эти силы; они росли по мере того, как жизнь, облаченная в плотскую оболочку, неимоверными усилиями, муками и жертвами отвоевывала себе шаг за шагом место под солнцем. Эти усилия не пропадали даром — ни успешные, ни даже окончившиеся ужасными курганами мертвых тел. Неизмеримые потоки мучений, претерпленных жизнью, излившись в провалы Межреальности, со временем обрели облик и превратились в Сущности. Непобедимый Демогоргон, Дух Соборной Души Земли, стал их отцом.

Я считал эту свою работу настоящим шедевром, без всякой ложной скромности. Отыскать дороги к этим существам, познать их язык, найти заклятья, что могли вызвать их на помощь… Собственно, они, будучи квинтэссенцией страданий, испытанных Живыми во время грандиозных катастроф, одним из главных своих предназначений имели защиту этой Жизни. И они ненавидели Лишенных Тел, если только к ним, не Духам, не Облеченным Плотью, не чисто Астральным Существам, применимо понятие «ненависть».

Мерлин знал об этих созданиях. Знал, но никогда не пытался обрести над ними власть. Наверное, он счел, что никто из нашего Поколения не сможет подчинить их себе. Он был совершенно прав.

Но я и не пытался повелевать Детьми Демогоргона! Я знал, что они могут оказаться полезны, даже незаменимы, в одном-единственном случае — если в наш Мир ворвутся Лишенные Тел, и готовил Пробуждающие заклятья именно для этого случая.

Когда моему взору предстали серые области Астрала, я прибег к кое-какому несложному колдовству, творя множество своих астральных двойников — им предстояло идти в самые дальние пределы и там изощренными заклятьями, особыми для каждого из творений Демогоргора, пробудить этих существ от длительного сна.

Внемировой областью, где утрачивали смысл обычные понятия и логика, представал передо мной мир Астрала. И, хотя Маг должен чувствовать себя там как дома, мне было не по себе. Нелегко смотреть одновременно в совершенно разные стороны сотнями и сотнями глаз, не упуская ничего, будучи в любой момент готовым ответить на внезапную угрозу. Уже совсем скоро должен был прийти в себя Мерлин, да и Сигрлинн наверняка уже одолела большую часть трудного пути наверх из тех бездн, куда ее отправила моя воля. Я заставил себя забыть о Хагене, потому что любая посторонняя мысль грозила гибелью моим творениям.

Я чувствовал, что рати Лишенных Тел приближаются, и гнал своих посланцев все быстрее и быстрее. Силы уходили, точно вода в песок, но я обязан был успеть.

И вот настал момент, когда все мои гонцы достигли цели.

Я глубоко вздохнул. Мучительное раздвоение сознания кончилось.

— Восстаньте, о Дремлющие! — провозгласил я на языке этих существ.

Извергнутая из множества вместилищ, моя сила с размаху ударила о завесу сна, скрывающую разум Детей Соборного Духа.

И, словно тряпичная кукла, я тотчас рухнул на плиты пола.

Словно вампир-убийца, в меня впилась невыносимая боль. Она корчила меня, рвала, скручивала, превращая в мертвую груду грубого мяса и костей: казалось, что из меня, живого, выдирают по одной все до единой жилы…

В чувство меня привел голос Читающего, в ужасе взывавшего ко мне. Я с трудом приподнялся. Перед глазами вертелась причудливая круговерть бледных, тускнеющих видений далеких Миров, дорог Реальности и Межреальности; опираясь на руки, я едва-едва смог встать на одно колено.

«Что происходит?! Что ты делаешь?! — вопил Читающий. — Весь Мир выворачивается наизнанку!»

Подавив после нескольких неудачных попыток сумятицу в мыслях, я взглянул на модель Мировой Сферы.

И то, что я увидел, заставило меня оледенеть. Лишенные Тел не мешкали на дальних рубежах населенных земель. Они не прельстились кровавыми пиршествами в иных, куда более населенных землях Западного Хьёрварда. Армии Духов шли прямо на Хединсей, они ломали небо над моей головой.

Но мне предстало не только это. Не только гнущиеся, расходящиеся пласты Реальности, но и некая странная дрожь выше, на самой границе моей модели. Я еще ни разу не видел подобного; а потом слух мой заполнило низкое басовитое гудение, словно сотни и сотни ворчливых голосов хором выговаривали что-то грозно-предупреждающее.

Я попытался вновь перенестись в Астрал, однако, очутившись там своими чувствами, едва не ослеп и не оглох. Серые пространства сменились неистовым буйством многоцветных фонтанов жидкого бушующего пламени; я замер, ошеломленный, — никогда я не видел в Астрале подобного волшебства и такой могучей симфонии сотен тысяч победных духовых труб.

Лишь на краткий миг, краем глаза, заметил я некое множественное движение, стремительное, скользящее, на удивление бесшумное посреди громоподобного рева и шума.

На миг все замерло — а потом небо над Хединсеем лопнуло, как сдавленный сильной рукой перезревший плод. Оглушительный удар швырнул меня из Астрала обратно, в мою телесную оболочку; Башня сотрясалась до самого основания. Теперь я мог лишь только смотреть на развертывающееся сражение, по мере сил стараясь оградить Хединсей от разрушения.

«Что ты наделал! — надрывался Читающий. — Здесь не останется даже пепла!»

— Не визжи, лучше говори, что там делается, — хрипло произнес я, совсем забыв в суматохе, что мой собеседник не слышит слов, одни лишь мысли.

И Читающий, подавив страх, что уже само по себе было с его стороны немалым подвигом, взялся за дело. Его возгласы были сумбурны и отрывисты, он сам впервые видел подобное столкновение поистине вселенских сил и мог второпях разобраться лишь в малой части происходящего.

Читающий говорил о волнах гасящих заклинаний, обрушившихся подобно водопаду на идущие рати Духов. О магических скобах, не известным ни ему, ни мне способом скрепляющих полуразорванную твердь над нашими головами. О попытках Духов контратаковать — едва они разобрались, в чем дело. Меня мороз драл по коже, хотя я осознавал лишь малую долю волшбы, творимой Лишенными Тел, — настолько ужасен был идущий от них леденящий могильный холод, настолько страшными и противоестественными вещами повелевали они.

Над островом тем временем творилось нечто невообразимое. День сменял ночь, звезды катились по черному бархату своих сфер, точно мелкая серебряная крошка; хрустальные купола нашего Мира один за другим разлетались мириадами мельчайших осколков, ткань Реальности трещала по всем швам, стонала земля, стены моей крепости дрожали, но еще держались, подкрепленные моими чарами — я вкладывал всю свою силу в Отпорные заклятья.

По словам Читающего выходило, что Дети Демогоргона пока не пытаются напрямую сражаться с Лишенными Тел — они могучими усилиями крепили дрогнувшие пласты Реальности, не давая Духам ворваться в наш Мир. Я догадывался отчего: Защитникам Жизни должно было быть противно любое убийство, пусть даже и в случае крайней необходимости.

Спали меня Ямерт, если я знал, какими средствами ведется борьба там, за раскаленной гранью небосвода. Магия Демогоргона была, наверное, самой тайной в Мире, уступая лишь только чарам Творца, даже о Великом Орлангуре я смог бы сказать больше.

И все же напор Лишенных Тел ослаб, они увязли в нежданно воздвигшихся препятствиях; я смог перевести дыхание. Дальнейшее почти не требовало моего участия, я поспешил перевести взгляд на столицу королевства.

Он коснулся облака мрака над Храмом как раз в тот момент, когда Страж Обетованного, сложив великолепные крылья, плавно погружался во тьму, будто нырял в ночное непроглядное море.

Проклятье Сущему и не-Сущему, огню и ветру, звездам и Мирам! Весь устроенный мной беспорядок подвигнул Молодых Богов на отправку всего лишь одного Крылатого Гиганта. Вдобавок туча Тьмы напрочь отрезала меня от места схватки — если там еще будет с кем сражаться; я подумал так и тотчас оспорил себя — ведь если бы Изображение Ямерта, его двойник, навело порядок в Храме, не было бы нужды отправлять Стража, слугу от самого подножия Огненного Престола. Значит, мой Ученик и Старый Хрофт все еще живы и действуют!

Признаться, я чуть не пустился в пляс, осознав эту простую, в общем-то, вещь. И подумал, что пришла пора отправляться в столицу самому, пока Дети Демогоргона бьются с Лишенными Тел, а Замок Всех Древних замер, прислушиваясь к мельчайшим аккордам музыки этой небывалой битвы.

Конечно, в одиночку Хагену не устоять против небесного воина, даже имея в руке Голубой Меч. Очевидно, окажись у меня больше времени на поиски, я бы и смог подобрать своему Ученику кое-что получше, может, даже из арсеналов Хаоса, но нас принудили выступить значительно раньше срока. Однако Старый Хрофт был тоже не лыком шит; я знал, что Отец Дружин владеет несколькими потрясающими по силе магическими боевыми приемами, устоять перед которыми смог бы разве кто-то из Молодых Богов… или же я, досконально их изучивший.

А тем временем на сошедшем с ума небе продолжалась бешеная пляска лоскутьев ночи и дня, сшибались и разлетались какие-то гигантские огненные клинки… Звезды совсем исчезли, на черном полотне отведенной им Вышней Сферы дико метались бесчисленные бледные пятна; время от времени мне казалось, что небесный свод заметно прогибается, точно готовый вот-вот лопнуть. Читающий совсем сбился с толку среди потоков совершенно не ведомых ему заклятий и магических возмущений. Я уже начал терять нить его поневоле бессвязных сообщений, когда внезапно ощутил, что вокруг меня все как-то в один миг сразу изменилось; и это было недоброе изменение. Словно среди цветущего майского дня дохнуло злобным декабрьским холодом; словно несомый могучим течением челн налетел на предательски укрытый в морской пене камень… Частица той силы, что стремится ко всеобщему и полному разрушению, выравниванию, стиранию, уничтожению различий и движения, частица этого мрачного мирового начала, введенная Творцом как жестокий, но необходимый инструмент обновления, прорвалась-таки в наш Мир.

Я понял это сразу, хотя никогда прежде не сталкивался с Лишенными Тел лицом к лицу. Сперва мое сердце упало, мной едва не овладела постыдная паника, но тотчас пришло и понимание того, что защитные порядки Детей Соборного Духа не рухнули — просто один из Духов случайно проскользнул сквозь заслон. Я выскочил на галерею, опоясывающую мою башню.

Когда к магическому зрению присоединилось обычное, картина битвы стала еще более впечатляющей. Полыхало от горизонта до горизонта, даже Солнце исчезло среди хаоса яростных огненных сполохов.

«Он идет!» — взвизгнул Читающий.

Но я уже и сам видел стремительно увеличивающееся в размерах туманное сероватое пятнышко. Да, я не ошибся — один Дух сумел прорваться. И сейчас, полный ужасного вожделения, подобно небесному метеору, он обрушивался на лежащий внизу мир, считая его беззащитной добычей; моего слуха достиг тонкий, нестерпимый визг жуткого сознания, визг, разрывавший и терзавший мой слух. Серое пятно превратилось в подобие распяленной фигурки, напоминавшей человека, широко раскинувшего в стороны руки и ноги. Расстояние сокращалось, людей на Хединсее окатило волной смертельного ужаса — до меня донеслись отчаянные вопли; внушаемому Духом ужасу не смог противостоять почти никто.

И тут я впервые за весь этот дикий день ощутил ненависть. Тяжелую, подсердечную ненависть, которая застилает взоры багровым туманом, заставляя людей хвататься за топоры и дубины, забывая о собственной жизни. Эта тварь, что мчалась сейчас на нас, гнусно завывая в кровавом предвкушении, — она была создана для убийства, ничего, кроме этого, не знала и не хотела знать. Виновны и те, кто напустил ее на наш Мир, с ними я посчитаюсь позже, но пока — пока надо заняться этим Лишенным Тела.

Мир послушно совершил полный оборот, я чувствовал, что в меня вливаются новые силы; и, помедлив лишь самое краткое мгновение, я взвил вверх сплетение бледно-зеленоватых пламенных нитей — испытанное оружие Магов.

Хищное сероватое создание камнем кануло в расставленную для него сеть; взвихрились зеленые сполохи, мои виски рвануло резкой болью, и ловчая сеть для Духа исчезла, точно слизнутая чьим-то невидимым гигантским языком. До меня донеслось нечто, отдаленно напомнившее злорадный хохот.

Ого! С давних времен среди Магов вполголоса передавались мало похожие на правду легенды о якобы сверхъестественной мощи Лишенных Тел; я в них не слишком верил, и, как выяснилось, напрасно.

Для своего второго удара я использовал всю отведенную мне Творцом силу. Мчащегося на нас Духа охватили несколько колец зеленоватого пламени, уничтожавшего на своем пути все, даже воздух; этот мой выпад он не смог отразить полностью, его приближение замедлилось, но не остановилось.

Читающий вновь, в который уже раз, потерял голову от страха; ему почудилось, что Дух сейчас дотянется до него, хотя Лишенный Тела при всем желании не смог бы без посторонней помощи открыть Ворота Миров; и, надо признать, будь он рядом со мной, его опасения не показались бы мне неоправданными.

Тело мое покрылось постыдным потом от страха; и тут само собой пришло решение. Короткое, молниеносно воплощенное заклятье — и торжествующий вой в небесах сменился воплем ужаса.

Заклятье действительно было не из разряда Высших; я сделал самое простое, что мне оставалось, — дал этому Духу тело. Магическая трансформация из тех, которым Маги обучаются в самом начале пути.

Но даже сейчас я понимал, что остановить армаду Лишенных Тел у меня не хватило бы сил. Форма заклинания несложна — это верно; зато мир вокруг меня, казалось, сейчас сорвется со своей незримой оси.

Дух получил, что желал, и теперь камнем падал вниз, на ждущие жертву острые хединсейские скалы. Он ничего не мог сделать; на твердой земле, потратив изрядно времени, он сумел бы, наверное, выбраться из дарованного ему мной вместилища, но сейчас у него этого времени, естественно, не оставалось.

Я проследил за беспомощно мотающейся серой фигуркой; с сухим звуком — точно сломалась ветка в лесу — она ударилась о гладкий скальный откос и соскользнула вниз, где ярился в вечном движении жадный прибой.

Вой ужаса оборвался. Тело было мертво, и находящийся в нем Дух пленен, правда на короткое время, но я тоже не мешкал. Еще одно заклятье — и гранитные глыбы полезли из своих веками насиживаемых гнезд, воздвигая над фигуркой поистине царское надгробие. Моя волшба накрепко приковала Дух к этому могильнику; я чувствовал его отчаяние, дикое, безмерное — и понимал, что на верном пути. Огонь, полыхнувший в тесной каморке саркофага, испепелил тело, в котором мне удалось заключить Дух, накрепко спаяв последние щели между камнями. Тюрьма прорвавшемуся страшилищу была готова.

Только теперь я смог утереть обильно проступивший пот. Работенка, надо сказать, не из легких — бороться с Лишенным Тела, да еще наделенным такими силами…

За гранью нашей Реальности продолжался бой; Читающий вновь выкрикивал какие-то заклятья, использованные схватившимися противниками, — те заклятия, которые он сумел опознать. Пущенные в ход запасы впечатляли — их хватило бы на века непрерывного колдовства всему моему Поколению. Но вмешаться в ход того сражения я никак не мог и потому вновь обратил свои взоры на столицу.

На первый взгляд там все оставалось по-прежнему: то же облако Тьмы над Храмом, войско моего Ученика, собранное и приведенное в порядок его тысячниками…

И тут из-под непроницаемой черной завесы до меня донесся отзвук тяжелого, слитного грохота — словно там что-то рушилось; звуки обвала нарастали, люди на площади с тревогой оглядывались на темную тучу, на всякий случай отходя подальше. Я с ожесточением впился всеми доступными мне колдовскими чувствами в эту проклятую завесу, где, я знал, не на жизнь, а на смерть дрались сейчас с Крылатым Гигантом Хаген и Старый Хрофт — два самых близких мне существа во всей необъятности Вселенных.

Но стоило мне только начать свой приступ, как я ощутил присутствие там, подле самого Храма, такой исполинской Силы, что принужден был зажмуриться, чтобы не ослепнуть — настолько ярок был источаемый ею магический огонь. Эта Сила располагалась сразу и в Реальности и в Межреальности; она замерла, как и я, напряженно ожидая чего-то.

Великий Орлангур почтил своим присутствием Хранимое Королевство.

Дракон Познания, без сомнения, тотчас ощутил мое «появление», но ничем не дал понять мне этого. Что он здесь делал? Неужто — следил за Хагеном?!

А потом в Храме все внезапно смешалось; Дух Познания стал удаляться странными путями Межреальности, а за ним, к моему ужасу, последовали Старый Хрофт и — мой Ученик! Страж Обетованного исчез почти бесследно, грохот рушащихся стен затих.

«Всемогущие Древние, зачем он их туда потащил?!» — только и смог я подумать. Однако следить за Великим Драконом не удавалось еще никому и никогда; я не стал и пытаться. Орлангур знает, что делает, и не приемлет убийств — моему Ученику, надеюсь, ничто не угрожает.

Удивительная троица скрылась; в замешательстве, не зная, что делать, я вновь сосредоточился на схватке Лишенных Тел и Детей Демогоргона. Не имело смысла и пробовать тягаться с Золотым Драконом, метаться, впустую сотрясать Сферу Миров заклятьями, мощнейшими для Магов, но никчемными для Духа Познания…

А тем временем обе столкнувшиеся по моей милости Силы продолжали спор; ни та ни другая не могла взять верх, хотя воинство Демогоргона по-прежнему не пыталось убивать противостоящих; защитники Жизни лишь крепили кости Реальности, вкладывая в это все большие и большие усилия; Духи же старались оттеснить своих противников — то ли не в силах поразить их, то ли еще почему-то… Я не понимал и десятой доли в том, как шла эта борьба, мог уловить лишь общие очертания схватки, система заклятий пока оставалась для меня тайной. Ничего, со временем разберемся, по привычке, оставшейся еще с веков изгнания, подумал я и тотчас досадливо оборвал себя: кто знает, удастся ли мне дожить до следующего рассвета.

Воспользовавшись паузой, я потянулся Эритовым Обручем к Замку Всех Древних.

В Зале Совета царила паника. Шендар сидел, обхватив голову руками, около пустого трона Мерлина; все собравшиеся там говорили и кричали одновременно; никто не мог понять, каким образом мне удалось отразить все атаки на Хединсей.

— Мерлин не отзывается! Попробуем еще раз, все вместе!..

— Почему молчат Боги?!

— Что он задумал, этот Хедин? Может, попытаться договориться?

— Глупец! Храм Солнца погиб, амулеты пропали, скоро нас всех отправят в небытие, если мы не покончим с ним!

— И все-таки, зачем ему все это? — негромко и задумчиво среди всеобщего гвалта проговорила нежная Фелосте; большие, широко расставленные фиалковые глаза смотрели на меня в упор и как будто не замечали. Что-то неприятно кольнуло в душе — для нее я перестал существовать, превратившись в подобие слепого и яростного урагана, который следует укротить.

— Скоро ты узнаешь об этом, о целительница, — не удержался я. К Фелосте я всегда относился лучше, нежели к другим, — она пыталась защищать меня даже после моего разгрома и пленения, когда торжествующая Сигрлинн доставила меня в Замок, на суд Мерлина и Совета.

— Ты разговариваешь со мной? — Она чуть заметно подняла тонкие полукружья точеных черных бровей. — Бесполезно, Хедин. Когда-то мне казалось, что тебя преследуют несправедливо, что наказание слишком тяжко… Теперь я вижу, что ошибалась. Тебя нужно было или не изгонять вообще, или поступить с тобой, как с Ракотом. Ты погубил весь Мир, ты погубил все наше Поколение!..

Почему-то все остальные собравшиеся в Зале Совета Маги не обратили никакого внимания на Фелосте, надвинувшую на лоб свой Эритовый Обруч. Они не чувствовали меня?

— Отчего только ты меня слышишь? — спросил я свою печальную собеседницу.

— Твой Обруч ведет себя очень странно. — Она пожала узкими плечами. — Тебя услышит сейчас только тот, кто умеет понимать Тишину, а остальные слишком взволнованны, чтобы ощущать окружающее так же, как обычно… Но я скажу им о тебе — чуть позже. Так зачем ты начал эту войну, Хедин? Хочешь свалить Мерлина? Но как? Тебе все равно не лишить его жизни и не заточить.

— У тебя безнадежно устаревшие сведения, — ответил я. — Погоди со скорым судом. Ты могла видеть, что я кое-чему научился в изгнании!

— Да, я вижу, — бесцветно кивнула она. — Ну и что дальше? Знай, Хедин, тогда тебе придется покончить и со мной — если ты утвердишься на Престоле Мерлина ценой его жизни. Я всегда боялась Тьмы и небытия, но чтобы покончить с твоей тиранией — а ты ведь не сможешь стать не кем иным, как тираном и убийцей, — чтобы низвергнуть твое владычество, я пойду на все.

— Ты не сможешь, — выдавил я, не сразу осознав, что значат ее последние слова, произнесенные тихо, печально, без малейшей рисовки или наигрыша. Она всегда говорила правду. — Ты хочешь… ты хочешь дать начало новому Поколению?!

— Тот, кто идет за мной, будет сильнее меня, — так ведь сказано в книгах Мерлина, что он составляет для своих Учеников? Ты боишься этого, Хедин, — протянула она, словно придя наконец к долгожданной догадке. — Ты сам до обморока боишься небытия и того возмездия, что следует за ним! И потому ты готов на все, лишь бы… лишь бы сохранить наше Поколение и, если удастся, свалить самих Молодых Богов, не знаю уж какими средствами… Этому не бывать, так и знай. Я рожу ребенка. Он станет первым в новом Поколении, и он найдет способ покончить с тобой! А что до того, что за этим должна буду уйти и я… что ж, Мир обойдется без меня, да и без тебя, кстати, тоже…

— Ты не можешь решать это сразу за всех… — только и нашелся я.

— За всех? — Она бледно, едва заметно улыбнулась. — Даже самые мужественные и мудрые из них лишились разума. Думаю, тут помогла бы не я, а Сигрлинн, но вот ее что-то нет… Так вот, Хедин, уж ты-то мог бы знать, что я всегда отдавала предпочтение людям, нежели моим собратьям по происхождению. Творец предназначал Землю для обитания людей и Перворожденных, ну и прочих, которые живут и умирают. Маги — это отход от его изначального плана, ошибка истории… Твои деяния лишний раз убеждают меня в этом. Ну… больше мне сказать тебе нечего. Пусть тебя услышат остальные. — И она хлопнула в ладоши.

Заблокировать столь простое и быстрое заклятие на таком огромном расстоянии я не смог. Меня увидели все собравшиеся.

И вновь, как и в прошлое мое появление здесь, шум в зале тотчас стих. Воцарилась напряженная тишина; в мою сторону избегали смотреть, ясно ощущалось всеобщее презрение, которое мне постарались выказать с наивозможной убедительностью.

Шендар оторвал лицо от скрывавших его ладоней, и я оказался неприятно поражен: мгновение назад он казался мне сломленным, раздавленным известием об очередном провале штурма Хединсея, но я жестоко ошибался. На костистом лице Мерлинова приспешника читалась злобная радость, он вовсе не выглядел растерянным.

— Явился… — процедил он сквозь зубы. — Что ж, смотри, запоминай все хорошенько — вряд ли тебе еще раз придется побывать здесь. Астральный Вестник достиг Обетованного, и наши Владыки милостиво преклонили слух к нашим ничтожным просьбам. Боюсь, тебя ожидает неприятный сюрприз! Молодые Боги очень разгневаны, почтеннейший Хедин, Познавший Тьму! — Он растянул бескровные губы в нарочитой ухмылке.

— А как же ваш залог хозяевам Обетованного? — делая вид, что мне совершенно безразлично только что сказанное им, проговорил я. — Вы откупились мной?

— Мы изгнали паршивую овцу из нашего круга! — не сдержавшись, завопил Шендар. — Ты лишен звания Мага нашего Поколения! Ты — вне закона, Хедин! Ты и твой Ученик. Как только мы получим все то, что должны получить от наших повелителей, будет стерта даже сама память о тебе!

— Доберись сначала до меня, хвастун, — спокойно ответил я. Клянусь Лунным Зверем, мне нелегко далось это спокойствие, особенно после слов Фелосте, которые я при всем желании не смог бы выбросить из головы.

— Не бойся, до тебя доберутся те, кому прикажут это сделать наши Владыки, Молодые Боги, — вновь злобно ощерился Шендар, а я отчего-то вспомнил давно ушедшие годы нашего Ученичества — тогда мне казалось, что мы с ним можем стать друзьями, потому что мы неизменно оказывались участниками самых невероятных и рискованных волшебных приключений, которые придумывали себе сами, в том числе и весьма двусмысленных. Но — мой былой спутник по многоразличным похождениям, когда-то не имевший от меня никаких секретов, теперь готов стереть меня с лица земли. Что ж, все течет, все изменяется, как сказал бы какой-нибудь Ученик Мерлина…

— И когда же будет иметь место сие знаменательное событие? — с презрительной издевкой произнес я, глядя прямо в глаза Шендара.

— Когда надо, — огрызнулся он и внезапно вскинул руки в известном жесте Изгоняющего. — Сгинь, пропади, рассыпься, изгнанный!

Я не стал сопротивляться, пусть думает, что у меня нет на них управы, если они засели за стенами неприступного, как они все еще считают, Замка Всех Древних. Мой взор вновь скользнул по стенам верхнего покоя Главной Башни Хединсея.

Тем временем битва между Лишенными Тел и созданиями Демогоргона стала постепенно отдаляться — Дети Соборного Духа уверенно теснили своих противников, загоняя их в отдаленные углы Межреальности. Читающий все это время старательно записывал все, что мог, из применявшихся заклятий; точнее, записывал, конечно же, не он, а его эфирные шары; он клялся, что разберется в картине и изложит всю ее для меня в удобной форме.

Итак, все карты моих противников оказались биты. Ни магические воины из других Миров, ни Алчущие Звезды, ни даже слывшие непобедимыми Лишенные Тел не смогли справиться со мной. Арсеналы Замка Всех Древних были почти исчерпаны; на посланного ими Астрального Убийцу я ответил астральным же защитником; эти двое или будут кружить до бесконечности вокруг моего изначального двойника, или схлестнутся в одной короткой схватке, в которой все преимущества у моего бойца — ведь я знал все магические составляющие его противника благодаря усилиям Читающего Заклятья.

В разразившейся колдовской войне наступило короткое затишье. Я поспешил обратить свой взор на столицу королевства, и сердце мое подпрыгнуло от радости — Хаген со Старым Хрофтом вновь стояли на камнях мостовой перед окутанным Тьмой Храмом, озираясь по сторонам; даже Отец Дружин утратил свой обычный упорно-залихватский вид. Великий Орлангур не задержал их надолго; необходимо узнать, что он им сказал и, вообще, зачем они ему понадобились; это представлялось важным, но все же могло подождать. Могло подождать… из-за слов Фелосте, сказанных мне.

Новое Поколение может сменить предшествующее по разным причинам. На старое могут разгневаться Боги и превратить всех Магов в каких-нибудь мелких бессмертных стихийных духов, смотрителей желудей или распорядителей муравейников; могут сослать куда-нибудь в отдаленные пласты Реальности… Могли, напротив, возвысить, забрав к себе, в пределы Обетованного.

Маги могут уйти и сами — как бывало до введения в силу Закона Древних, запрещавшего и делавшего невозможным убийство одного Мага другим. Войны собирали щедрую жатву, и в конце концов кто-то из Мудрых сумел составить и заставить работать одно из величайших во всей истории колдовства Заклятий, воплощавшее этот закон. Теперь, судя по всему, его отменили сами Молодые Боги.

И существовал еще один способ, имевший место, по моим сведениям, всего лишь один раз — когда Маги начинали рождать подобных себе физическим путем, как люди или эльфы, когда у них начинали появляться дети. Достаточно было увидеть свет хоть одному ребенку, и все Поколение становилось обреченным. Маги умирали от странной чумы, разрывавшей тонкие астральные узы между телесным и духовным началами в нас; единственное Поколение, ушедшее так, оставило нам подробный трактат на эту тему. Тайна же происхождения остальных — в том числе и нашего — продолжала оставаться за семью печатями для всех нас, даже для всезнайки Мерлина. И, поминая нашу обреченность, Фелосте знала, о чем говорила. Представляя себе ее непреклонный характер, я не мог не признать того, что действительно боюсь этой ее угрозы. Ее не остановило бы ничто. Ради своих туманных и непонятных мне принципов она преспокойно отправила бы в небытие и меня, и все наше Поколение и сама бы ушла в вечную ночь с легким вздохом, как человек, засыпающий после долгой, трудной, но хорошо выполненной работы.

Как мне остановить ее? Держать постоянно под присмотром — на это не хватит сил, они слишком нужны в других местах. Сделать так, чтобы о ее намерении узнали все остальные? Это мысль: вряд ли мои сородичи захотят дружно отправляться во Тьму по прихоти одной из них, единолично присвоившей себе право решать, кому жить, а кому — нет; но Фелосте легко от всего отречется, а у меня опять же нет ни возможности, ни сил доказывать всем свою правоту в судном Зале Совета…

И, наконец, главное. Что же медлят эти злосчастные хозяева Обетованного, если Астральный Вестник уже давно добрался до них и Молодые Боги, если верить Шендару, «преклонили слух» к его словам?

Но тут мои рассуждения прервал резкий стук в окно. Я обернулся — на подоконнике, сердито нахохлясь, сидел иссиня-черный Замковый Ворон с багровым кольцом на правой лапе. Это был вызов на немедленный поединок, который уже не отменить; и на кольце я прочел короткое слово в старинной вязи Первичных Рун: «Мерлин, Верховный Маг Поколения».

Глава VII

Хаген выводил войско из горящей, разрушенной столицы. Дружинники шагали весело: потери оказались невелики, а добыча — куда как значительна; тан слышал хвалебные крики в рядах марширующих. Загадочный Храм они оставляли позади; высокий холм руин по-прежнему скрывало облако Тьмы. Амулеты Богов смирно лежали в сумке Хагена, и не похоже было, что гибель Храма как-то отразилась на них. Он сделал все, что наметили они с Учителем; теперь оставалось только возвращаться на Хединсей.

Тан приподнял голову и бросил взгляд на далекий западный горизонт. Ему почудилось, что на самом краю неба мелькают слабые отблески каких-то вспышек, совсем слабых, точно дальние зарницы, но и этого хватило, чтобы встревожиться. Ошибиться он не мог — неведомые враги ведут колдовскую атаку на остров его Учителя; может, напали Маги из его Поколения, а может — и сами Молодые Боги… Впрочем, поведения последних Ученик Хедина по-прежнему не мог понять. Ему дали ворваться в Храм, Боги не пришли на помощь своим служителям, почти не препятствовали тому, чтобы он забрал их амулеты… Прислали, правда, некоего Крылатого Гиганта — тан ощупал заткнутый за пояс страшный жезл, завернутый в плотную тряпицу, — и все! А ведь Учитель рассчитывал совсем на иное… Что же теперь делать?

Ответ на этот вопрос последовал быстро. Ему не дали уйти далеко от столицы. Но сперва из-за придорожной рощи появилась до боли знакомая фигура в поношенном плаще, и Хаген не смог сдержать радостно-облегченного возгласа. К ним спешил Учитель.

Маг казался очень постаревшим, осунувшимся, обессиленным. Глаза ввалились так, что кости черепа четко обрисовали глазницы, лицо посинело; пролегли новые глубокие морщины, которых Хаген раньше не замечал. Кожа обвисла, под подбородком и на скулах появились сухие складки. Бросились в глаза чудовищно распухшие синие вены на тыльных сторонах ладоней.

— Потом все расспросы, потом, мой мальчик. — Маг торопливо обнял Ученика и тотчас разомкнул объятия. — Тебе нужно скорее на Хединсей. Боги так и не выступили против нас, а Мерлин, которого я было спровадил, вернулся и шлет мне вызов… У меня очень мало времени, надо спешить. Готовься к броску на Авалон! Мое заклятье перенесет вас достаточно близко к Мерлиновой твердыне, но последние несколько миль придется пройти самим. Не могу сказать, что эти мили будут легки и приятны. Храм Солнца покажется тебе детской забавой.

— Вот уж вряд ли, — выдохнул Хаген, припомнив все перипетии своей атаки. — Учитель, там было такое…

— Тогда рассказывай, — потребовал Хедин, бросая озабоченный взгляд на Солнце. Длинный, неимоверно длинный день кончался, край алого диска едва виднелся над горизонтом. — Рассказывай, и торопись! Мне надо еще многое сделать. — И Маг чуть сжал локоть тана, давая тому знак говорить.

Повесть Хагена продолжалась недолго. Он показал Учителю и Диск Ямерта, и амулеты Богов, и отнимающий души Жезл Стража Обетованного.

Лицо волшебника оставалось непроницаемо и замкнуто, плотно сжатые губы не расходились, и не разглаживалась глубокая морщина на лбу. Время от времени он чуть заметно кивал, словно находя подтверждение каким-то своим мыслям.

— Разреши мне взглянуть на твою добычу, — негромко произнес Маг.

Передав на время управление войском Кануту, Хаген отошел с Учителем в сторону. Хедин расстелил на земле свой плащ.

Хаген стал медленно выкладывать свои трофеи: молочно-белый Диск Ямерта с продетой в центральное отверстие цепочкой; зеленая веточка Ялини; веер Ямбрена; черпак Ялмога, Властелина Вод; черный топорик Яэта, Властителя Мертвых, Размышляющего Бога; пояс Ятаны, Владычицы Неразумных Созданий; светильник Явлаты, Хранительницы Звезд; и, наконец, хрустальный шар Ямерта, Владыки Солнечного Света. За амулетами Молодых Богов последовал и Жезл Крылатого Гиганта.

Волшебник низко склонился над таинственно мерцающими предметами. Хаген благоговейно умолк — он чувствовал, как Учитель потянулся к добыче сверхчувственными незримыми пальцами Постигающих заклятий. Тана распирала гордость — он совершил небывалое, добыв все семь великих амулетов, заключающих в себе, по всеобщему убеждению колдунов и чародеев, великую магическую силу. Правда, горький опыт сражения в Алтарном Чертоге заставлял тана несколько поумерить пыл. Что, если его догадка оправдается и амулеты действительно вовсе не так важны для Молодых Богов, как это думают все их подданные?

Прошло несколько минут; Хаген терпеливо ждал. Наконец Учитель со вздохом откинулся назад, разведя руками:

— Признаюсь тебе, я в растерянности. Или это, — он указал на разложенные амулеты, — совсем не то, что мы считали, или я совсем выжил из ума.

Хаген напрягся. — Учитель… — произнес он севшим от волнения голосом, — когда мы покинули Великого Орлангура, мне пришло в голову: как могли Молодые Боги так легко дать мне захватить их святыни? Один-единственный Крылатый Гигант — и амулеты в наших руках? Где все небесные воинства? Я, святотатец, спокойно хожу по земле, и она не разверзается, не пытается поглотить меня, как подле Храма в Эриваге!

Хедин с отчаянием и злостью ударил себя кулаком в ладонь:

— Проклятье! Я обязан был это предусмотреть! Ловушка, мой мальчик, ловушка — и мы оба угодили в нее! Амулеты не содержат в себе почти никакой магии! Всеми доступными мне средствами я пытался пробиться к ним; я не встретил сопротивления, но не увидел ничего колдовского, кроме самых простых вещей, вроде неувядаемости или же светимости, что легко сделает простой деревенский заклинатель! Это западня — мы проглотили приманку, но где же тот капкан, что должен теперь захлопнуться?!

— Но, Учитель… Амулет Ямерта расколол каменный пол Храма, ударившись в него, а потом Хрофт обрушил Стража Обетованного вниз именно в том месте! Да и Жезл, и Диск — разве в них тоже ничего нет?!

— В этих-то как раз есть, — досадливо бросил волшебник. — В них я ощутил то, что и ожидал. В амулете Ямерта есть некая тяжесть… не слишком мне понятная, правда, но не имеющая никакого отношения к колдовству!

Никогда Хаген не видел Учителя в таком отчаянии. Он бормотал что-то неразборчивое, его кулаки судорожно сжимались и разжимались, глаза метали молнии. Однако это длилось недолго; усилием воли Хедин овладел собой.

— Однако все это не отменяет вызов Мерлина, — сказал он ровным голосом. — Как бы то ни было, драться с ним нам придется. Поэтому я постараюсь сейчас дать тебе власть над этим Диском — в тебе явно есть силы, способные удержать его после этого в подчинении…

Хедин накладывал чары долго, хвост армии Хагена уже давно исчез за дальним поворотом, а Маг все продолжал стоять на коленях, нависнув над Диском; по краям страшного оружия то и дело пробегали многоцветные яркие блики. На висках у волшебника проступил пот; наконец он со вздохом уронил руки и медленно поднялся.

— Готово, — обессиленно выдохнул он. — Попробуй вон на той сосне. Применяй заклятье Движения, потом Разгоняющее и, наконец, заклятье Поиска — чтобы он вернулся; цель Диску должна указать твоя мысль, но поддерживать его полет тебе придется самому. Обычно он черпал ее прямо от Солнца, но теперь, сам понимаешь… А искать другие источники силы у меня, признаться, совсем нет времени — это заняло бы, наверное, несколько дней…

Хаген послушно проделал все предписанные Учителем манипуляции; он представил, что та дальняя сосна — спрятавшийся великан, накинувший обманный облик, и…

Диск оторвался от земли, и тан поспешил привести в действие уже заготовленные заклятья, кроме лишь чар Поиска. Воздух вспорола стремительная белая молния, косо черкнувшая по стволу — и тут, к изумлению Хагена и Хедина, на месте дерева они увидели самого настоящего великана, с тяжким стоном валящегося на землю. Диск перерубил его почти пополам. Темная кровь ручьем заливала траву, большие круглые глаза закатились, узловатые пальцы выпустили дубину, длиной с добрую оглоблю.

— Вот это да! — присвистнул Маг. — Не ожидал такого… Остановить войско, немедленно, Хаген! — Он почти кричал.

Тан не успел даже и подумать, как он может это сделать, как мир вокруг него померк, а спустя мгновение прояснился снова: они с Учителем стояли в самой гуще войска.

Однако они опоздали.

Могучие дубы и вязы, росшие по обе стороны неширокой дороги, по которой, растянувшись на добрую милю, шло войско Хединсея, один за другим обращались в жутких красноглазых гигантов, размахивающих исполинскими палицами. Облаченные в кожаные доспехи, в обшитых костяными пластинками шапках, великаны мерно взмахивали дубинками, утробно урча при виде корчащихся в муках людей и гоблинов. Канут не растерялся, он встретил внезапно появившуюся угрозу дождем чернооперенных стрел, но, хотя самый первый из напавших великанов и напоминал ощетинившего все иглы дикобраза, это ни в малейшей степени не беспокоило его. Черная дубина взлетала и опускалась; от каждого ее взмаха падал человек. Хаген увидел, как пятятся его копейщики, плотно сбив строй и пытаясь достать наконечниками пик ноги гиганта, как гигантская палица рухнула на них, рухнула и вновь поднялась, оставив на земле три неподвижных тела.

Ярость упругим вихрем ворвалась в сознание тана, красный туман застлал взор, его воины гибли, и он, их вождь, обязан был сейчас быть впереди всех, в самом опасном месте. Голубой Меч прыгнул ему в ладонь, он высоко вскинул мерцающий клинок и с хриплым кличем рванулся вперед. Учитель не успел задержать его.

При виде своего предводителя воины Хединсея воспряли духом. За таном тотчас устремилась волна его дружинников, привыкших к тому, что возглавляемая таном атака — всегда решающая.

Сучковатая дубина врезалась в землю совсем рядом с Хагеном, вверх брызнул земляной фонтан: великан промахнулся лишь на самую малость. Тан вскинул руки, приказывая своим остановиться.

— Назад! — заорал Хаген. — Назад, и прочь мечи!

Пять или шесть гигантов окружили голову войска; их палицы работали, словно цепы крестьян при молотьбе. Дерево потемнело от крови.

Хаген проскользнул вплотную к великану, Голубой Меч, шипя, вонзился в чудовищную коричневую ступню по самую крестовину. Тан выдернул клинок; пузырясь, в ране вскипела темно-багровая кровь. Вскипела и тотчас затянула ее плотной коркой. Великан взревел, и Хаген едва-едва увернулся от его дубины.

И тотчас, мысленно обругав себя последними словами, тан выхватил Диск Ямерта.

Великан уже почти опустил свою палицу на голову Хагена, когда разогнанный таном Диск рассек тело исполина надвое; лишь белая молния пронзила воздух, когда оружие вернулось к своему новому хозяину.

Другой великан, в изумлении уставившийся на погибшего собрата, вдруг истошно взвыл, вокруг него волнами вздыбилась земля, и гигант исчез; до слуха Хагена донесся лишь быстро угасающий вопль, как будто кричавший падал в неимоверно глубокий колодец, что уводит в неведомые бездны. Тан понял, что его Учитель тоже не теряет времени даром.

Оставшиеся четверо великанов поспешно бежали. Хаген уже поднял было Диск, целясь в широченную спину одного из них, — но раздумал. Убивать бегущих претило ему, он предпочел бы поединок лицом к лицу.

Пока приводили в порядок смешавшиеся кое-где десятки, перевязывали раненых да наскоро хоронили убитых, прошло не так уж мало времени. Тан увидел, что с каждой минутой Учитель становится все мрачнее.

— Подумать только, древесные великаны Ялини! — вполголоса проговорил Маг, когда войско наконец тронулось дальше. — Кто придумал гнать их на войну? Это ведь слуги, строители, носильщики, но никак не воины! Тогда, в Эриваге, — зофар… теперь вот они… — закончил он постепенно затихающим голосом, обращаясь в конце уже к самому себе, погрузившись в размышления.

И вновь они шагали рядом, Учитель и Ученик, слившись с рядами уменьшившегося в числе, но все еще очень сильного войска Хединсея; тан расспрашивал Мага, что же произошло после появления Замкового Ворона с вызовом Мерлина.

— Сперва я решил, что поединок начнется немедленно: кольцо невозможно было снять с лапы птицы, так раскалился металл от гнева пославшего, — говорил Хедин. — Я попытался заговорить с Главой Совета Поколения — и мне удалось это, хотя раньше он не слишком удостаивал меня своим вниманием.

«Когда и с чем в руках мы встретимся?» — спросил я его.

«Когда тебе будет угодно, Познавший Тьму», — ответил он, и я удивился: обычно требующий удовлетворения настаивает на скорейшем сведении всех счетов.

«Что это значит, Мерлин? — спросил я тогда. — Ты не хочешь решить все немедленно?»

«Но ведь никогда не испытываешь радости от того, что стираешь с лица нашего Мира одного из подобных самому себе, — издевательски ответил он. — Я на Авалоне. Понимаю, что ждать тебя в гости туда бесполезно, и потому предлагаю тебе отправиться на твой бесценный Хединсей. Давай, замыкай кольцо своей защиты вокруг Главной Башни острова — ты ведь столько трудился над этими заклятьями! Торопись на Хединсей, а там все сразу станет ясно».

«А где же твой хваленый Астральный Вестник? — спросил я тогда. — Где же ужасная кара, назначенная мне Молодыми Богами?»

«Я и есть эта кара», — по обыкновению напыщенно ответил он и прекратил разговор. Я немедленно отправился к тебе, мой мальчик. Наступил решающий момент. План или рухнет сейчас целиком, или мы все же продолжим… продержимся еще какое-то время, пока все не повернет в нужную сторону. Итак, тебя ждет Авалон.

Войско шагало под прояснившимся звездным небом, и Хаген, невольно опустив голову, слушал Учителя, боясь пропустить хоть слово.

— А теперь расскажи мне о Великом Орлангуре, — напоследок попросил Ученика Маг.

Хаген говорил, а волшебник слушал очень внимательно, время от времени кивая, словно получая подтверждение своим догадкам. Когда тан закончил, Маг вздохнул и положил ему руку на плечо.

— Третья Сила впервые открыто вмешалась в дела нашего Мира, — сказал он. — Я боюсь даже гадать, к чему это может привести. Теперь не миновать ответа Дальних… Я все еще надеюсь, что они схватятся с хозяйкой Ночных Всадниц, — но кто может наверняка сказать хоть что-то о намерениях Дальних Сил? Я буду долго размышлять над твоей повестью, а сейчас время прощаться. Да, я знаю, твое войско устало, обременено добычей и ранеными; и я отправлю вас сперва не на сам Авалон. Вы проведете день и ночь в отдаленном, уединенном месте… надеюсь, там ни Мерлин, ни Сигрлинн до вас не дотянутся. Вы сможете отдохнуть и перевести дух. Оставив там раненых и добычу, оттуда вы сразу же попадете на Авалон. Я открою Врата и подержу их открытыми некоторое время; как я уже сказал, вы окажетесь в одном переходе от замка Мерлина. Ближе мне отправить вас не по силам. Ну дальше… тебе все известно. Вся наша надежда — в твоей удаче, — добавил Маг, понижая голос.

Хаген медленно и низко поклонился Хедину. В тот момент он не чувствовал ничего, кроме горькой тревоги, пополам с почти полной уверенностью в том, что он навсегда расстается с самым дорогим для него существом — своим Учителем, своим единственным поводырем в том невероятно сложном Мире, чье истинное строение открыто лишь считаным Смертным и без знания которого он, Хаген, не боящийся никакого врага из рода людей, окажется один на один с великими колдунами, которые могут в любой миг отправить его в такие мировые бездны, что сама Смерть покажется ему избавлением…

Хедин коснулся жесткой ладонью склоненной головы своего Ученика, коснулся осторожно, словно страшась чего-то, и тотчас отдернул руку, а затем, шагнув назад, негромко произнес: «Врата!»

И перед войском распустился радужный веер открытой межмировой двери; Хаген первым шагнул в распахнутый ход, увлекая за собой остальных. Как обычно, окружающее померкло в его глазах, лишь длинные многоцветные струи, похожие на спящих змей, тянулись по обе стороны невидимой тропы. Растянувшись на добрую милю, за таном следовало войско, грубая тяжесть серых, коричневых, темно-зеленых доспехов и оружия смешивалась с нежными переливами радужных слоев Межреальности, которые окружали их.

В рядах дружинников Хагена стихли песни и говор. Лишь самым бывалым сотникам был знаком этот переход; остальные несколько оробели, но, веря в своего тана, не колеблясь шли за ним. Кое-кто из воинов помоложе, стараясь не сбиться с шага, пытался пощупать рукой то невидимое, по которому ступали их ноги. Хаген замечал это; и он знал, что их пальцы не встретят ничего, кроме твердой, гладкой поверхности, вроде стекла. Быть может, они шли сейчас по одной из небесных сфер; быть может, все это было лишь обманом для их глаз — он не знал; это не представлялось важным. Тану предстояло привести в порядок войско, а затем повести его на штурм твердыни, перед которой все их приключения в Храме Солнца показались бы детскими забавами, и именно это занимало все его мысли.

Хаген настолько погрузился в размышления, что не сразу заметил, как радужное мерцание вокруг него исчезло, тяжелые сапоги, окованные шипастыми железными пластинками, утонули в мягкой высокой траве нежно-зеленоватого оттенка, источавшей слабый приятный запах, так похожий на аромат весенних лугов Восточного Хьёрварда; он не сразу услыхал птичий пересвист и радостный гомон дружинников, вновь увидевших свет, — ласковый свет яркого, но не обжигающего, не палящего немилосердно солнца.

Войско Хединсея оказалось в укромной долине, устьем своим открывавшейся на морской берег. По склонам карабкались темнолистные деревья с коричневыми гладкими стволами; их плотная кожистая листва была незнакома Хагену. Вершины их походили на заостренные копья; промежутки между деревьями затягивали колючие побеги вьюна с крупными бледно-розовыми цветами. Гудели пчелы; негромко рокотал прибой. Мир царил повсюду вокруг, и впервые за много дней и недель чутье Хагена на опасность сказало ему, что здесь им ничто не угрожает.

— Ста-а-новись! — зычно скомандовал тан. — Разбить лагерь!

Да, здесь было тихо, покойно и как будто бы безопасно, но Канут все же выставил двойные дозоры, и часовые добросовестно всматривались и вслушивались, следя за малейшими колебаниями кустов или скрипом колеблемых ветром ветвей. Шли часы, вокруг все оставалось спокойно, и войско предалось глубокому, бездумному отдыху. Кто полез купаться в теплое море, кто устроился спать на мягких травяных матрацах; лишь самые жадные до боя вновь и вновь скребли лезвия своих мечей точильными камнями.

Роскошная ночь, полная терпких запахов, принесенных легким ветром из глубин приморских лесов, с невероятно крупными звездами по бархатно-черному небу, с мягкими шорохами в зарослях, — будет ли еще одна такая у его воинов, да и у него самого?.. Усилием воли Хаген заставил себя не думать о том, сколько еще его дружинников, бестрепетно шедших за ним в огонь и в воду, не вернется к серым хединсейским утесам, ставшим домом для всех, кого выталкивал полнящийся людьми Восточный Хьёрвард.

Наступил рассвет, теплые волны приняли в себя сотни и тысячи крепких мужских тел, привыкших к серо-стальным холодным валам родных морей и сейчас наслаждающихся новым для них, ласковым прикосновением пронизанной солнечными лучами воды. Затем по окрестным склонам застучали топоры, поспешно сооружался необходимый осадный припас.

Хаген медлил. Он замечал украдкой бросаемые воинами взгляды; в них он читал: «Хорошо бы подольше не отдавал приказа выступать!» И он оттягивал, сколько мог; когда же солнце, перевалив полдень, стало неспешно опускаться к горизонту, тан отдал наконец давно ожидаемую команду.

Его глаза, глаза опытного военачальника, не могли обмануться — войско собиралось неохотно. Люди вставали в строй с задержкой, тоскливо озираясь по сторонам. Никому не хотелось уходить из уютной долины.

— Братья! — крикнул Хаген. — Знаю, вам хорошо здесь. Обещаю, что после этого дела мы вернемся сюда и сможем перевести дух по-настоящему! А сейчас — пристало ли таким мечам, как ваши, спать в ножнах? Наш враг уже наполовину повержен, но еще силен. Его надо добить! Он будет пытаться сбить вас с толку, навести колдовского обманного тумана — не обращайте на него внимания, исполняйте лишь мои команды! Верьте мне, никогда и ни в чем не обманывавшего вас! Вы доблестно сражались во Храме, о каждом из вас будут петь песни, вы не дрогнули перед волшебством, вы не дрогнули перед самими Богами! Так неужто сейчас вы позволите предательской слабости овладеть вами?! Вперед, во славу Хединсея!

И едва отгремели удары мечей о щиты, едва стих гул ответных криков войска, как над морем опустился серый занавес, сотканный из тысяч и тысяч жемчужных нитей тумана. Разом наступила тишина, и Хаген взмахнул мечом, молча отдавая дружинникам приказ следовать за собой.

И войско двинулось за таном, растянувшись широкой полосой вдоль призрачной границы Миров, чтобы оказаться там, на неведомом Авалоне, всем сразу в один момент.

Переход оказался мгновенным. На краткую секунду лицо тана погрузилось в холодную, чуть липкую взвесь, плававшую в воздухе, и затем прямо в глаза ему брызнули веселые солнечные лучи, раздробленные густой светло-зеленой листвой.

Ему показалось, что земля уходит у него из-под ног — настолько неожидан и пьянящ оказался аромат вечноцветущих авалонских прибрежных лесов. Тан не смог бы опознать ни единого дерева, ни единой травинки вокруг себя — все было причудливым образом изменено в соответствии со странными прихотями здешнего хозяина. Стволы в этом лесу казались туго сплетенными связками множества канатов; зеленоватую кору украшал агатовый сложный орнамент. Каждый лист покрывала тонкая вязь замысловатых узоров, образованных желтыми прожилками; малиновые цветы томно опускали тяжелые венчики среди древесных ветвей.

Из зарослей прямо перед Хагеном высунулась черная голова муравья — правда, муравей этот был ростом с доброго волка. Ученик Хедина не успел ни выхватить меч, ни даже поднять щит — этот авалонский обитатель молча и стремительно метнулся прямо к нему.

Успел Гудмунд. Воин ступил на землю Авалона, держа наготове свой нож-крюк; и он метнул оружие, даже не поняв толком, кто этот новый противник, по одному лишь движению, слишком быстрому, чтобы не быть опасным. Изогнутый, подобно серпу, крюк рассек твердый панцирь громадного насекомого, отделив голову от туловища.

— Славно принимает нас Авалон, — проворчал Фроди, поудобнее берясь за дубину.

Мглистое марево открытого пути назад за их спинами исчезло. Войско Хагена стояло на плотном прибрежном песке; волны с тихим рокотом накатывались на край отлогого берега. В миле от них, над зеленой пеной леса, возносились коричневатые уступы, уходящие вверх, к самым облакам, гигантскими ступенями, достойными стопы гиганта. Влево и вправо тянулся однообразный пляж, кое-где в море виднелись черные мокрые каменные зубцы — вершины подводных гряд.

Авалон чем-то очень напоминал то прекрасное место, которое они только что не без сожаления покинули, — напоминал и в то же время очень от него отличался. Что-то неуловимое, едва осязаемое было разлито вокруг, как-то по-особенному дрожал воздух над нагретыми скалами — тану почудилось, что там ведут сложнейший танец неведомые полупрозрачные существа, гении надземного океана. Таил в себе загадку и простой песок под ногами: зачерпнув горсть, Хаген увидел, что каждая песчинка отличается от других цветом — здесь встречались все сочетания, начиная от иссиня-черного и кончая рубиново-алым.

Тело убитого Гудмундом муравья зловеще чернело на берегу; тан с благодарностью кивнул воину, но тот, казалось, не обратил на это никакого внимания — он рассматривал труп, и лицо его было полно самой неподдельной скорби. Прежде чем Хаген успел задать вопрос, Гудмунд выпрямился.

— Я поступил дурно. — Голос его звучал сухо и надтреснуто. — Здесь нельзя никого убивать. Быть может, он не стремился напасть. Я лишил его жизни по пустому подозрению…

— Опомнись, ты что! — рявкнул Фроди, хватая друга за плечо. — Не ты его, так он тебя — глянь, какие челюсти! Ручаюсь, доспех прокусят!

— Я поступил дурно, — не слушая, вновь произнес Гудмунд. — На этом острове нельзя никого убивать…

Словно в подтверждение его слов, место, где лежал мертвый муравей, внезапно засветилось россыпью мелких огненных звездочек; очертания тела исчезли, затем погасли и огоньки; на песке лежал труп молодой женщины в неброском домашнем платье Восточного Хьёрварда. Гудмунд внезапно страшно побледнел, а затем его рука рванулась к ножу-крюку.

— Я убил собственную мать, — без всякого выражения сообщил он и вдруг со всей силы попытался вонзить себе клинок прямо в глаз.

Он, конечно же, лишил бы себя жизни, если бы дубина Фроди не опустилась ему на шлем несколькими долями секунды раньше. Сверкающее острие лишь на палец не дошло до зрачка Гудмунда.

По рядам войск прокатился нестройный ропот.

— Это же морок! — крикнул тан, понимая, что страх сейчас может за считаные минуты превратить его великолепную дружину в стадо обезумевших, спасающихся бегством животных. — Это Авалон — остров обмана! Здешний чародей навел на Гудмунда колдовской туман! Нам нельзя мешкать здесь больше! Вперед, за Хединсей!

Голос Хагена еще звучал, когда его поглотил куда более мощный, нежели человеческий, глас земных недр. Глухой, раскатистый рев доносился прямо у них из-под ног, почва ощутимо затряслась. Воины Хагена затравленно озирались, подняв бесполезные сейчас щиты и копья.

Рев перешел в оглушающий грохот, земля ходила ходуном, и тут прибрежный многоцветный песок вдруг рванулся к небу причудливыми фонтанами, взметнулся и опал, стекая струйками по серым откосам скал. Могучие горные стены, раздвинув непрочные пласты песка, устремились вверх, вырастая из-под земли, словно поднимающаяся над полом выдвижная решетка в какой-нибудь цитадели. По всему берегу, насколько мог окинуть взор, гладкие тела утесов громоздились одно на другое, достигая облаков и затемняя землю.

И — воцарилась полная тишина. Каменные стены застыли, словно высились здесь веками: их поверхность была лишена даже малейших трещин или уступов. Дорога в море оказалась отрезана, оставался только один путь — в глубь острова, где лежала их цель — жилище Мерлина.

Хаген поспешил скомандовать выступление. Вид поднявшихся из-под земли скал лишал воинов мужества; многие только тут начали понимать, какому страшному противнику бросил вызов их предводитель.

— Да это же просто закрылась входная дверь, — крикнул тан, сам не слишком веря в эти слова. — Если бы он мог, то уже обрушил бы эти камни на нас! Не теряйте сердца, мы одолеем!

Отправив вперед дозоры, войско двинулось прочь от берегов. Фроди тащил на плече бесчувственное тело Гудмунда.

Они углубились в заросли. Все здесь казалось непривычным, никем еще не виданным — и трава, и кусты, и деревья; поневоле растянувшись длинной цепочкой, дружинники Хагена шли по узкой, малоприметной дорожке, почти тропе, протоптанной кем-то среди девственных зарослей. Им не попадалось ни единого живого существа; и, как ни старался Ученик Хедина, он не мог почувствовать ничего магического в окружающей действительности.

Причудливый лес довольно быстро кончился, сменившись невысоким жестколистным кустарником, карабкавшимся по коричневатому склону, террасами уходившему вверх.

Сдвинув щиты и держа наготове луки, Хаген и его телохранители осторожно поднялись на гребень.

Вопреки всем ожиданиям, их взорам открылась мирная картина обычной сельской страны. Между полей виднелись деревни, кое-где темнели рощи… По проселкам тащились телеги и небольшие обозы, двигались конные и пешие. И — никаких скал. Хаген ожидал их увидеть; по словам Учителя, Авалон не отличался значительными размерами, однако вдаль тянулись бесконечные, чуть всхолмленные равнины, у самого горизонта исчезавшие в голубоватой дымке.

Тан резко вскинул руку, приказывая идущим позади него остановиться. Им овладело знакомое чувство смутной тревоги — словно бы он со всех ног летел в расставленную западню. Он не верил своим глазам, этой мирной равнины не могло быть здесь, перед ним наверняка морок! Но… с какой целью? Свести их с ума, если уж Законы Древних вроде бы запрещали Мерлину прямое убийство даже напавших на него Смертных? Сосредоточившись, Хаген еще раз попытался понять, не скрывается ли перед ними какое-то чародейство, — и вновь потерпел неудачу. Если тут и действовали заклятья, то сплетенные явно не по его силам.

И в то же время тан не мог больше держать войско без движения. Недобрый лес у него за плечами, сколько он еще захочет терпеть непрошеных гостей? — словно произнес кто-то в его сознании мягким и вкрадчивым голосом.

В тот миг тан не стал задумываться, откуда пришла к нему эта мысль — немедленно трогаться дальше, как можно скорее миновать перевал. Его поднятая рука опустилась, воины двинулись следом, на ходу перестраиваясь в более широкую колонну.

Дорога нырнула за один холм, другой, третий, обежала кругом небольшое поле — и дружинники Хагена уперлись в невысокий плетень, совсем как в обычной деревне бондов. Тан слышал удивленно-неразборчивые возгласы у себя за спиной — его бойцы, изумляясь, глазели на ничем не примечательное селение, каких тысячи по всей юго-западной окраине Восточного Хьёрварда; все в войске Хединсея видели такие деревушки несчетное число раз, многие в таких выросли; но откуда ей взяться на Авалоне, волшебном острове невероятных колдовских красот и очарований?

«Это наваждение, не больше!» — стискивая зубы, подумал Хаген.

Он толкнул плетень ногой, невольно ожидая, что его сапог пройдет сквозь преграду, не встретив сопротивления, однако наткнулся на крепко вбитый кол, даже не дрогнувший от удара.

«Если Маг захочет, он и призрак сделает прочным», — мелькнуло у Хагена.

И все же что-то сдерживало его руку, уже готовую подняться вверх и приказать войску двигаться дальше. Уж слишком проработанным в мельчайших деталях казалось сотворенное Мерлином видение — а что это не более чем видение, Ученик Хедина не сомневался.

И пока тан раздумывал, в селении их заметили. Раздался истошный женский крик, на разные голоса завопили испуганные ребятишки; выскочивший на крыльцо ближайшего дома мужчина уже держал в руках лук с наложенной на тетиву стрелой.

В деревне поднялось страшное смятение. Хаген видел, как поспешно гнали прочь скотину и бежали женщины, схватив в охапку первое попавшееся под руку из скарба и таща за собой детей. Тан бездействовал, когда с полсотни обитателей деревни, наспех вооружившись, поспешили укрыться за амбарами и сараями, выставляя хищные жала готовых к полету стрел. Хаген не отдавал никаких приказов, несмотря на то что стали тревожно перешептываться между собой его ближайшие тысячники; не произнес ни слова и после того, как кто-то из деревенских не выдержал и отпустил тетиву, поразив в незащищенное лицо одного из дружинников. Несмотря на гул возмущения у себя за спиной, несмотря на требования крови и мести, Ученик Хедина безмолвствовал; что-то очень настойчиво подталкивало его скомандовать отступление — он сам не знал почему.

Но вслед за первой стрелой в его войско полетели и следующие, двое гоблинов и один ратник упали; и тогда тан вскинул руку, одновременно выбрасывая ее вперед.

Сигнал атаки.

Дружинники с ревом перемахнули через плетень, легко смяли попытавшихся сопротивляться…

— Не задерживаемся! Уходим отсюда! — крикнул наконец Хаген, но деревня уже загорелась с одного конца. Шальная стрела сломалась о панцирь тана, он не обратил внимания — нельзя было дать войску застрять в этой несчастной, проклятой всеми Древними и Новыми Богами деревушке!

Слово Хагена еще оставалось законом для всех без исключения дружинников; железная змея медленными извивами потащилась прочь из разоренного селения. Ветер доносил едва слышные тревожные рога в соседних деревнях; и тут небольшая, крепко сколоченная кучка наиболее стойких защитников попыталась прорваться из кольца гоблинов — вояки Орка окружили их и от души потешались, чувствуя себя в безопасности за крепкими роговыми панцирями и добрыми кольчугами из арсеналов столицы Видрира. Прежде чем Хаген успел вмешаться, кто-то из деревенских зацепил-таки длинной секирой дровосека одного из насмехавшихся, и гоблины, тотчас рассвирепев, кинулись в атаку.

— Прекратить! — заорал Хаген. — Хватит, волчье племя!

Гоблины нехотя прекратили потасовку. Несколько уцелевших их противников, еще не веря в удачу, со всех ног кинулись прочь; последний же не бежал, а медленно отступал, пятясь назад. Взгляд Хагена поймал его лишь на короткое мгновение, пока тот не скрылся за углом сарая, но и этого было достаточно.

Тьма и свет, луна и солнце, во имя Творца, что мог делать здесь Бран Сухая Рука?!

— Этого взять живым! — рявкнул Хаген, и его дружинники во главе с Фроди ринулись исполнять приказ, но опоздали — Бран как сквозь землю провалился.

И тотчас же, как и положено мороку, наваждение стало таять, местность вокруг войска Хединсея менялась на глазах, исчезла выглядевшая такой уютной равнина; вместо нее, подобно гигантской скатерти, развертывалась черная пустыня, и вокруг ударяющих в выжженную поверхность сапог взлетали облачка тонкой пыли.

«Что нам покажут еще?» — подумал Хаген, твердо убежденный теперь, что все, увиденное им на Авалоне до этого, — не более чем действие Мерлиновых заклятий. Он ни секунду не верил, что открывшаяся им пустошь существует в действительности. Поэтому все равно было, куда по ней идти, — все дороги на Авалоне ведут к дворцу Мерлина.

Солнце внезапно стало очень горячим; войско угрюмо брело куда-то к горизонту. Хаген лишь старался не сбиться на марш по кругу.

Однако так продолжалось недолго. Что-то дрогнуло у самого края земли, покатилось навстречу войску, Хаген поспешил скомандовать боевое перестроение — и вовремя.

Полчища муравьев, со всех сторон, стремительно работавшие ноги, готовые рвать челюсти… Армия Мерлина, и неясно уже, реальная или только кажущаяся.

Щитоносцы сдвигались плотнее, копейщики выставляли вперед длинные пики, арбалетчики натягивали тетивы, лучники доставали первые стрелы… Хаген бросил на лицо поднятое до этого забрало и обнажил Голубой Меч.

Окруженное со всех сторон войско Хединсея спешило сомкнуться в сплошное кольцо — и успело, благодаря предусмотрительности Хагена, вовремя скомандовавшего маневр. Нападающих тварей встретила железная стена, со стороны казавшаяся непробиваемой.

Густым роем ушли первые стрелы, арбалетные болты, пращные ядра, закувыркались на черном песке первые пораженные муравьи, моментально исчезая под набегающими сзади новыми шеренгами; ударили копья, насквозь пробивая коричневые тела; поднялись и опустились в мерной и кровавой работе своей секиры, топоры, мечи и кинжалы; острый и кислый запах растекся в воздухе.

Голубой Меч сразил уже трех тварей; Хаген рубил с холодным сердцем, как всегда; его глаза успевали следить за происходящим вокруг. И он тотчас понял, с самых первых мгновений схватки, что битва проиграна. Сплошной шелестящий ковер бесчисленных насекомых упрямо лез прямо на смертельное сверкание тысяч и тысяч людских и гоблинских клинков, на зазубренные копейные наконечники, на колючие рои стрел; было что-то завораживающее в этой живой волне, в том, насколько стоически ее шестиногие составляющие расставались с жизнями — они не ведали страха смерти.

Строй дружинников Хагена шаг за шагом отступал — сдержать этот напор не смогли бы и Титаны Ракота в пору Великой Войны; и впервые в жизни Ученик Хедина вдруг с острым отчаянием и обессиливающей горечью осознал, что не знает, какие отдавать приказы. Все, кто только мог, не отрывали от него полных надежды и веры взоров; воины не сомневались, что их предводитель в состоянии справиться с любой непредвиденной опасностью.

В любой другой битве тан уже давно бы скомандовал перестроение для внезапного прорыва сквозь ряды неприятеля или, если враг был бы очень силен, — попытался бы укрепить оборону и продержаться до тех пор, пока груды мертвых тел не охладят порыва идущих им на смену атакующих. Здесь же им было некуда прорываться и нечего было ждать. Муравьи не знали ни усталости, ни страха, и полчища их оказались воистину неисчислимы.

Меч Хагена раскроил голову сорок шестому муравью — тан считал свои жертвы, сам не зная для чего, — когда все вокруг вновь, в который уже раз, неожиданно изменилось. Ряды атакующих утратили стройность, муравьи словно все сразу ослепли, бестолково тыкаясь страшными челюстями в разные стороны. Напор на стену щитов, выстроенную дружинниками Хагена, внезапно прекратился. Конечно, то и дело кто-нибудь из стражи Авалона натыкался на воинов Хединсея, и жизнь его тотчас обрывалась; но это уже не было атакой.

Никто из людей или гоблинов не успел даже как следует удивиться случившемуся, когда окружающий их угрюмый пейзаж стал стремительно бледнеть, выцветать, теряя четкость очертаний. Суетящиеся муравьи стали прозрачными, сквозь их тела проглянули древесные стволы и трава.

Через несколько мгновений мрачной черной пустыни и живого ковра хищных насекомых уже не было — они исчезли, растаяли, растворились; армия Хединсея стояла на неширокой дороге среди густого, причудливого леса, и голова войска достигла самого края зарослей. Хаген вскинул руку, давая знак остановиться. Он ничего не понимал. Почему Мерлин прекратил действие своих заклинаний, когда его слуги были так близки к успеху? И как допустил, чтобы Ученик его лютого врага оказался бы там, где он, Хаген, стоит сейчас?

Глазам тана открылась уютная поляна среди праздничного, весело зеленеющего леса, с другой стороны плавно спускающаяся к довольно широкой реке — в добрую половину полета стрелы. И посреди этой поляны, утопая в кустах невиданных, гигантских роз немыслимых цветов и оттенков, стоял изящный трехэтажный особняк, увенчанный тремя башенками с тонкими, точеными шпилями. Стены его были белы, окна окантованы темно-алым. На крыше развевался флаг — сочетание голубых и золотых полос.

Они были на месте. Если только перед ними не очередное наваждение, Хаген стоял на пороге жилища Мерлина!

Глава VIII

Войско моего Ученика шло через Врата Миров, шло и шло, не ведая своей судьбы, и мне, признаться, стало даже несколько не по себе — я-то знал, что скорее всего живым из этого предприятия выйдет только один — мой Хаген. Авалон — это Авалон, и Мерлин — это Мерлин; я не слишком утешал себя мыслью, что все его внимание окажется поглощенным моей персоной.

И все же, все же… Мой План трещал по всем швам. Я надеялся вызвать Молодых Богов хоть на какое-то действие, когда Хаген штурмовал их самый главный Храм, ворвался аж в сам Алтарный Чертог и захватил все амулеты, все до единого, а ведь эти штуки веками слыли самыми таинственными и самыми недоступными магическими предметами во всем Мире Большого Хьёрварда. Я полагал, что во всей этой кутерьме Молодым Богам будет просто не до меня и мне удастся незамеченным проскользнуть туда, к самому Дну Миров, где уже десять веков томился в злом заточении Ракот.

Да, такова была первая часть моего Плана; весь срок своего изгнания я не переставал всеми доступными методами собирать сведения о судьбе Восставшего. Я не брезговал самыми дикими выдумками и побасенками, ибо в каждой из них тем не менее крылось зерно правды, пусть даже порой и едва заметное.

Долго, очень долго пытался я во всех деталях разузнать дорогу к Ракотову узилищу, но так и не смог выяснить все до конца. Твердо известно было только лишь одно: Дно Миров — под Полюсом Сил, — там висит прикованный к невидимой скале зачарованными цепями развоплощенный Ракот. И окружена его тюрьма, как гласило предание, «семижды семьюдесятью диковинными землями», наполненными неусыпной стражей, поставленной Молодыми Богами. О некоторых существах, караулящих узника, я знал все или почти все, о большинстве — имел отрывочные сведения, а кое о ком я не мог сказать ничего, не сумев разузнать даже их имена.

Я был уверен, что просто так мне никогда не удастся подобраться достаточно близко. Молодые Боги стерегли Ракота строже самого Обетованного, мне нужно было отвлечь их чем-то, но отвлечь так, чтобы не возникло и тени сомнения — Маг Хедин рвется к власти, к магическим амулетам, но не более. Я затеял кровавую и, в общем-то, ненужную атаку на столицу королевства, чтобы во вселенской сумятице вырвать Ракота из заточения. Я ждал ответа Молодых Богов — и, как выяснилось, зря: весь грандиозный Храм оказался подделкой. Хозяева Обетованного спокойно взирали на мои потуги, с усмешкой наблюдали за отчаянным приступом Хагена… Против меня так и не была брошена вся мощь Молодых Богов. Они не двинули в бой главный резерв — стражу Ракота. Мне пришлось сцепиться с Мерлином и прочими Магами моего Поколения; пожертвовать войском моего Ученика, бросив Смертных воинов на колдовской Авалон, — и теперь все равно идти к тюрьме Ракота напролом, почти без надежды остаться незамеченным.

Скопившееся отчаяние нашептывало мне, что таиться больше незачем, лучше использовать все силы на один стремительный прорыв сквозь толщи Реальности; однако последовать этим мыслям означало лишь быстро сложить голову. Медленно, очень медленно я начал перевоплощение, вновь прибегнув к Магии Лунного Зверя. Великая Арфа Ночи могла помочь мне и на сей раз, и я надеялся, что буду избавлен по крайней мере от нежелательного любопытства моих сородичей. Чего, разумеется, нельзя сказать о Молодых Богах. Лишь два существа во всем нашем Мире сталкивались с ними в открытом бою и знали хотя бы часть того, на что они способны. Одним из них был Старый Хрофт, вторым — Древний Бог Горы, у которого я отнял Голубой Меч, ныне принадлежащий Хагену. Однако и Хрофт ничего не мог сказать о том, можно ли бороться с Молодыми Богами при помощи Ночной Арфы. Мне предстояло проверить это самому.

Я миновал все стадии Большого Изменения, и вот перед глазами появились смутные очертания Великой Арфы. Аккорды удивительной музыки мягко заполнили все вокруг меня, мир растаял в их звуках, причудливые формы задвигались среди растекающегося сиреневого тумана… Я давал дивному инструменту полную свободу. Неведомые руки и разум в невообразимых глубинах Начальных Веков создали ее, оживили, вложив в Арфу сложную, обуреваемую противоречивыми стремлениями душу… И только Лунный Зверь за долгие столетия молчания и постижения сумел понять, на что еще она может оказаться способна.

Сначала — он, а потом, через него, и я.

Звуки Арфы накладывались на ткань Реальности, изменяя ее с той же легкостью, с какой руки гончара мнут податливую необожженную глину. Я помогал ей, чуть-чуть, самую малость. Огромная воронка стала постепенно затягивать меня, мелькание радужных полос сменилось видом лазурного неба, кое-где подернутого легкими, сквозными облаками. Далеко внизу, под моими ногами, виднелась земля. Я шел сквозь небо иного Мира.

Разумеется, здесь, в ближайших окрестностях Мира Большого Хьёрварда, я бывал не раз. Здешние края мало чем отличались от привычных пейзажей, населяли их существа совсем не воинственные, вдобавок ничего не смыслящие в магии. Поэтому мое внимание ни разу не задержалось на этих местах.

И напрасно, как оказалось.

Врата Миров, распахнутые передо мной властными звуками Арфы, уже готовы были пропустить Мага по имени Хедин в следующий слой Реальности, когда земля вдруг стремительно рванулась мне навстречу. Словно схваченный чьей-то безжалостной исполинской рукой, я беспомощно барахтался в воздухе, лишившись опоры; в ушах взвыл ветер, я камнем падал вниз.

Не требовалось много усилий, чтобы понять, в чем дело. Над самой землей медленно кружили четыре крылатых твари, чем-то похожие на драконов, но с человеческими головами и лицами. Вытянутые тела имели, помимо двух ног, две человеческие же руки и две когтистые лапы, словно специально созданные для того, чтобы рвать живую плоть. Существа кружили вокруг тонкого столба дыма, поднимавшегося из голубой долины между двумя цепями холмов.

И нечто очень могущественное с необоримой силой тянуло меня туда.

Я тотчас понял, что в те короткие секунды, оставшиеся у меня до удара о землю, я не смогу ни разгадать накладываемое заклятье, ни, тем более, противопоставить ему свое собственное. Однако если тебя очень настойчиво зазывают в гости — почему бы и не принять приглашение?

Мир вокруг меня вновь рванулся в безумной пляске — так же, как и в те минуты, когда Алчущие Звезды штурмовали Хединсей. Я не стал защищаться. Я не стал пытаться вновь обрести власть над вышедшим из повиновения телом. Напротив, я ускорил свое падение до всех возможных пределов, превратившись в огнистый метеор, рассекающий небосвод.

Драконоподобные твари с хриплым карканьем двинулись мне наперерез, тяжело взмахивая крыльями.

Земля стремительно приближалась. Крылатые существа попытались преградить мне путь, но уже слишком поздно. Я превратил все свое существо в раскаленный узкий огненный клинок, погасил все мысли, отключил чувства, кроме зрения, и мое тело, точно пламенный меч, распороло бок одной из тварей; визгливо вскаркнув, существо метнулось в сторону.

За доли мгновения до того, как врезаться в землю, я нанес еще один удар всей заготовленной мощью движущегося вокруг меня Мира.

Он не мог сделать с моими противниками ничего особо серьезного, но сковывающие меня цепи распались, я вновь владел собой. Теперь можно было заняться этими летучими крокодилами-переростками: пока я оставался в образе огненного меча, они были бессильны, сейчас, когда я вновь обрел тело и сознание, они могли покончить со мной в считаные мгновения, если бы я стал ждать их, сложа руки.

Одна из тварей валялась на земле, нелепо раскинув кожистые крылья, но три другие мчались на меня, изо всех сил загребая воздух. Судя по всему, они обладали куда меньшим разумом, чем Алчущие Звезды; те, по крайней мере, остановились, оказавшись перед выбором — победа ценой гибели своего сородича или отступление. Эти же драконы-недомерки, похоже, знали одно только чувство — голод — и видели во мне не более чем пищу.

Первый натиск тварей едва не стоил мне сознания и души. Я вонзил мгновенно созданные мной острые ледяные клинки в широкую грудь приближающегося чудовища — оно даже не дрогнуло. Точь-в-точь, как у ящерицы, ловящей муху, длинный прозрачный язык с быстротой молнии метнулся ко мне, и пришлось потратить драгоценные силы на столь же молниеносный уход. Я попытался сбить моих противников с толку фантомами, но они, похоже, обладали отменным чутьем на истинную магическую силу.

Разворачиваясь, студенистый прозрачный язык сухо щелкнул совсем рядом со мной; уклоняясь, я заметил, что навстречу мне несется еще одна серая лента; избегнуть ее я уже не мог, наложить заклятие за недостатком времени — тоже; Черный Меч Ракота сам собой прыгнул мне в руку. Широкое лезвие с легким шипением рассекло язык уже почти вцепившегося в меня крылатого противника. Клинок на миг окутался прозрачным багровым огнем, тотчас напомнившим мне свечение Больших Костров Ракота[3], и напрочь отрубил серый язык.

Большие Костры Ракота разводились перед высоким троном в исполинском зале его необозримого подземного дворца. Эти Костры черпали силу откуда-то чуть ли не из-за Грани Мира, поддерживая мощь Восставшего… С трудом смогли загасить их Молодые Боги.

Лишенная своего оружия тварь с пронзительным курлыканьем метнулась в сторону; сперва мне показалось, что с ней покончено, однако клыкастый зверь оправился и вновь принялся кружить надо мной, словно в ожидании чего-то; два его собрата одновременно ринулись на меня.

Заклятье — и путь чудовищам преградила стена взметнувшегося до самого поднебесья пламени — но они пролетели через нее, как ни в чем не бывало. Другое заклинание — и меня загородили черные щиты, сотканные из непроницаемого мрака. Их было несметное множество, этих щитов, крылатые твари ломали их лапами, крушили всей мощью тела, однако на дороге у них возникали все новые и новые… пока у меня хватало сил. Прорыв недешево обошелся этим слугам Молодых Богов, однако они все же преодолели мое отчаянное сопротивление и, покрытые зеленоватой кровью, с поломанными когтями, глубокими ранами на спине и боках, продолжили полет.

Ледяной холод страха и предчувствия ужасной гибели сковал меня. Я использовал все самые мощные защитные заклинания — и проиграл, не сразу поняв, что именно к таким поединкам и готовили своих подручных Молодые Боги, именно таких заклятий ждали они от тех, кто попытается освободить Восставшего… К несчастью, я понял это не сразу.

И в последнюю минуту, когда гибель моя уже казалась неминуемой даже мне самому, я сделал еще одну, последнюю попытку спастись. Все оставшиеся силы я направил на управление Великой Арфой, стремясь как можно скорее открыть себе дорогу прочь из этого Мира, хотя и знал, что подобные существа способны последовать за мной куда угодно. Собственно говоря, так и следовало бы поступить с самого начала, но… я переоценил себя и недооценил своих противников.

Туманный вихрь открывшихся Ворот всосал меня как раз вовремя. Я исчез из этого пласта Реальности, оставив позади одураченных страшилищ.

Меня встретил сумрачный, затканный покрывалами мрака Мир. Впопыхах я проскочил слишком много слоев Реальности — оставив для любого, хоть мало-мальски сведущего в колдовстве столь ясный и четкий след, что вздумай кто-нибудь выяснить, где сейчас Маг Хедин и что он поделывает, то этот любопытствующий получил бы ответ немедленно.

Были у этого мгновенного прорыва и свои достоинства — я сильно уменьшил число стражей Ракота, могущих повстречаться на моем пути. Но главнейшие, укрывшиеся там, на самом Великом Дне, теперь наверняка получат ясное и четкое указание — кто и зачем направляется к ним. А по силе эти последние тюремщики Ракота превосходили всех прочих его стражей, вместе взятых.

Но, так или иначе, заклятье, связывавшее Арфу и заставлявшее ее подчиняться мне, уже распалось, мой безумный полет сквозь Миры прекратился. Я стоял на самом краю исполинской скалы, иссиня-черной, с бесчисленными кроваво-красными прожилками. По небу стремительно неслись дымные веретена рваных туч; ни солнца, ни звезд я не видел, вокруг был разлит серый полумрак. Далеко внизу шумело невидимое море, и лишь изредка я замечал крохотную белую черту пенного гребня волны, разбивавшейся о камень.

От края обрыва, постепенно понижаясь, тянулась пепельно-серая равнина, кое-где поросшая чернолистным кустарником. Далеко-далеко от нас, подле самого горизонта, во тьме угадывались очертания взметнувшихся в поднебесье гор.

Я вновь начал творить заклятья — когда внезапно ощутил чье-то мощное противодействие. Мою руку словно охватили железные тиски. Творимое заклятье оборвалось под напором чужой грубой силы.

От далеких гор через темные просторы равнин ко мне летела белая искра, ярко сияя на черном фоне угрюмых каменистых громад; острые лучи впивались в землю, снопы тонких пламенных языков, стелющихся среди валунов, отмечали ее путь.

Мне некогда было гадать, кто или что это; я спешил возвести заплоты магической защиты и одновременно — восстановить свою власть над Арфой.

Летящее существо, однако, оказалось слишком быстрым для меня. Страшный удар, равного которому я еще никогда не получал, смял все слои моих защитных заклятий, боль мириадами раскаленных игл вонзилась в каждую мельчайшую частицу моего существа, из груди рванулся хриплый крик, который я сам не слышал… и еще пришло отчаяние.

Полубесчувственный, я упал лицом на камни. Я все еще не верил, что это конец, я отказывался это признать! Превозмогая боль, я обнажил меч Ракота. Будь что будет, уж лучше честная схватка грудью на грудь!

Клубок игл слепящего белого пламени неспешно кружил вокруг меня. Я готов был поклясться, что существо злорадно ухмыляется, косясь на меня, корчащегося от боли на камнях, точно зарезанный пес.

Злость придала силы. Шатаясь, я все же поднялся, держа перед собой Черный Меч обеими руками, — и тотчас ощутил все усиливающееся давление: меня теснили назад, к обрыву за моей спиной.

И тогда я прыгнул.

Я снял остатки отнимающих силы защитных заклятий и вложил всего себя в один короткий бросок.

Конец меча из Подземного Мира, Меча Тьмы полоснул по слепяще-белоснежному сиянию. Дикий вой сотряс камни, меня вновь бросило наземь — однако пламенный образ лопнул, исчез в бурной вспышке черного извивистого огня, и на обугленной земле перед собой я увидел женщину.

— Сигрлинн! — прохрипел я, не в силах вымолвить больше ни слова.

— А ты ждал Ямерта? — жестко бросила она, приближаясь.

— Что ты… зачем ты здесь?! — Я поднялся на одно колено, вновь выставляя вперед меч. Сигрлинн лишь презрительно усмехнулась.

— Что, собственных силенок уже не хватает? — Она саркастически подняла бровь. — Одалживаем у дружка Ракота?

— Подойди и возьми то, что хочешь, коли сумеешь, — прохрипел я. — Конечно, в том случае, если тебе что-то от меня нужно.

— Ты полагаешь, я стану тратить время на это? — Сигрлинн вновь состроила презрительную гримаску. — Слушай же, Хедин! Совет, Мерлин и я потеряли терпение. И, должна тебе сказать, не только мы. Астральный Вестник достиг Обетованного, и мы получили вердикт наших повелителей, Молодых Богов. Пресветлый Ямерт назначил тебе кару. Если ты покоришься и отдашь себя на его милость, он обещал проявить снисхождение, если же нет… — Она развела руками. — Кстати, не трать время на высокопарные отказы — я и так отлично знала, что ты никогда не сдашься, и говорила все это по просьбе милосердной Ялини. Я пришла остановить тебя. Ты крепко запутал всех, даже меня: никто и не знал, что ты собираешься пробраться к Источнику Миров.

Прокляни меня Великий Орлангур, если я хоть что-нибудь знал об этом Источнике.

— Однако с твоей стороны это безумие, — продолжала Сигрлинн. Я невольно подумал, что на сей раз она подозрительно многословна. Прошлый раз, когда все мои армии, бастионы и слои магической защиты были сокрушены и мы вот так же сошлись лицом к лицу в последнем поединке, она, помнится мне, не медлила ни минуты… — Тебе все равно не овладеть силами Источника. Ни Мерлину, ни мне, никому другому из Магов, нынешних или же ушедших, это не по плечу. Только Боги могут входить в клокочущую купель и управлять ее мощью. Ты же мог бы уничтожить все Сущее — кроме Обетованного, разумеется, — своим неумелым вмешательством. Итак… — Она шагнула ко мне.

Я несколько пришел в себя за время ее речей, постаравшись как можно лучше использовать нежданную передышку. Если только Сигрлинн не заблокирует Арфу… а она не заблокирует, если одновременно привести в действие заклятье и чем-то отвлечь ее внимание… то я спасен. Я оторвусь от нее в этом Мире и, пока она вновь не нагонит меня, постараюсь оказаться у цели. Но сперва — попытаемся выиграть еще несколько секунд…

— Значит, Верховный Маг, Глава Совета Поколения, сам Великий Мерлин отпраздновал труса? — Я постарался задать этот вопрос как можно более естественным голосом. — Он отказывается от поединка со мной?

— Страсти и влечения Мага — лишь страсти и влечения Мага, не более, — холодно и с каменным лицом ответила Сигрлинн. — Веление Богов превыше всего. Мерлин отказался от своих первоначальных намерений.

— Что же он не воспользовался своим правом карать небытием тех, кто нарушает Равновесие? — попытался перейти в наступление я. — Совет ведь наверняка поддержал бы его!

— Это не твоего ума дело! — отрезала моя былая возлюбленная. — Хватит заговаривать мне зубы. Только ради приличия спрашиваю — ты сдаешься?

Я покачал головой. Моя противница пожала плечами и, сохраняя на лице прежнее равнодушно-усталое выражение, подняла руки перед грудью…

Наверное, мне вновь помог Великий Орлангур. Заклятие Сигрлинн еще не начало действовать, а я уже совершенно точно знал, что не смогу ни обезвредить его, ни вновь подчинить себе Арфу и уйти из этого Мира. В Сигрлинн кто-то вливал поистине чудовищную мощь, превосходящую даже возможности Мерлина. Мне оставалось надеяться только на меч.

Мой бросок вновь, на долю секунды, опередил ее колдовство. Меня словно подхватил порыв ветра; все горькие воспоминания, всю тяжесть казавшихся бесконечными тысячи лет изгнания, всю горечь полного разгрома, всю обиду за погибшее чувство, единственное светлое чувство, бывшее у меня, — все это слилось воедино и вспыхнуло огненной полосой, что оставил в воздухе рассекший его слева-сверху Черный Меч Ракота.

В страшном сне не мог бы я увидеть, что когда-либо подниму руку на Сигрлинн. Раньше главным было лишить противника возможности вредить тебе, не причинив урона ему самому; еще силен был кодекс чести Поколения, неколебимы Законы Древних — теперь же все изменилось. Я понимал, что теперь битва у нас пойдет, как и у людей, — насмерть.

Она не успела защититься. Исторгнувшаяся из ее ладони струя зеленого пламени не остановила Черный Меч Тьмы. Клинок падал на открытую изящную шею, когда в моем сознании все словно взорвалось.

Я увидел поросший причудливыми деревьями берег тихого лесного озера под ярко-голубым ласковым небом Джибулистана, взметнувшиеся на противоположном берегу серебристо-голубые башни, изящные и тонкие, широкую лестницу, сбегающую к самой воде… Мы стояли в лодке, управляемой зофаром, и смотрели на наше творение, а слуга Сигрлинн мерными ударами весла направлял суденышко к истоку реки, что брала начало в этом озере. Голубой Город был завершен, мы подарили его нашим помощникам, одному из племени народа Джибулистана, и теперь уходили в большой Мир. Тогда нам казалось, что вот так, рука об руку, мы пройдем всеми отпущенными на нашу долю магическими путями. Время показало, что мы оба жестоко ошибались.

Однако это короткое, как вспышка, воспоминание смогло остановить мою руку и отвести казавшийся уже неотвратимым удар. Черная молния клинка отдернулась обратно.

Мы оба замерли. На лице Сигрлинн медленно стало проступать давно уже забытое мною выражение, сквозь слои жестокой силы поднималось на поверхность глубинное, нутряное, и — вот уже передо мной стоит не гордая победительница со сжатыми губами, готовая карать и разить, а почти что та, былая Сигрлинн, времен Джибулистана и даже еще раньше — Школы Магов, что у самого края Реальности.

Она не стала спрашивать, зачем я это сделал. Она поняла.

Мы замерли друг против друга. Мне почудилось, что Сигрлинн заколебалась, что воспоминания, поднявшиеся из глубин памяти, каким-то образом повлияли на ту часть ее неведомого плана, согласно которому меня следовало убрать с дороги; однако я жестоко ошибался.

Глаза волшебницы вновь сузились. Охватившая ее на мгновение слабость миновала; дела давно ушедших лет более не волновали Сигрлинн.

— Именем Совета Поколения… — начала она, поднимая руку.

«Возвращайся на Хединсей! — вдруг молнией полыхнуло в моем сознании. — Возвращайся и дай бой Мерлину, если уж так хочешь!»

Это было невероятно быстрое послание; тщательно укрытое от тех, кто мог сейчас наблюдать за нашей встречей у Замка Всех Древних.

Сигрлинн действительно хотела, чтобы я повернул назад. Она действительно стремилась не пропустить меня ни к Ракоту, ни к этому ее непонятному Источнику Миров. Но при этом ей еще надо было, чтобы я продолжал поединок с Мерлином… Сигрлинн, Сигрлинн, прекрасная чародейка, чего же ты хочешь на самом деле?

Она считала, что полностью перекрыла мне дорогу вниз, к Дну Миров, и, конечно, я бы не смог пробиться дальше без помощи Великого Орлангура.

Я ощутил незримое присутствие Духа Познания; в сознании моем зазвучал холодный голос:

«Она послана Мерлином, но хочет обмануть его. Верховный Маг приказал пленить тебя; она же намерена лишь не пропустить тебя дальше…»

Поднятая рука волшебницы опустилась. Ее заклятье привело в действие те громадные силы, что были вложены в нее Советом Поколения; в меня словно вцепились целые рати Пожирателей Душ, мне казалось, что я вижу безликие серые фигуры, тянущие ко мне длинные бесплотные руки…

Мое ответное заклятье не заставило себя ждать.

И на отвесном обрыве безымянного серого Мира вновь начался магический поединок — поединок, прерванный десять веков назад.

Сложным заклятьем, составленным мною в изгнании на основе магических приемов Морских Колдунов Западного Хьёрварда, черпавших силы в неутомимом движении вод, я отбросил армаду призраков, направив против них вечную ярость кипевшего под обрывом прибоя.

«Прекрати! — вдруг снова обратился ко мне Великий Орлангур. — Ей только этого и надо!»

Лицо Сигрлинн полыхнуло несдерживаемым гневом при виде того, как сила Великого Моря расшвыряла вызванных ее чародейством духов; и прежде чем она успела нанести новый удар, я использовал всю силу ярящихся в неведомых морях бурных валов против тверди этого Мира, стократно усиленной чародейством Сигрлинн.

Подобно тому как океанские волны за столетия непрерывного труда пробивают несокрушимые стены прибрежных утесов, мое заклятье проложило мне дорогу дальше. Сигрлинн должно было показаться, что я исчез.

И вновь — безумная круговерть Миров, небес и земель, морей и равнин, облаков и гор, разумных и неразумных созданий. Я шел, пронзая поистине кошмарные области, населенные такими существами, каких не способен создать даже самый изощренный ночной кошмар. Все они неисчислимыми скопищами кидались ко мне, едва я появлялся в их слое Реальности, но могучие силы Ночной Арфы, высвобожденные из нее Магией Лунного Зверя, гнали меня вперед столь быстро, что, на удивление и мне самому, никто из стражей Ракота не смог помешать мне.

Я сбился со счета, сколько различных пространств осталось позади. Лишь по нарастающей дрожи черного клинка я чувствовал, что мы приближаемся к самому Дну Миров.

Однако там меня уже ждали. Мерлин или сами Молодые Боги все-таки смекнули наконец, что к чему, и послали в бой все, что имели.

Легионы серых призраков, тени умерших колдунов, покорные Богам и умеющие колдовать почти так же хорошо, как мы, Маги; Пожиратели Душ, подобные тем, что бродят дорогами Мира Смертных, только куда сильнее; огненные драконы, тупые и безмозглые твари — за способность плеваться пламенем, могущим пожрать саму мою магическую сущность, их создателям пришлось расплатиться полной утерей этими драконами всякой сообразительности. Пленные демоны из других вселенных, былые воины Ракота, из числа сильнейших, могучие некроманты, черпающие силы в самом Хеле, — этих, верно, заманили обещанием прощения и спасения от нестерпимых вечных мук, на которые они были обречены торжествующими победителями.

Это был последний рубеж Владык Обетованного. Они сообразили, что я иду вовсе не к неведомому Источнику (не забыть бы выяснить, не новая ли это ловушка), а к своему другу, обреченному на бессрочное заточение. Они поняли и тотчас приняли меры, полностью опустошив свои арсеналы. Теперь в бой оставалось вступить только им самим.

Мы сошлись — Маг в облике немолодого уже мужчины в поношенном сером плаще с длинным черным мечом наперевес и протянувшаяся от горизонта до горизонта неисчислимая армия. И я знал, что до Ракотова узилища мне остался всего один слой Реальности. Никогда еще ни один из Магов, за исключением Мерлина, не проникал так глубоко в недра Мировой Сферы.

Они не считали меня легкой добычей. И все же их подвела именно самоуверенность. Не знаю, кто распоряжался там, в бессолнечном и беззвездном Мире Тьмы, но своим подручным он отдал поистине безумный приказ — взять меня живым.

Огонь драконов мог сжечь мои заклятья; серые призраки могли сковать меня своим собственным колдовством; Пожиратели Душ жаждали скорее завладеть моей собственной; пленные же демоны надеялись купить мной себе свободу, уже готовя арканы для моего тела и его астральных двойников.

Полчища двинулись — с ревом, визгом, криком и стоном. Черный небосвод наискось пересекла ослепительно белая полоса, острый луч света, указавший бесчисленным тварям на одну-единственную их цель — на меня.

Наступил тот момент, к которому я так долго и тщательно готовился. Пришел черед испробовать все те хитрости, уловки и заклятья, что я приготовил для этого поистине черного часа. Понятно, что до этого мгновения проверить их я не мог.

Заклятие Перемещения, удавшееся, в отличие от многих ему предшествовавших, подобного же рода, — и я оказался в самой гуще сражения. Совсем рядом загребал тяжелый воздух широкими крыльями Орласт, самый крупный и сильный из всей породы Сжигающих Колдовство драконов, названный так с явным намеком на Великого Орлангура. Черный Меч Ракота задрожал от вливаемой в него мощи; я щедро воспользовался движением Мира.

Клинок мелькнул быстрее молнии, быстрее самого света и мысли; даже я не смог различить его движения. Неуклюжий Орласт стал было поворачиваться ко мне, но черное лезвие легко вспороло роговую броню, непробиваемую никаким иным оружием, и, погрузившись по рукоять, дошло до аорты.

Фонтан багровой крови из раны едва не сбил меня с ног; в судорогах забили друг о друга коричневые крылья; уродливая голова запрокинулась — но я уже отпрыгнул в сторону и не видел конца этого существа. Пришлось рубить накидываемые арканы, быстрым заклятьем, опять-таки из арсенала Лунного Зверя, отправить куда подальше с выжженными внутренностями трех самых быстрых Пожирателей Душ и ударом Малого Огненного заклятья испепелить четверых призраков — колдунов.

Вновь, как и в часы битвы над Хединсеем с Алчущими Звездами, сражение превратилось в воронку, острием которой был я; а легионы разнообразных существ рвались и рвались ко мне, чтобы загасить наконец тот яростный огонь, пылавший во мне и так досаждавший самозваным хозяевам этого Мира.

Волна вражеских заклятий, казалось, сейчас разорвет в клочья мою душу. Несколько мгновений я боролся с ней, пытаясь удержать ее подобно тому, как противостоит высокому паводку плотина, — а затем, когда мощь, влагаемая в колдовство моими врагами, превысила все пределы моих сил, использовал один из давних принципов боевого искусства людей, изучить которое не пришло в голову ни одному Магу моего Поколения, — «уступая, побеждай».

Несколькими несильными, но точно направленными магическими ударами я превратил весь поток нацеленной в меня волшбы в упругий вихрь, закружившийся вокруг меня; заключенную в нем энергию я направил вниз, и она, как я и рассчитывал, преодолела крепкость сводов последнего из слоев Реальности.

Я провалился вниз прежде, чем мои ошеломленные враги смогли сообразить хоть что-нибудь. Еще бы! Ведь они так тщательно и с таким усердием заблокировали всю Магию Великой Арфы! А теперь было уже поздно, надо мной сомкнулись своды Последнего Мира; усилия Молодых Богов понадежнее запечатать тюрьму Ракота обернулись против них самих — их подручные не могли сами, без помощи хозяев Обетованного, проникнуть в темницу Падшего Мага. Ямерту было прекрасно известно умение Ракота убеждать как разумных, так и неразумных.

Еще не веря, что прорыв удался мне, я привстал на одном колене, пытаясь оглядеться.

Дно Миров. Страшный край без света, радости и жизни. Здесь ничего нет, только слои текучей, раскаленной материи, что питали и питают своим жаром горны Ярдоза. Человеческому зрению ничего не открылось бы здесь, и я смотрел совсем иными глазами.

Я стоял на поверхности багряной реки, влачащей свои плотные слои химерных вод куда-то в неведомый мрак. Слой магической защиты оберегал меня и от жара, и от погружения в раскаленную глубину.

Теперь оставалось как можно скорее добраться до моего друга, добраться быстрее, чем здесь окажутся Молодые Боги или Мерлин. И я начал поиск, преклонив на это все свои силы и способности.

Если бы не долгие годы работы, блужданий вслепую среди бесконечных лабиринтов Высшей Магии, мне никогда бы не удалось найти Ракота. Только с помощью заранее разработанной системы заклинаний мне удалось обнаружить огонек его сознания, еле-еле тлевший где-то под черными сводами этого пещерного мира.

Теперь оставалось совсем немного. Перенестись туда… (я начал подготовку Перемещения; следовало быть поточнее), но едва я закончил вязь заклинания и готов был крутануть Мир вокруг себя, когда черноту передо мной распорол поток золотистых молний, грохот впился в уши и взметнувшиеся языки пламени сложились в знакомую фигурку, сейчас облаченную в плащ из мириадов белых искорок, крошечных подобий того создания, которое я разрубил Ракотовым Клинком.

— Смерть больше не ждет! — напыщенно провозгласила она, поднимая правую руку и вся выгибаясь, точно натянутый лук.

Я не успел ничего ответить, защититься или хотя бы попятиться.

Очевидно, первоначальный план Сигрлинн рухнул — тот, в котором я должен был схватиться с Мерлином, — и теперь мне была уготована гибель.

Раскаленная плоть Мира плавно несла нас куда-то в неведомую черноту, и впервые за долгие века своей жизни я оказался на самом краю того страшного обрыва, за которым ярится океан Небытия.

Сила в Сигрлинн чувствовалась такая, что не помогли бы ни Черный Меч, ни даже Дух Познания. Она была сейчас не более чем наконечником выпущенной в меня Мерлином стрелы — умом я понимал это, но облегчения не чувствовал.

А потом все внезапно и резко изменилось; никогда еще я не видел подобного: мрак Дна Миров прорезали четыре исполинские колонны из зеленоватых светящихся спиралей, поток бьющей из них силы швырнул меня на упругую поверхность раскаленной реки, и я, замирая, увидел, как эти зеленые спирали со всех сторон ринулись на Сигрлинн, точно удавы на добычу. Ее удар, направленный в меня, пришелся в одну из светящихся колонн; зеленые спирали полыхнули багровым, часть их рассыпалась черным пеплом, колонна надломилась и рухнула, но три оставшиеся сомкнулись над головой волшебницы…

Должно быть, она закричала; я видел разорванный беззвучным воплем рот, хотя никаких звуков не доносилось; руки Сигрлинн опутало множество тонких зеленых нитей; а затем ее внезапно рвануло вверх, и она исчезла вместе со своими зловещими похитителями. Воцарились мрак и тишина.

Я оцепенело стоял, не в силах пошевелиться. Вряд ли я ошибся — в дело неожиданно для всех вмешались Дальние Силы. Я вспомнил рассказ Гудмунда, схватку Ночной Всадницы со слугами Дальних Сил, смутные указания на то, что именно моя былая возлюбленная учила племя ведьм началам магии, — и не удивился происшедшему.

Однако против собственной воли я ощутил, что не могу так оставить это, что обязан любой ценой вырвать Сигрлинн из рук Дальних, дабы самому потом расставить с ней все по местам.

Моим первым побуждением было броситься в погоню за моими невольными спасителями, похитившими Сигрлинн; весь охваченный дрожью, я не без труда заставил себя сосредоточиться на пути к Ракоту.

Мой разум отказывался понимать происходящее. Сигрлинн была моим заклятым врагом, я не имел права позволять сентиментальным воспоминаниям лишить меня сил, следовало радоваться, что Дальние Силы избавили меня от могущественного противника; долг и совесть обязывали меня, не теряя ни секунды, идти и освобождать Ракота — а я преступно колебался, теряя драгоценные мгновения…

И все-таки разум победил. С трудом одолев волнение и дрожь в руках, я совершил наконец Перемещение и оказался на месте.

Там было жарко, очень жарко, исходящий ниоткуда мрачный темно-багровый свет вырывал из окружающего сумрака шесть деревянных шестов, висящих в пустоте и образовывавших некую сложную фигуру, ограждая объем пространства, в котором с трудом угадывалось нечто, очень отдаленно напоминающее обнаженную Душу Мага, наивысшее из его Астральных Тел.

Эта Душа не светилась, не имела никаких ясных очертаний — это был чистый объем сознания, лишенный всех до единого материальных носителей, развоплощенный, которому оставили лишь одно неизбывное страдание.

Я вновь застыл, пораженный и потрясенный заключенным среди этих нелепых оглобель отчаянием. Я чувствовал, конечно же, всю мощь наложенных на эти «оглобли» заклятий — результат усилий Мерлина — и знал, что едва я прикоснусь хоть к одной из них — последует такой взрыв накопленной за тысячу лет энергии, что вряд ли выдержит сам свод Дна Миров.

Ну, Познавший Тьму, дороги назад больше нет. Ты преступник, пошедший против самих Молодых Богов, и война между вами теперь не утихнет до тех пор, пока жив хоть один из противников.

Медленно-медленно стала разматываться нить толстого клубка заклятий, приготовленных мной для освобождения Ракота. Мало было сломать ограду его тюрьмы — надо еще и вернуть моему другу когда-то принадлежавшее ему тело.

И вот тут настал момент прибегнуть к самому запретнейшему из всех запретных для Мага источников сил. Никакое колдовство не в силах было сломить заклинания Мерлина; мудрено сплетенные, они потребовали бы десятков лет для их расшифровки.

Но с незапамятных времен существовал в нашем Мире и еще один источник Сил, крепко-накрепко закрытый для нас Законами Древних. Сила внешнего, Извечного Хаоса. В отличие от всех прочих Законов, как обойти этот, я знал, — другое дело, что никогда не прибегал к своим познаниям. Вместе с Ракотом мы нашли кривую окольную дорогу заклятий, давным-давно, когда едва только начали заниматься Тьмой. Она словно сама услужливо подсказала нам пути. Но Восставший так никогда и не воспользовался этим знанием, даже в дни своего окончательного падения, не знаю уж почему.

Итак, сперва — выход в Астрал… сотворение двойника… теперь — поворот Мира; двойник превращается в призрачный таран, которым я сокрушаю барьеры, вытягиваю его обратно, на Дно Миров… а теперь — вперед, к пределам Хаоса!

Я сознательно вел своего двойника к уничтожению. Всякому иному это обошлось бы невероятно дорого — самое меньшее, ужасной гибелью физического тела и вечными муками Души в посмертии, — но Маг, при известной ловкости и наличии некоторых познаний в пограничных областях колдовства, мог избежать этого. Мой двойник собственной гибелью открывал мне источники дикой, необузданной силы темной стороны существующего Мира, воплощенного в материю.

Ждать мне пришлось недолго. Нет, не загремели где-то подо мной тяжелые шаги, не озарился мерцающими вспышками черный небесный свод — но все мое существо замерло и напряглось, ощутив незримые нити совершенно чуждых чувств, потянувшиеся ко мне через Барьеры Творца. И, едва они коснулись меня, я вложил все свои силы в один короткий толчок; мой двойник беззвучно исчез, и нити-чувства тотчас отдернулись.

Несколько очень долгих мгновений ничего не происходило. Затем я двинул вперед второй слой своих заклинаний, точно полководец, в разгар боя бросающий в сечу запасные полки, прождал еще несколько очень мучительных и бесконечных секунд, а потом…

Все мои чувства — и человеческие, и колдовские — разом отказались служить мне. На меня обрушился водопад видений Хаоса — краски, звуки, образы, астральные миражи, следы сил и заклятий, отражались эфирные бури и даже Пламя Неуничтожимое добавило свои отблески ко всеобщему и великому смятению.

Еще терция — и потоки эти свели бы меня с ума; но специально для их отражения и был приготовлен третий слой волшбы; он начал действовать независимо от меня, отсекая губительные протуберанцы Хаоса, формируя тот тонкий канал Сил, через который я мог черпать все необходимое для освобождения Ракота.

И результаты не замедлили сказаться. Волны грубой силы властно ударили в изящные построения Охранных заклятий Ракотовой темницы; и утонченные построения Высшей Магии не устояли перед этим неистовым напором. Меня едва не разорвало на части; и речи не было, чтобы пользоваться этим потоком энергий сколько-нибудь длительное время.

Деревянные шесты, ограждавшие пленного Мага, вспыхнули натуральным живым огнем и тотчас распались незримым пеплом; твердь у меня под ногами заходила ходуном, тысячи невидимых, но мощных глоток извергли душераздирающий вой, заметавшийся под сводами Дна Миров; я в единое мгновение прозрел всю исполинскую пирамиду Земель, уходящую вверх, к родному Хьёрварду, — все эти Миры сейчас била великая корча. Рушились горы, меняли свои русла потоки, вспыхивали леса, многоразличные существа, объятые безумием, насмерть сражались друг с другом. Конечно, вызванный прорывом Хаоса в Мир Упорядоченного толчок постепенно затихал; чем большее число слоев Реальности отделяло какой-то Мир от Дна, тем слабее ощущалась там губительная волна; и я знал, что Хьёрвард почти не затронуло.

Но в ту минуту я мало думал обо всем этом. Ракотова тюрьма рухнула, в окружающей тьме по-прежнему угадывались слабые очертания его обнаженной Души; однако она по-прежнему пребывала в небытии, погруженная в океан мучительных видений и мороков.

Усилием воли, едва не выжегшим мое сознание, я разорвал канал связи с Хаосом. У меня уже были готовы заклинания для воплощения Души пленника; в зачатке существовало и его новое тело, во всем подобное старому, дотла сожженному в день его казни.

Немного времени ушло на то, чтобы из первоэлементов воссоздать новое вместилище для Души Ракота; я действовал бездумно, по сотни раз отрепетированному Плану. Вскоре подле меня появилось лежащее тело мощного мужчины, в расцвете сил, высокого, с пышной гривой иссиня-черных вьющихся волос. Прямой тонкий нос, выдающийся сильный подбородок, густые, сросшиеся на переносице брови; чуть полноватые, плотно сжатые губы… С минуту я придирчиво осматривал свое творение и, оставшись доволен, приготовился к последнему этапу своей волшбы.

«Пробудись! — послал я первый магический призыв Душе своего друга. — Пробудись, твои тенета сожжены, ты свободен, нас вновь ждет этот прекрасный и яростный мир, нам вновь предстоит изведать сладость борьбы, наши враги сильны, но мы не остались прежними; великая война закипает в пределах Упорядоченного, и как же она может обойтись без тебя, о Ракот Восставший?!»

Тончайшими швами эфирных волшебных нитей я тщательно связывал воедино бесчисленные связи между Душой Ракота и его новым Телом, — связи, столь грубо разорванные тысячу лет тому назад торжествующими победителями.

Все мое искусство пошло в ход, все без остатка. Заклятья Поиска выявляли оставшиеся невосстановленными звенья, я соединял их, в буквальном смысле сливая воедино то удивительное средоточие сил и чувств, что раньше было Магом, одним из сильнейших в моем Поколении.

Это продолжалось довольно долго — пока наконец очертания пленной Души не растаяли полностью. Я мысленно вытер пот со лба. Работа закончена, осталось сказать…

— Встань и иди!

И тут все силы покинули меня, и я, пошатываясь, мог только смотреть, как дрогнули веки, открылись глубокие черные глаза — словно у пробудившегося после долгого и тяжелого сна человека, они пока выглядели полубессмысленными, мысль еще дремала в них; вот шевельнулись пальцы рук, напряглись мышцы груди…

Ракот приподнялся на локте.

— Что с нами?.. Где я?.. Хедин! — В глазах его полыхнула безумная радость, и я почувствовал, что тяжкий груз воспоминаний, бередящих душу, безвозвратно канул во мрак.

Но не успел я ответить или хотя бы двинуться, как ощутил, что где-то там, наверху, с цепи сорвались — или были спущены — воистину страшные силы, о природе которых я ничего не знал и не мог даже догадываться; опасность эта была как боль, которая сорвала покровы с глаз, и я увидел, как на Авалоне родился обжигающе-белый луч Силы, протянулся через бездны до Столпа Титанов, благодаря странному волшебству отразился от стен Замка Всех Древних — а затем отвесно ринулся вниз.

Он не встречал преград, он несся напролом сквозь Миры, грубой мощью своей терзая и выжигая на пути саму ткань Реальности; Драконы Времени в ужасе шарахались от него, он оставлял за собой полосу Абсолютного Ничто, Небытия, Полного Отсутствия Всего, он без счета губил жизни невинных, случайно оказавшихся у него на пути…

Он был нацелен на нас с Ракотом, и не существовало, думал я, силы в пределах Упорядоченного, чтобы отразить этот удар. Мерлин привел в действие свое средство для кары Небытием.

И те короткие мгновения, пока Смерть мчалась к нам, я потратил на судорожные, отчаянные попытки отыскать средство к спасению — и ничего, кроме как совета прибегнуть к помощи Хаоса, не мог дать мне мой пораженный страхом разум.

Канал, питавший меня силами, был прерван мною же, но следы его еще оставались в Великом Эфире, и я, от безысходности и отчаяния не видя ничего иного, словно бьющееся в капкане животное, попытался оживить эту связь, вновь почерпнуть в неиссякаемых источниках энергии Хаоса; я потянулся к этим силам, словно умирающий от жажды к спасительной воде; тянулся всем своим существом, без остатка, но все, чего смог добиться, — лишь жалких остатков мощи Хаоса, случайно задержавшихся в пробитом мною канале.

Вокруг нас тем временем нарастал нестерпимо-высокий визг, словно по гигантскому листу стекла кто-то вел огромным стальным прутом, воздух стремительно накалялся, странный мертвенный свет, желтый и неживой, разливался окрест; и Ракот, уже стоя на одном колене, бросил один быстрый взгляд вверх — и все понял.

Я взвил вверх наспех сотканный из сил Хаоса щит, и он, рассыпаясь мириадами крохотных черных кристаллов, на секунду все же задержал смертоносное оружие Мерлина, задержал и немного отклонил в сторону, но недостаточно.

И тут вскочил на ноги Ракот. Его глаза еще казались чуть подернутыми мглой, но в них уже полыхал так хорошо знакомый мне мрачный и яростный огонь; за ничтожное время Ракот сумел воззвать ко всем остаткам своей былой мощи, ко всем, кто терпеливо дожидался его возвращения в самых отдаленных потайных уголках Мира.

Его приказ не пропал втуне. Я ощутил, как навстречу мечу Мерлина рванулись упругие валы былой силы Ракота, как Первородный Мрак и Новосотворенный Свет сплелись в невиданной доселе схватке.

Ракот охватывал надвигающийся Луч полчищами черных крыл, тучами ночных обитателей; напрягая все силы, он пытался отвести его в сторону, лицо Восставшего исказилось от страшного напряжения, новые и новые легионы странных существ вырывались у нас из-под ног, чтобы, сгорев, хоть на малую долю ослабить этот гибельный клинок Молодых Богов; и я понял, каким страшным противником был мой друг для хозяев Обетованного, — как понял и то, что его Восстание изначально было обречено. Сила Богов ломила любую прямо противопоставленную им Силу, ведь на то они и были Богами.

Ракот боролся отчаянно. И все же наступил момент, когда и он не выдержал: глаза его налились кровью, и, когда он повернулся ко мне, в них читалась такая мука, что я невольно отшатнулся.

— Не могу больше! Сожмись! И…

Машинально я последовал его совету — и вовремя, потому что мгновение спустя оружие Мерлина поразило нас.

Мир померк в моих глазах, и непереносимая, неописуемая боль, раздирающая всего меня на части, погасила сознание.

А в последнюю секунду я ощутил колоссальное по силе заклятие Ракота, не защитное, но исполненное чудовищной ненависти, вызванной болью и сознанием того, что на сей раз это — конец всему.

Глава IX

Нет, перед Хагеном было не видение. Он явственно ощущал великую колдовскую силу, заключенную в находящихся возле него стенах, и, к счастью, внимание этой силы было сейчас приковано к происходящему далеко вне пределов Авалона. Разумеется, дерзкое вторжение в его исконные владения не осталось незамеченным Мерлином, но его, очевидно, по непонятной пока еще причине сдерживал тот самый Закон Древних, что запрещал Магу убивать Смертных собственноручно или непосредственно своими заклинаниями.

Хаген не мешкал. Отдан короткий приказ, и две сотни его дружинников, из числа самых лучших и находчивых воинов, устремились вперед.

Они стоптали цветники и розарии — им сошло это с рук. Взметнулись веревки с крючьями, цепляясь за карнизы и оконные рамы, со звоном посыпались стекла — и вновь ничего; закованные в доспехи бойцы выбили двери первого этажа, вломились в дом, один за другим исчезая в окнах второго, а защитники по-прежнему не показывались, если только они вообще были.

Хаген напрягся. Это безмолвие предвещало ловушку, и он, повинуясь возникшему чувству тревоги, куда раньше, чем рассчитывал сперва, обнажил Голубой Меч и сам повел следом четыре сотни отборных вояк. Канут должен был возглавить общую атаку следом за ними.

Первая волна атакующих беззвучно исчезла в замке Мерлина, словно проглоченная неведомым зверем; Хаген во главе второй подошел к дверям дома, первым шагнул через порог — ничего и никого. В просторном холле стояла элегантная коричневая мебель мореного дуба. Они очутились словно и не на колдовском острове, будто бы вечно носимом по волнам Мирового океана, а в приемной важного сановника из Хранимого Королевства; в углу, несмотря на теплое время года, весело пылал камин. Хаген осмотрелся, держа наготове клинок; не заметив ничего подозрительного, он быстро пересек холл, направляясь к широким дверям в глубине помещения. Его дружинники последовали за ним; позади осталась просторная передняя, за внутренними дверьми широкая лестница наверх, по бокам ее открылась — четыре двери первого этажа, в каждую из них Хаген направил по нескольку десятков воинов, сам бросившись вверх по ступеням. Не первый раз приходилось ему врываться в чужие дворцы, замки, города; он привык иметь дело и с мечами, и с колдовством, он не убоялся и не отступил перед Диском Ямерта — однако здесь ему пока никто не препятствовал. И — нигде ни единого мертвого тела.

Он преодолел первый марш лестницы, за ним дружно топали его воины, а затем в слитный грохот подкованных железом сапог внезапно вмешался новый звук, нечто похожее на мокрое отвратительное чавканье. Словно ужаленный, Хаген резко обернулся, резко, как только мог: лестница позади него была пуста и чиста, а прямо на него летело Нечто — крылатое, с огромной пастью, усеянной острыми клыками; полет твари был совершенно бесшумен, поднимающиеся и опускающиеся крылья, казалось, проходят сквозь воздух, не отталкиваясь от него.

Прежде чем Хаген подумал о чем-либо, его руки уже сделали все необходимое. Видя, что оно обнаружено, страшилище резко свернуло в сторону, но Голубой Меч оказался быстрее. Кожистое крыло с когтями на конце отлетело в сторону, бьющееся в конвульсиях существо рухнуло на ступени; Хаген брезгливо пошевелил уродливое тело носком сапога — эта тварь, похоже, состояла из одной только пасти.

«Но эта бестия не могла сожрать всех до единого моих воинов, — ошеломленно подумал Ученик Хедина. — И тогда осталась бы кровь… тела… оружие». Хаген прислушался — тишина. Его воины снаружи дисциплинированно ждут приказа — но, всемогущие звезды, почему так тихо здесь, в доме Мерлина, — ни криков, ни звона оружия, ни топота ног?! Неужели все уже проглочены?!

Ответ пришел сам собой, когда внизу распахнулись все двери и поток мерзких серо-зеленых тварей, таких же, как и только что зарубленное Хагеном страшилище, хлынул прямо на хединсейского тана.

Воздух заполнили блеск и шелестенье крутящейся убийственной стали; Голубой Меч рубил направо и налево, рассекая уродливые тела, брызгала темно-коричневая, остро пахнущая кровь, раздавались шлепки, когда отделенные от тел крылья или лапы ударялись о стены; твари умирали беззвучно — по-видимому, их создатель считал голосовые связки излишней роскошью.

Если бы не сверхъестественное умение, вынесенное Хагеном из уроков своего Учителя, ему никогда не удалось бы проложить себе дорогу вниз по лестнице и на крыльцо, через холл. Едва он ступил за порог, как все уцелевшие чудища разом остановились и зависли над полом, слабо трепеща крыльями.

— Всем оставаться на месте! — крикнул своим Хаген, уже не думая о сохранении секретности. — Я справлюсь сам.

Он не мог настолько ошибаться в своих воинах, чтобы все до единого они оказались сожраны тварями Мерлина без малейшего сопротивления; значит, тут дело в колдовстве — быть может, над ним, Учеником Мага, оно не властно…

Машинально обтерев клинок, Хаген решительно шагнул обратно, через порог, навстречу разинутым пастям и бьющим воздух когтистым крыльям.

Теперь ему вновь предстояло пройти через холл и подняться по лестнице; однако твари стали явно хитрее. По семь-восемь сразу, они кидались на тана со всех сторон, норовили вцепиться в ноги, отвесно бросались сверху; Хаген не верил, что зубы этих существ сумеют одолеть броню, сработанную мастерами Кольчужной Горы, но твари явно имели на вооружении нечто получше челюстей.

Ступая по хлюпающим лужам крови, по тушкам, расползающимся под каблуками, точно гнилье, он пробился к лестнице. Обливаясь потом, Хаген одолел первый марш; когда он достиг верха, его уже шатало от усталости, — его, способного рубиться день и ночь напролет! Прижатый к стене, он искромсал еще примерно с дюжину врагов, и тут подкравшаяся тварь, изловчившись, вцепилась ему в ногу.

Пол под Хагеном разверзся, он словно бы проваливался вниз, перекрытия расступались, мир вокруг менялся, его затягивала страшная бездна; но голова и руки еще повиновались, они еще могли сражаться, и последним усилием меч развалил-таки надвое заглатывавшую пасть, — но на миг позднее, чем нужно.

Тан завис меж двух Миров, только теперь сообразив, что пасти крылатых воинов Мерлина не рвали и не терзали тела, но служили воротами в некую яму Реальности, где в заточении сейчас оказались все воины Хединсея, первыми ворвавшиеся в дом Верховного Мага.

Хаген еще держался, чудом зависнув на самом краю своего слоя Реальности; нечто незримое поддерживало его, нечто исходящее из самых глубин, и засасывающая сила бездны пока не совладала с этой нежданной поддержкой.

Сперва Хаген решил, что ему вновь помогает Дух Познания — ведь больше содействия он не мог ждать ни от кого, — но тотчас и отверг эту мысль: тан не испытывал сейчас и тысячной доли пережитого в пещере Великого Духа.

«Задерживающее заклятье!» — мелькнуло в голове Хагена.

Неосознанно он сотворил это несложное заклинание, и оно не дало ему провалиться. Над головой его вились, словно громадные летучие мыши, жуткие твари Мерлина, — очевидно, заложенное в них Заклятье действия не предусматривало такого исхода их атаки.

Хаген осторожно попробовал заклятье Движения — оно сработало: зловещая бездна разжала свои жадные объятия.

Мерлиново воинство живоглотов не сразу смекнуло, что к чему, когда Голубой Меч, хищно свистнув, разрубил сразу полдесятка их; отчаянным рывком Хаген разом одолел второй марш лестницы, выбил эфесом и латной рукавицей окно вместе с переплетом и крикнул своим, перегнувшись через подоконник:

— Атаковать! Лучников — вперед! Тут крылатые твари, не подпускать ни одну! Не размыкать щиты! — и поспешно повернулся встретить волну пришедших в себя слуг Мерлина.

Надо сказать, что клинок Ученика Хедина трудился не зря. Все ступени покрывал сплошной отвратительный ковер из мертвых бестий, и число живых заметно поуменьшилось.

А потом до Хагена докатился дружный рев его пехоты, перешедшей наконец в наступление. Улучив момент, Хаген бросил быстрый взор за спину: дружинники и гоблины двигались в правильном строю, со всех сторон закрываясь щитами, лучники уже держали наготове стрелы, чуть глубже поблескивали наконечники копий, в любой момент готовые подняться смертельным частоколом. Сохраняя строгий порядок, воины Хединсея приблизились к стенам; по обе стороны парадной двери ударили тараны, расширяя проход, — им никто не препятствовал; а потом камни неожиданно легко обрушились, первые ряды воинов, сохраняя строй, вступили внутрь — и Хаген вновь услыхал омерзительный, еле уловимый шелест сотен и сотен крыльев — хищники Мерлина неслись из дверей второго этажа вниз по лестнице навстречу новым врагам. Хагену пришлось с удвоенной энергией работать мечом — но снизу до него донеслось слитное пение отпущенных тетив, короткий свист стрел и шлепки падающих бездыханными тварей.

Поток крылатых существ стал очень плотен, казалось, они вытеснили своими телами весь воздух; проход вправо от площадки с окном, подле которого стоял Хаген, был перекрыт этим извержением. Логично было бы предположить, что враг там, где сопротивление нападающим будет самым сильным, — собрав все силы в кулак, тану следовало лезть напролом через правую дверь… Так наверняка бы поступил обычный смертный военачальник, но Ученик Познавшего Тьму задумался, не переставая работать мечом, — не ловушка ли это? Что, если Мерлин сейчас преспокойно сидит где-то в комнатах левого крыла — если вообще еще не покинул свой замок?

Поддавшись внезапному порыву, Хаген метнулся влево, поспешно захлопнув за собой украшенную тонкой резьбой дубовую дверь, и запер ее на засов. Одураченные крылатые пасти без толку колотились о преграду с другой стороны — а здесь хединсейскому тану не встретилось ни одного противника.

Он смог перевести дух и оглядеться. Ясно было, что без своих воинов он не одолел бы слуг Мерлина, их атака — и неизбежные жертвы — не были напрасны.

Тан стоял в уютной комнате, очевидно — библиотеке, вдоль стен тянулись ряды фолиантов в темных кожаных переплетах. В дальнем ее конце была еще одна дверь — низкая и сводчатая, крепящаяся длинными надежными петлями.

И за этой дверью творили великую Волшбу. Грандиозные силы сплетались там в невообразимом танце, скручивались, схлестывались бесшумными фонтанами призрачного пламени. Хаген ощущал присутствие там, за плотно закрытой дверью, удивительных, невиданных существ, склонявшихся перед своим Повелителем, получавших приказы и поспешно исчезавших; вне всяких сомнений, за дверью был Мерлин.

Тан прислушался. Несмотря на закрытые створки, с лестницы доносились звуки боя; пехота Хединсея шаг за шагом поднималась все выше и выше.

Ученик Хедина заколебался. Не лучше ли дождаться своих людей — тем более что Мерлину сейчас явно не до них, хоть разнеси они весь его особняк…

Книжные полки возле дальней стены внезапно ожили, отъезжая в сторону; открылся неширокий, хорошо освещенный проход. Тан тотчас отпрыгнул, словно пантера, держа наготове меч. Он чувствовал приближение какого-то живого существа, наделенного разумом и странными силами — нечеловеческими, по крайней мере.

Прямой, высокий, сухощавый старик с орлиным носом, с небольшой веткой омелы в руках спокойно перешагнул через порог и равнодушно, мимоходом скользнул взглядом по оторопевшему тану.

«Что здесь делает настоятель обители Дальних Сил?!» — изумленно подумал Хаген.

— Ты что, ждешь приема у Мерлина? — холодно осведомился странный пришелец, уже поворачиваясь спиной к Ученику Хедина.

— Да, жду и намерен войти первым! — неожиданно для самого себя надменно бросил Хаген. Настоятель же не повел и бровью; просто шагнул к сводчатой двери и взялся за фигурную кованую ручку.

Меньше одного неразличимого мгновения понадобилось Ученику Хедина, чтобы быстрым прыжком оказаться рядом со странным гостем и вцепиться ему в плечо могучей рукой, разворачивая лицом к себе.

«Что это я делаю?» — успел удивиться тан своим собственным поступкам; ни в одной рукопашной он не допускал подобных глупостей — ведь противнику так легко опрокинуть его совсем простым приемом, без всякой магии.

Пол ушел из-под ног Хагена, к лицу наискось метнулся дверной косяк; понадобилось все умение, чтобы разрывающим мышцы живота усилием отклониться в сторону, и тем не менее удар головой о стену оказался так силен, что перед глазами все поплыло и тан едва не выпустил меч.

А старик не терял времени — тонкая веточка омелы внезапно ожила, стремительно удлиняясь, ростки бросились на Хагена, уже готовые опутать его подобно тому, как похожие на них связывали Гудмунда подле монастыря в долине Бруневагар.

Однако на сей раз настоятель имел противником человека с Голубым Мечом, оружием Древнего Бога; ни Хаген, ни настоятель не знали (лишь Маг Хедин подозревал) — что именно для таких войн и выковывался в глубинах времени этот меч, когда в Пределах Большого Хьёрварда впервые появились Дальние Силы, холодные, чуждые яркой и веселой жизни этого Мира. Пришельцы начали долгую борьбу с Древними Богами, первыми настоящими хозяевами этих мест. Хаген не слыхал ни разу о страшных битвах, разыгрывавшихся в Призрачных Мирах и на вполне реальных равнинах Южного Хьёрварда, где ныне оказавшийся в его руках меч творил чудеса на поле брани; Ученик Хедина не представлял, сколько лет и усилий потратили неведомые мастера Старых Богов, сотворяя этот клинок, сколько знаний о природе и намерениях Дальних Сил вложили они в странный голубой металл; меч долго ждал своего часа и вот наконец дождался. Лезвие ожило. Могучая сила рванула тело хединсейского тана вперед, рука против его собственной воли сделала глубокий выпад, клинок описал немыслимо быстрое полукружье — и на пол посыпались отрубленные ростки омелы.

Теперь уже отшатнулся изумленный настоятель. Он был лишь слугой Дальних Сил и точно так же, как и Хаген, не ведал о подлинной истории прихода их в Мир Хьёрварда. Он никак не ожидал, что какое-то оружие, пусть и наделенное некими необычными свойствами, способно справиться с его Живым Посохом!

Тан и настоятель застыли друг против друга; оба тяжело дышали и, похоже, не знали, что предпринять; и одно всемогущее Время знает, сколько бы продлилось это противостояние, если бы в ту дверь, через которую вошел хединсейский тан, не ударил тяжелый таран. Дружинники Хагена добрались наконец до запертых створок и, недолго думая, взялись за привычное дело.

Настоятель бросил быстрый взгляд назад; на миг он отвел глаза от Хагена, и тот немедленно прыгнул, понимая, что другого шанса, быть может, не представится. Голубой Меч блеснул, вытягиваясь в стремительном выпаде.

Однако тан имел дело не с обычным Смертным. Слуга Дальних Сил чуть-чуть сдвинулся, клинок с шипением разрезал плащ на его боку; Хагена же тотчас ударила в грудь жаркая волна невесть откуда взявшегося здесь ветра, отбрасывая его к противоположной стене.

Под ударами тарана трещала и дергалась дверь; крошились стены возле креплений петель, и ясно было, что долго эта преграда не продержится.

Настоятель еще колебался, когда сорванные с петель створки, не выдержав, с грохотом рухнули на пол, и дружинники Хагена ворвались в библиотеку; лучники тотчас метнули стрелы, но за странным гостем уже закрывался заколдованный проход; воины Хединсея невольно попятились, однако, к их чести, быстро справились с замешательством.

— Весь первый этаж наш, мой тан, — прохрипел тысячник Берд. — Мы истребили этих летучих тварей без счета, но они лезут из всех щелей; здесь, на втором, — он махнул рукой, указывая себе за спину, — мы еще не продвинулись.

— Хорошо, охраняйте эту комнату, — распорядился Хаген. — Я пойду в эту дверь; Берд и остальные — за мной. Луки наготове!

Оставив десяток дружинников и подоспевших гоблинов в библиотеке, тан осторожно повернул ручку низкой сводчатой двери. Хорошо смазанные петли не скрипнули, дверь отворилась на удивление легко…

Открывшийся взору хединсейского тана просторный зал утопал в мягком золотистом сиянии. Обширное помещение было почти пустым, лишь в центре возвышался мраморный прямоугольный камень, точно алтарь или жертвенник, и подле него в глубокой задумчивости стоял высокий сухощавый человек, очень смахивающий на аиста, и пристально смотрел вниз, себе под ноги. Руки его были скрещены на груди.

Хаген не раз видел Верховного Мага Поколения в сотворенных Учителем призрачных картинах и потому тотчас узнал стоявшего.

— Защищайся, Мерлин! — вскричал тан, бросаясь вперед с мечом наперевес. Его дружинники повалили следом.

Три прыжка потребовались Хагену, чтобы добраться до Главы Совета, который, обернувшись, разглядывал несущегося прямо на него воина с каким-то холодным, брезгливым любопытством. Считаные мгновения прошли после того, как Хаген ринулся за порог зала, но это пренебрежительное выражение глаз Великого Мага он запомнил на всю жизнь — тот словно рассматривал какое-то вполне отвратительное, но занятное пресмыкающееся. На воинов Хагена Мерлин и вовсе никакого внимания не обратил.

В этот миг мраморный алтарь чуть заметно дрогнул, слуха тана достиг приглушенный рокочущий звук, точно исполинские мельничьи жернова начали работу после долгого зимнего простоя — и Мерлин тотчас склонился над камнем. Голубой Меч Хагена уже взлетел, готовый опуститься и развалить надвое любое препятствие, что окажется у него на дороге, — но тут Маг, не отрывая взгляда от поверхности мрамора, сделал левой рукой брезгливо-отстраняющий жест, точно стряхивая нечистоты с пальцев, — и Хаген с размаху врезался всем телом в невидимую, но очень твердую преграду. Из глаз у него посыпались искры, он невольно пошатнулся.

…Тан Хединсея не ведая, что именно в этот момент его Учитель с боем прорывался ко Дну Миров и тюрьме Ракота, сокрушая по пути магические заслоны Мерлина.

И напряжение борьбы, которую вел его Учитель, передалось Хагену. Сам не зная почему, он понял, что нужно любой ценой отвлечь внимание волшебника от этого проклятого постамента, хотя бы для этого тану пришлось положить тут всю свою дружину и погибнуть самому.

Хаген провел рукой по невидимой стене перед собой. Гладко и прохладно, точно оконное стекло; почти наверняка эта стена не поддастся никакому людскому клинку, но… попробовать не мешает.

Ученик Хедина вполсилы ткнул в преграду коротким кинжалом; лезвие зазвенело, отскочив, будто от толстого льда. Но это — простая человеческая сталь, а если испытать иную?

Клинок гномов высек из прозрачного барьера хорошо заметные искры и погрузился в него почти до половины своей длины.

Хаген недоуменно покачал головой. Магические барьеры для того и создаются, чтобы никакое оружие не могло дотянуться до поставившего заслон. А это… это похоже на обычное, только очень прочное дерево — одни клинки от него отлетают, другие, лучшие, проникают в него…

И не раздумывая больше, Хаген с размаха опустил на прозрачную стену свой Голубой Меч.

Искристое белое пламя на миг окутало лезвие, раздался звук, словно огромный короб, полный хрустальных осколков, с размаху высыпали на каменный пол… и меч, описав полный круг, вернулся в прежнюю позицию. Хаген протянул руку — преграды больше не было!

«Что-то слишком просто», — успел подумать он, усилием воли возвращая назад уже рванувшееся в атаку тело, однако один из гоблинов, самый смелый или же самый безрассудный, с воплем ворвался внутрь очерченного исчезнувшим барьером круга…

Над его головой мгновенно возникла небольшая, но хорошо заметная белоснежная воронка бешено вращавшегося смерча. Гоблин нелепо взмахнул руками, отрываясь от земли, уронил ятаган, хрипло закричал… Его утащило куда-то под потолок, и там он исчез в легкой вспышке холодного белого огня.

Воины Хагена в ужасе попятились; если бы не тан, они наверняка бы постарались оказаться как можно дальше от этого зала, этого дома и вообще от Авалона.

— Маги не убивают Смертных собственноручно или же колдовством! — бешено выкрикнул Ученик Хедина, почувствовав неуверенность дружинников.

Привыкшие верить во всем своему предводителю, люди несколько успокоились; гоблины же продолжали ворчать, пока Орк затрещинами и отборной бранью не навел относительный порядок.

Мерлин по-прежнему пристально всматривался в камень. Его руки медленно поднялись к лицу, как будто он зачерпнул воды и теперь хотел промыть глаза; он собирался сотворить какое-то из Великих Заклятий.

Не придумав от отчаяния ничего лучше, Хаген вырвал из ножен один из своих малых кинжалов, что всегда таскал на поясе, и с силой метнул его, целясь в голову Мага.

Стремительно опустившаяся сверху жадная пасть рукотворного смерча всосала небольшую стальную игрушку с тем же аппетитом, что и минуту назад — живую плоть.

«Очень мило! Но, во имя Великого Орлангура, что же теперь делать?! Похоже, мы можем разорить весь этот дом, а это побеспокоит Мерлина не более чем легкий ветерок! О, могучий Дух Познания, если тебе все еще интересно, чем закончится эта история, — подскажи мне!»

И решение пришло тотчас. Нет, это не было помощью Столпа Третьей Силы — просто в горячке боя Хаген непозволительно беспечно отдался упоению схватки и теперь сурово корил себя за это. И в самом деле, как он мог забыть о Диске Ямерта!

Великий чародей продолжал совершать медленные пассы руками перед загадочным алтарем; некоторые из этих жестов были знакомы Хагену — Мерлин вливал в созданную его заклятьем форму расплавленный металл Великих Сил, щедро черпаемых им в недоступных пониманию хединсейского тана источниках. И Хаген явственно ощущал, что чародейство близко к завершению.

Белоснежный, чуть поблескивающий Диск удобно и уютно устроился в руке своего новоиспеченного хозяина; Хаген уловил бессознательную готовность страшного оружия и его неутолимую жажду убийства. Ему было все равно, у кого отнимать жизнь и чью пить кровь. Этот Диск отразил удар Белого Лезвия — но вот способен ли он причинить серьезный ущерб истинному Магу? И, кстати, почему же этот Великий Мерлин так спокойно дает им стоять здесь, у него на виду, швыряться в него различными острыми предметами и, вообще, нарушать его покой? Шестое чувство, ощущение затаившейся опасности упрямо твердило Хагену, что здесь кроется некая ловушка, вопрос только — где и в чем?

Внезапно дом ощутимо вздрогнул от фундамента до острого шпиля на крыше; мгновенная холодная дрожь пронзила и Хагена; произошло нечто ужасное, холодный страх властно ворвался в сознание, затопил его, не оставляя ни малейших просветов, точно липкий серый туман…

Из дверей за спиной Хагена вышла невысокая смуглая девушка, две длинные косы цвета воронова крыла спускались на грудь. Она шла, скромно потупившись и не обращая внимания на остолбеневших дружинников тана; однако тот с необычайной остротой ощутил исходящую от нее угрозу и бросился было ей наперерез… но опоздал.

Тугие черные косы внезапно сами собой расплелись, живой водопад волос заструился по крепко сбитой фигуре, окутывая ее, словно второй плащ; а затем этот плащ распахнулся, и оттуда в лица людей и гоблинов хлестнули упругие порывы ледяного мертвого ветра, ветра из пределов Льдистых Миров, из страшного провала, разрыва в ткани Реальности — как подумалось помертвевшему от жуткого предчувствия Хагену, этот провал каким-то образом сообщался и с той пещерой, куда крылатые пасти затянули проглоченных ими воинов Хединсея.

Только на сей раз пасть оказалась куда больше.

«Да ведь в этой бездне уже небось все мое войско!» — с ужасом подумал тан. Так вот почему Верховный Маг никак не отвечал на все их нелепые наскоки, способные повредить ему куда меньше, чем одинокий комар — одетому в плотный плащ человеку; Мерлин спокойно дождался, пока все войско не вошло в дом… Все войско?! Да разве способен этот особнячок вместить тысячи и тысячи воинов?! А почему нет? Что, если Мерлин наложил на них какое-нибудь внешне безобидное заклятье, и они отряд за отрядом шли в западню, уверенные, что точно выполняют команды своего предводителя?! «Ты заплатишь мне, проклятый колдун, за этот обман», — поклялся себе Хаген, не прибегая ни к каким сильным выражениям, ибо эти слова в прошлом и так уже означали смерть очень и очень многих, дерзнувших встать на его пути и сумевших поначалу нанести ему некий урон.

Ураган грубо потащил отчаянно упиравшихся людей и гоблинов прямо в распахнутый черный зев. Воины падали, переворачивались, изо всех сил пытаясь удержаться на гладком полу, — все напрасно. Самые верные сотники, самые испытанные тысячники, самые отчаянные рубаки, кем очень дорожил и кого высоко ценил Хаген, — все один за другим исчезли в страшной утробе. Он остался один.

Ветер крепчал, его напор мог бы стереть с лица земли весь этот изящный особняк — но Хаген стоял, в полном отчаянии, глядя на узкую щель в ткани Мира, смотрел, не замечая, что сам он держится лишь благодаря тому, что бессознательно вонзил Голубой Меч в каменные плиты пола и намертво впился правой рукой в эфес; левая сжимала Диск Ямерта.

И когда ураган стал выдирать пальцы из суставов, Хаген метнул Диск — метнул, точно простое оружие, но его ненависти оказалось достаточно. Изделие Древних пропело короткую победную песнь и рассекло голову стоящего перед таном существа (язык не поворачивался назвать его человеком или, паче того, женщиной).

Однако брызнувшая кровь была темно-алой, мозги — серыми, а последний вскрик — жалобным и жалким. Тело рухнуло, страшная пасть закрылась… утих ветер, и тотчас же Хаген ощутил яростный взгляд Верховного Мага, отбросившего наконец маску показного спокойствия. Тан злорадно отметил, что Великое Заклятье Мерлина так и осталось незавершенным.

Диск Ямерта вернулся в руку Ученика Хедина, чистый, сияющий белизной.

— Ты убил ее, ничтожество, жалкая кукла в руке безумца и разрушителя! — загремел под высокими сводами могучий голос. — Ты убил ее и теперь прощайся с жизнью и с душой — потому что я сейчас отправлю тебя в такое место, что…

Не желая больше слушать (а скорее всего, понимая, что в быстроте — его единственное спасение), Хаген ответил убийственной белой молнией, неотразимым Диском Ямерта. Однако направил он его не в разъяренного чародея, застывшего с воздетыми руками, — а в мраморный алтарь, только теперь уловив тщательно замаскированные океаны Силы, скрытые в камне. В считаные мгновения ученик Хедина создал в воображении образ этого жертвенника и вновь бессознательно повторил все необходимые нацеливающие заклинания; если Мерлин и имел власть над оружием Молодых Богов, то вот времени ему явно не хватило.

С пронзительным визгом-скрежетом Диск врезался в мрамор — и тотчас по дому вновь прошла судорога, на сей раз куда сильнее первой, возникнув не по воле распоряжавшегося здесь Верховного Мага. Впившись в алтарь, Диск быстро погружался в него, оставляя за собой огненный, ясно видимый след. Дремлющая в камне сила заворочалась и заворчала, точно разбуженный во время спячки бурый медведь; пол под ногами Хагена задрожал крупной дрожью.

На костистом и длинном лице Мерлина отразился нескрываемый ужас. Словно забыв о дерзком Ученике своего врага, Верховный Маг смотрел, бессильно уронив руки, как черная трещина на поверхности алтаря становится все шире и шире; Диск уже полностью скрылся и теперь вершил свою работу в глубине камня.

Хаген столкнулся взглядом с Верховным Магом, и от выражения глаз Мерлина в душу хединсейского тана ледяными когтями впился холод смерти. Хаген понимал, что, разрушив планы Мерлина, он должен быть готов к ответному удару, может, и к гибели. Но, как бы то ни было, его чутье не могло так ошибиться — направив свой удар в мраморный жертвенник, он лишил Главу Совета Поколения очень и очень важного, возможно, наиважнейшего оружия. Быть может, он хотя бы этим сумеет помочь Учителю… Хотя бы этим.

Бледный как сама Смерть, Мерлин повернулся к приросшему к полу Хагену. Казалось, волшебник готов был задушить человека голыми руками. Медленно, словно его окружало вязкое тесто, тан поднял для защиты руку с Голубым Мечом.

— Теперь, клянусь муками Нифльхеля, мне придется нарушить Закон Древних, — точно готовая к броску кобра, прошипел Мерлин. — Но сперва я скажу тебе кое-что, червь! Твой Учитель решил стать самозваным князем Мира сего — но, похоже, ему достанется лишь Ничто, даже сумей он взять верх и надо мной, и над остальными… А теперь ты отправишься на суд Ямерта!

Хаген знал достаточно о Перемещающих заклятьях, чтобы сообразить, что нужно как можно скорее убраться с того места, на котором он только что стоял. Зашвырнуть его в невообразимую даль Обетованного несложно — но для этого Мерлину пришлось накладывать свои чары не на самого хединсейского тана, а на то место, где он находился.

Брызнуло вверх крошево раздробленного камня — подобно тому, как раскалывается черный пол пещеры, где Ночная Всадница билась со слугами Дальних Сил. Острый осколок ударил в шлем Хагена, и тому оставалось лишь возблагодарить Учителя за науку; сдвинься он на миг позднее или на дюйм ближе — ему сейчас предстоял бы полет сквозь бездны, прямо к пресветлым очам грозного Бога Солнца.

«Что ж, хвастливый колдун, давай сыграем в детские пятнашки!»

Однако Хаген явно недооценил Мерлина. Верховный Маг плел невидимые сети вокруг тана с такой быстротой, что тот не мог остановиться ни на мгновение; пришлось вновь сорваться с места и носиться зигзагами по залу, стараясь, во-первых, не пересечь запретной черты, где его поглотил бы притаившийся под потолком вихрь, и, во-вторых, не давая владыке Авалона как следует прицелиться. Мерлин гонял его нещадно, однако очень быстро сообразил, что могучий воин выдохнется еще не скоро, а преподанные Хедином уроки позволяют ему чувствовать смыкающиеся незримые тенета и избегать их. Верховный Маг внезапно прекратил попытки и впился в мечущегося по залу человека тяжелым, неотрывным взглядом. Прочие Смертные могли потерять рассудок под взглядом этих узких немигающих глаз; иное заклятье не настигло бы Хагена.

Уклоняясь и увертываясь, Ученик Хедина внезапно ощутил странную перемену в себе: ему вдруг очень захотелось опуститься на четвереньки и завыть.

Это было заклятье Трансформации — когда Маги, желая отделаться от докучной помехи, обращали ее в нечто, уже не способное помешать им, — в дерево, птицу, цветок или рыбу… Отнять жизнь они не могли, а вот изменить тело — вполне. В колдовских войнах эти заклятья используются мало — его можно наложить на живое существо, но требуется немалое время, даже необычайно искусному в колдовстве Мерлину.

Однако средства защититься от этого чародейства Хаген не знал. Его отчаянную попытку отвести чары Мерлин опрокинул играючи, подобно тому, как штормовая волна разметывает утлый плот. Чары вползали в сознание тана, он все еще метался, пытаясь дотянуться до волшебника мечом, кровь и слезы градом катились по лицу, он понимал, что все погибло, что каким-то ободранным котом ему не прожить и получаса — его просто придушит первый из вошедших слуг Мерлина…

«Учитель! Учитель, помоги же, отзовись!»

Молчание. Да и кто знает, мог ли этот отчаянный призыв вырваться с зачарованного острова и достигнуть Дна Миров?

Ноги тана подкашивались, руки на глазах уменьшались в размерах, отказывались держать эфес; под одеждой — он чувствовал это — из кожи лезла густая, мерзко пахнущая шерсть, челюсть ощутимо вытягивалась вперед, так что ей уже становилось тесно в глухом шлеме… При этом сознание менялось последним, словно Мерлин, желая поиздеваться, стремился, чтобы его жертва полнее осознала весь кошмар происходящего с ней — потом, в самый последний момент, сознание разом изменится на звериное, сохранив лишь человеческие воспоминания — и жгучую, непереносимую боль от совершившегося.

«Учитель! Да Учитель же! Орлангур! Проклятье!»

«Используй Диск, глупец!» — грянуло в сознании, точно сотни колоколов разом ударили тревогу.

Глаза тана застилала кровавая пелена, однако сквозь нее он все-таки смог разглядеть, как мраморный алтарь медленно, точно нехотя, распадается на две половины. Диск стремглав вернулся в пославшую его руку. Уже изменившимися пальцами — кургузыми, скрюченными, почти не слушающимися — тан ухитрился схватить оружие. Ненависть к Мерлину палила его до такой степени, что не потребовалось даже целиться, сверкающий круг сам вырвался из рук. На его пути тотчас вспыхнула золотистым огнем тонкая сеть, точно сотканная из солнечных лучей. Оружие Света нельзя было останавливать Тьмой.

Ослепительно белый, словно сотворенный из чистейшего горного снега с самых недоступных вершин Диск врезался в это золотое сияние. Раздался звук, точно рвалась очень плотная и прочная корабельная парусина, движение Диска замедлилось — однако нити тоже вспыхивали алыми огоньками и быстро лопались. Через несколько секунд сеть была прорезана.

За эти секунды Мерлин успел собраться с силами — но при этом ему пришлось отменить свое заклятье Превращения. Страшная тяжесть исчезла, Хаген вновь ощутил себя прежним; из-под латной рукавицы выпало несколько рыжих коротких волос.

Волшебник выбросил обе руки вперед, зажав Диск между ладонями в доле дюйма от своего лица. Раздалось шипение, кисти Мага окутались паром, Диск вырвался и ударил Мерлина между глаз. И тут оторопевший Хаген увидел, как смертоносное оружие, сильнейшее из всех, когда-либо сотворенных Светом, отлетает обратно, оставив на переносице Мерлина отвесно прочерченную кровавую полосу — и все!

Однако же этот успех дался Верховному Магу недешево. Даже у него на висках выступили бисеринки пота, а из взгляда исчезла самоуверенность. Больше он не бранился и не сыпал угрозами. Он понял, что предстоит нешуточная схватка; нелегко справиться с противником, если у того в руках — Диск Ямерта! И все же для Мерлина это означало лишь некоторую отсрочку его конечной неизбежной победы — какой Смертный, пусть даже с чудо-оружием, сможет одержать верх над Магом? У Главы Совета Поколения имелось множество средств, и, если бы не Диск из Храма Солнца, Хаген уже давно бы исчез с этой земли.

Хаген понимал, что волшебнику нельзя дать опомниться и собраться с силами; тан не знал, как он сам выйдет из этого боя, да это и не слишком его интересовало. Армия потеряна, он остался один… и даже Учитель не поможет ему вновь вернуть обратно его воинов. Что ж, он будет бить этого колдуна Диском, пока ему, Хагену, не откажут руки и сознание; а там — будь что будет. Быть может, к тому моменту Учитель уже сможет появиться здесь…

И Хаген стал бить. Ненависть давила грудь, мысли пропали, он видел только тощую фигуру Мерлина — и раз за разом метал Диск, не давая волшебнику времени для составления сколько-нибудь сложного заклятья. Орудие с шипением вспарывало воздух — но каждый раз Магу удавалось отбиться. «Он поистине явил себя великим волшебником», — с невольным уважением подумал Хаген. То из-под пола внезапно выныривали длинные шевелящиеся руки-щупальца с гибкими пальцами, судорожно хватавшие пролетавший Диск; то синий туман неожиданно сгущался перед лицом волшебника, и порыв Диска угасал в нем, как вязнет стрела в перине; то Мерлин голыми руками отбивал оружие Ямерта в сторону… И все-таки каждый раз на теле Главы Совета Поколения появлялся новый кровоточащий шрам, каждый раз у Мерлина вырывался болезненный стон — и ему никак не удавалось собрать силы для решающего колдовского удара.

Противники кружили и кружили по залу, Мерлин пытался затянуть Хагена в магический круг; однако тан был начеку, стараясь держаться поближе к двери — на всякий случай, хотя отступать ему было некуда.

Мерлин, казалось, начал слабеть. Его одежды пропитались кровью. На плитах пола за ним оставался багряный след; зверея и ярясь сердцем, Хаген с ожесточением метал и метал Диск, каждый удар достигал цели, а Мерлин все терпел, терпел и ничего не мог противопоставить…

«Он поддается, треклятый чародей! Ну что, сладко? А вот тебе еще! И еще! И еще!» — Глаза Хагена дико горели — словно безумный берсерк, он преисполнился неутолимой жаждой убийства. Он не знал, как это сделать, — но он это сделает, во имя всех до единого Черных Богов!

За открытой дверью, ведущей в библиотеку, послышалось какое-то шуршание и шелестение. Это не предвещало ничего хорошего, и Хаген отпрыгнул к окну, так, чтобы, не спуская глаз с Мерлина, видеть еще и вход; несложное это движение, как оказалось, спасло ему жизнь, потому что через порог уже переваливалась многоногая туша огнедышащего крейта, а по спине его семенили, точно боясь опоздать на бойню, знакомые уже Хагену гигантские муравьи. Мерлин издевательски захохотал.

Понятно! Пока Хаген наслаждался своей никчемной местью, колдун созывал своих слуг — для этого у него хватило сил, несмотря на постоянные удары Диска. «Попался, попался, как глупый воришка-новичок в грошовой лавке!» Бешенство сдавило тану горло.

Крейт тем временем одолел порог и стал неуклюже разворачиваться своей уродливо-печальной мордой к Хагену. Тан хорошо знал нравы и повадки этих зверей — крейтов широко использовали гномы для прокладки тоннелей в особо прочных скальных слоях. Эти существа легко поддавались дрессировке, однако отличались необыкновенным миролюбием — еще никому и никогда не удавалось использовать крейтов на поле боя. Несмотря на устрашающий свой вид и способность плеваться огнем, они не выносили ссор и свар между теми, кому служили, тотчас теряли все свои способности, лишались сна, аппетита и надолго заболевали.

«Вероятно, Мерлин справился с этой задачей», — подумал Хаген, в последний момент уворачиваясь от струи огня, пронесшейся на расстоянии ладони от его головы. Подоконник и переплет рамы вспыхнули.

Хагену совершенно не хотелось убивать несчастное животное — несмотря на всю владевшую им ярость, гнев его был направлен исключительно против Мерлина, а не против слуг чародея. Однако иного выхода у него не было, и, увернувшись от второго пламенного плевка, он мимоходом разбил ударом латной рукавицы голову подвернувшегося муравья и снизу вверх, из необычной позиции, вонзил в мягкое широкое горло крейта испытанный клинок Голубого Меча.

В страшной муке зверь закричал совсем по-человечески; уродливое тело в зеленой чешуе дернулось раз, другой и замерло. Из пасти потянулась вверх тонкая струйка дыма.

Огибая поверженную тушу, на Хагена бросились муравьи; разить их Диском было бессмысленно, тан поудобнее перехватил согретый ладонью эфес; но за всем этим он не забывал как можно быстрее перепрыгивать с места на место, чтобы не попасться в сети Мерлина.

Диск Ямерта в очередной раз вернулся к своему хозяину, однако метнуть его еще раз Хаген уже не мог; все внимание отняли эти проклятые муравьи, так и норовившие свалить его с ног и перегрызть шею своими мощными челюстями, несмотря на отменную прочность его хауберка гномьей работы. Не стоит и говорить, что Мерлин воспользовался этим своим единственным шансом…

Руки Хагена внезапно отяжелели, ноги словно приросли к полу, голова бессильно склонилась на грудь. Он узнал это заклятье, Большое Заклинание Сна, но разве мог он, Смертный, хотя и Ученик Чародея, тягаться в колдовстве с Верховным Магом Поколения?

Сквозь застилающую глаза пелену Хаген равнодушно взирал, как Голубой Меч вывалился из его правой ладони и зазвенел по камням пола; тан упал на колени, но Диск Ямерта удержать сумел.

Муравьи встали в тесный круг вокруг тана; их длинные крючкообразные челюсти устрашающе шевелились, длинные лапы в нетерпении скребли пол, глаза светились, словно уголья; Ученик Хедина тупо вглядывался в молчаливые ряды этих жутких созданий, обуреваемый неодолимой дремотой…

«Нет! Поднимись! Неужели я настолько ошибался в тебе?!» — внезапно прогремел чей-то страшной силы голос внутри черепа. Тот же самый голос, что некоторое время назад посоветовал пустить в ход Диск.

Хаген на мгновение словно бы увидал себя со стороны: коленопреклоненный, он покорно ждал возмездия, уже сломленный, уже готовый взмолиться о пощаде…

…А потом он увидел горящие башни столицы Видрира и своих дружинников, насмерть дравшихся с теми, на кого он, их предводитель, указал как на врагов, и умиравших по первому его слову…

…И гоблинов, затравленных, загнанных в угол, давно уже проклявших само свое существование, у кого теперь не оставалось никакой надежды…

…И Учителя, горестно качающего головой; и Ильвинг, которую поведут на рабский рынок где-нибудь в Южном Хьёрварде…

И он стал бороться. Нет, он не плел, подобно Верховному Магу, заклятья и контрзаклятья, пытаясь очистить от Эликсира Сна свое астральное тело обычными колдовскими приемами, он с удесятеренной силой заставил себя вспоминать — всю свою безумную, яростную, полную битв и сражений жизнь, когда каждый миг его существования был наполнен опаснейшей игрой со стократно сильнейшими нечеловеческими надмировыми силами; вспоминать всех, с кем дрался и с кем мирился, кого любил и кого ненавидел, что брал и что отдавал; он отчаянно пытался выбраться из мягко засасывающей трясины сна, куда его настойчиво толкал и толкал Великий Мерлин.

Муравьи ждали; ждал Мерлин, уже начавший плести свое заклятье Отправки, так и не отказавшись от мысли поставить Хагена перед судом Молодых Богов в Обетованном, где уже никто не пришел бы на помощь хединсейскому тану… а Хаген ждал, когда Мерлин подойдет поближе. Нельзя сказать, чтобы ему удалось одними человеческими воспоминаниями полностью одолеть магию, — но сознание, по крайней мере, перестало уплывать, и левая рука с Диском вновь стала повиноваться ему. Мерлин, казалось, пока ничего не замечал; творя свое чародейство, он все приближался и приближался…

Не доходя пяти шагов до стоящего на коленях тана, он приостановился, как будто его что-то встревожило. Он был уже готов произнести последние слова заклятья, уже поднял руку в величественном жесте Власти и Повеления, когда Хаген, резко взмахнув рукой, вновь метнул Диск Ямерта.

И уже не оставалось у Великого Мага времени, чтобы отразить этот совершенно неожиданный удар; ведь он мнил этого жалкого Смертного поверженным, находящимся полностью в его, Мерлина, власти; после всех своих усилий он меньше всего ожидал увидеть короткий блеск стремительного Диска.

Но Верховный Маг не был бы Верховным Магом, если бы его могли поймать на столь простую приманку. В запасе у Главы Совета Поколения всегда имелось несколько заклятий для самого крайнего случая…

Диск Ямерта со свистом пронзил пустоту. Мерлин бесследно исчез из своего Заклинательного Покоя, попросту растворившись в воздухе; и в тот же миг на Хагена бросились муравьи.

Несмотря на то что волшебник больше не удерживал свое заклятье Сна, оправиться Хагену от него сразу не удалось, отбивался он вяло, с трудом ворочая мечом. Диск несколько раз пересек зал из конца в конец, а затем медленно, зигзагами, точно чувствуя вину, покатился обратно к Хагену.

Тан бился обдуманно и молча, бережно расходуя силы, тем более что к муравьям вновь присоединились старые его знакомые — летучие пасти, ворвавшиеся в зал, едва только из него исчез Верховный Маг.

Вновь шипел, рассекая воздух, широкий клинок хединсейского тана. Валились на пол перерубленные тела страшилищ, сначала скрыв под собой плиты пола, затем их груда стала расти. Поднимаясь все выше, она быстро достигла пояса Хагена…

Однако спустя еще несколько секунд он понял, что проигрывает. Твари Мерлина — и летучие, и бегающие — атаковали тана со всех сторон; Голубой Меч творил чудеса, но муравьям все чаще и чаще удавалось прорваться сквозь его сверкающую завесу и вцепиться Хагену в ноги; крылатые бестии рассекались его клинком уже в считаных дюймах от тела, он ощутил, что еще немного — и битва эта для него закончится.

И, наверное, от отчаяния, ему в голову пришла эта мысль: а ведь и крылатые твари, и муравьи как две капли воды похожи один на другого среди своих сородичей — не указать ли их всех как цель для Диска Ямерта?

Судьба отвела Хагену совсем немного времени на воплощение этого замысла; чуть поколебавшись, он мысленно нацелил Диск на своих крылатых врагов и взмахнул левой рукой.

Результат превзошел все его ожидания. Словно обретя невидимые крылья, Диск носился по воздуху, одну за другой рассекая жутких тварей надвое. Им не было спасения, когти и зубы оказались бессильны, Диск проносился сквозь разинутые пасти, и ни одна не смогла затянуть его в гибельный провал пространства. В воздухе стало куда свободнее, хотя в распахнутую дверь продолжали врываться новые летучие бестии — но лишь для того, чтобы разделить участь своих собратьев и присоединить новые тела к уже валявшимся на полу трупам.

Теперь тан смог отбиться и от муравьев. Шаг за шагом он теснил их к открытой двери, все убыстряя и убыстряя вращение меча; вскоре ему удалось дотянуться до дверной ручки, захлопнуть тяжелую створку и задвинуть толстый засов. Диск еще метался у него над головой, разя последних летающих слуг Мерлина.

Хаген осторожно отошел от запертой двери. Муравьи отчаянно грызли ее с той стороны, но, похоже, эта преграда оказалась им не по силам — челюсти скрежетали, скрежетали, но без всякого толка.

И стоило Хагену перевести дух и начать думать, что же делать дальше и как вернуть увлекшийся истреблением врагов Диск Ямерта, как в дальнем конце зала вновь появился Мерлин. Появился и, не обращая поначалу никакого внимания на Хагена, бегом бросился к своему расколотому надвое мраморному алтарю. Нагнулся, обхватил одну из половинок и с усилием приподнял, поставив ее стоймя; потом взялся за вторую часть камня. Он страшно торопился, он даже не смотрел по сторонам — и недаром, потому что в эту секунду там, на Дне Миров, Маг Хедин сокрушил Ракотову темницу и ударная волна докатилась до Авалона.

Нельзя сказать, что она вызвала большие разрушения; пол ощутимо тряхнуло, клацнула дверная ручка, упали на пол прогоревшие остатки оконной рамы… Хаген не знал, что именно произошло, но откуда-то пришла стойкая уверенность, что Учитель добился своего.

Куда только делась вся сдержанность Мерлина, его поистине стоическое терпение, с каким он встречал удары Диска! Глаза его горели, как у самого страшного из порождений Тьмы, упивающегося человеческой плотью; и стоило оружию Ямерта, разрубив надвое последнее из метавшихся под потолком крылатых созданий, вернуться в руки Хагена, как Верховный Маг нанес ответный удар.

Похоже, теперь он не заботился о сохранности своих покоев. Весь без остатка воздух вокруг Хагена словно разом взорвался и превратился в пламя; тана швырнуло назад, с грохотом рушились стены и потолок, взвились облака кирпичной пыли, совсем рядом упала тяжелая потолочная балка, выкованная из нескольких толстых стальных полос, в мелкую крошку раздробив оказавшиеся под ней камни. Хагена придавила груда рухнувших обломков; каким-то чудом, несмотря на страшную боль, он не потерял сознания. Судьба оставила ему возможность лишь наблюдать за Мерлином; тан не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

А Верховный Маг, казалось, обезумел. Вот он подскочил к стене, с размаху ударил кулаком в одну из плит, на глаз ничем не отличающуюся от остальных; открылась черная пасть тайника. Руки Мерлина выхватили оттуда высокий стеклянный сосуд, плотно закрытый крышкой, — нечто вроде большого кубка для вина; внутри яростно полыхал золотистый огонь. Мерлин рванул вверх крышку — она не поддалась, и тогда он с размаху швырнул драгоценный (иначе его бы не стали так тщательно прятать) сосуд прямо об пол. Осколки разлетелись далеко в стороны, в камнях заплясали солнечно-золотые языки огня; молитвенно воздев руки, Мерлин упал на колени прямо в пламя, словно взывал к кому-то. Его одежда и волосы горели — однако он продолжал стоять, громко восклицая что-то на неизвестном Хагену языке; и тан не мог понять, что происходит, до тех пор, пока Мерлин не выкрикнул с невероятными силой и страстью: «Ямерт!!»

Несмотря на то что сознание мутилось от боли, холодные когти ужаса продрали все существо Ученика мятежного Мага. Он тотчас ощутил, что здесь дело не ограничится присутствием одного лишь изображения.

Ответ Мерлину пришел тотчас: из пламени неожиданно выступила высокая и прекрасная фигура могучего полуобнаженного мужчины, излучающая нестерпимое для глаз сияние, и Маг, на коленях отползая назад, с трудом выдавил из себя одну короткую фразу. Очевидно, пришедший и так прекрасно знал, о чем идет речь, ибо бросил в ответ одно лишь короткое слово — короткое, но острое, как топор палача, и столь же смертоносное. Хозяйка Вечной Гибели сама вошла в этот зал, чтобы наполнить это короткое слово непереносимым холодом своих застенков.

А потом языки пламени неожиданно опали, исчезла блистающая фигура, распростертый и неподвижный Мерлин остался лежать на обугленном полу.

Однако он сумел быстро подняться. Спотыкаясь, волшебник поспешно доковылял до своего мраморного алтаря, кое-как составленного из двух прислоненных друг к другу половин, оперся о него обеими руками и начал творить заклятье.

Никогда еще Хаген не видел, чтобы в волшбу вкладывались такие исполинские и страшные силы, названий которых он не знал. Из-за дальних пределов Мира сходились они на зов Мерлина, покорные его власти; Маг сковывал их несокрушимыми скобами, и каждая из этих сил в одиночку была способна испепелить весь Восточный Хьёрвард…

Мало-помалу между рук волшебника стал вырисовываться неподвижно висящий в воздухе золотистый меч. Несколько раз Мерлин сбивался, и ему приходилось все начинать сначала, одновременно одолевая и неисправность своего главнейшего магического инструмента; однако золотой клинок вскоре был готов — и тогда Мерлин сотворил еще одно короткое заклинание.

На полу подле алтаря появилось видение какого-то жуткого, неописуемого места; Хаген увидел темноволосого человека, поднявшегося на локте, и рядом с ним — своего Учителя; и не успел он обрадоваться тому, что Хедин, очевидно, жив, как Мерлин громовым голосом выкрикнул последнее слово своего Заклятья и золотой меч, перевернувшись в воздухе, отвесно ринулся вниз, целясь в изображение мятежного Мага. От силы этого заклинания сверху на завалившие Хагена камни рухнули новые обломки стропил, кирпичей и балок, но тан этого уже не почувствовал — он понял, что Верховный Маг выпустил в его Учителя стрелу, от которой нет спасения, и, значит, он, Хаген, не выполнил последнюю волю Хедина, не смог защитить его, пока тот бился в иных Мирах… стыд, боль и горечь неминуемой страшной утраты разорвали на мелкие части сознание хединсейского тана, и тот впал в спасительное забытье.

Глава X

Сознание возвратилось ко мне резким толчком, но, право же, лучше бы ему было этого не делать — так мне невольно подумалось. Боль была такая, как будто тысячи острейших ножей одновременно резали меня на мелкие куски, в голове гудело, я не мог ни подняться, ни даже пошевелиться; сил хватило лишь открыть глаза.

Ракот лежал ничком, уткнувшись головой в сгиб локтя; только теперь я вспомнил, что с нами случилось, и безмерно поразился: как я мог остаться жив после удара Меча Мерлина?

Неожиданно Ракот пошевелился и застонал. Его мощные руки уперлись в упругую, медленно текущую куда-то лаву, он попытался подняться. Я увидел его бледное, без единой кровинки, лицо, полубезумные черные глаза… Внезапно тело его свело судорогой, он с глухим вскриком вновь уронил голову; очевидно, его терзало еще сильнее меня, ведь именно он принял на себя большую часть злой силы Меча Мерлина.

Я попробовал встать — с большим успехом; после нескольких неудачных попыток мне удалось утвердиться на ногах. Поневоле шаткой походкой я приблизился к другу.

— Ракот, — негромко позвал я, кладя ему на плечо руку.

— Хедин! — У Падшего Мага вырвался хриплый, низкий рык. Никакие муки не смогли вытравить из него ярость и жажду борьбы. Глаза Ракота вновь горели бешеным огнем. — Хедин! Похоже, мы живы, клянусь Великой Тьмой!

— Живы… — с трудом выдавил я из себя. — Мы выдержали, выдержали, слышишь?! — С каждой секундой силы возвращались ко мне, и росла, стремясь вырваться наружу, дикая, первобытная радость, какой я еще никогда не испытывал, оставившая далеко позади даже то, что я испытывал в Замке Всех Древних, когда вновь обрел Ученика после столетий изгнания.

— И что теперь, брат?! — прогремел Ракот, поднимаясь на ноги. — Я верил, что настанет день, когда ты придешь. Думаю, драка сейчас идет нешуточная, ты позволишь мне встать рядом с тобой?

Я мог только поразиться, насколько быстро Восставший пришел в себя. Он был вновь готов к бою.

— Мы возвращаемся на Хединсей, в мою крепость, — произнес я. — Ты прав, драка действительно нешуточная, я схватился с Молодыми Богами, чтобы только вытащить тебя отсюда… Я надеялся…

— Забудь о том суде. — Ракот в свою очередь коснулся моего плеча. — Ты был тогда во многом прав, отговаривая меня от Восстания…

— Но тут без тебя было кое-что сделано. — Я поспешил нарушить наступившее было неловкое молчание. — Теперь у нас есть чем встретить хозяев Обетованного!

— У Мерлина вот тоже нашлось, чем нас угостить, — заметил Ракот, расправляя плечи. — Хотел бы я знать, что это за новый ужас?

— Чем бы он ни был, похоже, Мерлину не дали использовать против нас всю мощь этой штуки, — отозвался я, чувствуя слабый проблеск озарения. — Мой Ученик сделал все, что мог, и не позволил Мечу набрать полную силу.

— Славно! — мрачно усмехнулся Ракот. — Ну что ж, надо уходить отсюда, не так ли?

Я молча кивнул, готовя первое из заранее заготовленных заклятий Возвращения.

Пробиваться к Дну Миров гораздо труднее, чем подниматься оттуда — так опытный ныряльщик отягощает себя немалым грузом, погружаясь в морские глубины, однако на поверхность он может вернуться почти без усилий.

— В ближних Мирах нам наверняка уже приготовлена теплая встреча, — заметил я. — Я постараюсь встретить их, чем смогу, а ты побереги силы…

— Вот уж нет! — возмутился Ракот, его глаза вновь гневно сверкнули. — Чтобы я оставался в стороне?!

Нет, положительно, он нисколько не изменился!

Несложным колдовством, оборотом Мира вокруг себя, я одолел крышу Дна Миров, и мы оказались там, где на меня бросилась бесчисленная рать Ракотовых тюремщиков. Я бы дорого дал, чтобы миновать это место, не задержавшись ни на секунду, однако, увы, это оказалось невозможно, я так и не нашел подходящих заклинаний и источников сил.

Бесчисленные твари из ратей Молодых Богов кишели здесь, как рыба в садке. Мне показалось, что их стало еще больше, чем когда я оказался здесь в первый раз.

И теперь, не теряя времени, все эти воющие и ревущие орды чудовищ повалили к нам.

— Одолжи мне меч, Хедин! — крикнул Ракот, видя, что я собираюсь использовать магию. — Сейчас они увидят, способен ли я еще на что-нибудь!

Я бросил ему оружие. Мне и в самом деле лучше было воспользоваться сейчас магией, а Ракот мог довести ярость чудовищ до крайнего предела, что в свою очередь усилило бы действие моих собственных заклятий.

Ракот лихо свистнул и ринулся в бой. Напавшему на него здоровенному огнедышащему дракону он снес голову одним ударом; я не увидел блеска лезвия, не услышал свиста рассекаемого воздуха — настолько стремительным был удар; казалось, что Ракот просто взмахнул рукой с одним эфесом, без клинка, и неведомые чары сами отделили уродливую голову монстра от безобразного туловища.

Вокруг Падшего Мага началась кровавая свалка, я же тем временем терпеливо накапливал обращенную на нас ненависть. В изгнании я заметил, что ярость врагов может служить источником сил, если, разумеется, найти соответствующие преобразующие заклятья. Пришлось потрудиться, однако сейчас я мог спокойно отражать нацеленные на нас магические удары и, плести ловчую сеть для вражеского гнева. Я использовал похожий прием, когда пробивался вниз, и теперь уже не смог бы воспользоваться точно таким же способом — мои противники сделали необходимые выводы и уже не наваливали на меня потоки грубой магической силы, которой — при желании и соответствующем умении — несложно найти совершенно неожиданное для врагов применение.

Ракот работал мечом, я — плел колдовские сети и ждал. Мой друг не подпускал ко мне никого из тварей, и я мог даже подумать секунду-другую о будущем. Магические приемы, давным-давно разработанные и затверженные наизусть, не требовали постоянного вмешательства моего сознания.

Итак, судя по всему, Хаген действительно наделал переполоха на чинном Авалоне. Что-то подсказывало мне, что он все еще жив, и надо было торопиться, чтобы не опоздать, выручая его оттуда.

И второе — что это за заклятье, сотворенное Ракотом в последний момент, перед тем как нас поразил Меч Мерлина? Я никогда не слыхал ни о чем подобном; и чем больше я размышлял, пытаясь восстановить в памяти хотя бы общий его план, тем более зловещим и непостижимым казалось оно мне…

Тем временем удачи отчаянного Ракота довели окружавших нас врагов в буквальном смысле слова до безумия. Ярость и ненависть их так и захлестывали нас, мои запасы мощи переполнялись, пора было продолжить путь. Я окликнул Ракота.

Ни на миг не переставая работать мечом, он отступил ко мне, так и не показав чудовищам спину. Я схватил его за предплечье, и мы взмыли вверх, оставив позади изумленных, растерянных и взбешенных слуг Обетованного.

Словно два огненных болида, мы неслись сквозь Миры. Тысячи и тысячи глаз искали нас, тысячи языков, захлебываясь, передавали вести о нашем появлении, тысячи ушей внимали этим вестям, и их обладатели спешили поскорее передать страшные слова дальше: Ракот восстал! Ракот идет!

Обо мне не упоминали, но тщеславие никогда не числилось среди моих пороков.

Сколько времени потребуется Мерлину, чтобы сотворить новый смертоносный Меч? Сейчас я мог только молить Судьбу, чтобы встретить этот удар не в пути, где нам не было бы спасения, а на Хединсее, давно готовом к самой страшной Магической Войне. Неизвестным в моем уравнении оставались лишь Молодые Боги; но познать пределы их сил я мог лишь схватившись с ними в открытую. Теперь все пути назад были отрезаны, мосты сожжены, я вернул в Мир Восставшего, и исход был предрешен — либо мы с Ракотом, либо Молодые Боги.

Подхвативший нас восходящий поток Силы пронзал один слой Реальности за другим. Погоня — если она и была — давно отстала, и я мог лишь дивиться той легкости, с какой нам удалось выбраться из самых нижних, Темных Миров. Я исчерпал практически все ресурсы заклятий, оставался последний их «слой», как говорят Маги, это целая последовательность взаимосвязанных чар, нацеленных на один и тот же объект, но атакующая его, если можно так выразиться, с разных сторон. Мы можем выдержать еще один серьезный бой, если нас настигнут слуги Молодых Богов (прислужников Мерлина я не страшился), но после, до самого Хединсея, помощи ждать уже неоткуда. Разве только смилостивится Великий Орлангур…

Разумеется, нам недолго пришлось наслаждаться безмятежным полетом. Нас настигли в одном из безымянных Миров, окружив на бесплодной и холмистой равнине под пасмурным грязновато-серым небом. В тучах скользили громадные крылатые тени летучих ящеров, изредка они стремительно ныряли вниз, к самой поверхности земли; твари ловко подхватывали что-то своими длинными челюстями и снова взмывали вверх.

На наши плечи словно навалилась тысячепудовая тяжесть; кто-то спокойно и уверенно поглотил всю припасенную мной для дальнейшего пути энергию — слишком спокойно и слишком уверенно, чтобы можно было заподозрить Верховного Мага.

Ракот понял все тотчас и мрачно улыбнулся в ответ на мое беспомощное пожатие плечами.

— Они таки добрались до нас… чуть раньше, чем хотелось бы… Ну что ж, я покажу им, что они слишком рано похоронили меня!

Он вновь взял в руки Черный Меч, любовно провел ладонью по лезвию.

— Я рад, что ты сберег его, друг Хедин, — с теплотой сказал он. — Не скрою, мне приятно, что мой подарок оказался небесполезен. Обещаю вернуть, как только покончим с этими толстобрюхими развалинами! — Он указал кивком головы на приближавшиеся темные полчища разнообразных существ, заполнившие собой всю равнину и небо над ней.

— Это еще не так страшно, — промолвил я, озираясь. — От них мы уйдем, но вот что делать дальше…

— А, ты это предусмотрел, — улыбнулся Ракот. — Понятно, как могло быть иначе; что я должен делать — держаться поближе к тебе?

Я коротко кивнул. Пришла пора вскрыть запечатанный тайник Силы, благоразумно устроенный мной неподалеку, где-то в близлежащих Мирах, где именно — я не знал, да это и не играло никакой роли. Главное, что я мог воспользоваться запасенной мощью и продержать на порядочном расстоянии от нас тварей Обетованного, пока мы не сможем уйти в последний наш прыжок между слоями Реальности.

Когда кольцо вокруг нас стало сплошным и многообразные духи, демоны, драконы, Служители Стихий и прочая, и прочая, и прочая оказались на расстоянии нескольких сотен шагов, а воздух весь оледенел в ожидании всесокрушающего колдовского удара, я привел в действие свои собственные резервы, высвободив колоссальные запасы Силы, долгие годы собиравшиеся мной по крупицам. Они могли бы быть и больше, эти запасы, но проклятый Пес вынудил нас начать раньше намеченного срока.

Небо вокруг нас разом поменяло свой цвет; облака словно бы вспыхнули изнутри, лишь над нашими с Ракотом головами остался не затронутый пламенем участок. Словно перемешиваемые гигантской ложкой, облака двинулись по кругу, все быстрее и быстрее, сливаясь в сплошную круговерть; неистово загудел ветер.

Хобот чудовищного смерча стремительно опустился с небес, всасывая меня и Падшего Мага; я открыл Врата Миров одним из Великих заклятий, и мы продолжили путь.

— Лихо! — крикнул мне в ухо Ракот, одобрительно показывая поднятый вверх большой палец сжатой в кулак правой руки. — А вот что дальше?!

Тьма. Свет. Звезды. Мир сменялся Миром; мы неслись все дальше и дальше — но теперь погоня висела у нас на плечах, и я чувствовал, что они нагоняют нас и доберутся до нас скорее, чем мы достигнем Хьёрварда и Хединсейской твердыни.

Мы уже оставили позади Серые Миры, совсем близкие к нашему; я видел, как Ракот закусил губу.

— Не успеем, — пробормотал он.

— Будем драться, — в тон ему отозвался я, в то же время лихорадочно ища способ избегнуть этой драки.

«Ты успеешь, отчаянный Маг», — услыхал я густой, мощный бас Духа Познания. Во мгле Межреальности проступили направленные на меня глаза, о четырех зрачках каждый.

— Тьма и бездна! — прохрипел ошеломленный Ракот. — Это еще что такое?!

Он, конечно же, тотчас ощутил присутствие рядом с нами исполинской Силы, так разительно отличавшейся от всего, с чем Восставшему приходилось сталкиваться в прошлом.

«Ты успеешь, но будь готов покинуть Хединсей — твой Ученик в беде. Он славно бился и доставил мне множество бесценных сведений, утоливших мой голод и возвеселивших меня; поэтому я говорю тебе: торопись! Во дворце Мерлина лежит он, бесчувственный, но пока еще не бездыханный, придавленный грубыми камнями. А насчет этих не беспокойся. Сейчас я их припугну — но дальше тебе придется действовать самому. Прощай! Уверен, что еще свидимся…»

Не знаю, что такое предпринял тогда Великий Дух, но внезапно я ощутил, что погоня отстает.

— Что это было, что это было?! — клещом вцепился в меня Ракот. Пока я объяснял ему, в чем дело, а он восхищенно крутил головой, небо в последний раз сомкнулось над нашими головами, и я увидел далеко внизу ясно различимый уже Хединсей.

— Вот это точность! — уважительно заметил Ракот.

С высоты хорошо было видно, как крепко досталось моей крепости от огненных шаров флота воинов в оперенных шлемах и пламенных клинков Алчущих Звезд. Многие бастионы обвалились, почти все дозорные башни исчезли бесследно, но Главная стояла неколебимо, а пока стоит она — удержится и Хединсей.

— Кто это тут так постарался? — удивился Ракот, вместе со мной обозревая крепость.

— Потом все рассказы, потом! — оборвал я его. — Ты останешься здесь, а я иду вытаскивать Хагена. Похоже, он угодил в западню.

— Оставишь мне ключи Охранных заклятий? — изумленно поднял бровь Ракот.

Этому и в самом деле можно было удивиться. Охранные заклятья, ограждавшие жилище Мага, составляли его самую заветную тайну.

— От тебя у меня нет секретов, — ответил я Ракоту. — Я отправляюсь на Авалон. Ты останешься здесь и будешь держать оборону. Вряд ли они начнут прежде, чем я вернусь; подтяни пока в этот Мир все, что тебе подвластно.

— За это не беспокойся, — заверил меня Восставший; глаза его торжествующе блеснули.

Мы оказались на главном дворе крепости. Гердер, командовавший здесь без меня, не стесняясь, вздохнул с облегчением.

— Все благополучно, мастер Хедин, — отрапортовал он.

Действительно, пожары были потушены, пленные разведены по работам (неутомимый тысячник тотчас же стал заделывать проломы в самых угрожающих местах), воины получили отдых и пищу, оружейники спешили пополнить запасы стрел, копий и камней, заменить выщербленные и треснувшие щиты. Кивком головы отпустив тысячника, я поднялся в свой покой; Ракот шел следом.

Я коротко представил Восставшего Читающему Заклятья; им нашлось о чем поговорить, пока я последний раз проверял все магические ловушки и колдовские заслоны, возведенные мной вокруг крепости; первый штурм мы выдержим, а на большее я не рассчитывал.

Торопливо разъяснив суть моих приготовлений Ракоту, я поспешил сплести соответствующее заклятье Перемещения и уже совсем был готов отправиться в путь, как внезапно всполошился Читающий.

«С места, именуемого тобой Авалоном, пущена стрела волшбы! — взвизгнул он. — Он, ваш наибольший чаротворец, направил ее в твой остров!»

Так. Браво, браво, Мерлин. Ты недаром стал Главой Совета Поколения. Мгновенно разобрался в происходящем… и вот вам, пожалуйста!

— Попробую остановить, — задумчиво прищурясь, словно при стрельбе из лука, молвил Ракот.

— Собери лучше силы, созови всех, кого сможешь, — постарался урезонить его я. — Это еще не так страшно… это пока еще только проверка…

— Ладно, тогда я пошел собирать своих. — Ракот отошел в угол и принялся творить какое-то замысловатое заклинание.

Читающий вцепился в несущийся на нас огненный клинок, словно дятел в сосну; спустя полминуты я уже знал все, что необходимо. Мерлин превратил Авалон в подобие гигантского насоса, жадно сосущего силы из естественного обращения магических энергий; тонкая вязь волшебных направляющих и колдовских форм превращала рыхлые массы страшных сил в грозное оружие.

Довольно быстро разобравшись в системе крепящих поток Огня чар, я нанес контрудар. Мои заклинания не шли ни в какое сравнение по мощи с заключенными в Мерлиновом копье; но благодаря Читающему я мог бить прицельно и точно. Если знаешь, как сплетено вражье заклятие, то можешь отразить его куда меньшим, нежели направленное в тебя.

И, выдернутые моим заклинанием, скреплявшие Стрелу Мерлина волшебные связки исчезли; в серой мгле Межреальности расцвел небывалый огненный цветок: великое буйство выпущенных на свободу пламенных духов, радующихся краткому мигу свободы, пока новые заклятья не заставят их вновь предаться мрачному делу разрушения.

Разумеется, здесь, на Хединсее, мы ничего подобного не увидели и не услышали — ни сполохов в небе, ни загоризонтного грохота — все это осталось вне пределов Хьёрварда; однако мы сразу ощутили мощный толчок, до основания сотрясший скалы острова и заставивший обвалиться несколько поврежденных башен.

Стрелы Мерлина более не существовало; но я знал, что Мерлин прекрасно понимает: мне ведомо, что этот удар — пробный, разведка боем. Он знал, что я отражу его первую атаку; он лишь слегка попробовал на зуб прочность возведенных вокруг Хединсея оград.

— Славно, славно, — вновь одобрил меня Ракот, на миг оторвавшись от работы. Я взглянул на него: лицо Падшего Мага блестело от пота, на обнаженных руках перекатывались и скользили бугры могучих мышц — в магических системах Восставшего очень большое место занимало использование его собственной мускульной силы, разумеется, в ее колдовском отображении. Воздух перед Падшим Магом тускло светился, многочисленные огнистые черты сливались в сложный узор, в самой сердцевине которого, словно открывающийся глаз Великой Ночи, постепенно проступало идеально круглое пятно Тьмы. Ракот пробивался к глубинным пластам Межреальности, туда, где еще скрывались его верные слуги, уцелевшие от возмездия Молодых Богов, не бросившие своего старого хозяина и не отрекшиеся от него; используя магическую мощь Хединсея, мой друг упрямо восстанавливал свою власть над темными областями Мира, куда не смогла дотянуться длинная рука Молодых Богов и откуда он всегда черпал силы. В этом заключалась его обычная ошибка — он почти всегда уповал лишь на грубую мощь да на многочисленные свои полчища.

Сейчас через открывшийся узкий межмировой коридор Ракот пошлет весть о своем возвращении — Послание Силы, — и услышавшие его Дети Темноты восстанут из любых пучин. Это отнимало всю его телесную и магическую энергию; зато уже через несколько часов под его водительством встанут легионы существ, тех, что вечно рождает Тьма в бесконечном своем противоборстве со Светом. Эти Начала равновелики, и ни одно из них нельзя назвать однозначно хорошим или дурным; цвет же — это не более чем символ. Конечно, без твердой руки Ракота Рожденные в Ночи не могли обрести всех своих боевых возможностей; но и то, что имелось, никто бы не сбросил со счетов.

Читающий тем временем приумолк — не оттого, что разом прекратилась вся волшба в пределах Мировой Сферы и ему стало нечем заняться, а напротив: требовалось время, чтобы разобраться в бесконечных хитросплетениях заклинаний, творимых сейчас и на Авалоне, и в Замке Всех Древних, и в Мире Хьёрварда. Меня вдобавок не покидала мысль о слугах Дальних Сил — всерьез ли они решили вмешаться в драку, сочтя момент подходящим для переустройства действительности по своему усмотрению, или же просто похитили Сигрлинн вследствие неурядиц между ее и их подручными? Тут для меня оставалось еще очень много неясного — зачем вообще моя былая возлюбленная сцепилась с Дальними? На каких неведомых тропках Высшего Колдовства они столкнулись лицом к лицу, и ни один не захотел уступить дорогу?..

Однако сейчас я не имел времени разгадывать эту загадку. Надо торопиться на Авалон.

Я простился с Ракотом одним крепким молчаливым рукопожатием; слова в такой момент излишни. Еще мгновение — и заклятье Перемещения бросило меня к Дому Мерлина.

Нельзя сказать, что я смог предусмотреть все возможные опасности; Ракот продержался бы, атакуй его хоть все наше Поколение, но спустись в Мир Молодые Боги — и один он не выстоял бы и нескольких минут. Магические бастионы создаются десятилетиями, и посвятить другого, даже Мага, во все тонкости повелевания ими за столь короткое время просто невозможно.

Еще двигаясь путями Межреальности, я ощутил, что впереди меня ждут несколько слоев спешно воздвигнутой обороны Мерлина. Верховный Маг вряд ли еще понял, куда я направляюсь, — я закрыл свои мысли непроницаемой завесой, той самой, секрет которой так боялся открыть Мерлину в начале описываемых в этой книге событий; я мог не сомневаться: Глава Совета Поколения бросил сейчас все свое чародейское умение на разгадывание содержимого моей головы, моих планов и замыслов, которые я никогда не доверял даже зачарованным тайникам. Клянусь Тьмой, его ждала бы славная добыча, сумей он сломить мое сопротивление! За подобные мысли мне уготована была бы медленная и мучительная смерть; впрочем, я и так знал, что приговорен, с того момента, как обрушил стены темницы Ракота.

Но я одолел все преграды и теперь стоял на земле Авалона, стоял, держа наготове Черный Меч. Вся поляна между зарослями и домом Мерлина была истоптана сотнями и сотнями тяжелых сапог и башмаков, дверь дома выломана, окна выбиты, однако нигде ни одного тела. Войско Хагена ворвалось внутрь — это ясно; а вот что произошло дальше?

Хотя рядом со мной и не стоял Читающий Заклятья, я и без его помощи почувствовал, как в стоящем передо мной разоренном доме сплетаются тугие канаты чародейства. Мерлин не терял времени даром — он собирал силы для второго удара. Как и Ракот, он созывал своих слуг из всех пределов Мира, то и дело обращаясь к оставшимся в Замке Всех Древних с какими-то распоряжениями; и еще — он искал Сигрлинн. Ее имя я смог различить, с такой силой он взывал к ней; его взор настойчиво шарил по просторам моря и земли, пронзал воздушные океаны, но — тщетно.

Несколько минут я просто стоял, прислушиваясь. Неужели он не ощущает, что я уже здесь? Или это хитроумная ловушка? Вход в дом не преграждало ни единого, даже самого простого, колдовского барьера — совсем не в характере Мерлина; однако выбора у меня не было: если Хаген жив, он скорее всего в доме — а я чувствовал слабое биение его сердца. Я взывал к нему, но мой Ученик не откликался — то ли лишившись сознания, то ли мой зов просто не доходил до него вследствие какого-нибудь Мерлинова чародейства.

Я глубоко вздохнул, сотворяя заклятье Невидимости. От Верховного Мага оно, конечно же, не защитит, но избавит от необходимости продираться сквозь ряды его подручных…

Я шагнул через порог. И тотчас ощутил, как дрогнули фундаменты — Мерлин предложил Хединсею продолжить состязание в искусстве отводить огненные стрелы. Оставалось только надеяться, что Ракот не поддастся искушению устроить грандиозную пламенную потеху в своем вкусе и мягко погасит удар еще в Межреальности.

Внутри дома царил беспорядок. Не разгром, чего следовало бы ожидать после ожесточенного штурма, а именно некоторый легкий беспорядок, с налетом нарочитой небрежности. Ни крови, ни тел — так же, как и перед домом, — ни даже, разрази меня гром, зарубок на мебели!

Я счел за лучшее хотя бы раз обойти замок Мерлина кругом — и с противоположной стороны его обнаружил наконец несомненные следы боя. Крыша одного из крыльев полностью рухнула внутрь вместе со стропилами и черепицей; над одним из окон чернел уродливый полуовал гари — однако именно там находился сейчас Мерлин и… и мой Ученик!

Я внезапно почувствовал совсем рядом затрудненное, редкое дыхание Хагена. Он без сознания, сомнений в этом нет: и ясно, почему у Заклинательного Покоя Мерлина обвалилась крыша: мой Ученик дрался, как лев, и я не ошибся в своем провидении — именно его отвага не дала Мерлину влить в его Меч всю изначально приготовленную для страшного оружия силу.

По осыпи из обломков кирпича и балок я взбежал вверх, уцепился руками за край окна на втором этаже, подтянулся — и оказался в Заклинательном Покое, точнее, в том, что от него осталось.

Даже при самом сильном желании я не смог бы вспомнить, сколько же веков не бывал здесь; прямо передо мной стоял расколотый надвое белый мраморный алтарь: известный всем Магам моего Поколения как Белый Камень Мерлина, самолично им созданный, вершина его искусства. С его помощью он повелевал движением магической силы во всех Мирах Великой Сферы; мириады существ, имевших истоком своего рождения Магию, подчинялись властительным речениям Камня. Сейчас чудесное изделие Мерлина рассекала сверху донизу тонкая черная трещина, и две половины мраморной глыбы были просто прислонены друг к другу.

Слева от меня, там, где должен был находиться вход в зал, высилась груда битого камня, стропил, досок и тому подобного мусора. Вокруг кучи валялись дохлые муравьи, известные слуги Мерлина; головы их носили следы отчаянных ударов острого и тяжелого клинка. А еще из-под обломков торчали лапы крейта — теперь я понял, откуда на противоположной стене два больших выжженных пятна и почему горел оконный переплет: крейт плевался огнем, но его противник оказался быстрее. И там, под камнями, рядом с чешуйчатой мордой крейта лежал мой Ученик, и он умирал.

А над Заклинательным Мрамором склонился сам Великий Мерлин.

Я вытянул руку с зажатым в ней кольцом, тем самым, что я снял с лапы Замкового Ворона; «Мерлин, Верховный Маг Поколения» — гласили пламенные извивы Первичных Рун.

— Ты звал меня, и я пришел, о Вызывающий, — произнес я положенную ритуалом формулу магического поединка.

Бледный как Смерть, ссутулившийся Мерлин не сразу взглянул на меня, а когда взглянул, стало ясно, что ни к чему напыщенные слова вроде «не ждал меня на Авалоне? Думал, я забьюсь в Хединсейском укрывище?..». Все это стало не важно, да и было не важно — потому что в нескольких шагах от меня из тела Хагена уходили последние капли жизни, и я должен был сокрушить непобедимого доселе Мерлина, чтобы вытащить Смертного из-под глыб.

Мерлин тоже понимал, что время слов и этикета прошло. Я не успел и глазом моргнуть, как Верховный Маг нанес удар. Стремительный, неожиданный, коварный; очевидно, он тоже не терял времени и приготовил мне несколько «приятных» сюрпризов. Только не учел, что десять веков среди людей и прочих Младших Народов — это существенно больше, чем сто тысячелетий в покоях Замка Всех Древних. Он не знал, что значит драться за свою жизнь.

И понятно, почему он дал мне подняться сюда. Чем ближе враг, тем больше шансов, что твоя заранее заготовленная внезапная атака удастся.

Тело мое задрожало, покрывшись обильным потом. Каждая пора выделяла жидкость; то же происходило и со всеми Астральными Телами, только там вместо пота исходила жизненная сила. Мерлин воззвал к Первоэлементам — одному из самых мощных и трудных разделов Высшей Магии, которому он сам отдал века упорных занятий. Если я не остановлю этот поток, то через несколько минут я лишусь всех сил, даже не смогу ходить; останется только связать меня соответствующими заклятьями да направить в сердце смертельную стрелу…

А за этим чародейством уже спешило новое. Мерлин и не мог поставить все на одно-единственное заклятье. Плиты пола размякли и вдруг полезли вверх, обхватывая мои ноги, точно ластящиеся коты; Земля, второй из первоэлементов, готовилась поглотить материю моего тела, едва жизненная сила покинет его.

Не дожидаясь вступления в дело сил стихии Огня, я сам призвал его на помощь. Я не знал, как бороться с этим волшебством Мерлина, точнее, знал, но не имел достаточно времени, что, в сущности, одно и то же.

Оставалось лишь попытаться разорвать тонкие эфирные связи Мерлина с Сущностями Первоэлементов; понятно, почему ему так легко удавалось это сложное колдовство: хозяева Стихий, Молодые Боги, стояли за него.

За немногие оставшиеся у меня мгновения я мог успеть только одно — ударить всей мощью Огненного заклятья, вложив в него такие силы, чтобы вспыхнули и Межреальность, и Астрал, и даже реки Мирового Эфира.

Под частично обрушившейся кровлей Заклинательного Покоя вспыхнуло новое Солнце; во все стороны рванулись тугие струи ярко-рыжего всепожирающего огня, подобно могучим океанским валам, способным в приступе яростного натиска крушить стены и опрокидывать башни; волны пламени разметали еще стоявшие стены зала, в клочья разнесли крышу; я знал, что сейчас эти огненные змеи рвутся все дальше и дальше, раздирая ткань Мира, вытягиваясь исполинскими пылающими реками; мне стоило большого труда отстоять от них самого себя и ту груду обломков, что погребла под собой Хагена.

Буйство колдовского пламени длилось недолго — даже у меня не хватило бы сил удерживать такой вселенский пожар дольше минуты; и первыми из падающих пламенных вихрей проступили по-прежнему белоснежный Заклинательный Мрамор Мерлина и сам Верховный Маг, крепко вцепившийся в него обеими руками. Пламя стекало с волшебника, точно вода с тела вышедшего из моря пловца, не причиняя никакого вреда. На это я и не рассчитывал, прекрасно зная, что здесь, на Авалоне, Мерлин отразит любой магический удар, в котором не будет ничего, кроме грубой силы.

Однако и Глава Совета Поколения не смог уберечь свои заклятья от неистового огня. Чары рассеялись, и мы с Мерлином вновь оказались лицом к лицу. Если не считать полностью разрушенного Заклинательного Покоя, первая наша схватка окончилась вничью.

Несколько мгновений мы с Мерлином молча смотрели друг на друга.

Очевидно, он не ожидал, что я так внезапно повернусь к нему спиной и, вместо того чтобы пытаться прикончить его какой-нибудь хитроумной волшбой, использую одно из самых простых чародейств, разметав груду обломков над телом Хагена.

Опомнившись, Верховный Маг уже начал сотворять собственное наступательное заклятье, однако я уже успел сгрести в охапку бесчувственного Хагена, подхватить его меч (Диск Ямерта мой Ученик так и не выпустил) и, не мешкая более ни секунды, ретировался, ускользнув из-под самого носа завопившего что-то в гневном исступлении Мерлина. Врата Миров раскрылись передо мной и тотчас захлопнулись. Я стоял на земле Хединсея.

— Скажи людям и гоблинам, что тан вернулся, а его войско подоспеет чуть позже, — на бегу бросил я Гердеру. Понятно, что я ничего не знал о судьбе ушедших с моим Учеником воинов, однако, не увидев крови и тел, мог предположить, что Мерлин скорее всего загнал их куда-то в недра Мировой Сферы; если так, то это еще не беда, с помощью Читающего мы отыщем пропавших дружинников и вернем их обратно, было бы время…

Я бегом взлетел в свой покой на самой вершине Главной Башни острова. Ракот встретил меня на полпути, молча взглянул в лицо Хагена и так же молча подставил плечо, помогая тащить его вверх.

— Ты быстро управился, — уважительно заметил он. — Не узнать осторожного Хедина! Рискует и выигрывает! Чудеса, да и только!

— Лучше помоги удержать его Душу, — озабоченно бросил я Восставшему.

Душу Хагена и впрямь впору было спасать. Доспехи гномов выдержали, на теле моего Ученика не оказалось ни единой раны — и все же жизнь покидала его. Я ощутил следы колдовства, кинул взгляд на Ракота, встретился с ним глазами и понял, что он думает так же — Мерлин не одолел Хагена, но сумел вложить в него такое отвращение к жизни, что Душа сама стала спешить расстаться с телом, хотя повреждения вовсе не были смертельны. А помог успеху этого чародейства тяжкий груз, лежавший на сердце Хагена в последние секунды перед тем, как он потерял сознание, — чувство невыполненного долга.

С тонкой паутиной хитро наложенного заклинания пришлось повозиться; Ракот лишь вздохнул и развел руками: такие вещи, как распутывание чужих заклятий, требовавшие филигранной точности чар, не числились среди его талантов.

— Я отбил вторую стрелу, — сообщил он мне, когда я наконец облегченно вздохнул, запустив весь свой сложный каскад контрмер. — Ничего сложного. Поднял Щит Тьмы — и все, не потребовалось даже второго.

— Он нас проверял, — вполголоса произнес я. — А может… может, просто отводил глаза, сам готовя что-то иное…

Черная смертная тоска, доведшая моего Ученика до полного нежелания жить, тем временем постепенно отступала. Не придумав ничего лучше, я просто оживлял в его памяти все самые лучшие, самые приятные и дорогие воспоминания; из небытия восставали люди, события, краски, запахи, и все это настойчиво вторгалось в опустошенное и затуманенное сознание моего Ученика. И еще я как мог высасывал из его тела все мерзкие следы сражения с Мерлином; и вскоре Хаген открыл глаза.

— Учитель! — вырвалось у него, и глаза мои предательски увлажнились. — Я не… так мы живы?! — Он едва не подскочил на ложе.

Пользуясь неожиданным затишьем в Магической Войне, я постарался как можно подробнее рассказать Хагену обо всем, что случилось со мной и Ракотом. Падший Маг церемонно раскланялся; мой Ученик в свою очередь начал рассказ, и я видел безмерное удивление в глазах Ракота — Восставший не мог поверить, что этот Смертный на равных бился с самим Верховным Магом, против которого оказался когда-то бессилен он сам, Повелитель Тьмы, со всеми своими бесчисленными легионами.

— Я обязан тебе спасением, — торжественно произнес Ракот, когда Хаген умолк, — клянусь муками Нифльхеля, которые ничто по сравнению с тем, что выпало на мою долю, — я в неоплатном долгу перед тобой, но надеюсь, что мне представится возможность возвратить хотя бы часть его.

— Не волнуйся, война не закончена, и у всех нас будет предостаточно возможностей спасти друг друга, — заметил я.

— Великая Тьма, ну что же они медлят? — прорычал Ракот, обхватывая ладонями голову. — Надоело ждать!

Однако в этот момент Читающий стал бомбардировать нас разобранными им вражескими заклятьями, да с такой скоростью, что мы едва успевали оценить тот или иной магический пассаж. Творилось нечто странное. Замок Всех Древних одно время попросту взывал к Обетованному, пытался на скорую руку сотворить Астрального Вестника — неудачно, и тогда там стали поспешно собирать все силы, какие только смогли найти; вновь открывались Врата Миров, вновь шагали по земле, летели по воздуху, плыли по морям зачарованные рати, в гробницах пробуждались ото сна великие герои, прославившиеся в битвах с Тьмой; были даже посланы призывы к Дальним и Древним Силам объединиться и сокрушить наконец Вековечное Зло, как они выспренно именовали нас; они даже получили ответы, но их Читающий понять не смог.

Мерлин же бездействовал, и это очень удивляло и пугало меня. Сейчас, когда ему нужно немедленно отправляться в Замок Всех Древних, слать настоящего, быстрого Астрального Вестника в Мир Богов, упорядочить усилия прочих Магов нашего Поколения, пробудить к жизни все его собственные магические резервы, — он не предпринимал ничего, застрял на своем полуразрушенном Авалоне, и Читающий не мог уловить ни малейшего признака творимой там волшбы. Никак не проявляли себя и Молодые Боги — зато зашевелись обитатели Нифльхеля, остря древние, изъеденные ржавчиной мечи, с эфесами из костей мертвых, напоенными трупным ядом. Стервятники почуяли богатую добычу… Насторожился и Бог Ялвэн — видно, его потревожили и отвлекли от бесконечной игры в ледяные кубики… Готовились к бою в эльфийских твердынях, альвы же пока сохраняли спокойствие.

Старый Хрофт тем временем наседал на медленно отступающую армию Видрира; Хьёрлейв, властитель Химинвагара, внезапно повернул назад, очевидно, встревоженный предупреждениями своих придворных колдунов; и на острых, как пики, флагштоках цитадели острова Брандей, логова Черных Магов, взвились кроваво-алые боевые стяги. Все поняли, что мировой порядок пошатнулся, и готовились либо защищать то, чем владели, либо попытаться присоединить к тому, что имели, еще что-либо…

А нас, виновников всего этого хаоса, как ни странно, оставили в покое, и только теперь я смог спросить у Ракота:

— Кстати, а что это за заклятье ты сотворил, за миг до того, как в нас попало? Я такого никогда не встречал. Ты как-то ослабил Меч Мерлина?

— Я? — искренне удивился Ракот. — Сотворил заклятье? Ничего не помню, но, наверное, раз ты говоришь, так оно и было… — Он наморщился, пытаясь отыскать в памяти нужное, однако довольно быстро сдался. — Нет, ничего на ум не приходит. Наверное, отшибло все. Но можно же спросить. — И он кивнул на Читающего.

«Да, он сотворил небывалое, — ответил мой незаменимый советчик. — Никто в моем Мире о подобном не слыхал, но все чуть не умерли от страха, хотя и не смогли объяснить, отчего вдруг стало страшно. Вот оно, твое заклинание, смотри», — и перед нами вспыхнул длинный ряд огненных рун.

Я сперва попытался сам разобраться в них и не сразу взглянул на Ракота, а когда сделал это, то просто ощутил дурноту: волосы на голове Падшего Мага стояли дыбом, а безумные глаза бесцельно шарили по стенкам покоя. Неимоверным усилием он овладел собой и заговорил — хрипло и отрывисто:

— Это конец, Хедин. Конец всему. Я вызвал в наш Мир Неназываемого.

Пол ушел у меня из-под ног, сознание помутилось.

— Проклятье! — Смятение Ракота стало сменяться гневом. — Меч Мерлина выбил из меня память о последних мгновениях… Когда я понял, что мне не отвести от нас эту гибель, меня взяло жуткое отчаяние, я не помнил себя, я знал только, что мы с тобой сгинем, распадемся, рассеемся где-то в волнах Хаоса, и от нас ничего не останется, мы не получим даже посмертия… и тут я взъярился и подумал: а, пропадите вы все тоже, победители… И произнес заклинание. Я составил его, когда был особенно силен и повелевал почти всеми тайнами Тьмы… и догадался, как открыть ворота Ему… Ему, против которого не устоит никто, один лишь Творец, и который пожрет теперь все: пространство и время, материю и магию, Мир и Хаос вместе с его повелителями… Воцарится вечное Ничто… И никто, никто не сможет Его изгнать! Такой силы просто не существует.

Он раскачивался вперед-назад, сидя на лавке, обхватив руками колени, и взор его становился подобен пламенеющему вулкану. Я осторожно коснулся его руки.

— Подожди отчаиваться, — проговорил я, но голос срывался, и выходил какой-то отвратительный, сдавленный хрип. — Еще не все потеряно. Мы еще живы. И если надо призвать Творца — призовем его, возьми Тьма нас всех!

— Скоро она это и сделает, — мрачно предрек Ракот.

— Только если мы ей это позволим, — холодно и спокойно процедил сквозь зубы мой Ученик.

— Да, — вздохнул я, — если мы ей это позволим.

Ракота душила слепая ярость, и он не сразу взял себя в руки; а когда Восставший наконец успокоился, мы сели втроем к столу, я отправил весть Хрофту, прося его как можно быстрее прискакать на Хединсей, и, в ожидании Отца Дружин, мы стали думать.

Часть третья

Глава I

Вжик-жэу, вжик-жэу — пел черный точильный камень, скользя по длинному мечу из странной голубой стали. Вжик-жэу, вжик-жэу — никакое оружие и так не смогло бы оставить на клинке ни единой царапины, он почти не тупился — но для Хагена обряд заточки меча все равно оставался священнодействием.

Вот и сейчас он в очередной раз точил Голубой Меч, как делал всегда перед боем. Второй день шел, как Учитель вытащил его с Авалона; и сейчас оба мага, Ракот и Хедин, были заняты поисками дружинников Хагена, поглощенных ледяной бездной, куда их всех затянули коварство и хитрость Мерлина. Они уже обнаружили этот жуткий провал в Реальности нашего Мира, беззвездный и бессолнечный мир, полный льдов, туманов и унылых полуразумных существ, бродящих там во мгле среди высоких торосов и ропаков. Вход в эти мрачные области оказался наглухо запечатан Властными Заклинаниями Мерлина, и сейчас Учитель с Читающим разгадывали их прихотливые извивы, а Ракот готовился, в случае надобности, проломиться туда силой.

Воинам, морякам и прочим обитателям Хединсея ничего не сказали о судьбе пропавшей армии. «Они живы, — уверил всех Хаген. — Живы и вскоре присоединятся к нам». Его слово не могло подвергнуться сомнению. Раз тан сказал, значит, так оно и есть.

Много интересного сообщил и Читающий, разобравшийся наконец в творившейся на Столпе Титанов волшбе. Молодые Боги велели покончить с Учителем Хагена. Даже кроткая Ялини приказала выступить своим слугам. Хозяева Обетованного гневаются на Мерлина за то, что он дал Магу Хедину зайти так далеко. Верховный Маг Поколения послал Сигрлинн, волшебницу свиты Ялини, усмирить дерзкого чародея, несмотря на то что Сигрлинн сама вела сейчас войну со слугами Дальних Сил, причем никто, даже сама Ялини, не знал, зачем ей это понадобилось.

По молчаливому соглашению, ни Хаген, ни Учитель, ни Ракот не касались в разговорах между собой Неназываемого. Маги долго колдовали, отрядив целые сонмища удивительных существ, подданных Восставшего, к самым дальним пределам Мировой Сферы; сотворенные Хедином астральные разведчики отправились в долгий путь по серым областям края призраков; кое-кто обосновался в Межреальности, Читающий Заклятья не смыкал глаз, пытаясь уловить малейшие изменения в токах магической энергии Мира. Ни Хедин, ни его Ученик, ни даже Читающий не поверили, что с Неназываемым невозможно справиться.

«Всесильных существ нет и не может быть! — непривычно для Хагена горячась, говорил его Учитель, с волнением ударяя кулаком о ладонь. — Это противоречит замыслу Творца. Были барьеры, удерживавшие эту тварь вне Хаоса, не говоря уж об Упорядоченном. Значит, возведя перед ним такие же, как были, мы можем остановить его!»

«Может быть, но мое заклятье не только призывало Его в наш Мир, пробуждая от вечного сна, оно еще и делало проход для Него в ткани Мира, — вяло возражал Ракот. — Тьме ведомо, что, раз проникнув за эти барьеры, он уже не остановится, пока не сожрет весь Мир, заодно с Хаосом».

«Пусть так! — восклицал Учитель. — Но все-таки — каким способом он уничтожит все Сущее? Превратит в часть самого себя?..»

«Погодите, погодите! — прогудел тогда Старый Хрофт, примчавшийся по зову Хедина верхом на своем восьминогом Слейпнире. — Что-то в голове моей без доброго эля все вконец перепуталось. Давай-ка, приятель, начнем с самого начала, иначе я вам ничем помочь не сумею. Кое-что я об этом создании слышал, конечно же, не без того; но все больше слухи, десятым ртом переиначенные да перевранные. Расскажи-ка мне все с самого начала, да не упускай ничего; мы все послушаем, глядишь, и думать легче станет».

Гордый Ракот косо посмотрел тогда на Отца Дружин, задетый его панибратским тоном; но былому хозяину Асгарда было не привыкать — и не таковских видывал. Он и бровью не повел.

И Падший Маг стал рассказывать:

«Давным-давно, когда Маги нашего Поколения еще проходили суровое Ученичество, нам всем впервые было рассказано о Неназываемом. Что это такое или кто это такой, наставники не говорили, вообще крайне неохотно касаясь в своих речах этой темы. Молодые волшебники усвоили лишь, что где-то за пределами Хаоса и Упорядоченного, в невообразимой дали от границ нашей Мировой Сферы, за непредставимым никакими чувствами и неописуемым никакими словами или понятиями барьером лежит Ничто. А в этом Ничто тем не менее существует Нечто».

«Ничего не понимаю, — пробормотал Хрофт. — Если в Ничто есть Нечто, ничто уже тем самым не ничто!»

«Хаос и Упорядоченное, при всей их внешней несхожести, в основах своих тем не менее довольно близки, — продолжал тем временем Ракот, бросив еще один досадливый взгляд на Отца Дружин — Восставший не любил, когда его прерывали или ставили его слова под сомнение. — И тут и там есть материя, косное вещество, есть свет, есть движение, и тут и там существуют многообразные магические силы; а Ничто оттого так и называется, что там ничего этого нет. Нет, и все тут. Существу из нашего Мира невозможно уцелеть, оказавшись там.

И вот в этих-то краях, если их только можно так назвать, и обитает Неназываемый. Древние пытались понять, что же он такое; не слишком преуспели, но кое-что разузнали: известно, что он разумен, известно, что он невероятно, неописуемо могуч и что его терзает вечный голод. Само собой разумеется, голод не в нашем понимании; подобно существам из областей Хаоса, способным пожирать ткань нашего Мира, Мира Упорядоченного, Неназываемый поглощает составляющие Реальности и всего прочего, так что, если уж он дорвется до лакомой чужеродной материи, его не остановить никаким силами — с каждой поглощенной частицей вещества мощь его возрастает, подобно обитателям Хаоса…»

Ракот страшно заинтересовался всем этим еще в те давно ушедшие времена нашей молодости; непредставимое Ничто и его таинственный обитатель завладели его воображением. Много веков спустя, став Повелителем Тьмы, обретя ключи от заветных кладовых силы и знания, которые он мнил неисчерпаемыми, Ракот вернулся к старому своему увлечению, уже тогда смутно прикидывая, нельзя ли использовать это в своих интересах. Его мечтой тогда было найти способ натравить Неназываемого на Обетованное; однако таковой не сыскался, к великому сожалению Падшего Мага. Тем не менее он упорно продолжал свои изыскания, осторожно исследуя природу разделяющих Пространство барьеров. Довольно скоро выяснилось, что здесь Творец постарался на славу; мощь этих преград многократно превышала даже всем известную крепость заслонов против натиска Хаоса. Однако даже Творцу не удалось обойти великий закон — чем тверже предмет, тем он более хрупок. Неутомимый Ракот понял, что, объединив магические силы духов межзвездной Тьмы и похитив часть бесцельно растрачиваемой энергии Света, можно создать нечто вроде исполинского тарана, способного на краткий миг пробить брешь в этих преградах…

После всего этого Ракоту и удалось сплести удивительное заклятье, которое любой Маг смело отнес бы к разряду Величайших и Тайных. На самый черный день припас он это заклинание, поклявшись, что, если ему будет грозить неизбежный и бесславный конец, он воспользуется своим тайным оружием и, угрожая им победителям, заставит фортуну вновь обернуться к нему лицом.

Однако в самый последний момент, когда пали все его твердыни, рассеялись армии, погибли или оказались в плену вернейшие соратники и рати Молодых Богов ворвались в его цитадель, — Ракот дрогнул. Он не сомневался в знаниях, добытых тяжким трудом, он верил, что, произнеся роковые слова, обречет на уничтожение весь Мир со всеми его обитателями, — но внезапно понял, что не в силах совершить это поистине чудовищное деяние. Он замешкался, нежданно-негаданно вспомнив о мириадах живых существ, даже не подозревавших о жестокой войне, гремевшей в пределах Мировой Сферы. Мысль эта оказалась крайне неожиданна для него — раньше все создания, разумные или нет, служили ему лишь бездушными орудиями, и он без сожаления мог отправить на верную смерть сотни и тысячи, если, к примеру, этого требовала военная необходимость… Но тогда он промедлил, потерял драгоценные секунды, и гвардия Молодых Богов — Крылатые Гиганты, Стражи Обетованного — сумела окружить его и пленить.

Однако все имеет свой конец, настал предел и казавшимся нескончаемыми мукам заключения. Пришло освобождение, пришло неожиданно, и когда Ракот осознал, что он вновь имеет тело и тюрьма его обратилась во прах… он, наверное, на время потерял рассудок от радости. Поэтому, поняв, что на них движется верная смерть в образе Меча Мерлина, он окончательно обезумел, в сознании рухнули последние сдерживающие барьеры, и он произнес черные слова проклятия всему Сущему.

«Не то это все, — поморщился тогда Старый Хрофт. — Говорить надо о том, что держало Неназываемого вне наших пределов…»

Тут волшебники и Старый Бог перешли на столь специальный язык Высшей Магии, что даже Хаген, отнюдь не считавший себя профаном в колдовстве, перестал что-либо понимать. Там, на этих Границах, творились вещи воистину неподвластные людскому разумению. Там сходило с ума само Время, там погибали равно и Тьма и Свет, ничто, никакая сила не могла пробить эти барьеры, чтобы какое-то тело из нашего Мира вышло за их пределы. С помощью Читающего, хранившего в своих Эфирных Шарах летопись колдовских деяний всех минувших эпох, были вызваны старые заклятья Познания, посланные Ракотом в дальний путь из Темной цитадели к самым пределам Сущего, пробившиеся сквозь Мир и сквозь Хаос и вернувшиеся назад…

Совет длился долго.

«Мерлин, конечно, если еще не понял, что случилось, то наверняка взволновался, — говорил Хедин. — И то же самое Молодые Боги. Проклятье, мне всегда нужно было заставить их действовать; если и Неназываемый их не расшевелит, мне останется только проползти на коленях весь путь от Хединсея до Обетованного и просить у них прощения!»

«А зачем тебе, чтобы они начали действовать раньше, чем мы сами будем готовы? — возражал ему Ракот. — Тьма давно залечила раны, силы ее велики, как никогда, но все это против Обетованного… боюсь, бессильно», — закончил он и криво ухмыльнулся.

«Мы забыли об Орлангуре и Демогоргоне, — напоминал Старый Хрофт. — Об этой паре никто ничего толком не знает. Откуда тебе ведомо, что они не в силах одолеть Неназываемого?»

«Да, Дух Познания сейчас был бы очень кстати, — чуть нервозно потирая руки, усмехнулся Хедин. — Он то появлялся сам чуть не каждый день — а тут вдруг исчез, когда началось самое интересное!..»

«А что Дальние и Древние? Разве они могут остаться в стороне? — спрашивал Отец Дружин. — Вряд ли им есть куда отступать из пределов Упорядоченного! Если Древние Силы похитили эту вашу Сигрлинн, то, быть может, они все-таки выступят на нашей стороне?»

«Чтобы избавиться от угрозы Неназываемого, я готов взять в союзники хоть самого Ямерта и всю его братию», — объявил Ракот, правда, без особой радости.

И разговор вновь переходил на поиски Средоточий Дальних и Древних Сил, касался тех заклятий, что могли дать доступ в эти тайные области; Хаген заметил, что его Учитель становился мрачнее, стоило кому-то из собеседников произнести имя Сигрлинн. Да что там Маг Хедин! Сам тан вынужден был признаться себе, что, имей он сейчас волю, — несмотря ни на что, отправился бы спасать волшебницу. Умом Ученик Хедина понимал, что надо радоваться — выбыл из строя один из их сильнейших врагов; а нутро — не сердце, принадлежащее Ильвинг, а именно нутро, глубинное, жестокое, темное, где навечно впечатан был образ обольстительнейшей из Смертных и Бессмертных женщин Большого Хьёрварда, — оно настойчиво и неотвязно шептало и шептало свое…

Наконец остановились на следующем: Хедин и Ракот первым делом плетут и отправляют к Границам целый легион Дозорных заклятий, которые предупредят их, едва Неназываемый попытается проникнуть в пределы Упорядоченного; Хрофт и Хаген пробиваются в Ледяную Бездну, где заточены воины отряда, штурмовавшего Авалон, и выручают их оттуда; Неназываемый Неназываемым, но еще никто не знает, сработало ли вообще Проклятье Ракота, а война не окончена, Молодые Боги живы и здравствуют: Маги в Замке Всех Древних деятельно готовятся к решающей схватке… Кроме того, особые послания отправляются Владыкам Древних и Дальних Сил; здесь было не обойтись без эльфийской магии, и Хедин собирался прибегнуть к помощи преданных ему альвов. Подбить их выступить на войну против Молодых Богов — дело, конечно, безнадежное, но вот помочь в общении с капризными и непредсказуемыми Повелителями Дальнего — это они вполне могут.

В остальном План Хедина решили оставить без изменений — ничего иного им просто не приходило в голову; бросят все силы против Неназываемого и окажутся уничтоженными армиями Молодых Богов… К Духу Познания и его брату Демогоргону взывать было бессмысленно: если те сочтут нужным, то вмешаются сами, на чужую же мольбу они никогда не отзывались.

Однако уже в самом конце разговора Старый Хрофт произнес, внезапно нахмурившись и со странным для него оттенком неуверенности в голосе:

— А остров Брандей? Что, если и их?..

— Брандей? — Брови Ракота поползли вверх. — Даже я старался не связываться с ними! Забыл, кто они такие?!

— Не забыл! Но Неназываемый грозит всем — даже слугам Хаоса!

Так Хаген неожиданно для самого себя узнал, что этот остров, уже много тысячелетий пользующийся самой дурной славой, держат в руках самые настоящие подручные Хаоса. Их называют Черными Магами острова Брандей, хотя, конечно же, никакими Магами они не были; существовал канал, по которому хозяева Брандея черпали силы из-за грани Упорядоченного. И канал этот был укреплен настолько хорошо, что даже соединенной мощи всех Магов одного Поколения не могло хватить на то, чтобы рассечь эту проклятую пуповину. А вот почему слуг Хаоса оставляли в покое Молодые Боги — составляло тайну даже для Хедина, не говоря уж о Ракоте и Старом Хрофте.

— Не хотел бы я столкнуться еще и с легионами Хаоса. — Хедин с отвращением передернул плечами, словно увидав перед собой нечто омерзительное.

— Боюсь, нам придется выбирать — весь Мир и война с Хаосом или всеобщая гибель без малейшей надежды на победу, — возразил Отец Дружин, яростно теребя бороду; видно было, что былому Владыке Асгарда тоже не улыбается получить хозяев острова Брандей в союзники, но на то он и считался в свое время Мудрейшим, чтобы в минуты нужды не проходить мимо любой, даже самой невообразимой возможности получить поддержку.

Однако страшных владельцев Брандея решили оставить на самый крайний случай, если Неназываемый действительно уже начнет вползать в пределы Упорядоченного — нечто большее, чем не поддающееся объяснению отвращение, удерживало Магов, Ракота и Хедина, от этого противоестественного союза; что-то, суть чего они никак не могли втолковать Старому Хрофту.

И потом, когда Ракот отправился на дозорную площадку встретить первые отряды своих слуг, добравшихся до острова из отдаленных слоев Реальности, а Отец Дружин возымел желание утолить жажду парой-тройкой кружек доброго эля и Хаген остался наедине с Учителем, Маг неожиданно рассмеялся, хотя смех его, признаться, звучал совсем невесело.

— Удивительное дело!.. Нас всех, того и гляди, поглотит Ничто, а мы все судим, как нам одолеть Мерлина! Но еще удивительнее то, что, если мы не будем продолжать пытаться одолеть Мерлина, он точно одолеет нас, невзирая ни на какого Неназываемого!

— Учитель, неужели вся наша добыча из Храма Ямерта никуда не годится? — спросил Хаген. Его по-прежнему терзала обида, что добытые таким трудом и такой кровью сокровища на поверку оказались никчемными, не считая, конечно, великолепного Диска, спасшего ему жизнь на Авалоне.

— У меня есть надежда только на Жезл, что вы с Хрофтом отняли у Стража Обетованного, да еще смутные подозрения насчет амулета Ямерта, — признался Маг. — Остальные — либо самые настоящие фальшивки, годные лишь на то, чтобы дурачить жрецов да несчастных обитателей Хранимого Королевства, либо в них скрыта магия, не доступная моему разумению. Но времени мало, разыщи Хрофта, вам лучше отправиться в путь немедленно.

— Но сперва я повидаюсь с Ильвинг, — заметил Хаген.

Волшебник коротко кивнул и, уже весь во власти своих помыслов, быстрым шагом заспешил прочь. Хединсейский тан проводил Учителя взглядом и отправился на половину жены.

Они расстались совсем недавно, ведь по времени Хединсея здесь прошло лишь пять дней, и неприлично было высокородной дочери ярла, супруге могучего хединсейского тана, кидаться ему на шею после столь краткой разлуки; Ильвинг строго блюла обычай, но по глазам ее Хаген читал, чего именно хочется ей сейчас больше всего, в то время как они в присутствии ближних женщин Ильвинг обменивались соответствующими моменту фразами…

…Потом было и многое другое, и Хаген с величайшим трудом заставил себя оторваться от жены, когда Старый Хрофт нарочито громко затопал и закряхтел за дверью.

— Ракот привел своих — на это стоит поглядеть, — отчего-то вполголоса сказал тану Отец Дружин, когда они шли переходами цитадели. Хаген облачился в полный доспех, на правом боку висел Диск Ямерта; Хрофт опоясался своим прославленным Золотым Мечом в прозрачных ножнах, однако чудо-оружие странно смотрелось на фоне огромного овчинного тулупа, в который кутался Старый Бог. Утратив значительную часть своего могущества, он стал страдать от холода, подобно Смертным.

Часовой, отсалютовав тану мечом, поспешил поднять решетку, сплетенную из толстых стальных прутьев, и Хаген вышел на широкую боевую галерею, шедшую вокруг всей главной цитадели хединсейского Замка. Отсюда был прекрасно виден просторный внутренний двор крепости; обычно всегда заполненное спешащими людьми, мощенное камнем огромное пространство встречало сейчас совсем иных существ; самые древние гранитные глыбы, основы еще сохранившихся фундаментов, на которых были воздвигнуты новые башни и бастионы, — лишь эти глыбы еще могли припомнить кое-что из тех времен, когда Хединсей был гордой столицей могущественной Ночной Империи и похожие на нынешних гости частенько ступали по его плитам…

На каменном возвышении в самой середине двора стоял Ракот, в алом плаще, подобном языку подземного пламени. Хаген застыл, изумленно и даже с некоторой оторопью разглядывая того, с кем еще несколько часов назад он мирно беседовал и лишь по очень слабым признакам мог бы тогда понять, что перед ним не простой Смертный, пусть даже мощный телом и обладающий повелительным взором. Восставший разительно изменился, и теперь Хаген легко смог бы представить, как выглядел Падший Маг в те далекие дни, когда его полки овладели почти всей Мировой Сферой, штурмовали Обетованное, а их повелитель носил гордый титул Владыки Тьмы.

Царило безветрие, но багряный плащ Ракота трепетал, словно раздуваемый могучими порывами урагана, иссиня-черная грива великолепных волос над высоким челом казалась сотканной из мрака короной; мощные руки были воздеты в повелительно-приветственном жесте — полководец встречал свои войска.

А они шли, и воздух стонал под ударами могучих крыльев. Изогнутые подобно серпам когти оставляли глубокие борозды на несокрушимом граните, глаза не представимых иначе, как в самом страшном ночном кошмаре, тварей горели диким огнем. Долгие десятки веков мрак заботливо выпестовывал их в тайных гнездилищах, и теперь, не знающие ни сомнений, ни колебаний, ни страха смерти, они вновь готовы были устремиться в бой по мановению руки того, кто стоял сейчас перед ними, в алом плаще и в венце из темноты.

Прямо по воздуху маршировали другие отряды, шли схожие с людьми существа, под кроваво-красными эмблемами орлов, с круглыми щитами и огромными палицами; длинными прыжками приближались заросшие шерстью создания, наподобие гигантских обезьян, не признававшие иного оружия, кроме собственных рук; в их густом меху запутывались стрелы, а мечи ломались о кожу, прочную, точно сталь.

Ползли многоглавые змеи, двигались отряды призраков, что поглощают души врагов, превращая их в жалких, беспомощных безумцев; и демоны из других вселенных, подобные тем, что пытались преградить Магу Хедину дорогу к Дну Миров; и многие, многие другие, в великом числе и во множестве обликов; тучи этих созданий затмили собой солнце, и день стал казаться вечером. Хаген, сколь бы ни был он удивлен, удивился еще больше, недоумевая, как все это сонмище разместится на дворе его крепости, хоть и достаточно просторном, но все же, все же…

Разгадка отыскалась быстро: на камнях цитадели оставались стоять лишь первые коснувшиеся их воины Ракота, остальные же словно вдвигались в их тела; длинные цепи существ складывались, подобно гармошке, и вскоре Восставший стоял посреди огромной толпы диковиннейших созданий, ни одно из которых не походило на другое; для описания всего их многообразия понадобились бы горы пергамента.

Хаген повернулся к стоявшему на посту караульному. Воин смотрел на странное сборище в крепостном дворе с удивлением, но без страха.

— Не боязно иметь таких красавцев в союзниках? — тем не менее спросил его Ученик Хедина.

— Нет, мой тан, — лихо ответил воин. — Да при виде их все наши враги тотчас разбегутся без боя!.. Но вот потом — не хотел бы я, чтобы они навсегда стали моими соседями, — прибавил он уже тише.

— Хорошо, продолжай службу, — кивнул Хаген дружиннику. Все правильно — его отчаянные сорвиголовы, привыкшие к самым дерзким набегам, не погнушаются никаких страшилищ, если союз с ними сулит победу; но вот потом, после боя, они превращаются в обычных Смертных, и брезгливость берет свое.

Тем временем небо над Хединсеем очистилось; Ракот, похоже, собирался обратиться к своим слугам с какой-то речью, и Хаген с Хрофтом пошли дальше.

Они вышли из цитадели, миновали внешний обвод стен, где угрюмо трудились пленные, закладывая бутовым камнем проломы, оставленные огнем судовых баллист и пламенем Алчущих Звезд; в отличие от дружинников Хагена, вид движущихся сил Ракота напугал их до чрезвычайности, и теперь конвоиры выбивались из сил, гоня их по местам. Однако приказ тана был строг — не проявлять к пленным жестокости, и оттого воины Хединсея действовали в основном угрозами, а не кнутами.

От Портовых ворот тан и его спутник свернули вдоль стен, по неширокой дороге, ведущей в глубь острова. Затем сделали еще один поворот — на узкую тропку, петлявшую между валунами; она вывела их к крутому обрыву, где под восьмидесятифутовой стеной ярился прибой. Достав из кармана небольшой кожаный мешочек, Хрофт вытряхнул на ладонь янтарный камешек чуть побольше лесного ореха.

— Пока ты миловался с женой, твой Учитель дал мне вот это. — Отец Дружин ловко подкинул и вновь поймал камешек. — Это ключ. Он продержит Ворота открытыми некоторое время, пока мы не вернемся. Там есть кому нас встретить — из числа слуг Мерлина, конечно, — так что твоим Мечу и Диску найдется достаточно работы.

Ты готов? — пробасил Хрофт и, не дожидаясь ответа, с размаху швырнул камешек с кручи, проревев при этом диким голосом какое-то заклятье на странном, неизвестном Хагену языке.

Камень вспыхнул в полете. Точно нитка за иглой, за ним тянулся огненный след. Нить не гасла; как будто кто-то гигантским, но невидимым пламенным пером вывел лучащуюся светом черту на вечереющем небосклоне.

Продолжая светиться, черта поплыла на них.

— Прыгай! — приказал Старый Хрофт, когда она приблизилась почти вплотную. — Прыгай, да не промахнись мимо нее! Иначе и Учитель твой тебя не соберет!

Хаген невольно глянул вниз. Высокий вал, набрав разбег на открытых морских пространствах, с вечной, неутолимой ненавистью бросил себя на несокрушимые клыки скал; над камнями обильно взметнулась белая пена, точно кровь отважного, но безрассудного морского богатыря.

— Да прыгай же! — Рев Хрофта хлестнул, словно плеть, и тан метнулся вперед, стиснув зубы и впившись глазами в узкую золотую полоску.

В грудь ударил порыв ледяного ветра, тащившего с собой целые рои ледяных иголок, острых, точно стрелы. Тан на мгновение ослеп, он летел куда-то в бездонную пропасть, кругом была непроглядная чернота — только зло и тонко выл в ушах вымораживающий самую душу ветер.

Однако это быстро кончилось. Что-то мягкое приняло в себя тяжелое, закованное в железо доспехов тело тана, падение замедлилось, а потом он ощутил, что прочно стоит на ногах, с головы до пят покрытый снегом.

Рядом, отфыркиваясь и отряхиваясь, Хрофт с отвращением сметал с себя белые хлопья.

— Ненавижу мороз, — объяснил он.

Они оказались на унылой, занесенной снегом равнине; тут и там торчали ледяные глыбы, отчего-то вставшие на дыбы, словно во время ледохода. Непрерывно дувший ветер намел высокие сугробы, белые змейки струились по поверхности, и полчища белых мух сыпались и сыпались сверху, из низких серых облаков. Нигде ни деревца, ни куста — пусть даже занесенного снегом. Белое Безмолвие, как сказал бы один ловко владевший пером Ученик Фелосте, живи он тогда…

— Куда идти? — поворачиваясь спиной к ветру, спросил спутника Хаген. Он понятия не имел, где искать своих людей в этих заснеженных просторах.

— Поднимись на этот торос и давай осмотримся, — предложил Отец Дружин, первым направившись к ближайшему из них, самому высокому — не менее чем в четыре человеческих роста. Хаген уже вонзил в неподатливый лед шипы своей латной рукавицы, когда за спиной внезапно раздалось непонятное шуршание, совсем легкое, едва слышимое в вое ветра, — но натренированные мускулы немедленно швырнули хединсейского тана в сторону, одновременно с достигшим его слуха неистовым ревом Хрофта и чьим-то омерзительным шипением.

Ученику Хедина было не привыкать к самым неожиданным встречам в Колдовских Мирах, и он ничуть не удивился вынырнувшей из-под разлетевшегося сугроба жуткой голове, всей в роговых пластинах, с большой беззубой пастью — ледяные змеи давили свою жертву костяными пластинами десен, а не рвали клыками, подобно иным хищникам. Взор желтых глаз показался Хагену разумным, он вспомнил слова Хрофта о слугах Мерлина в этих диких краях…

Отец Дружин оказался прижатым к ропаку; он выхватил золотистый меч, но тварь как будто вовсе не устрашилась при виде оружия.

— Ну ты, несчастное отродье Ётунов! — вдруг зарычал Владыка Асгарда прямо в надвигающуюся морду страшилища. — Я убивал твоих пращуров, еще когда этот Мир был юн, и я повелевал им! Я узнаю тебя, потомок Фрока! Белое пятно над ноздрями выжег мой меч у твоего пращура — и мое слово заставило всех его потомков ходить с этим клеймом! Ты помнишь, что я сделал с ним?! Хочешь, чтобы с тобой было то же самое?!

Чудовище вдруг забавно склонило голову чуть набок, словно прислушиваясь. Нападать оно явно медлило, однако снег позади него бурлил, точно вода в половодье, — там тащились отставшие извивы длинного тела. Краем глаза Хаген не забывал следить за ними — всякое движение было ему подозрительно, и он не понимал, почему Старый Хрофт тянет, не спеша разделаться с напавшей на них тварью.

И эта подозрительность хединсейского тана спасла их — Хаген заметил какое-то слишком уж стремительное движение чего-то по направлению к ним под поверхностью снега и успел вскинуть для защиты свой Голубой Меч.

Хвост ледяной змеи ударил по клинку, словно бревно, едва не выбив оружие из рук тана. Сталь застряла в чешуе, покрывавшей тело бестии, не пробив, однако, толстенной шкуры. Хаген упал в снег, несмотря на всю свою силу и умение держаться на ногах. Усеянная крупными роговыми пластинами морда нырнула вниз, челюсти раздвинулись — и Старый Хрофт тотчас вонзил в небо змеи свой меч, прибавив к железу клинка силы грубого древнего заклинания. Ученик Хедина видел, как вслед за мечом в рану словно бы вдвинулись невидимые клинья, раздирая плоть и кости змеиного черепа; голова чудовища раскололась, оросив вокруг себя снег дурно пахнущей темной кровью. Однако Хаген обострившимся в минуту опасности чутьем уловил также след чужого колдовства — и два желтых глаза, не утративших пугающе разумного выражения, когда поднятые невидимой рукой, оказались вынуты из груды кровавых ошметков и прижаты к разлохмаченной плоти бьющегося в агонии длинного тела. Мгновение — и желтые блестящие шары вросли в мясо; кровь хлестала по-прежнему, но неведомый дух, повелевающий этим существом, не сдавался.

Тварь оказалась на диво живуча, а ее толстую броню не брали даже зачарованные мечи Хагена и Хрофта. Воздух вокруг них заполнился клубами взрытого и поднятого в воздух снега, под ногами хлюпала темно-коричневая жижа, от огромной раны на месте головы змеи валил отвратительный пар; мощные кольца пытались сдавить и размозжить тела врагов. У Смертного Ученика Мага и Бессмертного Древнего Бога не оставалось иного выхода, как рубить и кромсать не защищенную чешуей плоть, стараясь поразить два горевших ненавистью глаза.

Хрофт, понадеявшись на свою огромную силу, не стал уворачиваться от бросившегося на него страшилища, дал толстому кольцу захватить себя и попытался достать один из глаз мечом; однако смертельные объятия сжались, клинок внезапно выпал из его враз обессилевшей руки, лицо побагровело, он задыхался, глаза вылезали из орбит.

Хединсейский тан прыгнул прямо на змеиные кольца, сжимавшие Отца Дружин. Оттолкнувшись, Хаген буквально взлетел вверх, и Голубой Меч ударил наискось, разрубив оба глаза чудовища.

Яростный, но бессильный стон, очень похожий на человеческий, раздался откуда-то из замерших извивов обезглавленного тела, и ледяная змея рухнула в снег, неподвижная.

Хаген с трудом высвободил своего спутника из страшных объятий.

Едва придя в себя и отдышавшись, Старый Хрофт склонился над двумя лужами желтоватой слизи — остатками глаз чудовища.

— Они созданы руками чародея, — уверенно сказал Отец Дружин. — Я хорошо знаю этих милых зверушек. Как правило, они весьма осторожны, и, поскольку обладают началами разума, им порой можно втолковать, что лучше не драться, а мирно разойтись каждому своей дорогой. Но этим созданием владел какой-то дух. Ты изгнал его, разрубив эти обиталища. Не завидую твоим людям, если они уже успели повстречаться с подобным созданием!

Хаген молчал, мрачно вытирая снегом клинок. Он думал о том, что обещал своим воинам отдых в том прекрасном месте, где им посчастливилось пробыть сутки перед штурмом Авалона, о своих словах, что Маги не убивают Смертных посредством собственного колдовства. Жаркая волна стыда и горечи затопила Хагена с головой, он застонал сквозь до боли сжатые зубы. Счет, который он рано или поздно предъявит Мерлину — или умрет, — достиг небывалой величины.

Тем временем Отец Дружин, не теряя времени, отыскал в снегу свой меч и стал пытаться изнутри вспороть шкуру змеи.

— Помоги! — повернулся он к Хагену. — Если ты смастеришь себе доспех из этой чешуи, тебе не страшно никакое оружие, сделанное руками людей, эльфов, гномов или троллей. Я слышал, что даже Исторгающий Души Жезл, который мы отбили у Крылатого Стража, не одолеет такой защиты. — Хрофт коснулся Жезла, тщательно завернутого в воловью кожу и заткнутого за его пояс.

Хаген внял разумному совету, но и вдвоем им пришлось изрядно потрудиться, пока они не отодрали здоровый кусок неподатливой чешуи. Старый Хрофт заботливо убрал ее в заплечный мешок, и они двинулись дальше.

— Не думаю, чтобы теперь перед нами открылась чистая дорога, — пробормотал Хрофт через некоторое время, останавливаясь и всматриваясь в даль. Горизонт по-прежнему скрывали рои падающего снега, и никакое из ведомых Хагену заклинаний не могло пробиться сквозь эту завесу.

— Не пытайся — только зря потеряешь силы, — заметил Хрофт. — Это место никто не укреплял специально, но этот снег — как раз против равного тебе по силам; похоже, тут у Мерлина тюрьма для колдунов-людей!

Хаген не совсем понял последние слова своего спутника и уже хотел переспросить, но тут Отец Дружин внезапно схватил его за руку:

— Там, впереди! Смотри!

Незаметно для самих себя они оказались на краю огромной котловины; прямо из-под ног начинался плавный спуск вниз. На склонах не было видно ни единого ледяного ропака, и издали вся котловина казалась похожей на исполинскую белоснежную чашу — такую идеальную форму имели ее откосы.

Однако призрачное мерцание снежных покрывал нарушала черная шевелящаяся масса — там, на самом дне. Сквозь проносящиеся то и дело снежные заряды Хаген увидел впереди своих людей и гоблинов.

— Хрофт! — Хединсейский тан уже готов был ринуться вперед, впервые в жизни, наверное, потеряв голову от радости, но Отец Дружин вцепился ему в плечо.

— Ты что, совсем ослеп?! — рявкнул он, указывая на противоположный край котловины. — Смотри!

И, когда тан увидел, у него, не знавшего раньше страха, обмерло сердце.

Там, в низких клубящихся тучах, внезапно возникло странное круговое движение — как будто начинала появляться огромная воронка. Злой и сильный ветер разорвал облачное покрывало, и на Хагена глянуло бездонное темное око — за тучами скрывалась темнота, и непонятно было, откуда брался бледный сумеречный свет, разлитый под серой завесой.

Темное Око пронзила стремительная зеленая искра, за ней другая, третья… Светящийся темно-зеленый дождь падал на изгибы сугробов, снег стал таять, повалил пар. Зеленые искры сыпались все гуще, их бесконечные вереницы сливались в линии, линии начинали завиваться в длинные спирали, и вскоре от облаков до земли протянулась светящаяся колонна. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, в чем дело.

Шли Дальние Силы.

Хаген отлично помнил описание их Колонн Мощи, спасших жизнь его Учителю и похитивших прекрасную Сигрлинн. Но — зачем они здесь? Неужели явились за его воинами?! Честь предводителя обязывала его пасть в первых рядах своего войска — если не удастся найти дороги к спасению. Он не мог вторично бросить дружину на произвол судьба.

— А теперь — бегом! — прохрипел Старый Хрофт. — Надо уходить, больше мы тут ничего не сделаем… — Он в отчаянии вцепился себе в бороду и вырвал здоровый клок волос. — Эти враги нам не по зубам, Хаген. Возвращаемся, пока из-за вторжения Дальних не закрылись наши собственные Ворота!

— Я не уйду! — заорал в ответ Хаген, скидывая с плеча тяжелую руку Хрофта. — Если погибать — то я погибну вместе с ними! — Он отчаянно мотнул головой, указывая на своих воинов.

— Красивые слова, несчастный ты глупец! — заревел разъяренный Хрофт.

Хаген не стал его слушать. На ходу выхватывая меч, он уже мчался вниз по склону, и душу заливал долгожданный боевой азарт, тот, что пьянит, дурманит и дарует наслаждение острее и тоньше любого иного, известного в пределах Мировой Сферы. Тан бежал, почти летел, едва касаясь земли (по счастью, снег на склонах оказался неглубок), и Голубой Меч грозно сиял в поднятой руке; из горла рвался крик, но ветер подхватывал его слова, относил в сторону, так что сам Хаген не слышал собственного голоса. А за ним топал Старый Хрофт, на бегу изрыгая проклятия.

Сгрудившееся на снегу войско заметило их. Даже сквозь ветер слуха Хагена достигли изумленные, тревожные и, наконец, восторженные возгласы. Не обращая внимания на светящуюся непонятную колонну, что также двинулась вниз с противоположного края котловины, все множество воинов качнулось навстречу своему предводителю.

Тан еще не знал, что он сделает в следующий момент. Обычно он составлял подробные планы всех своих набегов, штурмов и прочего; и лишь в исключительных случаях Хаген действовал по наитию. Колонна, сотканная из туго свитых зеленых спиралей, таила в себе неясную угрозу, и он шел навстречу ей, не думая о том, чем это может грозить ему самому.

Тем временем даже самые дальние ряды воинов Хединсея узнали, что появился их предводитель; Хаген с размаха врезался в толпу.

— Тан! Наш тан! Он пришел!.. Мы знали!.. Тан!.. — неслось со всех сторон. Что есть мочи работая локтями, к Хагену пробивались его тысячники вместе с неугомонным Орком, вожаком гоблинов.

— Все к тому концу! — заорал тан, не тратя даром времени и указывая направление кивком головы. — Все, все до единого — подальше от этих колонн! Приготовиться к бою! Шевелитесь, знаю, что замерзли и голодны, но если мы не отобьемся — все сгинем без возврата и черви пожрут не только наши тела, но и души! — Слышавшие, как один, содрогнулись — еще никогда они не видели своего обычно невозмутимого предводителя в таком состоянии.

В спину Хагена врезался запыхавшийся Хрофт — врезался и остановился, мотая головой и силясь что-то сказать, пока вереницы дружинников и гоблинов текли за спину хединсейского тана. И, словно бы не было бесконечных часов отчаяния в заснеженной пустыне, воины на удивление быстро выстроили стену щитов, приготовили луки, арбалеты и копья.

— Так не пойдет, — выдохнул Старый Хрофт. — Уводи войско, Хаген! Я задержу этих, им со мной не совладать!

Однако Хаген прекрасно понимал, что Отец Дружин лжет, лжет из самых лучших побуждений, чтобы только спасти его, его и всех остальных людей, сам же готовясь принять здесь свой последний бой. Тан не мог объяснить, почему пришла к нему эта уверенность, — может, потому, что в глазах Старого Хрофта он заметил странную для Древнего Бога, почти человеческую смертную тоску и предчувствие гибели?

— Нет, — произнесли губы тана. — Мы останемся вдвоем. — И, оборачиваясь, Хаген крикнул Кануту: — Веди отряд по нашим следам! Там, где они оборвутся, — дверь на Хединсей!

Тысячник поспешно кивнул и со всей быстротой, на какую только способно было усталое, измученное, замерзшее и изголодавшееся войско, повел его прочь. Однако шли неохотно — поминутно останавливались, оборачиваясь и глядя на две постепенно уменьшавшиеся фигурки, что шагали по снегу навстречу неведомой опасности.

Первым не выдержал Фроди, за ним — Гудмунд, уже пришедший к тому времени в себя, Исунг и еще несколько десятков самых крепких душой и мужественных дружинников. К ним присоединилось с полдюжины гоблинов во главе с Орком. Крики и брань Канута не помогли.

Хаген, конечно же, заметил столь вопиющее нарушение своего приказа, но исправить что-либо уже не мог: они сблизились с зеленой колонной, из которой внезапно стали одна за другой появляться высокие безликие фигуры.

Эти фигуры внушали ужас — но не своим безобразным, отталкивающим видом или ощущением исходящей от них всесокрушающей магической силы, а своей совершенной чуждостью всему живому и неживому, даже этому мрачному заледеневшему миру. Они были высоки и безлики: вместо носа, бровей, рта, глаз, подбородка взору Хагена предстала голая, ровная поверхность, точно вырубленная из камня. Их стройные и, видимо, сильные тела окутывала светящаяся аура, наподобие плащей. Никакого оружия при них Хаген не заметил.

Однако заметил другое — заметил и остановился, как вкопанный, от изумления, гнева и отчаяния: впереди дюжины этих странных созданий, в самой середине строя Дальних, шла сама Сигрлинн.

Глава II

Я торопливо шел по коридору Хединсейской цитадели, шел быстро, почти бежал — к себе в покой, где ждал Читающий Заклятья. Бедняга, он едва не лишился чувств, когда узнал всю правду о Неназываемом…

Поднявшись к себе в Башню, я снял несколько колдовских Охранных заклятий и отпер хитроумный, тщательно замаскированный замок. Бесшумно сработал изготовленный гномами механизм, камень сдвинулся, открывая небольшой тайник. Там я хранил все семь амулетов, доставленных Хагеном из Алтарного Чертога. Я вновь задумчиво перебрал их — веер Ямбрена, ветку Ялини, гладкий, блестящий шар Ямерта…

Мысль, посетившая меня во время разговора с Хагеном, была, в сущности, весьма проста: Молодые Боги не допускают ни малейшей небрежности, когда дело связано с неприкосновенностью их могущества. Я помнил, насколько четко и быстро они разобрались, что к чему, в дни Первого Восстания Ракота, когда он штурмовал Обетованное и был как никогда близок победе. Падший Маг рассчитывал застать их врасплох, принял все мыслимые и немыслимые меры предосторожности — но все-таки не уберегся. Каким-то образом Молодые Боги узнали о готовящемся и достойно встретили Темную Армию, а Ракот, в одиночку попытавшийся проникнуть в пределы самого Обетованного, еле-еле унес тогда ноги…

Но раз мы согласились, что Молодые Боги могут оставить без внимания все, что угодно, кроме покушения на свою власть, то остается лишь предположить, что либо обладание их амулетами гибельно для похитителя (или совпадает с иными намерениями хозяев Обетованного — быть может, они видят и слышат все, что происходит здесь), либо Первые Слуги Творца действительно создали искусную подделку, не способную ни на что, кроме… кроме… да, Храм-то рухнул после того, как Хрофт сбил своим копьем амулет с алтаря! Разрушение началось именно с этого…

Я считал, что Молодые Боги обязаны были выступить против нас с Хагеном сразу же, как только войска моего Ученика взяли приступом Столицу Видрира и Диск Ямерта попал в руки Хагена. Они же не предприняли ничего. Вся наша схватка с Мерлином — не в счет, потому что Молодые Боги никогда бы не оставили дело целиком и полностью в руках Верховного Мага, если бы речь шла о серьезной угрозе их могуществу.

Я долго размышлял об этом. Читающий Заклятья толковал о том, что Боги-де, мол, сильно разгневаны и кара их будет жестока. Неужели своим оружием они избрали эти фальшивые на вид амулеты?

Здесь я запнулся. В моих ли силах уничтожить знаменитые амулеты, средоточия силы и власти Молодых Богов в Мире Смертных (как учили нас Древние)?

Я решил начать с самого главного из амулетов. Агатово-темный шар Ямерта покоился на горке мраморных опилок, на особом подиуме подле моего рабочего стола. Подделка? Или вражеский глаз в самом центре нашей цитадели? Или действительно средоточие великих, не подвластных моему разумению сил? Откладывать дальше решение этой загадки нельзя. Неназываемым займемся позже, когда получим о нем достоверные известия.

С превеликими осторожностями я двинул на приступ хрустальной твердыни целую армаду моих заклятий Познания. Я пытался отыскать любую, пусть даже самую мелкую и незначительную, на первый взгляд, зацепку, ухватившись за которую, я размотаю весь клубок.

Так что же ты можешь, проклятая игрушка? Что-то ведь в тебе раскололо каменный пол в добрых четыре фута толщиной!..

Я ждал долго, и все, как выяснилось, зря — подобно случаю с Алчущей Звездой, оказались бессильны даже самые изощренные заклятья Познания, сплетенные Магом, а не Богом. Что и следовало ожидать. Я был готов к подобному исходу, но недаром же мы на Хединсее, возле средоточия моего могущества у нас найдется в запасе кое-что и получше.

Я располагал временем, и, пока Ракот витийствовал во дворе крепости, встречая свои легионы, я трудился не покладая рук. Меня вновь выручила Магия Лунного Зверя — то ли ее Повелитель испытывал ко мне нечто вроде интереса, то ли просто помогал первому, кто сумел достучаться до его сознания и развеять его стотысячелетнее одиночество.

На столе между моих рук смешно возился, тыкаясь во все стороны черным блестящим носом, крошечный зверек, смахивающий на землеройку. С точки зрения Богов, я совершил великий грех — творить Живое позволено только им, это один из казавшихся нерушимыми Законов Древних, — но вот я отбросил прочь этот нелепый запрет и не ощутил никакого противодействия, тем более возмездия. Прочие Маги моего поколения не решались творить, они лишь изменяли существующее.

Созданное мною существо, поглотив огромный запас моих сил, было способно видеть внутреннюю суть вещей, глядя на них глазами самого Лунного Зверя. Тайные закольцованные магические силы, которые в состоянии, вообще говоря, отразить нашествие заклятий Познания, не смогли бы укрыться от маленьких поблескивающих глазок.

Зверек подбежал к амулету, понюхал, смешно, совсем по-человечески потрогал лапкой. В глубине агатового хрустального шара внезапно полыхнул всплеск белого света — словно блеснула дальняя молния, но мой разведчик не испугался. Он неспешно обошел глобулу кругом, хитро кося на нее то одним, то другим глазом, будто примеривался к чему-то; а затем вдруг замер, словно отыскав наконец желаемое, и прыгнул — прямо внутрь камня. И побежал куда-то в затянутую черным занавесом даль, по извилистым путям, прямо туда, к высокой темной горе, за которой полыхали неистовые зарницы.

Я быстро потерял его из виду; мне оставалось только ждать.

Итак, амулет Ямерта мог оказаться чем угодно, но только не подделкой. Хотя бы в этом я не ошибся. Повод слегка возгордиться — происходи все это на каком-нибудь шутливом магическом состязании, во времена Сотворения Джибулистана, когда все наше Поколение было едино, точно стрелы в одном колчане…

А в магическом мире царила тишина. Армии Замка Всех Древних постепенно приближались — очевидно, первый налет был работой одних только Макрана и Эстери, этим объяснялась его относительная слабость. Теперь на нас двинулись полчища, но на этот счет я не беспокоился. Легионы Тьмы в состоянии задержать их на потребное мне время… По-прежнему бездействовал Мерлин, загадочно молчало Обетованное.

Лишь один раз встрепенулся Читающий, сообщив мне о странной, небывалой волшбе, сотворенной, судя по всему, где-то в полуночной части нашего Восточного Хьёрварда кем-то из Смертных. Читающий в ней ничего не понял, ему пришлось показать мне руническую запись; но и я, признаться, тогда спасовал. Гнев видел я в том заклинании, гнев и призыв к действию — но к каким силам обращался неведомый мне колдун, я не смог понять.

Я вновь повернулся к амулету Ямерта. В его глубинах — чудилось мне — виднелась странная картина: далекий пейзаж с горой, нависшей над всем Сущим, из-за ее склона выбегала тонкая ниточка дороги. Мой зверек скрылся где-то там, в неведомом мне Мире, — что предстало там его взору? Читающий прямо-таки впился в свои Эфирные Шары в ожидании чего-то невероятного — но мой дозорный не возвращался, и мы не уловили никаких следов колдовства. Лишь белые молнии по-прежнему озаряли узкий серп неба над игрушечной горой в глубине амулета, а я мучительно ломал себе голову, где я уже мог видеть эту удивительную местность — изгибы горы казались плодами труда человеческих, эльфийских или гномьих рук, а не результатом разгула воды и ветров. Неправдоподобно острые, они походили на гигантские каменные мечи, навечно замурованные в теле горы и ждущие своего часа; я смог различить пять таких «клинков». Смутные картины медленно поднимались из нижних слоев памяти, я припоминал нечто давно забытое… Мой внутренний, мысленный взор скользил по самому краю глубокой, но не бездонной пропасти, у самой моей макушки величаво плыли облака, но внизу, на дне каньона, я различил дома, покосы, поля, даже фигурки людей и коров — мирный, обжитый край… Да! И слева, над невысокой горной цепью, господствовала эта вершина! Та самая гора, что предстала сейчас в хрустальном шаре амулета! Со мной тогда была Сигрлинн… и кто-то еще… Макран? Или сам Мерлин?.. Это еще в нашу бытность Учениками… Но только что же все это значит? Что за Мир у нас под ногами, при чем тут эта странная гора, зачем мы вообще там оказались?.. Я старался, как мог, использовал даже несколько сильных заклятий для пробуждения воспоминаний — но безуспешно. Мое собственное сознание обратилось против меня.

На дороге, ведущей из-за горы, появилась движущаяся точка — мой прознатчик возвращался. То, что он так легко оказался внутри хрустального шара, было неудивительно — какие преграды из ткани Сущего смогут остановить существо, созданное из лоскутьев Света, сшитых нитями Тьмы? Ведь вполне возможно, что мои глаза видели лишь обманную, ложную форму амулета, на самом деле являвшегося сложнейшей комбинацией разнообразных магических сил, свернутых в кольца и закрученных в вихри… Мой зверек просто отыскал небольшое пространство меж ними, куда и смог протиснуться.

Пока мой посыльный приближался, я попытался еще раз сосредоточенно обдумать увиденное. Итак, амулет не фальшивка. Он напоминает или ворота в некий тайный мир, куда обычно нет доступа ни людям, ни Магам, или содержит в себе запечатленное отражение подобного места. Зачем было Ямерту помещать подобные изображения в такой предмет, как предназначенный для Храма амулет? И откуда эти странные воспоминания, что ожили во мне при виде очертаний горы в хрустальной сфере? Не следует также забывать, что амулет может и выдать все мои тайны Молодым Богам — или, скажем, гостеприимно открыть ворота Хединсея их подручным…

Моя подозрительность, конечно же, тотчас подтолкнула к некоторым мыслям, в том числе к такой: где-то в пределах Великой Сферы Миров существует некое потайное место, куда приходят… — непонятно зачем, но да ладно! — одним словом, куда приходят Маги. Или их туда приводят — когда они только лишь начинают свой путь. После посещения… гм… ну, скажем, святилища — все воспоминания о пережитом там старательно изгоняются из внешней памяти, оставаясь лишь в самых глубинных ее пластах, откуда их не поднять никакими заклинаниями.

А что, если… Источник Миров! О нем упомянула Сигрлинн, то ли заманивая меня в ловушку, чтобы вызнать мои истинные намерения, то ли всерьез полагая, что я могу пробиваться туда. В ту минуту слова ее не вызвали во мне ничего, кроме праздного мимолетного удивления, — хватало, мягко говоря, куда более насущных забот, — но теперь я замер, отчаянно пытаясь выжать из памяти еще хотя бы малую толику сведений о том странном месте, где я побывал совсем еще зеленым Учеником.

Источник Миров, Источник Миров… не оттуда ли брала начало мощь, что вкладывалась Молодыми Богами в Хранимое Королевство? Но тогда как мог Хаген так легко и просто овладеть амулетом? Никогда не поверю, что все дело лишь в пренебрежительности Молодых Богов, опрометчиво отправивших защищать Храм лишь одного Крылатого Стража Обетованного. И что же это тогда за канал Силы, если никакими — ни общепринятыми, ни моими специальными или особыми, Ракотом созданными, — заклинаниями его не удается обнаружить? Если Читающий не видит никакой волшбы, творимой этим амулетом?

А если предположить, что силы амулета настолько хорошо запрятаны, что никакие наши усилия не могут выявить их… тогда я действительно ничего не смыслю ни в магии, ни в колдовских войнах, ни в самих Молодых Богах. Уже несколько раз по моему Плану они обязаны были вмешаться в происходящее — а Обетованное бездействовало, никак не проявляя своих сил и, следовательно, не давая мне познать их.

Я окончательно запутался и поэтому почти с облегчением ощутил легкое касание — невесомый зверек аккуратно вспрыгнул мне на руку. Я осторожно погладил его указательным пальцем — он едва слышно, но довольно фыркнул — и небольшим коротким заклятьем слился с его памятью.

…Вымощенная древними, выкрошившимися плитами дорога вела в обход крутого горного склона, взметнувшегося вверх на невообразимую высоту; вершина горы царапала небесный свод. Сверкали зарницы, небо бесшумно озарялось призрачно-белым светом, точно кто-то развертывал покойницкий саван. По обочинам дороги стояли кряжистые дубы; их явно кто-то сажал намеренно — они были все одного возраста и отстояли друг от друга на совершенно одинаковом расстоянии. Одетые темной листвой ветви были полны странной жизнью: многорукие хвостатые существа с крошечными головами и огромными глазами на плоских мордах перемахивали с одного сука на другой, время от времени начиная что-то хором вопить, обращаясь на неизвестном языке к бегущему по дороге существу, чьими глазами я видел сейчас все происходящее. В этих воплях слышались угрозы, но больше предостережения; так я понял их.

Дубы на обочинах внезапно кончились; дорога вплотную подошла к подошве горы. Глаза существа поднялись вверх — каменистые темно-серые склоны уходили куда-то ввысь, безжизненные, голые, лишенные малейших признаков растительности или трещин — сплошной серый монолит, ничего больше. Взгляд разведчика скользнул дальше, уперевшись в косматый слой облаков. Здесь не чувствовалось замкнутости, давящей ограниченности погреба или подземного каземата, не то что на Дне Миров; за облаками зверек вторым зрением видел небо, звезды (рисунок их созвездий показался мне странным) и черную беспредельность безвоздушных пространств… Это выглядело как обычный Мир из бесконечного ряда Великой Сферы — однако что-то определенно подсказывало мне, что сходство это — только внешнее. Ведь мой посланец не покидал пределов амулета!

Зверек вновь двинулся в путь. Пока ему не встретилось никаких следов магии, что могла бы заключить этот мир в небольшую хрустальную глобулу. Даже когда дозорный пересек границу амулета, то, оглянувшись, он увидел лишь убегавший вдаль узкий тракт да ровные ряды дубов справа и слева от него — и никакой магии.

Над его головой оказалась одна из граней, так смахивавших на клинки. Я не ошибся — это действительно очень напоминало меч. Я готов был поклясться, что лезвие заточено до немыслимой остроты, так что сможет разрезать даже случайно упавшую на него пылинку или потерянное на лету птицей перо. Совершенно прямое, каменное лезвие устремлялось ввысь, теряясь в облаках.

Осмотрев как следует странное место, мой зверек побежал дальше. За горой открылась широкая долина, с плавно повышающимися к горизонту краями; за неширокими полосами леса там вздымались в поднебесье отвесные скалы.

Через долину текла узкая спокойная речка, впереди виднелась деревня — красивая, зажиточная, никакого сравнения с нашим Восточным Хьёрвардом, за исключением, пожалуй, лишь самой южной его части. Двухэтажные дома вытянулись вдоль чистых, мощенных бревнами улиц; люди в добротных одеждах неспешно занимались своими делами, обычными для обитателей тысяч и тысяч деревень во всех разнообразных Мирах.

Свечерело. Небо над селением по-прежнему полыхало зарницами, но не похоже было, чтобы они хоть в малой степени беспокоили здешних обитателей; однако уже и это не занимало моего посыльного; как охотничий пес по свежему следу недавно прошедшего зверя, он мчался и мчался вперед, почувствовав наконец присутствие настоящей и могучей магической силы.

Незамеченным миновав деревню, зверек устремился к отдельно стоящему высокому дубу, настолько старому и могучему, что ни один из дубов Большого Хьёрварда не рискнул бы оказаться рядом с ним, чтобы не выглядеть малолетком; за этим же дубом чувствовались тысячи и тысячи лет.

А между его корней, каждый из которых был шире туловища лошади, клокотал Источник.

«Так вот ты какой…» — ошарашенно подумал я, глядя на бурлящую в широкой каменной чаше воду. Она переливалась разноцветными огоньками, клубился поблескивающий изнутри яркими искорками пар; переливаясь через край чаши, вода орошала корни дуба и уходила в землю.

Около Источника, на отполированном до блеска древесном корне сидел громадного роста старик, в простом темно-синем плаще и с белым посохом в правой руке, сделанном словно из чистейшего горного снега. Время от времени он зачерпывал воды из Источника и пригоршнями швырял ее вверх — тогда в небе вспыхивала еще одна зарница. Делал он это, по-моему, просто от скуки или для удовольствия. Был он худ, костист, седовлас; руки казались коричневыми, зато глаза горели таким огнем, что заключенной в это старое тело силе позавидовали бы сами Боги.

Мой разведчик принялся шнырять вокруг Источника, распутывая замысловатый клубок сложнейших заклятий, которые удерживали в равновесии это поистине великое переплетение колдовских сил. Все чары питались силою Источника; а вот откуда брал ее он, оставалось для меня загадкой.

Но главное я уже понял. Передо мной был легендарный Источник Мудрости и его хозяин — Мимир. Имя это Молодые Маги узнавали в самом начале своего обучения, из самых первых прочитанных баллад и сказаний. Однако все эти баллады говорили об Источнике Мудрости, на дне которого покоится Залог Владыки Асгарда — или, попросту говоря, правый глаз Старого Хрофта. С тех пор над миром промчались великие бури, облик земель изменился, вернулся к Отцу Дружин и его страшный заклад. Не остался неизменным и Источник. Мало-помалу мой соглядатай, круживший вокруг каменной чаши, смог очертить — пусть и приблизительно — удивительный сгусток первичных энергий, чьи токи пронзали земную твердь, по пути отдавая часть своей мощи Источнику. Гигантская, неописуемая, непредставимая Сила, изначально вложенная Творцом в наш Мир и с тех пор вращающаяся в нем, принимающая бесчисленное множество форм, использовалась здесь для того, чтобы пополнять запасы мощи, которой распоряжались Молодые Боги.

Разумеется, все это следовало строго доказать, проделать сложные выкладки, изучить в деталях использованные системы преобразующих заклинаний… Мой посыльный добросовестно собирал все сведения, какие только мог, и всем этим я с интересом бы занялся… на досуге. Сейчас главным было другое. Амулет Ямерта каким-то образом связан с Источником Миров… и что из этого следует?

Словно отвечая на мой молчаливый вопрос, зверек осторожно подобрался к краю каменной чаши. Страж Источника, по всей видимости, ничего не заметил — посвистывал себе в густые белые усы да зажигал в небе одну зарницу за другой…

Я увидел кипящую поверхность воды. Несмотря на лопающиеся пузыри, дно было отлично видно; и там, на дне, я увидел аккуратно выложенные в ряд семь амулетов. Семь точных копий тех, что попали к нам в руки и которые Молодые Боги так и не бросились выручать — на что я рассчитывал.

С глаз моих спала пелена; я стиснул зубы, чтобы не застонать от жгучего стыда. Нас провели, провели, как детей, и теперь хозяева Обетованного надрывали, наверное, животики, следя за нашими неуклюжими попытками вызвать их на бой! Яснее ясного стало мне, что настоящие амулеты, связь Сущностей каждого из Молодых Богов с неиссякаемыми запасами Силы, — там, в потайном, не доступном ни для Магов, ни для Смертных месте… куда мы, наследники волшебства Древних, молодые колдуны, попадали один-единственный раз, я не знал точно зачем — быть может, как-то приобщиться к великой энергии чародейства, пронзающей весь Мир. А в Храме Ямерта, так неожиданно попавшем в руки моего Ученика, хранилась лишь копия амулета, непосредственно связанная с настоящим Камнем Силы. Она, эта копия, наверное, могла наделять колдовскими способностями жрецов Храма… но я четко чувствовал в тот момент, что она может и кое-что иное. Я не мог доказать это, но не сомневался в своем чутье. Через эту копию Боги могли в любую секунду перебросить поток убийственной мощи из неиссякаемого Источника сюда, на Хединсей, испепелив весь остров вкупе с его обитателями. И уж конечно же, они все видели и слышали все, что здесь происходит.

Однако и они совершили ошибку. Они не допускали ни на миг, что я смогу разобраться в сложной системе защитных заклинаний и что мой посланец проникнет внутрь заколдованной сферы. И все-таки — почему же я до сих пор не уничтожен?!

Может, они не знают о визите моего разведчика к Мимиру?

Или ведут настолько тонкую игру, что она попросту недоступна моему пониманию?

Или же Маг Хедин все-таки не прав, и яростный огонь Источника Миров не способен прорваться сюда?!

Усилием воли подавив сумбурный вихрь мыслей, я постарался как можно точнее припомнить слова Сигрлинн. Что-то вроде того, будто одни Боги могут входить в Кипящую — или как там ее — какую-то купель… что, сделай это я, низринется в бездны весь Мир…

Я понял, что надо любой ценой напроситься в гости к Мимиру.

Кто знает, быть может, там, на дне каменной чаши, скрывается наш единственный шанс остановить Неназываемого? Я не сомневался, что Мерлин и Молодые Боги уже поняли, что к чему, и только поэтому оставили нас в покое. Верно, угроза была слишком серьезной, чтобы сперва тратить драгоценное время на усмирение двух каких-то зазнавшихся Магов. Быть может, спустя некоторое время Мерлин вновь обратит на нас свое благосклонное внимание, а вот Боги сейчас явно заняты другим. Они даже не озаботились остановить своих верных слуг, тех, что вели сейчас войска в заранее обреченную атаку на Хединсей!

А может, Богам это и выгодно — бесконечные свары среди Магов? — вдруг подумалось мне. Может, оттого они и не торопятся разделаться с нами — дескать, на то и щука в омуте, чтобы карась не дремал? Или чтобы погрязшие в усобицах Маги не смогли объединиться и занять места самих Молодых Богов, на манер того, как те сами заняли места первых хозяев этого Мира, подобных Старому Хрофту?

Я стиснул ладонями голову. Когда-то я считал себя мастером подобных комбинаций, гордился своим умением добиться своего хитростью, а не грубой силой, в противоположность Ракоту, всегда уповавшему на мощь и многочисленность армий… Я мнил себя знатоком, а оказался жалким подмастерьем, которому настоящие умельцы показали, как нужно бороться.

Но что же делать с амулетом? Страх подталкивал меня как можно скорее отделаться от этой вещицы — засунуть в старый, отплававший свое «дракон», отвести подальше от Хединсея на длинном буксире да и затопить на глубоком месте… вряд ли Молодым Богам могло прийти в голову, что я постараюсь избавиться от такого сокровища, ведь они уверены, что я считаю амулет бесценной добычей!

«В этом-то и заключается самое слабое место твоего Плана», — сказал я себе. Ты полагал, что Молодые Боги вмешаются и дадут тебе возможность разгадать источники их сил и способы применения. Раскрыв это, ты смог бы разработать защиту и понять, чем можно пробить их броню. Они не поддались, не заглотили наживку. Один из корней их могущества стал известен мне случайно — когда дело уже зашло слишком далеко. Ракот Восставший, Ракот Падший Маг на свободе, и все Обетованное рано или поздно обрушится на нас. Если, конечно, нас до этого не сожрет Неназываемый.

Я высунулся в бойницу. Ракот все еще командовал своими легионами, точно мальчишка, получивший в подарок коробку оловянных солдатиков. Пожалуй, не следовало посвящать его во все тонкости моих изысканий. Время еще не пришло, он горяч и, пожалуй, способен сам ринуться на поиски Источника. Вообще говоря, дорогу туда обязан был знать Старый Хрофт; но Молодые Боги могли и перетасовать все слои Реальности, точно колоду игральных карт; в годы, когда Владыка Асгарда правил Миром Хьёрварда, до Источника Мимира можно было добраться пешком.

В моем распоряжении оставался еще один вид магии, до сих пор не примененный мною в этой войне, — очень мощный и, как водится, смертельно опасный для того, кто дерзнет пустить его в ход. Я говорю о магии Драконов Времени.

Этих загадочных созданий никто и никогда не изучал всерьез. Они считались некоей данностью, чем-то вечным и неизменным, странной причудой Творца, зачем-то создавшего Великую Реку Времени, что неостановимо катит свои воды от будущего к прошлому, и запустившего в нее эти создания. Но они, как и любые другие волшебные Существа, такие, как тролли или, скажем, единороги, обладают своей магией. Ее можно изучать, но вот использовать… тут я бился очень долго. Как и во многих других трудных случаях, когда бессильной оказалась классическая магия, которой нас учили Древние, мне, как ни странно, помогло изгнание. Приходилось только поражаться тому, сколь старательно Древние суживали сферу доступного нам колдовства. Предвидели возможные неурядицы с Молодыми Богами?..

Об истории моего проникновения в тайны Драконов Времени можно было бы написать целую сагу; я ограничусь лишь кратким очерком. Я отыскал святилище очень старого народа, который издревле поклонялся Всемогущему Времени. Его воплощением они считали могучих Драконов, обитающих в водах Великой Реки. Сотни и тысячи лет среди покрытых снегом равнин и гор Северного Хьёрварда этим народом медленно выковывался разящий клинок мудрости. Колдуны и жрецы не раз достигали Просветления, поднимаясь мысленным взором в Астрал и выше, достигая самой Великой Реки и созерцая резвящихся в ее волнах Драконов. Мало-помалу они научились общаться с ними, не только старательно занося все это в свитки, но и высекая на камне в самых нижних подземельях своего скального храма. Потом то ли кто-то из Древних, то ли уже сам Мерлин, а быть может, даже и Молодые Боги спохватились и обратили на дерзких свой гнев. Огонь, вода и ужасные пламенные демоны, от которых не было спасения ни на земле, ни под землей, истребили все племя, землетрясения довершили остальное, обрушив высеченные в сплошных гранитах галереи. Все пергаменты погибли, плиты с высеченными на них рунами раскололись и оказались погребенными под мощными завалами, которые победители сочли непреодолимыми. Удовлетворенные, они удалились; однако две семьи из несчастного народа, случайно оказавшиеся в тот день далеко от родных мест, уцелели. Раненые и умирающие, перед тем как испустить последний вздох, поведали им, вернувшимся, всю историю гибели святыни. Выжившие принесли страшную клятву, что найдут способ отомстить. С этой мыслью родилось, прошло свой жизненный путь и кануло во тьму много поколений Хранителей Священных Рун, как они называли себя. И в один прекрасный день я набрел на них.

Многих трудов стоило мне докопаться до самых нижних, потайных галерей; злобные духи земли, поставленные охранять это место, оказались упрямы и отнюдь не слабы. Почти двадцать пять лет затратил я на то, чтобы прочитать расколотые каменные страницы…

Я не стал Повелителем Драконов Времени — это под силу лишь Богу, — но использовать кое-что из их магии научился.

Но, воистину, это оказалось страшное умение! Нечто вроде злополучного Ракотова заклятья, вызвавшего в мир Неназываемого. Клыки Драконов легко дробили в пыль Мировую Твердь — для них это оказалось чем-то вроде развлечения. Сорвавшись с невидимых колдовских цепей, они легко обратили бы во прах все Сущее. Я берег их до решающей минуты, в мыслях обдумывая штурм Обетованного, если дело дойдет до этого; но, похоже, прежде придется прогрызть себе дорогу к Источнику Мимира.

Мне очень не хотелось пускать в ход свой последний резерв. Как знать, не Драконам ли Времени выпадет судьба остановить Неназываемого, а я вовсе не мог утверждать, что на них дважды подействуют одни и те же заклинания; на составление и испытание новых ушли бы годы.

И еще беспокоила меня та странная волшба, которую заметил Читающий, принадлежащая, по его словам, какому-то Смертному колдуну. Из рассказа Хагена о битве за Авалон меня больше всего встревожили две вещи — оттого, что я не мог найти им объяснения. Первая — это нежданный визит слуги Дальних Сил в обитель Мерлина; а вторая — неожиданное свидание Хагена с Браном Сухой Рукой. Совершенно ясно, что свидание это им подстроил сам Верховный Маг, но вот с какой целью?.. Я подозревал Брана в принадлежности к сторонникам одной из борющихся сил, однако — к какой? С равным успехом он мог бы служить и Мерлину, и Сигрлинн, и Орлангуру, и самим Молодым Богам; и почему бы не Дальним или Древним Силам, а то и самому Хаосу посредством чародеев острова Брандей? Недаром он невредимым выскользнул из когтей Яргохора, Водителя Мертвых, выскользнул сам и спас Хагена…

По воле Главы Совета Поколения мой Ученик сошелся в бою со своим недавним проводником; мне все это очень не понравилось. Читающий еще не разобрался детально во всех заклятьях, что пускал в ход Мерлин, когда рать Хединсея вступила на авалонскую землю, — хватало иных забот, но — я чувствовал — без этого не обойтись. Говорил же Сухая Рука Хагену: «Пока не загорятся подожженные твоим войском мирные деревни… я не враг тебе». Загорелась. Пусть всего одна и по вине авалонского чародея, но не значит ли это, что Бран теперь — еще один наш противник и станет поднимать людские рати Хьёрварда?..

Отчего-то я ни на минуту не усомнился в том, что он на это способен.

Из нерешительности меня вывел Читающий, и я почти с облегчением услышал, что армии Замка Всех Древних подходят к Хединсею. На сей раз мои сородичи отправились и сами; неудачи Лишенных Тел и Алчущих Звезд, похоже, их кое-чему научили. Что ж, приходит пора вступить в дело легионам Ракота. Я не знал, дошла ли уже до Замка весть о том, что силы Тьмы собраны и готовы к бою…

Однако на сей раз я испытывал некоторые колебания. Маги бросили против нас не только выведенных их искусством чудовищ и гомункулусов, но и простых Смертных; вызванные из других Миров, эти несчастные достойны были лишь жалости — мне вовсе не хотелось устраивать кровавую бойню у стен моей крепости. Я тоже извлек уроки из гибели Ночной Империи.

Ясно, что следовало отсечь людские рати от отрядов чудовищ; последних можно было уничтожить, Смертных же я намеревался по возможности без большой крови вытеснить с поля боя. Я вспомнил о достопамятном камне, закрывшем Ворота Миров в день налета на Малый Храм Солнца в Эриваге…

— Ракот! — негромко позвал я.

— Здесь! — раздался мощный голос. Падший Маг возник посреди моего покоя, запахиваясь в свой знаменитый багряный плащ, — плащ, бывший на нем в дни отчаянного штурма, когда его полки рвались сквозь последние заслоны к Обетованному… Рвались, но были разбиты на самом пороге.

— Разворачивай своих, — обратился я к нему, оживляя заклинанием свою модель Мировой Сферы. — Гости уже на подходе… — Я вкратце изложил ему свой План.

— Хорошо, — кивнул Ракот. — Не понимаю, правда, зачем рисковать нашими бойцами, чтобы рассекать или отсекать там кого-то… Но да ладно, это твой остров, и я сделаю, как ты сказал.

— Тогда поспеши! — Я кивнул на свою модель, но приближающиеся армии врагов уже можно было разглядеть и просто высунувшись в окно.

Солнце уже клонилось к горизонту, но впереди еще было добрых шесть часов светлого времени — летние ночи на Хединсее коротки. Облака исчезли, словно в испуге перед предстоящей битвой, безмятежно-вечереющее небо привольно разлеглось над головами, точно отдыхающая пантера. На горизонте возникли черные точки и черточки — двигавшиеся по земле и по воздуху суда везли несметные полчища, собранные Магами Замка во всех сопредельных и несопредельных Мирах. Я ощущал и присутствие моих сородичей — они пока не лезли вперед, очевидно, готовя сейчас первую магическую атаку.

Ракот ушел расставлять свои полки, я же послал за Гердером и велел тысячнику, когда тот явился, как можно скорее укрыть всех людей и гоблинов в подземных казематах и не вмешиваться в сражение. Отпустив воина, я отправился к Ильвинг.

В глубоких глазах на самом дне притаился страх, но дочь ярла и жена тана выслушала мои увещевания бесстрастно, а потом я услышал:

— Не пристало супруге бежать от опасности, которой подвергается ее муж! — отрезала она и отвернулась. — Я остаюсь здесь, и сын мой останется тоже. Это мое последнее слово, колдун.

Слова ее никак нельзя было бы назвать любезными, но я понимал, в чем дело: она боялась и пыталась сейчас скрыть этот свой страх от всех — и от себя самой в первую очередь.

— Как будет угодно тебе. — Я наклонил голову. — Тогда супруга тана…

— Я знаю свои обязанности! — вновь оборвала она меня. — Не беспокойся, все оставшиеся в крепости женщины и дети будут надежно укрыты в подземельях, а те, кто умеет врачевать раны и ухаживать за увечными, отправятся помогать воинам моего супруга. Я пойду с ними.

Я вновь кивнул. Твердости духа этой маленькой женщины мог бы позавидовать самый лихой рубака из дружины моего Ученика…

Я отправился дальше, в последний раз обходя укрепления перед боем. Они с честью выстояли во время первого штурма, я не сомневался — продержатся и сейчас… но всплывало откуда-то из глубин сознания смутное предчувствие, что суждено нам будет оказаться в осаде и в третий раз — и при этой мысли меня словно окатило ледяной волной. Недоброе предзнаменование, настолько недоброе, что мне потребовалось несколько минут, чтобы отогнать черные мысли.

Шеренги воинов спускались по ступеням длинных лестниц вниз, в надежные казематы, укрытые глубоко под землей, в самой толще каменных костей основания острова. Луки и мечи не могли помочь Хединсею против тех сил, что готовились сейчас к решительной атаке.

А те, кому предстояло сражаться под знаменем моего Ученика, сотнями и тысячами поднимались сейчас в воздух, расползались по башням и бастионам, ныряли в прибрежные волны… Ракот вдохновенно дирижировал сложными потоками своих созданий, он вновь ощущал себя в родной стихии, он наслаждался, совсем не думая сейчас о том, чем закончится эта битва… Никакие муки и страдания, никакие, даже самые жестокие, поражения не смогли изменить его натуры. Он ничему не научился, к сожалению!..

«Однако время идет, а Хагена с Хрофтом все нет и нет», — с тревогой подумал я, вернувшись в свой Заклинательный Покой и справившись у Читающего о последних новостях. Таковые отсутствовали, не замечалось и никаких следов волшбы — даже в ледяной бездне, куда отправились мой Ученик вместе с Отцом Дружин. Это вызывало подозрения — что же, они не встретили там никакого сопротивления?

Зверек, созданный мною из Света и Тьмы, подбежал и легко ткнулся носом в ладонь. «Ты хорошо поработал, малыш, а твой создатель совсем забыл о тебе, — с раскаянием подумал я. — Ты заслужил собственное имя; ты перестанешь быть игрушкой Магов и станешь самим собой». Подняв правую руку и накрыв зверька левой ладонью, я медленно произнес вслух:

— Отныне и присно, нарекаю тебя Хервиндом, что значит — «всепроникающий». — И сотворил заклинание.

Новонареченный вздрогнул у меня под пальцами; а затем я ощутил горячий поток благодарности, устремившийся от Хервинда ко мне. Для магического существа получить от создателя собственное имя — это обрести свободу. Отныне ничьи заклятья — в том числе и мои собственные — не смогли бы принудить его к чему-либо. Он становился обладателем собственной магии: лишь изучив ее, волшебник получил бы власть над ним.

— У меня будет просьба к тебе, — обратился я к новообретенному помощнику. — Необходимо вернуться в Мир Источника. Разведать дорогу. Понять, чем занимается там Мимир. Что за люди населяют деревню подле Кипящей Купели? И еще — что за странные острые грани у той горы, что на пути к Источнику? Уж очень смахивает на гигантские замурованные мечи… Разузнай все это, если сможешь, пожалуйста!

Ответом мне было молчаливое, но ясно выраженное чувство: «Я сделаю или сгину, не сомневайся во мне, Мастер!»

Хервинд в два прыжка подскочил к амулету Ямерта, так и пролежавшему все это время на своем мраморном постаменте, и исчез в темном хрустале глобулы.

Что ж, Мерлин молчит, Обетованное тоже — займемся теми, кто стучится в дверь непрошеными! Я вытащил Черный Меч из ножен и почти бегом поднялся на дозорную площадку.

Вообще говоря, мое место было не тут — мне следовало оставаться подле Читающего, чтобы не пропустить колдовского удара; но я, наверное, впервые в жизни пренебрег осторожностью, столь величествен и завораживающ был вид развертывающихся для смертельной схватки полчищ.

Куда бы я ни направлял свой взгляд, весь горизонт вокруг нас густо покрывали заметно приблизившиеся суда наших противников. В промежутках между ними парили, изредка взмахивая огромными крыльями, какие-то летучие твари, смахивающие на драконов, но все же помельче и не столь могучие, вдобавок не умеющие плеваться огнем. Еще выше, над тонкими мачтами, над чешуйчатыми спинами крылатых, беспорядочно носились взад-вперед какие-то совсем небольшие создания, отсюда они казались лишь роями черных точек. И еще кто-то кувыркался в волнах подле самых корабельных форштевней; и на поверхности моря то и дело лопались большие пузыри, словно там, в глубине, кто-то мерно дышал; приближались и мои сородичи. Я ощущал их присутствие; они сгрудились все в одном месте, где-то за основными силами своего войска, и так же, как и я, тянулись вперед чуткими щупальцами Дозорных заклятий.

Итак, мое Поколение не рискнуло предложить мне чисто магический поединок. Несмотря на неудачу первого штурма, они вновь собрали рати, вновь готовы были пустить в ход живую плоть, бросить ее самоубийственным тараном на завесы и заслоны клыков, когтей, серпов, пил, клешней и прочих разящих орудий, коими в изобилии были снабжены питомцы Ракота, былого Повелителя Тьмы.

Зрелище манило и завораживало, меня тянуло остаться еще и смотреть, смотреть, отстраненно и безучастно, словно со стороны наблюдая захватывающий и кровавый спектакль.

Отделавшись от этих непрошеных мыслей, я вернулся в свой покой.

«У тебя не хватит душ расплатиться со мной», — проскрипел Читающий.

«Давай сперва доживем до завтрашнего утра», — устало ответил я ему.

Внезапно я ощутил явственный зов, очень знакомый, и поспешил надеть Эритовый Обруч.

Загремели знакомые, набившие оскомину высокопарные слова Шендара насчет немедленной сдачи, кары, возмездий, мирового порядка и прочего, и прочего, и прочего. Я слышал все это десятки раз и теперь даже не очень старался вникнуть в смысл его речей. Когда же он наконец выговорился и замолчал, я ответил ему так:

— Ничего нового, Шендар!.. Я надеялся, ты предложишь что-нибудь позанимательнее. Мне давно уже безразлично, что вы все там делаете. Давай, начинай свой штурм, если хочешь, и помни: если ты потерпишь неудачу… — И тут я осекся, вовремя спохватившись, ибо чуть не выболтал им тайное намерение Фелосте. Пусть думают, что у них в запасе еще много времени и ничто не помешает им организовать еще один приступ, если не удастся этот; иначе же, боюсь, они пошли бы в бой, как безумные.

Не дожидаясь ответа, я сорвал со лба Обруч.

И тотчас же услыхал Читающего:

«Волшба! Волшба в Ледяной Бездне! Тот, кого вы именуете Хрофтом, сотворил очень старое заклятье, заклятье Раздирания, Расчленения и Разрывания!»

Так! Началось и там. Кто знает, быть может, лучше уж моему Ученику оставаться в том негостеприимном месте и иметь дело с отдельными чудовищами — вдвоем с Отцом Дружин они справятся, — чем оказаться здесь, угодив в самое пекло!

Снаружи донесся странный шум, словно там тяжко и жалобно стонали тысячи тысяч живых существ, томимых смертной мукой; длился он недолго и вскоре замер, медленно растворился в грозно надвигающемся со всех сторон низком раскатном рычании — точно где-то в отдалении гремел приглушенный гром. Не удержавшись, я высунулся наружу.

Ослепительно яркий свет заливал неподвижное море, словно Ямерт старался выжечь все до последней тени. Суда Магов двинулись к острову, с каждым мгновением набирая ход, все быстрее и быстрее, от них не отставали и крылатые создания; я ожидал увидеть где-то в задних шеренгах и Стражей Обетованного, но они пока не показывались, если вообще их хозяева удосужились отправить своих слуг на эту битву. Зато обнаружилось немало старых знакомых — кто пытался преградить мне путь на Дно Миров. «Как бы они не вызвали сюда еще и Лишенных Тел», — с испугом подумал я; но злобные эти духи вряд ли решились бы так быстро на новое вторжение после трепки, полученной от Детей Демогоргона.

Валило, катило, плыло, летело прямо на нас несметное воинство. Множество магических щитов укрывали его первые шеренги — на случай, если я все-таки пренебрегу великим Законом Древних и дерзну сам убивать Смертных. И, похоже, именно для этого в боевых порядках военачальники Замка смешали людей и чудовищ, на которых этот запрет не распространялся.

Я увидел Ракота: Падший Маг, противореча своему прозвищу, гордо парил верхом на удивительном звере, покрытом изумительными изумрудными перьями, с короткой и мощной шеей и подобными косам когтями на длинных лапах. Существо не имело крыльев, и я мог лишь подивиться тому, насколько быстро к Восставшему возвращались его магические силы — далеко не просто заставить парить существо, рожденное для жизни на земной поверхности.

Защитники Хединсея замерли — небольшое их число кружило над островом, прочие остались под защитой крепостных стен или попрятались в морской глубине. Ракот не собирался атаковать, напротив, он приглашал наших противников к наступлению.

И все же первый удар, обрушившийся на наши защитные порядки, нанесли мои сородичи. Внезапно взвизгнул Читающий, и я ощутил нарастающее с каждой секундой страшное давление, — казалось, воздух над крепостью обратился в камень и на мои плечи обрушилась вся немереная тяжесть земных хребтов. Сквозь кровавую муть в глазах я пытался прочесть строки рун, что услужливо высветил мне Читающий, стараясь поскорее найти уязвимое место заклинания, когда в Эфирных Шарах появилось нечто совершенно невероятное. Там, в ледяной Бездне, тоже начало разыгрываться Магическое Сражение, и Читающий выкрикнул одно лишь слово: «Дальние!»

Я еще ничего не успел предпринять, когда узнал ни с чем не сравнимое чародейство Сигрлинн.

«Они что же — теперь заодно?» — мелькнуло у меня в голове, и тут за стенами крепости взревели тысячи и тысячи рогов. Войско Магов пошло на приступ Хединсея.

Глава III

Увидав Сигрлинн, Хрофт в первый миг выпучил глаза от удивления, а затем разразился длиннейшей тирадой самых черных проклятий. Облаченная в длинный зеленый плащ волшебница шла медленно, глядя прямо перед собой. Она не могла не видеть Хрофта и Хагена, однако на прекрасном, будто вылепленном из алебастра лице ничего не изменилось, словно она внезапно ослепла или же оказалась в полной темноте.

— Это она провела сюда Дальних! — взревел Хрофт. — Сами они нипочем не нашли бы дорогу! Это охотники за душами, они зарятся на все твое войско! Разное про них болтали, да я не верил, — продолжал Отец Дружин уже чуть спокойнее, видя, что расстояние между ними и Дальними сокращается весьма медленно. — Говорили, будто ловят они людей, исторгают из тел души — словно наши Пожиратели — и творят с этими душами нечто такое, что даже я не осмеливаюсь произнести это вслух. Вот я не верил, не верил… и зря, как выяснилось.

Дальние не спеша спускались по склону — двенадцать безликих фигур; Сигрлинн брела, точно во сне или под властью могучего заклятья. У Хагена не оставалось сомнений в намерениях этих существ — они двигались прямо к нему с Хрофтом.

— Может, она сама в плену и зачарована, — несколько неуверенно возразил Хаген своему спутнику. — И я дорого дал бы сейчас, чтобы та ведьма со своей Огненной Чашей оказалась где-нибудь поблизости!

— Последнее дело — звать на помощь Ночную Всадницу… — проворчал в ответ Старый Хрофт.

Они стояли бок о бок, обнажив мечи, и бездействовали, ожидая врагов. Войско Хагена уже поднялось на противоположный склон, лишь задержавшиеся Фроди, Исунг, Гудмунд и другие все еще стояли посреди котловины.

— Говори, Хрофт, как их можно остановить?! — не поворачивая головы к спутнику, отрывисто бросил тан. Он не мог отвести взора от медленно приближавшихся фигур — было в их движении нечто бездушное, словно шли не живые существа, а неведомые мертвые механизмы, наподобие катапульт или баллист…

— У тебя на поясе Диск Ямерта, — ответил Отец Дружин. — Если их не остановит он, не поможет уже ничто; наши мечи хороши, но Оружие Света есть Оружие Света… Не подпускай их близко.

Рука нехотя повиновалась Хагену; словно поднимая тяжелый груз, он отцепил Диск от пояса. Тан впился глазами в крайнего из надвигавшихся врагов, готовясь произнести решающее заклинание.

«Но почему это я, собственно, хочу напасть первым?» — внезапно кольнула его вовсе уж неожиданная и совершенно чуждая ему мысль. Никогда раньше подобные сомнения не посещали его на поле боя; он твердо знал, что, если ты не нанесешь удар первым, твои враги просто не оставят тебе времени и возможности для ответного. Тан всегда следовал этому нехитрому правилу — и удача не отворачивалась от него ни на ветреных равнинах Западного Хьёрварда, среди высоких замковых башен, ни в жарких холмах Юга, ни среди мерзлых торосов Северного Континента; и лишь здесь, в иномировой Ледяной Бездне, видя идущие ему навстречу существа, совершенно иные, чем Старшие и Младшие Дети Творца, он внезапно заколебался. Что-то мешало пустить смертельный Диск и первым пролить чужую кровь, — быть может, они еще разойдутся миром?

— Что ты медлишь?! — яростно зарычал Отец Дружин. — Бросай Диск!

— Они нам пока ничего плохого не сделали, — медленно возразил Хаген и сам удивился звучанию своего голоса — как будто кто-то чужой говорил, используя его тело, словно кукольник ширму в своем немудреном театрике.

— Когда сделают — отвечать будет поздно, — посулил Хрофт. — Да что с тобой?.. Хаген! — Он взревел нечеловеческим голосом, таким, что даже Дальние приостановились. — Хаген, очнись! Это чародейство!! Это Сигрлинн, будь она проклята во веки веков!

Волшебница в изумрудном плаще никак не отозвалась на этот неистовый вопль, хотя она не могла не слышать его, если только была в полном сознании.

Хрофт несколько раз сильно встряхнул Хагена за плечи, как будто это могло помочь против колдовства; а затем, не теряя ни секунды, атаковал сам. Некогда грозное заклятье прозвучало вновь; в прошлом оно могло обращать во прах горные цепи, превращать в раскаленные пустыни глубокие моря; сейчас же лишь растаял снег под ногами Сигрлинн…

Хрофт глухо захрипел смертельно раненным зверем, выхватил меч и бросился навстречу Дальним.

За спиной Хагена издал злобный боевой рык предводитель гоблинов, бесстрашный Орк; он взмахнул кривым вороненым ятаганом и припустил вдогонку. Его порыв увлек вперед и остальных; Гудмунд уже раскручивал над головой свой нож-крюк на длинной цепи, Фроди поднял уроненную было в снег дубину; лишь Хаген оставался в странном оцепенении, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой; он не мог даже воззвать к Учителю.

Свитая из зеленых прозрачных спиралей колонна Дальних внезапно изогнулась, подобно змее, бросающейся на добычу; ее отверстый зев накрыл Хрофта.

Золотой Меч со свистом рассек воздух и сшибся с внешней спиралью; клинок высек сноп изумрудно-травяных искр из крутого изгиба, зеленое тело не выдержало, лопнуло, из места разруба брызнули струи прозрачного пламени цвета молодых весенних листьев, колонна судорожно дернулась, точно живое, тяжело раненное существо. Хрофт успел подставить меч, его сбило с ног, почти что как Хагена во время схватки с ледяной змеей, и Отец Дружин покатился вниз по склону, вздымая облако снежной пыли.

Дальние не пытались вмешаться; колонна выпрямилась и замерла. Однако теперь в ней явно что-то нарушилось: вращение спиралей перестало быть столь упорядоченным, по светящемуся столбу прокатывались волны дрожи.

Рыча, отплевываясь и ворча, Старый Хрофт с трудом поднялся. Его тулуп дымился, прожженный в нескольких местах, там, где зеленые спирали коснулись одежды.

Отец Дружин отнюдь не выглядел обескураженным. Он стоял, сильно сгорбившись, утонув в своем бесформенном тулупе, руки свисали до земли…

Дальние ускорили шаг — и, словно влекомая невидимыми канатами, качнулась вперед и Сигрлинн. Не оставляя за собой на снегу никаких следов, они быстро спускались вниз, и только за волшебницей тянулась неровная цепочка темных углублений, оставленных небольшими ступнями.

Сцена эта намертво врезалась в память хединсейского тана: вот скорчившийся Хрофт внезапно распрямляется, отбрасывает в сторону свой нелепый тулуп, в руке его оказывается широкий обоюдоострый метательный нож с двумя клинками, направленными в разные стороны; короткий взмах — и оружие летит прямо в волшебницу.

Старый Бог, Владыка Асгарда, он, конечно же, не полагался на одно лишь грубое оружие; лезвие было зачаровано, похоже, Хрофт хранил его все долгие тысячелетия своей жизни — он наложил заклятие, еще когда Асы властвовали над Миром.

Сигрлинн даже не попыталась уклониться, не говоря уж о защитных заклятьях. За нее все сделали Дальние.

Четыре высоких фигуры в прозрачных зеленых плащах растаяли в воздухе, чтобы спустя неразличимо короткое мгновение оказаться перед Сигрлинн, своими телами закрывая ее от летящего лезвия.

С годами Хрофт не растерял несравненного боевого умения предводителя воинств Валгаллы. Его нож летел со скоростью знаменитого Мьельнира, острие врезалось в шею Дальнего, прошло насквозь… и распалось облачком черной пыли, медленно осевшей на снег.

Закутанное в зеленый газовый плащ тело медленно сложилось вдвое и… Хаген, отчего-то оцепенев, ждал его падения, однако Дальний распрямился — с некоторым трудом, как показалось тану, — и двинулся дальше.

Зеленые фигуры вернулись на свои места и вновь зашагали вперед — неудержимо, неостановимо, неколебимо.

Хрофт не сдавался. С мечом наперевес он шагнул навстречу крайнему из Дальних, замахнулся…

От неожиданного удара в грудь, нанесенного невидимой рукой, Хрофт повалился ничком, несмотря на всю свою огромную силу. Дальний неспешно наклонился над поверженным, зеленоватое сияние медленно стало перетекать с фигуры пришельца на лежавшего Хрофта. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Отец Дружин вдруг заорал так, что у всех без исключения заложило уши; это был дикий крик боли и немыслимого для Древнего Бога чувства невыразимого ужаса.

— Ха-а-аген!!!

Только теперь хединсейский тан вышел из столбняка. До этого он стоял, безучастно взирая на происходящее, погружаясь в дремоту и не имея сил противиться заклятью, которое он уже ощущал. Но крик Хрофта неожиданно придал Хагену сил, он попытался защититься от вражьего колдовства, сперва вяло и неуверенно, затем все более и более ожесточаясь, пуская в ход самые изощренные приемы, старательно заученные в свое время — Учитель очень строго следил за тем, чтобы его Ученик всегда мог взять верх над иными колдунами и шаманами из людского или альвийского племени. Сейчас наложенные на него чары оказались не слишком сильными и искусно сплетенными; в большом Мире вовсю творилась могучая волшба, было, где почерпнуть сил, и Хаген воспользовался этим неистовым потоком магических энергий.

Несложное заклятье отличалось, однако, большой крепкостью, и все существо тана пронзила жестокая судорога боли, когда он нагнулся зачерпнуть из волшебной реки; однако он, кривясь и шипя от боли, все же выпрямился и произнес Скрепляющее заклятье.

Острый незримый нож врезался в опутавшую его серую паутину бессилия и равнодушия, пошел, с треском вспарывая тенета; оцепенение исчезло, и рука Хагена метнулась к Диску Ямерта.

Теперь ничто не сдерживало его, он вновь стал самим собой, и привычно-холодная ненависть прорвалась наружу; она не мешала брать прицел и отбивать удары, напротив, делала тело стремительным и послушным. Воздух и снежные несущиеся струи вспорола ослепительно белая призрачная молния Солнечного Диска.

Старый Хрофт считал главным врагом здесь Сигрлинн; но Хаген избрал своей целью того воина Дальних Сил, что склонился над поверженным Хрофтом. Тан видел, во что превратился метательный нож Отца Дружин, которого защищали могущественные боевые заклятья древних дней; но колдовство Предначальной Поры, когда Мир был юн, не имело власти над Дальними — они явились в него много позже, когда Молодые Боги уже прибрали к рукам все Сущее.

Диск Ямерта врезался в голову Дальнего, раздался резкий, рвущий слух скрежет; смертоносный круг ударил не в живую плоть, а в камень, как показалось Хагену. Брызнула мелкая зеленая пыль; дрожа и содрогаясь, Диск стал медленно углубляться в тело удивительного существа, которого Хаген называл «воином Дальнего», не имея понятия, кто он на самом деле. Происходящее очень походило на те случаи, когда Диск попадал в настоящий камень — ущелье подле Живых скал и заклинательный покой Мерлина на Авалоне.

Пораженный слуга Дальних Сил замер, наклонившись над Хрофтом; воспользовавшись этим, Отец Дружин поспешно откатился в сторону, вскочил на ноги, размахнулся клинком…

Золотой Меч со звоном отскочил от окаменевшей шеи Дальнего.

Остальные одиннадцать фигур не обратили на происшедшее никакого внимания — так сперва почудилось Хагену; Диск рассек голову неведомого существа надвое, одна из половин откололась и упала в снег. Освобожденное оружие рванулось назад, в руку тана, но внезапно зависло в полете; воздух стремительно густел, становилось невозможно дышать, легкие разрывала изнутри тупая давящая боль. Это было колдовство Дальних — колдовство, от которого Хаген не знал защиты.

Однако помнил кое-что Старый Хрофт.

Древний Бог выпрямился, отбросил в сторону меч; казалось, обратившийся в ядовитый густой туман воздух ничуть не вредит ему; Отец Дружин подхватил отсеченную Диском половину головы Дальнего, сейчас представлявшуюся простой, гладко обтесанной болванкой зеленоватого однородного камня, и, застонав от натуги, с размаху опустил ее на плечо ближайшего воина Дальних.

Вряд ли даже Старый Хрофт до конца провидел все последствия своего отчаянного удара. Никто и никогда не задумывался над сутью названия «Дальние Силы», даже изощренный ум Хедина удовлетворился объяснением, что это имя-де обозначает лишь, что носители этих сил пришли в наш Мир откуда-то издалека, от самых дальних рубежей Хаоса.

«Верно, частицы Дальних Сил не могли сходиться слишком близко», — мелькнуло в голове Хагена, когда он увидел, что отброшенное страшным ударом Хрофта длинное зеленоватое тело летит по пологой дуге, даже не соприкоснувшись с удивительным оружием в руках Древнего Бога.

Остальные Дальние, верно, перебросили силы своего колдовства на то, чтобы удержать сородича, — воздух тотчас очистился, страшное удушье исчезло без следа.

И еще удар Хрофта ослабил незримые путы, сковывавшие Сигрлинн. Волшебница неожиданно открыла глаза; их горящий взор встретил взгляд хединсейского тана.

— Хаген!.. — успела крикнуть она и внезапно захрипела, судорожно дернувшись вперед, точно под ударом невидимого бича.

Тело Дальнего, чью голову разрубил Солнечный Диск, начало медленно подниматься. Теперь оно двигалось уже совершенно неотличимо от механической куклы, но шагало куда как размашисто. Прежде чем Хрофт успел обернуться, зеленая фигура врезалась в него, сбила с ног, и обоих врагов окутала непроницаемая зеленая пелена, из-под которой рванулся дикий вопль Отца Дружин.

Теперь Хаген не мешкал. Он ощущал протянувшиеся незримые нити, по которым текла Сила, управлявшая обезглавленным телом Дальнего и которая держала в жестоком плену Сигрлинн; второй раз он нацелил свой Диск не в очередного воина Дальних, но в эти эфирные связующие чужого колдовства.

Казалось, Диск громко, по-человечески вскрикнул, когда рассекал эти зловещие пуповины; вспышка, гудение лопнувшей невидимой струны — и оружие вернулось к Хагену; но на блестящей поверхности Диска появилось несколько темных пятен окалины.

Наполовину обезглавленное каменное тело рухнуло на Хрофта, придавив того к снегу; но зловещее гнилостно-зеленое мерцание исчезло, и Отец Дружин смог пошевелиться.

Волшебница рванулась в сторону, словно оборвавшая привязь дикая лань, над головами сражающихся лопнула зеленая молния, завитая диковинной спиралью.

Теперь Дальние не мешкали. Они оказались лицом к лицу сразу с тремя противниками, каждый из которых в отдельности стоил их немалого войска; но безликие воины недаром слыли обладателями самых загадочных сил в пределах Упорядоченного.

Колонна из зеленых спиралей вновь пришла в движение, явно нацеливаясь на Хрофта, который все еще барахтался, пытаясь сбросить с себя неподъемную тяжесть каменного тела; вокруг Сигрлинн взвился целый хоровод искр зеленого пламени и, хотя огнистая пыль гасла, не достигая волшебницы, руки ее вновь бессильно опали, и она не могла сотворить ни одного Наступательного заклятья. Остальные одиннадцать воинов Дальнего устремились на Хагена.

Вырвавшийся на два шага вперед, безликий великан медленно сложился пополам с рассеченной надвое грудью, Диск вернулся в руки Хагена, тот приготовился нанести еще один удар, но тут увитая спиралями змееподобная живая колонна вновь дотянулась до Хрофта. Тот попытался неловко отмахнуться мечом, который до этого каким-то чудом умудрился подобрать с истоптанного снега, однако удар пришелся вкось, клинок соскользнул, не причинив ущерба; и даже сам пресветлый Ямерт не смог бы сказать, что стало бы с Отцом Дружин в следующий момент, не встреть оружие Дальних на своем пути яростный Диск, посланный Хагеном.

Раздался оглушающий гром, словно ударил колоссальный набатный колокол; зеленоватые сплетения затряслись, как в лихорадке, из рассеченных спиралей хлестала зеленопламенная кровь. Переломившись в том месте, где ее надрезал Диск, колонна рухнула, выжигая до черного пепла мигом обнажившуюся из-под снега землю.

Дальние не обратили на это внимания. Невидимые железные кулаки разом грянули в грудь хединсейского тана, его отшвырнуло, в глазах все помутилось; он упал на спину, но пальцы Хагена, казалось, окаменели, вцепившись в бесценный Диск.

На помощь упавшему тану бросились его люди. Длинноногий Исунг грудь в грудь сшибся со стремительно надвигавшимся воином Дальнего; но меч дружинника, хоть и был гномьей работы, переломился от могучего удара о каменную голову противника; получив толчок, воин упал на одно колено…

Не обделенный силой дружинник Хагена поднялся бы, имей он дело с человеком, гоблином, эльфом, троллем или кобольдом, но перед ним стоял Дальний, и ничтожная плоть жалкого Смертного ничуть не интересовала каменное существо.

Волосы стали дыбом на голове тана: он впервые в жизни испытал давящий, обессиливающий, необоримый ужас, который добирался до самых глубин его сознания, лишая сил и воли к борьбе. Из незримой глотки Дальнего вырвалось утробное рычание, по сравнению с которым рев насыщающегося льва из жарких пустынь Южного Хьёрварда показался бы нежной колыбельной. Зеленый луч, вырвавшийся из середины лба воина Дальних Сил, коснулся того места, где под непробитой кольчугой упругими толчками билось живое человеческое сердце. У Исунга вырвался короткий сдавленный вопль, и воин рухнул в снег. А затем очертания его тела словно бы размылись, расплылись — а может, это лишь показалось Хагену? — и над грудью поверженного медленно поднялся неяркий огонек, похожий на бабочку с огненными крыльями; крылья вздрогнули раз, другой, и бабочку подхватил зеленый луч Дальнего, быстро втянувшийся обратно в голову неведомого создания. Слуга Дальних Сил издал непередаваемо низкое ворчливо-удовлетворенное бормотание; он резко выпрямился, и тут в Хагена ударило по-настоящему, так, что затрещали все кости и на миг Ученик Хедина даже лишился сознания. Он готов был поклясться, что видел, как душа его верного соратника оказалась пожранной неведомым существом, которое непонятно даже, как можно убить, — и от этой проглоченной души силы воинов Дальнего многократно возросли.

Уже не одиннадцать — десять высоких, лишенных лиц каменных созданий надвигалось на тана — одиннадцатый, с разрубленной грудью, все еще сидел на снегу, но и он уже начинал шевелиться. Сигрлинн по-прежнему отчаянно боролась с зеленой пылью, которая упорно липла и липла к ней, и на ее помощь рассчитывать не приходилось.

И, наверное, тут бы и принял свой конец Ученик Мага Хедина, если бы не Орк. Вожак гоблинов не боялся ничего: ни эльфов, ни Магов, ни Богов, ни людей, он хотел лишь одного — спасти свое племя от полного истребления; хединсейский тан являл собой единственного союзника на всей огромной и негостеприимной земле, и Орк скорее дал бы разрезать себя на мелкие куски, чем допустить, что Хаген погибнет у него на глазах.

Сразу две фигуры Дальних наклонялись над поверженным таном, когда рядом с ним неожиданно оказался неистовый гоблин.

— Берегись, они исторгают души! — прохрипел Хаген, пытаясь заставить Диск Ямерта вновь повиноваться себе.

— Пусть, у гоблинов нет души, — глухо прозвучало из-под низкого шлема. Взлетел и рухнул вороненый ятаган.

Блестящий темный клинок еще летел к намеченной точке на шее Дальнего, а перед глазами Хагена внезапно вспыхнула вся история этого меча. Последний из клинков, что кузнецы Ракота сработали в годы его наивысших успехов, невесть как уцелевший в том вселенском потрясении, когда победившие Молодые Боги, помимо всего прочего, разыскивали и сделанное в Темных Пределах оружие, этот ятаган передавался среди предводителей народа гоблинов Восточного Хьёрварда как величайшая и единственная святыня. Его никогда не пускали в ход; и лишь Орк перед походом на столицу Видрира дерзнул вскрыть тщательно укрытый в болотах тайник.

Могучие чары, когда-то заложенные в лезвие Владыкой Мрака, пробудились к жизни. Ракот сплел тогда великое множество убийственных заклинаний, используя весь свой немалый талант; сплел — и забыл или же не мог повторить раз удавшийся шедевр.

Ятаган развалил напополам тело Дальнего, словно оно было не из крепчайшего неземного камня, а из мягкого масла; клинок сделал свое дело и вспыхнул блеклым ядовитым пламенем, распадаясь черным пеплом…

Зеленый луч, исторгающий душу, скользнул по широкой груди гоблина — бессильно, тот даже не пошатнулся; и в эту секунду Хаген наконец пустил в ход свой Диск.

Еще один воин Дальних тяжело рухнул в снег; Хаген сумел подняться. Смог освободиться и Старый Хрофт; точно охотничий пес, Древний Бог втянул ноздрями морозный воздух, и Хаген понял, зачем — искал следы смертоносного для Дальних заклятия Ракота.

Теперь Диск Ямерта свистел, рассекая воздух, с частотой дождевых капель при ливне; не давая врагу опомниться, Хаген холодно и жестоко поразил Диском всех до единого Дальних. И хотя тела их не были убиты — жизнь вполне ушла лишь из двоих: одного, зарубленного Орком, и второго, получившего удар каменной головы сородича от Хрофта. Остальные шевелились, пытались подняться, в их движениях даже прослеживался смысл и целенаправленные усилия, это не казалось предсмертными судорогами. Однако зеленое сияние вокруг Сигрлинн погасло.

Волшебница опомнилась быстрее всех:

— Уносим ноги, сейчас их здесь будут полчища! Вставай, Хаген, вставай, бери этого гоблина; бегом, все бегом! Прочь отсюда!

— Нельзя ли закрыть им дорогу? — хрипло осведомился Старый Хрофт.

Сигрлинн отрицательно покачала головой; глаза ее метали молнии.

— Заклятье слишком сильно. Я закрепила его так, что и мне самой теперь потребовалось бы несколько дней, чтобы уничтожить проход в Ледяную Бездну из обиталища Дальних… Но хватит болтать! — Она даже притопнула. — Бежим отсюда, как можно скорее, бежим!

— Сейчас. — И Хрофт вновь попробовал крепость своего Золотого Меча на мертвом каменном теле убитого Орком воина Дальних Сил. На сей раз клинок не подвел, и вскоре, раздробив тела двух лишенных жизни врагов на несколько крупных кусков каждое, Хаген и его спутники заторопились прочь из проклятой котловины. Они бежали по широкой полосе, вытоптанной войском Хединсея, и уже достигли противоположного гребня, когда за их спинами что-то неистово засверкало, словно там яростно впивались в землю мириады зеленых молний.

— Не смотри назад! — опережая желания Хагена, крикнула Сигрлинн. — Не оглядывайся! Это вторжение! Нам их не остановить! Скорее, пока они не учуяли, куда мы скрылись из этого Мира!

Она так и не дала Хагену задержаться и обернуться.

Потом был безумный бег среди торчащих льдин; Ученик Хедина безошибочно чувствовал затылком настигающую их смерть. Ему казалось, что он видит памятную котловину, только снег в ней весь исчез под сплошным потоком безликих каменнотелых воинов…

Прямо перед ними в продуваемом свирепым ветром воздухе ровно и спокойно горела золотистым огнем тонкая, протянутая от земли до неба нить. Ворота в родной Мир Большого Хьёрварда.

— Скорее! Эти псы вот-вот будут здесь! — оглянувшись, крикнула волшебница.

Гоблины и люди один за другим шагали прямо на золотую черту и исчезали; вскоре в Ледяной Бездне остались лишь трое — Старый Хрофт, Хаген и Сигрлинн. Ученик Хедина по-прежнему не доверял спасенной ими чародейке, и потому на огненную нить он шагнул последним, сразу же за ней, держа наготове Голубой Меч.

…Теплый морской ветер коснулся заиндевевшей брони; над головами непривычно ярко пылало хединсейское небо, до боли знакомые очертания башен вздымались справа и слева; Хаген и его спутники стояли на просторном дворе крепости, а последние из вырученных ими воинов уже скрывались в распахнутых воротах глубоких подземных убежищ.

Но слух терзал жестокий вой, доносившийся откуда-то из-за стен, со всех сторон; Хаген не мог ошибиться: трубили атаку. В небе промелькнул стремительный крылатый силуэт, со спины летуна приветственно взмахнул рукой Ракот, его алый плащ вился за ним, словно лоскут пламени, а навстречу Хагену и прочим через крепостной двор бежал сам Хедин.

Бежал — и внезапно замер, словно налетев на невидимую преграду, когда увидел Сигрлинн. И доли мгновения не прошло, а воздух вокруг него задрожал от могучих защитных заклятий вкупе с накапливаемыми для испепеляющего удара силами. Хаген мог оценить быстроту своего Учителя. Оценила и Сигрлинн.

— Сильно и ловко, Хедин, — криво усмехнулась она одними губами, глаза оставались темными и полными гнева. — Но я не собираюсь сейчас тягаться с тобой — если, конечно, ты не решишь испытать себя.

Маг откровенно оценивающе взглянул на нее и отвернулся, не удостоив и словом. Его рука обняла за плечи Хагена и Хрофта.

— Я счастлив, что вы вернулись. — Голос Хедина дрогнул. — Было жарко?

— Я бы сказал, весьма холодно, — буркнул в ответ Старый Хрофт. — Эти Дальние там едва всех нас не прикончили…

— Хорошо, сейчас поднимемся и все обсудим. — Хедин кивком указал на верх Главной Башни. — Пойдемте, сейчас здесь тоже будет… немного шумно.

— А она? — мотнул головой в сторону волшебницы Хаген.

— Она? Не беспокойся за нее, уж она лишилась сейчас почти всей силы.

— Мог бы и промолчать насчет этого, — с холодной яростью обронила Сигрлинн.

— После того, как ты чуть не убила меня там, на Дне Миров? — в упор спросил Хедин; однако волшебница не отвела взгляд, а лишь презрительно усмехнулась.

Их беседу вновь нарушил рев бесчисленных рогов, и Хедин поспешил увести всех внутрь.

— Маги моего Поколения пытались сделать воздух каменным, — чуть усмехаясь, рассказывал он, когда все шли по винтовой лестнице в его покои. — Пришлось повозиться…

— И как же ты справился? — ядовито осведомилась Сигрлинн.

— Я что-то не пойму. — Хедин внезапно остановился. — Ты думаешь, я стану рассказывать обо всех этих вещах прямо тут, при тебе? Я еще не обезумел. И не думай, что меня успокоит то, что ты не можешь сейчас по-настоящему сопротивляться. Я хорошо помню, как все было! — Его щека дернулась, и он отвернулся.

В молчании они поднялись еще на несколько этажей; неожиданно Маг остановился возле ничем не примечательного участка стены.

— Тебе сюда. — Он иронически-учтиво посторонился, пропуская волшебницу вперед. — Не бойся, это ненадолго. Я не Мерлин, у меня нет привычки пытать или мучить.

Каменная кладка на глазах подергивалась туманной рябью, мощные обтесанные глыбы таяли в воздухе; открылась полукруглая арка и за ней — небольшая комната без окон: но освещенная ровным магическим светом. Пол и стены покрывали богатые ковры темно-алого цвета, на столе Хаген увидел изящную серебряную вазу с фруктами.

— Побудь пока здесь. — Волшебник повторил приглашающий жест. Сигрлинн опалила его яростным взглядом — как же, ее, вторую по силе в Поколении после Мерлина, сперва умыкнули, точно зазевавшуюся деревенскую девку, какие-то там Дальние, а теперь вот сажает под замок собственный былой любовник! Однако выбора у нее не осталось, она молча прошла в покой, более напоминавший тюремную камеру, и стена сомкнулась за ней.

Хедин долго возился, опутывая вход сложными Охранными заклинаниями; наконец закончив, он повел Хагена и Хрофта наверх.

— Не хватало ей только увидеть Читающего, — ворчливо заметил Маг.

Хагена, однако, не оставляла тревога. Он уже догадывался, что за стенами Хединсейской крепости стоит войско Замка Всех Древних. Предстояло жестокое сражение, магический поединок, и зачем нам эта волшебница в цитадели, она спокойно сможет вычислить все хитросплетения защитных чар, что окружали остров… Хотя с другой стороны — не отпускать же Сигрлинн восвояси!..

— Учитель, она не сможет выбраться? — не удержался все-таки от вопроса тан.

— Нет. Дальние лишили ее почти всех сил, она в состоянии творить лишь самые несложные заклятья и управлять совершенно незначительными силами, — ответил Маг. — Но я зачаровал ее так, как будто она попала к нам в руки полной сил. Ей, чтобы стать прежней Сигрлинн, необходимо добраться до ее дворца в Джибулистане… а потом еще отправиться кое-куда, но да уж я постараюсь, чтобы она задержалась тут подольше.

…Когда тан закончил свой рассказ, за стенами в третий раз грянул вражеский сигнал атаки.

— Долгонько они ждали, — заметил Старый Хрофт, поднимаясь и поправляя меч. — Должен сказать, что хотя я промерз и устал, но отнюдь не прочь подраться еще! Я давно уже так славно не сражался! — Хрофт, тебе пора спешить к войску, в Хранимое Королевство, наши воины там и так уже долго оставались без предводителя, — покачал головой Хедин в ответ на юношески-запальчивую речь Отца Дружин. — Здесь и твой, и мой меч бессильны. Если дойдет до рукопашной… тогда уж лучше самим броситься в пасть какому-нибудь чудищу Хаоса или самому Неназываемому.

— Никогда не понимал в этом вас, Магов, — пожал могучими плечами Владыка Асгарда. — По мне, смерть на поле брани куда милее. Когда вокруг свистят клинки и валятся тела… то и смерть, коли она суждена тебе, приходит легко и незаметно. Странно, что нужно говорить тебе такое! Нет, я остаюсь. А с войском ничего не случится. Я отдал все необходимые распоряжения. Гномы уже собирались уходить в свои горы, табунщики Рогхейма — обратно в степи. Оставались гоблины, тролли и люди, но для них я подыскал недурное убежище.

Хедин покачал головой, но возражать не стал, Хаген же не мог скрыть своей радости. Наспех собранные отряды Хрофта выполнили свою задачу и теперь могли рассеяться и укрыться, а вот иметь рядом такого бойца, как Отец Дружин, — считай, половина успеха!

И тут их мирная беседа оказалась прервана самым неподобающим образом. Перед окном покоя появился некто с четырьмя кожистыми крыльями, и жуткая, усаженная клыками пасть прошепелявила:

— Они двинулись.

— Спускайся вниз, Хаген. — Хедин поднял на Ученика тяжелый взгляд. — Ваши мечи понадобятся не скоро — я надеюсь, вообще не понадобятся.

— Я должен видеть, — упрямо опуская голову, возразил тан. Едва ли не впервые в жизни он возражал наставнику. Как разительно не походил сейчас этот гордый воин на ту жалкую побирушку, что Судьба сделала его матерью!

Поколебавшись, Маг уступил.

— Только не мешай мне, — распорядился он. — Будь где-нибудь поблизости, чтобы если понадобится… — Он не окончил фразы. За узкими бойницами покоя завыло, загрохотало и заулюлюкало тысячами голосов, дневной свет померк, по краям неба заплясали безумные многоцветные сполохи.

Маг поспешно повернулся к Читающему, Хаген же и Хрофт, не сговариваясь, бросились по узкой лестнице вверх, на дозорную площадку.

С вершины острой, как клык дракона, главной башни открывался вид на все четыре стороны: вознесенное высоко вверх строение господствовало над всем островом. Сгустившаяся на горизонте сплошная полоса вражеских судов пришла в движение, изогнулась и поползла на них. Отдельные корабли вырывались вперед, но тан нигде не смог заметить разрыва в неприятельском строю. Бесчисленное множество людей пожирало небо и море; крылатые легионы Замка Всех Древних поднимались почти к самому солнцу. Тан увидел, как через лазурь наискось метнулся Ракот в своем огневеющем плаще; его отряды пока не двигались.

Собранные Магами Поколения рати приближались; уже можно было различить детали оснастки кораблей. Морские суда походили на те, что так неудачно пытались атаковать Хединсей несколько дней назад — высокие, крутобокие, многомачтовые, с розовеющими парусами; в промежутках между ними двигались длинные желтые галеры, влекомые вперед огромными морскими зверями, смахивавшими на китов, но обладавшими перепончатыми лапами, громадными, торчащими из пастей бивнями и острыми, высокими костяными плавниками. По воздуху плыли удивительные сооружения, мерно взмахивавшие огромными крыльями, обтянутыми холстиной, в некоторые были запряжены гигантские орлы. Еще выше парили небольшие драконы, крылатые волки и иные существа, спешно собранные их повелителями, чтобы умереть в кровавой битве, цель которой была непонятна подавляющему большинству воинов, собранных под знамена Замка Всех Древних.

Страх ледяной змеей вполз в сердце Хагена. Впервые против него шла такая сила. Сколько мог привести с собой Ракот?.. И разве могли его слуги выстоять против объединенной мощи неведомого множества Миров?..

Маги безжалостно гнали первые ряды своих смертников прямо на убой; Хаген понял происходящее так, что они пытались выяснить таким образом силу колдовской защиты вокруг Хединсея. Однако его Учитель не торопился, ряды кораблей подходили все ближе и ближе, и Маги не выдержали первыми.

За самыми дальними рядами их войска, на горизонте, из мглы возникли четыре ярко-рыжих пламенных смерча. Полки Замка Древних поспешно расступались, давая дорогу огненным гигантам. Пламя поднялось до самых небес, теряясь в ослепительном сверкании небосвода. Против Хедина, чьим излюбленным оружием всегда было Великое Огненное Заклятье, применили создания той же пламенной стихии, только еще более мощные — Хаген явственно ощущал громадную колдовскую силу, вложенную в испепеляющие колонны, приближавшиеся с севера, востока, юга и запада.

«Да, — невольно подумалось ему, — сейчас здесь и впрямь станет жарко», — и мысли внезапно оказались целиком заняты Ильвинг и сыном. Его гордая супруга не захотела покидать обреченный жестокому штурму остров…

Смерчи миновали боевые порядки вражеских полков, быстро приближаясь к береговой линии; их подножие окутывали клубы пара. В дополнение к ним прямо в зените над островом начала медленно обрисовываться исполинская темно-серая воронка; хобот, готовый засосать все обломки, стал медленно спускаться к Хединсею.

Учитель по-прежнему бездействовал, но Хаген знал, насколько обманчиво бывает это молчание хитроумного Мага.

Ракот поспешил отвести свои летучие полки подальше от страшного хобота; он был еще далеко от земли, но кожей лица Хаген уже чувствовал резко усилившиеся токи воздуха.

И тогда Учитель хединсейского тана ответил. В отличие от своих противников он не пытался противопоставить им собственные огненные реки или океанские валы. Как всегда, догадался Хаген, Маг ударил по самому уязвимому в любом Наступательном заклинании — по магическим скрепам, что объединяют силы, не давая им распасться. И подобно тому, как в Астрале вспыхнул бесполезным заревом огненный клинок Мерлина, все четыре грозных смерча обратились в бесформенные пятна горящей на воде жидкости. Хаген понимал, конечно же, что подобное было бы невозможно без Читающего — который и оказался тем секретным оружием его Учителя, которого так страшились все ревнители мертвящего Равновесия.

Та же судьба постигла жадно тянущийся зев настоящего смерча. Первый магический удар Хедин отразил играючи. Хаген понимал, что враги уже совершили роковую ошибку, пытаясь одолеть Хединсей поодиночке. Сумей они организовать одновременную атаку Алчущих Звезд и Духов, Лишенных Тел, — цитадель вряд ли бы устояла.

Остатки огненных смерчей отгорели и потухли; войска Замка Древних вновь двинулись вперед, и Хагена неприятно кольнуло: что-то уж слишком бодро и быстро пошли они… после такой неудачи Маги просто обязаны были остановиться, посовещаться, попытаться что-то придумать… Их противник легко отразил первый натиск — а они и бровью не повели!..

Словно ничего и не случилось, отряды Замка приближались к берегу Хединсея. Тан с трудом сдерживался, чтобы не послать по местам арбалетчиков и прислугу метательных машин; какой был соблазн встретить вражеские корабли градом камней, стрел и копий!

Потом воздух перед стенами цитадели внезапно заполнило голубоватое мерцание, словно пошел густой мягкий снег странного цвета; и тут уже Хедин ответил куда быстрее. Хаген понял, что Маги Замка пустили в ход некий яд, чтобы выкурить спрятанных слуг Ракота; этот яд, очевидно, был безвреден для людей, но гибелен для порождений Тьмы — если только Маги тоже не отбросили Закон Древних, запрещающий убийство Смертных.

— Ай да Хедин! — прохрипел Хрофт, тоже наблюдавший за битвой, затаив дыхание. — Как он вычистил эту отраву!..

Море тем временем словно бы вскипело вокруг острова. Хаген подумал, что происходящее больше всего похоже на дождь, отчего-то пошедший снизу вверх. Частицы Морской Стихии поглощали голубоватые хлопья и вновь оседали, но теперь — черной пушистой пеной на прибрежные камни.

— Не завидую тем, кто вдохнет этой пыли, — покачал головой Хрофт, глядя на странный налет, покрывавший берег.

Заклятья Хедина всякий раз оказывались короткими и разящими, словно изящная рапира, проникающая сквозь кольца любого доспеха; Маги Замка Древних, однако, вновь не выказали никакой растерянности — их армада опять поползла вперед, на сей раз много быстрее. Над головой Хагена исчезла небесная лазурь, скрытая мириадами мерно взмахивавших крыльев; лишь замершее солнце еще светило, озаряя поле сражения. Слуги Ракота, как будто бы в панике, опустились почти к самым башням и скалам острова, всем своим видом обнаруживая крайний испуг.

Еще мощнее ударили по воздуху перепончатые крылья; вспенивая волны, уперлись в воду широкие плавники морских быков, тащивших за собой тяжелые галеры; первые корабли уже находились в пределах досягаемости крепостных катапульт. Хаген непроизвольно ощупал Диск Ямерта на боку. Сейчас, сейчас, как только он сможет разглядеть хоть что-то в подробностях!..

Над головами нарастал пронзительный визг — это устремились вниз крылатые воинства Замка. И с морских, и с воздушных судов к бастионам острова потянулись дымные следы за ярко лучащимися в полете пламенными шарами, оружием куда более смертоносным, нежели те горшки с жидким огнем, которые едва не обратили в прах все укрепления Хединсея…

Но у Хедина нашлось что противопоставить этой угрозе. Ярко-рыжие шары были Магическим Огнем, и, следовательно, с ними волшебник мог бороться заклинаниями. Не долетев нескольких десятков саженей до прибрежных скал, шары взорвались, рассыпая вокруг себя облака слепяще-белых искр, точно натолкнувшись на невидимую преграду. Хаген нахмурился — его Учителю пришлось останавливать орудие Замка силой; Маги Поколения сумели скрыть или надежно защитить управляющие чары своих пламенных шаров.

— Да когда же этому настанет конец? — шумно вздохнул от нетерпения Отец Дружин. — Мне надоело стоять тут, глядя, как волшебники перекидываются колдовством! — Он наполовину выдернул свой Золотой Меч и вновь с лязгом вогнал его обратно в ножны.

— Думаю, скоро у нас будет по горло дел, — мрачно обронил Хаген. Над самыми их головами прошумело — верхом на бескрылом летуне промчался Ракот…

— На месте этих Магов я бы крепко подумал, прежде чем начинать свалку, — пробормотал Хрофт, пристально вглядываясь в даль из-под низкого шлемного наличья. — Даже я чувствую, какие силы, какие великие силы собрались сейчас здесь по зову Ракота… Если они этого не видят — тогда горе им всем!

Но тут воздушные полки Замка Всех Древних простились наконец с нерешительностью и бросились вниз все разом. Снизившись из поднебесья до дерзко-небольшой высоты, они решили преодолеть разделявшее их и крепость расстояние одним броском.

Командуй сейчас Хединсеем тан Хаген, крылатых бестий встретил бы пронзающий насквозь ураган длинных стрел и арбалетных болтов; но его Учитель располагал несравненно более мощным оружием.

Воздух внезапно потемнел, словно кто-то рассыпал в нем целые облака мельчайшей коричневой пыли; стоя в самой середине рукотворной тучи, Хаген понял, что над островом появилось изображение какого-то неописуемо страшного и пугающего для этих крылатых тварей существа…

Нехитрая уловка сработала. Строй мчавшихся на Хединсей летучих созданий сломался, они в беспорядке захлопали крыльями, стремясь вверх, как можно скорее вверх; а изображение, как оказалось, было не просто миражом, оно внезапно вытянуло широченный отросток, и добрые несколько сотен крылатых провалились в него, засосанные неведомой силой, тотчас вспыхивая и обращаясь в пепел.

Даже Отец Дружин разинул рот от удивления.

Уцелевшие слуги Замка в беспорядке бежали, но тут наконец корабли главных сил Поколения Магов пересекли некую незримую границу, и Ракот привел в действие свои полки, давно уже ожидавшие приказа.

Глава IV

Надо сказать, первые атаки моих сородичей меня ничем не удивили: словно предлагая мне попрактиковаться, они раз за разом использовали давно известные средства Магической Войны — для отражения. Читающий тотчас расшифровывал сплетения Силовых и Управляющих заклинаний, после чего мне оставалось лишь аккуратно сотворить соответствующее Рассекающее заклятье. Больше всего это походило на детскую игру «Где веревочка?», когда ведущему нужно отыскать хорошо спрятанную в свежем венике обвязку и перерезать ее, после чего веник, естественно, рассыпается; если же ему это не удается — он получает означенным веником чуть пониже спины… Пример может показаться низменным по сравнению с высоким слогом, каким обычно повествуют о колдовских поединках, но тем не менее он весьма точен.

Однако уже с их огненным оружием мне пришлось повозиться. Кто-то из моих сородичей то ли догадался, почему я так легко и быстро разгадываю секреты даже самых хитроумных чар, то ли попросту пытался помешать мне отыскать нужный кончик, наобум творя заклинания, — но Читающий так и не смог найти Скрепляющего Звена. Поэтому пришлось воспользоваться его же сведениями о природе Силовой Составляющей пламенного шара и поспешить противопоставить ему невидимую стену из чар, творящих абсолютно чуждую этому огню субстанцию. Прием несложный, почти безотказный — но требующий очень большой траты сил. Завершив свое собственное заклинание, я едва держался на ногах, борясь с головокружением.

В чувство меня привел настойчиво пробивающийся к сознанию голос Ракота:

— Они перешли Черту! Я атакую! Я атакую, Хедин!

Эту Черту он провел где-то по дну моря, руководствуясь некими собственными соображениями; Падший Маг пытался поделиться ими со мной, но безуспешно — не хватило времени. Услыхав его слова и избавившись от дурманного мельтешения в глазах, я поспешно кинулся к бойнице. Предстояло незабываемое зрелище, я не мог отрешиться от этой мысли, несмотря на всю опасность нашего положения.

Море встало на дыбы, до самого неба взметнулись хлопья белой пены, подъятые единым движением сотен и тысяч тел стены волн яростно рухнули на береговые утесы; морские глубины разверзлись, обнажилось каменистое дно, покрытое кое-где осклизлым налетом водорослей. Сплошной поток коричневых, синих, черных спин и голов устремился вверх, слуги Ракота наконец-то отбросили сковывавшее их более десяти веков оцепенение.

Вода под форштевнями галер окрасилась кровью, челюсти и рога терзали мягкие подбрюшья тех созданий, что тащили вперед корабли; сведенные судорогой муки то одна, то другая громадные туши левиафанов высоко выбрасывались из моря, все облепленные неутомимо грызущими их плоть многозубыми существами Ракота.

Крылатые драконы Падшего Мага обрушились сверху на корабли, не обращая внимания на град стрел и пращных ядер, посланный им навстречу. Они яростно атаковали крылатые упряжки воздушных ладей, гибкие змеиные тела сплетались с исполинскими орлиными крыльями, клювы дробили головы драконов, шеи птиц перекусывались огромными челюстями подданных Ракота. Я видел, как огромный дракон, сложив крылья, камнем упал на одну из летучих лодок, влекомую упряжкой орлов, ударами когтистых лап превращая в обломки ее борта, а клыками и зубами терзая тела находившихся в ней существ; на море громадные щупальца внезапно выныривали из воды, оплетая парусники и с легкостью уволакивая их на дно.

И в самом сердце неистового боя, где, казалось, сейчас расколется небо от рева, воплей, стонов, треска и грохота, парил Ракот, проносясь багряной молнией среди сплетшихся в смертельной схватке тел. Посох мелькал над головой Падшего Мага, точно дирижерская палочка — по малейшему ее мановению новые и новые его слуги устремлялись в указанном направлении.

Ни призраки, ни духи, ни отряды схожих с людьми гомункулусов Ракота еще не вступали в бой; они дожидались своей очереди, укрытые в прибрежных скалах. Ракот задержал движение полков Замка Всех Древних, но не смог остановить его. Место потопленных кораблей тотчас занимали новые; запряженные орлами летающие ладьи падали в волны, но другие, точь-в-точь такие же, выдвигались из глубины. Ракот бросил в бой почти все свои силы, его слуги оказались почти неуязвимыми, однако армады Замка продолжали приближаться.

Пока слуги Ракота не пускали в ход огонь и иное колдовство, действуя исключительно своим телесным оружием. Маги моего Поколения, как стало видно, вновь совершили ошибку: теперь Хединсей закрывал сплошной купол сцепившихся в битве существ, и их боевой магии нелегко было бы отыскать дорожку к крепостным бастионам. Им придется найти обходные пути через иные Миры, через Астрал — а там я чувствовал себя на голову сильнее их всех, вместе взятых. Каждый миг я ждал от них подобного шага, но время шло, кипящий слой сражения приближался к острову… а мои сородичи бездействовали, как и я, то ли чтили Закон Древних, то ли имели в запасе иной план действия.

Тут меня тихонько окликнули. Не голосом, нет, просто в моем сознании кто-то негромко произнес: «Мастер…»

Я резко обернулся — возле амулета стоял мой нареченный Хервинд. Шерстка его стояла дыбом, местами проглядывали подпалины, — в общем, вид он имел крайне неважный.

И вот, за стенами продолжала кипеть битва, а я, кликнув Хагена и Хрофта, стал показывать им увиденное моим разведчиком. Ракот взял на себя все командование, я поспешил передать ему последние ключи Защитных заклятий, всех тех милых сюрпризов, что я заготовил для наших незваных гостей. Наше спасение заключалось только в амулете Ямерта, в том пути, который он открывал. Пока еще мы не получили достоверных известий о Неназываемом и могли заниматься мелкими своими сварами.

Перед нашими глазами стала развертываться удивительная история. Ни я, ни мои сородичи, ни Старый Хрофт ничего не слыхали о подобном колдовстве, а Отец Дружин не узнавал и спрятанного в амулете Мира, хотя в былые годы именно он отыскал тропу к Источнику Мудрости.

— Не было там никакой горы, — недоумевал Отец Дружин, — и деревни никакой тоже…

— Может, появилась позже? — предположил я.

— А люди откуда?.. Да еще такие странные?.. Я их точно никогда не видел. С Молодыми Богами пришли совсем не такие…

Хервинд бежал уже знакомой мне дорогой, огибая странную гору с мечевидными гранями выступов, и вскоре оказался на окраине деревни. Теперь и я смог отдать должное наблюдательности Старого Хрофта — ее обитатели действительно не походили ни на одну из известных мне человеческих рас. Как будто кто-то, забавляясь, смешал воедино черты совершенно разных народов: светлые волосы северян, смуглую кожу южан, узкие, раскосые глаза людей Крайнего Востока и большие, выдающиеся носы обитателей Запада. Речь их, услышанная Хервиндом, также оказалась не понятной никому из нас. Мой соглядатай внимательно и долго наблюдал за ними; и мы поняли, что они либо не подозревали о магических свойствах Источника, считая Мимира всего лишь чудаковатым стариком, либо сами были необычайно могущественными волшебниками — так, по крайней мере, утверждал Старый Хрофт, твердивший, что «нутром чует» удивительную магию этих мест, хотя и не мог объяснить, в чем же она заключается, равно как и то, имеют ли люди из деревни какое-либо отношение к амулетам и Молодым Богам.

И все же эти люди кого-то мне очень напоминали… Кого я видел в памяти своего Ученика… Точно! Бран Сухая Рука! «Но это сходство могло быть и случайным», — тотчас одернул я себя.

Из Источника Мудрости брали ведрами воду; коровы и лошади пили из ручья, бравшего начало под корнями древнего дуба; вдобавок кто-то из ребятишек, бывало, с разбегу окунался в клокочущую чашу Источника.

Хервинд наблюдал за жизнью деревни очень долго, и я понял, что само время движется в этом Мире по-особому, более быстро, чем в остальных местах. А это значило, что мы имеем дело с одним из Рукавов Великой Реки Времени — явлением чрезвычайно редким и опасным; это еще более укрепило меня в мысли, что без помощи Драконов Времени нам на сей раз не обойтись. Понять бы теперь еще, что мы можем сделать с этой находкой, может ли она хоть чем-то помочь нам…

Хервинд покинул наконец странную деревню, так и не выяснив, в чем тайна ее обитателей; он честно пытался проникнуть в дома, но тут его подстерегала неудача. Жители и их четвероногие сторожа встревожились; началась охота. Клыки сторожевых псов лязгали над самой головой моего посланца, в него летели пылающие головни… Он с трудом спасся и, оставив бесплодные попытки, двинулся к Источнику Мимира.

Старый Ётун — если только это был он — по-прежнему сидел возле Кипящей купели, бесцельно окуная в нее свой посох. Мне показалось, что эти безделье и расслабленность — показные, что-то напряженное скрывалось в глубине глаз Хранителя Источника. Старый Хрофт склонен был согласиться со мной («Однако Мимир сильно усох с тех времен, как мы расстались!»).

Хервинд подобрался поближе к краю клокочущей каменной чаши, заглянул внутрь… Амулеты пребывали на месте, однако хрустальная темная глобула, принадлежавшая Ямерту, вся расцветилась многоцветными блуждающими искрами — и мы тотчас ощутили поток магических энергий, устремившийся куда-то через мировые бездны.

И тут Хервинд неожиданно для нас перебрался через каменный бордюр и очертя голову кинулся в Источник.

Я невольно вскрикнул: слова Сигрлинн крепко засели у меня в голове, я допускал, что прыгавшие в Купель дети не владели никакими магическими способностями и потому не могли воздействовать на силы Источника Миров — но мой-то посланец был чисто волшебным существом!

И в самом деле — мерцание амулета тотчас изменилось, наверху плеснула вода, громадная коричневая рука Мимира окунулась в Источник; даже мы, сидевшие в покое Хединсея, разом ощутили передавшееся по нескончаемым цепям возмущение колдовских сил: где-то в невообразимых глубинах что-то начало рушиться и обваливаться.

Однако Хервинд легко ускользнул от преследовавшей его пятерни, уходя все глубже, и вот перед самыми нашими глазами таинственно замерцал истинный амулет Ямерта.

Да, это было великое творение Силы, ни в какое сравнение с ним не шло то жалкое подобие, что попало к нам в руки. Сложнейшая сеть заклятий была стянута, свернута так туго, что нашему глазу амулет представлялся тяжелым хрустальным шаром, хотя на самом деле он не имел ни грана косной материи.

Хервинд осторожно приблизился. Хотя созданное силой волшебства существо из Света и Тьмы и не нуждалось в воздухе для дыхания, оно не смогло долго находиться вблизи амулета: Силы, бьющиеся в туго спеленутой чарами глобуле, грозили разорвать моего посланца на части…

Но и за те краткие мгновения, что он смог продержаться подле истинного амулета, Хервинд увидел и понял все, что нужно. Бессмысленно распутывать нескончаемую цепь нанизанных друг на друга заклинаний — достаточно увидеть за скрытыми в амулете безднами прямую дорогу в самое сердце Обетованного и Управляющие Чары для мириадов собранных воедино, в узкий пучок, потоков магических энергий. Кто-то называл их Мыслями Творца, вечными, неистребимыми, негасимыми, всепроникающими… Наверное, так оно и есть, не знаю. Но когда-нибудь узнаю точно.

Созданный, чтобы питать Силой любимейших Детей Творца, чтобы обеспечивать Ямерту власть над солнечным светом, чтобы навсегда избыть саму возможность появления соперников, — таким предстал перед нами амулет Ямерта. Хервинд заметил и еще некие магические отводы, тонкие нити заклятий, протянувшиеся в отдаленные области Упорядоченного, Читающий запомнил их, обещая проследить весь их ход.

И, хотя я еще не имел исчерпывающе точных доказательств, мне стало ясно, что совокупность амулетов держит под своей властью все Сущее и, если рассечь связывающие их с Обетованным нити, наши главные противники окажутся бессильными. Именно эту загадку и не смог разрешить в свое время Ракот, безуспешно пытавшийся справиться с Молодыми Богами одной лишь мощью полков.

Тем временем Хервинд поднялся на поверхность и выбрался из Кипящей Купели. Теперь я понимал слова Сигрлинн: действительно, Магу опасно оказываться не то что в самой каменной чаше Источника, но и просто подле этого средоточия силы и власти.

И тут мои мысли приняли совсем иное направление. Зачем мы бьемся против Молодых Богов? Только ли потому, что дерзнули пойти против их установлений, освободили Ракота и теперь вынуждены защищаться хотя бы для того, чтобы нас не стерли с лица земли? Или, как я говорил себе раньше, пределы божественных сил нельзя познать, не увидев их в действии, и я готов был на все, рискуя даже жизнью своего Ученика, чтобы расшевелить Обетованное…

Нет, сказал я себе. Ты мечтал сам занять высокий трон Повелителя Солнечного Света, ты знал, что слабое звено во внешне несокрушимой цепи, которой опутали весь Мир Молодые Боги, не может не отыскаться.

И все-таки существовало нечто смутное, неосязаемое, ускользающее — слабый отблеск на самом дне сознания, тайная мысль, не дающая покоя; только теперь я смог заставить ее задержаться.

Ведь когда я составлял свой План — как я намеревался выйти из неминуемой схватки? Откуда пришла та твердая уверенность, что стоит только как следует постараться, проникнуть в давно заброшенные остальными Магами области знания — и я отыщу искомое?..

Словно кто-то настойчиво подводил меня к мысли самому занять место Молодых Богов. Как мог я быть настолько слеп, чтобы не провидеть все последствия своего самоубийственного шага? Похоже было, что некто использовал меня, словно таран, сокрушающий твердыни Молодых Богов…

Мне показалось, что я как никогда близко подошел к разгадке, но тут мой посланец, чьими глазами мы смотрели на Мир Источника, выбрался из Кипящей Купели на траву. Теперь становилось ясно, что все это место — невиданное мощное сплетение путей поистине великих сил Вселенной, и Упорядоченного, и Хаоса. Взгляд Хервинда словно бы приобрел еще большую остроту после того, как мой разведчик побывал у амулета; теперь мы видели: амулеты и их силы оказались лишь малой частью огромной системы Волшебства с большой буквы, центром которой являлся Источник Мимира. Извилистые тропы уводили мое второе, Магическое Зрение далеко за земные пределы, за Хаос, даже за обиталище Неназываемого, о котором мы так до сих пор ничего и не узнали. Я видел потрясающие картины, описать которые здесь не в моих слабых силах; я видел невероятно сложное движение странных, многоцветных форм, их взаимодействие, развитие и упадок, рождение и гибель. Видение дурманило, подобно взгляду вниз с высокого обрыва…

Отражение первозданной сути всего Сущего — так понял я странное зрелище. В Источнике сходились связующие нити множества и множества… чего? Миров? Или еще более всеобъемлющей структуры? Или… — у меня даже захватило дух — множества Творцов? Мир раздвигался до необъятных размеров, моя мысль оказывалась бессильна охватить его целиком.

И все эти грандиозные силы находились во власти одного-единственного Ётуна, который был стар уже в те дни, когда Отец Дружин и его сородичи только-только начинали властвовать над Миром. А Мимир предпочитал посиживать на краю Кипящей Купели, развлекаясь устройством фейерверков из небесных молний и зарниц! Раньше он обожал поговорить, причем изъяснялся непременно высокопарным, туманно-многозначительным слогом — а теперь, похоже, забросил и это. Если только Молодые Боги не удостаивали его своим вниманием.

Теперь мне стало окончательно понятно, зачем приводили нас на обрыв к Источнику Миров Молодые Боги. Мне стал яснее смысл инициации, посвящения, соединения Мага с великим круговоротом Миров и Вселенных. И неудивительно, что все воспоминания об этом тщательно стирались из нашей памяти — если подойти к Владению Мимира с умом, можно обрести поистине потрясающее могущество. Быть может, оно смогло бы даже остановить Неназываемого…

Да, пожалуй, я бы рискнул попытаться овладеть силами Источника — просто не устоял бы перед величайшим в моей жизни искушением; и, имей я долгие десятилетия, может, даже века, при отсутствии всех прочих дел, быть может, мое предприятие и увенчалось бы успехом…

Тем временем Хервинд выбрался из каменной чаши и, отряхнувшись, уже собрался бежать дальше, как его заметил Мимир.

— А, так вот это кто! — пробасил низкий, глухой голос, и длинная коричневая рука протянулась прямо к моему соглядатаю, — протянулась куда с большим проворством, чем я мог ожидать от древнего, как Хаос, Ётуна.

Хервинд с трудом увернулся и опрометью кинулся прочь, стараясь найти убежище в корнях исполинского дуба. Но из черных провалов под толстыми извивами деревянных змей на него в упор уставились десятки больших, круглых и немигающих глаз, и ему пришлось ретироваться оттуда еще быстрее, чем он убегал от Мимира. Прошмыгнув между ног великана, он припустил по направлению к горе с гранями-клинками.

— Ну, погоди, проклятый колдун, я покажу тебе!.. — зарычал ему вдогонку Хранитель Источника.

Он нагнулся, зачерпнул пригоршню воды из Кипящей Купели и, широко размахнувшись, метнул вперед сверкающее облако брызг. Еще в полете брызги обратились каждая в странное многорукое существо, чем-то похожее на обыкновенную крысу, только размером с добрую кошку.

Однако тут Страж Источника просчитался. Хервинд бился с отвагой десяти берсерков; я предусмотрительно наделил его острыми зубами, проворством и ловкостью. Враги многократно превосходили его и числом, и силами, но мой разведчик не собирался принимать здесь героическую гибель — проскользнув между кинувшимися на него всем скопом крысами Мимира, он благополучно достиг зарослей.

Погоня быстро отстала — ведь существо из Света и Тьмы не оставляет следов, а времени сплести соответствующее заклинание у Мимира не было.

Оторвавшись от преследователей, Хервинд направился к загадочной горе. Не торопясь, но и не мешкая — создания Мимира могли появиться в любой момент, — он обежал гору кругом, в первую очередь просто сосчитав так похожие на мечи выступы. Их оказалось семь.

А потом Хервинд осторожно пополз вверх по гладкому камню скалы; даже ему каждый пройденный фут давался очень тяжело, дважды он едва не сорвался, повисая на одном коготке, когда перелезал через острую грань каменного меча, вмурованного в тело горы.

К вершине он поднимался долго, очень долго; крысы Мимира окончательно потеряли его. Когда закатилось невидимое здешнее солнце и померк дневной свет, Хервинд в полной темноте добрался до острого, точно копейное навершие, белого камня, венчавшего гору. К этой игле сходились все семь исполинских лезвий, рассекших склоны горы; у подножия белого обелиска Хервинд отыскал разгадку.

На всем протяжении долгого подъема он не раз пытался проникнуть вторым магическим зрением за слои серого камня скалы и всякий раз терпел неудачу. Сплошная бесцветная пелена и ничего больше — внутренности горы были тщательно укрыты мощным заклинанием.

По-моему, это не лучший способ что-либо спрятать — всякое заклятье, тем более сильное, можно обнаружить, и тогда становится ясно, что здесь что-то прятали, и тогда — рано или поздно — наложенные чары будут расшифрованы и сняты.

Добравшись до белого каменного копья, вонзенного в низкое беззвездное небо, Хервинд повторил попытку, и на сей раз он смог пробиться через мглистую завесу. Оказалось, что белый монолит есть не что иное, как узел многочисленных заклинаний, густой сетью опутавших гору; и в исходящем от него слабом свете мой посланец смог различить то, что скрывала в себе невзрачная серая скала.

Семь поистине гигантских мечей, составленных пирамидой, с упертыми в землю эфесами; их острия сходились у белого вершинного камня.

Семь знаменитых Мечей Молодых Богов, с которыми они вступили в Мир. Семь воплощений мысли самого Творца, с запечатленным на них Его Словом и Именем. Оружие, способное уничтожить все Сущее.

Я узнал его тотчас же — все мы, Маги, в пору Ученичества наизусть учили баллады о битвах Молодых Богов — в сагах постоянно встречались упоминания об этих Мечах, но отчего-то умалчивалось, что противниками Молодых Богов были вовсе не выдуманные чудовища Тьмы, а Древние Боги, первые хозяева этого Мира. Я понял это совсем недавно.

У Старого Хрофта вырвался ликующий крик.

— Туда, Хедин, скорее туда! — заорал он, вскакивая и размахивая руками. — Мы нашли их! Мы нашли Мечи этих выскочек! Теперь-то я посчитаюсь с ними за всех наших! Колдуй, нам надо пройти в этот Мир!

Я видел, как подобрался и побледнел от тщательно скрываемого волнения Хаген, тоже прекрасно понявший, о чем идет речь; в другое время я бы и сам первым отправился пробивать дорогу к Старому Ётуну, но на сей раз ощутил странный холодок в мыслях — точно прохладный дождик, пролившийся на лицо. Что-то было не так в этой горе, что-то смущало меня в тех мечах, так счастливо подвернувшихся нам в минуту острейшей нужды! Что-то уж слишком легко они достались нам, слишком явна и откровенна оказалась их маскировка: это выглядело так, будто кто-то хотел уверить нас, что мечи действительно спрятаны, но в то же время стремился к тому, чтобы мы обязательно их заметили. Отсюда и грубость Заклятий Невидимости, и слабое место подле белого каменного навершия… Нет, второй раз я не поддамся на эту уловку!

— Почти наверняка это фальшивка вкупе с ловушкой, — заметил я, памятуя о Храме Ямерта в столице королевства.

Старый Хрофт застыл с разинутым ртом, словно налетев на невидимую преграду; удивленно поднял брови и Хаген. Я вкратце изложил им свои мысли.

— Не знаю, не знаю, — проворчал Отец Дружин. — Ты разве не почувствовал те силы, что скрыты в этих Мечах? У меня перехватило дух, стоило только глянуть…

— Но, даже если Мечи Богов там ненастоящие, пробиваться к Источнику все равно необходимо, — продолжил я. — И чем скорее, тем лучше, пока весть о нашем разведчике не достигла Обетованного.

— А этот твой Ракот — удержит остров? — в упор спросил Старый Хрофт.

— Если ничего особенного не случится — бесспорно, — как можно более уверенным голосом сказал я. — Если не явится сам Ямерт…

— А если явится? — впервые вступил в разговор Хаген.

Я пожал плечами:

— Если мы все сделаем вовремя — он придет сюда простым прохожим.

— Так что ж тогда сидим?! — стукнул кулаком по столешнице Отец Дружин.

— Дорога к Мимиру наглухо перекрыта, — объяснил я. — Нужно взламывать Стены Мира, и я не знаю иного способа, кроме Магии Обитателей Реки Времени.

И Хаген, и Хрофт разом вздрогнули.

— Я приберегал это… для Обетованного, — с некоторым трудом произнес я. — Но раз так выходит…

— Должен существовать и другой путь, — покачал головой Владыка Асгарда. — Ведь я же не раз хаживал этой тропой!

— Пока отыщем его, можем потерять все, — возразил Хрофту мой Ученик.

Наша мирная беседа, протекавшая так, будто за стенами и нет никакого сражения, прервалась на этом месте. Сперва под нашими ногами ощутимо вздрогнул пол — раз, другой, третий; доносившийся шум сражения многократно усилился, превратившись в оглушающий рев; за окном что-то ослепительно полыхнуло, взметнулись клубы едкой каменной пыли, проникшей даже в мои покои, — на дворе крепости что-то горело и рушилось.

«Послание от вашего наиглавнейшего Мага», — сообщил Читающий. Я и не заметил, когда это он успел научиться иронизировать.

Мы вскочили и бросились к бойницам. Привет от Мерлина выглядел весьма впечатляюще: весь двор был залит пламенем, две башни обвалились; огненный клинок Мерлина прорвался через мои защитные заклятья, а я непозволительно отвлекся, убаюканный долгим молчанием Главы Совета Поколения! Про себя я еще раз возблагодарил судьбу за то, что все люди надежно укрыты в подземельях.

— А ты что — не заметил, когда Мерлин сотворил это заклинание? — несколько неприветливо осведомился я у Читающего.

«Нет. Если бы он использовал больше сил для своего чародейства — тогда конечно, тогда он не смог бы укрыть заклятье от меня», — пояснил он.

В самом деле, от Верховного Мага мы могли ожидать нечто более существенное, чем огонь да взрывы, например, сотворение провала в ткани Реальности, куда и рухнул бы весь остров…

Итак, Мерлин покончил с бездействием. Не значит ли это, что он сумел выяснить нечто насчет Неназываемого, о котором, казалось, все позабыли в горячке боя?

Я попросил Читающего проверить наши с Ракотом Сторожевые заклятья, отправленные к самым дальним рубежам Упорядоченного, сам сконцентрировав внимание на Авалоне. Становилось ясно, что сейчас покидать остров мне никак нельзя, а это значило — идти к Источнику предстоит Старому Хрофту и моему Ученику.

Хаген порывался броситься вниз, распоряжаться тушением пожаров, я насилу уговорил его остаться. Слуги Ракота должны были позаботиться об этом; и действительно, не прошло и минуты, как полчища пузатых шестиногих созданий засуетились, снуя от берега к пожарам и обратно, набирая воды в чрезвычайно раздувавшееся при этом брюхо и выплевывая ее на огонь длинными и сильными струями. Их высыпало так много, что не устоял даже пламень зачарованного Острова, он отступал, шипя и швыряясь головнями.

— Ну, долго еще будем медлить? — тяжело взглянул на меня Старый Хрофт.

Однако я все еще колебался. Мне страшно не хотелось пускать в ход свой последний резерв, Драконов Времени. Смутное чувство подсказывало мне, что настанет миг, когда только они смогут спасти меня и всех моих последователей… И тогда я решился на тот шаг, который так долго оттягивал, все долгие века моей жизни.

Колдун может увеличить свои силы, создав нечто вроде материального воплощения той оси, вокруг которой вращается Мир при сотворении этим волшебником своих заклинаний. Но тогда он становится и куда более уязвимым — разрушив эту «ось», можно стереть саму память о дерзком Маге. И все же иного выхода я не видел. После завершения магического действа я мог бы разрушить сделанное, но на это потребовалось бы никак не меньше недели непрерывного плетения сложнейших заклинаний, чтобы не совершить невольное самоубийство, исчезнув вместе с воплощением собственной силы.

Когда за Хрофтом и Хагеном закрылась дверь, я глубоко вздохнул и приступил к колдовству, отрешившись на время от всего происходящего в этом мире, ничего не видя и не чувствуя. И последней мыслью перед погружением в транс было: что, если, очнувшись, я увижу вокруг себя моих милейших сородичей во главе с Мерлином?

Не стану описывать совершенное мной чародейство, скажу лишь, что много сил оно у меня не отняло, да и времени тоже — как и все то, от чего потом очень трудно избавиться.

Когда я пришел в себя и увидел отвесно уходящую в пол колонну, сотканную из извивов ярко-рыжих огненных языков, по спине прошла невольная дрожь. «Что же ты наделал, — прошептал я, — ты сам соорудил себе эшафот…» Но отступать было поздно, и, отбросив малодушные мысли, я принялся за работу.

Но прежде чем уйти в густую сеть заклятий Проникновения, я связался с Ракотом.

Моя мысль настигла его в самой гуще схватки. Окружив себя барьером могучих чар, Падший Маг руководил боем, и я невольно удивился, как он ухитряется сразу видеть все сражение, молниеносно отзываясь на малейшее изменение обстановки.

«Пока еще держимся, — сообщил он, но в голосе его прозвучали и тревожные нотки. — Стрела Мерлина наделала немало бед, но теперь Читающий настороже, второго удара я не пропущу. Нас постепенно теснят, но тут все идет по плану. Они уже выдыхаются».

Он бодрился, говоря со мной, однако, когда перед моим мысленным взором развернулась вся панорама грандиозной битвы, я понял, что дела наши скверны.

Сотни, тысячи кораблей и летающих лодок наших противников были потоплены, сожжены, разбиты когтями драконов, утащены на дно исполинскими спрутами, тела погибших воинов Замка волны грудами выбрасывали на берег — и все же враги шаг за шагом приближались к бастионам острова. Место убитых тотчас занимали другие, чары моих сородичей возбуждали в сражавшихся за них существах безотчетную храбрость и ложное чувство собственной неуязвимости, и те бросались прямо на противостоящих им слуг Ракота, которые сражались куда более умело, но их порой просто погребала под собой лавина врагов, и все чаще и чаще или кто-то из крылатых Детей Тьмы бессильно рушился вниз кровавой изуродованной грудой, или издыхающий в агонии кракен высоко вздымал израненные, иссеченные щупальца над поверхностью моря, навек погружаясь в пучину…

Пока Ракот не прибег ни к одному из моих Охранных заклятий — враги еще не подошли достаточно близко, еще не все линии их кажущегося несметным войска вступили в дело, — но Падшему Магу нужно было продержаться еще, подготовленный нами ответный удар должен был оказаться решающим, на второй у нас уже не хватило бы ни сил, ни времени.

Я колебался, видя, что стараниями Ракота линии врагов уже изрядно отдалились друг от друга: слуги Падшего Мага теснили в одну сторону людей, в другую — гомункулусов и чудовищ. Ракот готовил прорыв в самом центре неприятельского строя, с тем чтобы дать мне возможность привести в действие магию. Однако мне очень не хотелось объявить всем своим врагам, что я создал наконец свой собственный амулет и теперь появилась та точка, метя в которую, они рано или поздно разнесут клочья моего сознания по самым дальним уголкам Сущего.

Вдобавок рядом, за стеной, томились в ожидании Хаген и Хрофт; а несколькими этажами ниже в надежно запертой и запечатанной чародейством камере ждала Сигрлинн.

Из замешательства меня вывел Читающий.

Там, за самыми дальними рядами напиравшего на нас войска, появились новые участники сегодняшней Большой Игры. Дальние.

Однако подсознательно я все же ожидал их в гости и потому не слишком удивился; они готовились столько тысячелетий, оставаясь непонятными, холодными, равнодушными и ни во что не вмешивающимися столпами, готовились — но, как выяснилось только сейчас, вовсе не бездействовали.

Куда больше поразило меня другое.

К тылам армии Магов Замка приближался большой флот прекрасных крутобоких кораблей, длинных, с высокими резными носами, очень походившими на наших собственных «драконов», только несравненно изящнее. Изукрашенные жемчугом, агатом и серебром, с сотканными из тумана парусами на единственной мачте, они казались обретшими плоть прекрасными миражами.

Я не мог ошибиться — это шли эльфы.

Вот уж с кем я бы хотел сражаться в последнюю очередь! Не потому, конечно же, что они могли оказаться самыми сильными и страшными противниками; магия их слыла могучей, но — это всего лишь малая часть необъятного океана Колдовских Энергий. С ними я бы справился легко, тем более что для Магов не существовало никакого закона, запрещающего убийство Бессмертных. Но всю свою долгую жизнь я преклонялся перед их мудростью, перед созданными их руками и разумом прекрасными творениями, их города снились мне каждую ночь — увидев раз, их уже не позабудет никто. Давно, очень давно ушли на одним им ведомые пути Старшие Дети Творца; их крепости скрыла непроницаемая и для Смертного, и для Бессмертного завеса. Разумеется, истинный Маг, приди ему в голову такая мысль, смог бы проложить себе дорогу силой, невзирая ни на какие преграды, но… Напасть на Перворожденных значило объявить войну самому Обетованному.

Но почему, во имя всего святого, почему они оказались заодно с Дальними? Неужели народ великих искусников и мастеров оказался пленен холодной и жестокой мудростью тех, кто никогда не ведал ни единого живого чувства? Я вспомнил и просьбу умиравшего эльфа к Фроди и Гудмунду — добраться до монастыря Дальних в долине Бруневагар… Я пренебрег тогда этим известием, не стал разбираться, в чем тут дело и откуда взялся такой странный союз, — и вот теперь эльфийская армия спешила к месту боя. Момент был рассчитан идеально: они словно предчувствовали, на каком рубеже воинство Магов встретит отпор всей мощи моего колдовства. Неужели Дальние предложили Перворожденным поделиться с ними своей властью над Миром, рассчитывая каким-то образом добиться ее? «Ракот! — мысленно крикнул я. — Ты видишь?..»

Он не видел, конечно же; прорыв начался, последние, тщательно сберегаемые полки устремились в сражение, над морем замерцала видимая лишь мне и Восставшему жемчужно-огненная черта. Я отбросил сомнения — нужно использовать все новые возможности, дарованные моим новосотворенным символом.

Отряды призраков и духов, посланные в бой Ракотом, врезались в уже измотанные сражением ряды воинов Замка. Из воды, собравшись с силами, метнули длинные щупальца к кораблям спруты и кракены, в борта и днища судов вонзили грозные бивни левиафаны; густая сеть молний оплела еще сохранявшие боевой порядок летающие лодки, изрыгнули последние запасы огня драконы.

На остальных участках нас уже почти прижали к бастионам, но в самом центре вражеского строя образовался разрыв; полчища монстров качнулись еще ближе к острову. Смертные же, напротив, попятились.

Неприятельские воины заступили за жемчужную черту, проведенную над морскими волнами.

Мне хотелось бы посмотреть со стороны, как придирчивому художнику на собственное создание, как действуют мои заклинания, так долго подготавливаемые и возводимые вокруг острова, но пришлось вновь обратиться к магии — усиливать новообретенной мощью давно устроенные ловушки, и поэтому в памяти остались лишь отрывочные картины: лопающееся небо, неистовый ледяной ветер, хлынувший с раскрывшихся высот; колючие копья звездного света, яростные и безжалостные, что впились в смешавшиеся толпы; черные воронки вихрей, куда более могучих, чем посланные на меня Магами Замка; на далекой Внутренней Луне поднялась лобастая голова Лунного Зверя, он заворчал, отгоняя нечто мелкое, докучливо вьющееся подле него — и поток убийственного дыхания, промчавшись через открытые мной коридоры, достиг окрестностей Хединсея, изливаясь на ряды наших врагов…

Я не знал, сколько прошло времени.

А потом, выглянув наконец наружу — мне хотелось взглянуть на все собственными, человеческими глазами, а не магическим всеохватным зрением, — я увидел, что, хотя разрушительный ураган не пощадил и нашей крепости, разметав несколько башен, от сонмища монстров Замка почти ничего не осталось. Втянутые в бой все, без остатка, благодаря стойкости Ракота и его армии, они угодили в самый центр чудовищной магической атаки, обрушенной настолько внезапно и с таких разных направлений, что пославшие этих чудовищ в бой Волшебники моего Поколения оказались бессильны защитить их.

Однако я не нарушил Закон Древних — Смертные уцелели. Потрясенные и напуганные, они торопились спасти свои жизни, и никакие чары не могли заставить их повернуть назад. Воспрявшие духом воины Ракота преследовали их по пятам, и Падшему Магу пришлось изрядно потрудиться, чтобы вернуть своих не в меру распалившихся слуг.

— Вот это удар, Хедин! — ворвался в двери Старый Хрофт. — Я такого никогда еще не видел! Они бегут, бегут, как жалкие крысы от паводка!

— Погоди, — устало ответил я. — Все мои сородичи целехоньки, да еще и Дальние на подходе… Позови Хагена, пожалуйста…

Я с трудом удерживался на ногах — необоримая слабость накатила подобно морскому приливу, как и всегда после большой волшбы. Но сейчас пришло время отправлять к Кипящей Купели Хагена и Хрофта, а я чувствовал, что Дальние Силы вкупе с Перворожденными эльфами обойдутся мне недешево. Я не предвидел их вмешательства, и поэтому у Хединсея остался только один слой магической защиты — на случай прихода сюда самих Богов.

Появился мой Ученик, он казался несколько потрясенным после того, как увидел весь грандиозный катаклизм; но, услышав, что настало время идти, собрался с силами, и спустя мгновение передо мной вновь стоял прежний Железный Тан, как звали его когда-то по всему побережью Восточного Хьёрварда.

— Нам нужен подлинный амулет, — объяснил я им. — Не связывайтесь с Мимиром, не пытайтесь вытащить те мечи из горы — я убежден, что там ловушка. Надеюсь, что смогу продержать Врата открытыми для вас, хотя и не совсем уверен — это все же Источник Миров, а не какая-то там захудалая Ледяная Бездна.

— Ну, у меня найдется, о чем потолковать со Старым Ётуном, если это действительно он, — заметил Отец Дружин. — Полагаю, на несколько минут я его отвлеку.

Хаген молча кивнул — не любил тратить слова попусту, когда все и так ясно.

Мы встали в круг подле огненного столпа, Читающий забубнил у меня в сознании, диктуя сложные пассажи заклятий, что скрывали дорогу в Мир Источника. За его словами следовали мои собственные заклинания, я мог гордиться собой — вряд ли кто еще из моего Поколения, включая и самого Мерлина, смог бы так быстро отыскать вход в наглухо запечатанный Богами Мир.

Едва я сотворил последнюю необходимую колдовскую связку и Старый Хрофт с моим Учеником исчезли, как Мерлин вновь напомнил о себе. И на сей раз удар с Авалона вполне мог потягаться по мощи с достопамятным его Мечом, которым он едва не прикончил нас с Ракотом на Дне Миров — тогда бы нам точно настал конец, не разруби Хаген Диском Ямерта заклинательный камень Мерлина.

На сей раз Читающий предупредил нас вовремя, кое-что успел сделать Ракот, но я, будучи скован творимым заклятьем Перемещения, не смог по-настоящему противостоять удару Верховного Мага, и бед он наделал немало: рушились скалы и бастионы, пылал гранит, растекаясь пышущими жаром реками; счастье еще, что огонь не добрался до подземных каверн, где укрывались люди.

Терпение мое лопнуло; ненависть скручивала тугие спирали силы, я слишком долго терпел и откладывал возмездие!

Признаюсь, я потерял самообладание после пропущенного от Мерлина удара; и, вызвав в сознании образ Авалона, я ударил по нему со всей силой, на которую только был способен. Над островом стремительно сгустилось темное облако, быстро принявшее форму длинного черного копья, наконечник его тускло мерцал неярким звездным светом.

Я никогда еще не использовал это оружие, сочетая воедино частицы Магии Лунного Зверя и Великой Арфы Ночи; те же самые звездочки, что когда-то сослужили мне хорошую службу против Макрана и Эстери (кстати, уж пора бы и им появиться на сцене — что-то слишком долго выбираются…), теперь сложились в копейное древко, пронзающее зрение Лунного Зверя облеклось плотью и стало наконечником. Придав оружию стремительный разгон обычным колдовством всех Магов, я наделил его и особой пробивающей силой, позаимствовав ее в Магии Медленной Воды, чьи капли способны протачивать себе дорогу даже в толще скал; я лишь сжал эту способность во времени.

Черное древко исчезло, растянувшись сквозь Миры до самого Зачарованного Острова; мой взор следовал за ним, я видел, как вдребезги разлетелся первый слой магической защиты Мерлина, как треснул и раскололся блистающий воздушный щит, поднятый над Авалоном, как рванулся навстречу мне частично разрушенный замок Мерлина и как потом все исчезло в бездонном провале Вечной Ночи…

Верховный Маг, конечно же, уцелел — я не льстил себе, — но теперь ему придется повозиться, чтобы добраться до своего Заклинательного Мрамора; я выиграл немного драгоценного времени.

Некогда было даже перевести дух; я поспешил переговорить с Ракотом. Падший Маг казался очень довольным, он словно позабыл и о Молодых Богах, и о подступающих Дальних; он упивался своей победой, его взор пылал диким торжеством — ему удалось хотя бы немного отомстить!

Войска Магов бежали, мои сородичи не смогли остановить их, но сами не покинули поле боя; вдалеке на воздушных волнах покачивалась их большая серебристая ладья, охраняемая целой сворой грифонов и летучих змей.

— Я намерен встряхнуть их, — выпалил Ракот.

— Погоди! Что станем делать с Дальними?

— С Дальними? Но я думал, это по твоей части — чистая магия, ничего больше; займись ими, эльфов я беру на себя!

— Нет, погоди. Я не хочу связываться с Перворожденными, с ними я никогда не враждовал — нужно попробовать договориться.

Ракот скривился, но спорить не стал — поражение и последующие муки все же не прошли бесследно, он начал прислушиваться к советам других.

— Я попытаюсь потолковать сперва с нашими родственничками, — сказал я. — Быть может, случившееся их несколько отрезвит.

— Стоит ли терять время? — пожал плечами Ракот. — А ты разве не собираешься следить за…

— Чем меньше внимания будем обращать на… тот предмет, тем лучше, — поспешил остановить я его. Не хватало еще, чтобы хозяева Обетованного отправились к Мимиру лично наводить там порядок.

— Хорошо, тогда я пригляжу за Дальними, — пообещал Ракот. — Смотри только, чтобы тебя наше Поколение не обмануло!

Я надвинул на лоб Эритовый Обруч и потянулся мыслью к серебристой ладье.

Все они собрались там: и Шендар, и Макран, и Эстери, и все прочие, даже Фелосте. Они мрачно стояли посреди роскошно убранной залы под верхней палубой и смотрели на небольшую живую модель Хединсейского Замка, помещавшуюся в середине на низком столе. Модель была неплоха, отражая все вплоть до последнего языка пламени.

Маги разом повернулись ко мне.

Глава V

Сперва они падали, проносясь по гигантским извивам исполинской прозрачной раковины, по бесконечному лабиринту с хрустальными скругленными стенами — точнее, это их зрение и осязание, тщась донести до сознания совершенно чуждые обычному человеческому разуму вещи, изменяли истинный облик окружающего их. Старый Хрофт, наверное, кое-что видел, потому что даже на лету тряс головой, отплевывался и неразборчиво бранился.

Они были внутри амулета Ямерта. Заклятья Хедина, усиленные огненной колонной, в которой ныне билось сердце ее создателя, открыли им дорогу в мир поразительных сил, причудливых существ, сновавших по переходам хрустального лабиринта. Некоторые из них оставались безразличны к Хагену и Хрофту, другие, напротив, самоотверженно бросались на незваных гостей — и тогда в дело вступали либо Золотой Меч, либо Диск Ямерта — Отец Дружин и Хаген не тратили время на рукопашную. Однако их мечи никого не убивали, темная кровь не пятнала прозрачные стены — жители Амулета просто исчезали, рассыпаясь тонкими золотистыми искрами. Очевидно, они присматривали за туго сплетенными заклятьями, решил Хаген, то есть в свою очередь были не чем иным, как особым образом оживленными частицами силы Молодых Богов, приставленными хранить их главную тайну.

Этим путем уже прошел посланец Хедина, зверек из Света и Тьмы, — значит, пройдут и они, успокаивал себя хединсейский тан.

Безумный полет внезапно кончился, что-то мягкое подхватило Хагена под мышки, задержав падение, и он обнаружил себя стоящим на пыльной дороге, обсаженной могучими дубами, а впереди, под полыхающим зарницами небом, высилась Клинковая Гора. Воздух казался удивительно свежим и чистым, Старый Хрофт с шумом вдохнул его полной грудью, и на суровом его лице появилось странно-мечтательное выражение.

— Воздух Асгарда, — объяснил он, заметив взгляд Хагена. — Только здесь и остался… Думаю, что Мимир окажется тем самым, кому я когда-то оставлял в залог свой правый глаз.

Они зашагали по выкрошившимся плитам, не забывая следить за змеящимися тут и там черными трещинами. Шустрые ящерки сновали от одной щели до другой, внимательно поглядывая на путников рубиновыми глазками.

Странное дело, но Хаген, очутившись здесь, испытал необъяснимое облегчение — впервые за много лет он, идя на бой, отвечал только за себя. Хрофт беззаботно болтал — только теперь Ученик Хедина впервые задумался, насколько же сильно сказалось пережитое Хрофтом, что его речь перестала отличаться от разговоров самых неотесанных и грубых батраков Хьёрварда?

Однако этот чисто умозрительный вопрос Хагена занимал недолго — в небе открылся Глаз. Прямо посередине небосвода медленно нарисовался огромный черный зрачок, настоящий бездонный провал, окруженный изумрудно-зеленой радужкой; белок в разных направлениях пересекали кровяные жилки. Глаз не имел ни век, ни ресниц; поворочавшись, зрачок вперился в застывших на долю секунды путников.

В следующий миг Хаген уже лежал ничком у корня дуба, закрытый от страшного Ока густой зеленой кроной. Рядом шумно сопел Хрофт.

— Ты знаешь, что это? — шепотом спросил спутника Хаген, совершенно забывший в ту минуту, что обращается к Древнему Богу.

— Знаю. — Старый Хрофт скрипнул зубами. — Это Око Ямбрена, Повелителя Ветров. Он еще в старину любил подобные забавы…

— И что станем делать? — поинтересовался Ученик Хедина.

— От Ока нашей с тобой нехитрой магией не прикроешься, — пожал плечами Отец Дружин. — Надо выходить, и будь что будет. Веки вечные мы тут все равно не пролежим.

Они поднялись, как можно более спокойным шагом вышли из-под прикрытия. Глаз в небесах чуть заметно шелохнулся.

Гадая про себя, сколько им дадут пройти на этот раз, Хаген сделал первые десять шагов — ничего не случилось. За ними наблюдали, но пока не препятствовали.

— Что они ждут, — процедил сквозь зубы Хаген, — если нас уже заметили?

— Они никогда не торопятся, — хрипло ответил Старый Хрофт. — По-моему, там просто развлекаются, они же так уверены в себе! Дали бы иначе нам здесь разгуливать…

Делать было нечего, и они скорым шагом направились по дороге в обход Горы — к долине, где из-под корней дуба бил Источник Мимира. Глаз, не отрываясь, следил за ними.

Первый раз им преградили путь у самого изгиба дороги, подле горного склона. Пять Ночных Всадниц волшебницы Сигрлинн. Одна — с Пламенной Чашей в руках.

Ученицы чародейки выследили двух из трех ее главных врагов.

Засада была устроена по всем правилам ловецкого искусства. Ничто не выдало присутствия грозных воительниц, и извергнутый Чашей поток огня наверняка оборвал бы жизненный путь Хагена, если бы не Владыка Асгарда. Именно он древним чутким инстинктом почувствовал опасность, но не сделал ни единого лишнего движения, которое могло бы насторожить засевших у них на дороге; в сознании Хагена тоже появилась смутная тень некоей угрозы, однако она не успела перерасти в нечто более осмысленное: Старый Хрофт одним движением сшиб его с ног и сам растянулся рядом. Брошенный рукой Древнего Бога, в кусты полетел увесистый обломок каменной плиты.

Там, где они только что находились, дорога вспыхнула злобным, ненасытным огнем; казалось, что извергнутое Чашей пламя способно было пожрать даже камни.

Хаген перекатился через плечо, рванулся вперед-вверх, туда, где предательски вздрогнули ветви кустов, на ходу, вернее, на лету выхватывая из ножен Голубой Меч — Диск Ямерта был бесполезен до тех пор, пока Ученик Хедина не увидит противника в лицо.

Тяжелое, закованное в прославленную сталь гномов тело хединсейского тана пробило зеленую завесу ветвей, сверкнул клинок, направляемый не разумом, не чувствами, но тем загадочным боевым инстинктом, что пробуждается порой в минуту крайней опасности. Рассеченное от плеча до поясницы тело Ночной Всадницы упало под ноги Хагену.

Старый Хрофт тоже не мешкал. Когда-то, давным-давно, его излюбленным оружием было копье, но изукрашенное резьбой древко сломалось в страшной битве на Боргильдовом Поле, где Молодые Боги рассеяли рати старых хозяев этого Мира, и Отец Дружин с тех пор носил меч, не раз доказывая, что клинок в его руках столь же гибелен для врагов, как когда-то копье в руках Владыки Асгарда.

Хрофт с диким боевым ревом бросился вслед за Хагеном — однако его Золотой Меч встретило кружение и сверкание трех серебристых клинков, один только вид которых говорил о могучей магии, вложенной в это оружие, и не кем-нибудь — а одним из Молодых Богов.

Хагену достались лишь две противницы, но одна из них держала в руках невзрачную с виду Чашу: и тан тотчас вспомнил рассказ Гудмунда. Первым же своим выпадом он попытался дотянуться до носительницы страшного оружия, понимая, что уклониться от первого потока огня им удалось по чистой случайности; и если у Ночной Всадницы окажется хотя бы секунда, чтобы поднять Чашу, ему придет конец.

Он намеренно не стал отбивать рухнувший поперек груди удар, понадеявшись на прочность доспехов; однако лезвие со скрежетом разрубило первый слой колец бахтерца, а сила удара отшвырнула тана на несколько шагов назад; вторая Ночная Всадница, та самая, что встретилась на пути Гудмунду, торжествующе подняла Чашу…

Отец Дружин не зря считался когда-то лучшим воином в пределах всего Упорядоченного. Золотой Меч отшвырнул со своего пути два из противостоящих ему клинков, Старый Хрофт бросился вперед, крик, рвавшийся из его груди, уже не имел ничего общего с человеческим, однако Отец Дружин не успевал — не успевал дотянуться до Ночной Всадницы своим клинком, и тогда былой Владыка Асгарда с неожиданным проворством и гибкостью качнулся в сторону, заслонив собой хединсейского тана.

Струя огня ударила прямо в грудь Древнего Бога, пламенные змеи жадно обвились вокруг его груди, вцепились в руки, попытались пробраться в узкие прорези забрала…

С головы до ног окутанный пламенем, Старый Хрофт медленно поднял руки крестом; казалось невероятным, что он еще может двигаться, все — и Хаген, и Ночные Всадницы — окаменели, на лице ведьмы с Пламенной Чашей отразилось сперва изумление, затем ужас, она попыталась двинуться — и не смогла, хотела отвести огненный поток от неподвижно застывшей мрачной фигуры Древнего Бога — и ее оружие отказалось повиноваться, Хрофт, словно припав к кубку с драгоценным вином, пил и пил силу Огненной Чаши, не давая ведьме нацелить гибельный поток пламени на Хагена…

Мышцы тела, казалось, сейчас разорвутся от вложенного Хагеном в один-единственный бросок усилия. Он словно бы обрел крылья; не касаясь земли, он одолел отделявшие его от Ночной Всадницы футы. Голубой Меч взлетел и рухнул.

Но то ли любимую Ученицу Сигрлинн хранили куда более мощные заклятья, чем всех остальных ведьм, то ли она сама хитрым молниеносным чародейством отвела глаза Хагену — однако Всадница осталась цела, и к ногам ее упала лишь разрубленная надвое Чаша.

Не обращая более внимания ни на Хрофта, ни на Хагена, не проронив ни звука, ведьма подхватила две половинки Чаши и, метнувшись в сторону, исчезла в зарослях. Хаген остался один против четырех Ночных Всадниц, — один, потому что Старый Хрофт по-прежнему стоял замерев, более похожий сейчас на обугленный, изглоданный огнем комль старого дерева, нежели на живое существо.

Сталь, выкованная в разные века лучшими из лучших мастеров этого Мира, напоенная разнообразными чарами, со звоном столкнулась на крохотной зеленой прогалине под безумным, полыхающим беспорядочными зарницами небом.

Оказавшись в кольце, Хаген окружил себя сплошным сверкающим занавесом, сотканным из взмахов клинка. Голубой Меч рассекал воздух то спереди, то сбоку, то за спиной хединсейского тана, и лезвие вращалось с такой быстротой, что даже самый опытный глаз не смог бы проследить его движение. С какой бы стороны и как бы стремительно ни атаковали Хагена ведьмы, позабывшие в пылу схватки о Старом Хрофте (очевидно, сочтя его погибшим), все до единого их выпады натыкались на непробиваемую стену веерной защиты.

Раз, другой, третий лязгнули мечи, сшибаясь и разлетаясь; Хаген с трудом удерживался на ногах после каждого такого столкновения, он никогда не встречался с подобными противниками; каждая на голову превосходила всех прочих известных ему бойцов на мечах.

Хаген начинал этот поединок с холодной головой, он не дал чувствам волю и после того, как Старый Хрофт грудью заслонил его от неминуемой гибели, в груди тана клокотал яростный пожар, затушить который могла только кровь врагов, погасить уголья ненависти смогли бы лишь жалкие стоны ведьм под пытками — однако всему этому не было места в сознании Хагена, сражавшегося, точно страшная, бездушная боевая машина, и от этой холодной, нечеловеческой уверенности ведьмы явно почувствовали себя не в своей тарелке, несмотря на то что имели все преимущества. Они стали осторожничать, бросая друг на друга полные сомнений взгляды; однако град сыпавшихся на Хагена ударов не ослабевал — а вот силы хединсейского тана начинали таять.

Ведьмы, потерпев неудачу в первой схватке клинков, прибегли к колдовству, и, хотя Ученик Хедина без труда отразил их попытки усыпить его — точнее, даже не он сам, а его подсознание, — долго так продолжаться не могло. Хагену теперь пришлось думать о том, где взять силы для колдовского поединка, улавливая слабые отзвуки вызванного чужой волшбой вращения Мира. Поневоле внимание его ослабло, и мечи ведьм трижды со скрежетом резали кольца в его доспехе, огненная боль вспыхивала там, где вражеские клинки, не пробив кольчуги, оставляли тем не менее глубокие следы на теле.

«Тебе скоро конец, — услыхал Хаген тонкий женский голос в своем сознании. Можно было не сомневаться, говорила та самая ведьма с разрубленной Огненной Чашей. — Как бы хорошо ни махал мечом ты, глупец, скоро ты будешь наш — и тогда ты ответишь нам за все. Ты и твой дружок — правда, он сейчас больше смахивает на жареную свинью, но ничего, голодные… — она произнесла слово, наверное чье-то имя, его Хаген не разобрал, — будут безмерно счастливы и такому угощению».

Все существо тана, и разум, и тело, слились сейчас в единое целое, образуя тот безупречный боевой инструмент, который единственный давал шанс на спасение. Казалось, в сознании не должно возникнуть ни единой посторонней мысли — однако голос ведьмы звучал мерно и четко, она словно вбивала фразы в голову Хагена десятипудовым кузнечным молотом. Волей-неволей, но Хаген воспринимал ее слова, она отвлекала его внимание, и еще один удар отозвался жгучей, давящей болью в плече. На сей раз острие меча кольнуло кожу, доспех был пробит почти насквозь.

И тут Хаген понял, что ему действительно приходит конец. Он продержится еще некоторое время, теряя и теряя силы — пока его не прирежут, точно быка на бойне. Его могла выручить только магия — или Диск Ямерта, но руки хединсейского тана не имели ни единой лишней секунды, чтобы отцепить страшное оружие от пояса.

Словно наяву, Хаген слышал скрип костей за спиной. Смерть в виде скелета с косой, как изображают ее все до единого живописцы в Храмах Хьёрварда, стояла совсем близко, холодное дыхание, с шипением вырывавшееся сквозь зубы оскалившегося в усмешке черепа, жгло затылок сквозь сталь шлема…

И тут сквозь всю толщу Миров он услыхал другой голос, спокойный, сильный, уверенный, этот голос произносил слова с чуть заметной хрипотцой; над полем боя в сгустившемся зеленоватом тумане смутно маячили два глаза о четырех зрачках каждый. Эти глаза смотрели прямо на тана, и в них Хаген ясно, как в книге, читал: «Неужели ты дашь им так просто убить себя, ты, отмеченный вниманием самого Духа Познания?!»

Словно слепящая огненная вспышка, вырвавшиеся наружу ненависть, боль невосполнимой утраты и понимание того, что Старый Хрофт, судя по всему, погиб, чтобы только жил он, Хаген, смели все преграды, барьеры, наставления и расчеты. Будь что будет, он не станет покорно ждать гибели!

Тан закричал, разрывая горло страшным боевым ревом, хриплым, диким и первобытным, означавшим только одно — что он сам ищет смерти, но погибнут и все, кто окажется на его пути. Боевое безумие впервые в жизни полностью овладело им — и, под внимательным взглядом Великого Дракона, он рванулся в гибельную атаку — гибельную или для него, или для врагов. Меч ведьмы разрубил кольчугу на спине, Хагена бросило вперед — он даже не заметил этого. Время остановилось; Голубой Меч медленно, отчего-то очень медленно наискось рухнул на подставленный было серебристый клинок, рассек его, точно тот сделан был из сухих стеблей, и, продолжая смертельное полукружье, остановился, лишь дойдя до самого сердца ведьмы.

В следующий миг клинок был уже выдернут из раны — с такой быстротой, что на нем не осталось ни единой капли крови. Тан развернулся, грудью бросившись на три летящих навстречу меча, его собственное орудие отшибло в сторону два из них, последний пронзил бахтерец и погрузился в тело, однако Хаген не почувствовал боли — его голубая сталь уже неслась, оставляя за собой огненную дорожку, она врезалась в тело ближайшей Ночной Всадницы, развалило его напополам, затем точно так же она поразила вторую и третью ведьму. Битва внезапно окончилась.

Хаген не видел, как растаяли внимательно наблюдавшие за ним глаза Великого Орлангура, как исчез окутавший их туман; задыхаясь, тан упал на колени, обессиленный, терзаемый жестокой болью, впившейся в сознание подобно исполинскому скорпионьему жалу; бок со стороны сердца заливала кровь, он не мог наступить на левую ногу; глаза разъедал попавший под веки пот.

Он не скоро пришел в себя — по собственным меркам; каждое движение сопровождалось болью, однако же он смог принять нужную для сотворения заклятья позу и чарами остановил кровь. Едва только в голове чуть прояснилось, он захромал к Старому Хрофту.

Доспехи Древнего Бога, выдержавшие бессчетное число схваток, еще не успели остыть; обжигая ладони, тан стянул шлем, отбросил стальной горшок и содрогнулся, увидев, во что превратилось лицо Отца Дружин. Пламя изъело плоть до самых костей, выжгло оба глаза, слизнуло волосы вместе с кожей…

— Хрофт… — выдавил из себя Хаген, с никогда еще не испытанной робостью кладя ладони тому на плечи.

— Хаген… — слабый шепот зазвучал в сознании тана, обугленные остатки губ Владыки Асгарда не шелохнулись. — Я жив, Хаген. Я стоял на самом краю, но я еще жив. Положи меня здесь. И если сможешь — хоть пригоршню воды из Источника Мимира. Тогда еще поживем. Хоть пригоршню. Хоть глоток… — Голос Хрофта слабел и наконец замер где-то в отдалении.

Как бы сильно ни терзали Хагена боль и усталость, он не утратил присутствия духа — словно это тело принадлежало вовсе не ему. Он заставил его подняться и безжалостно погнал переполненную болью груду мяса и костей вперед, к Источнику. Он не думал сейчас о том, каким именно образом удастся одолеть неподкупного Стража; он понимал, что ждать удобного момента нельзя и, значит, придется идти напролом.

Поворот, поворот, еще один поворот — дорога обогнула последний выступ скалы, и Хагену открылась зачарованная долина со стоящим посреди нее величественным дубом, по сравнению с которым все остальные казались саженцами-десятилетками. Легкий серебристый парок курился над Кипящей Купелью, подле нее тан увидел сидящую фигуру весьма внушительного роста — однако, не колеблясь, зашагал прямиком к Источнику.

Он топтал какие-то грядки; высунувшийся из крайнего дома человек возмущенно заорал ему что-то — Хаген не обратил на это внимания. Поселянин выскочил с вилами наперевес, сопровождаемый парой псов крайне злобного вида; тан продолжал идти. Огороды казались бесконечными, слишком долго пришлось бы обходить; а на прогалине, подле дороги, весь обожженный, лежал Старый Хрофт и ждал, когда тот, кому он спас жизнь, принесет хотя бы один глоток воды из Источника Миров.

Верно, Ученик Хедина попортил посадки не одного хозяина — потому что наперерез ему вышли еще трое с колами и топорами.

Первыми до Хагена добрались псы, но, не добежав нескольких шагов, внезапно шарахнулись в сторону и испуганно завыли, поджимая хвосты и припадая на брюхо. Их хозяин оказался посмелее, он попытался пырнуть тана вилами; Голубой Меч коротко сверкнул, отрубив железный трезубец и оставив в руках чересчур горячего защитника своих грядок бесполезную палку.

При виде этого остальных поселян как ветром сдуло. Хаген беспрепятственно прошел через всю деревню, однако тот, с перерубленными вилами, не отставал. Теперь он глядел на тана с явным любопытством, даже задал какой-то вопрос; однако он изъяснялся на неизвестном Хагену языке, и Ученик чародея не стал задерживаться. Заклинание, сдерживавшее кровь, нуждалось в подкреплении, а лучше — в замене обычной повязкой.

Хаген подошел к Источнику. Хервинд не ошибся — вокруг этого места волнами расходилась аура Великих Сил. У Хагена закружилась голова, точно он вдохнул дурманящего зелья.

Не доходя полусотни шагов до Источника, сопровождавший тана поселянин остановился, однако не ушел, а остался стоять там, переминаясь с ноги на ногу. Похоже, магия и прочие подобные дела его совершенно не волновали.

Избавившись от непрошеного сопровождающего, Хаген продолжал идти к дубу. Мимир — если это был действительно он — поднялся со скамьи и молча повернулся лицом к Хагену.

Его нельзя было назвать писаным красавцем, этого Стража Источника Миров, древнего, как само небо. Крючковатый нос был явно переломлен по меньшей мере в трех местах, кожа лица стала бурой, подобно древесной коре. Она нависала пластами и складками, ее изрыли следы давно заживших рубцов и язв, брови почти отсутствовали, костистый подбородок выдавался далеко вперед, и под седыми жидкими усами лежал прямой разруб рта.

Однако ростом Ётун по меньшей мере вдвое превосходил Хагена, на руках вздувались могучие мышцы, но главное — сила Источника буквально пропитала великана, стала его частью, и чувствовалось, что фокус с многорукими крысами — пожалуй, самая безобидная из его шуток.

— Старый Хрофт ранен, — устало произнес Хаген, твердо глядя прямо в выцветшие глаза Ётуна. — Он просил пригоршню воды из твоего Источника. Залога он дать не может, его глаза выжжены. Помоги ему, я прошу тебя.

— Ты даже не поздоровался, молодой колдунчик, — пробасил в ответ Мимир. — Или теперь у вас, людей, здороваться не принято?

— Я желаю здравствовать тебе еще много веков, о Ётун, — терпеливо вымолвил Хаген, — но я не думаю, что ты настолько капризен, чтобы требовать в данном случае соблюдения всех приличий.

Мимир некоторое время молчал, пристально разглядывая тана.

— Так кто же послал тебя, колдунчик? — осведомился он, по-прежнему загораживая Хагену дорогу к Источнику. — Я не вижу в тебе достаточно сил, чтобы ты смог пройти сюда сам, и на тебе нет Божественного Соизволения. Кто послал тебя, молодой колдунчик?

— Если я скажу тебе, ты разрешишь мне зачерпнуть одну пригоршню воды из твоего Источника? — не меняя тона, столь же терпеливо спросил Хаген.

— Когда я что-то спрашиваю — нужно отвечать, маленький колдунчик, если ты не хочешь, чтобы с тобой случилась какая-нибудь неприятность, — наставительно и с издевкой сообщил Хагену великан. Тан невольно подумал, что слывший когда-то мудрейшим их мудрых, суровый, неподкупный и справедливый Ётун, единственный из великанов, не участвовавший в войне с Асами, очень и очень постарел, изменившись при этом не в лучшую сторону.

Болела рана в боку, не хватало сил все время поддерживать заперевшее кровь заклинание, но мышцы работали исправно. Сделав вид, что он собирается прыгнуть влево, тан метнулся вправо, решив не тратить больше драгоценного времени. Длинные и цепкие руки Ётуна понапрасну загребли воздух. Тан сорвал шлем с головы и зачерпнул бурлящей, сверкающей всеми цветами воды. Он не дал волшебству этого места очаровать себя, хотя мутная волна и подкатила к его разуму.

— Остановись, безумец! — загремел за спиной голос Ётуна. Теперь в нем не слышалось издевки, был лишь великий страх — не за себя, как понял на бегу Хаген.

— Если ты дашь это Хрофту… — продолжил было Ётун, но тут под ногами у тана зашевелилась земля, огороды, по которым он бежал, оказались густо населены странными темнокожими существами, наподобие обычных ящериц — только каждая имела еще по две очень цепкие руки. И в поднебесье внезапно пробудился гневный гром, точно раскаты чьего-то невероятно могучего яростного голоса. Око в небе, так и не сводившее с Хагена пристального взора, заволоклось багровой дымкой — а потом затряслось само небо, беззвучно и оттого еще более пугающе. Словно исполинские тараны били в двери этого Мира, поскольку уже не было времени отпирать хитроумные запоры…

Хаген уклонился от одной, другой, третьей ящерицы, пытаясь не расплескать воду в шлеме. Он бежал что было сил, ни на что уже не надеясь, над головой пронесся серебристый веер капель, каждая еще в полете превращалась в подобие сухопутного спрута с целым клубком липучих щупалец, и все это полчище скопом кидалось под ноги Хагену, а он даже не мог отмахнуться мечом, боясь пролить драгоценную влагу; краем глаза он видел, что из домов повысыпали странные обитатели странной деревни — стояли, уставившись на него; однако помощи от них ждать не приходилось, твари Мимира вцепились в ноги, ползли вверх по одежде, Хаген задыхался от омерзения — и, видя, что путь дальше закрыт, решился на отчаянный шаг. Не обращая внимания на державшие его лапы и щупальца, он одной рукой отцепил от пояса Диск Ямерта и, повернувшись к Мимиру, громко крикнул, высоко поднимая над головой Оружие Света:

— Убери своих от меня, Ётун, или!..

Мимир, не раздумывая, вскинул руку, и покорные ему создания тотчас остановились.

— Откуда это у тебя, колдун? — прогремел великан.

— Какое это имеет значение? Он у меня, он мой и подчиняется мне!

— Великие Силы… — с ужасом проговорил Мимир, обращаясь сам к себе — так что Ученик Хедина с трудом различил его слова. Старый Ётун обхватил голову руками, медленно повернулся к Хагену спиной и сел, сгорбившись, вся его поза выражала крайнее отчаяние. Казалось, Хаген уже ни в малейшей степени его не занимает.

С трудом отдирая цепкие лапы державших его существ, Хаген пошел прочь. Не важно, что сейчас волнует Мимира, не важно, что за странные люди обитают в этой деревне, — там, в лесу, его ждет Старый Хрофт, и даже сами Молодые Боги не смогут остановить его.

На поляне все оставалось по-прежнему: неподвижные тела зарубленных ведьм и Старый Хрофт. Казалось, Древний Бог встретил свой последний час, он не дышал и не шевелился, однако стоило Хагену приблизиться, как в сознании зазвучал знакомый, но очень слабый голос Отца Дружин:

— Торопись, Ученик Хедина… Мир сходит с ума, нам надо спешить…

— Я принес тебе воды, выпей. — Хаген осторожно приподнял изуродованную голову, приложив к губам шлем. В кустах вокруг него раздался множественный треск и шорох; Ученик Хедина поднял голову и увидел окруживших их со всех сторон слуг Мимира.

Впрочем, не они в тот момент владели помыслами хединсейского тана — он смотрел на Хрофта.

Страшные раны затягивались на глазах, новая плоть прорастала сквозь сгоревшую в уголья кожу; набухали глазные яблоки, подобно росткам из-под земли; раздвигая черные пласты сожженного, появились веки, розовые, словно плоть новорожденного младенца.

Нельзя сказать, что спустя несколько минут на лице Старого Хрофта не осталось никаких следов огня — рубцы и морщины щедро избороздили лоб, подбородок, щеки; но глаза — самое главное — вновь могли видеть.

Отец Дружин с трудом поднялся, поддерживаемый Хагеном.

— Спасибо тебе, — только и вымолвил Хрофт, кладя ладонь на плечо тана, вкладывая все, что мог, в одно короткое мощное рукопожатие.

Множество глаз настороженно и хищно глядели на них, не мигая; к ним затем прибавились человеческие — добрая дюжина поселян, не обращая никакого внимания на обосновавшихся вокруг созданий магии Мимира, подошла поближе рассмотреть странных пришельцев.

— Хрофт, можешь идти? — косясь на удивительное кольцо вокруг них, спросил Хаген.

— Должен, — сквозь зубы ответил Древний Бог. — Раньше бы этот огонь не причинил мне вреда…

— Что вспоминать, скажи лучше, что нам делать вот с этими? — Хаген кивком указал на людей и зверей. — Ты ничего не знаешь о них?

— Нет… — морщась от боли, ответил Владыка Асгарда. — не надо прорываться к Источнику, пока они стоят, растерявшись…

Он поднял выпавший из руки Золотой Меч — и они двинулись обратно, к обиталищу Мимира; Хаген держал наготове Диск Ямерта.

— Лучше убери, — посоветовал Хрофт. — Никто не знает, что случится, если эта штука попадет в Старого Ётуна. Мимир, он, знаешь ли, — сам по себе Сила. Я никогда не мог понять его…

— Однако вода из его Кипящей Купели тебя спасла!

— Меня — да, но уже тебе она бы не помогла. Она слишком хорошо помнит меня, слишком долго, очень много веков лежал на дне Источника мой залог, я впитан этой водой, она стала частью меня, и я — ее… — Последние слова Хрофт пробормотал еле слышно, голова его опустилась на грудь, он с трудом передвигал ноги.

Они продирались через сплошную стену зарослей пополам с руками, лапами и щупальцами слуг Мимира. Люди не торопились расходиться, они по-прежнему пристально взирали на Хагена и Хрофта, не препятствуя и не помогая, они просто шли по обе стороны от путников.

— Что они за нами тащатся? — сквозь зубы прошипел Хаген.

— Следят, — негромко, через силу, ответил Хрофт. — Я не знаю, что мы сумеем сделать у Источника, Хаген. Я что-то совсем выбился из сил…

Хаген приостановился — и их сопровождающие тоже встали, не сводя внимательных взглядов. «Хрофту дальше не пройти, — подумал тан. — А если он и пройдет еще — из гордости, — в бою от него все равно никакого толку…»

Глухое отчаяние отвратительной змеей подползло к сердцу Хагена; он бывал в различных переделках, но ни одна еще не казалась ему столь же безнадежной, как то положение, в которое он угодил на сей раз. Он со злобой взглянул на Око в небесах — сейчас их от него закрывали ветви, но хединсейский тан все равно чувствовал упорно скользящий за ними взгляд, чужой и враждебный. Сколько будет продолжаться это ожидание? Легче было драться с ведьмами! А там, у Источника, их ждет Мимир… Ётун, чем-то невероятно напуганный, — чем он встретит их на сей раз?

Ётун встретил их полным боевым вооружением, очень древним, сделанным из толстенной кожи давным-давно исчезнувших тварей. На груди, животе и боках были нашиты костяные пластины; в руке Мимир сжимал каменный топор.

Они замерли. Страж Источника не думал прятаться или устраивать им ловушки; рука Хагена вновь, помимо его воли, потянулась к Диску Ямерта.

— Ну, идите сюда, осквернители Мира! Я знаю все, откуда вы и зачем вы здесь; идите и попробуйте взять то, за чем пришли!

За спиной великана у самого Источника стояла закутанная в светло-синий плащ фигура. Совершая руками сложные магические пассы, она колдовала над Кипящей Купелью. Незнакомец мельком бросил взгляд на Хагена и Хрофта и вновь повернулся к воде.

Фигура эта показалась Хагену неуловимо знакомой, но угроза, исходившая от нее и ощущаемая столь же ясно, как солнце сквозь закрытые веки, заставила тана на миг забыть даже о Мимире.

Из леса тем временем торопились создания Ётуна, шипели, шелестели, шуршали, осторожно огибая в беге неспешно следовавших за Отцом Дружин и хединсейским таном нескольких обитателей деревни — людей набралось уже около двух десятков.

Старый Хрофт издал низкий и грозный боевой рык. Золотой Меч поднялся в позицию, и Отец Дружин упруго шагнул навстречу Мимиру (откуда только силы взялись, невольно удивился Хаген).

Великан зловеще усмехнулся и тоже тронулся им навстречу, неспешно поднимая каменный топор.

— Погоди, о Ётун! — крикнул Хаген. — Быть может, ты все же расскажешь нам, в чем тут дело и почему ты поднимаешь на нас оружие, хотя я всего лишь напоил страждущего глотком воды из этого Источника?

— Когда твоего… ха-ха… твоего друга звали несколько по-другому, он пришел ко мне просить воды из этого Источника, я согласился, думая, что это все же прибавит ему мудрости, однако — увы! — я ошибался! — загрохотал в ответ Мимир. — Поэтому всего я вам все равно не скажу — не поймете; а тебе, колдун, полезно будет узнать, что терпение у наших благодетелей, Молодых Богов, наконец лопнуло, и вас с твоим… ха-ха… Учителем ждет кое-что весьма неприятное. Вы нарушили тщательно установленное Равновесие великих вселенских сил…

— Эту глупую сказку я слыхал еще в плену! — взревел Старый Хрофт. — Когда после битвы я остался один, мне долго втолковывали подобную чушь; кстати, Мимир, кости твоих сородичей щедро украсили в тот день роковое поле, погиб почти весь род Ётунов — так с чего это ты зовешь Молодых Богов «благодетелями»?

— Не твое дело, — огрызнулся Мимир, не замедляя шага. — Мои сородичи были глупы, раз не поняли, что надо признать новую силу, понять, что именно ей Творец дал править Миром, — и поплатились за это; но здесь также виновен и ты — зачем подбивал их на заведомо безнадежный бой?! Так что сейчас тебе придется платить также и за это. — Устрашающего вида каменный топор, сделанный из цельного куска скалы, уже поднялся высоко вверх, готовый к единственному и неотразимому удару.

Незнакомец в голубом плаще продолжал творить волшбу над Источником.

«А что, если он пришел забрать истинный амулет?!» — словно бичом, ударила Хагена страшная мысль.

Прежде чем сознание, осторожность или Старый Хрофт смогли остановить его, Хаген коротким и мощным заклинанием послал вперед смертоносный Диск. Он догадывался, что перед ним — кто-то из Сильных — Магов, Смертных Колдунов, быть может, даже из низших слуг Молодых Богов; предчувствие оказалось сильнее разума, Хаген не стал выяснять, кто перед ними и отчего мороз продирает по коже, когда взгляд натыкается на странного волшебника. Он метнул Диск, доверив куда больше, чем одну лишь свою жизнь, стремительному полету круга из сверкающего зачарованного металла.

Диск прошел насквозь через голову странного существа и, недовольно взвыв, вернулся в руки тана.

Перед ними стоял кто-то из числа Предводителей Духов. Хаген много слышал о них от Учителя, но никогда еще не видел собственными глазами. Как и Крылатые Стражи Обетованного, Повелители Духов принадлежали к лучшим воинам Молодых Богов. Начало пути этих странных существ — говорили, что их всего двенадцать, — терялось в тумане самых первых лет этого Мира. Предводители давно и верно служили Молодым Богам; на Боргильдовом Поле они покрыли себя славой, никто не мог устоять перед их мощью, они повергли всех Асов в одиночных поединках; лишь Старый Хрофт, тогда носивший совсем иное имя, смог победить своего противника и оборвать нить странной жизни, существовавшей в призрачном, неподвластным земному оружию теле. Хаген молниеносно понял, почему ему показались знакомыми очертания этого пришельца: он очень походил на астральное изображение Ямерта, что спустилось в Алтарный Чертог Храма. Самый сильный из Предводителей Духов стоял на верхней ступени Трона Ямерта, он был первым Слугой Света — так звучал его напыщенный титул, и он перенял даже внешние черты великого Бога; ему это было легко, он ведь не имел тела…

Старый Хрофт упрямо наклонил израненную голову. За узкой смотровой щелью шлема Хаген не видел его глаз, но ему показалось, что взор Хрофта горит древней, глубокой и неутолимой ненавистью, так что светится даже сталь наличья. Отец Дружин вновь, спустя много веков, встретил своего давнего врага.

— Так, значит, ты занял место Яала! — прорычал Владыка Асгарда. — В свое время я неплохо отделал его!..

Предводитель Духов неспешно повернул к Старому Хрофту бесплотную голову.

— А, ты еще жив, — бесцветным и сухим голосом произнес он, не удивляясь, не издеваясь, а просто отмечая для себя этот факт. — Подожди немного, я закончу и могу заняться тобой. Наша встреча по великой милости моего повелителя, пресветлого Ямерта, и так откладывалась слишком долго — пока его забавляли твои неуклюжие попытки отомстить. Но его терпение иссякло, развлечения окончены, настало время…

Хрофт беззвучно бросился в атаку, нагнув голову, словно бык. Хагена толкнула упругая воздушная волна — такова оказалась мощь первого прыжка. Отец Дружин пронесся мимо остолбеневшего Мимира, на ходу поднимая Золотой Меч и что-то доставая из-за пояса свободной рукой. И Ётун, и Ученик Хедина только и могли проводить Древнего Бога полными изумления взглядами.

Предводитель Духов повернулся навстречу нежданной угрозе, его одеяние заколыхалось, сквозь полупрозрачные края стала видна каменная кромка Кипящей Купели. Что случилось дальше, само столкновение двух известных врагов Хаген не увидел, потому что Мимир обратил весь свой гнев на него. Каменный топор падал вниз со скоростью молнии; Ученик Хедина и не заметил, каким образом Страж Источника смог оказаться так близко. Тан уклонился в последнее мгновение, и глыба взрыла землю у самых ног Хагена, вверх брызнул фонтан развороченного дерна.

Несколько секунд требовалось тану, чтобы дать Диску Ямерта новую цель; однако Мимир, похоже, слишком хорошо знал, что за сверкающая штука лежит в руке его противника. Ётун не дал Хагену этих секунд. Ученик Хедина не успел даже пустить в дело Голубой Меч — с такой быстротой оказался выдернут из земли топор Ётуна, вновь поднят вверх и вновь опущен; и опять Хагена спасли лишь доли дюйма.

Тану оставалось только одно — позорное бегство, ему нужно было хотя бы с десяток футов отрыва от Стража Источника — чтобы воспользоваться Диском.

Однако Мимир разгадал уловку Смертного; его топор вновь сотряс землю. Навстречу Хагену устремились десятки мелких слуг Ётуна: ящерицы, спруты, еще какие-то твари; спасения не было, отчаяние швырнуло тело тана в длинный прыжок, сверху падала громада каменного топора, кромка задела плечо Хагена — заскрежетал, не выдержав, доспех, уже надрубленный в схватке с Ночными Всадницами. Однако за то очень короткое время, пока торжествующий Ётун вновь поднимал свое оружие, Хаген успел сотворить заклинание — смертельная опасность удесятерила силы — и метнуть Диск.

Топор Мимира, нацеленный в голову лежащего тана, уже стремглав несся вниз, однако на лету столкнулся с брошенным оружием Ямерта.

Вновь, как и в Храме Солнца, когда Диск встретился с Белым Лезвием, он спас своего повелителя. Топор отлетел вверх, точно натолкнувшись на невидимую преграду, отлетел с такой силой, что не ожидавший этого Мимир выпустил его из рук. В тот же миг Диск ударил его в лицо.

Однако голова Старого Ётуна, похоже, была сделана из куда более прочного материала, чем даже камень и сталь. Он не ловил Диск колдовством, не пытался остановить его, как Мерлин, то ли не успел, то ли не знал подходящего заклятья. Через его широкий лоб пролегла кровавая полоса, точно от удара бичом, — однако ничего большего с ним не смог сделать даже Диск Ямерта, долго почитавшийся Хагеном неотразимым и всемогущим.

Оружие Света вернулось в руки тана; Мимир же не потрудился даже стереть кровь с лица. В руки и ноги Хагена вцепились десятки подручных Ётуна; отчаянно отбиваясь, тан отмахнулся зажатым в левой руке мечом — лезвие прочертило широкий полукруг темной кровью, оставляя за собой полосу разрубленных надвое тел, — и не избег бы гибели от каменного топора, но грянувший из-за спины Мимира голос заставил замереть даже Стража Источника Миров. — Бросай свою дубину и посмотри на меня!

Голос этот, казалось, сейчас заставит мертвых покинуть серые пределы Нифльхеля; при этих звуках дрожала и стонала земля, слуги Ётуна в ужасе шарахнулись; и сам Мимир, осторожно опуская оружие, повернулся с видом крайнего изумления, потрясения — и страха.

Хагену и Хрофту удалось во второй раз напугать неустрашимого Ётуна — первый раз он испугался сам, своим собственным мыслям, видениям ужасных, одному ему сейчас ведомых катастроф; но второй раз его заставил замереть голос Старого Хрофта.

Впрочем, теперь его уже нельзя было бы назвать старым — Хаген слышал голос истинного Хозяина Асгарда и Митгарда, в пору его наивысшего могущества, когда Ётуны трепетали от одного только его имени.

Топор коснулся травы; только теперь Хаген смог увидеть Кипящую Купель — и груду грязно-синего тряпья на самом ее краю. Это было все, что осталось от грозного Предводителя Духов.

— Ты узнаешь эту штуку, Мимир?! — прогремел Хрофт. — Ею я расправился с этим ничтожным духом, более похожим на драную простыню под ветром!

— Ты обезумел, старый глупец, — с неожиданным горьким отчаянием в голосе произнес Страж Источника. — Да, я знаю эту вещь и знаю, как она попала к тебе в руки. Это Жезл, исторгающий души тех, кого решили покарать Молодые Боги. Я вижу, что ты выпил силу Предводителя, точно старое, крепкое вино, и мощь переполняет тебя; я знаю, ты способен справиться сейчас даже со мной. Но мне ведомо также и то, что теперь Равновесие Сил рухнуло окончательно, Битва Богов неизбежна, и мой топор уже не вставить на место до окончания этого сражения.

— Вставить на место? — Хрофт глухо усмехнулся под железным колпаком шлема.

— А ты разве не знал, что мой топор — один из трех камней, что лежат в основании Столпа Титанов, гвоздя, скрепляющего мировую твердь, на вершине коего Замок Всех Древних? — криво усмехнулся Ётун. — Мне страшно подумать, что случится, если Столп не выдержит грядущей бури!

Тут внимательно наблюдавшие за происходящим обитатели странной деревни, все, как один, внезапно переглянулись.

— А всему виной ты, да еще Учитель этого удальца! — Кивком головы Мимир указал на Хагена. — Но именно ты, снедаемый жаждой мести, сбил с истинного пути молодого Мага, разжег в нем страшный пожар честолюбия и натравил, точно бешеного пса, на устоявшийся миропорядок. Я нахожу, что вода из моего Источника не принесла тебе пользы… Хрофт. Ты готов повергнуть в ничто все Сущее… лишь бы ублажить себя.

— К чему все эти пустые слова, Мимир? — перебил Старого Ётуна Отец Дружин. — Ты знаешь, зачем мы здесь, Предводитель Духов не мог не сказать тебе этого; так что выбирай: или ты пропустишь нас к Источнику… или будешь иметь дело со мной.

Наступила тишина. Мимир низко склонил голову, точно в раздумье, лежавшая на топоре рука его мелко дрожала. Только теперь тан смог поднять глаза на Владыку Асгарда.

Внешне Хрофт ничуть не изменился; но даже мимолетного магического взгляда Ученику Хедина хватило, чтобы понять: Древний Бог был полон новой силы, уверенной, жестокой, совсем не вяжущейся со всем его прошлым внутренним обликом. Эта чужая сила не слишком-то прочно держалась в нем, она напоминала Хагену воду в бурдюке, взятом путником в пустыню: с каждым днем ее становится там все меньше и меньше…

В руках Отец Дружин сжимал достопамятный Жезл Крылатого Стража, — сжимал безо всяких предосторожностей, голыми руками; от стержня еще исходило слабое зеленоватое свечение, над ним курился легкий дымок. Но страшное оружие Молодых Богов было мертво, и Хаген твердо знал это — чудовищная пасть захлопнулась, его чувства, воспитанные и отточенные Хедином, ясно говорили об этом. Выходило, что Жезл можно использовать лишь один раз — только так хединсейский тан мог объяснить два таких Жезла в руках Крылатого Стража Обетованного.

— Послушай меня еще немного, Хрофт, — с оттенком просьбы в голосе заговорил Мимир. — Ты знаешь, я никогда не вмешивался в войны. Я ненавижу их, всегда ненавидел. И не мстил тебе за моих погибших сородичей, потому что они были безумны. Не мстил и Молодым Богам — потому что при них наконец Мир вздохнул спокойнее.

— И обрел покой кладбища! — вставил Старый Хрофт.

— Разве мало бились в нем друг с другом люди и Маги? — возразил Мимир. — Да, хозяева Обетованного стали сами распоряжаться всем Сущим, но вдумайся — на них же благословение Творца! Я вновь взываю к тебе: когда-то же ты любил людей, вообще всех Смертных и Бессмертных, ты защищал их от великанов, моих кровожадных сородичей. Так неужели ты сейчас пойдешь на это — ведь в вызванной вами войне может погибнуть все, и даже защищаемые тобой в прошлом народы! Не бессмысленно ли это? Доверься мне, я начну переговоры… И не слушай льстивых речей Орлангура! Его я знаю слишком хорошо. У него нет сердца. Весь Мир для него — не более чем дешевый балаганный театрик. Он без конца разыгрывает для собственного удовольствия различные пьески — только, в отличие от театральных, здесь актеры умирают по-настоящему.

— Я не стану спорить с тобой, Мудрый, — покачал головой Хрофт. — Скажу лишь вот что: ты, я, мои братья и дети — мы были первыми хозяевами Мира, мы не мешали подниматься никакой поросли и не пытались заставить ее расти по нашим прихотям. Мне многое дала вода из твоего Источника, Мимир. Я понял — уже перед самой Боргильдской Битвой, — что Мир вовсе не нуждается в нас, Богах и Полубогах, вроде тебя. Что-то случилось с его обитателями, не случайно вошли в Мир Столпы Третьей Силы, Орлангур и Демогоргон. Смертные и Бессмертные отныне не нуждаются в нашем водительстве, как бы нам этого ни хотелось. Я знаю, о чем говорю, я прожил на земле людей бессчетные века. И еще — в наших войсках Смертные почти не погибали — во всяком случае, не больше, чем в обычной для них междоусобной войне. А запретить людям и прочим самим решать свои споры — пусть порою и силой — значит окончательно превратить их в наш покорный домашний скот. Я хочу не просто мести, Мимир, — я хочу, чтобы Молодые Боги ушли навсегда. В Мире достаточно иных сил.

— Я ждал от тебя подобных слов, — покачал головой Мимир. — Кое в чем ты, быть может, и прав, но ты забыл об одном: Магические Силы Мира существуют, хочешь ты этого или нет. И, чтобы они не разнесли в прах все Упорядоченное, нужны Боги…

— Прекратим это, — с досадой в голосе оборвал спор Хрофт. — Говори наконец, дашь ты нам забрать амулет из Источника?

Наступило молчание. Спустя несколько минут Мимир медленно и мрачно склонил голову в знак согласия.

— Вот и прекрасно. — Хрофт облегченно перевел дыхание. — Это истинно мудрый шаг. Хаген, сын мой, вытащи амулет из Кипящей Купели — я не могу приближаться к ней — или весь Мир действительно сорвется со своих кругов…

Хаген медленно поднялся — голос Хрофта застиг его стоящим на одном колене — и, словно в полусне, зашагал к Источнику. Голова у него шла кругом.

Он уже приготовился погрузить руки в бурлящую и переливающуюся влагу Источника, как все молчаливые свидетели их встречи с Мимиром, все до одного обитатели странной деревни, как по команде, бросились прочь от них, к своим домам, что-то выкрикивая на бегу; и у неустрашимого тана мороз прошел по спине, когда среди этих криков он четко различил слова на родном языке людей Восточного Хьёрварда:

— Надо предупредить Брана!

Глава VI

Я стоял в самой середине роскошно убранного салона; тяжелые золототканые драпировки скрывали стены, лучащиеся неземным светом сапфиры, стократно прекраснее тех, что добывают в Южном Хьёрварде, свисали длинными гирляндами с серебряных поставцов; ноги утопали в мягком ковре, сотканном из скрепленного соответствующим заклятием пуха. Мои сородичи всегда любили роскошь, да и сам я грешил этим по молодости.

Эритовый Обруч давал полное ощущение того, что я нахожусь сейчас не в собственном заклинательном покое, а перенесен чародейством на борт ладьи Замка Всех Древних.

— Зачем ты здесь, изменник?! — загремел Шендар, по-прежнему занимающий в отсутствие Мерлина его место Главы Совета. — Ты хочешь молить о прощении? Слишком поздно!

— С чего это ты взял, что я собираюсь сдаваться? — удивился я. — По-моему, это ваши войска разбиты и обращены в бегство, а не мои. И это я хотел предложить вам подобру-поздорову убраться подальше от моей крепости — пока с вами самими не случилось ничего плохого.

Я уловил мгновенный ток странной магической команды, отданной Шендаром, но не смог понять ее суть — он был сильным волшебником, владел многими изощренными приемами колдовства и умел скрывать свое чародейство.

— А что ты еще можешь нам предложить? — прищурившись, спросил Шендар с усмешкой. — Может, покорно отдать тебе ключи от наших дворцов в Джибулистане? Или власть над всеми без исключения нашими Учениками?

— Ключи от ваших дворцов мне без надобности, — ответил я, — а вот насчет Учеников давайте потолкуем. Я бы хотел знать, отчего ваш гнев не обратился против Сигрлинн, обучавшей магии Ночных Всадниц? Как по-вашему — это не нарушение Закона Древних?

По Залу пронесся тревожный ропот: судя по всему, большинство об этом не знали, за исключением Шендара и Макрана с Эстери.

— Я восстал, чтобы освободить из плена моего единственного друга, — продолжал я. — Я добился своего и теперь сражаюсь лишь для того, чтобы вынудить моих противников к миру. Я не Мерлин и никого не хочу убивать. Вы могли бы заметить, что я не нарушил Закона Древних — мои заклятья и слуги Ракота были обращены главным образом против созданий вашей магии, а не против одураченных вами Смертных. Мое чародейство напрямую не лишило жизни никого из них.

В роскошном зале медленно копилась непонятная мне магическая сила; лишенный возможности перемолвиться с Читающим, я не понимал ее смысла и предназначения и уже оттого насторожился. Я колебался — не объявить ли Поколению о том, что Фелосте готова дать жизнь новому Магу, что станет началом конца моих сородичей… и меня, если только я ничего не придумаю.

Надевая Эритовый Обруч, я прежде всего хотел понять, готовы ли мои былые сотоварищи по Поколению к дальнейшей войне и не знают ли они что-нибудь о Неназываемом. И вновь, как и после неудачи первого штурма, я не увидел в них растерянности. Да, они выглядели не слишком-то весело, даже мрачно, — но держались при этом весьма уверенно, как будто им ничего не стоило поднять против меня еще десятки и сотни Миров. В былые годы на всю мою Ночную Империю хватило одной Сигрлинн, поддержанной простой мощью Замка Всех Древних, — а теперь со мной не могло справиться все Поколение с Великим Мерлином в придачу. Но я все же создал свой Талисман, и пламенная колонна в покое Хединсейской цитадели, придавая новые силы, делала меня в то же время стократно более уязвимым. По сути дела, я мог теперь покинуть остров только в случае крайней нужды. Я бы даже не смог отправиться на помощь Хагену и Хрофту, хотя бы им обоим грозила смертельная опасность. Пока Маги Поколения торчат здесь, подле самого Хединсея, я не мог полностью рассчитывать на Ракота.

Итак, сородичи мои или еще ничего не знали о Неназываемом, или потрясающе владели собой — мне-то мое спокойствие стоило громадных трудов. Но пока еще жила надежда, что, быть может, все обойдется — неиспытанное заклинание, особенно такое сложное, как примененное Ракотом, могло и не сработать с первого раза.

И отступать Шендар с сообществом вовсе не собирался. И отсутствие Мерлина, похоже, их вовсе не удивляло — все делали вид, что именно так и должны были развиваться события.

Но я также понимал и то, что заклятие Ракота волей-неволей отсрочило появление на поле боя самих Молодых Богов — что им сейчас два восставших Мага, когда гибель может грозить всем их владениям!

— Итак, уходить вы не намерены, вы желаете продолжать войну, — подытожил я. — Что ж, давайте потягаемся уже не в споре армий, но непосредственно нашей силой Магов. Вы не боитесь, что и здесь ваши надежды не оправдаются?

И вновь я ощутил мгновенный приказ Шендара; переплетающиеся силы моих сородичей напряглись, мой призрак, созданный Эритовым Обручем, оказался в перекрестии множества нацеленных на него враждебных заклятий. Я замер, еще не понимая, что они задумали — Эритовый Призрак испокон веку считался неуязвимым.

В голове внезапно вспыхнула оглушающая боль, как от тяжелого удара; кажется, я застонал, меня затягивала багровая пучина, яростный огонь жег меня здесь, в заклинательном покое, только там, где находился мой Эритовый Двойник, я мог найти спасение, могучие силы неудержимо тянули меня туда, сознание готово было птицей выпорхнуть из терзаемого тела — чтобы там, на серебристой ладье, обрести спокойствие и исцеление. Я видел лица своих сородичей: теперь они казались мне исполненными участия и сострадания, они, и только они могли спасти меня, — и я потянулся к ним всеми оставшимися силами.

Резкий, грубый удар швырнул меня на пол моего заклинательного чертога. Я ничего не видел — перед глазами вертелась бешеная карусель безумных картин. А потом жестокие холодные тиски сжали мое сознание, мир встряхнуло последний раз, и он встал на место. Чья-то рука поспешно сорвала с моей головы Обруч.

Я лежал на плитах пола, привалившись спиной к стене; из носа и ушей сочилась кровь, голова раскалывалась от странной тянущей боли. А надо мной, тревожно глядя мне в глаза и держа меня за руку, склонился Ракот. Окно чертога было выбито, толстенные прутья решетки выворочены из каменной кладки, куда их намертво вделали когда-то мастера народа гномов.

— Хвала Великому, ты жив! — облегченно вздохнул Ракот, почти без сил падая на стул. — Как же ты дал им себя поймать? Я увидел, как их стрела пробила оба защитных барьера над островом, ударила в окно твоей башни, и кинулся сюда — и то чуть было не опоздал. Они уже начали утаскивать тебя к себе, ты раздваивался… Жуткое зрелище! И все, что мне оставалось, это просто попытаться разрубить твои путы. Мне это удалось, но, боюсь, для тебя это оказалось едва ли не хуже их удара!

Еще не закончив, Ракот поднялся, распахнул дверь, взял из рук какого-то слуги широкую чашу с горячим вином, осторожно поднес к моим губам.

— Пей. Пей и быстрее приходи в себя — наши родственнички удосужились наконец заметить Дальних вкупе с Перворожденными и, боюсь, от удивления сейчас что-нибудь учинят… Я до них так и не добрался — не успел, проклятье! Да и Дальние… они уже рядом!

Пышущее жаром питье действительно помогло вернуть силы; опираясь на руку Ракота, я с трудом поднялся.

— Решай, Хедин, решай, что делаем дальше! — торопил меня Ракот, его слова ввинчивались в сознание подобно раскаленным буравам. — Или мне придется идти жечь весь этот флот и твоих любезных эльфов!

— П-погоди. — Я наконец оторвался от руки Восставшего и нетвердо шагнул к развороченному оконному проему. Уцелевшие остатки армады, собранной моим Поколением, рассеялись без следа, как туман под свежим ветром; мне открылась безупречная красота строгого строя эльфийских судов.

Безусловно, они прекрасно видели все, что случилось с предыдущими моими противниками; и не похоже, чтобы это смутило предводителя войска Перворожденных. Сияющие корабли ровными рядами двигались к крепости, паруса надувал магический ветер — и едва заметно поблескивали над высокими бортами ряды серебристых шлемов.

Роскошная ладья Магов неподвижно висела среди волн воздушного океана; передовые корабли эльфов уже поравнялись с ней, а еще дальше, со стороны севера, приближался огромный зеленоватый шар, сотканный из мириадов пылающих нитей. В нем даже на первый взгляд безошибочно угадывалась исполинская мощь; я не мог разобрать, что находится внутри этого монстра, но сомневаться в том, откуда он взялся, не приходилось. Дальние покинули свои тайные обиталища у самых границ Упорядоченного и теперь шли на нас со всей своей силой.

Я постепенно оправлялся от настигшего меня через Эритовый Обруч магического удара. Надо признать, Шендар мастерски осуществил этот сложный маневр, совершенно незаметно для меня сплетя весьма хитроумное заклинание, и, опять-таки скрытно, объединил силы всех Магов Поколения, чтобы разорвать связь моего сознания с телом, выманить мой разум в астральное подобие тела Эритового Призрака… Мысленно я воздал Шендару должное — если бы не Ракот, я бы уже оказался в плену.

Но что же теперь делать с Дальними? В отличие от Магов Поколения, эти не собирались отсиживаться за чужими спинами. Громадный шар, средоточие силы Дальних, обгоняя стройные ряды эльфийских кораблей, устремился прямиком к серебристой ладье Магов. В этом движении Дальних явно сквозила угроза; и тут я вновь получил подтверждение здравомыслию Шендара. Изящный кораблик, как будто подхваченный мощным штормом, сорвался с места, стремительно удаляясь от острова; его очертания подернулись дымкой — на нем кто-то очень спешил распахнуть Врата Миров. Зеленая молния, ударившая с вершины шара Дальних, бесполезно лопнула в опустевшем небе. Мои сородичи скрылись.

Я бросился к Читающему — но тот, хорошо зная свое дело, уже развертывал передо мной сложные рунические формулы магических сил, использованных Дальними.

И тут у меня перехватило дыхание. Я с трудом мог понять хорошо если десятую часть увиденного. Сила Дальних была совершенно чужда привычному для нас Миру, она имела иную основу и описывалась почти полностью недоступными мне заклинаниями.

Ясно теперь, отчего не вмешиваются Молодые Боги: они, без сомнения, прекрасно знали о вторжении Дальних и той цели, на которую направлен их удар, — и спокойно ждали. У них был Неназываемый, быть может, они сейчас гасили остатки заклятья Ракота, а с ничтожным бунтовщиком-волшебником пусть сводят счеты иные. Когда те вконец ослабят друг друга, наступит время Богам появиться на арене — грозными, всепобеждающими и сурово карающими властелинами этого Мира.

— Плохо дело, — пробормотал Ракот, глядя мне через плечо на длинные вереницы огненных рунических значков. — Ничего не понимаю. Основа вроде бы и знакома, но так перестроена, что… проклятье, у них все поставлено вверх ногами!

— Но это работает, — возразил я. — И я не знаю пока, как защищаться от их оружия.

— Отлично, а зачем им тогда воины-эльфы? Для чего им мечи, пусть даже и зачарованные? Выходит, что они не во всем полагаются на себя!

— Соображение прекрасное, но что из этого следует?

— Твою защиту они не пробьют, — уверенно заявил Ракот. Я только скривился — Восставший, по-моему, начал заговариваться.

Шар Дальних уже находился не далее пары миль от хединсейских бастионов, поравнявшись с самыми первыми шеренгами эльфийского флота; и тут зеленое чудовище внезапно утратило быстроту, уравнявшись в скорости с длинными кораблями Перворожденных.

«Третий приступ, — устало и с отрешенностью подумал я. — И каждый начинается одинаково. Флот, суда, армады — все знакомо. Мы выдержим. Я строил крепость в предвидении как раз таких штурмов. Быть может, Ракот прав, и Дальним нужно что-то еще — например, эльфийские клинки — в дополнение к их собственной магии».

Я все еще не мог оправиться до конца от коварного удара Шендара и не имел ни малейшего понятия о том, что сейчас делать, со странным равнодушием глядя на четкие боевые порядки новых врагов, хотя уже давно следовало или выводить прислугу к уцелевшим катапультам и баллистам, или — творить новые уничтожающие заклятия и, уж по крайней мере, подготовиться к удару Огненным!

Слуги Ракота, не получая приказов к атаке, медленно оттягивались к крепости; левиафаны и кракены скрылись в глубине, легионы призраков исчезали в расщелинах прибрежных скал, драконы, точно заурядные куры и петухи на насесте, рассаживались по острым прибрежным вершинам, напряженно косясь на приближающихся Перворожденных большими глазами, фиолетовыми с золотыми прожилками.

Восставший стоял рядом со мной, скрестив руки на груди, молча и внимательно глядя на шар Дальних.

— Ракот, я совсем без сил, — признался я ему. — Мне нужно зачерпнуть их от Талисмана. Прими пока командование…

Падший Маг отрицающе покачал головой:

— Это твой остров, он насыщен твоей магией — все, что могу сделать я, это ввести в дело оставшихся моих слуг, но эти эльфы мне всегда были подозрительны, они не идут в бой без какой-нибудь сильной каверзы… Наверняка они ждут атаки моих и подготовились к этому. И кроме того — ты видел, как наши родственнички рванули от Дальних? Они, которые едва не заполучили тебя, несмотря на всю мощь твоего Талисмана! Молния Дальних — вещь страшная, если вывести моих слуг из-под защиты твоего острова — они полягут почти все, прежде чем доберутся до этого треклятого шара…

— Ладно, — угрюмо кивнул я. — Постараемся оживить наши щиты — хотя после стрел Мерлина от них мало что осталось…

Дальние приближались — спокойно, уверенно, неторопливо, словно приглашая меня испробовать на них все ведомые мне приемы Боевой Магии; их я знал немало, но что-то останавливало меня — слишком уж напрашивалось это решение.

— Читающий, у них есть какая-то защита вокруг шара?

«Мне не разобраться в их магии, — проскрипел мой бесценный помощник. — Все то, что тебе кажется шаром, — один сплошной клубок волшбы, да такой, что само время сходит там с ума, закручиваясь в петли. Мне такое не представить, тебе, я полагаю, тоже. Там страшные силы тяжести — если они снизятся еще хоть самую малость, думаю, ты увидишь, как их шар пьет прямо из моря. Там, под поверхностью их шара, рождается новая плоть Мира. Тяжесть тянет… тянет из пустоты новые нити для ткани Реальности…»

Сопровождая слова Читающего, на фоне распахнутого окна в его Мир стремительно бежали огненные строчки рун, складываясь в настолько замысловатые выражения Сверхвысшей Магии, что у меня ум заходил за разум от усилий в считаные секунды разобраться с ними.

— Они что же, хотят достичь берега вместе с эльфами? — недоуменно пробормотал себе под нос Ракот, бросивший бесполезные для него попытки понять что-либо в волшбе Дальних и отвернувшийся к окну.

Его вопрос остался без ответа — я наконец нашел более или менее знакомые магические построения. Дальние использовали для защиты Великое Заклятье Отражения, иными словами — Зеркальное Заклинание, любой удар, направленный на них, обогнул бы шар и вернулся назад, к пославшему его, да еще и усиленный дополнительно вложенной в него мощью Дальних. Этой цели служили, правда, совершенно необычные и труднопонимаемые вещи, вроде фокусов со временем, тяжестью и пространством, но те части заклятья, что отвечали, так сказать, за «прием» магического удара врагов, оказались вполне обычными, явно позаимствованными из распространенных колдовских систем Магов моего Поколения. Зацепившись за эту ниточку, я стал разматывать клубок, ища хотя бы одно слабое место.

Неприятельскому флоту осталось покрыть не более мили.

— А что, если спросить Сигрлинн? — вдруг предложил Ракот. — Если она побывала в заточении у Дальних, то, наверное, может знать что-нибудь полезное?

— Весьма своевременное предложение! — не удержавшись, фыркнул я. — Я с ней сейчас говорить не могу. Если у тебя все готово — милости прошу. Отпирающее заклятье тебе известно.

— Не сердись, Хедин, — примирительно заметил Ракот. — Я могу поднять все свои полки хоть сейчас — но ты же сам еще не знаешь, атаковать ли тебе разлюбезных эльфов или направить все силы против Дальних? Они подгребают медленно, никуда не спешат — я успею перемолвиться с Сигрлинн парой слов. Не бойся, я ее не выпущу. — Для убедительности он вскинул сжатую в кулак руку, и алый плащ взметнулся вверх языком пламени, из-под ладоней Восставшего в покой хлынула непроницаемая тьма, подобно паводку. Передо мной вновь стоял грозный, не знающий пощады и снисхождения владыка Мрака.

Его шаги затихли за дверью, а я продолжал свои почти безнадежные поиски прорехи в стройной, кажущейся идеальной магической системе Дальних. Я призвал на помощь все свои познания, лихорадочно перебирая в памяти все, что когда-либо слышал о них. Быть может, мысль Ракота обратиться к Сигрлинн не была так уж неразумна — если ее Ученица с Огненной Чашей в руках едва не нанесла поражение целому синклиту адептов Дальних Сил, то волшебница наверняка знала какие-то секреты наших сегодняшних незваных гостей, — но выспрашивать ее уже не было времени. Уже и без Читающего я явственно ощущал нарастающее напряжение текучих магических сил, сильное возмущение, испытываемое ими, — Дальние готовили свой удар, и я не мог ждать его, чтобы заставить противника раскрыться, а потом провести одну стремительную контратаку, потому что не знал ни природы, ни масштаба сил этого удара. Он мог оказаться для меня последним — если погибнет Талисман, пусть даже под простым обвалом.

Упредить? Но чем? Все резервы пущены в ход, кроме тех, что приберегались для битвы с Молодыми Богами. Черное Копье, на манер того, каким я совсем недавно выжег Авалон? Именно на такие средоточия силы обычных Магов и рассчитана защита Дальних. Огонь? Огонь… Пламенная Чаша, наверняка Сигрлинн сработала ее сама… Вот только что это за огонь?

Словно догадываясь о моем нежелании уничтожить эльфов, даже и объявивших меня своим врагом, Дальние держались над кораблями Перворожденных, точно привязанные.

«Да решайся же наконец хоть на что-нибудь!» — рявкнул я на самого себя. Копящаяся в шаре Дальних мощь уже была готова разнести в пыль весь мой остров; в судорожных поисках решения я машинально окинул взглядом комнату. Вот выпивающий души врагов Жезл, что добыт в Храме Солнца, — страшное орудие, но его сейчас не используешь, он может пригодиться в весьма возможной рукопашной с Богом — если только я переживу сегодняшний день.

Ах, как бы пригодились сейчас те мои изобретения, что Мерлин стащил из моих покоев Замка Всех Древних! Использованная Дальними молния уже сейчас была бы исследована со всех сторон, разложена на составляющие, я не ломал бы голову над формально записанными заклинаниями, я знал бы, куда бить и как с ней бороться, — примерно так же, как я знал, как справиться со стрелой Мерлина, когда мне легко удалось развеять ее еще в пределах Межреальности.

Осмотр дал неутешительные результаты — под рукой у меня имелось много различных магических приспособлений и устройств, даже амулет Ямерта — но ни одно, похоже, не могло помочь мне в этом случае. По спине у меня поползла предательская струйка холодного пота. Что ж, если не останется никакого иного выхода — ударим Огненным Заклятьем, а там… там видно будет. От этого гнусного «там видно будет» меня даже передернуло — никогда не начинал сражения, имея столь «блистательный» план.

Но… время сомнений и колебаний вышло. Если нападать — то немедленно. Где там Ракот с его кракенами и прочим войском? Он пусть займется Перворожденными — а я, как сумею, стану разбираться с Дальними…

Мои размышления и приготовления оказались прерваны ворвавшимся в покой Ракотом.

— Быстрее, быстрее, если и впрямь хочешь помочь! — проорал он назад, оглядываясь через плечо. Его правая рука слабо светилась темно-коричневым светом; он вел за собой кого-то на магической цепи.

Я лишился дара речи, когда в покой вошла Сигрлинн, разъяренная и униженная еще больше; вокруг ее талии и горла была обмотана цепь, второй конец которой был в руке Ракота.

— Великая Тьма, зачем ты притащил ее сюда? — возопил я, ибо большего безумства Ракот совершить уже просто не мог. Привести одного из злейших моих врагов, ее, едва не прикончившую меня на Дне Миров, сюда, в мой сокровенный заклинательный покой, к моей модели Мира со схемой магических ловушек и оборонительных поясов Хединсея, с окном в мир Читающего, с амулетом Ямерта!.. Да, он посадил ее на цепь — хорошо, хоть на это у него хватило соображения, — но хватит одного ее взгляда на то, что делается здесь у меня, чтобы потом расстроить многое, если не все, созданное мной!

— Она говорит, что может остановить Дальних — с нашей помощью, конечно; а если не скажет ничего дельного, я вспомню, что когда-то меня именовали, помимо иных титулов, также и Великим Расчленяющим Истязателем! — Ракот состроил страшную гримасу.

Сигрлинн была восхитительна. Гнев необычайно украсил ее, она казалась сейчас настоящей богиней Мщения. В ее сузившихся глазах горела такая ярость, что мне даже стало не по себе. Похоже, в данный момент она ненавидела Дальних куда сильнее, чем меня с Ракотом.

— Хедин. — Она заговорила быстро, скороговоркой, почти проглатывая середины слов. — Х'ин, Шал Д'них ост'вит т'ко Огонь! Но не из О'нен'го З'ль'я. — Она наконец перевела дух, слова стали разборчивее. — Огонь глубин, огонь сердцевины Мира, что пылает в самых недрах Сущего, огонь, что согревает Кипящую Купель Источника Миров. Я добралась до него. Я даже создала Чашу, носящую в себе его зародыш. Тебе надо пробиться к огню силой. Надо взломать Твердь Мира здесь, здесь и здесь…

Ее тонкие пальцы уже скользили по моей модели, показывая места приложения пронзающих ударов, она сыпала деталями заклинаний, придуманных ею для подчинения этого огня, Изначального Пламени, она подсказывала, как превратить частицу этой страшной силы в снаряд, что одолеет любую защиту Дальних.

Флоту эльфов осталось преодолеть не более полумили; кракены опустились на самое дно, так и не дождавшись сигнала общей атаки.

У меня не осталось выбора. И не было времени проверять поведанное моей былой возлюбленной: оставалось лишь надеяться на то, что…

— Ты понимаешь — если Дальние отразят этот удар, он испепелит все на Хединсее, не оставив здесь камня на камне? — в упор спросил я ее.

— Понимаю, — ответила она, не моргнув глазом. — Всемогущее небо, Хедин, твое недоверие погубит нас всех! Против Дальних нужна либо Божественная мощь, либо этот Огонь, возжженный самим Творцом! Может, есть и еще какие-то способы, но я их не нашла. У тебя имеются предложения получше?!

Предложений получше действительно не имелось, и она прекрасно это знала. Сложные виды магии, как, например, Волшебство Лунного Зверя, хоть и не раз выручали меня в эти последние, воистину безумные дни, сейчас явно не годились — защита Дальних просто обратила бы их мощь против нас самих.

Для того чтобы пробить ход в подземные хранилища всемогущего пламени, требовалась вся моя сила, умноженная магией Талисмана. Под диктовку волшебницы я начал плести заклинания; впрочем, «под диктовку», — пожалуй, несколько сильно сказано: Сигрлинн намечала лишь самые общие, грубые контуры. Постепенно над Главной Башней Хединсейской Цитадели начал возноситься огромный призрачный молот с заостренным концом. Я отродясь не творил ничего похожего и не понимал, зачем Сигрлинн понадобилось это зримое воплощение нашего замысла; но на всякий случай ввел в заклинание несколько предохраняющих сам остров пассажей.

Наконец Сигрлинн остановилась. Лицо ее светилось предвкушением мести.

— Начинай! — крикнула она, впиваясь горящим взором в шар Дальних.

И я привел в действие исполинские запасы накопленной мощи.

Мне показалось, что на мгновение во мне замерла вся жизнь. Уши рванул такой грохот, словно со своих сверкающих скрижалей сорвались все Девяносто Девять заповедных небес. Гигантский молот медленно опустился; заклинание Сигрлинн оказалось без подвоха, Хединсей не задело.

Острие молота проникало все глубже и глубже, раздвигая пласты Реальности, собранные воедино сложными складками замысловатым моим чародейством. Я уже проделывал нечто подобное, когда спасал жизнь своему Ученику, но тогда все это едва-едва не кончилось всеобщим светопреставлением, теперь же подчинялось моей воле.

Однако мы не успевали, явно не успевали! В моем сознании взвизгнул Читающий; шар Дальних метнул в нас зеленую молнию. В ней не содержалось никакого особенного волшебства, но силой она была налита поистине до краев, в эту боевую форму колдовства никто не смог бы втиснуть большего…

Выручил Ракот. Он перехватил посланный Читающим тревожный сигнал — и на полпути к острову молния Дальних встретила огромный щит, мгновенно соткавшийся из мельчайших частиц рассеянной Тьмы.

В воздухе возникло неожиданное, стремительное движение, как будто на пути молнии завертелся исполинский водоворот — из потоков Света выныривали по призыву своего былого Властелина мельчайшие частицы Тьмы, рассеянные, совершенно бессильные в одиночку; однако заклятие Ракота заставило их собраться вместе, закрыв путь стремительному полету зеленого пламени.

Столкновение их отозвалось неистовым воем и свистом рассекаемого раскаленными обломками воздуха. Прянувшая в самую середину щита молния разорвала его, разнесла в мелкую пыль, от создания Восставшего не осталось и следа — но и оружие Дальних, хоть и продолжило свой полет, но уже очень ослабленным. И хотя никто из нас троих не мог больше ничего ему противопоставить — я был занят большой волшбой Великого Молота, Ракот, покрывшись потом, сжимал себе виски, пытаясь справиться со страшной головной болью, какой всегда отзывается в Маге крушение его защитных барьеров, Сигрлинн же вообще не могла сейчас колдовать, — Пламя Дальних большого вреда не причинило. Рухнуло еще кое-что из уцелевшего, бастион и две башни, но камни сейчас меня не волновали. Если удастся довести План до конца, крепостные стены Хединсея нам вообще не понадобятся.

На эльфийских кораблях готовили штурмовые мостики; на носах сгрудились высокорослые воины в сверкающих драгоценных доспехах, из-под лучившихся звездным отблеском шлемов струились мягкие золотистые волосы.

Навстречу им из-за крепостных зубцов не вылетело ни одной стрелы, ни одного камня; воины моего Ученика были надежно укрыты, слуги Ракота медленно пятились — они испокон веку не выносили эльфийской магии и старались держаться от нее подальше, если не имели противоположных распоряжений своего Хозяина.

Усилием воли я вгонял страшный молот все глубже и глубже; трещали и лопались невидимые скобы и скрепы, удерживавшие в неподвижности пласты Упорядоченного; спавшие многие тысячелетия чудовища просыпались в заброшенных логовах, вырываясь на свет, сея вокруг себя смерть и разрушение; в необитаемых Мирах рушились горы и реки выходили из берегов; я весь дрожал, меня бросало то в жар, то в холод, мой Талисман содрогался в такт судорожным биениям перенапрягшегося сердца — и, наконец, все мое существо словно пронзило острой иглой, заставив меня застонать от непереносимой боли, — молот сокрушил последнюю преграду, проложив моим заклятьям дорогу к логову Истинного Огня.

Боль была такая, что я ослеп и оглох, утратив способность говорить; в чувство меня привел Ракот — весьма неделикатным, однако действенным способом, а именно, сильным ударом в скулу.

— Быстрее! — сжала кулаки Сигрлинн. По ее волосам вновь текли струйки золотых искр — ярость придавала ей силы. — Зачерпывай огня и лепи из него шар!

Лепи из него шар! Легко сказать, да трудно сделать. Невольно я восхитился ее мастерством, потребовавшимся, чтобы создать Огненную Чашу: Истинный Огонь не желал подчиняться ничьим приказам, он яростно бился в стены магической клетки, языки его неистово бросались на невидимую нить, тянувшую эту клетку вверх; мое заклятье едва-едва выдерживало их неистовый напор.

Передовые корабли эльфов достигли прибрежных камней; выдвинулись штурмовые мостки, шеренги стройных воинов под развевающимися голубыми знаменами молча устремились на приступ.

Я лепил шар из Истинного Огня — а пласты Реальности уже затягивали страшную рану, нанесенную им чудовищным молотом, созданным мной по замыслу Сигрлинн; в моем распоряжении имелась только одна возможность покончить с шаром Дальних — создать второй снаряд у меня не хватило бы ни времени, ни сил.

Истинное Пламя обратило в пепел одно мое заклятье, другое, третье; я менял их с быстротой карточного фокусника — невероятный темп для Мага, где каждая волшба требует самое меньшее пяти-шести секунд.

Эти заклятья создала Сигрлинн — один Читающий, наверное, смог бы ответить, сколько вариантов отбросила она, прежде чем подыскала более или менее действенные. Мысленно — и в более спокойной обстановке — я бы искренне ей поаплодировал.

Не сразу, но мне удалось создать некое подобие огненного шара, готового к полету. Я был выжат, обессилен — а передовые группы штурмующих эльфов уже карабкались по полуразрушенным бастионам Хединсея.

Ракот нервно хрустнул пальцами. Ему не терпелось отдать своим слугам команду к контратаке, и я хорошо понимал его: еще несколько минут — и Перворожденные доберутся до моего заклинательного чертога.

Вторая молния, на сей раз куда сильнее прежней, сорвалась с поверхности шара Дальних, подплывшего совсем уже близко; в ту же секунду вокруг нас начало странно меняться само время. Я уловил невиданные возмущения в доселе спокойных его потоках; Великая Река, текущая от будущего к прошлому, взволновалась и забурлила. Дальние взялись за нас всерьез.

Однако их зеленое пламенное копье не одолело и четверти пути, как навстречу ему устремился созданный мной огненный шар, рожденный из частицы Истинного Пламени. Я помогал его полету всеми известными мне Ускоряющими Заклинаниями; вдобавок пришлось нацелить его на устремившуюся к нам молнию.

Нельзя сказать, что полет огненного шара являл собой какое-то грандиозное зрелище. Внешне он ничем не отличался от клуба обычного пламени — однако от него исходила такая сила, что и я, и Сигрлинн, и даже Ракот невольно отшатнулись, прикрывая глаза ладонями от жгучего, пронзающего света.

Зеленая молния прянула в мой снаряд и исчезла в нем — лишь блеск Истинного Пламени стал еще ярче.

Видимо, Дальние в последний момент сообразили, что к чему, — Читающий даже уловил начальные такты каких-то их защитных заклятий, однако было уже поздно. Сияя, точно маленькое солнце, шар из Истинного Огня врезался в самую середину зловещего корабля Дальних. Вьющиеся, светящиеся зеленым спирали расступились перед ним, как будто в испуге, и вновь сомкнулись. Несколько мгновений, показавшихся мне одними из самых страшных в жизни, с шаром Дальних ничего не происходило.

Эльфы, не встретив сопротивления и, верно, подозревая ловушку, приостановились; вид же пламенного болида, ударившего прямо в шар их союзников, и вовсе заставил их замереть.

А потом зеленая оболочка шара Дальних лопнула; сила вспышки была такой, что обычные Смертные на нашем месте немедленно бы ослепли; потоки яростного пламени, закрученного в тугие смерчи, обрушились на берег острова, обращая в пепел тысячелетние каменные глыбы; облака взметнувшегося пара поднялись до небес. Сила столкнулась с силой — и они взаимно уничтожили друг друга.

Еще не отгремел тяжкий грохот чудовищного взрыва, а Ракот уже скомандовал наступление. Среди клубов пара разворачивались серые легионы призраков; драконы сорвались с острых вершин, устремляясь вниз; над поверхностью вновь появились щупальца кракенов.

Однако Перворожденные не собирались продолжать этот бой. Им явно не улыбалось оказаться в одиночестве против всей мощи Хединсея; и они, отгоняя самых храбрых и дерзких драконов тяжелыми белоопренными стрелами, в полном порядке начали отход. Ракот щадил своих слуг — эльфийская стрела, попав в глаз, разит насмерть любого дракона, — а эльфы умеют сбить на лету муху в полной темноте.

Я облегченно вздохнул. Хотя сил колдовать почти не осталось, я не мог не выяснить кое-каких деталей и потянулся мыслью к изукрашенным длинным челнам Перворожденных.

Их предводителя я нашел очень скоро: высокий эльф в богатом вооружении стоял на носу самого стройного и изящного корабля в середине боевых порядков флота. Он поднял голову в лазоревом шлеме с открытым забралом; огромные миндалевидные глаза небесно-голубого цвета глянули мне прямо в душу — он отлично видел меня по переброшенному мосту мыслей.

— Мы не дадим тебе мира, Хедин Разрушитель, — медленно произнес он прекрасным, чарующим, музыкальным голосом, которым куда лучше было бы петь или признаваться в любви, но не отдавать команды к приступу.

— Погоди, преславный, — попытался возразить я. — Ты напал на мои владения внезапно, без объявления войны, хотя я никогда не становился тебе поперек дороги. Внезапное нападение вовсе не в чести у твоих сородичей — оно, скорее, подходит людям или гоблинам. Быть может, мне будут предъявлены четкие претензии, и мы сможем уладить дело без кровопролития?

— Не старайся, Маг, — покачал головой Перворожденный. — Не пытайся вытянуть из меня нужное тебе. Я не скажу, ни как мы вступили в союз с Дальними, ни что мы рассчитывали получить от этого, ни что думали по этому поводу Молодые Боги и Великий Орлангур. Утешься тем, что мы полагали тебя менее могущественным.

— Если вы решите отойти от острова, я не стану ни нападать на вас, ни преследовать, — сказал я. — Если у вас есть причины воевать со мной, то у меня их нет.

— Скоро у целого Мира появятся веские причины воевать с тобой, — посулил мне эльф, опуская забрало. — Прекратим этот разговор. Пусть за нас говорят наши мечи. А если хочешь посостязаться в чародействе — что ж, у нас найдется, чем тебя удивить.

Мысленный мост рухнул. Собравшись тесными группами, встав спина к спине и локоть к локтю, эльфы держали наготове луки и стрелы, прикрывшись небольшими треугольными щитами, богато изукрашенными сапфирами и изумрудами. Мне оставалось либо сбросить их в море, либо все же договориться с ними — ибо я по-прежнему не понимал, что побудило их к выступлению.

Конечно, сперва следовало бы убрать отсюда Сигрлинн — нечего ей глазеть на мое колдовство, но, увы, времени уже не оставалось.

— Хедин! Что мы мешкаем? — повернулся ко мне Ракот. — Они постучатся в ворота твоей цитадели через несколько минут!

От эльфийских кораблей по почерневшим от огня и оплавленным скалам Хединсея быстро текли серебристые струйки эльфийских воинов — их предводитель не терял времени, пользуясь нашим замешательством. Еще немного — и они оседлают берег; выбить их оттуда будет стоить большой крови.

Сигрлинн тем временем отступила к стене, насколько позволяла длина магической цепи, второй конец которой оставался зажатым в кулаке Ракота. Губы ее искривила саркастическая ухмылка — быть может, она надеялась, что мечи Перворожденных принесут ей свободу?

Я поспешно перебирал в уме оставшиеся у меня возможности; нечто по-прежнему удерживало меня от массовой бойни. Магию Драконов Времени, как уже говорилось, я берег для Молодых Богов; мысль невольно обратилась к испытанному, верному оружию — Огненному Заклятью. Талисман умножил мои силы, я мог дольше продержать волшбу в действии и рассчитывал, что Пламенная Стена заставит эльфов отступить без боя.

Самые дальние корабли Перворожденных уже опустели — воины подтягивались ближе к берегу, переходя с одной палубы на другую.

И тогда словно некий гигант встряхнул багряным занавесом, разворачивая его от неба до моря; ярко-рыжие крутящиеся столбы огня, перевитые черными прожилками дыма, быстро слились в одну сплошную стену. Мое испытанное оружие надвигалось с тыла на эльфийский флот; невыносимый жар погнал корабельные команды прочь с дальних судов; уже затрещали в огне узорные кормовые весла, последние гребцы и кормчие покидали обреченные корабли…

До этого мгновения все шло по моему замыслу. Я хотел сжечь несколько десятков пустых кораблей, после чего вновь попытаться вызвать эльфов на переговоры.

Однако оказалось, что и предводитель эльфов не бросал слов на ветер, когда говорил, что у них найдется, чем меня удивить. С флагманского корабля внезапно прямо в небо шагнула гигантская призрачная фигура — точное подобие начальствующего над Перворожденными. Читающий заскрипел мне в сознание деталями заклятья, но я и сам уже ощутил толчок холодной силы — словно в лицо мне ударил комок колючего снега.

Прежде чем я или Ракот успели предпринять хоть что-то, Призрак Предводителя замахнулся гигантским боевым топором, тускло блеснувшим мертвенным, бледным светом; лезвие рухнуло, распоров мою Огненную Завесу сверху донизу; отдача разрушенной волшбы швырнула меня на пол, и я не смог удержать заклинание. Бессильные остатки моего пламени умерли в шипении клубов пара. Еще несколько мгновений — и все было кончено; команды эльфийских кораблей бодро бросились тушить пожары.

— Вот это да! — ошарашенно пробормотал Ракот, протягивая мне свободную руку и помогая подняться. — Но уж теперь-то я могу атаковать?!

Я встал. Что ж, удивляться тут нечего: Перворожденные, похоже, тщательно изучили мои магические приемы и излюбленные боевые заклятья, и, конечно, от их внимания не ускользнуло, что именно Огненным Заклятьем я оборонял остров во время первого штурма. Ну что ж… Я предлагал вам мир, Перворожденные. Я не хотел вашей крови и ваших смертей. Мне нечего делить с вами, но вы сами выбрали свою участь.

— Начинай, Ракот, — спокойно сказал я, погружая обе руки в пламенную колонну Талисмана, чувствуя, как новые силы жаркой волной прокатываются по истомленному телу.

— Давно бы так, — довольно ухмыльнулся бывший Владыка Тьмы и поднял руку с широко расставленными пальцами, готовыми сжаться в кулак, дав тем самым последний сигнал…

Сигрлинн внезапно шагнула вперед, с силой ударив Ракота по уже поднятой руке:

— Остановись! Остановись или же здесь не останется камня на камне!

— В чем дело, забери тебя Тьма?! — взревел разъяренный Ракот, отталкивая от себя волшебницу.

— Глупцы! — презрительно прошипела она. — Я не желаю погибать из-за вашей тупости! Ведь если только первым погибшим в этой битве окажется эльф, из крепостей Перворожденных будут выпущены на свободу Дети Грома; они сроют остров до основания и пожрут всех его обитателей, не исключая и Магов!

Дети Грома… Как и Алчущие Звезды, они давным-давно не показывались в Зримом Мире. Подобно гончим псам Замка Всех Древних, они считались непобедимыми, и меня порой занимал вопрос: что будет, если эти две неодолимые силы в один прекрасный день сойдутся между собой в открытом бою? Когда-то я занимался ими — в пору своего увлечения эльфами и их магией, — но тогда чада Грома не показались мне особенно страшными противниками.

— Молодые Боги на сей раз готовы влить в Детей Грома свою мощь, — словно услыхав мои мысли, продолжала Сигрлинн. — Поэтому Перворожденные так самоуверенны. Уж я-то знаю, я сама творила Заклятый Коридор от Обетованного!

Сердце мое подпрыгнуло, я с трудом удержал радостный возглас. Я знал, я знал, у меня было предчувствие, что в слоях защиты Обетованного должна появиться хоть самая незначительная, самая ничтожная прореха. И она появилась; Заклятый Коридор являл собой наш шанс — наш, быть может, единственный шанс. Пусть я пока не знаю, как к нему подобраться, но это уже не столь важно. Быть может, ложный амулет пригодится и здесь…

— Так что же, Хедин? — первый раз за все время штурма растерялся Ракот.

— Атакуй, но очень осторожно, — распорядился я, вызвав нервный смех Сигрлинн и кривую усмешку Ракота.

— Боюсь, у моих это не получится, — заметил он. Его кулак наконец сжался, и мы услышали неистовый боевой рев даже сквозь толстые стены Цитадели. Слуги Ракота дождались приказа.

— Ты все же безумец, Хедин, — покачала головой Сигрлинн. — Дерзкий, удачливый… Но все же безумец.

— Думаешь, я боюсь Детей Грома или сил Обетованного? — повернулся я к ней. — Думаешь, я не знаю, что с ними делать?..

Сквозь шум и визг, поднятый чудовищами Ракота, прорезался холодный свист эльфийских стрел. Каждая стрела несла смерть — и я знал, что сейчас драконы камнем падают в волны, в то время как их более удачливые или более ловкие собратья, уклонившись от холодно блестящих наконечников, насаженных на длинные тисовые древки, пытаются сблизиться с боевыми порядками Перворожденных на расстояние своего огненного дыхания; призраки выдвигают перед собой щиты, принесенные из своих Миров, чтобы хоть как-то закрыться от губительных белооперенных стрел, каждая из которых пронзала по несколько иномировых бойцов Ракота. И пока еще ни один из эльфов не погиб.

Именно такой атаки и ждали от нас хитроумные предводители войска Перворожденных, пришедшего под стены Хединсея. Старшим Детям Творца было прекрасно известно содержимое арсеналов Тьмы. Я чувствовал их спокойную уверенность и сделал Ракоту знак остановить натиск.

— Ты уверен в том, что делаешь, Хедин?! — поразился мой друг.

— Похоже, ты еще не совсем безнадежен, — сквозь зубы процедила Сигрлинн.

Шум сражения за стенами внезапно стих, и в наступившей тишине мы услыхали торжествующие крики Перворожденных. Вялость нашего наступления придала им уверенности. Наверняка они уже предвкушали скорую и легкую победу.

Слуги Ракота поспешно отступали, спасаясь от метких эльфийских стрел; я ощутил движение мысли предводителя эльфов: пользуясь своей магией, он настойчиво искал мое сознание, хотел что-то сказать, — но, проникнув глубже в его помыслы, я не обнаружил там ничего, кроме насмешки, и не стал говорить с ним. Все мои чувства умерли; желание избежать кровопролития казалось смешным и нелепым — эльфы не собирались щадить меня, хотя я не сделал им ничего плохого; и я приготовился показать им мою истинную силу, силу Мага, много веков поневоле оттачивавшего секреты самого страшного, самого убийственного колдовства.

Уже закружились в безумной пляске носители страха и паники, вызванные мной посредством сил Талисмана; уже грозно поползли со всех сторон к острову иссиня-черные тучи, прошитые багровыми молниями, предвещая кровавую бурю; усилился напор колдовских ветров, пришедших на мой зов с самых дальних границ Большого Хьёрварда, — когда я ощутил внезапную холодную струйку, скользнувшую по самому укромному, глубинному уголку сознания и разбудившую всепоглощающий давящий ужас.

Это подали сигнал тревоги Сторожевые заклятья, отправленные нами с Ракотом к дальним пределам Хаоса. Перед моим мысленным взором начали разворачиваться причудливые картины мечущейся, постоянно меняющей очертания изначальной Ткани, когда-то положенной Творцом в основу всего Упорядоченного, однако на сей раз знакомая картина оказалась странно искажена. В крутящихся вихрях, среди замысловато переплетенных воронок возникали странные стянутости, провалы в непрерывном движении, нечто вроде областей совершенного, мертвенного покоя, где ничто не двигалось и ничего не происходило, где — ощущал я — прекратило движение само время, в водах Великой Реки возникли застойные области, и Драконы Времени взволновались, потревоженные столь серьезно впервые за многие тысячи лет своего безмятежного существования. В областях этого покоя умирало любое мое волшебство: никакое заклинание Познания не могло пробиться в их пределы, чары бессильно гасли, не встречая на своем пути ни препятствий, ни отражательных барьеров — вообще ничего. Дорогу туда перекрывали силы несравненно более мощные, чем мои.

Внутренне холодея, я поднял глаза на Ракота. Владыка Тьмы стоял, и лицо его, обрамленное могучей львиной гривой иссиня-черных волос, показалось мне страшной маской ожившего мертвеца, вырванного из могилы; глаза Падшего Мага вылезали из орбит, зрачки расширились, и я понял, что он чувствует сейчас то же самое, мы оба осознавали, что это конец.

Заклятья Познания, отправленные к самым границам ведомого нам Мира, принесли весть, которую и Ракот, и я ожидали в любой момент, но отчего-то совсем по-детски верили, что нас минует страшная участь, хотя Владыка Тьмы сам же и вызвал в наш Мир всеуничтожающую силу.

Сторожевые заклятья предупредили нас, что Неназываемый одолел ранее неприступные для него барьеры и ворвался в пределы Упорядоченного, поглощая на своем пути ткань Реальности.

Обессиленный, потрясенный, оглушенный страшным известием, я рухнул в кресло.

Глава VII

«Он сказал: надо предупредить Брана?!» — ошеломленно думал Хаген, медленно шагая к Источнику Миров мимо замершего Ётуна и грозно нахмурившегося Хрофта. Ни Страж Источника, ни Отец Дружин не обратили никакого внимания на этот возглас, пропустив его мимо ушей; хотя кто-кто, а Владыка Асгарда, сам отправивший Хагена к лесному отшельнику, просто обязан был встревожиться, услыхав это имя в таком месте и от такого существа, — Ученик Хедина всерьез сомневался, действительно ли он видит перед собой людей, или же это только искусная подделка под них.

«Что это может значить? Если Бран — действительно из числа обитателей этой деревни, то понятно, отчего Яргохор не имел над ним власти! Конечно! Почему же ни я, ни Учитель, ни Старый Хрофт — почему мы не придали этому никакого значения, когда я вернулся с Гнипахеллира?! Мы просто отбросили это, не сумев понять… Но что за люди живут в этой деревне? Как она вообще возникла в таком месте?! Неужели это какие-то отборные слуги Молодых Богов?»

Сапог Хагена уперся в неширокий бордюр, окружавший Кипящую Купель; голова чуть кружилась; вокруг Источника разливался странный дурманящий запах, и Хаген явственно ощущал страшное напряжение Магических Сил, стянутых на этом месте безжалостной рукой в тугой узел. Преодолевая дурноту, хединсейский тан заставил себя склониться над пенящейся водой. По поверхности бежали радужные пузыри, отчего-то не лопаясь. Хагену почудилось, что на их переливающихся боках он видит себя, крутые хединсейские обрывы, Учителя, склонившегося над моделью Мира в своем Заклинательном Покое, а затем он увидел пламя, рвущееся вверх из развороченных башен, расколотые бастионы, изрубленных воинов на камнях крепостного двора… Краткое видение промелькнуло и исчезло, оставив тяжкий осадок на душе тана; Источник предсказывал будущее, но кто мог знать, сколь истинно предсказание? Не спрашивать же об этом у Мимира!

— Бери же амулет, Хаген! — прогремел за спиной тана Старый Хрофт. Рука в латной перчатке медленно коснулась бурлящей воды. Пальцы в первый момент обожгло, однако боль тотчас исчезла, стоило Хагену, преодолев себя, опустить ладонь поглубже. Во всем теле появилась странная легкость, точно и не осталось позади тяжелого боя, безумного поединка с Ночными Всадницами, последующей схватки с Мимиром и его подручными; уходила усталость, в утомленные мышцы вливались новые силы, однако Хаген ощутил и возмущение глубинных, изначальных, первоосновных магических начал, выведенных из равновесия внезапным вторжением существа, также несущего в себе зачатки родственных им сил. Где-то в иномировых безднах дрогнули несокрушимые опоры, так долго направлявшие бешеные потоки энергий в предназначенные для них русла. Тан вновь ощутил боль — теперь уже не в руке, но во всем своем существе, эта боль пронзала каждую частицу его тела, она усиливалась с каждым мгновением, кто-то настойчиво пытался заставить его повернуть назад; к боли прибавился страх, затем чья-то чужая воля попыталась овладеть его рукой; воспротивившись, тан не без труда заставил тело вновь повиноваться себе.

Локоть и предплечье скрылись под водой; целый сонм феерических видений ворвался в сознание Хагена, диковинные существа заплясали перед его мысленным взором; танцовщицы сказочной красоты и неземной гибкости извивались в сложных па причудливого танца; вокруг них вели нескончаемый хоровод звери, каких тан никогда не видел и о каких никогда не рассказывал даже Учитель: единороги, грифоны, крылатые львы, пернатые змеи — все неописуемо красивые, с прекрасными многоцветными глазами, каждый взгляд которых пронзал тана до глубин сознания, и он невольно содрогался — такое неприятие насилия, такое умиротворение исходили от них и читались в их взглядах, что Хаген ощущал жгучий стыд за всю свою жизнь, посвященную войнам и разрушению.

Над удивительным хороводом склонялись темно-зеленые, с тонкими серебряными прожилками листья раскидистых деревьев, немного похожих на пальмы Южного Хьёрварда, но куда величественнее и соразмернее тех; ярко-алые комочки мелких птах перепархивали среди изящно изогнутых ветвей с гладкой, чуть поблескивающей корой… И над всем этим великолепием раскинулся золотистый купол небосвода, мягкий и теплый даже на вид.

Тан с трудом отогнал от себя эти мороки, отнимающие силы и злость, так необходимые в бою. Его рука погрузилась еще глубже, вода коснулась подбородка, и пальцы нащупали гладкий шар истинного амулета.

По ладони прошло легкое покалывание; медленно, очень медленно тан потянул вверх тяжелую сферу. Ее мерцание завораживало; и, хотя на первый взгляд эта глобула ничем не отличалась от ложного амулета, захваченного таном и Хрофтом в Храме Ямерта, тан едва не выронил ее из руки, подняв над поверхностью, — амулет прямо-таки источал Силу, он был создан для повелевания ею; и потоки брызнувшей из амулета энергии едва не ослепили Хагена. Не в силах оторвать взгляда от чудесной вещи, заключавшей в себе ключ к власти над всем Упорядоченным, тан медленно поднялся на ноги. Он понимал теперь, что смутившие его минуту назад видения на самом деле были истиной — он смог заглянуть в мир Обетованного, ему открылось то, чего не видел еще ни один из Смертных за последние десять веков — лишь удостоенные особого внимания Богов герои последних войн с Ракотом, награжденные за свои подвиги вечной бестревожной жизнью. Мир этот потрясал, завораживал, околдовывал; никакой Маг не смог бы навести таких искусных, таких обольстительных видений, они просто не пришли бы ему в голову…

— Хаген!! Хаген, очнись, это я, Хрофт! — услыхал тан повелительный голос Отца Дружин. Золотистый туман, затянувший сознание, медленно рассеивался, тан вновь видел перед собой реальный мир.

Владыка Асгарда стоял вполоборота к Ученику Хедина, не спуская в то же время глаз с Мимира, так и замершего подле уроненного на траву топора. Древний Бог был тоже полон силы, того же происхождения, что и мощь амулета; но, пройдя горнило памяти Отца Дружин, эта сила стала теперь вдвойне погибельной для тех, кто когда-то создал ее. Исторгающий души Жезл валялся подле Хрофта, с пренебрежением отброшенный в сторону: он исчерпал свои силы.

— Теперь вы довольны? — негромко и очень устало спросил Мимир. Старый Ётун медленно подобрал с земли свой топор и, волоча его по траве, побрел к Источнику. — Вы хоть понимаете, что теперь будет с Миром? Я стар, Хрофт, очень стар, я даже старше тебя, хотя ты, быть может, об этом и не подозреваешь. Я всегда думал, что не боюсь смерти, — а вот сегодня понял, что ошибался. Как бы то ни было, я хочу жить.

— Я тоже боюсь смерти, — просто ответил Отец Дружин. — Хотя бы потому, что никто не может ответить мне, что тогда произойдет со мной, что произошло с моими сородичами после их гибели на Боргильдовом Поле — в пределах Упорядоченного я не нашел никаких следов, даже в Астрале; разве что они попали в Обетованное… И все же я иду в этот бой — почти без надежды победить. Так что у тебя нет выбора, Мимир. Если мы падем — не уцелеть и тебе; Молодые Боги припомнят тебе то, что ты отдал амулет без боя, хотя поставлен был его стеречь… Эх, Мимир! И куда девалась вся твоя мудрость, когда ты соглашался на эту унизительную для тебя роль сторожа? Я ведь чувствую, тут все устроено было так, что ты сам никогда бы не смог воспользоваться этими амулетами, не правда ли? А теперь… — Хрофт внезапно изменился в лице, поспешно надевая снятый до этого шлем, — теперь ты хочешь исправить ту давнишнюю несправедливость?..

Мимир взревел столь страшным голосом, что, казалось, мог бы обратить в бегство все армии Обетованного; бессильно волочившееся оружие вновь прорезало воздух над его головой. Брошенный с огромной силой каменный топор ударил в грудь Старому Хрофту.

Отец Дружин упал на спину; одним прыжком Мимир оказался подле него и, не тратя время на то, чтобы поднять топор, вцепился в горло Хрофта. Стальной хауберк, защищавший шею Владыки Асгарда, хоть и выкованный гномами, смялся под пальцами Стража Источника, точно пергаментный.

Не думая, не рассуждая, Хаген сделал то единственное, что ему оставили очень короткие мгновения, — точно простым булыжником, со всей силы швырнул амулетом Ямерта в голову Старого Ётуна.

Тяжелая глобула казалась сделанной из темного хрусталя; она вдребезги разнесла шлем Стража Источника, и Мимир как подкошенный рухнул навзничь, придавив Хрофта.

Хаген бросился стаскивать тяжелое тело с Отца Дружин; и Хрофт прохрипел, едва вздохнув:

— Амулет! Где… амулет?! — И голова его вновь бессильно запрокинулась.

А потом, придя в себя, он сдавленным от пережитого удушья голосом отругал Хагена за то, что тот кинулся помогать ему, вместо того чтобы первым делом подобрать бесценную глобулу. Мимир лежал без сознания, на виске зияла страшная рана — кости черепа были разворочены, на траву медленно стекала густая темная кровь. Можно было только поражаться стойкости гиганта — даже вся мощь истинного амулета Ямерта не смогла отправить его в небытие.

Отец Дружин, кряхтя и потирая грудь, склонился над поверженным противником, отодрал более чистый лоскут от его рубахи, как мог, перевязал рану.

— С ним все будет в порядке, не сомневаюсь, — выпрямившись и вытирая руку, сообщил Отец Дружин. — У Старого Ётуна голова крепкая, ее, говорят, не осилил в свое время даже Мьельнир моего сына, хотя Тор всегда с пеной у рта доказывал, что никогда не сходился с Мимиром в бою. Что ж, Хаген, нам пора. Надо возвращаться на Хединсей, твой Учитель нас наверняка уже заждался.

— Погоди, Хрофт, — остановил его тан, поспешно рассказав тому про свои подозрения насчет Брана Сухой Руки. — Надо задержаться и все это выяснить, — закончил он.

Все еще морщившийся от боли в груди Хрофт озадаченно почесал затылок, совершенно не обращая внимания на вновь подбирающихся к ним слуг Мимира.

— Да, Бран Сухая Рука — это совсем особая история, — наконец признал он. — Я слыхал, Молодые Боги давали вечную жизнь тем, кто согласится стать кем-то вроде хранителей спокойствия среди Смертных людей. Может быть, он из них? Хотя, признаюсь тебе, если это действительно так, то я не возьму в толк, чем тогда занимался Бран в своей глуши и для чего же тогда при Храмах жила такая огромная армия жрецов? Не знаю точно, на что они способны, эти Хранители, какими силами повелевают…

— Уж, наверное, немалыми, если их обходит стороной сам Водитель Мертвых, — сумрачно вымолвил Хаген. — Бран ведь обещал мне войну, если от рук моих воинов вспыхнет хоть одна деревня… Она и вспыхнула, проклятье на голову Мерлина, это он небось так изогнул наш путь, что мы, блуждая по Авалону, вдруг оказались где-то посреди нашего Восточного Хьёрварда!

— Что было, того не переделаешь, — в тон Хагену угрюмо проговорил Хрофт. — Что ж, пойдем в эту деревню, попробуем понять, что к чему…

Они направились к видневшимся в отдалении домам, старательно обходя огороды и посадки. Скопище слуг Мимира неотступно следовало по пятам; Око в небесах неотрывно глядело на них.

Обитатели деревни, разбежавшиеся, когда ссора пришельцев с Ётуном переросла в размахивание оружием, вышли навстречу Хагену и Хрофту: всего человек десять-двенадцать, крепкие, кряжистые мужчины, с обветренными суровыми лицами и седыми обвислыми усами. Ни один из них не имел при себе оружия.

— С чем пожаловали, гости незваные? — неприветливо осведомился один из них, очевидно, предводитель — он единственный имел в руке толстый отполированный дубовый посох; коричневатая мощная рука, узловатые пальцы, сжимавшие резную рукоять, казались продолжением отполированного древесного корня, из которого был сделан посох.

Что было отвечать на такой вопрос? И Хрофт избрал самый простой способ — сказал правду.

— Хотим узнать, что вы за люди, как тут живете, откуда сюда пришли, чем занимаетесь и прочее, — глядя прямо в глаза предводителю, спокойно произнес он.

Среди жителей деревни пронесся изумленный, встревоженный ропот; от пришельцев ожидали чего угодно, но не такой прямоты, смутился даже предводитель. Чтобы скрыть растерянность, он несколько раз натужно прокашлялся, засунул обе руки за изукрашенный шитый пояс, что перетягивал его простой коричневый кафтан, очень похожий на одежду горожанина в Восточном Хьёрварде, и, придя в себя, ответил новым вопросом:

— А зачем вам знать это? Мы о себе первым встречным не рассказываем… тем более таким встречным. — Он сделал ударение на слове «таким».

— Вам это кто-то запрещает? — в свою очередь спросил Хрофт. — Вы служите кому-то? Если Источнику — что ж тогда вы стояли в стороне и смотрели?

— Ты все же пытаешься вызнать нужное тебе, пришелец. — Предводитель с ехидной укоризной покачал головой. — Зря стараешься — тут тебе никто ничего не скажет.

— Если вам нет дела до наших споров с Мимиром, отчего же вы не желаете говорить с нами? — в упор задал вопрос Хаген. — Зачем вы тогда вышли к нам? Если мы враги — нападайте, если друзья — помогите, если вам все равно — отчего бы не потолковать?

— Да кто вы такие, чтобы мы обращали на вас внимание? — Вожак сдвинул брови, частично потеряв самообладание. — Идите своей дорогой! Вы тут никому не нужны — и ты, старый, изгнанный Бог, и ты, колдун-подмастерье!

— Если мы не мешаем — отчего вы так хотите нас спровадить? — вновь спросил Хрофт. — Что вы сделаете, если мы вдруг захотим остаться здесь? Мне, например, тут нравится. — Он демонстративно огляделся, точно выбирая место для дома.

— Здешний край не про вашу честь, — напыщенно ответил предводитель, высокомерно задирая подбородок. — Убирайтесь подобру-поздорову, пока мы не рассердились!

— Что ж, валяйте, мне это уже надоело. — Хрофт без долгих колебаний выхватил Золотой Меч. — По-моему, Хаген, эти невежды оскорбляют своим видом сию прекрасную местность!

Прежде чем Хаген успел остановить своего не в меру ретивого спутника, тот взмахнул клинком, и нижняя половина предводителева посоха упала на землю, отсеченная одним движением лезвия.

— Это весьма невежливо, Старый Хрофт, — после паузы негромко произнес предводитель. — Но мы не собираемся тягаться с тобой в ловкости махания этими грубыми железками. Вы забрали из Источника амулет Богов. Сейчас они узнают об этом, и тогда настанет наша очередь смеяться.

— Да пусть узнают! — Старый Хрофт надменно расхохотался прямо в лицо вожаку. — Они и так уже все знают! Неужели ты сомневаешься в их могуществе?

— Этот Мир, увы, слишком далек от Обетованного, вести идут долго, — в тон Хрофту ответил вожак. — Но мы поможем им, не сомневайся. У здешней Реальности слишком глубокие корни и слишком толстые стены. Их возводили, рассчитывая на грубое вторжение извне. Поэтому известие о вас достигло бы Обетованного не так быстро, как хотелось бы; но ничего, мы поможем Богам узнать правду о случившемся как можно скорее.

— А ты не боишься, что с истинным амулетом в руках мы сотрем в порошок всех ваших хваленых Богов?! — насмешливо поинтересовался Хрофт. На это вожак уже не ответил, лишь сделал слабый жест рукой, и все скопище слуг Мимира, до этого мига молчаливо следовавшее в некотором отдалении за Хагеном и Отцом Дружин, дружно и молча бросилось на них. Чудовищ не остановил даже блеск амулета в руке Хагена.

Обитатели деревни поспешно расступились, освобождая место для ящериц, спрутов, каких-то пауков и прочей нечисти. Меч Владыки Асгарда проделал первую кровавую просеку в ее рядах, но на место разрубленных тотчас встали новые. Старый Хрофт, злобно рыча, принялся сплеча рубить подступающих, они снопами валились ему под ноги, однако с таким же успехом он мог пытаться совладать с осенним ветром, несущим мириады сорванных сухих листьев.

Прикрытый широкой спиной Древнего Бога, Хаген сорвал с пояса Диск Ямерта. Косить бесчисленные полчища слуг Мимира было бессмысленно, он прекрасно понимал это. Оставался только один выход…

— Эй, вожак! — что есть мочи крикнул Ученик Хедина, поднимая блистающий Диск над головой так, чтобы его увидели все. — Убери этих козявок, пока они не перепачкали сапоги моего друга, иначе, клянусь Великой Лестницей, я разрежу твою голову надвое, как переспелую дыню!..

Предводитель обитателей деревни знал, что такое Диск Ямерта, — на его лице отразился ужас. Точно оглушенный, он замер в нелепой позе, обхватив голову обеими руками и пригнувшись, точно рассчитывал, что смертоносное Оружие Света пройдет у него над головой, словно простая стрела. Остальные жители с воплями попрятались кто куда.

Полагая, что местный вожак может понимать толк в магии, Хаген как можно скорее сотворил для Диска Разгоняющее Заклинание. Он не ошибся — предводитель затрясся всем телом и рухнул на колени, уверовав в действенность угроз пришельца. Неслушающимися губами, запинаясь и путаясь, он кое-как пробормотал некое заклинание. Оно подействовало — нападавшие твари остановились, смешавшись в причудливый клубок шевелящихся, шелестящих лап, щупалец, присосок и панцирей. Весь их вид выражал крайнее недовольство: еще бы — их оторвали от их излюбленного занятия. Смерть, похоже, совершенно не пугала этих созданий. Если бы они продолжали нападать, положение Хагена и Хрофта оказалось бы безнадежным; все слуги Мимира не походили один на другого, спасший Ученика Хедина на Авалоне трюк (тогда полная неразличимость крылатых пастей Мерлина позволила Хагену натравить на них Диск Ямерта, уничтожившего их всех) здесь бы уже не получился, каждый раз пришлось бы нацеливать Диск заново.

— Теперь поговорим, хозяин? — опуская меч, воскликнул Хрофт с насмешливой уверенностью в голосе. — Теперь ты согласен отвечать? Да, кстати, советую тебе не двигаться с места — это может плохо для тебя кончиться, ты, надеюсь, понимаешь?

И тут оказалось, что прочие селяне были людьми вовсе не робкого десятка; Хаген не заметил, как и когда они успели сговориться. Внезапно люди кинулись на него и Хрофта со всех сторон, собственными телами закрывая своего вожака от смертоносного Диска. Орудие Света, конечно же, не остановила бы простая человеческая плоть, но здешний предводитель нужен был Хагену живым, отнюдь не мертвым — и хединсейский тан запоздал с броском.

Первого бросившегося на него тан ударил в незащищенное горло ребром Диска, использовав тот словно кинжал; второго уже встретил обнаженный Голубой Меч.

Вожаку, похоже, только это и было нужно; в следующий миг он истошно заорал, и все слуги Мимира вновь пошли в атаку, сам же он поспешно юркнул в канаву, оказавшуюся там для него как нельзя кстати.

Хагену и Хрофту пришлось вновь взяться за мечи. Хединсейский тан клял себя последними словами за непростительную ошибку — предводитель должен был умереть! Тогда, быть может, поостереглись бы нападать остальные.

Его руки не требовали вмешательства сознания в таком бою; мысль лихорадочно искала выход. Клинок Старого Хрофта производил настоящее опустошение в рядах слуг Мимира, но сзади напирали, смыкаясь над погибшими, все новые и новые шеренги. Люди отступали, потеряв нескольких убитыми; ловкий их вожак поспешно скрылся.

— Это будет… знатная свалка! — не поворачивая головы, прокричал Хагену Старый Хрофт. Древний Бог не ведал устали, он превосходно владел мечом, но слуги Мимира все лезли и лезли, прямо на убийственное сверкание железа; груда останков поднялась уже до колен Отца Дружин, ноги его утопали в кровавом месиве изрубленных тел.

Спина к спине, два бойца еще долго могли бы обороняться, пока не прикончили бы всех до единой тварей Мимира или, что более вероятно, сами не свалились бы в конце концов от усталости.

— Глупо тратить силу, что я забрал от этого призрака, здесь, на эти ничтожества! — вновь прокричал Хрофт. — Хаген, ты можешь что-нибудь придумать?

— Что ж тут придумаешь, — проворчал в ответ Ученик Хедина. Он знал несколько боевых заклинаний, среди них и Великое Огненное, что принесло ему победу в Храме Ямерта над его жрецами, но этот Мир оказался закупорен настолько плотно, что в него не проникало ни малейшего отзвука волшбы, творимой в пределах Упорядоченного, — Хагену негде было зачерпнуть сил для чародейства, а управляться с амулетом Ямерта он, понятное дело, не умел.

— Прорываемся… к Горе-с-Мечами! — вдруг осенило хединсейского тана.

Действительно, подумал он, что нам осталось еще? Гора странная, конечно же, очень странная, клинки Богов и все такое прочее… Но не стоять же здесь и ждать, пока нас сожрут!

— Прикрой мне спину! — коротко распорядился в ответ Старый Хрофт.

И в последующие минуты Хаген смог убедиться, что Владыка Асгарда не зря носил прозвище Отца Дружин. Не думая больше об обороне и всецело полагаясь на поддержку Хагена, он устремился вперед, словно Ветер Смертный, что повеет над Миром в день Последней Битвы, и никто не мог противостоять ему, все оказавшиеся у него на дороге слуги Мимира бесславно гибли, не успев ни защититься, ни сбежать. Облако из стремительных отблесков лезвия, бешено крутившегося вокруг Старого Хрофта; брызги темной крови, хряск разрубаемых костей; хрип гибнущих тварей, даже не понимающих, что они гибнут; и тяжелые, хлюпающие по крови шаги…

Хагену, прикрывавшему спину Древнего Бога, приходилось куда трудней, чем даже в достопамятной битве за Храм Ямерта. Тогда он наступал; здесь нужда заставила его обороняться. Приходилось соразмерять свои движения с шагами Старого Хрофта, вдобавок стараясь ненароком не зацепить его клинком. Излюбленная Хагеном веерная защита тут не годилась, самый высокий из противников едва доставал ему до пояса, испытанные, отработанные тысячи и тысячи раз приемы и перехваты, отлично служившие ему против людей, здесь оставляли внизу лазейки, через которые могли прорваться юркие, подвижные, умеющие стлаться по земле слуги Мимира.

И все же они держались. Оставляя за собой груды изрубленных тел, они упрямо пробивались к Горе-с-Мечами. Прошли огороды. Миновали поле. Невдалеке замаячили заросли, где их встретила пятерка Ночных Всадниц…

Однако слуг Мимира не становилось меньше, они бросались на Хагена с прежней ожесточенностью; содрогаясь от омерзения, он рубил и рубил бесчисленные щупальца спрутов, рассекал тела рукастых ящеров, покрытые чешуей, уклонялся от липких нитей, метаемых пауками. «Странно, что Мимир не смог создать себе слуг посообразительнее», — мелькнула мысль в тот миг, когда между непрерывными атаками возникла полусекундная пауза.

Слуги посообразительнее у Мимира, однако, имелись, и это выяснилось довольно скоро. В некотором отдалении от прорубавших себе дорогу Хагена и Хрофта появились жители деревни с тяжелыми, мощными арбалетами; люди осторожно пробирались среди тварей Стража Источника, ступая словно по болоту; однако страшилища, как и раньше, не обращали на них никакого внимания.

Когда о плечевую пластину панциря сломалась первая стрела, Хаген подумал, что на сей раз их приключения непременно должны закончиться. Мелкие твари у ног не давали ни секунды покоя, вынужденный рубить и рубить их бесконечные вереницы, Хаген не мог пустить в ход Диск Ямерта.

— Сдавайтесь, обреченные! — надменно крикнул им предводитель деревенских обитателей, нажимая спусковой крючок своего арбалета; по шлему Хагена скользнула короткая и толстая стрела.

— А, ты вылез, трус, из своей грязной лужи?! — зарычал в ответ ему Отец Дружин. — Ты ловок в ползании по канавам!

Однако Хаген прекрасно понимал, что устоять против арбалетов он долго не сможет. Хотя его защищали прекрасные доспехи, сработанные мастерами Кольчужной горы, рано или поздно наконечник найдет раскрывшуюся на мгновение щель в подвижном сочленении или ударит в грудную пластину под прямым углом; от такого не защитит даже несравненная броня гномов. Тан вполне допускал, что убить Отца Дружин этими стрелами невозможно; но что же делать ему, Смертному Ученику Мага Хедина?

— Хрофт, остановись! — крикнул Владыке Асгарда Хедин, снимая с цепочки Диск Ямерта. Пауки так пауки, ящерицы так ящерицы, но со стрелками он должен покончить!

Его ноги оплели отвратительно-теплые, мокрые и липкие щупальца; многочисленные коготки ящериц вцепились в кольца его доспеха: несколько арканов из паутины захватили его плечи.

Меч Хагена был опущен, правую руку намертво притянула к туловищу толстая серая петля и розовое шупальце с буграми бесчисленных присосок. Его неминуемо ждал позорный плен — плен и крушение всех замыслов его Учителя; но сверкающий Диск нашел свою цель, и предводитель упал с рассеченным надвое черепом.

Остальные в ужасе бросились наутек — кроме нескольких наиболее храбрых, что поспешно залегли в бороздах; Хрофт несколькими ударами меча освободил Хагена от вцепившихся в него тварей. До спасительных серых склонов оставалось совсем немного.

И тут среди тварей Мимира, кишащих и умирающих под их мечами, появились новые, еще не виданные — многоглавые змеи; из их пастей высовывались длинные, острые, точно иголки, ядовитые зубы; отравленная желчь капала с них прямо на траву, и стебли тотчас обращались в черный пепел. Укус этой твари означал немедленную, мучительную смерть, даже у Старого Хрофта вырвался глухой вскрик изумления и тревоги.

И все же они дошли до каменистого откоса — дошли, хотя зубы ядовитых тварей не раз и не два скользили по железу их кольчуг. Стрелки с поля угостили их наугад сквозь заросли десятком стрел, шесть попали в спину шедшего вторым Хагена, по счастью, не пробив панциря.

Они полезли вверх. Это оказалось непросто, особенно для тана, выбившегося из сил к концу их пути через поле. Понятно, что с горы им никуда не деться — она не слишком велика, ее легко оцепить и держать под постоянным наблюдением, — но выбора не было, и потому они лезли вверх.

Змеи и прочие милые создания остались внизу — отвесные, лишенные трещин склоны оказались для них непосильны. Попытались карабкаться ящерицы, но тоже потерпели неудачу, не говоря уж об уродливых сухопутных осьминогах.

Однако твари, похоже, никуда не торопились. Они расположились тесным кольцом вокруг горы, жадно поглядывая множеством пустых глаз на замерших Хагена и Хрофта. А от деревни через огороды и поля к окружавшим спешили присоединиться страшилища куда более грозного и внушительного вида. Хаген едва подавил постыдный крик ужаса, увидав кошмарных морматов; после разгрома Ракота они, видно, разбрелись кто куда, добравшись даже до этих заповедных мест. Они удивили Хагена еще и тем, что, отлично умея летать, даже не попытались подняться в воздух, чтобы сверху наброситься на свои жертвы.

— В этой горе есть могучая магия, — проговорил Хрофт, обращаясь к своему молодому спутнику. — Если тут действительно спрятаны Мечи Молодых Богов, то это станет ясно любому деревенскому колдуну-недоучке, пройди они мимо нее ближе чем за милю! Неужто твой Учитель был прав, когда говорил, что это не что иное, как здоровенная ловушка для таких, как мы?

— И ты думаешь, именно эта магия и не дает волшебным созданиям приблизиться вплотную к горе — не говоря уж о том, чтобы на нее взобраться? — закончил его мысль Хаген.

— Кто ж знает? Но мне кажется, что дело обстоит именно так, иначе кто помешал бы этим тварям, — Хрофт кивком головы указал на морматов, — навалиться на нас сверху? Для остальных склоны круты, не спорю, но те же спруты на своих присосках легко могли бы подняться — ползают же они по твердой земле вместо морского дна, и ничего!

«Положеньице, ничего не скажешь», — с горечью подумал Хаген. Они устроились на узком выступе скалистого склона, серого и гладкого, лишенного обычных для любой скалы трещин, расщелин, мхов, мелких травинок — всего того, что делало живым и разговаривающим даже обычно мертвый камень. Гора казалась огромным саркофагом или, скорее, могильным камнем, наваленным на чье-то глубокое погребение.

Хаген и Хрофт были окружены. Окружены со всех сторон, плотно, без малейшего просвета, без малейшей лазейки. Часовых-людей можно было бы обмануть, в крайнем случае — подкупить; эти существа, похоже, не то что не спали, но даже и не моргали, глядя на ускользнувшую до времени добычу. Морматы время от времени тяжело поднимались в воздух, натягиваясь под напором ветра, хлопали складки их серой морщинистой кожи; сделав круг-другой вокруг горы и, видимо, удовлетворившись осмотром, они вновь опускались на прежние места.

Ученик Хедина и Отец Дружин, одолев в открытом бою всех своих противников, оказались в конце концов побежденными.

«И зачем я все-таки полез в эту заваруху? — неожиданно для самого себя подумал вдруг хединсейский тан. — Мало мне было моего острова?..» (И, не умея лгать себе, тут же ответил: да, Хединсей показался ему слишком тесным!) «Почему я, точно жалкий упырь, послушно исполнял все команды Учителя, рисковал собственной головой, клал невесть за что моих воинов?.. Он сводил старые счеты с Молодыми Богами, освобождал своего друга Ракота, а я… Сигрлинн была права — я всего лишь орудие в руках Учителя… Очень ценное орудие, он берег меня, по-своему даже любил; берег, предчувствуя подобный день, когда я должен принести ему этот проклятый амулет — или погибнуть. А скорее всего я и не добуду амулет, и сам погибну».

Хаген видел себя пробирающимся к логову жуткого Гарма; ловчие сети Сигрлинн; свою безумную атаку и бегство; штурм столицы Видрира, долгие годы остававшегося верным данной клятве не трогать хединсейского тана, пока тот будет выполнять свои вассальные обязательства, в обмен на что Хаген отплатил ему черной изменой. Он вспоминал схватку в Храме, окровавленный меч в его руках, сраженных им жрецов; столкновение Белого Лезвия и Диска Ямерта, бой в Алтарном Чертоге… и все последующее.

Он дрался, как безумец, как берсерк, он не жалел ни себя, ни своих воинов — зачем? Чтобы тот, кого он столько лет называл Учителем, кто всегда был самым близким его человеком после жены и сына… Стоп! Хедин не был человеком, преступившим законы своей совести, чтобы отправить Ученика, воспитанника и последователя на верную смерть; Хедин был Магом. Для Мага Ученики — лишь орудия, коими он познает мир. Коротко и ясно, как останавливающий жизнь удар боевого молота под сердце. Хаген послан сюда погибнуть. Это точно.

Рука Хагена до боли сдавила рукоять. Как бы то ни было… Он хотел подумать, подтвердить еще раз для себя, что никогда и ни за что не сдастся живым, но вместо этого в голову пришли совсем иные мысли:

«Да зачем мне все это нужно? Из кольца не выберешься. Без амулета Хедину и Ракоту все равно не победить — а они его не получат, потому что мы с Хрофтом можем просидеть на этих камнях, пока не умрем с голоду. Хотел бы я знать, может ли умереть от голода Старый Хрофт? И тогда амулет все равно вернется к Ямерту. Так не лучше ли спастись? Отдать ему эту штуку прямо сейчас? Если он милостивый, как толкуют про него жрецы, быть может, я еще могу покаяться и получить прощение…»

Услышь сейчас мысли тана любой воин из его дружины, он, несомненно, решил бы, что его предводитель спятил. Никогда, даже в болезненном бреду, в его сознании не могли возникнуть подобные мысли…

Однако Старый Хрофт тоже заподозрил неладное. Никто не знал, кем в действительности был молодой Смертный воин для сурового Отца Дружин; может, он напоминал Владыке Асгарда те золотые времена, когда он и его собственные дети царили над Миром Хьёрварда, ни у кого не отнимая власти и не делясь ни с кем ею. Малодушные мысли еще только начали проникать в сознание Хагена, а Старый Хрофт уже встревожился.

— Что-то я тут чую странную волшбу… — подозрительно косясь на Хагена, вымолвил он, втягивая широко раздувшимися ноздрями воздух, точно охотничий пес, берущий свежий след зверя. — С тобой все в порядке, Хаген?

— Какая разница? Мы… про крайней мере я — можно считать, уже покойники, — равнодушно ответил Хаген. Пальцы тана выпустили рукоять; сверкающая полоса Голубого Меча только чудом не сорвалась вниз.

— У-у, плохо дело… — озабоченно протянул Хрофт, заглядывая в потускневшие глаза хединсейского тана.

Токи магических энергий вокруг Хагена сотрясло могучее древнее заклинание — иных Старый Хрофт просто не признавал. Сила сраженного им Предводителя Духов ярко пылала в нем, рядом билось медленными, загадочными толчками зачарованное сердце Мира Магии — амулет Ямерта; скала под его ногами скрывала Мечи Молодых Богов. В этом сплетении чародейских сил Древний Бог таинственным, одному ему присущим чувством смог составить верное заклятье, и впервые за долгие века изгнания и одинокой жизни его чародейство подействовало на полную мощь.

Тану показалось, что ему плеснули в лицо ледяной водой. Освежающий вихрь ворвался в затемненные лабиринты сознания, изгоняя из них предательскую мглу трусливых и жалких мыслишек. Тот, кто пытался издали повелевать мыслями Хагена, явно не принял в расчет сил Древнего Бога.

Вырванный из тенет тяжелых дум, Хаген не сразу понял, что с ним происходит. Нет, он помнил все до единой мысли, только что посетившие его, однако ему казалось, что он просто вычитал их в какой-то книге, сейчас отчего-то не попадающейся на глаза. Эти мысли — понимал он — не могли быть его собственными; кто-то очень умело внушил их ему, и, если бы не помощь Старого Хрофта, одно Небо ведает, что он мог бы сотворить с собой!

Отрава нехотя покидала тана; выползая из тела, она оставляла после себя опустошенность и раскалывающую виски головную боль. Стиснув зубы, Хаген привалился спиной к скале, стараясь поскорее привести мысли в порядок.

— Спасибо… Хрофт, — выдавил он, с удивлением обнаружив, что и язык плохо повинуется ему. — Что со мной было?

— Кто-то очень хотел, чтобы ты или бросился вниз головой с этой кручи, или напал на меня, — отмолвил Отец Дружин, внимательно вглядываясь в глаза тана, как будто отыскивая в них ответ на свой невысказанный вопрос. Хагену показалось, что во взгляде Хрофта сквозило сомнение — можно ли доверять сидящему перед ним?

«Неужто он боится, что меня… меня подменили?» — подумал Хаген, ощущая холодные, омерзительные когти страха, впившиеся в его душу. Он слыхал о подобном — Смертные Колдуны могут изгнать твое сознание из тела, обречь твою душу на долгие бесцельные скитания, пока рано или поздно она не попадется на глаза Яргохору и не отправится в путь без возврата по Черному Тракту — прямиком в Хель…

— На тебя напали не сами Молодые Боги, — продолжал Хрофт. — Признаюсь, я страшился этого — не знаю, хватит ли у меня сил отразить их удар здесь. Я бы сказал — это или сам Мимир, или кто-то из его подручных… а может, та милая ведьмочка, с которой мы имели удовольствие переведаться совсем недавно… Как бы то ни было, мы отбились. Ты — в себе, и это истинный ты, я вижу. Твоя душа в неприкосновенности. Однако я по-прежнему ума не приложу, что нам делать дальше! Спускаться с горы — чистое безумие.

— Может, это и попробовать? — предложил Хаген. — Такого от нас наверняка не ждут.

— В другом месте и не при таком раскладе сил, быть может, это и сработало бы, — возразил Старый Хрофт. — В другом месте — не здесь. Их слишком много. Мне удалось сейчас одно заклятье — но кто знает, удастся ли второе?

— Есть другие предложения? — спросил Владыку Асгарда Хаген. Он не ожидал ответа, однако Древний Бог неожиданно произнес:

— Думаю, есть, Хаген. Нам не осталось ничего иного, как подняться на вершину и постараться овладеть Мечами Богов. Погоди, не возражай! — Старый Хрофт останавливающе поднял руку. — Слова твоего Учителя я помню. Но скажи, что нам предпринять, если не это?

— По-моему, от нас только этого и ждут, — угрюмо заметил хединсейский тан, ощупывая отметины, оставленные на его панцире арбалетными болтами обитателей деревни.

— Не слишком ли много ложных ловушек, которые не срабатывают? — упорствовал Хрофт. — Амулет Ямерта в столичном Храме оказался поддельным — однако вот мы здесь и настоящий амулет в наших руках! Если тот, первый — это западня, то, право же, устроившим ее не мешало бы поучиться искусству у любого из мастеров Подземелья!

— А откуда ты знаешь, что она не сработала? — осведомился Хаген. — Амулет, который мы считаем настоящим, — в наших руках, однако использовать его мы не можем — и сидим здесь, в наглухо запечатанном Мире, в плотном кольце, и вдобавок ни ты, ни я не умеем по-настоящему творить здесь волшбу! И кроме того, что ты собираешься делать с этими Мечами, попади они нам в руки? Тебе ведома их магия? Мой меч тоже сработан Богом, но разве нам от этого легче?

— Магия их мне ведома, — настолько мрачно и грозно вымолвил Отец Дружин, что Хагену даже стало не по себе — глаза Хрофта дико сверкнули, в горле клокотала давняя ненависть. Таким словам Хаген верил, Владыка Асгарда действительно кое-что знал.

— Я был на Боргильдовом Поле, — продолжал Хрофт, уставясь перед собой невидящими глазами. — Я помню взмахи этих клинков, я слышал их слитное пение и жадное ворчание, когда они купались в крови… Передо мной развертывались панорамы сил, повелевающих этими клинками, моя память сохранила слова приказов незримой рати, что окружала их… Я спрятал это знание так глубоко, что даже Молодые Боги не смогли докопаться до истины. Они — даже они! — так и не поняли до конца, насколько я могу оказаться опасен! — Хрофт вскочил, седая борода гневно встопорщилась. Рука его сдавила подвернувшийся камень — и кусок гранита превратился в пыль.

— Отчего же ты не сказал об этом Учителю? — поразился Хаген.

— Моя память — очень странная штука, — криво усмехнулся Хрофт. — Одно время мне казалось, что я забыл даже то, кто я такой… постепенно знания стали возвращаться, начиная, конечно же, с самых незначительных и ненужных. Я вспомнил эти заклинания только сейчас, стоя на этой горе, Хаген! С Мечами Богов мы проложим себе дорогу не то что к Вратам на Хединсей — мы прорубимся к самому Обетованному!

Хаген пытался найти достойное возражение: все его существо протестовало против предложенного Хрофтом плана, его интуиция, его шестое чувство подсказывали, что делать этого ни в коем случае нельзя… Однако что он мог предложить взамен?

— Я бы попробовал Диск Ямерта, — наконец сказал он, снимая оружие с цепочки. — Мы неуязвимы, цель — как на ладони… может, они разбегутся?

— Они же не знают, что такое смерть, — усмехнулся Старый Хрофт. — Да истреби ты хоть три четверти этого скопища — остальным и в голову не придет, что вот-вот настанет их очередь и потому лучше убраться восвояси!

— И все-таки я попробую, — упрямо ответил Хаген. Отец Дружин не стал спорить.

Они спустились чуть ниже; под прикрытием скального выступа Хаген взял на прицел здоровенного старого мормата, матерое чудовище, с меченными шрамами крыльями, размахом в добрые четырнадцать футов. Он сотворил Направляющее и Разгоняющее заклятье, с облегчением ощутив, что для этого сил ему еще хватает.

Коротко блеснул Диск, вспоров воздух и омерзительную серую плоть страшилища. Две окровавленные половины громадной туши в корчах рухнули вниз.

— Прекрасно, — одобрил Старый Хрофт, однако в его голосе слышалась ирония. — И так ты намерен поступить со всеми?

Не отвечая, Хаген поразил следующую жертву, за ней — еще одну и еще… Заросли у подножия горы окрасились темной кровью, бездыханные останки валялись среди изломанного кустарника — но уцелевшие с потрясающим презрением игнорировали все это. Они и не подумали разбежаться, отступить или как-то укрыться; они лишь начали нечто вроде бега по кругу, обтекая гору странной пестрой рекой. Морматы кружились над скалами, место рассеченного Диском тотчас занимал новый — Хагену казалось, что они выныривают прямо из воздуха.

Хединсейский тан начал уставать. Каждый смертоносный, неотразимый удар Диска отнимал частицу его сил, которые он не мог пополнить здесь, в Мире, напрочь отрезанном от остального Упорядоченного. Число врагов не убывало, хоть кровь залила все подножие утеса, на котором расположились они с Хрофтом.

Измучившись бесплодностью усилий, тан прекратил бессмысленные попытки. Хрофт с кривой и мрачной усмешкой все это время молча наблюдал за ним. Тяжело дыша, Хаген прицепил Диск обратно к поясу. Похоже, им действительно остался только один выход; но отчего же от одной мысли о Мечах Богов Хагена охватывает постыдная дрожь, хочется опрометью бежать куда глаза глядят?

Старый Хрофт молча потянул за собой хединсейского тана. Все еще упираясь, Хаген нехотя потащился наверх вслед за своим провожатым.

Они поднимались долго, сопровождаемые почетным караулом морматов, внимательно следивших за каждым их движением. Потеряв терпение и пытаясь хоть как-то заглушить отчаяние, Хаген несколько раз пускал в ход Диск, разрубленные надвое морматы валились вниз, оставляя за собой в воздухе мельчайшие капельки своей темной крови, висевшие подобно настоящим багровым тучам, — однако снизу тотчас поднимался новый дозорный. Смысл этой не то погони, не то слежки тан уразуметь не мог — они с Хрофтом все равно никуда не могли деться с горы… Или все же могли, раз невидимый противник не жалеет ничего, лишь бы только ни на секунду не выпускать их из вида?

Пока он ломал голову над этим неразрешимым вопросом, они наконец достигли вершины. Фонтан магических сил бил здесь не слабее, чем в Источнике Миров. С трудом удерживаясь на почти отвесном склоне, они с полчаса отдыхали. Гору-с-Мечами увенчала ослепительно белая мраморная трехгранная игла. Тан сказал о своих подозрениях Хрофту, однако Отец Дружин только отмахнулся.

— Не верю я в эти ловушки, — во всеуслышание объявил он.

— Когда уверуем, поздно будет, — проворчал Хаген себе под нос, понимая, что Древний Бог сейчас просто как пьяный от ощущения возвращающейся былой силы. — Ты видишь эти Мечи? Есть они здесь? — Отчего-то Хагену очень хотелось, чтобы тайник Молодых Богов оказался пуст, вне зависимости от того, настоящий ли он, или это просто подделка.

Старый Хрофт напрягся, пристально вглядываясь в серую поверхность скалы.

— Вижу их, — наконец проговорил он хриплым от волнения голосом. — Они тут, все семь. — Он коснулся рукой ближайшего к нему выступа каменных ножен, скрывавших чудесное лезвие. — Вот здесь спрятан клинок Ямбрена — он синий, как небесная лазурь, по нему бегут серебристые разводы, точно облака в летнем небе…

— Ты все-таки хочешь их взять?

— Не знаю, — с неожиданным сомнением отозвался Старый Хрофт. — Что-то мне стало не по себе… Заклятье тут еще какое-то вроде… сейчас попробую разобраться.

Разбирался он довольно долго; Хаген успел замерзнуть на внезапно налетевшем ветру. Морматы по-прежнему парили над ними, не приближаясь, однако, к самой горе.

Наконец Хрофт поднял голову. Взгляд его серых глаз был тревожен.

— Там есть нечто такое, что мне сейчас не разобрать, — признался он. — Я чувствую, что могу сломать преграду и взять Меч, но вот это «нечто»… — Он со злостью ударил кулаком по камню и даже не заметил, как от места удара в разные стороны побежали узкие трещины. — Впрочем, иного выхода у нас нет. Или мы возьмем Мечи — или останемся здесь до скончания времен. Держись, Хаген! Сейчас начнем ломать…

Хорошо нацеленный удар кулака сбил белоснежную иглу, она рухнула вниз, со свойственным, скорее, стеклу звеном, ударяясь о выступы скал. Друзья проводили ее взглядами, словно с ее падением на земле должно было произойти нечто ужасное. Однако игла канула в окружавшие гору заросли и исчезла — ни звука, ни отблеска. Тишина.

И тут Хаген увидел, что гора как будто бы стала прозрачна; тело ее скрывало семь громадных клинков, годных разве что для исполинов, достигающих головой тучи. Они все разнились по цвету и форме, имели сложные, вычурные эфесы с замысловато изогнутыми гардами; лезвия украшали многочисленные гербы и эмблемы. Каждый из Мечей содержал в себе такую мощь, что Диск Ямерта казался детской игрушкой по сравнению с ними; первичная, изначальная мощь, быть может, сила самого Творца составляла сущность этих Мечей, — и кто в целом мире мог устоять против них?

Старый Хрофт медленно, точно завороженный открывшейся им картиной, протянул руку к эфесу небесно-синего Меча Ямбрена. Хаген видел, как закованная в железо рука Хрофта, так и не снявшего латную рукавицу, точно в воду, погрузилась в камень, коснулась лучащегося золотом навершия на эфесе и потянула Меч на себя; казалось, исполинское оружие прилипло к пальцам Древнего Бога…

Глаза Хагена защипало, однако он упорно не моргал, боясь упустить малейшую подробность; над поверхностью прозрачного камня сгустилось радужное бестревожное мерцание — а в сознании Хагена раздался страшный скрип и скрежет, точно кто-то открывал плечом тяжеленные крепостные ворота, петли которых не смазывались со времен Первого Вторжения Ракота. Он увидел звездное небо со странным, не знакомым ему рисунком созвездий — и это небо быстро затягивала глубокая, давящая любой проблеск Тьма. Не та, повелителем которой довелось побывать Ракоту; это была даже и не темнота, и не мрак, а всеобщая пустота, бездонный провал в истинное Ничто — и Хаген впервые в жизни испытал при виде этого такой страх, такой безотчетный, древний, первобытный ужас, что даже его могучая воля не совладала с ним — он завыл, точно раненый волк перед смертью. Его разум не знал этого, но чувства безошибочно подсказывали — в Мир вступило нечто, не поддающееся осмыслению, слишком чуждое ему, чтобы быть познанным, слишком могущественное, чтобы быть побежденным простой силой. И в сознании Хагена во весь гигантский рост встал страшный призрак Неназываемого.

И тут чернильно-темные небеса у них над головами словно раскололись изнутри; брызнули ослепительные лучи яростного слепящего света, а среди этого океана разбушевавшегося небесного пламени Хаген увидел стремительно мчащиеся на него десятки темных крылатых фигурок, окруженных ореолами зеленых искр. Мерно взмахивали могучие крылья; пришельцы приближались в четком строю, словно на параде.

Старый Хрофт приглушенно охнул и поспешил выхватить Меч из тела горы. Вынутый, он оказался по величине обычным, хоть и несколько более тяжелым, чем прочие клинки. Рука его нырнула за следующим; приходилось торопиться, коли Отец Дружин и его молодой спутник хотели если не жить, то хотя бы умереть быстро, спокойно и без мучений — потому что на них мчалась отборная гвардия Молодых Богов, Крылатые Стражи Обетованного вкупе с Предводителями Духов. Хозяева этой Реальности нанесли наконец свой давно ожидаемый ответный удар.

Глава VIII

Пот обильно проступил у меня на лбу, в висках бешено билась теснимая страхом кровь; то, чего мы так боялись, все же совершилось, заклинание Ракота доказало свою силу. Неназываемый жадно пожирал все на своем пути, и каждая частица Реальности служила ему пищей, еще больше увеличивая его и без того грандиозную силу.

Ракот склонился над столом, уперевшись в него судорожно стиснутыми могучими кулаками; плечи его бессильно поникли. Во всем случившемся он винил себя, и я предпочел бы еще невесть сколько лет провести в темнице Молодых Богов, нежели пережить вместо него нынешние мгновения. Сигрлинн держалась куда лучше нас, хотя тут же поняла, в чем дело; она не могла знать детали, но достаточно было взглянуть на нас с Ракотом и прочесть хотя бы самый верхний слой наших мыслей; нам сейчас было не до сохранения тайн.

Я ощущал всем своим существом, как целый Мир бьет крупная дрожь неосознанного ужаса. Холодные волны страха поднимались от дальних глубинных пределов, пронизывая всю толщу Реальности — словно от увиденного кошмара застучали зубы самой ткани Мира. Плоть Упорядоченного как будто предчувствовала уготовленную ей участь.

— Кого… кого вы запустили в Мир?! — хрипло выкрикнула Сигрлинн, голос ее дрожал от гнева, и она даже не пыталась скрыть это. — Что все это значит?!

Она наверняка успела заглянуть в наши с Ракотом мысли, но все еще отказывалась поверить в неизбежность.

— Неназываемый, — коротко бросил я.

Сигрлинн только скрипнула зубами.

— Хедин, если мы и можем что-то сделать против этой твари, то лишь располагая всей мощью магии этого Мира, — совладав с собой, почти спокойным голосом обратился ко мне Ракот. — Надо кончать с Молодыми Богами.

— Предложение хорошее, только пока что невыполнимое, — ядовито ответил я. — Я предлагаю иное. Заключим с ними мир.

Ракот остолбенел; похоже было, что эти мои слова поразили его куда больше, чем вступление в Мир Неназываемого. Сигрлинн же так и впилась в меня взглядом. Я ощутил неприкрытую атаку на свое сознание — она шла напролом, пытаясь понять, что скрывается за этими моими словами. Похоже, она не ожидала от меня ничего подобного.

— Великие Силы, Хедин, неужели?.. — прошептала она.

— Нет, я не собираюсь сдаваться, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. — Сейчас все зависит от Хагена. Если им с Хрофтом удалось выполнить задуманное и истинный амулет в наших руках — у нас будет с чем выходить на торг с Богами.

— Если будет в наших руках… — скривился Ракот. — А как ты собирался покончить с ними без него? — осведомился я. — У нас сейчас не наберется и сотой части тех сил, которыми ты владел в свое время! Так что давай не будем спорить, пора вытаскивать Хагена, ждать больше нельзя.

— Истинное Небо, они еще могут рассуждать о войнах! — усмехнулась Сигрлинн, небрежно опустившись в кресло. — Он ведь сожрет все Сущее, и вам придется заканчивать свой спор перед очами Творца!

— Предлагаешь сдаться им на милость? — тяжело взглянул на нее Ракот.

— Мне-то что, это вы воюете с Богами, — пожала плечами Сигрлинн. — Только, боюсь, все это ни к чему. Неназываемого не остановить ни вам, ни Мерлину. А жаль! Мир этот, право же, был неплох.

— Погоди хоронить его! — оборвал я. — Хватит терять время! Ракот! Мы начинаем.

Подле ложного амулета появился Хервинд. Малышу вновь предстояло много работы. Зачерпнув сил в огненной колонне моего Талисмана, я стал налагать на него соответствующее заклятье, когда Ракот неожиданно хрипло воскликнул:

— А эльфы?! Что они?! — И бросился к окну, едва не опрокинув при этом мраморный постамент с амулетом.

Мы действительно совершенно забыли о них. Неназываемый начисто вышиб из нас все прочие мысли, и сейчас, должно быть, эльфийские рати уже шли на штурм, в то время как все наши силы оставались или в укрытиях, как дружинники Хагена, или на почтительном удалении от носителей эльфийской магии, как почти все слуги Ракота.

Восставший чуть не до половины высунулся в окно — и замер.

— Хедин, их нет — никого! — услыхал я его потрясенный возглас, приглушенный каменными стенами. — Они ушли, последние уже на горизонте! Они удирают так, словно за ними гонится сам Неназываемый!

— Кто знает, может, так оно и есть, — отозвался я. — Что ж, ничего удивительного. Они все поняли, конечно же, они знают, кто вступил в Упорядоченное… Сигрлинн по-своему права — у нее и других нет иной надежды, кроме как на Творца. А эльфы недаром зовутся Перворожденными — наверное, они полагают, что еще могут успеть призвать сюда Создателя… Все к лучшему! Интересно теперь, что станут делать Маги и Мерлин?

Однако те не спешили скорее проявить себя, мы вернулись к прежнему. Хервинд, Создание из Мрака и Лучей, вновь нырнул в амулет Ямерта, по уже знакомой дороге пробираясь в запретный Мир Источника. Благодаря силам моего Талисмана, мы все могли видеть его глазами тотчас же, а не ждать его возвращения.

Нам предстала Гора-с-Мечами, окруженная со всех сторон многообразными чудищами; их бесчисленные ряды полностью перекрыли все подступы, в небе тяжело взмахивали крыльями морматы; тут не ошибся бы и ребенок — мой Ученик и Старый Хрофт оказались загнанными на эти серые кручи. Затем откуда-то, почти с самой вершины, в полете сверкнуло нечто ослепительно белое, и одного из морматов рассекло надвое. Хаген использовал Диск Ямерта.

Мой соглядатай, наделенный новыми силами, по сравнению со своим первым появлением в этом Мире, направил взгляд на то место, откуда было пущено страшное оружие, и нам предстали Хаген со Старым Хрофтом: выбившиеся из сил, они с трудом удерживались на покатых камнях.

А потом… «Не трогай их! Не трогай!» — захотелось крикнуть мне, когда я увидел, что Отец Дружин достает из горы первый из Семи Мечей — Меч Ямбрена, судя по цвету…

А спустя еще мгновение я ощутил ужасающей силы концентрированный удар, обрушившийся на Мир Источника, взломавший бастионы и стены, возведенные теми же, кто направил этот удар. Разрушение вместилища Божественных Мечей освободило из заточения какие-то гигантские Силы, изнутри ударившие в ограждавшие Мир Источника барьеры. Я оказался прав: Гора-с-Мечами и впрямь оказалась ловушкой.

А потом мы увидели врывающиеся в пролом отряды Стражей Обетованного, таких же, как и сраженный Хрофтом в Храме Ямерта. Их вели Предводители Духов; впервые со дня атаки войск Ракота на Обетованное вернейшие слуги Молодых Богов, лучшие из лучших, начальствующие над всеми их полками, оказались брошены в сражение. Можно было не сомневаться: истинный амулет Ямерта в руках моего Ученика. Понятно, почему не появились сами Молодые Боги — у них хватает головной боли с Неназываемым (я не сомневался, что они-то уцелеют при любом исходе дела, но убежден был и в том, что они будут пытаться спасти Упорядоченное).

Эти спокойные, очень спокойные мысли, трезвые и рассудительные, родились в моем сознании с целым сонмом совершенно иных: «Что делать?! Как спасти Хагена? Какое заклятье сможет передать ему силы моего Талисмана?..»

Однако я даже не успел как следует испугаться за моего Ученика, попавшего, казалось, на сей раз в совершенно безвыходное положение. Он не сломался бы и при виде самих Богов, подумалось мне, когда я увидел метнувшийся навстречу атакующим Диск Ямерта.

С разверзшихся небес прянула молния — точно в вершину горы; за ней вторая, третья… Глаза Хервинда видели, как на вершине Горы-с-Мечами, иссекаемой слепящими Бичами Богов, медленно выпрямилась во весь рост мощная фигура Старого Хрофта, в воздетой правой руке грозно блеснул Меч Ямбрена. Рядом с ним мгновение спустя встал Хаген — Диск Ямерта сразил одного из Крылатых Стражей, но на это ушло слишком много времени. Моему Ученику и его спутнику оставалось только принять бой лицом к лицу.

Я весь словно горел в огне; в сознании вспыхивали и тотчас гасли способы спасения Хагена и Хрофта, один нелепее другого; рядом со мной вонзил ногти в ладони и зарычал от бессильного гнева Ракот.

Рука моего Ученика поднялась вровень с рукой Старого Хрофта; в ней он сжимал лучащийся нестерпимо ярким белым светом клинок, не его прежний Голубой Меч — но Меч самого Ямерта.

Вновь вспыхнула молния, ветвящаяся полоса огня протянулась от корчащегося в муке небосвода к вершине Горы; пламенная сеть оплела Отца Дружин, и я невольно зажмурился, но даже и сквозь опущенные веки видел, что Владыка Асгарда остался стоять, а клинок его жадно пил впустую растрачиваемую силу молний, змеящиеся извивы разрядов вонзались в поднятое лезвие и, бессильные повредить ему, гасли в нем.

Хервинд оказался в изрядном удалении от места самой схватки, и поэтому мы с Ракотом видели лишь окутавшее вершину горы темное облако — с такой быстротой носились вокруг вершины Стражи Обетованного. Облако время от времени вспарывали яркие молнии, бившие на сей раз не в вершину Горы, а с нее.

— Они держатся, — шепотом произнес Ракот, неотрывно глядя на разворачивающуюся битву.

— Ты готов к большой драке? — поднимаясь, спросил я его. — Им не выстоять одним. Стены Мира Источника взломаны. Значит, туда можно пробиться. Сидеть здесь — бес…

Мои слова оказались прерваны. Прямо посреди моего заклинательного покоя, покрытого всеми ведомыми мне защитными магическими слоями, внезапно возник человек — высокого роста, в плотно облегающей тело темно-зеленой одежде, на украшенном изумрудами поясе висел длинный меч, широкий и толстый.

И у нашего гостя в каждом глазу имелось четыре бездонных зрачка.

— Дорога каждая секунда, — не тратя времени на приветствия, произнес Великий Орлангур. — Запоминай заклятье, Маг Хедин. И не спрашивай сейчас ни о чем.

Я подчинился — от Духа Познания исходила поистине неимоверная сила, ее ощущало даже мое человеческое, плотское тело, не говоря уж обо всем остальном.

Стоя втроем подле сверкающей колонны Талисмана, мы сотворили заклятье. Читающий даже застонал от его силы, оно заставляло трепетать всю гигантскую совокупность Миров от самого их Дна до пределов Обетованного. Спустя еще мгновение мы с Ракотом очутились в сером призрачные Межреальности, и вдогонку нам неслись прощальные слова того, кто на самом деле был Золотым Драконом:

— Если они захватят амулет — конец всему. Я жду вас здесь.

Я не стал утруждать себя бесплодным гаданием на тему, отчего Дух Познания сам не отправился с нами; но его вмешательство в дела Упорядоченного и так превысило на сей раз все мыслимые границы. Должно было произойти нечто вроде вторжения Неназываемого, чтобы побудить Третью Силу выступить в открытую. Бок о бок с Ракотом мы мчались между пластами Реальности, бросив Хединсей на произвол судьбы. Мне оставалось надеяться только на то, что Великий Орлангур, прекрасно понимая, чем обернется для меня уничтожение моего Талисмана или захват его врагом, будет стеречь его достаточно бдительно.

Мир Источника внезапно распахнулся перед нами — впереди замаячил кроваво-красный разрыв в плоти Мира, огромная дыра, края ее, как показалось мне, все еще дымились, как будто перед нами оказались обыкновенные ворота, прожженные осаждающей армией при штурме укрепленного замка. Нас уверенно влекло к этому разрыву.

Спустя еще несколько мгновений мы оказались в чужом, черном небе, словно этот Мир никогда не знал обыкновенного солнца. Прямо внизу, под нами, навстречу нам тянулась гора, по-прежнему окруженная суетящимися слугами Молодых Богов; и по-прежнему сквозь их плотные ряды прорывались отблески двух вздымающихся и опускающихся лезвий. Хаген и Хрофт продолжали бой.

Ракот истошно завопил и заулюлюкал у меня над ухом, испуская древний боевой клич нападающей Тьмы. Он не имел при себе никакого оружия, кроме одного лишь посоха; я же молча обнажил его подарок, достопамятный Черный Меч.

И тут нас нагнала волна нового, совершенно чуждого всем ведомым мне магическим системам заклятья; верно, ее послал за нами Великий Орлангур, вкладывая в наше оружие свои силы, пределы и мощь которых неведомы были не только Богам, но и, наверное, самому Творцу.

Черный Меч в моих руках задрожал.

Я ощутил, что способен летать не хуже слуг Обетованного; мысль послушно направляла полет, не требовавший от меня никаких иных усилий. И мы с Ракотом, плечом к плечу, ударили сзади на ничего не подозревающих Крылатых Гигантов вкупе с их призрачными Предводителями.

Первого из них мой меч развалил на две половины — тот даже не успел обернуться. Второй сумел это сделать, но на большее времени у него не осталось. Третий замахнулся было Исторгающим Души Жезлом; страшное оружие встретилось в размахе с моим клинком и разлетелось надвое. Первый же мой ответный выпад отправил Крылатого Гиганта к месту его сотворения.

Мы оказались в самой середине их неплотного строя. Даже на такое дело, как захват истинного амулета Ямерта, самое важное после отражения вторжения Неназываемого, они поскупились отправить более полусотни Крылатых Стражей с несколькими Предводителями Духов. То ли Молодые Боги были куда более самоуверенными, чем я полагал, то ли все остальные свои силы они уже бросили против Неназываемого… Но это же абсурд! Это чудовище не остановить простыми мечами, не важно, сделаны клинки их Смертными или Богами — неужели хозяева Обетованного могут не понимать такой простой вещи?!

Мы с Ракотом сражались точно два заведенных боевых механизма, наподобие тех, что используют при штурмах городов хитроумные властители Южного Хьёрварда; меч не мешал мне думать, руки действовали сами по себе, принимая решения быстрее и точнее сознания. Однако нельзя было сказать, что мы гордо пронзили строй наших врагов, разметав их в разные стороны; Крылатые Стражи бились упорно и бешено, не отступая ни на шаг, одно-единственное прикосновение их страшных Жезлов отправило бы наши с Ракотом души на страшный и неправедный суд Молодых Богов. Все, что нам удалось, — это прорваться к отчаянно отбивавшимся Хагену и Хрофту.

— Руку! Давай руку! — крикнул я прямо в лицо моему Ученику, обеспамятовавшему от радости. По его глазам я читал, что они с Хрофтом уже утратили всякую надежду. Хаген, как клещами, схватился за меня облаченной в сталь левой рукой, продолжая размахивать зажатым в правой мечом.

Ракот проделал подобное с Хрофтом.

Гора медленно поплыла вниз; а вокруг нас бушевал настоящий шторм, тучи мощных крыльев бились вокруг нас, прошитые зелеными искрами Исторгающих Жезлов; мы кое-как отмахивались мечами, изо всех сил стараясь не зацепить друг друга. У меня мелькнула запоздалая мысль, что неплохо было бы прихватить с собой и остальные спрятанные в горе Мечи Богов; но тут Жезл одного из Крылатых Гигантов, скользнув по лезвию моего меча, едва не коснулся тела. Нам оставалось только бегство; я чувствовал, что Великий Орлангур не ограничился только тем, что дал силы нашему броску в Мир Источника, он еще и прикрывал нас незримым щитом, ослаблявшим боевые заклятья врага, которые неоднократно пытались пустить в ход Предводители Духов. Что и говорить, без вмешательства Духа Познания все наше предприятие ждал бы неминуемый провал.

В окружении нашего страшного эскорта мы поднимались все выше и выше, к безжалостно расколотому небу; в тот миг меня мало заботили обитатели Мира Источника и сам Мимир.

Мы врезались в непроглядное облако чернильной темноты… а когда мрак рассеялся, оказалось, что мы вчетвером стоим на камнях двора Хединсейской крепости.

Несколько мгновений мы могли только глядеть друг на друга широко раскрытыми полубезумными глазами. Моего Ученика била крупная дрожь; по вздрагивающему лезвию Меча, медленно капая на плиты, стекала тягучая зеленоватая кровь Стража Обетованного.

— Все в порядке, Хаген. — Я положил руку ему на плечо. — Пойдем. Вам обоим надо отдохнуть.

— Возьми у мальчика амулет, Хедин, — прохрипел Старый Хрофт. — Эта вещичка едва не стоила нам голов. И потом — пока мы рубились там, когда я взял первый Меч… Случилось что-то страшное…

— Да, ты прав, — ответил я, стараясь смотреть прямо в глаза Древнему Богу. — Неназываемый здесь.

Хаген едва заметно вздрогнул; на его покрытом потом лице ничего нельзя было прочесть.

— Я хочу попытаться договориться с Молодыми Богами, — продолжал я. — У нас их главный амулет. Быть может, вместе мы сумеем остановить Неназываемого.

Хаген и Хрофт были слишком измотаны страшным боем, чтобы решать и обсуждать сейчас что-либо; я позвал Ильвинг, позволив ей заботиться о ее супруге; Старый Хрофт, однако, отказался от отдыха, потребовав себе лишь кувшин крепкого эля.

Великий Орлангур ждал нас в моем заклинательном покое; Старый Хрофт выпучил глаза от удивления, никак не ожидая увидеть здесь сейчас Столпа Третьей Силы. Сигрлинн куда-то исчезла.

— Тот, кого вы именуете Неназываемым, стремительно движется от Дна Миров, поглощая ткань Реальности, — холодно произнес Великий Орлангур. — Я не могу остановить его сам. Мои силы имеют свои пределы. Это предстоит сделать вам — или не сделать никому.

— А Молодые Боги, — облизнув пересохшие губы, спросил Ракот, — разве они не в состоянии противостоять Ему?

— И это говоришь ты, вызвавший в Мир эту напасть? Нет, не смогут. Не додумаются. А я подсказать не властен.

— Не властен? — поразился я. — Не властен спасти все Упорядоченное?!

— Не властен, — по-прежнему холодно продолжал Дух Познания. — Есть нечто превыше и меня. Мне это познать уже не дано. Может, это то самое Равновесие Света и Тьмы… Может — нет; не знаю, но стремлюсь познать. Пока мне просто открыто, что это так. Развернутое доказательство отыщем позже. Вам я могу сказать лишь, что решение существует… и еще: умирать мне будет очень больно.

Не произнеся более ни одного слова, он вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

— Великолепно! — взорвался Ракот. — «Решение существует!» И нам предстоит отыскать его? Он даже не удосужился сказать нам, сколько осталось времени! Что нам теперь делать? Один, — он ткнул меня пальцем в бок, — предлагает тихо и мирно сдаться, другой, явившись одна Тьма ведает откуда, изъясняется загадками и исчезает невесть куда!

— И все же я думаю, что с Молодыми Богами у нас сейчас общий враг, — заметил я, и Хрофт согласно кивнул. — Надо попытаться договориться. Наверняка им уже известно о приходе к нам Великого Орлангура. Они не могут не задуматься — с чего бы это Духу Познания навещать каких-то мятежных Магов, которых не прикончили до сих пор только потому, что всякий раз либо исполнители оказывались не слишком подходящими, либо находились более неотложные дела. Они не могут не взволноваться. Третья Сила есть Третья Сила, молодым Богам с ней не потягаться… Я думаю, надо попытаться отправить им послание. Кто знает, может, остановить Неназываемого можно лишь сосредоточив в одних руках все амулеты и все Мечи Богов? Так или иначе, попробовать стоит. Мы ничего не теряем, верно? А выиграть можем многое.

Ракот мрачно пожал плечами:

— По-моему, мы просто теряем время. Но… ты вытащил меня со Дна Миров — действуй, как считаешь нужным. Считай, что я согласен.

Старый Хрофт тоже кивнул головой.

— Как бы я ни жаждал отомстить, — медленно произнес он, — ради того, чтобы отстоять Мир от Неназываемого, я готов вступить в союз с кем угодно, хоть с самими Владыками Хаоса.

— Осторожнее со словами, — предупредил я его; у меня не шло из головы то, что ради освобождения Ракота я воспользовался чуждыми этому Миру силами, Силами Хаоса, и в один прекрасный день мне предстояло расплатиться за это.

Так или иначе, мы пришли к согласию. Я осторожно установил подле ложного амулета истинный; отличить их на глаз не смог бы никто, но их внутреннее содержание разнилось настолько, что теперь мне казалось смешным и нелепым то, что я мог сперва принять искусную подделку за истинное творение, притом что Молодые Боги не озаботились снабдить свой ложный амулет хоть мало-мальским магическим правдоподобием. Теперь предстояло добраться до Обетованного. Сигрлинн я решил заняться позже.

Амулет Ямерта, подчиняясь моим заклятьям, начал медленно развертывать перед нами сложнейшие переплетения могучих, до времени укрощенных волшебных сил. Нам предстояло отыскать такую, что вела непосредственно к обители Богов.

Она нашлась довольно быстро, разворачивающаяся перед нами подобно узкой серебряной тропке через бездны Межреальности. Оставаясь в заклинательном покое Хединсейской крепости, мы трое тем не менее плавно заскользили по блистающим тонким плитам — через провалы Мира, к запретным Вратам Обетованного. Все мы невольно затаили дыхание; Ракот воочию видел тонкие шпили непредставимых ее дворцов, когда темные армии обложили обитель Богов и он уже примеривал к своей голове блистающую диадему Властителя Мира; мы с Хрофтом никогда не приближались к его рубежам даже в видениях.

Нашим взорам предстало обширное облако клубящихся розоватых туч, перевитых жемчужными нитями; я услыхал, как Ракот скрипнул зубами. Его полки остановились на этих рубежах, разбившись о неожиданно крепкую оборону Молодых Богов.

По сверкающей дорожке мы продвигались все дальше и дальше, спины Зверей Межреальности служили опорами этого удивительного моста, переброшенного через время и пространство; и мы оказались подле самых Врат Обетованного.

В медленно перетекающих полужидких клубах розового тумана смутно угадывались очертания невысоких стен, изящных башенок со шпилями; там, где располагались Врата, туман под нашими взорами неторопливо расползался, открывая алмазные створки, затворенные золотыми засовами. Все это, разумеется, было не более чем декорацией — вход в Обетованное защищали куда более мощные преграды, чем эти Врата.

По обе стороны от Врат стояла почетная стража — Двое Крылатых Гигантов с Исторгающими Жезлами наготове. Я шагнул вперед, к самым Вратам; Стражи Обетованного забеспокоились — они не могли видеть нас, но наверняка ощущали наше присутствие. Я постучал в Ворота.

Стража тотчас успокоилась, как будто получив неслышимый для нас приказ от своих повелителей; алмазные створки медленно распахнулись; мы вошли внутрь, и нас тотчас окутало облако непроглядного серого сумрака, под ногами засветилась зеленоватым светом тонкая путеводная нить; бесстрастный голос предложил нам следовать вдоль нее.

Так мы и двинулись по Обетованному — отрезанные непроглядной завесой от его красот и чудес, ступая по тонкому пылающему контуру, уводившему нас все дальше и дальше… Невозможно было сказать, сколько времени мы пробирались по цитадели Богов; наконец наша путеводная нить закончилась, мы остановились, но серая завеса вокруг нас не рассеялась.

И тогда мы услыхали женский голос, нежный, печальный, низкий:

— Зачем вы явились сюда, ниспровергатели? Что вы ищете здесь? Я — Ялини, никогда не причинившая зла ни единому живому или неживому существу; я слушаю вас!

Ялини! Вот уж с кем я стал бы говорить в самую последнюю очередь. Я действительно ничего не имел против нее — она не вмешивалась в дела людей или иных Смертных, равно как и в дела Бессмертных; я враждовал скорее с ее братьями, чем с нею.

Однако так ли это важно сейчас — кто перед нами; мне нужен мир и, быть может, милосердную Ялини удастся скорее склонить к этому.

— О Владычица Зеленого Мира, — почтительно, но без подобострастия начал я. — Мы пришли сюда не с мечом, но с оливковой ветвью. Мы пришли предложить могущественным Богам перемирие. Упорядоченное нуждается сейчас в нашем союзе.

— Боги не нуждаются в союзе ни с кем, ничтожный, — ответил мягкий голос Богини. — Ты думаешь, что нас испугает то чудище, что твой мятежный и, увы, нераскаявшийся друг вызвал из бездны? Не льсти себе, волшебник. Не заставляй меня думать о тебе еще хуже, чем ты того заслуживаешь.

Ракот что-то неразборчиво пробормотал, похоже, какое-то ругательство.

— А как же насчет амулета? — напомнил я. — Истинного амулета, не той подделки, что хранилась в Храме столицы Видрира! Или он вам совсем не нужен? Не могли бы мы поговорить о нем?

Ялини слегка усмехнулась.

— Подумай сам, волшебник, — если бы он был нам нужен, неужели мы бы дали тебе так легко захватить его? Неужели мы бы дали тебе хоть сколько-нибудь долго владеть им, противоречь это нашим интересам? Нет, он не нужен нам. Есть ли у тебя еще что-нибудь сказать? Если нет, то лучше бы тебе было как можно скорее покаяться и просить прощения у моих братьев и сестер, а я бы замолвила за тебя словцо, и мой голос был бы отдан за то, чтобы смягчить твое наказание.

Старый Хрофт неожиданно подался вперед; я ощутил его движение и успел остановить, схватив за локоть, — кто знает, чем бы это могло кончиться, — случай с моим Эритовым Призраком научил меня осторожности. Разумеется, в Обетованном присутствовали лишь наши тени; но и они могли взаимодействовать, сохраняя нечто общее с нашими живыми телами, поэтому, когда я схватил Хрофта за руку, он почувствовал это.

— А что ты скажешь мне, о милосердная? — прорычал он таким жутким голосом, что даже мне сделалось не по себе: Старый Хрофт вложил в свои слова всю накопленную за бессчетные века ненависть. — Что ты скажешь мне, о справедливая, ты, чьи братья перебили весь мой род в день Боргильдской Битвы? Ты, кто никогда не причинила зла ни единому живому существу, ты, прозванная Кроткой?!

— Какое это имеет отношение к тому, о чем мы говорили с волшебником по имени Хедин? — В голосе Богини прозвучало нескрываемое удивление. — Ты, Древний Бог, остался в живых лишь благодаря моему заступничеству, хотя и не знал об этом. Мои братья куда суровее, чем я; они намеревались поступить с тобой совсем по-иному. Поэтому лучше было бы тебе присоединиться в покаянии к Магу Хедину — второй раз, боюсь, мне не удастся тебя защитить.

— Так что же ты медлишь, Ялини? — хрипло вымолвил Ракот. — Давай, зови своих братьев! Вы же такие могущественные — что вам стоит пленить нас прямо сейчас и учинить скорый и строгий суд над смутьянами? Давай, вот они мы, в твоей полной власти!

— Я не наносила предательских ударов, в отличие от тебя, Владыка Тьмы, — презрительно ответила Ялини. — Не нанесу и на сей раз. Бесчестно захватывать явившихся по собственной воле, пусть даже они — враги. Уходи, наш спор будет решаться не здесь.

— Хорошо, — упорствовал я. — Заключить с нами мир вы не хотите, истинный амулет вам не нужен. Неназываемый вам не страшен. Ну что ж, хвала вам, о Могучие! В тот момент, когда мощь Неназываемого окажется покорна вашей воле, я сам на коленях проползу весь путь от Хединсея до Обетованного, покаянно бия себя в грудь и моля о самом суровом наказании. Остановите чудовище — и тогда мы все поймем, что вы по праву поставлены владеть и править Упорядоченным. Наш мятеж прекратится тогда сам собой.

Ответ пришел не сразу. Нас обволакивала полнейшая тишина, мы были отрезаны от звуков Обетованного, мы вдыхали серый туман, лишенный всяческих запахов, мы ничего не могли сказать о том, что сейчас творится снаружи, — но все же мне почудилось, что я ощущаю неуверенность в стане наших противников. Сторожевые заклятья исправно сообщали мне о все более и более глубоком проникновении чудовищного порождения Внешней Тьмы в плоть Упорядоченного — и никто пока еще не остановил его, продвижению Неназываемого никто не препятствовал. Ясно было, что братья-Боги приказали Ялини говорить именно так — но неужели же они настолько самонадеянны, что полагают, будто у нас не найдется средств проверить их слова? Неужели они могли предположить, будто мы поверим, что поглощение ткани Реальности Неназываемым тоже входит в их планы и намерения?!

— Неназываемый уже почти полностью поглотил все, что ранее составляло Дно Миров, — произнес я. — Многие существа, пусть даже и неразумные, в муках расстались с жизнью. Отчего же вы не защитили их, не спасли? Да, именно мы призвали чудовище в Мир — но противостоять ему в одиночку не можем, иначе уже давно бы выступили. Что вы ждете? Это ваше ожидание заставляет меня думать, что у вас попросту не хватает для этого сил — однако ваше хваленое упрямство не дает вам сознаться!

Нам отвечали не словами, но молчанием, однако оно сейчас было для меня красноречивее всяких ораторствований. Прошло довольно долгое время, прежде чем к нам обратился великолепный мощный баритон, полный уверенной в себе силы. Принадлежать он мог либо Ямбрену, либо самому Ямерту. Владыка Недр обладал густым басом, Хозяин Морей вообще крайне редко выражал свои мысли словами.

— Во имя всеобщего спокойствия, дабы прекратить вашу нелепую смуту, — мы согласны дать вам мир. Верните нам амулет — и можете уходить спокойно. Никто не тронет вас и не станет карать за содеянное. Это говорю вам я, Ямерт, Владыка Солнечного Света!

Это оказалось много больше того, на что я рассчитывал. Неужели я прав и без истинного амулета они бессильны?!

— Мы только что слышали, что эта игрушка не нужна вам! — притворно удивился я. — Я полагал сохранить ее для себя.

— Не нужна, — подтвердил баритон. — Это как знак искренности твоего желания отныне прекратить вражду.

— А что же послужит таковым знаком с вашей стороны? — спросил я.

— Мое слово, — ответил Ямерт. — Каких еще знаков ты желаешь?

— По крайней мере, равных по магической силе твоему истинному амулету!

— Ого! — недобро усмехнулся Ямерт, по-прежнему оставаясь скрытым завесами серого тумана. — Ты хочешь слишком многого, волшебник Хедин! Помни, мир между нами еще не заключен, ты еще не получил моего слова!

— Справьтесь сперва с Неназываемым, не тратьте силы, грозя мне, — заметил я. — Мы уходим. Не стоит больше отнимать у вас бесценное время — пока мы говорили, Неназываемый, наверное, успел проглотить еще один Мир.

Владыка Солнечного Света не снизошел до ответа. Грубая сила толкнула нас в грудь, незримый ветер крепчал, настойчиво вытесняя нас из пределов Обетованного. Не имело смысла сопротивляться, и мы подчинились.

Не прошло и нескольких минут, как мы очнулись вновь на Хединсее, в моем заклинательном чертоге.

— Я же говорил, что это — пустое дело, — набросился на меня Ракот. — Что мы приобрели после всех этих визитов?

— Если ничего не приобрели, то, во всяком случае, ничего и не потеряли, — отпарировал я. — И вообще, нам давно пора взглянуть на Неназываемого своими собственными глазами!

— Ты все еще надеешься остановить его? — угрюмо взглянул на меня Старый Хрофт. — Завидую твоей силе воли! Я не могу думать сейчас ни о чем другом, кроме как о скором конце. Быть может, просить помощи у Владыки Хаоса?

— Ты снова бросаешься словами, и притом очень неосмотрительно, — нахмурился я. — Неназываемому совершенно все равно, что пожирать — будь то Упорядоченное или Хаос. И, кроме того, разве ты не слышал слов Великого Орлангура?

— Слышать-то я их слышал, — уставясь в пол, мрачно ответствовал Хрофт. — Но, по-моему, он тоже ошибался…

— Погоди поддаваться унынию, дружище, — облизнув пересохшие губы, хрипло сказал Ракот. — Дух Познания все же ведь Дух Познания. Не отбрасывай слова его сразу.

Владыка Асгарда ничего не ответил — сидел, низко свесив голову, да чертил на полу сложные узоры острием своего меча. Мы с Ракотом решили оставить его в покое.

— Решение должно существовать, — сказал я вполголоса Ракоту. — Золотой Дракон не мог ошибиться. Это решение нужно только найти.

— Легко сказать, — буркнул тот. — Ты хотя бы примерно представляешь, где его следует искать?

— Сперва посмотрим, как это выглядит — Неназываемый, пожирающий Реальность, — предложил я. Мысль моя лихорадочно работала, я дрожал от небывалого внутреннего напряжения — ошибка будет стоить слишком дорого, и исправить ее я уже не смогу.

С помощью Хервинда и Читающего мы с Ракотом погрузились взорами в один из самых Нижних Миров, почти к самому их Дну. Когда-то там было мертвое царство древних гор, иссеченная рваными шрамами ущелий страна, затянутая плотными туманами; однако теперь нам предстала совсем иная картина. Могучие горные пики, простоявшие неизменными сотни тысяч лет, на наших глазах таяли, разламываясь и погружаясь в океан Ничто, разлитый у когда-то несокрушимых подножий. Это могло напомнить поглощение водой песочного замка на морском берегу — если бы не выглядело столь страшно.

Я впился взглядом в то черное море, что с легкостью уничтожало сейчас громады, сложенные крепчайшими гранитами. Я ошибался — мрак лишь частично походил на воду. На его поверхности не пробегали волны, не играло ни единого взблеска, в нем ничего не отражалось — он лишь поглощал, поглощал все на своем пути. Темнота эта не была темнотой, мрак этот не был обычным мраком; ничто — ни заклятье, ни магическое зрение — не смогло проникнуть под его бархатистую поверхность. Он тянулся на множество миль во все стороны, насколько мог видеть глаз; и повсюду происходило сейчас одно и то же. Это зрелище завораживало, оно казалось страшным сном, кошмарной, невозможной сказкой — однако же все это происходило на самом деле. Я с трудом подавил постыдную дрожь.

Однако мрак Неназываемого не довольствовался одним лишь безжизненным камнем. Черные нити тянулись вверх, на серое унылое небо этого обреченного Мира; невольно мы проследовали за ними взглядами.

И тут взору моему открылась картина, которую я буду помнить и на смертном одре, если только таковое мне суждено. Я увидел просторную равнину под затянутыми тучами небом; тут и там виднелись квадраты возделанных полей, стояли какие-то постройки, дома и хижины, то поодиночке, то кучками; по узким проселкам неспешно тянулись упряжки волов, изредка проезжали конные. Между домами сновали люди — обычные Смертные, если только не считать пары ветвистых, почти что лосиных рогов на голове у каждого. Обитатели этого мира были заняты своими повседневными делами, не подозревая, наверное, о всей этой Магической Войне и о вторжении Разрушителя. Сперва я не понял, зачем Читающий привел сюда наши взгляды…

Сразу во множестве мест — на полях, в рощицах, прямо на деревенских улицах — стали появляться черные воронки, земля обращалась в нечто, не имевшее ни единой отличительной черты, кроме одного лишь своего цвета. Воронки начали неспешно кружиться, сначала совсем медленно, затем все быстрее и быстрее. Из воронок вырвались на свободу длинные черные нити, очень напоминавшие щупальца неведомого морского чудовища. Нити тянулись в разные стороны, и все, к чему они прикасались, тотчас же обращалось в частицу тела Неназываемого, сливаясь с его великой пустотой.

Охваченные ужасом, местные обитатели беспомощно заметались взад-вперед; кто-то, наиболее стойкий и отважный, попытался обороняться, но никакое орудие не могло причинить вреда Неназываемому. Другие бросились в дома, как будто там их могло ждать спасение; передо мной развертывались душераздирающие сцены, матери, уже по колено во мраке, пытались поднять повыше детей; я видел, как высокий мужчина отчаянным усилием забросил молодую женщину с прижавшейся к ней девочкой на крышу амбара; забросил — и повалился сам, поглощенный бездонной, ненасытной утробой. Спустя мгновение во Тьме скрылась и крыша с двумя человеческими существами, застывшими в страстной мольбе к Небу.

— Будь я проклят во веки веков, Хедин, — услышал я полубезумный шепот Ракота. — Будь я проклят, что сотворил такое!

— Проклятиями ты горю не поможешь, — угрюмо ответил я.

Это были самые черные минуты моей жизни. До этого мне казалось, что я пережил их, когда стоял перед Судом Поколения. Теперь я понимал, насколько я ошибался. Увиденное палило душу неугасимым огнем, я понимал, что отныне не буду знать покоя до тех пор, пока не только не остановлю Неназываемого, но и не найду способа вернуть к жизни его жертв, сделав так, чтобы все происшедшее показалось бы им всего лишь страшным сном.

Читающий, несмотря на охвативший его панический ужас, тем не менее мужественно сообщал мне о переменах в магических силах, поддерживающих жизненные токи Упорядоченного; я пытался отыскать то решение, о котором говорил Великий Орлангур. Быть может, поняв действие Неназываемого на колдовские энергии, я найду и противодействие его неудержимому напору?

Все было напрасно. Распадались цепи заклинаний, удерживающие в повиновении ужасные по мощи потоки магических эманаций; силы сходили с ума, добавляя разрушений, разрывая на части целые слои Реальности. Волны энергий били в черную гладь наползающего мрака, били — но все без толку. И до сих пор я не видел ни малейшего признака того, что Молодые Боги начали действовать. Читающий попытался отыскать следы их заклинаний в эфире подле Обетованного, но потерпел неудачу. То ли Боги по-прежнему очень старательно прятали свое колдовство на недоступные нам уровни — то ли вообще не предпринимали ничего. Последнему я поверить никак не мог и оттого снова и снова просил Читающего повторить попытку.

Словно червь, прогрызающий ход в мягкой плоти яблока, Неназываемый продвигался все дальше и дальше, становясь все больше и больше, раздуваясь, и каждую секунду ему требовалось все больше и больше пищи. В ткани Мира уже появилась гигантская прореха, исполинская полость, занятая неведомым существом.

Что могло остановить чудовище, лихорадочно думал я, глядя на все расползающееся черное пятно. Магическая сила? Нет, Неназываемый купался в ее потоках без всякого видимого урона. Все что угодно из нашего Мира, любая его составляющая годилась в пищу Разрушителю. Точнее, для расширения себя самого — то, что он делал с Упорядоченным, очень походило на пожирание, хотя на самом деле Неназываемый лишь обращал все, к чему прикасался, в часть своего собственного тела. Правда, телом это тоже назвать можно было бы только с большой натяжкой.

Но что же Молодые Боги, сколько они еще будут бездействовать? Я терялся в догадках. Неназываемый уже добрался до Миров, населенных людьми, равно как и иными Смертными и Бессмертными, я ждал ответа хозяев Обетованного, но тщетно.

— Сколько мы еще будем мешкать? — ударил кулаком по столу Ракот.

— А у тебя есть какая-нибудь дельная мысль? — огрызнулся я. — Если есть, выкладывай. Если нет — лучше помолчи!

— Извини, — смешался Ракот. — Извини, Хедин, я не хотел помешать тебе. Ясно, что, кроме тебя, решения не найдет никто. Остальные в него просто не верят. Вот как Хрофт, например.

Древний Бог не ответил, погруженный в прежние мрачные раздумья.

Я крепко зажмурился. Обычно мне никогда не требовалось ни тишины, ни одиночества для того, чтобы решить какую-либо трудную магическую задачу, так повелось еще со времен моего Ученичества — мне необходимы были суетня и шум вокруг, это словно бы подстегивало меня, заставляя действовать, точно на войне. Уже тогда я неосознанно готовился к ней, но понял это много позже.

Решение должно существовать! Его просто не может не быть. Что-то в самой глубине сознания подсказывало мне, что отгадка лежала не в сфере высших магических сил, не в некоем их невероятном сочетании, на подбор всех составляющих которого могли уйти годы, в то время как мы располагали лишь несколькими днями, в лучшем случае — неделей. Да еще и Великий Орлангур со своими темными, загадочными словами… Что-то нужно было от нас гордому Духу Познания, для чего-то он приберегал нас, помогал и поддерживал в почти безнадежной борьбе с Молодыми Богами. Третья Сила никогда ничего не делает просто так. У меня мелькнула даже безумная догадка, что Золотой Дракон тем или иным способом прознал о грядущем вторжении Неназываемого и начал загодя готовиться к отпору…

Ракот неожиданно поднялся.

— Что-то Сигрлинн давно не видно, — сообщил он. — Пойду поищу…

— Будь осторожен, — думая о другом, отозвался я, заметив содрогающийся конец магической цепи, все еще намотанной на руку Восставшего. Не доверяя моим Сторожевым заклятьям, он, не удержавшись, прибавил к ним и свое.

За Ракотом закрылась дверь. Я вновь погрузился в тягостные размышления.

Итак, какая сила еще осталась в нашем Мире, сравнимая по мощи с Молодыми Богами? Орлангур и Демогоргон? Быть может, но Соборный Дух никогда ничего не предпримет без своего брата… А, собственно, откуда я это взял? Так говорили когда-то те ушедшие Маги, которых мы теперь называем Древними, но, быть может, они все-таки ошибались?

Так. Кроме них, еще, пожалуй, Лунный Зверь… Но нет, это уже натяжка, я слишком хотел бы этого, и сознание невольно преувеличивает могущество этого величайшего чародея, величайшего Мага среди зверей, сплавившего свой разум волка с еще Тьма ведает какими, и человеческими, и нечеловеческими…

Нет, не обманывай себя, подумал я. Нет и не может быть никого могущественнее Богов — разве что Владыки Хаоса да сам Творец. Может, хозяева Обетованного заняты сейчас тем, что пытаются подать ему весть? Порази меня силы божественные и заповедные, если я знал, как это можно сделать.

«Не рассчитывай ни на кого, — сказал я себе. — Решение, если только оно есть, совсем не там».

— Скоро он будет здесь, — услыхал я мертвый голос Старого Хрофта. — Посмотри, как быстро он растет… Еще немного — и он заполнит все Упорядоченное. Интересно, с кем тогда станет враждовать Хаос?

— Ты что, Хаоса ведь тоже не останется, — ответил я. — Неназываемый на Реальности не успокоится, он сожрет и весь Хаос тоже, не беспокойся, Хрофт.

— Какая мне разница, — не уловив иронии в моем голосе, уныло ответил Древний Бог. — Для нас все кончено…

Я хотел пристыдить его, воззвать к его мужеству — невыносимо больно было видеть неустрашимого Отца Дружин в столь жалко-размокшем виде, но тут вернулся Ракот, а за ним в дверь осторожно вошла Сигрлинн, к моему удивлению, освобожденная от пут Ракота.

— Она хотела побыть с нами, — отвечая на мой молчаливый вопрос, пояснил Ракот. — По-моему, вреда от этого не будет.

Я поднял глаза на Сигрлинн. Она казалась спокойной, даже слишком спокойной. Однако я не мог поверить, чтобы она вот так просто примирилась со своей участью.

— Настоятельно советую всем вам скорее сдаться Молодым Богам, — негромко произнесла она. — Это наш последний шанс. Боги еще могут покинуть Упорядоченное, взяв с собой тех, кого пожелают. Повторяю, молите их о прощении — иного выхода у вас нет.

— А что же ты тогда сидишь здесь?! — зарычал Ракот. — Давай, скатертью дорога, торопись к своим хозяевам!

— К сожалению, одной мне этот путь сейчас не одолеть, — бледно улыбнулась волшебница. — Ты забыл, что Дальние отняли у меня почти все силы?

— Никуда мы больше не пойдем, — вмешался я. — По крайней мере, сейчас.

Сигрлинн опустила голову.

— Ты думаешь, как его остановить? — с чуть заметной хрипотцой в голосе спросила она спустя некоторое время, нарушив мертвое молчание, воцарившееся было в заклинательном покое.

— Думаю, — не поворачиваясь к ней, бросил я.

— Бедняга, — покачивая головой и глядя в пространство, промолвила Сигрлинн, ни к кому в отдельности не обращаясь. Я не сразу сообразил, что она имеет в виду Неназываемого. — Бедняга, он же, наверное, жутко голодный. Хорошо бы успеть найти то, что утолит его голод, пока он не доберется до нас!

И тут меня осенило. Конечно же! Найти то, что утолит его голод! Что может быть проще, как же я не догадался раньше; то, что утолит его голод! Мы пока не знаем, как уничтожить чудовище — но остановить его уже можем. Ничего, что для этого нам нужна власть над всеми Магическими Силами Упорядоченного; ничего, что для этого нам придется сокрушить Молодых Богов и Магов моего Поколения, включая Мерлина. Сейчас это казалось мне не столь уж сложной задачей. Молодые Боги отказались защищать отданный под их управление и на их попечение Мир; они до сих пор ничего не сделали, чтобы остановить Неназываемого.

— Читающий, можешь ли ты проследить сейчас за волшбой в Обетованном?

«Конечно, — ответил мне скрипучий голос. — Смотрите! Там творится сейчас большое чародейство, но я знаю его. Оно творилось там в дни, когда твой друг осаждал цитадель Молодых Богов, и они на всякий случай подготовились к бегству».

Я ожидал всего, но только не такого ответа. Изумленный, я не сразу смог прийти в себя. Неужели это правда? Молодые Боги признали свое поражение в борьбе — конечно, не со мной — с Неназываемым?! Но неужели они не могут послать весть Творцу?

Я задал этот вопрос Читающему.

«Могут, — проскрипел он в ответ. — Могут и уже послали; мне хорошо знакомо это их заклинание. Они создали могучего и быстрого Астрального Вестника — и он исчез, как исчезал всегда, отправившись не в Упорядоченное и не в Хаос, а куда-то еще дальше, за Мир Неназываемого — я не умею понять, куда пролег его путь. Он исчез, как исчезал всегда, совершенно бесследно».

Так. Весть Творцу — если только Читающий ничего не напутал — была подана. Так отчего же и Он молчит?

— Послушай, почему же ты раньше никогда не говорил мне о том, что Молодые Боги могут напрямую отсылать известия к самому престолу Творца, если таковой, конечно же, существует? — удивился и возмутился я.

«А ты не спрашивал», — кратко и с достоинством промолвил Читающий.

— Ну, хорошо, а что же он им ответил? И отвечал ли раньше? — В душе я называл себя самыми нелестными прозваниями, досадуя на столь вопиющую тупость — не разузнать заранее такую важную вещь!

«Этого я сказать тебе не могу, — печально ответил Читающий. — Мои Эфирные Шары никогда не отражали Его ответы или действия».

Нет так нет. Если Творец тоже не вмешивается… впрочем, нет времени ломать голову над этой загадкой. Надо действовать.

Я рывком поднялся. Пришла пора покинуть надежное убежище Хединсейской Цитадели. Хаген должен любой ценой удержать ее до нашего возвращения.

— Только уничтожь сперва ложные амулеты из Храма в столице, — вдруг промолвила Сигрлинн. Я заметил, что она уже несколько минут пристально разглядывает их.

— Это еще зачем? — удивился Ракот.

— У меня нет желания оказаться в центре буйства всех семи стихий, — ответила Сигрлинн. — Разве ты не знаешь, что все они, эти амулеты Храма, есть не что иное, как ловушка для дерзнувшего похитить их?

Словно подтверждая ее слова, над Главной Башней внезапно завыл ветер, и я почувствовал, как Веер Ямбрена шевельнулся в тайнике.

В следующий миг я уже стоял подле раскрытого хранилища. Амулеты едва заметно вздрагивали; ветер выл все громче и громче…

Ракот резко взмахнул рукой. В воздухе вспыхнула огненная черта — Падший Маг открыл Врата Миров так быстро и ловко, что я и глазом не успел моргнуть. В распахнувшийся огненный зев Ракот и спихнул все до одного ложные амулеты; пламенная пасть захлопнулась.

Мы избавились от смертоносных игрушек и даже не успели перевести дух. Не давая себе ни секунды отдыха, я сосредоточился, готовя заклятье.

Ракот, Сигрлинн и Старый Хрофт одновременно и с напряжением воззрились на меня. Глаза у всех округлились, как будто им предстало нечто поразительное.

— Ты что-то придумал?.. — подняла бровь Сигрлинн.

— Придумал, — коротко бросил я. — Хрофт, Ракот, нам надо идти. Отправляемся в пасть к судьбе — в Обетованное. Сигрлинн, ты свободна. Иди куда хочешь. — Она действительно больше не занимала меня. Оставалась, конечно же, загадка Дальних — но она могла подождать. Если мы остановим Неназываемого, Дальние станут уже не страшны.

Ракот и Отец Дружин с двух сторон вцепились в меня.

— Скажи, что будем делать?! — воскликнули они в один голос.

— Никуда я теперь не пойду! — прибавился к их дуэту возмущенный голос волшебницы.

— Не все сразу, не все! — попытался остановить их я. — Ты, Сигрлинн, достаточно навредила мне в прошлом…

— А ее Ученица едва не прикончила нас в Мире Источника! — сверкнул глазами Старый Хрофт.

— Но теперь все это не имеет ровно никакого значения, — словно и не услыхав Отца Дружин, продолжал я. — Повторяю, ты свободна. Надеюсь, ты понимаешь, что не в твоих интересах сейчас вредить мне. Может, тебе удастся объяснить это и другим нашим сородичам.

Сигрлинн криво усмехнулась, в глазах ее читалась неподдельная горечь.

— Ты так ничего и не понял, Хедин, — произнесла она с глубоким вздохом. — Я лишена силы, сознаешь ты это или нет?! Мне не добраться теперь даже до Джибулистана, не говоря уж о Замке Всех Древних! А вернуть мне былые мои возможности можешь только ты… разгромив Дальних.

— Да с чего это ты взяла, что я собираюсь их громить? — растерялся я.

— Если ты не разгромишь их, они сожрут тебя с тем же успехом, что и Неназываемый, не останови ты его. — Рассерженная моим непониманием, волшебница даже притопнула. — Если ты справишься со всеми противниками, остановишь Пожирателя — все равно еще останутся Дальние. А кроме них, не забывай, еще и Силы Древние, на которые во всей этой сумятице просто никто не обращает внимания и которые тоже могут потребовать своей доли власти, удайся тебе твой план! — Она уже кричала. — Ну да, конечно, ты торжествуешь, ты все еще жаждешь расквитаться со мной за разгром твоей Ночной Империи! Что ж, считай, тебе это удалось! Но, если ты выставишь меня отсюда, я сама сдамся Дальним, и уж тогда я не стану молчать! Я им все выложу!..

— Хорошо, оставайся здесь, — ответил я. — Но — не обессудь — мне придется оставить тебя в той же самой… э… комнате до моего возвращения. Я не хочу неприятных сюрпризов.

— Что?! Ты хочешь снова запереть меня, посадить под замок?! — Она вновь уже пылала гневом — и я вновь увидел прежнюю Сигрлинн.

Некоторое время я колебался. Мы шли на опаснейшее, почти что безнадежное дело, куда трудней и опасней всего, что выпадало на мою долю за все века моей жизни; от нас сейчас зависела судьба всего Мира, а я терял бесценные минуты в пустых спорах. Да пусть она делает что хочет! — здравая мысль наконец одолела. Я коротко кивнул:

— Хорошо. Ты останешься на острове и сможешь делать все, что захочешь, в пределах разумного, разумеется. Если наша затея не удастся — мы не встретимся даже после смерти. Если задуманное выгорит — тогда, считай, все прошлые обиды и счеты можно забыть.

— Я не сомневалась, что ты поступишь именно так, Хедин. — И она, впервые за Тьма ведает сколько лет, открыто и тепло улыбнулась мне.

Наступило неловкое молчание; его нарушил Ракот.

— Что ж, пора в дорогу, — просто сказал он. — Зови Хагена.

Глава IX

Три фигуры вскинули длинные мечи в последнем прощальном салюте. Светила бледная луна, черные тени крались по широким дворам Хединсейской крепости, тусклый и неверный звездный свет мигнул отблесками на поднятых клинках. Хаген вытащил из ножен Голубой Меч — добытый из Горы он отдал Учителю, который вернул Черный Меч его творцу, Ракоту Восставшему.

Безумный, невероятно долгий день завершался. Хаген невольно попытался подсчитать, когда же началась вся эта история, и сбился. Дни и ночи сливались в невероятную круговерть, он забыл уже, когда в последний раз спал по-настоящему…

Учитель, Ракот и Старый Хрофт уходили втроем штурмовать Обетованное, Хаген оставался здесь, стеречь остров, а пуще всего — Талисман Учителя, доверенный его заботам. Если врагам удастся добраться до огненной колонны — тогда Учителя будет ожидать скорая и мучительная смерть.

Под ногами уходящих засеребрилась призрачная узкая дорожка. Учитель первым повернулся и вступил на нее, послав Хагену долгий прощальный взгляд; за ним двинулись Старый Хрофт и, последним, Ракот. Они нашли Заклятый Коридор и сейчас отправлялись по нему к Обетованному. Они никогда не смогли бы сделать это так быстро без помощи Сигрлинн. А Старый Хрофт, как ни торопился, все же приспособил себе как нагрудник кусок чешуи той Ледяной Змеи, которую они с Хагеном убили, выручая дружинников хединсейского тана.

Ученик Хедина ощутил щекой легкое дуновение — Сигрлинн, молча простоявшая все это время рядом с ним, медленно шагнула к открытой двери во внутренний покой Главной Башни. Хаген проводил взглядами уходящих по серебристой дорожке, вздохнул и, спрятав меч, побрел вслед за волшебницей. Он по-прежнему не доверял ей. Для Учителя она была прежде всего другом, с которым, несмотря на ссору, еще можно помириться, — для него же Сигрлинн всю жизнь оставалась одним из самых главных врагов. Он впитал ненависть и недоверие к ней с самого детства — и сейчас каждое мгновение ожидал от нее подвоха. Он боялся оставаться с ней и боялся оставлять ее в одиночестве. И теперь ему предстояло провести самые томительные часы с глазу на глаз с ней, — часы, в которые должна была решиться их судьба. Он понимал, что Учитель не мог оставить свой Талисман без всякой защиты, и все равно чувствовал себя сейчас глубоко несчастным и совершенно опустошенным. Его выдоили до последней капли. Силы тела и духа израсходованы в бесчисленных схватках, крепость сильно разрушена; одно хорошо — его войско уцелело, люди смогли хоть чуть-чуть отдохнуть, и теперь по наиболее поврежденным бастионам словно бы ползали рои багряных светляков — это при свете факелов заделывались самые большие пробоины в стенах. Заделывались на скорую руку, кое-как, но для тана вид зияющих проломов и груд битого камня вперемешку с застывшими потоками гранитных ручьев — память о самом первом штурме — был все равно что медленно заползающая под ноготь пыточная игла.

Сигрлинн скрылась в дверном проеме, и тотчас же чья-то легкая рука коснулась рукава тана, тихий голос Ильвинг прошептал:

— Хаген, супруг мой, мне страшно!.. Что-то ужасное ползет… ползет сюда… Ты защитишь нас? Ты ведь знаешь, как с ним сражаться?

Источаемый Неназываемым ужас расходился широкими кругами по всему Упорядоченному, все больше и больше людей могли ощущать его — давящий, непонятный, безотчетный ужас, не имевший на первый взгляд никаких причин.

— Все женщины внизу очень напуганы, — полушепотом продолжала Ильвинг, лишь на краткий миг позабывшая о своем положении хозяйки Хединсея, которой должно думать прежде всего о других, подавая пример прочим. — У них заплетаются мысли и руки, они не могут даже плакать. Это очень страшно — смотреть на них… но я постараюсь их успокоить. Я ведь могу сказать им, что ты знаешь, как одолеть Того, кто Ползет?

— Можешь, родная, — склоняясь над ней и осторожно касаясь губами лба, с неожиданной даже для самого себя нежностью произнес тан.

Легкие шаги Ильвинг затихли в отдалении, и Хаген вернулся к своим мыслям. Он всей силой своей недюжинной воли гнал прочь недобрые предчувствия, предвидение того, что это их последнее предприятие не кончится добром; где-то в самой глубине его души родилось острое и горькое ощущение, что ему осталось ходить по этой земле совсем недолго.

В небе спокойно перемигивались звезды; поглощенная накатившимися волнами темноты, давно исчезла та серебристая дорожка, по которой ушли Учитель и его спутники. В море, возле самого хединсейского берега, раздавались глубокие, глухие и протяжные вздохи — кто-то из левиафанов пользовался передышкой: поднявшись на поверхность, спешил надышаться всласть, когда ему не грозят смертоносные заклятья Магов, старательно истреблявших весь род созданий Ракота последнюю тысячу лет.

«Тихо как… и страшно», — подумал Хаген. Он знал о неуклонном, неостановимом движении Неназываемого, о том, что тот вее глубже и глубже вгрызается в плоть Реальности, что с каждым мгновением силы чудовища растут и уменьшаются шансы совладать с ним.

«Но Учитель сможет, он одолеет его», — спокойная уверенность в наставнике впервые дала трещину, эта мысль больше не могла заставить страхи отступать без оглядки.

Сперва тан не понял, для чего Учителю так вот позарез необходимо идти вновь в Обетованное. И тогда Хедин, укоризненно покачав головой, напомнил Хагену тысячу раз повторенные тем в детстве строчки:

«…И первый корень идет в глубь земли, через Вифльхейм и Круги Адовы к Унголианту. И грызет его снизу дракон именем Нидхегг. Второй же корень идет в Мир, и оплетает его, и уходит в Мировую Бездну, что ныне инеем скрыта. А третий в Мир идет и ввысь затем. Пронзает он твердь небесную и стремится к свету изначальному. И питают то древо три источника. Мутна вода в первом и черна цветом. Имя ему Кипящий Котел. И питает он первый корень. Второму имя Источник Мимира. И исполнится мудрости всякий, кто испьет из него, и питает он второй корень. Тот же корень, что на небе, питает источник, почитаемый за самый священный. Имя ему Урд. И Боги пьют воду его. И каждый испивший исполнится святости…»

Кто же мог подумать, что под личиной Источника Мудрости Мимира кроется исполинская мощь Источника Миров! Там, на Небе, а точнее, в пределах Обетованного таился второй Источник Силы. Третий же давно был подвластен Падшему Магу, и отвоевывать его не было необходимости. Сейчас, когда силы Мира быстро таяли, поглощаемые ненасытной утробой Неназываемого, у Мага Хедина остался один-единственный способ борьбы — запереть чудовище в клетку, прутьями решетки в ней будут беспрерывно сотворяемые Миры, все новая и новая ткань Реальности, которая станет пищей для вечно голодного чудовища. Хаос бесконечен или почти бесконечен, черпать из него первичный материал для скармливания Неназываемому можно очень долго — пока мы не придумаем что-нибудь получше. Но для того, чтобы осуществить этот план, в руках Учителя должна быть власть над всеми тремя источниками. Два он подчинил себе, осталось овладеть третьим.

Тан постоял еще немного, оглядывая сверху свою крепость. Чернели громады бастионов, огненные точки бесчисленных факелов теснились вокруг проломов, доносились приглушенные расстоянием голоса работающих. Тан мог спокойно стоять здесь сколько заблагорассудится — сотники знали свое дело, тысячник Гердер отлично умел распорядиться работами — присутствия и команд Хагена нигде не требовалось.

Безделье становилось невыносимым. Хаген резко повернулся и вошел в Заклинательный Покой Учителя. Сигрлинн сидела здесь же, глядя в одну точку широко раскрытыми глазами и как будто к чему-то прислушивалась. При виде появившегося в дверях тана она чуть вздрогнула и провела ладонью по лбу и щекам, словно только что проснувшись.

— Неназываемый приближается, — тихо произнесла она бесцветным, лишенным выражения голосом. — Через три или четыре дня он поглотит все Упорядоченное. Эта тварь растет с каждой секундой. Я не знаю, сможет ли тот барьер, что хочет создать твой Учитель, по-настоящему остановить его. Каждая частица поглощенного им вещества из нашего Мира увеличивает его силы… А Хедин собирается кормить его на убой! Боюсь, что в один прекрасный день клетка не выдержит.

Хаген ничего не ответил. Он по-прежнему не доверял ей и боялся ее; он остался почти безоружным: Диск Ямерта Учитель взял с собой, и Хаген понимал, что это смертоносное оружие нужнее всего именно там — однако без Диска он чувствовал себя очень неуютно. А ну как сейчас к нему пожалуют все Маги Поколения, включая самого Великого Мерлина?! Тан осторожно присел на край любимого кресла Учителя, не снимая руки с меча и настороженно поглядывая на волшебницу. Та чуть усмехнулась, заметив это.

— Успокойся, воинственный тан. Мы с тобой больше не враждуем. Что было, то быльем поросло. Я сейчас желаю победы твоему Учителю еще сильнее, чем ты сам — потому что лучше тебя представляю, что произойдет, если он потерпит неудачу. — Она вновь содрогнулась. — Когда ты вошел, я как раз пыталась увидеть, что сейчас делается в Обетованном. Увы, там все так затянуто колдовским туманом, что даже моему взору сквозь него не пробиться. Ничего не понимаю. Раньше там ничего подобного не появлялось.

— Ты… ты могла заглядывать в само Обетованное просто так, по первому своему желанию? — недоверчиво спросил Хаген. Он-то знал, как ревниво Боги хранят свои секреты; его Учителю никогда не удавалось дотянуться своим магическим зрением до цитадели Богов.

Сигрлинн вновь невесело усмехнулась.

— Я из свиты Ялини, не забывай, — напомнила она. — Это дает кое-какие преимущества. Нам разрешалось смотреть на красоты Обетованного, сколько нам будет угодно, — считалось, что это вдохновит нас на дальнейшую верную службу Молодым Богам. Нам ведь обещали, что мы тоже сможем жить там!..

— Наверное, для вас это было бы прекрасно. — Хаген не нашел иных слов.

— Быть может. — Сигрлинн хлопнула ладонями по подлокотникам и встала. — Проклятье! Я не могу больше оставаться здесь! Не могу ничего не делать и ничего не знать в такой час!

— Что ж ты не пошла тогда с Учителем? — буркнул Хаген. — Боялась, что Молодые Боги зачислят тебя в предательницы, если им суждено будет нас одолеть?

Сигрлинн дернулась, точно от удара, глаза ее потемнели от гнева… но спустя мгновение она уже овладела собой.

— Да, наверное, ты можешь так думать, — стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, проговорила она. — У меня были свои цели, у твоего Учителя — свои. Наши пути пересекались, мы то и дело становились друг другу поперек дороги… Я ведь так долго пыталась вас остановить… даже когда вы уже начали. Помнишь Храм в Эриваге? Я сделала тогда все, чтобы твой Учитель понял — с него не спускают глаз; но притом я старалась, чтобы он осознал — я его лишь предупреждаю. Не так-то просто было одурачить Великого Мерлина; он пришел в ярость, узнав, что мне не удалось отстоять Храм от самовольничающего Ученика…

— Так тот зофар… — ошеломленно начал Хаген.

— Был послан именно для того, чтобы твой Учитель понял, с кем имеет дело. Однако Маг Хедин настолько привык к ловушкам и подвохам, что так и не уразумел, что тут к чему. Но теперь все это совсем не важно. — Волшебница тяжело вздохнула. — Наверное, ты в своем праве. А почему я не пошла с ним — это объяснить очень просто: по-первых, он сам никогда бы не взял меня, поскольку верит мне не больше твоего. Во-вторых, от меня там не было бы никакой пользы — Дальние сильно приуменьшили мои возможности. А в-третьих… третье тебя не касается, любопытный юноша.

Хаген счел за лучшее не продолжать этот разговор. Сосредоточившись, он попытался установить мысленную связь с Читающим — безуспешно, с этим загадочным существом мог разговаривать только Учитель. Взгляд разочарованного тана случайно упал на пустой подиум, где только что лежал ложный амулет; рядом с ним спокойно сидел Хервинд, сосредоточенно умываясь, точно ему и не доводилось странствовать по непредставимым Мирам и за ним не гонялся сам Мимир. Черные бусинки глаз пристально глядели на Хагена, а потом тонкий голосок зверька зазвучал в сознании хединсейского тана:

— Я помогу. Мы — увидим. Разверни дорогу туда. Устреми глаза.

Хервинд не слишком хорошо умел говорить по-человечески — поэтому предложения у него выходили очень короткими, не более трех слов. Однако это волшебное существо кое-что смыслило в магии, и с его помощью Хаген стал плести сложное заклинание, подбирая ключи к воротам на ту дорогу, которой ушли Учитель и его спутники. Сигрлинн наблюдала за его действиями без всякого интереса. Похоже было, что она не верит в его удачу.

Тем не менее усилия тана увенчались успехом. Хагену показалось, что перед ним начала разматываться неширокая коричневая лента, протянувшаяся через открытое окно над крепостным двором, над береговыми утесами, над пенной полосой прибоя — и дальше, дальше, в небо, сквозь стены Мира, в пределы Межреальности, еще дальше, между слоями Упорядоченного — к одинокому острову среди серых равнин Астрала, к крошечной золотой пирамиде, что обозначала неискушенному взору Обетованное, скрывая истинный вид цитадели Богов.

Хаген и Хервинд продвигались все ближе и ближе к амулету. Их взоры отделялись от тел, устремляясь в непредставимую для обычных Смертных даль. В самый последний момент к ним присоединилась Сигрлинн.

— А ты, оказывается, великий колдун, тан Хаген, — с оттенком уважения в голосе проговорила она. — Мне следовало бы быть поосторожнее, пытаясь пленить тебя в пещере ближнего Нифльхеля!

Хединсейский тан не ответил. Его захватило небывалое ощущение полета, он словно бы обрел крылья, за доли мгновения преодолевая сотни лиг пути. Мир Большого Хьёрварда остался далеко позади, золотая пирамида приближалась с каждой секундой, и, к своему удивлению, Хаген увидел, что вблизи Обетованное напоминает клок разноцветного тумана среди бескрайних серых морей, навевавших тоску и уныние. Пятно радужных красок разрасталось, мелькнули распахнутые ворота, отваленные в стороны створки отливали мягким серебром; взор Хагена проник в Обетованное.

Он увидел Учителя, Ракота и Отца Дружин. Он услышал их голоса и понял, что опоздал совсем ненамного — его Учителю понадобилось существенно больше времени, чтобы преодолеть бездны, разделявшие Мир Хьёрварда и Обитель Богов.

Они шли в ряд, их ноги, обутые в грубые сапоги бычьей кожи, святотатственно попирали чудные мостовые Обетованного, выложенные сияющими полупрозрачными плитами. Облака зелени, невозможной в Мире Смертных свежести и великолепия окружали их со всех сторон; каждый цветок казался произведением гениального художника, яркость красок превосходила все, что мог видеть человеческий глаз в пределах отведенного ему обиталища. Среди кустов извивались неширокие дорожки, убегавшие в разные стороны, и нигде не было видно ни одной живой души.

— …Даже Крылатых Гигантов нет! — услыхал Хаген встревоженный голос Владыки Асгарда. — Ворота настежь, стражи никакой. Не нравится мне это, клянусь Великой Лестницей! Пахнет засадой!.

— Никого нет — нам же лучше, — отозвался Ракот. Падший Маг крался мягким охотничьим шагом, выставив вперед обнаженный меч. Черный Клинок жил сейчас своей собственной жизнью, по металлу пробегали стремительные багрово-огненные змейки — оружие искало себе цель. — Отыщем Источник, сделаем что надо — и назад. Мне тут не нравится.

— Хватит болтать! — шикнул на них Хедин. — Вы не на прогулке!

Он шел с одним из Мечей Богов наголо, держа другую руку на Диске Ямерта. Владыка Асгарда больше полагался на Исторгающий Жезл, чем даже на свою добычу — второй Божественный Меч, вынесенный им из Мира Источника. Оружие оставалось в ножнах.

Хаген не мог понять, представляет ли его Учитель, куда следует идти; со стороны казалось, что они бредут наугад. Взор хединсейского тана послушно следовал за Магом, и потому великолепные пейзажи Обетованного оставались почти полностью вне поля зрения Хагена. Только краем глаза тану удавалось взглянуть на сказочные красоты этого места. Отдельные колонны, светящиеся изнутри, с застывшими подле них каменными изваяниями невероятных существ, выполненные с таким искусством, что захватывало дух, — статуи казались живее тех, кто пробирался мимо них. Грациозность пусть даже и неподвижных форм казалась недоступной живым.

Видел Хаген и прекрасные гроты, откуда струился мягкий ласковый свет, видел хрустальные пруды, в которых замерли каменные тела изумительно красивых девушек с длинными рыбьими хвостами, необхватные стволы лесных гигантов и опять же каменных зверей у огромных корней… Чем дальше пробирались трое бросивших вызов Богам, тем больше на их пути встречалось каменных статуй, которые, казалось, только мгновение назад были полны сил и жизни.

Хотя дорожка, по которой шагали Хедин, Ракот, Хрофт, постепенно становилась все шире, изваяния стояли теперь настолько густо, что среди них приходилось петлять, как будто в лесу. Хагену бросилось в глаза, что они расставлены кое-как, без всякого толка и смысла — отчего-то на самой середине дороги, на перекрестках; они должны были мешать здесь всем и каждому, отчего же не поставить их на обочины, раз уж здешние обитатели сохранили обычай ходить ногами, а не летать или, скажем, мгновенно переноситься с места на место?

Миновав очередную скульптурную группу, совершенно перегородившую им путь, двое Магов и Древний Бог оказались перед дворцом такой красоты, что Хаген ощутил острую боль в сердце — он увидел совершенство, и теперь жгучее желание вновь взглянуть на это не покинет его до конца его дней. В застывшее облако сплетений легчайших арок и куполов вела широкая лестница, начинавшаяся подле самой воды. На ступенях черного мрамора в небрежных позах стояли и сидели семеро мужчин и женщин в легких белоснежных накидках, с блистающими диадемами на головах. Ни один из них не имел при себе оружия, или, по крайней мере, не держал его на виду.

Хаген замер, не в силах моргнуть, — перед ним были сами Молодые Боги, Семь Главнейших, первое творение Всеотца, кому отдал он в полное распоряжение мириады жизней на всех бесчисленных Мирах Упорядоченного. Впервые тан увидел в лицо всех тех, кому бросил свой неимоверно дерзкий вызов. Образ Ямерта, явившийся ему в Храме, был не в счет — тогда они видели лишь слабое и неверное отображение истинного Бога.

Семеро повернулись к троим. Взгляд Хагена медленно двигался, скользя по лицам Молодых Богов. Да, вот они, верховные хозяева всего Сущего: Ямерт, Владыка Солнечного Света, — могучий мужчина с пылающими глазами, лишенными зрачков, — казалось, внутри черепа горит неугасимый пламень; вот его брат Ямбрен, Владыка Ветров и ураганов, самый высокий среди всех, но не столь крепкий и кряжистый, как Ямерт, беловолосый и белобровый, с хищно загнутым вниз носом, напоминавшим клюв сокола или орла; вот молчаливый Яэт, Владыка Мертвых, нахмуренный, с опаленными подземным огнем курчавящимися усами и недлинной бородкой, не уступающий шириной плеч самому Ямерту, но с более грубыми очертаниями чрезмерно вздутых мускулов; вот порывистый, как само Море, Ялмог, Владыка Вод, цвету глаз которого стремятся подражать волны; вот спокойная, осанистая, широкобедрая Ятана, Мать Зверей, чьи волосы так схожи со львиной гривой; вот легкая и подвижная, словно птица, Хранительница Звезд Явлата; а вот тоненькая, словно тростинка, с веселой копной солнечно-светлых, выгоревших волос, состриженных коротко в отличие от всех остальных, с огромными изумрудными глазами, самая милосердная и кроткая из всех, Хозяйка Зеленого Мира Ялини.

«Почему же мы враждовали?! Что, кроме добра, могли нести они в Мир?!» — Хагена охватила внезапно паника. Да, ему нет прощения!

— Что хотите вы сказать перед тем, как отправитесь в небытие, смутьяны? — прогремел над головами Хедина, Хрофта и Ракота голос Ямбрена, могучий, словно рев ста тысяч ураганов. Его брат Ямерт молча шагнул вперед, вытянул руку перед собой ладонью вниз, и из напрягшихся пальцев вниз потекли дымные струйки пламени; достигая ступеней, они обращались в причудливо свитые каменные пряди. Через несколько мгновений у ног Молчаливого Бога замер клубок гранитных змей, золотые глаза их холодно смотрели на замершую дерзкую троицу.

— Намерены ли вы спасать Упорядоченное, о Боги? — хрипло прозвучал голос Хедина.

— Не твое дело, Маг, — последовал ответ. — Тебе ведь уже говорили это. И разве ты посол тех, кто населяет Упорядоченное, чтобы задавать здесь подобные вопросы? Трепещи, твоя судьба уже решена! Наш приговор вынесен.

— Что-то слишком много слов, о Боги! — зарычал Ракот, поднимая Черный Меч. — Сдается мне, вы решили бежать, как жалкие трусы, после того как Творец не соизволил дать ответы на ваши взывания! Сдается мне, вы решили бросить все Упорядоченное на съедение Неназываемому, надеясь спастись бегством! Что ж, бегите!

— Только дайте нам пройти к Источнику Урд, — подхватил Хедин. — Нам он нужен. Мы пришли сюда не воевать.

— Потрясающая наглость! — воздел сжатые кулаки Ямбрен. — Брат Ямерт, исполняй приговор.

— Погодите! — поспешно заговорил вдруг Хрофт. — Если мы приговорены — разве не в обычае всех Миров и народов исполнять последнее желание обреченных на смерть? Мы задали вам вопрос. Через несколько мгновений нас не станет. Неужто вы унизитесь до того, чтобы не ответить или солгать нам в эту минуту?

— Брат Яэт, исполняй приговор, — последовал ответ Ямбрена. Ялини поспешно отвернулась и закрыла лицо руками.

— К бою, друзья, — услыхал Хаген голос своего Учителя. — Прорываемся к Источнику! Прикройте меня!

Ямерт воздел кулак, обернувшийся клубом ослепительного огня. Это стало сигналом. Змеи Яэта многоцветными сверкающими лентами заскользили по ступеням к Хедину, Хрофту и Ракоту, вставшим плечом к плечу и выставившим клинки. Сверху донеслось хлопанье бесчисленных крыльев — с небес обрушились Крылатые Гиганты.

Боги не могли справиться с тремя дерзкими мятежниками одной своей силой, их собственной, только им присущей магией — не могли, скажем, приказать им исчезнуть, не могли отправить куда-нибудь в дальние Миры, где уже свирепствовал Неназываемый… Они ничего не могли противопоставить им, кроме одной лишь грубой силы. Примерно так же они расправились и с Ракотом, когда он штурмовал их обиталище, — сокрушили его армады своими собственными.

Под неестественно чистым небом Обетованного, среди роскошной зелени и дивных цветов, на черном мраморе лестницы, ведущей в покои Богов, разыгрывалась эта битва, и впервые за всю историю Упорядоченного в Цитадели Богов было обнажено оружие.

Сердце Хагена, казалось, сейчас вырвется из груди; он боялся моргнуть, пересохшие глаза уже жгло, однако он не мог оторвать взгляда от разворачивающейся перед ним картины. Хединсейский тан видел, как три клинка поднялись, встречая первый натиск Крылатых Стражей, как Черный Меч Ракота отразил нацеленный на него Исторгающий Жезл и ответным выпадом пронзил нападавшего насквозь. Хаген по собственному опыту знал, что воина Обетованного очень трудно убить, быть может, просто невозможно; неудачливый Крылатый Гигант рухнул на ступени, однако почти тотчас поднялся, вернувшись в бой.

Не прошло и мгновения, как туча бьющих воздух огромных крыльев, сплетения мощных полуобнаженных тел скрыли Учителя и двух его спутников; к месту схватки подоспели и каменные змеи Яэта, с ходу устремившиеся в самую гущу. Лишь яростное сверкание трех клинков, пробивавшееся сквозь кипение боя, говорило о том, что пытаются сделать трое посягнувших на покой Обетованного.

«Их сейчас сомнут, — пришла в голову Хедина страшная мысль. — Их сейчас сомнут, и это — конец всему».

Он готов был прозакладывать самого себя кому угодно за возможность оказаться сейчас в цитадели Богов, чтобы умереть рядом со своим Учителем. Ему доводилось слышать о неверных Учениках, бросавших своих наставников в минуту опасности; для Хагена такие были всегда самыми презренными из всех живших или живущих. Сейчас пришел его черед доказать, что он слеплен из другого теста.

Схватка медленно продвигалась вверх и в сторону по широкой мраморной лестнице — шаг за шагом Хедин, Хрофт и Ракот пробивались куда-то вбок от одного из главных входов в палаты Богов. Битва была неравной — некоторые Крылатые Гиганты получали раны, однако быстро возвращались в бой, на мраморе оставалась лишь их тягучая липкая кровь странного темно-зеленого цвета. Каменные змеи Владыки Мертвых, похоже, были и вовсе неуязвимы, всего боевого умения Учителя и его товарищей хватало лишь на то, чтобы отражать их атаки.

Заклятье Видения следовало за теми, к кому оно было привязано; Молодые Боги постепенно выходили из поля зрения Хагена, однако прежде, чем совсем потерять их из виду, он заметил неприкрытое изумление на лице Ямбрена, стоявшего впереди всех.

Это обнадеживало. Что-то нарушилось в безупречном плане Молодых Богов, что-то заставило события свернуть с предназначенной им торной дороги. Хедин и его друзья еще не победили, но уже и не проиграли в первые же мгновения, на что явно рассчитывали Молодые Боги.

Учитель Хагена не мог вести Хрофта и Ракота ни в какое иное место, кроме Источника Урд. Глядя со стороны на схватку, Хаген видел, что сражающиеся сошли с мраморной лестницы, обогнули угол грандиозного строения, ко входу в которое вели черные ступени.

«Продержитесь, Учитель, продержитесь!» — как заведенный, твердил про себя Хаген, всем своим существом устремляясь вдоль магического луга, что соединял сейчас заклинательный покой его Учителя и далекое Обетованное.

— Тан, очнись! Пробудись, мой тан! — чей-то властный голос ворвался в сознание. Видение погасло, тан обнаружил себя сидящим за рабочим столом Учителя, Сигрлинн что есть мочи трясла его за плечо, исчерпав, как видно, арсенал своих магических средств воздействия. В дверях тан заметил встревоженные лица Канута, Гердера и Фроди.

— Тан, к острову приближается чужой флот! — выпалил великан. — Их заметили эти… слуги Восставшего Мага, кракены, и передали весть драконам, а уж от них узунали и мы. Они уже у самого входа в гавань!

— Катапульты? Баллисты? Панцирники Первого бастиона? — посыпались отрывистые вопросы Хагена, мигом превратившегося в распорядительного полководца. Сейчас не так уж важно, кто на сей раз намеревается штурмовать Хединсей и каковы их силы. Нужно было приготовиться к отпору.

И тан получал ответы, что катапульты уже заряжены каменными ядрами, в баллисты заложены окованные металлом остроконечные бревна, панцирники Первого бастиона, расположенного ближе всех к гавани, уже выдвигаются к пирсам, лучники и арбалетчики занимают позиции в самом бастионе, точнее, в том, что от него осталось после первого штурма острова, когда стены сильно пострадали от жидкого огня с атаковавших Хединсей судов.

Тан отдал и другие необходимые приказы, торопясь перегруппировать силы, чтобы подготовиться к худшему. Он заставил себя не думать об Учителе — кто бы ни шел к его владениям, он наверняка не упустил бы случая захватить и уничтожить Талисман Хедина, и тогда… Хаген содрогнулся.

Сигрлинн подняла к нему бледное от напряжения лицо.

— Ты можешь что-нибудь сказать мне о них, волшебница? — спросил ее Хаген, облачаясь в доспехи при помощи двух оруженосцев, появившихся вместе с его тысячниками.

— Это не волшебные существа и не рати иных Миров. — Ее голос был полон тревоги. — Я не чувствую в тех, кто приближается сейчас к нам, вообще никакой магии! Похоже, это просто люди. Быть может, тот же Видрир.

— Если люди — с ними справимся, — медленно произнес тан, поворачиваясь и знаком отсылая слуг. — Кто может решиться сейчас штурмовать Хединсей? Какие-то прихвостни Мерлина? Или кто-то из Замка Всех Древних?

— Ты можешь мне не верить, — глухо ответила Сигрлинн, накручивая прядь волос дрожащими пальцами. — Но, если бы над ними была рука Мерлина или кого-то еще из Магов, я бы уже знала об этом. У меня свои способы. Хотя… постой… я чувствую нечто знакомое… Превеликая Тьма! — Последние слова были отчаянным воплем. — Они здесь!.. — Она упала в кресло, закрыв глаза правой ладонью, левая рука бессильно свесилась на пол.

— В чем дело, спали меня Ямерт? — забывшись, Хаген схватил волшебницу за тонкое плечо.

— Там, позади войска… там мои Ученицы… вы зовете их Ночными Всадницами, — простонала Сигрлинн. — Они идут сюда!

— Ну и что из того? Это ж твои Ученицы!

— Они… они уже не мои. Что-то случилось с ними… кто-то управляет ими, дергает за веревочки, точно ярмарочный кукольник… Они безумны, а у одной из них — Огненосная Чаша!

— А, та самая, из-за которой нам пришлось хлебнуть с Хрофтом горя подле Источника Мимира?! И она идет сюда — и ты не сможешь ее остановить?!

Сигрлинн кивнула, не отрывая ладони от глаз.

— Хорошо. — Хаген сделал глубокий вдох. — Насколько я понимаю, ты бы хотела попросить, чтобы их, по возможности, не убивали, пока тебе не удастся снять с них чары?

Сигрлинн вновь молча кивнула.

— Я исполню твою просьбу, волшебница, — ответил Хаген, опоясываясь мечом и направляясь к двери. — Если захочешь и сможешь помочь нам — милости прошу. Ты найдешь меня на Первом бастионе.

Крепость быстро подготовилась к отпору. Хаген шел уже опустевшими коридорами и переходами — дружинники разошлись по местам. У выхода из Главной Башни на двор его встретила небольшая группа тысячников и приближенных. Среди них были Фроди, Гудмунд, излечившийся от беспамятства, вызванного страшным видением на Авалоне, и предводитель гоблинов бесстрашный Орк.

Хаген отдал последние краткие распоряжения. Кому выдвинуться в первую линию, кому — во вторую, кому остаться в запасе. Лица его бывалых сподвижников были спокойны: Хединсей выдерживал штурмы пострашнее этих, так что ничего, справимся, наверняка думали они. Хаген мог лишь мельком пожалеть, что Падший Маг, уходя, не передал ему власти над Детьми Тьмы — кракены и левиафаны сейчас могли бы ох как пригодиться!.. Кстати, то, что они не вмешиваются, не атакуют врага сами, говорило о том, что там или нет слуг Молодых Богов, или силы их столь незначительны, что воинство Тьмы просто не обратило на них внимания. «Что ж, посмотрим, кто соизволил пожаловать к нам в гости», — подумал Хаген, поднимаясь на Первый бастион.

Его взору открылась темная гавань, скупо освещенная луной; огни в сторожевых башнях подле вынесенных в море молов были потушены, и Хаген знал, что сейчас тяжелый барабан со скрипом наматывает на себя толстую цепь, что перегораживала вход в гавань. Рядом с ним возле бойниц стояли его тысячники и вестовые, ожидавшие приказов; внизу развертывались последние сотни панцирников, готовые встретить неведомого пока врага непробиваемой стеной щитов.

Шли минуты, неприятельский флот не показывался. Устав ждать, Хаген сотворил заклятье Ночного Видения.

Мир странно изменился, его словно бы залило ровное серое свечение, и в его лучах Хаген увидел вдали небольшую кучку разномастных кораблей. Сперва тан решил, что волшебство подвело его, — он не мог поверить, что кто-то решил штурмовать неприступную крепость Хединсея со столь малыми силами.

Действительно, ныне к стенам цитадели двигалось лишь три-четыре десятка неуклюжих пузатых купеческих посудин, с трудом нацеливавшихся на узкое горло гавани. Магия помогла Хагену увидеть старые латаные паруса, разномастные весла неодинаковой длины, поднимавшиеся недружно, вразнобой, что совершенно не походило на четкую работу гребцов военных кораблей. Тан невольно вспомнил ровные ряды эльфийского флота, единое, могучее движение судов, первыми атаковавших остров. По сравнению с ними те, кто наступал ныне, казались жалкой кучкой наглецов.

— Может, они решили, что тут не осталось никого живого, и идут обдирать мертвых? — предположил Канут. — Может, это мародеры?

— Что-то слишком самоуверенные мародеры, — не согласился с ним Гердер.

— Помолчите! — поднял руку Хаген. Говор тотчас стих.

Тан потянулся вперед всем доступным ему магическим чувством, пытаясь определить, кто предводительствует атакующими. Его взгляд впился в изношенную обшивку головного судна, место коему было в лучшем случае на корабельном кладбище, а в худшем — на дне морском; палуба его была пуста, лишь у громадного рулевого колеса стояла одинокая человеческая фигура.

И тут магическое искусство Ученика Хедина дало сбой. Как он ни старался, но разглядеть лицо этого человека на палубе он так и не смог. Что-то более сильное, чем взятые у Учителя заклинания, пусть даже и дополненные плодами его собственных изысканий, противостояло ему на сей раз. Словно нож от стального доспеха, заклятья Хагена отскочили от серой завесы, что на миг окутала загадочного рулевого…

— К бою, — коротко приказал тан. Магия магией, но исход все равно решат мечи. Как бы то ни было, он должен продержаться… пока Учитель не возьмет верх там, в Обетованном, и не остановит Неназываемого.

Корабли противника приближались медленно и неуверенно, с трудом ловя парусами попутный ветер. Их было совсем немного, они могли поднять не больше четырех-пяти тысяч воинов — вдвое меньше того, чем располагал Хаген, однако тан решил не рисковать. Когда «купцы» пересекли невидимую черту досягаемости крепостных метательных машин, он дал приказ открыть стрельбу.

Многие катапульты и баллисты сгорели, вышли из строя во время прошлых штурмов, но и оставшихся, по расчетам Хагена, было достаточно, чтобы в несколько минут пустить на дно весь этот жалкий флот.

Длинные лапы катапульт ударились в упоры, первые каменные ядра взлетели в воздух. Как во время первого приступа, били по давно пристрелянным ориентирам; вражеским судам было не развернуться в узком горле гавани, невольно они сбились в кучу, представляя собой удобнейшую мишень.

Однако первый залп весь пропал даром. Камни вздымали высокие столбы воды, расщепляли весла, царапали борта — но ни один не попал, как положено, в палубу. Хаген сдвинул брови и грозно взглянул на старшего мастера — начальника над метательными машинами. Тот лишь недоуменно развел руками.

Впустую вспенил воду и второй залп. Старший мастер бегом бросился к площадкам, где стояли катапульты.

— Постарайся в третий раз не промахнуться, — крикнул ему вдогонку тан, сам не понимавший, что происходит. Отраг был отличным механиком, его машины всегда превосходно стреляли и отличались завидной меткостью. Эти промахи вряд ли могли быть чистой случайностью.

Все-таки тан дождался безрезультатного третьего залпа и лишь после этого начал действовать, без особого труда обнаружив странную систему Охранных заклинаний, защищавших корабли противника. Сплетенная ими серая сеть отклоняла безупречно нацеленные каменные ядра, бесполезно падавшие после этого в воду. Хагену противостоял сильный колдун. По крайней мере, не слабее Макрана и Эстери — те до столь простой вещи не додумались, когда гнали своих воинов на штурм острова… Может, не додумались, а может, и просто сил не хватило.

«Кто же это может быть?» — терялся в догадках тан. Ему казалось, он знает наперечет всех мало-мальски сильных чародеев из рода Смертных в Восточном Хьёрварде; неужели пожаловали гости из отдаленных краев? Но с чего бы? Да и как бы успели они собрать силы, переплыть море? Нет, это кто-то из здешних… может, Видрир со жрецами? Вряд ли, те бы не приплыли на таких развалинах.

Несколькими быстрыми пассами Хаген прощупал прочность неприятельской колдовской защиты, она оказалась сплетенной странным образом, с нарушением всех канонов — не использовала силы обращения Мира вокруг наложившего заклинание, была лишена классических закрепляющих связок. Казалось, она черпает силу из всего, что окружает ее, даже из падающих камней, отражать которые и было ее задачей. Хаген не встречал никогда ничего подобного.

Однако если его катапульты и баллисты и дальше будут лишь засорять дно гавани своими снарядами, то этак можно довести дело и до рукопашной. «С ними пора кончать», — сказал себе Хаген, и прежде, чем мысль о дальнейших действиях сумела обрести в его сознании четкие контуры, он вложил все силы в верное, как смерть, Огненное заклятье.

Оно не подводило его нигде и никогда. Оно выручило его в пещере Нифльхеля, оно принесло ему победу над жрецами в Храме Ямерта, оно могло одолеть и сильное магическое противодействие — однако на сей раз оказалось бесполезным.

Яркое пламя на миг озарило угрюмые прибрежные утесы, отразилось в черной воде, стали ясно видны корабли нападавших: они уже вплотную подошли к цепи, что перегораживала под водой вход в гавань. Хаген не промахнулся. Удар был нацелен точно в то место, где сгрудились вражеские суда, языки огня жадно лизнули их борта, вцепились было в лопасти весел, устремились вверх по низко свисавшим канатам… А спустя еще одно мгновение все потухло, бессильные искры пробежали по обшивке кораблей раз, другой — и исчезли, поглощенные бесстрастными волнами. Заклинание Хагена рассеялось, как дым.

«Неужели сам Мерлин? — с невольным трепетом подумал тан. — Проклятье, мне не помешал бы сейчас Диск Ямерта!»

Передний корабль штурмующих вплотную подошел к цепи, закрывавшей вход в гавань. Толстые железные звенья, каждое толщиной в руку взрослого мужчины, задержали его движение — но лишь на короткий миг. Хаген, продолжая смотреть на мир сквозь магические незримые стекла, увидел, как фигурка в сером плаще перегнулась через борт, сложила ладони рупором и что-то крикнула, направляя голос в воду. А еще через несколько секунд передовой корабль спокойно прошел вперед, словно и не встретив на своем пути никакой преграды.

Хаген оторопел. Такого ему еще не приходилось видеть.

— Приведите сюда волшебницу из заклинательного покоя! — рявкнул он вестовому. Тот сломя голову бросился исполнять приказание.

Катапульты и баллисты не прекращали попыток поразить атакующих — все с тем же плачевным результатом.

— Арбалетчикам приказ — готовьсь! — распорядился Хаген. — Орк, подтяни своих гоблинов ближе к левому пролому, и пусть готовятся атаковать во фланг, если те высадятся. Канут, бери пять сотен меченосцев и две сотни лучников — займете правый пролом. Вряд ли они станут лезть на стены…

Защищенные невидимыми щитами, нелепые суда приближались к пирсам. Они двигались настолько неуклюже и вызывающе медленно, что воины Хагена лишь приходили в ярость от своего бессилия.

С берега свистнули первые стрелы. И тут оказалось, что магическая сила неприятеля отражает их не так хорошо, как камни, — примерно каждая третья-четвертая прорывалась к цели. Сразу смекнув это, командиры лучников и арбалетчиков сами, не дожидаясь приказа, пустили в ход зажигательные стрелы. Сперва казалось, что это принесет успех — головной корабль даже задымился, — но, как и в случае с Огненным заклятьем, чужое чародейство не дало пламени разгореться.

Панцирники Хагена придвинулись к самым пирсам, укрываясь за грудами обвалившегося и полурасплавленного камня.

Тану предстояло решить сейчас непростую задачу — как противостоять вражеской магии; ведь может случиться, что сейчас все его войско окажется бесполезным. На всякий случай следовало бы оттянуть дружинников в глубь крепости, но корабли нападавших уже подходили к самым причалам. Хаген отчаянно пытался понять, кто же противостоит ему и что за вид волшебства использован против него, — и еще его не оставляла мысль о сошедших с ума Ученицах Сигрлинн, которые тоже должны были быть где-то здесь.

— Лучники, арбалетчики, пращники — бей! — скомандовал тан, заметив, что с кораблей начали перебрасывать наспех сколоченные штурмовые мостки на причальные стены. Только теперь тан видел своих противников воочию. Его изначально сбили с толку эти видавшие виды старые корабли, невесть как перешедшие море, и теперь тан не мог даже и гадать, кто пожаловал к нему в гости на сей раз.

Однако то, что произошло дальше, раньше не привиделось бы ему даже и в дурном сне. Самый последний новобранец в его дружине поднял бы своего тана на смех, услышь он от Хагена, что тот ждет неприятностей от самых обыкновенных землепашцев Восточного Хьёрварда.

И тем не менее это были именно они. Невысокие, коренастые, в нелепых прадедовских шлемах, в кое-как подлатанных доспехах, большинство из которых вообще представляло собой обыкновенные кожаные куртки с несколькими нашитыми металлическими пластинами на груди и животе. Почти все воины — с плотницкими топорами, даже не с боевыми секирами, лишь единицы имели настоящие мечи. Что же до копий, то они являли собой обычные зверовые рогатины, с какими ходят на медведей и лосей и которые никак не предназначались для того, чтобы пробить настоящий доспех, вдобавок выкованный гномами!

Магическое зрение, послушно сообщившее Хагену все эти сведения, больше не было ему нужно. С ним не так удобно рубиться, и Хаген ждал сейчас лишь одного — чтобы появился предводитель всей этой оравы, тот самый человек, что в одиночестве стоял у руля головного «купца» и против которого оказалось пока бессильно все магическое умение хединсейского тана.

Ждать ему пришлось недолго. Первые из штурмующих едва успели спрыгнуть на пирсы, как закутанная в серый плащ фигура появилась на носу флагмана. Серый плащ отлетел в сторону; рука вскинула вверх меч. Над черной гладью воды раздался низкий голос, выкрикнувший странный боевой клич: «Земля и люди!» Хаген никогда не слыхал подобного раньше.

С дружным ревом, подбадривая себя неистовыми воплями, нападавшие стали прыгать с кораблей на причалы. Никто не подумал о том, чтобы прикрыть их атаку стрелами лучников, о том, чтобы сразу же составить стену щитов, — напротив, первые оказавшиеся на берегу, не дожидаясь остальных, нестройной гурьбой повалили вперед, прямо на поджидавших их панцирных копейщиков Хагена.

«Такого предводителя следовало бы повесить вверх ногами на первой осине», — подумал Хаген. Ему даже не потребовалось отдавать никаких новых приказов. Сотники сами распорядились — и атакующих встретил частый ливень стрел пополам с арбалетными болтами.

Свистящая смерть обязана была в считаные мгновения смести всех, кто решил так глупо расстаться с жизнью, — спрыгивавшие с кораблей воины были как на ладони у засевших высоко над ними стрелков, доспехи атакующих никуда не годились, их пробила бы и слабая короткая стрела с костяным наконечником, что используется северными дикарями, не то что полновесная, длиной в руку взрослого и рослого мужчины, стрела лучников Хагена!

И тут произошло нечто странное. Отпущенные тетивы еще рубили кожаные рукавицы, прикрывавшие левые запястья стрелков, а глаза уже жадно вглядывались в темноту, пытаясь в скудном лунном свете различить, насколько хорош был выстрел; и эти глаза не видели ни одного упавшего врага на хединсейских пирсах.

Хаген слышал свист стрел, летевших с его бастионов; чтобы помочь лучникам, он поспешил сотворить заклятье Малого Света.

В небе появился небольшой огненный шар, неподвижно зависший над линией бастионов, с тем чтобы светить в глаза наступающим. Гавань, пирсы, корабли, укрепления озарились неярким бледным светом, очень напоминавшим лунный, только существенно ярче.

На стенах Хединсея раздался дружный хохот — не в силах сдержать себя, смеялись пращники и меченосцы, копейщики и стрелки — при виде нелепых, смешных и жалких вояк, дерзнувших напасть на лучшую крепость Мира, не сдавшуюся даже Бессмертным Колдунам и Перворожденным эльфам!

«Однако неужели все стрелы прошли мимо?» — мелькнула у Хагена тревожная мысль; враги перебирались с кораблей на причалы, и еще ни один из них не погиб под непрерывно летящими с бастионов стрелами. Тревожило Хагена и то, что он по-прежнему не знал, кто этот человек, что командовал атакующими. Размахивая своим мечом, тот стоял на груде камней возле самой кромки причала и зычно поторапливал своих вояк, перебиравшихся с кораблей на твердую землю. Хаген не был бы Хагеном, удачливым в набегах хединсейским таном, если бы упустил такой прекрасный случай решить дело сразу, одним выстрелом.

— Арбалет! — коротко бросил тан, и ему тотчас подали мощное боевое устройство с полным колчаном коротких и толстых болтов. Не мешкая, но и без лишней суеты тан натянул рычагом тетиву, прицелился, задержал дыхание, нажал на спуск… и в полном изумлении увидел, как стрела скользнула над самым плечом предводителя.

Тан не мог позволить себе долгое оцепенение — внизу его панцирники в полном соответствии с приказом дружно ударили по высадившимся врагам.

Что могли эти вчерашние пахари, наспех похватавшие первое попавшееся под руку «оружие», против закаленных многочисленными походами и боями дружинников, умеющих ни при каких обстоятельствах не разрывать строй, сохраняя непробиваемую стену щитов? Что могли сделать жалкие топоры против длинных копий и мечей? Как могли смешные доспехи защитить от смертоносного оружия, не раз пробивавшего настоящие кольчуги лучших земных мастеров?

Хаген приказал лучникам стрелять по тем, кто спускается с кораблей, чтобы ненароком не задеть своих. Он видел, как его панцирники дружно двинулись вперед, наставив копья и уже отведя их чуть назад для первого удара.

И тут вместо того, чтобы полечь под ногами воинов Хагена, подобно траве под косой, наспех вооруженные мужики дружно ударили по защитникам острова; копья били их прямо в грудь, в живот — но страшные наконечники лишь скользили по странным доспехам, а вот затасканные топорики Хьёрвардских мужиков с необычайной легкостью рубили копейные древки панцирников Хагена…

Мгновение, другое — и правильный бой сменился беспорядочной и кровавой свалкой. Вместо того чтобы одним мощным натиском сбросить дерзких в море, дружинники Хагена оказались втянуты в безумную резню ближнего боя; на пирсах все смешалось в один сплошной клубок сражающихся.

— Передайте Орку и Кануту приказ атаковать! — распорядился Хаген. Голос его стал глух, как всегда бывало в том случае, если бой начинал разворачиваться не по его плану. Однако он по-прежнему командовал вдвое более сильной армией и, как ему казалось, имел что противопоставить еще не разгаданному им чародейству врага.

Со стен еще гуще полетели стрелы. И — то ли ослабло защитное заклятье, если оно было, то ли неведомый колдун не мог более отклонять стрелы столь же успешно — они начали находить дорожку. На кораблях упали первые воины, насквозь пронзенные стрелами лучников Хагена. В ход вновь пошли зажигательные стрелы, однако нестройное воинство, высадившееся на хединсейских пирсах, шаг за шагом теснило тяжеловооруженных латников тана.

Это казалось невозможным, но это было именно так. Отборная пехота Хагена, обученная сражаться и в плотных строях, и поодиночке, пятилась назад, вяло отмахиваясь от наседавших врагов. Лихой клич «Земля и люди!» сотрясал стены бастионов.

— Гердер, что все это значит? — со зловещим холодом в голосе обратился к тысячнику Хаген. — Почему они пятятся перед этой деревенщиной?

Тон Ученика Хедина не предвещал для Гердера ничего хорошего; однако тот твердо ответил:

— Тут в ходу колдовство, мой тан. Мечи здесь ни при чем. Какое-то заклятье опутывает наших и помогает тем, с кораблей. Сгинет чародейство — мы сотрем их в пыль!..

— Я не чувствую никакого колдовства! — резко возразил Хаген.

— Оно скрыто, однако же есть — даже на меня оно давит, словно тысяча пудов на спине, — ответил Гердер.

— Проклятье! — взорвался Хаген. — Что же это за невероятное колдовство, которое действует на всех, кроме меня!

— Ничего удивительного, — раздался за спиной холодный голос Сигрлинн. — Оно так и сплетено — чтобы ты ничего не заметил. Это магия тех, кто живет в Мире Источника Мимира. Я узнаю вязь заклятья!

— Ты можешь снять его с моих?! — выкрикнул тан. — Еще немного — и эти славные парни вытолкают нас отсюда взашей!

— Не кричи, — холодно произнесла волшебница. — Не тебе повышать на меня голос, Смертный. Я сделаю, что смогу.

— Только уж поторопись, — криво усмехнулся Хаген, бросив еще один взгляд вниз. Там его панцирники отступили уже к самым проломам; гоблины Орка вначале имели некоторый успех, но атака их захлебнулась в крови, они платили пятью своими за одного врага — и, не выдержав, тоже откатились к самым бастионам. Канут преуспел не больше.

Хотя атакующие и теряли сейчас многих, они все равно продвигались вперед. Вот они уже заполнили проломы… вот ворвались внутрь крепости… а Сигрлинн продолжала медленно совершать пассы.

Видя, что пока от волшебства толку мало, Хаген вновь попытался переломить ход боя обычными мечами. У него еще оставались свежие сотни — и он поспешно двинул их к проломам, где Канут и Орк по-прежнему пятились назад, теряя и теряя бесценные сажени крепостного двора. Тела дружинников Хагена, гоблинов Орка и неведомых нападавших мешались друг с другом, уравниваясь в смерти; они мирно лежали рядом, не имея больше причин для вражды.

В сражение вступили новые воины Хагена, уже давно никто не вспоминал о правильном строе: все попытки ударить на врага так, как умели это дружинники — сплошной стеной щитов, из-за которой торчат одни лишь наконечники копий, нечто вроде страшного хирда горных гномов, — все эти попытки неизменно проваливались. Враг с непостижимой ловкостью превращал бой в беспорядочную свалку.

Крупные капли пота выступили на лбу тана; чутьем опытного полководца он понимал, что бой проигран, он может положить все свое войско, а враг все равно одержит верх. На скулах Хагена вспухли желваки, твердые, словно камни. У него за спиной — Ильвинг, сын и — Талисман Учителя. Если он сложит сейчас голову в безумной атаке, кто еще в целом Мире сможет помочь им?

— Ничего не выходит, — услыхал он едва различимый шепот Сигрлинн. — Моих нынешних сил не хватит. Нужен настоящий Маг, а я даже не могу воззвать ни к кому из нашего Поколения.

— Тогда я пошел, — спокойно сказал Хаген, бросая забрало вниз, на лицо и делая знак следовать за собой немногим оставшимся приближенным. — Фроди! Выводим всех, кто остался. Ждать больше нечего.

Спустя короткое время Хаген уже стоял во главе плотного строя своих воинов; здесь остались самые верные, наиболее испытанные дружинники. Больше десяти сотен закаленных ветеранов, способных творить чудеса. Много лет они шли с Хагеном от победы к победе, штурмовали города и Восточного, и Западного, и Южного Хьёрварда — и теперь они все еще оставались спокойными, твердо веря в своего тана.

— Пошли! — Хаген вскинул Голубой Меч.

Десять сотен кованых сапог ударили в камни крепостного двора. Пять сотен рук легли на рукояти мечей, взялись за копья, подняли крепкие щиты. Десять сотен тел, запакованных в сталь до самых глаз, качнулись вперед, и строй полился через серое пространство крепости — туда, где кипела сумбурная схватка. Тан шел первым, справа от него — Фроди, слева — Гудмунд.

Боевые рога в рядах дружинников Хагена сыграли атаку. Заслышав знакомые звуки, попытались вырваться из хаоса безнадежной рубки и другие воины Хединсея, расчистить место для своих товарищей; приняв эти их попытки за панику, предвестницу бегства, нападавшие с диким гиканьем повалили вперед. На мгновение Хагену стал виден предводитель его противников. Сквозь узкую прорезь шлема его глаза впивались в коренастую фигуру в невзрачных серых доспехах, верх лица его прикрывал кованый шлем, наружу торчала лишь борода. Что-то странно знакомое почудилось Хагену в этом лице, наполовину скрытом сталью. Сигрлинн говорила о магии, пришедшей из Мира Источника… неужели он вновь встретит здесь своего былого товарища по походу к полю Гнипахеллира?

Немалыми усилиями дружинники Хагена смогли расчистить место для своего предводителя. Хаген чувствовал, что к нему вернулось прежнее непоколебимое спокойствие, что так часто выручало его в былые годы. Ощущение шершавой рукояти Голубого Меча, зажатого в руке, рождало уверенность, что уж ему-то удастся выправить положение.

Десять шагов. Девять. Восемь. Семь. Хаген видел удивление на лицах вражеских воинов — вблизи они казались и выглядели простыми Хьёрвардскими мужиками, наспех похватавшими оружие и решившими, что одно только обладание жалким подобием копья превратит их в воинов. Правда, до этой минуты они успешно теснили превосходно вымуштрованных воинов Хединсея… но ничего, сейчас все изменится!

Хаген ощущал, как его холодное спокойствие превращается в новые силы; как ни старался, он не мог ощутить никакой магии, противостоящей ему. Он как никогда верил в себя и свои отборные пять сотен. Ни Фроди, ни Гудмунд также не выказывали никакой слабости или растерянности.

Шесть шагов. Пять. Четыре. Тан поудобнее перехватил Голубой Меч, готовясь биться обеими руками; надежные воины прикроют его с боков. Он уже наметил себе первого противника — здоровенного рыжего детину, с непостижимым везением только что зарубившего коротким щербатым топором одного из гоблинов Орка, несмотря на хорошие доспехи и длинный ятаган последнего.

Три шага. Два. Один. Свистящая полоса голубого клинка рассекла воздух, даже не заметив сопротивления, разрубила неуклюже подставленную рукоять топора и, завершая полукруг, развалила надвое тело злосчастного рыжего парня от плеча до пояса.

«Первый», — подумал тан. Его руки уже нанесли следующий удар, и счет возрос быстрее, чем слово «первый» до конца угасло в сознании Хагена.

Несколько минут он бился бездумно, отдавшись кровавому водовороту битвы, давая выход давно копившейся ярости. Его меч не встречал преград. Нелепое оружие его противников на поверку оказалось не чем иным, как кухонной утварью, наспех приспособленной для боя. Так почему же воины Хединсея отступали, хотя каждый из них способен был истребить сотню таких противников?!

Хаген не находил ответа. Широкий пролом в крепостной стене не приближался, они наконец-то теснили врага, сейчас, еще немного — и противник не выдержит, дрогнет, покажет спину… Нужно лишь еще одно, последнее усилие.

— Тан! Обернись! — пробился наконец к сознанию Хагена бешеный крик Гудмунда. Не прекращая ни на миг смертоносное вращение меча, Хаген оглянулся.

Они сражались в одиночестве — он, Фроди и Гудмунд. Остальные бойцы его отборной тысячи отстали, теснимые врагами. Хаген видел неуклюжие движения своих воинов, обращавшихся с оружием так, словно они впервые взяли его в руки. Удары их были медленны, защита — слабой и легко пробиваемой. Они попадались на самые простые и нехитрые обманные выпады, которые разгадал бы и ребенок. И — гибли, гибли, гибли…

Только Фроди и Гудмунд, что находились рядом с таном, сражались как всегда, каждый из них оставлял за собой настоящую просеку, где поваленными деревьями служили мертвые тела врагов. «Если тут и есть чародейство, оно не действует ни на меня, ни на тех, кто рядом со мной!» — мелькнуло в голове Хагена.

— Отходим к нашим! — скомандовал он двум своим спутникам.

Они отступили, слившись со строем своих бойцов, — и те тотчас приободрились, вокруг Хагена возник узел отпора, он стоял, точно камень среди волн прибоя, и все попытки сдвинуть их с места оканчивались одинаково: к груде мертвых тел прибавлялись новые, а из тех, кто стоял подле Хагена, никто даже не был ранен.

Однако тан не мог заменить собой все войско. Справа и слева его воины по-прежнему отступали, и за каждого убитого врага воины Хединсея платили двумя своими.

У Хагена оставался один-единственный шанс переломить ход боя — встретиться с неведомым предводителем столь успешно сражавшихся воинов и покончить с ним. Тан был почти уверен, что со смертью того исчезнет и опутывающее его воинов заклинание, секрет которого не могла раскрыть даже Сигрлинн.

И Хаген искал. Вместе с Фроди и Гудмундом он вновь врезался во вражеские ряды, рубя направо и налево всех подворачивающихся, и, что странно, на его пути тотчас вставали новые противники, как будто быстрая гибель остальных ничуть не смущала их последователей. Никто не разбегался от гибельного Голубого Меча — напротив, появлялись все новые и новые желающие испробовать на себе его остроту.

Бой окончательно превратился в беспорядочную свалку; защитники Хединсея гибли один за другим, уменьшалось и число нападавших, а Хаген все никак не мог добраться до загадочного предводителя. Избранная тысяча его ветеранов, потеряв очень и очень многих, все же сохранив некое подобие строя, медленно отступала ко входу в Главную Башню острова.

Подобно волку, Хаген кружил и кружил по смертному полю, залитому человеческой и гоблинской кровью, его меч не знал отдыха, и он уже всерьез задавал себе вопрос, не сумеют ли они втроем с Фроди и Гудмундом уравнять шансы — на них неведомое волшебство не действовало, каждый взмах дубины рослого Фроди, каждый выпад Гудмунда обрывал жизнь очередному врагу. Но предводитель как сквозь землю провалился, и Хаген напрасно вертел головой, рискуя пропустить удар.

Однако удача улыбнулась не ему, а Гудмунду. Зоркий воин заметил мелькнувшие серые доспехи — возле самой двери, что вела в Главную Башню, ту самую, где находился заклинательный покой Учителя и его Талисман.

— За мной! — бросил спутникам тан.

Они проложили себе дорогу к Башне. На окровавленных ступенях лежало шесть тел дружинников Хагена и троих нападавших. Предводитель в серых доспехах в нескольких десятках шагов от них на свободном пространстве собирал своих воинов для новой атаки. Кроме Хагена и двух его спутников, больше преградить им путь было некому.

Только теперь, на мгновение выйдя из боя, Хаген понял, что бой затихает — число сражавшихся с обеих сторон очень сильно уменьшилось. Сотни две или три его уцелевших дружинников из отборной тысячи сражались с семью-восемью десятками нападавших. Победа не клонилась ни на ту, ни на другую сторону. Тан стиснул зубы — если бы не Талисман Учителя, он не вышел бы из схватки!

Ему не пришлось долго жалеть о своем решении встать на защиту входа в Башню. Предводитель в серых доспехах повел за собой примерно сорок воинов — прямо к невысокому крыльцу, где плечом к плечу стояли Хаген, Фроди и Гудмунд.

Кто-то из нападавших выпустил стрелу, она сломалась о плечевую пластину на доспехе Хагена; вторая оказалась удачливей — пробила кольчугу Фроди, оцарапав ему левое плечо, к счастью, неглубоко и несильно, великан мог владеть обеими руками.

Когда до атакующих осталось шагов десять, Гудмунд метнул им навстречу свой крюк-нож — и ловко вырвал его из повалившегося тела, дернув за размотавшуюся цепь.

— Кто ты и что тебе надо?! — рявкнул Хаген прямо в лицо предводителю, шедшему на сей раз во главе своих четырех десятков. Вопрос был задан не для того, чтобы получить ответ, а чтобы показать противнику: несмотря ни на что, защитники, пусть даже и последние, не пали духом.

Предводитель отмолчался. Третья стрела скользнула по шлему Гудмунда; и тан наконец смог скрестить свой меч с мечом того, кто столь успешно справился с армией, перед которой казалась бессильна даже мощь Верховного Мага Мерлина.

И первое же столкновение искусно выкованных клинков показало Хагену, что он столкнулся с противником, не уступающим по силе Крылатому Гиганту; хединсейский тан едва удержал рукоять. Справа и слева Фроди и Гудмунд с трудом отражали удары, что посыпались на них со всех сторон. У врага теперь было немало настоящих копий — из числа тех, которыми сражались погибшие воины Хагена; и орудовали враги этими копьями весьма ловко. То преимущество, что имели Хаген и его товарищи, стоявшие на высоких ступенях, оказалось сведено на нет.

Фроди и Гудмунду пришлось податься назад, на самую верхнюю ступеньку — поневоле отступил и Хаген. Он продолжал обмениваться ударами с предводителем, однако не мог отыскать ни малейшей возможности для атаки. Впервые за долгие годы тан встретил равного противника из числа людей — или, по крайней мере, считавших себя людьми.

Потом Хаген уступил еще одну ступень. За ней — следующую и по-прежнему не чувствовал в противнике никакой магии. Он попытался сам пустить в ход чародейство — но привычного ему источника магических сил, к полному его изумлению, уже не существовало — никакой волшбы в пределах Хьёрварда! Словно все до единого колдуны решили уйти на покой…

Спины Фроди и Гудмунда уперлись в дверь башни. Нельзя сказать, чтобы они впустую месили воздух своим оружием, но враги потеряли лишь пятерых — вдобавок пристрелявшийся лучник сумел ранить обоих товарищей Хагена. Ранил неопасно и нетяжело, но все же подкольчужные рубахи воинов медленно, но верно пропитывались кровью.

Хаген защищался с мужеством отчаяния. Он начинал уставать, ему требовалось все его мастерство, чтобы отражать гибельные для любого менее искусного мечника удары. Он вновь попытался выиграть хоть немного времени, начав переговоры:

— Эй, ты знаешь, что наш Мир сжирает Неназываемый? Что, если ты убьешь меня, через несколько дней сгинешь и сам — вместе со всем Хьёрвардом?

Молчание. Тан лишь даром потратил силы, выкраивая их и дыхание для того, чтобы выкрикнуть в лицо противнику эти слова.

За спиной сдавленно вскрикнул Фроди — копье задело ногу пониже колена, пропав в самый край поножей.

«Нам не выстоять здесь, — мелькнула мысль в сознании Хагена. — Надо открыть дверь и отступать дальше».

Дверь была открыта; с трудом избежав вражеских мечей и копий, трое последних защитников острова отступили внутрь башни. На всем огромном крепостном дворе сражались лишь они и три с небольшим десятка их противников. Все остальные воины и с той, и с другой стороны уже успокоились вечным сном.

Схватка продолжалась. В узком коридоре нападавшие мешали друг другу, Фроди и Гудмунду стало легче, и они сразили одного за другим пятерых своих противников. Врагов осталось около тридцати.

Коридор вывел их в просторный холл перед поднимающейся в верхние покои широкой винтовой лестницей. Здесь им задержаться не удалось — их тотчас стали брать в кольцо; пришлось поспешно отступить к лестнице.

Против них осталось восемнадцать врагов.

Хаген и его противник, так и не произнесший ни слова в ответ на все обращения к нему, продолжали состязаться в крепости клинков и силе рук. Ни один не уступал другому — и Хаген со злой радостью заметил признаки усталости и у вражеского предводителя. Теперь тан мог выкраивать секунды для того, чтобы помочь выбивающимся из сил Фроди и Гудмунду, — и все чаще и чаще тела, пронзенные насквозь Голубым Мечом, скатывались вниз по ступенькам, нелепо колотя по камню мотающимися руками.

Хаген, Гудмунд и Фроди бились уже с десятью врагами, когда лестница кончилась. Остался лишь короткий коридор к заклинательному покою Учителя. И тут Хаген встал намертво. Глаза его заливал едкий пот, воздух с шипением прорывался сквозь стиснутые зубы, руки казались налитыми расплавленным свинцом, однако он продолжал драться. Устал и его главный противник, но все попытки Хагена контратаковать окончились ничем — удары тана легко парировались. Оставив в покое предводителя и лишь отбивая его выпады, Хаген стал нападать на остальных воинов, что противостояли им. Через несколько минут число их уменьшилось до пяти.

В сердце тана вновь ожила надежда на то, что они все-таки сумеют отстоять Талисман Учителя. Хотя и Фроди, и Гудмунд уже изнемогали, раненные по несколько раз, они едва-едва отмахивались от нападавших — тан все же надеялся. Ему удалось сразить еще одного воина из числа их врагов — и тут меч другого проскользнул сквозь защиту Гудмунда и с размаху опустился на шлем дружинника, уже и без того надрубленный в нескольких местах. Один из лучших бойцов Хагена без единого стона повалился на пол. Фроди с яростным криком вскинул дубину и одним ударом вдребезги разнес голову убийцы его друга, череп лопнул, врага не спас даже шлем, однако великан в гневе открылся, и в тот же миг меч еще одного из оставшихся в живых хьёрвардцев погрузился ему в бок, пробив добротную кольчугу. Фроди пошатнулся, левой рукой пытаясь зажать рану. Ранивший его воин шагнул вперед, чтобы добить, — и тут его встретил Голубой Меч. Голова в нелепом шлеме отлетела в сторону, тело мешком рухнуло под ноги предводителю.

Хаген остался один против троих. «Ну, держись, Ученик Мага, похоже, это твой последний бой. Ильвинг! Что же с тобой будет?!»

И тут Фроди, сидевший у стены, ухватившись за пронзенный бок, внезапно со стоном поднялся. Руки великана вновь стиснули дубину и прежде, чем два меча одновременно ударили его в грудь, размозжили головы обоим противникам. Три тела рухнули друг на друга.

И тогда предводитель медленно снял шлем. — Бран! — вырвалось у Хагена. — Бран Сухая Рука!

— А ты даже и не заметил, что твой противник дерется одной правой? — последовал ответ.

Они стояли друг против друга. Ноги скользили на мокрых от крови камнях, руки сжимали мечи. Клинок Брана был опущен, он висел на ременной петле, вокруг запястья Сухой Руки, а пальцами он держал шлем.

— Ну, продолжим, — спокойно произнес Бран.

Он поднял шлем, собираясь надеть его на голову, — и в тот же миг Хаген внезапно атаковал. Это была бесчестная атака. Хаген отлично знал, что после такого удара он прослыл бы отверженным среди прочих танов и ярлов, весьма кичившихся соблюдением всех многочисленных правил «честного» поединка один на один. Но теперь Ученик Хедина думал только о том, чтобы отстоять остров, судьба которого теперь осталась всецело в его руках.

Его удар был отбит.

— Я ведь предупреждал тебя, — безмятежным голосом произнес Бран. — Пока не запылают селения людей — я не враг тебе. Они запылали. Готов ли ты к смерти?

Бессмысленно было объяснять что-либо стоявшему перед Хагеном человеку — впрочем, человеку ли? Если он из Мира Источника, он мог оказаться кем угодно. Он решил покончить с Хагеном и почти добился этого. Войска Хединсея больше не существовало. И Брану остался один шаг до Талисмана Хедина.

Если только он сумеет одолеть его, Хагена.

За спиной Брана раздались торопливые шаги. Кто-то поспешно взбирался по винтовой лестнице, и оба противника замерли. К кому-то из них шла подмога — но вот к кому?

Бран первый оправился от невольной осторожности. То ли не сомневался в том, что за спиной свои, то ли рассчитывал быстро покончить с обессиленным после долгого боя Хагеном. Его клинок — самый обычный, без всяких изысков и украшений — косо рухнул на едва успевший подняться меч хединсейского тана.

Шаги быстро приближались — и теперь уже стало ясно, что идет не один человек. Через несколько секунд Хаген заметил три фигуры в конце коридора — невысокие, стройные, с изогнутыми мечами в руках, в темной облегающей одежде. В руках шедшей впереди фигуры Хаген увидел простую полукруглую Чашу.

Ошибиться было невозможно — Ученицы Сигрлинн добрались-таки до крепости, где содержалась их наставница, но к стремлению освободить ее чья-та злая воля прибавила и нечто иное, тан мог лишь догадываться, что именно, но это мог оказаться и приказ сжечь тут все на корню. Огненосная Чаша вызывала у Хагена самые черные воспоминания.

Бран Сухая Рука не выказал никакого удивления при виде неожиданных гостей. Он лишь мельком взглянул на них и вновь оборотился к Хагену, молчаливо предлагая продолжить поединок. Две Ночные Всадницы тоже не удостоили его вниманием — попросту обогнули, словно каменную колонну, и с двух сторон двинулись на Хагена, поднимая изогнутые клинки. Третья ведьма, с Огненной Чашей, осталась чуть позади, но тан отлично понимал, что может значить этот нехитрый маневр. Один раз эта Чаша уже распалась надвое под ударом его меча, но, очевидно, чары оказались сильнее.

Зажженное Учеником Хедина небольшое рукотворное солнце все еще освещало остров; в его лучах Хаген разглядел выражение глаз у всех трех ведьм — там была написана его смерть. Бран по-прежнему ничего не предпринимал в ответ на появление Ночных Всадниц — стоял себе, выставив вперед свой немудреный меч, и не двигался, лишь ухмылялся, глядя на тана.

— Остановитесь, безумные! — внезапно раздался в коридоре отчаянный выкрик Сигрлинн. Волшебница что есть духу взбежала по ступеням, буквально ворвавшись в короткий переход. — Остановитесь! Если вы убьете его и разрушите Талисман Хедина, всех нас ждет быстрая гибель!

Однако наложенное на ее Учениц заклинание, похоже, превосходило слабые сейчас силы волшебницы. Ночные Всадницы даже не повернули голов. В их глазах, устремленных на хединсейского тана, появился безумный блеск.

Сигрлинн на миг замерла, словно прислушиваясь к чему-то; Хаген мог догадаться, что она пытается разобраться в чарах, что опутывали ее Учениц. Волшебница замерла на несколько секунд, а затем отшатнулась, словно в испуге, с губ ее сорвался изумленно-гневный возглас: «Мерлин!..»

Что ж, похоже, Верховный Маг не брезговал ничем.

Этот вскрик заставил одну из Ночных Всадниц обратить внимание на Сигрлинн. Изогнутый клинок взмыл вверх, занесенный для удара. Хаген не мог помочь своей невольной союзнице — меч Брана с шипением рассек воздух, тану пришлось отбиваться.

Сигрлинн не растерялась — стремительно летящий клинок поймали ее ладони, сталь оказалась зажата между ними. Короткое движение гибкого тела волшебницы — и ее самонадеянная Ученица покатилась по полу, обезоруженная.

Однако прежде чем Хаген успел, отразив очередной выпад Сухой Руки, порадоваться за Сигрлинн, в дело вступила третья ведьма — с Огненосной Чашей в руках.

Струя жидкого огня окатила Сигрлинн с головы до пят; одеяние волшебницы тотчас вспыхнуло, и живой факел с диким криком, страшнее которого Хагену ничего не приходилось слышать, метнулся из стороны в сторону, с размаху ударяясь о каменные стены, и замер, скорчившись, подле самой лестницы черной обугленной головней, в которой не осталось никаких различимых черт.

Отброшенная ведьма также не подавала признаков жизни; а Хагену ужасная гибель волшебницы странным образом придала сил. Он сумел отбить в сторону клинок Брана, проскользнул под ним и дотянулся острием Голубого Меча до горла третьей ведьмы. Брызнула кровь, глаза с вертикальным зрачком остекленели, не успев даже закрыться.

У тана вновь осталось только двое противников.

Меч Брана едва не вышиб оружие из руки Хагена, в прорези шлема Сухой Руки впервые появился пламень разгорающейся ярости; однако гнев — плохой союзник в рукопашной, и Хагену вторично удалось поднырнуть под клинок его противника, оказавшись у того почти что за спиной — он пошел на этот отчаянный рывок оттого, что ведьма с Огненосной Чашей уже повернулась в его сторону и у тана не оставалось сомнений в ее намерениях.

Несмотря на всю его ловкость, его довольно сильно опалило; Хагена вновь спасли считаные доли дюйма. И в свой удар, направленный в голову ведьме, он вложил все, что у него еще оставалось.

Даже звериные ловкость и проворство не спасли Ночную Всадницу. Меч Хагена рассек ей грудь; тан поспешно вытащил оружие, крутнулся на месте, поворачиваясь к Сухой Руке… однако отбить удар Брана уже не смог.

Хагена отбросило на несколько шагов, кольчуга на груди лопнула, как и прикрывавший горло хауберк. В глазах тана взвихрились багровые искры — однако боли в первый момент он не почувствовал, просто стало вдруг очень трудно дышать, по телу потекло что-то теплое и липкое…

И все же он не выпустил из рук меча. Чей-то холодный голос четко произнес, обращаясь к нему: «Ты ранен, и ранен смертельно. Больше защищаться нет смысла».

И тан последовал этому совету. В кровавом тумане он видел лишь Брана, так и не разгаданную им загадку: кто он, откуда, зачем все-таки решил штурмовать Хединсей, в чем секрет его удивительного колдовства и почему над ним все же не властен Яргохор, — и, не давая тому перевести дух после столь удачной атаки, сам рванулся вперед.

Предчувствие скорой смерти, казалось, придало тану сверхчеловеческие силы; под его ударом меч Брана сломался, словно тростинка, и Хаген страшным прямым выпадом пробил доспех своего врага. Голубой Меч по самую рукоять погрузился в широкую грудь недавнего спутника и проводника, человека, спасшего его в пещере Нифльхеля…

Умирая, Бран захрипел; изо рта его выплеснулась кровь; он выпустил меч, согнувшись пополам. Хаген, шатаясь, стоял перед ним — и сознание конечной победы вытеснило из сознания Ученика Хедина даже предсмертный ужас. Он ничего не боялся. Будь что будет, он победил!

Боль все-таки прорвалась к его чувствам, и вместе с ней вспыхнула обжигающая радость: «Если болит — значит, еще жив! Еще могу побороться с костлявой!.. Дождаться Учителя… остановить сперва кровь…»

И тут, словно подслушав торжествующие мысли Хагена, Бран внезапно резко распрямился. Его правая рука бессильно свисала, но зато в левой Хаген успел заметить блеск ножа. Сухая рука неожиданно пришла в действие, изо всех сил метнув оружие нелепым движением.

И подарок Старого Хрофта, врученный Брану самим Хагеном, вонзился в открытое горло хединсейского тана. Враги рухнули друг на друга.

Когда рыдающая Ильвинг добралась до них, оба были уже мертвы.

Глава Х

Это было безумие. Казалось, мы сражаемся уже целую вечность. Точно заведенные, отражаем атаку за атакой наших неуязвимых противников. Гранитные змеи Яэта не поддавались даже божественным мечам — этих тварей отбрасывало, и только. В один из моментов, когда на нас навалились с особенной силой, я не успел отразить один из выпадов Исторгающего Жезла, тело мое против моей воли дернулось в сторону, и Крылатый Гигант оказался прямо перед Хрофтом. Отбить эту атаку не смог даже Отец Дружин; и зеленоватый Жезл с размаха ударил в широкую грудь Древнего Бога. Я окаменел, забыв даже о кипящей вокруг меня схватке, ожидая страшного конца Владыки Асгарда; однако Жезл сломался о тот самый нелепый нагрудник из чешуи Ледяной змеи, над которым я про себя посмеивался… Крылатый Гигант остолбенел, и, воспользовавшись этим, Старый Хрофт тотчас проткнул его насквозь.

И все же пока мы одерживали верх — потому что Молодым Богам так и не удалось остановить нас, — мы шаг за шагом приближались к Источнику Урд.

Угол грандиозного дворца на короткое время скрыл нас от хозяев Обетованного, однако они последовали за нами. Честно признаться, я по-прежнему не понимал их. Если они решили бежать, как предполагал Ракот, — зачем все представление с приговором и прочим? Быть может, нам просто очень не повезло, и появись мы несколькими минутами позже, то застали бы пустое Упорядоченное и без помех исполнили бы все задуманное? Или…

Меня вдруг осенило. А что, если исход Богов и был возможен лишь через этот Источник и, уходя, они захлопнули бы за собой дверь, иными словами, уничтожили бы сам Урд? Вопросы эти оставались без ответов, но я понимал, что рисковать мы не могли. Невозможно даже представить, что случилось бы, вломись мы в опустевшее Обетованное и найди там заваленный камнями Источник!

Одна часть моего сознания напряженно обдумывала все это, в то время как другая рассчитывала удары и отражения в продолжающейся игре мечей.

— Хедин, а что мы станем делать у Источника? — чуть задыхаясь, прокричал мне Старый Хрофт.

— Там видно будет! — крикнул я в ответ, понимая, что слова мои, мягко говоря, не отличались наличием в них ценных мыслей. Но что было делать, я действительно не знал этого — как не знал и того, где находится этот самый распроклятый Источник, — и в то же время бездумно пробивался куда-то, причем пребывал в полном и несокрушимом убеждении, что мы направляемся куда надо. Чья-то воля вела нас — а быть может, просто мои обострившиеся чувства…

Мельтешение Крылатых Гигантов и змей Яэта продолжалось. Мы не успели сразить никого из них — пронзенные Стражи Обетованного спустя минуту-другую вновь вступали в бой.

Источник Урд показался совершенно неожиданно — Ракот споткнулся о низкий каменный бордюр.

— Смотри-ка, совсем как Источник Мимира, — удивился Хрофт, в очередной раз отбрасывая Змею Яэта.

И тут разом все кончилось. Наседавшие твари откатились, Стражи Обетованного взмыли вверх, Змеи отползли подальше — а к нам вышли семеро Богов. Точнее, шестеро — потому что Ялини шла позади всех и, похоже, вовсе не стремилась поравняться с грозными сородичами.

— Ну, что ты медлишь?! — зашипел мне Ракот. — Вот же он, твой Источник!

— А ты набрал силу, дерзкий Маг! — услыхал я голос Ямбрена, от мощи которого задрожало все вокруг. — Наши слуги уже не могут с тобой справиться! Что ж, придется браться за дело их хозяевам!

— Владыка Ямерт, — ответил я, борясь с невольной дрожью. — Каждый миг Неназываемый поглощает все новые и новые жизни ваших подданных. Вы не останавливаете его — почему?..

Вместо ответа Хозяин Солнечного Света вытянул вперед правую руку — и подобно тому, как из ладоней Яэта появились гранитные змеи, в воздухе перед вытянутыми пальцами появился короткий сияющий клинок без рукояти, сотканный из солнечных лучей.

Воздух вокруг нас вспыхнул, страшный жар охватил меня, глаза залило яростное свечение… Я чувствовал, как все существо мое начинает распадаться, как рвутся связи человеческого и колдовского в моем существе, — связи, столь долго казавшиеся несокрушимыми… наверное, я кричал от этой боли, а она все усиливалась, я уже ничего не видел и не сознавал.

И, наверное, тут бы и настал конец нашей войне с Богами, если бы чья-то сила не заставила меня шагнуть вперед. Как будто чей-то голос нашептывал мне в ухо некие слова, однако я не мог разобрать их. Выставив перед собой Меч Богов, с таким трудом добытый моим Учеником из Мира Источника, я слепо бежал прямо на Ямерта. Я почувствовал запах паленого и понял, что это начала обугливаться моя собственная кожа, и лишь большим усилием заставил вторую часть моего сознания, магическую, взять на себя повелевание этим слабым человеческим телом. У меня в запасе оставались считаные секунды, однако я ощущал справа от себя рванувшегося вместе со мной Ракота, а слева Отца Дружин.

Несмотря на льющийся на нас поток огня, три меча ударили одновременно.

Однако Ямерт, к полному нашему удивлению, не сделал ни малейшей попытки защититься от моего и Хрофтова клинков. Мощная длань Бога отбила в сторону Черный Меч Ракота; наши же мечи, Мечи Богов, на которые мы возлагали такие надежды, беспрепятственно погрузились в тело Владыки Солнечного Света.

И он расхохотался. Как будто мы совершили нечто, чего он давно и безуспешно от нас добивался.

Мечи Молодых Богов не могли причинить вреда своим создателям. И более того, пришли в действие те силы, что охраняли эти Мечи. Я мог лишь смутно догадываться, что вонзившиеся в Ямерта клинки вызывали приток к нему новых сил, правда, непонятно было, откуда они брались и отчего он не мог воспользоваться ими сразу. Всем своим магическим существом я ощущал, как водопады, потоки колдовских энергий отдают свою мощь хозяину Обетованного.

— А теперь я обращу вас в пыль! — загремел его голос, такой, что я даже выпустил рукоять Меча, все еще вонзенного в широкую, бронзовую от загара грудь Молодого Бога. Однако я был благодарен этому удару еще и за то, что Ямерт, занятый поглощением новых сил, остановил поток льющегося на нас уничтожительного пламени.

Откуда-то сверху раздался резкий свист, безжалостно резавший слух. Я успел поднять глаза — и отшатнулся назад; прямо передо мной в зелень поляны врезалась ослепительно белая игла, точь-в-точь такая же, что увенчивала вершину Горы-с-Мечами. Несколькими бы пальцами ближе, и… потому что я ощущал злое чародейство, что напитало этот на вид незамысловатый кусок льда.

Подобно Диску Ямерта, страшный снаряд сам выдрался на поверхность земли, недвусмысленно поворачиваясь к нам острием. Ракот с мужеством отчаяния рубанул по игле своими Черным Мечом — клинок яростно зазвенел, однако напрягшаяся воля Владыки Солнечного Света легко отшвырнула прочь могучее оружие Тьмы. И эту силу Богу Солнца мы вручили сами! Было от чего прийти в отчаяние…

В этой ледяной игле заключалась наша гибель; мы не могли противостоять ей. Мое воображение тотчас же в деталях изобразило мне картину, как исполинское острие проникает мне в грудь, сокрушая и человеческое, и магическое жизненные начала; как отправляется к ужасным мукам посмертия моя нагая душа и что будет ждать моего Ученика… Он ведь тоже предвидел эту опасность, не желая брать проклятые Мечи…

Оставалась последняя возможность. Она могла стоить жизни и смерти всем нам, но выбора не оставалось. Мы могли ускорить гибель всего Упорядоченного, и без того подгрызаемого с другой стороны Неназываемым. Я имел в виду Драконов Времени.

Тянулись очень долгие мгновения, пока я, закрыв свое сознание тем щитом, что подсмотрел у колдунов-людей, творил самое мощное в моей жизни заклятье. Многое было вплетено в него; обитатели Великой Реки получали свободу, а я указывал им путь и цель, к которой они могли приложить свои силы, столь долго остававшиеся в бездействии. Точно наяву, видел я громадную призрачную Реку, чьи воды несут и омывают все Сущее, видел ее исполинских, но неописуемо гибких и грациозных обитателей… И на сей раз никто не сдерживал их страшные клыки и когти, как в тот достопамятный день много лет назад, в день, когда рождался мой Ученик…

Похоже было, что мне удалось удивить самого Ямерта. Хозяин Солнечного Света даже остановил свою руку, вытаскивавшую из его груди один из вонзенных в нее Мечей. Он взглянул вверх.

И в самом деле, на это стоило посмотреть! Безмятежная синева небес Обетованного исчезла, словно сдунутая сильнейшим ветром. Открылась темно-серая бездна — и на ее фоне плыли мягкие извивы сотен и сотен стремительных тел Драконов Времени. Пасти их были открыты, по ждущим добычи клыкам пробегали алые отсветы… Их не остановили магические барьеры вокруг цитадели Богов, они ворвались внутрь — и сейчас завязали бой с Крылатыми Гигантами, брошенными на убой Молодыми Богами, в безнадежную атаку навстречу врагу, чья мощь превышала даже силы соединенных темных ратей Восставшего Мага в пору его могущества…

Похоже, Ямерт, Яэт, Ямбрен и остальные напрочь забыли о нас. Белая Игла бессильно замерла подле Ракота, и Падший Маг, оправившись от потрясения, вновь понял Черный Меч, с явным намерением подкрасться к Богу Солнечного Света. Попытался закончить затянувшуюся историю Яэт, но посланное им заклятье стало легкой добычей одного из Драконов.

Воды Реки Времени ускоряли свой и без того быстрый бег. Теряли смысл самые сокровенные заклятья, составленные в расчете на иной их ход. Лишь одно могло сработать сейчас — мое второе заклятье, правда, нигде и никогда не испытанное, — заклятье, что обязано было остановить вторжение порождений Всемогущего Времени.

Правда, и Молодые Боги постарались это сделать. Они очень быстро разобрались в происходящем, надо отдать им должное.

Небо заполнило сверкание многоцветных огнистых радуг. Молчаливый Яэт стоял со вскинутой рукой, направленной в зенит, — и Драконы Времени в недоумении отшатывались от вызванных его волей, непонятных для меня радуг. Ракот бросился вперед с поднятым Черным Мечом, мы с Хрофтом подхватили на руки Белую Иглу. И все трое бегом кинулись прямо на тесную кучку молодых Богов.

Мы набросились на Ямерта все вместе, пока он был занят схваткой в небесах Обетованного. Я постарался прибавить к Магии Белой Иглы и что-то из своих старых запасов, но без всякой уверенности, что мое волшебство сработает в условиях сходящего с ума Времени.

Ятана вскрикнула, предупреждая солнечного Бога, — однако тот и так оказался слишком быстр для нас. Клинок Ракота лишь слегка оцарапал блестящую кожу левого преплечья, и, хотя наша игла и опрокинула Ямерта навзничь ударом в грудь, вряд ли все это кончилось бы благополучно для нас, если бы не Драконы Времени. Они словно чувствовали, за кого должны сражаться на этом поле, и дружно атаковали всех семерых Молодых Богов, не трогая, однако, кроткую Ялини, по-прежнему не принимавшую никакого участия в происходящем.

Все смешалось перед священным Источником. Ракот занес уже над поверженным Ямертом свой меч, как сам оказался опрокинут навзничь, гранитная змея Яэта обвилась вокруг его туловища; нам с Хрофтом пришлось спасать Восставшего, бросив при этом наш удивительный таран ей на голову. Как ни странно, но это подействовало, Ракот сумел подняться на ноги. Только он один среди нас еще оставался при мече. Мы своих лишились, однако и сам Ямерт пока не пустил их в ход. Остальные Боги были заняты борьбой с Драконами.

И все-таки верх брали они, столь долго властвовавшие над Обетованным. Ямерт смог подняться, из руки его вновь хлынул поток обжигающего пламени. Однако он не успел еще как следует впиться в нас огненными языками, как внезапно все исчезло. И до меня донесся холодный чужой голос, неторопливо произнесший:

— Не мешай им исполнить свой долг, Ямерт.

Я с трудом разлепил обожженные веки. Возле меня стоял человек в темно-зеленом плаще, спокойный и безоружный. Он невозмутимо скрестил руки на груди; а вот Молодые Боги отшатнулись, словно увидав перед собой самого Неназываемого. Замерли даже неукротимые Драконы Времени.

— Орлангур… — выдохнул изумленный Ямерт.

— Он самый, — последовал холодный ответ. — Вы сами дали мне право появиться здесь — когда решили бежать, бросив Обетованное на съедение чудовищу из иных областей Творения. Я прочел ваши мысли. Ваши чары — для меня не секрет. И я знаю, что вы готовы были скорее дать погибнуть всему Упорядоченному, чем признать свое поражение. Как же, а вдруг Магу удалось бы? Ну же, Ямерт, — не мешай им.

— Скорее — не мешай тебе! — прошипел Владыка Солнечного Света. — Разве эти ничтожные колдуны могут владеть столь великим знанием, скрытым даже от нас? Это ведь ты привел их сюда — никто ведь, кроме тебя да твоего братца, не знал, где расположен Урд в пределах Обетованного?

— Может, и так, — последовал спокойный ответ. — Но мы будем продолжать этот бессмысленный разговор или ты все-таки удалишься отсюда и дашь нам остановить Неназываемого?

— Брат! — раздался звенящий от сдерживаемых слез голос Ялини. — Прошу тебя! Заклинаю!

— Молчи! — рявкнул на сестру Яэт. — Пошли, покажем им, что еще кое-чего стоим и наши приговоры исполняются в любом случае!

— Разумеется, вы же перестанете быть Богами, если столкнетесь с невыполнимой задачей, если вынесенный вами приговор не будет приведен в исполнение, — холодно усмехнулся Дух Познания.

Однако развить эту тему он не смог — шестеро Молодых Богов отбросили колебания и бросились вперед, готовые решить последний спор Сил в истории Упорядоченного. Ямбрен взял свой меч у Ямерта.

Орлангур не пошевелился — лишь бросил на нас короткий и пронзающий, точно молния, взгляд. И я понял — Дух может владеть знанием, может помочь советом, иногда придаст сил и в настоящем бою, но здесь мы обязаны справиться сами. Такова природа странных, непонятных нам ограничений, наложенных неведомо кем на поистине безграничную мощь этого существа, Золотого Дракона Познания.

Не сговариваясь, мы с Хрофтом шагнули вперед. В моих руках оказался Диск Ямерта, Отец Дружин сжимал Исторгающий Жезл. Поступь Ямерта уже не была столь величавой, как в начале нашего поединка, — мы изрядно потрепали его, другим Богам немало досталось от Драконов.

Волна испепеляющего жара хлынула нам навстречу, однако мы успели, превозмогая боль и страшное чувство от рвущихся связей меж человеческим и колдовским в наших сущностях. Мы успели: я — послать почти в упор Диск Ямерта, а Хрофт — вонзить в протянутую руку Бога — в ту, что извергала огонь, — Исторгающий Жезл.

От страшного вопля под нашими ногами начала разверзаться земля; но поток испепеляющего пламени иссяк.

Мы отскочили назад. Ни Диска, ни Жезла в наших руках уже не было — однако Боги исчезли, и на ровной поляне перед Источником я не увидел и поверженного — как нам хотелось бы верить — Ямерта.

Орлангур поспешно обратился к нам:

— Торопись, Маг Хедин. — В голосе его впервые зазвучала тревога. — Еще немного, и мы потеряем все. Силы Неназываемого возрастут настолько, что его не остановит уже ничто. У тебя амулет Бога — действуй. Маг Хедин, или, вернее сказать, бог Хедин — потому что вы с Ракотом и Хрофтом теперь владеете Упорядоченным!

В тот момент я не мог удивляться уже ничему. Моя рука медленно достала из-за пазухи хрустальный шар истинного амулета. А затем передо мной словно распахнулись бездны пространств и времени: я увидел грандиозные потоки бездушных магических сил, что давали жизнь звездам и Мирам, что заставляли биться сердца мириадов разумных и неразумных созданий; узрел я и громадный черный провал в Ничто, где смутно ворочалась лишенная различимых черт туша Неназываемого, — от него веяло такой мощью, что я невольно отшатнулся и чуть было не выпустил туго натянутые поводья колдовских энергий.

Я видел Дальних и Древних, я видел Мерлина и моих сородичей по Поколению, видел все — лишь Хединсей да Мир Источника Мимира скрывала от меня странная пелена, но тогда я не придал этому значения. И еще я нигде не мог заметить исчезнувших Молодых Богов.

И мы — я, Хрофт и Ракот — начали творить поистине Великое заклятье, сплетая воедино все силы Сущего, с тем чтобы из Ничто возникло Нечто.

Упорядоченное под нами заволакивалось дымом — реки выходили из берегов, рушились горы, высыхали моря, пучина поглощала целые континенты; я видел, как зашатался и рухнул Столп Титанов — недаром Мимир говорил, что вытащил из-под его фундамента краеугольный камень, я видел, как вырвался на волю пробужденный всем этим хаосом чудовищный пес Гарм…

И все же тьма на границах владений Неназываемого менялась. Она становилась багровой, точно кто-то развел под ее плотным покровом тысячи тысяч гигантских костров. Пояс пламени окружил Неназываемого, и страшная туша несколько раз содрогнулась. Содрогнулась — и остановилась.

Несколько мгновений мы ждали, затаив дыхание… однако к первому поясу огней прибавился еще один, за ним возникли десятки следующих, они сливались в единый слой, отрезая Неназываемому путь в глубину Упорядоченного.

Одновременно я чувствовал, что и сам меняюсь, меняюсь страшно; я понял, что потом придет боль, какой еще никогда не доводилось ощущать…

Прошли годы или мгновения, прежде чем мы вновь обрели нормальное зрение? Рядом кипел Источник Урд — самое прекрасное, что когда-либо существовало в пределах Упорядоченного, дар самого Творца, — и у меня нет слов, чтобы описать его. Подле нас стоял Орлангур — и я впервые увидел, как в странных четырехзрачковых глазах Золотого Дракона угасает тревога.

— Вот и все, — услыхали мы его голос. — Неназываемый остановлен — на некоторое время. Вступайте во владение, о Новые Боги!

— Что ты говоришь? — выдавил я из себя.

— Что ж тут странного? — последовал ответ. — Молодые Боги ушли в Мир. Вы владеете Упорядоченным. И я чувствую, что в вас сейчас зарождаются новые силы… в тебе, Хедин, и в тебе, Ракот…

— А я становлюсь сам собой, — тихо произнес Отец Дружин. Плечи его распрямились, глаза гордо блеснули. — И я могу вернуть себе мое настоящее имя…

— Что ж, пора прощаться. — Дух Познания поднял руку. — Я не могу учить вас, как и что делать. Познайте это сами. Отвечу лишь на вопрос, который вы непременно бы задали: зачем я делал все это? Так знайте же, что Упорядоченное не нуждалось более в тех Богах, какими были Молодые. Брат мой, Демогоргон, Дух Соборной Мировой Души, говорит так: сознание тех, кто прошел тяжкий путь земного существования и влился в него, стало таким, что способно само помогать тем, кто живет. Не властвовать над ними, нет — но именно помогать, склоняя к утишению гибельных страстей и особенно властолюбия… Упорядоченному нужны Новые Боги — и оно избрало вас. Не я, не Демогоргон — само Упорядоченное. Я был лишь орудием. А теперь прощайте.

И он исчез — словно никогда и не стоял тут.

Вокруг нас лежало Обетованное, полное каменных статуй; а я уже знал, что их лишили жизни Молодые Боги, готовясь к бегству, — оказалось, я сотворил заклятье Познания настолько быстро, что и сам не заметил этого; и было это заклятье настолько мощнее всего, что я делал и о чем слышал раньше, что впору было и в самом деле удивиться…

Хаген! Что с ним?

И у меня вырвался крик. Я увидел своего Ученика, мертвого, и на теле его рыдала Ильвинг…

Дальнейшее я помню плохо. Всеми новообретенными силами я потянулся к сознанию моего Ученика, к его душе, еще не ставшей частью бездн Нифльхеля или того, смотрителем которого служил дух Демогоргон…

И я нашел его, точнее, я увидел его вместе с Сигрлинн. Наверное, у меня тогда подкосились ноги, потому что пришел я в себя, поддерживаемый с двух сторон Хрофтом и Ракотом.

Только один способ существовал для того, чтобы вернуть душу моего Ученика в уже покинутое ею тело. Я сорвал с шеи заветную ладанку, где долгие годы носил Зерно Судьбы Хагена. Оно почти потухло, лишь где-то в самой глубине еще слабо мерцал тусклый красноватый свет. И тогда я раздробил Зерно, со всего маха швырнув его о камни. Оно обратилось в пыль, а я, упав на колени, стал раздувать еле-еле тлеющий огонек. Мгновение, другое — и появились язычки пламени. Хаген перестал быть моим Учеником: разбив Зерно Судьбы, я потерял право учить его — зато безутешно рыдавшая Ильвинг услыхала, как уже остановившееся сердце ее мужа вновь начало биться. Хаген пошевелился и застонал.

Все свои новообретенные силы я вложил в одно поистине сверхбожественное усилие, и я удержал Хагена с Сигрлинн — на самом краю мрачной бездны без дна и названия. И они замерли, мои чары все увереннее тянули их назад.

Теперь я мог доказать ему, что он не ошибался в своем Учителе.

Драконы Времени исчезли вместе с Великим Орлангуром.

Мы потерянно топтались на месте, а в сознании моем кто-то развертывал и развертывал долгие свитки, на которых я читал…

Мы стали Новыми Богами. Мы не могли властвовать, подобно нашим неразумным предшественникам. Мы были хранителями Равновесия Мира. Нам было подвластно многое, но еще больше существовало непреложных запретов, обойти которые мы уже не могли. Мы могли творить — но лишь существ со свободной волей, отнюдь не безмозглых рабов и воинов, без раздумий убивающих по нашему приказу. У нас не было амулетов, что могли бы умножить наши силы. Хрустальный шар Ямерта исчез без следа после того, как мы завершили заклятье, что остановило Неназываемого.

Я видел остатки рухнувшего Столпа Титанов и моих сородичей, растерянно толпившихся подле исполинского холма обломков. Видел Мерлина, осунувшегося и постаревшего, и испытал жалость к нему. А еще увидел нежную Фелосте и тотчас понял, что в ее чреве — ребенок, первый из нового Поколения. Она все-таки исполнила обещание, данное мне, и теперь следовало отыскать пути к спасению моих неразумных сородичей… И еще — спасти от ужасов посмертия всех до единого воинов моего Ученика, доблестно сражавшихся за меня и сложивших свои головы… Я чувствовал, что время еще есть — совсем немного, но есть.

А еще появились Мимир со Старым Богом Горы, тем самым, у которого я отнял Голубой Меч для моего Ученика. Падение его извечных врагов, хозяев Обетованного, смыло налет жестокости с его души, и, пав на колени, он молил о прощении… А потом мы еще долго говорили о Страже Источника — о получившем наказание и отправившемся отбывать его Боге Горы, о силах магических и человеческих, о Бране Сухой Руке, которого я не смог разыскать даже за Вратами Смерти, о том, как будет теперь выглядеть Мир… Но все эти наши дела и беседы — уже совсем другое повествование.

Мы прощались и с Хрофтом. Впрочем, он уже перестал быть им.

— Я вновь Один! — громыхнул под сводами Обетованного его могучий голос. — Я вернулся!

И он ушел — он не мог быть судией и Хранителем, ушел топтать бесконечные пути Большого Хьёрварда и сопредельных Миров… сражаться с еще таящимся злом, с вампирами, упырями, дикими троллями, безумными колдунами… Ему предстояло много работы, но и это тоже большое отдельное повествование.

А потом я услыхал тихий свистящий голос на самом пределе моего слуха — и вздрогнул, поняв, что ко мне обращаются Черные Маги Острова Брандей, занозой сидящего в теле нашего Мира. Они глумливо напоминали мне о том, что я прибег к займу силы у Хаоса и что не пора ли возвращать должок?

Я не стал говорить с ними. Любой ценой надо вырвать, выжечь каленым железом этот гнойник — пока мы с Ракотом не предстанем перед нашими собственными судиями и не станем держать ответ за все сделанное и несделанное. Однако и это тоже совсем другая история.

И стоя подле священного Источника, я услыхал тихие слова Ракота:

— Так что же, мы теперь, выходит, с тобой Боги, брат Хедин?

— Да, — помолчав, ответил я.

— И ты понимаешь, что это значит?

— Да. Мы с тобой — пленники на невесть сколько тысячелетий, пока не появится некто, еще более сильный или дерзкий, и не свергнет нас…

И мы переглянулись, а переглянувшись, заговорили о неотложном. Приходилось поторапливаться — вечность имеет обыкновение проходить очень быстро.

Сентябрь 1991 — апрель 1993,

С. — Петербург

Конец первой летописи

Примечания

1

Альвов и эльфов часто считали одним и тем же народом. Глубокое заблуждение! Альвы — творение рук великих эльфийских искусников прошлого; они изначально созданы благими и добрыми; однако затем многие из них стали тяготиться зависимостью от Родивших, как они именовали своих создателей; часть их покинула эльфийские области и стала жить среди людей, никогда, правда, не смешиваясь с ними. Освободившиеся альвы создали собственное царство Альвланд, занялись разными видами магии, опробовав ее на своих соседях. Таких альвов люди действительно недолюбливают, случается, дело доходит и до стычек.

2

Гильдия Колдунов Хранимого Королевства представляла собой сообщество чародеев, получивших свои знания в откровениях, дарованных им Молодыми Богами. Разумеется, ни один такой колдун не мог тягаться с истинным Магом, но вполне мог остановить его Ученика.

3

Большие Костры Ракота разводились перед высоким троном в исполинском зале его необозримого подземного дворца. Эти Костры черпали силу откуда-то чуть ли не из-за Грани Мира, поддерживая мощь Восставшего… С трудом смогли загасить их Молодые Боги.

Content

Ник Перумов
Гибель богов (Книга Хагена)

Часть первая

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Часть вторая

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Часть третья

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава Х

Примечания