Блейк Дебора

Безумно опасна (ЛП)

Автор: Дебора Блейк

Оригинальное название: Wickedly Dangerous

Название на русском: Безумно опасна

Серия: Баба Яга

Книга в серии: 1

В книге 33 главы + эпилог

Переводчики: Yulia Curious, Наталья Ульянова(1-2)

Редакторы: Мария Сандовал, Алена Гак(1-4), Алтынай Бекова(5)

Корректор: Анастасия Лёвина(1-8)

Бета-ридер: Мария Сандовал

Русифицированная обложка: Любава Воронова

Обложка: Арина Журавлева

Известно, что злая колдунья из русских сказок, Баба Яга, не одна женщина, а, скорее, собирательный образ. Она сохраняет баланс природы и охраняет границы нашего мира, но опасайтесь совершить ошибку, нарушая одно или другое... Старше, чем выглядит, и обладая непостижимой мощью, Барбара Ягер больше не имеет ничего общего с жизнью Смертных, которую давным-давно оставила. Под видом травницы и исследователя она путешествует по стране в зачарованном Эйрстриме со своим преданным (в основном) драконом в собачьем облике, выполняя свои обязанности Бабы Яги и избегая любой возможности привязываться к кому-либо. Но когда ее призывают найти пропавшего ребенка, Барбара внезапно оказывается втянутой в хитросплетение лжи и неожиданного влечения к очаровательному, но вечно путающемуся под ее ногами, шерифу Лиаму МакКлеллану. Чтобы спасти жизни трех невинных детей, Барбаре предстоит столкнуться с врагами среди Смертных и жителей Иноземья, но вскоре она обнаружит, что самое трудное сражение — это с ее собственным сердцем...

Вы, наверняка, слышали о Бабе Яге — злой колдунье из Русских сказок, которая живет в избушке на курьих ножках, разъезжает в гигантской ступе, управляя ею метлой и поедает маленьких непослушных детей.

Согласно легенде, Бабу Ягу представляют как уродливую старуху, хотя она умела менять облик и иногда помогала достойным искателям, если тот смог пройти ее испытания. Вы, наверное, думаете, что знаете, кто такая "Баба Яга". Но вы ошибаетесь. Потому что я — Баба Яга и это — мой рассказ.

Глава 1

Потрескивание рации с трудом привлекло внимание Лиама МакКлеллана, когда он обыскивал кустарник по обе стороны от своей машины на предмет каких-либо признаков пропавшей семилетней девочки.

Вчера он уже обошел эту проселочную дорогу в сумерках, но также как и другим поисковикам, ему пришлось сдаться, когда стемнело. Как и остальные — добровольцы из близлежащих населенных пунктов и каждый полицейский, кого только можно было привлечь, вне зависимости от графика дежурств — он вернулся на рассвете, чтобы продолжить там, где остановился. Даже притом, что шансы на успех после шести дней поисков были невелики. Его живот скрутило от большого количества кофе, слишком маленького количества сна и горького привкуса неудачи.

Лиам МакКлеллан относился к своей работе шерифа очень серьезно. Клируотер может и был крошечным округом у черта на куличиках, а его население, разбросанное между несколькими маленькими городками и сельской местностью, состояло, в основном, из бедствующих фермеров, заросших пустошей и белохвостых оленей. Но это был его маленький округ, и его люди, которых он должен защищать. Не похоже, чтобы он хорошо справлялся с этим в последнее время.

Мэри Элизабет Шилдс исчезла с заднего двора собственного дома. Ее мать на секунду отвернулась, засмотревшись на птичку с ярким оперением. Когда она обернулась, девочка пропала. Ситуация и сама по себе была довольно тревожной, но Мэри Элизабет была уже третьим ребенком, пропавшим за последние четыре месяца. Для служителя закона это означало только одно: на детей Клируотер охотился маньяк.

Дети исчезали бесследно. Ни следов шин, ни посторонних отпечатков пальцев, ни незнакомцев в округе — ничего этого не обнаружили ни в одном из мест, где пропали дети. Никаких зацепок для уставшего и расстроенного шерифа, чтобы вести следствие. А это дело стало еще и личным — мать Мэри Элизабет была одной из его заместителей. Мать-одиночка, обожавшая своего единственного ребенка, Белинда Шилдс, была вне себя от горя и ужаса, что еще больше обескураживало Лиама из-за его неспособности продвинуться вперед в деле.

Из зарослей сумаха выскочил заяц и Лиам притормозил, чтобы не сбить его, поднимая брызги пыльного гравия из-под колес. Ему показалось, что в зеркале заднего вида он мельком увидел старуху, идущую вдоль дороги с корзиной трав в скрюченной тощей руке. Но, когда он посмотрел еще раз, никого уже не было.

Прозрачный туман ранним летним утром придавал безлюдной проселочной дороге сюрреалистический вид, который только усилился, когда мужчина, повернув к месту назначения, узрел нечто совершенно неожиданное.

Когда он был здесь вчера вечером, широкая извилистая дорога была пуста и заканчивалась небольшим лугом с видом на реку Клируотер. Этим же утром здесь расположился блестящий серебряный Эйрстрим, припаркованный посреди сорняков и полевых цветов, растущих на лугу, и, в придачу к нему, большой серебристый грузовик Чеви, который притащил сюда трейлер. Лиам удивленно моргнул, остановив свою служебную машину в нескольких ярдах от него. Он не знал никого в округе, у кого была бы подобная необычная, дорогущая громадина, и не мог вообразить, как незнакомец умудрился привести его в эту дыру по ухабистой, разбитой грунтовке, в темноте.

Но, очевидно, кто-то смог.

Покачивая длинной ногой из открытой водительской двери, Лиам включил рацию и связался с диспетчером Ниной в надежде услышать, что девочка нашлась в целости и сохранности.

Не тут-то было.

— Ты не знаешь кого-то, у кого есть Эйрстрим? — спросил он ее. — "У Берти" не упоминали о какой-нибудь банде приехавшей в город?

"У Берти" была местной пекарней/закусочной/центром городских сплетен. Нина сочла частью своей работы каждое утро заскакивать туда по пути на службу за кексами, а заодно, и за местными сплетнями, чтобы позже поделиться и тем, и другим со всем департаментом шерифа.

— А что это? — спросила Нина. Ему было слышно, как на заднем плане она стучит по клавиатуре. Женщине было семьдесят лет и она могла выполнять несколько поручений одновременно. Совет округа продолжал давить на него, чтобы он заставил женщину уйти на пенсию, но этого никогда не случится. По крайней мере, пока он остается на службе.

— Большой роскошный серебристый автофургон, — пояснил он. — Я только что обнаружил его посреди Долины Миллера, когда приехал сюда.

— Правда? — подозрительно спросила она. — В Долину Миллера? Как, черт возьми, он туда забрался?

— Ты прям читаешь мои мысли, — сказал он, почесав затылок и мысленно отметив, что надо бы подстричься; волосы падали ему на глаза и это раздражало. Казалось, стрижка никогда не станет делом первой важности в его чрезвычайно загруженном расписании.

— Очевидно, приехал, хотя, я бы не хотел тащить сюда большое транспортное средство по такой дороге, если б только у меня не было иного выбора.

Попросив её оставаться на линии, мужчина обошел фургон и проверил номерной знак на внедорожнике. Вернувшись в машину, он продиктовал номер.

— Калифорнийский номер, так что кое-кто далеко от дома. Сложно представить, что кто-то гнал машину все это расстояние до северной части Нью-Йорка, чтобы припарковаться здесь у черта на рогах, хотя, туристы порой творят странные вещи.

— Ха, — было единственным ответом Нины.

Округ Клируотер не славился наплывами туристов. Несколько человек остановились в гостинице с завтраком (прим. пер. — имеется в виду, что завтрак включен в стоимость проживания) в Вест Данвилле (Вермонт, США — прим.пер.), где находилась небольшая винодельня, антикварный магазин и старая мельница, в которой расположился уютный ресторанчик. Отдыхающие летом посещали небольшой государственный парк за пределами Данвилла. Помимо них, здесь можно было встретить лишь незнакомцев, проезжающих по этим дорогам, направляясь в какие-нибудь более интересные места.

Послышалось постукивание по клавиатуре — Нина проверяла информацию.

— Ха, — вновь произнесла она. — Ничего нет, шериф.

— Ты имеешь в виду, нет нарушений и судебных предписаний?

На самом деле, он другого и не ожидал. Не с Эйрстримом. Но было бы замечательно, если бы Боги правосудия были к нему благосклонны и просто передали ему в руки подозреваемого. Желательно, чтобы дети у этого человека были живыми и здоровыми, и поедали печенье внутри уютного трейлера. Лиам вздохнул. Ему не везло.

— Абсолютно ничего, — медленно пояснила она. — Об этом номерном знаке вообще нет никакой информации. И я не могу найти никаких записей о разрешении использовать эту местность. Это собственность округа, так что должно быть хоть что-то, если наш посетитель прошел соответствующие процедуры, а не решил просто здесь припарковаться, потому что устал.

Лиам почувствовал, как его пульс участился.

— Вероятно, ошибка компьютера. Проверь-ка, пожалуйста, еще раз. Я сейчас тебе еще скажу регистрационный номер с лобового стекла; возможно, это что-то прояснит.

Он схватил свою форменную шляпу с пассажирского сиденья, и сделал лицо "я — представитель закона". "Я думаю, пришло время разбудить хозяина и получить несколько ответов".

Раздался статический треск рации, прерывая ответ Нины. Не сегодня-завтра округ выдаст ему современное оборудование, которое будет работать лучше. Как только экономика начнет улучшаться. Округ Клируотер и в лучшие времена не был зажиточным, но все стало гораздо хуже после недавнего финансового кризиса — ведь большинство и раньше едва сводило концы с концами, прежде чем экономика совсем упала.

Натянув шляпу на русые волосы, Лиам подошел к двери трейлера — или туда, где, он мог бы поклясться, несколько минут назад была дверь. Теперь там была цельная стена. Он убрал волосы с глаз и обошел с другой стороны. Блестящий серебристый металл, но двери нет. Тогда он вернулся туда, откуда начал и обнаружил вход, прямо там, где он и должен был быть.

— Мне нужно лучше высыпаться, — пробормотал он себе под нос. Он был почти уверен, что Эйрстрим смеется над ним, но это было невозможно. — Больше сна и больше кофе.

Он постучал, подождал минуту и постучал еще раз, но уже громче. Проверил часы. Было 6 утра; сложно было поверить, чтобы тот, кому принадлежал трейлер был уже на ногах, но все возможно. Заядлый рыбак, например, готовый на все, чтобы поймать первую форель. Лиам осторожно положил руку на дверную ручку и чуть не выпрыгнул из ботинок, когда она яростно зарычала.

Он отдернул руку, и затем посмеялся над собой, когда увидел большую, приплюснутую к ближайшему окну, морду. На минуту он почти поверил, что лаял сам трейлер. "Черт, нужно больше кофе."

Заслышав звук мотора, Лиам повернулся и пошел к своей машине. Приближался мотоцикл; наездник был с ног до головы в черном: кожаный костюм, мотоциклетный шлем и зеркальные очки, такие же, как у Лиама. Мотоцикл был прекрасен — классический BMW чисто синего цвета, и при взгляде на него у Лиама потекли слюнки. Сразу захотелось найти более высокооплачиваемую работу. Мелодичная пульсация мотора разрезала утреннюю тишину, пока движок не заурчал, замедляя такты, и байк не затормозил в футе от него. Наездник перекинул ногу через мотоцикл и грациозно спешился.

— Классный мотоцикл, — сказал Лиам дружелюбным тоном. — Это 68 модель?

— 69, — ответил наездник.

Руки в перчатках потянулись к шлему и сняли его, позволяя облаку длинных черных волос обрушиться на спину и плечи сияющими шелковыми волнами. Слабый запах цветов апельсина поплыл по лугу, хотя здесь они и не росли.

Низкий голос звучал слегка удивленно:

— Какая-то проблема, офицер?

Лиам испугался, что слишком на нее уставился. Самому себе он сказал, что это из-за удивления, что наездником оказалась женщина, а не из-за ее ошеломляющей красоты амазонки, ее форм, кудрей и кожи.

— Шериф, — поправил он по привычке. — Шериф Лиам МакКлеллан. Он протянул руку, но опустил ее, когда женщина проигнорировала рукопожатие. — А вы...?

— Не ищу неприятностей, — сказала она, и легкий акцент неизвестного происхождения окрасил ее слова. Ее глаза по-прежнему были скрыты очками, и, поэтому, он не мог ясно понять, шутит она или нет.

— Меня зовут Барбара Ягер. Люди зовут меня Баба, — уголок ее рта столь незаметно дернулся, что шериф едва не упустил это.

— Добро пожаловать в Округ Клируотер, — поприветствовал Лиам. — Может, вы мне расскажите, почему припарковались здесь? — он махнул рукой в сторону Эйрстрима. — Я полагаю, это принадлежит Вам?

Она равнодушно кивнула.

— Мне. Или я ему. Иногда трудно точно сказать.

Лиам усмехнулся, гадая, может ли нехватка кофеина заставлять ее слова звучать более странно, чем на самом деле:

— Конечно. Я чувствую себя также, когда речь идет о моей ипотеке. Итак, вы собирались рассказать мне, что вы здесь делаете.

— Разве? Что-то я в этом сомневаюсь, — и снова эта тонкая улыбка едва промелькнула на ее губах. — Я ботаник, специализируюсь на траволечении, нахожусь в творческом отпуске от Калифорнийского университета в Дэвисе (город в штате Калифорния, США, округ Йоло — прим.пер.). Есть несколько необычных разновидностей растений, произрастающих в данной местности, и я здесь, чтобы собрать образцы для своего исследования.

Инстинкты копа говорили Лиаму, что ее ответ звучит слишком правильно, почти отрепетировано. Что-то в ее истории было ложью, он был уверен в этом. Но зачем врать о чем-то, что можно легко проверить?

— У вас есть какие-нибудь документы удостоверяющие вашу личность? — спросил он. — Выяснилось, что вашего транспортного средства нет в базе данных, и мой диспетчер не смог найти ни одной записи касательно вашего разрешения находиться здесь. Это собственность округа, вы ведь в курсе?

Он выдал свой лучший образ сурового полицейского. Женщина с облаком волос выглядела совершенно спокойно.

— Возможно, вам следует проверить еще раз, — она протянула ему калифорнийские водительские права с прекрасной фотографией. — Я уверена, что там все в порядке.

Неожиданно рация в его машине ожила, и скрипучий голос Нины спросил:

— Шериф? Вы там?

— Простите, — сказал Лиам, и отошел взять рацию, настороженно посматривая на незнакомку. — Я здесь, Нина. Что у тебя есть?

— Те регистрационные номера, что вы мне дали. Только получила. Принадлежат Барбаре Ягер, Калифорния. И офис округа нашел форму и подтверждение о том, что ей разрешено остановиться в долине. Очевидно, клерк ошибся в записях, поэтому они его и не нашли, когда я спросила их в первый раз. — Он услышал, как она возмущенно фыркнула. — Ошибся в записях. Отличный способ сказать, что эти девчонки там не знают даже алфавита. Так вам что-то еще нужно, Шериф?

Он нажал на микрофон:

— Нет, этого пока достаточно, — промолвил он. — Спасибо, Нина.

Лиам вернул рацию на место и вернулся туда, где его терпеливо ждала "уже не такая загадочная" женщина на своем мотоцикле; его двигатель, остывая, свистел.

— Похоже, вы были правы, — сообщил он, протягивая права обратно. — все подтвердилось.

— Вот так мне больше нравится, — кивнула она.

— Мне тоже, — согласился Лиам, — конечно, это вытекает из специфики работы. Часть "закона и порядка", так сказать.

Он коснулся полей шляпы, отдавая честь:

— Простите за беспокойство, мэм.

Она моргнула от удивления, услышав столь вежливое обращение, и развернувшись, ушла.

— Я собираюсь оставить здесь ненадолго свою патрульную машину. — сказал Лиам — Продолжу поиск вниз по реке. В случае, если Вы не планируете вывозить Эйрстрим в ближайшие несколько часов, машина не должна вам помешать.

Ее затянутые в кожу плечи напряглись, она на секунду замерла и быстро развернулась на каблуке одного из грубых байкерских ботинок.

— Я не собираюсь никуда уезжать в ближайшее время.

Помолчав, она добавила будничным тоном, и этот загадочный намек на акцент делал ее слова более мелодичными.

— Извините, что спрашиваю, но, что вы ищите?

Ветер приподнял ее волосы, позволяя увидеть нечто разноцветное в районе шеи. Лиаму стало интересно, какую татуировку может иметь обладательница мотоцикла БМВ, по совместительству ботаник. Возможно, маленькую розу? Хотя, в случае с Барбарой Ягер, у розы, вероятно, будут шипы. Но, не похоже, что он когда-нибудь это узнает.

— Я ищу маленькую девочку, — ответил он, возвращаясь к своей задаче. — Мэри Элизабет, 7 лет, исчезла шесть дней назад. Полагаю, вы ее не видели?

Барбара покачала головой, маленькая морщинка залегла меж ее бровей:

— Шесть дней. Это ведь нехорошо?

Она сняла очки и подняла на него удивительные янтарные глаза, в обрамлении длинных темных ресниц. На мгновение, глядя в них, Лиам почувствовал, что он летит. Высоко в небо или в бездонный бассейн с водой, он не мог сказать куда. Потом она моргнула, и стала просто еще одной женщиной, с прекрасными глазами на овальном лице, с высокими скулами, и слегка ястребиным носом. Лиам одернул себя, снова сильно мечтая о кофе. Он не знал, что с ним твориться этим утром. Должно быть, стресс. И сильный недосып.

— Да, нехорошо, — сказал он. — Как и тот факт, что это уже третий пропавший ребенок за последние несколько месяцев.

Мышцы челюсти сильно напряглись, потому что он ужасно не хотел это произносить вслух. Достаточно уже было и того, что целый день цифры роились у него в голове и преследовали по ночам. Трое детей, четыре месяца, шесть дней, семь лет. Этакая сумасшедшая рабочая тетрадь по математике для наказания непослушных детей. Или шерифов, которые не справляются со своими обязанностями. Барбара одарила его странным взглядом; некоторая необъяснимая смесь злости, беспокойства и смирения. Он понятия не имел, что это значит, но мысль об исчезновении маленьких девочек ей явно не нравилась также, как и ему.

— Что ж, — выдохнула она. — Мы не можем позволить этому продолжаться, правда?

"Нет, — подумал он, — мы, действительно, не можем".

Глава 2

Баба сердито смотрела на Эйрстрим, пока дверь не решила прекратить игры и не проявилась, а потом, с шумом захлопнула ее за собой, бросая на пол полные сумки. Зеленое содержимое высыпалось и образовало грязную кучу из папоротника с закручивающимися побегами, и, похожей на пену, дикой моркови (которую называют еще "кружевами королевы Анны"); пикантный аромат трав противоречил острому запаху ее гнева.

— Проблемы с законом? — спросил Чудо-Юдо, кивая мордой в сторону удаляющейся фигуры шерифа. — Я могу его съесть, если хочешь.

Баба закатила глаза. Ее спутник мог в данный момент выглядеть как белый черноносый питбуль со светло-карими глазами, но, инстинкты у него оставались драконьими. Учитывая, что в его истинном обличье размах крыльев был более десяти футов (ок. 3 м — прим. пер.), такая собачья форма больше соответствовала трейлеру.

— Не сейчас, — сказала она, скинув ботинки и направившись к небольшому холодильнику, размышляя об ограниченных возможностях организовать завтрак. — Шериф выглядит достаточно безобидным. Но, думаю, мне удалось узнать, что нас сюда призвало. Он сказал, что у них пропало трое детей. — Она нахмурилась, глядя на остатки апельсинового сока, которые плескались в бутылке с этикеткой "Живая и Мёртвая вода".

— Напомни мне взять апельсиновый сок, когда я поеду в город в следующий раз.

Оставив холодильник в покое, она схватила из верхнего шкафчика батончик гранолы (традиционная для США еда для завтрака или снэк, содержащий плющеную овсяную крупу, орехи и мед, иногда рис, которые обычно запечены до хрустящего состояния — прим. пер.), и, жуя его, принялась химичить с кофе-машиной. Ничто в трейлере не работало как надо, а ей очень хотелось кофе, не горячий шоколад, не чай и, не приведи Боги, не жидкое золото. Черта с два его потом отчистишь.

— Апельсиновый сок, заметано, — Чудо-Юдо вытащил огромную кость из-под дивана, игнорируя тот факт, что там все место занимал большой шкафчик. Законы физики в Эйрстриме также не работали. — Так что, ты думаешь, кто-то призвал тебя, чтоб ты нашла одного из детей? Обычно тебя обвиняют в их исчезновении, а не просят найти.

Баба фыркнула.

— Прошли те дни, мой старый друг. Никто теперь уже не помнит, кто такая Баба Яга; и уж, конечно, не знает что это титул, а не имя какого-то конкретного человека. Если б мы были в России — тогда возможно, но кто здесь может знать, как позвать меня на помощь?

Она понюхала кофе, который немного пах голубыми розами, и с невероятной грацией расположилась на диване. С отсутствующим видом почесала голову Чудо-Юда, слушая как ногти скребут по несуществующей чешуе. Клуб густого дыма вылетел из собачьей пасти, когда пес положил массивную голову на ее ноги.

— Ну и как ты собираешься узнать, зачем ты была вызвана в эту темную глушь — найти пропавших детей или по какой другой причине? — поинтересовался Чудо-Юдо; его речь сильно исказилась из-за наполовину торчащей из пасти косточки.

Баба щелкнула пальцами, и местная газета появилась из пахнущего травами воздуха.

Она вздохнула.

— Я жду, что кто-то придет и расскажет мне.

Ей было намного комфортнее с драконами, чем с людьми, потому что именно для этого она была рождена. Много, много лет назад. Прежде чем встретила предыдущую Бабу, которая спасла ее от убогого русского приюта и наставила на путь, который привел ее на цветущий луг, к шерифу, отчаянно нуждавшемуся в стрижке, и тайне — к событиям, на которых было написано ее имя.

***

Лиам прихлопнул очередного пищащего комара и снял шляпу, чтоб промокнуть лоб уже пропитавшимся потом платком. Уже битых три часа он обыскивал вдоль и поперек заболоченные берега реки, и единственное, что нашел — это пустые пивные бутылки, шипящую черепаху в плохом настроении и старый красный мяч, который, очевидно, валялся здесь уже не один год. Но, он все равно, на всякий случай, отметил мяч в записях, хотя, в конце концов, должен был признать, что ничего не нашел. И пришло время возвращаться в офис — куча бумажек сама себя не заполнит. А Нина начинает быстро выходить из себя, когда он не отмечается каждые пару часов. Как будто ему пришлось иметь дело с чем-нибудь более опасным, чем сердитая черепаха.

И все же, он заставлял всех офицеров следовать регулярной регистрации по приезду, а еще Нина любила ему напоминать, что подавать пример сотрудникам является частью его работы. И неважно, что у него десятилетний опыт по сравнению с большинством из них. И то, что он ненавидел приспосабливаться к чьим бы то ни было правилам, даже к своим собственным, тоже не имело значения.

Как только Лиам вышел на полянку, где припарковался, Барбара Ягер открыла дверь и выглянула, приветственно помахав рукой. Как и в первый раз, ее внешность заставила его разум пошатнуться, а его сердце — сбиться с ритма. Затем она шагнула вперед и мир опять стал на место.

Он откашлялся, пытаясь восстановить дыхание. Слишком много времени на горячем июльском солнце. Или, возможно, низкий сахар в крови. Он, как обычно, пропустил завтрак, стремясь отправиться на поиски.

— Вы в порядке, Шериф? — спросила темноволосая женщина. Ею, скорее, двигало любопытство, нежели беспокойство. — Хотите стакан воды?

— Да, хорошо бы, спасибо, — сказал Лиам с благодарностью. Вода — вот что ему было нужно. Он забыл взять ее с собой. Мужчина последовал за ней в трейлер, когда она сделала знак идти следом, и с интересом огляделся. Там все было компактно и на удивление роскошно, мебель была накрыта дорогой и яркой парчой, бархатом, и еще, как ему показалось, каким-то шелком-сырцом, покрытым узелками. Необычная обстановка даже для модели экстра-класса. Странный контраст с черной кожей. Эта женщина была загадкой. А Лиам не особо любил загадки. Он предпочитал, чтобы все было просто и прямолинейно. Как будто такое когда-нибудь случалось.

— Я никогда раньше не бывал внутри таких трейлеров, — он взял хрустальный стакан, что она ему протянула, и осушил его одним глотком. — Впечатляет, весьма впечатляет.

— Спасибо, — она вновь наполнила стакан. — Весь комфорт домашнего очага и никакого ужасного земельного налога.

Лиам снял очки и уставился на нее:

— Вы живете здесь круглый год? Я думал, вы преподаете в колледже в Калифорнии. В ваших правах был адрес Дэвиса.

"Ложь номер два", — подумал он.

Баба фыркнула.

— Я преподаю время от времени. Сейчас, например, я в отпуске.

Лиам уловил движение, и неосознанно отступил назад, когда огромный белый пес выполз из-под обеденного кухонного стола и выплюнул к своим лапам такую же огромную кость. Его черный язык вывалился наружу, как будто пес смеялся над ним.

— Черт меня задери! — воскликнул он. — Какая огромная псина!

— Да, — сказала Баба, — маленький дракон. — Она погрозила животному изящным пальцем, на котором были пятна от трав. — Веди себя прилично, Чудо-Юдо. Это гость.

Пес согласно гавкнул и сел, следя за каждым движением Лиама.

— Чудо-Юдо? Необычное имя.

Лиам любил собак, почти всех, но, он не собирался делать ошибку, пытаясь приласкать именно эту. Неудивительно, что девушка назвала пса драконом — он выглядел таким же свирепым.

— Оно русское, — пояснила она.

— А, это объясняет акцент! — обрадовался Лиам, довольный, что разгадал хотя бы одну тайну. — Я не мог его определить.

Баба сузила глаза и скрестила руки на груди; это движение показало еще один цветной проблеск чуть ниже рукавов футболки по линии бицепсов.

"Интересно", — подумал Лиам.

— У меня нет акцента, — произнесла Баба медленно и четко, но это не помогло победить летучую иностранную мелодику ее речи. — Я избавилась от него много лет назад.

Лиам мотнул головой, и пришлось убирать волосы, попавшие в глаза.

— Он не сильный, но все же есть. Не нужно пытаться избавиться от него. Это красиво, — мужчина поймал себя на чувстве, что его уши краснеют от смущения. — Я имею в виду, это круто. Звучать не так как все остальные.

Он замолк на полуслове, прежде чем ляпнет что-то, о чем пожалеет.

Белый пес хрюкнул и закашлялся, катаясь по полу. "Прекрасно. По крайней мере, я развлек ее собаку". Он спокойно справлялся с агрессивными пьяницами, мог найти общий язык с ворами, наркоторговцами, и даже сумел однажды найти подход к убийце. Но очевидно, чтоб превратить его в несущего чушь косноязычного идиота было достаточно всего лишь пахнувшей цветами женщины. Должно быть, это все жара. Поставив стакан в раковину, мужчина начал осматриваться в трейлере, как желая закончить неловкий разговор, так и извлечь пользу, из того факта, что его самый новый — и единственный — подозреваемый, пригласил его зайти к ней в дом. Помимо прочего, это было действительно круто.

— А вот эти обеденные скамейки выдвигаются и становятся кроватями? — спросил он. — У моих родителей когда-то был "дом на колесах", хотя даже близко не такой красивый, как этот, и казалось, что каждый предмет обстановки был скрытым спальным местом.

Он заглянул вглубь буфета, впечатлившись тем, как все умно устроено, чтобы не дать содержимому болтаться внутри во время движения Эйрстрима.

— Так сказано в брошюре, — сказала Баба. Она наблюдала, как он везде сует свой нос, отреагировав на это лишь приподнятой бровью. — У меня редко бывают гости.

Лиам остановился перед предметом, напоминающим шкаф, и дернул ручку. Она не поддалась. Его инстинкт шерифа завопил. Замки означают секреты. А люди редко прячут вещи просто так. Дрожь разочарования отдалась вибрацией в руке.

Обладательница облака волос оказалась возле него прежде, чем он заметил ее движение, и питбуль был рядом с ней.

— Эта дверь имеет хитрый замок, он нужен, чтоб дверь не открылась во время движения трейлера.

Она положила слегка шершавую руку поверх его, заставляя вибрацию перейти с запястья в кисть. Тихий щелчок заставил ручку заскрипеть в его ладони, а затем дверь распахнулась, явив его взору обычный шкаф, полный черных кожаных штанов и пестрых юбок в деревенском стиле. Шелковое красное мини-платье заманчиво подмигнуло из угла шкафа, прежде чем Баба снова закрыла дверь.

— Вы все обыскали, Шериф? — немного едко спросила она. По-видимому, он не был столь ловок, как ему казалось. — Или вы хотите большой тур по всему трейлеру, чтоб быть абсолютно уверенным, что маленькие дети не запрятаны в каком-нибудь из ящиков?

Лиам улыбнулся, пытаясь не быть язвительным:

— Конечно, если вы согласны его провести.

Баба тяжело вздохнула и закатила глаза, но принялась показывать ему каждый дюйм Эйрстрима, от шкафов в спальне, в самом дальнем конце трейлера, до самой маленькой полочки в уголке душа; также его заинтересовала та полка, что тянулась через весь зал от туалета. Она показала и ее, хотя она была настолько узкая, что он не был уверен, можно ли там было вообще что-то спрятать. Травы были везде; они свисали с потолка, были закрыты в банках и натыканы по углам. Помимо этого ничего необычного не нашлось. Хотя его загривок зудел от чувства, что что-то не так.

Все, что он узнал, когда они закончили — здесь точно не было пропавших детей, и мало того — ни малейшего признака, что здесь вообще когда-либо были дети. Но в любом случае, он и не ожидал, что они тут будут. Если даже эта странная леди зачем-то и коллекционировала детей, она точно была слишком умна, чтобы держать их там, где живет.

— Довольны? — спросила она, опираясь на обеденный стол, и медленно покачивая немного грязным ботинком — Или вы хотите проверить еще мои кастрюли и сковородки на тот случай, если я их приготовила и съела?

Ой-ё.

— Нет, конечно, нет, — сказал он. — Я прошу прощения, если обидел вас. К тому же, подобные вещи случаются только в сказках или в "Месте преступления"(американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса — прим.пер.).

— Где-где? В месте чего? — спросила Баба, будто слышала это название в первый раз.

— "Место преступления", — он искал на ее лице признаки того, что его разыгрывают. Но выражение ее лица было все еще недоуменное и озадаченное.

— Ну, такой сериал, по телеку идет. Есть еще сезоны про разные города : "Место преступления Нью-Йорк", "Место преступления Майами". Насколько я знаю, сейчас идет "Место преступления Аляска".

— А-а-а, по телеку, — расслабилась Баба. — Я не смотрю телевизор.

Лиам оглянулся и понял, что он упустил из виду. Телевизора не было. Там, где ему предполагалось висеть на стене, чтоб его можно было смотреть и расслабляться, было просто пустое пространство.

— Вы шутите, — произнес он. — Вы, вообще, не смотрите телевизор?

Она сморщила нос.

— Я читаю.

— Ха! — Лиам попытался представить жизнь, где вообще нет телевизора. С одной стороны, у него не было времени долго перед ним просиживать, но, холодное пиво и бейсбольный матч в воскресенье вечером, немного скрашивали тяжкую неделю. — Я, конечно, понимаю, что в наши дни телевидение не стоит смотреть, но неужели вы не скучаете без хороших фильмов?

Еще одно странное выражение промелькнуло на ее лице. Обычно он хорошо понимал, о чем думают люди, это было частью его работы. Но Барбару Ягер было невозможно "прочитать".

— Фильмы я тоже не смотрю.

— Что, никогда? — Лиам в жизни не встречал человека, который бы не любил фильмы.

— Моя приемная мать, женщина, которая вырастила меня, не верила в них, — Баба слегка пожала плечами. — Она думала, что это новомодная чепуха, придуманная, чтобы невежественные массы уходили от проблем настоящей жизни, чтоб они не суетились. Я полагаю, мне никогда не хотелось узнать после ее смерти, ошибалась ли она.

— Ваша приемная мать, должно быть, была очень интересной женщиной, — промолвил Лиам, думая, что это звучит лучше, чем сказать, что у нее крыша съехала.

Губы Бабы дернулись:

— О, она точно такой и была.

У Лиама внезапно пронеслась мысль:

— Подождите, вы на самом деле не смотрели фильмов? Ни одного?

— Не-а.

Он был поражен.

— Вы никогда не видели "Звездные войны"? "Охотники за приведениями"? "Касабланку"? Вы никогда не видели "Принцессу-Невесту"?

Боже правый. Это должно быть преступлением. Ему следовало бы ее арестовать, просто на общих основаниях.

Баба закатила глаза.

— Принцессы. Их слишком переоценивают, большинство из них. Но, нет, я никогда не видела этих фильмов.

— Знаете, если вы собираетесь здесь задержаться — в городе есть кинотеатр, который крутит классику кино за несколько долларов, по вторникам вечером, — произнес он. — Вы должны как-нибудь сходить.

Она изогнула бровь и глянула на него.

— Вы меня приглашаете, Шериф? — Смех плескался в глубине ее янтарных глаз.

— Я что? Нет, ээ..., я имею в виду, нет, конечно, нет. Я просто имею в виду, ээ…, что вам нужно сходить. Самой. Или нет.

Лиам серьезно начал подумывать, чтобы достать пистолет из кобуры и застрелиться. "Ради Бога, эта женщина — подозреваемая. Или, в любом случае, подозрительная. К тому же, он не ходит на свидания. Неужели он случайно пригласил ее? Конечно, нет".

Ему казалось, что уже более унизительного произойти не может, когда неожиданно у него громко забурчало в животе. Баба прикусила губу, явно пытаясь не рассмеяться.

— Простите, — сказал он. — Я не завтракал. Думаю, мое тело таким образом пытается сказать, что мне пора возвращаться в город. Спасибо за воду. Наслаждайтесь пребыванием в округе Клируотер.

Прикоснувшись к полям шляпы, он надел очки и выскочил за дверь, надеясь, что сохранил хотя бы немного собственного достоинства.

Хотя, если посмотреть на это с другой стороны, после случившегося куча бумажной работы уже выглядела более привлекательно.

Глава 3

Баба смотрела, как уходил, выпрямив спину, высокий и широкоплечий полицейский, и после она еще долго стояла возле окна, пока от клубов пыли, летевшей из-под колес полицейской машины, не осталось лишь воспоминание. Снаружи щебетала птичка, но пристальный взгляд заставил ее упорхнуть в небо. Вдалеке за холмами раздался звук грома.

— Думаю, ты ему нравишься, — пророкотал Чудо-Юдо, булькая от смеха. Он снова вгрызся в кость и пустил слюни, зная, что это раздражает ее.

Было скучно охранять Источник Живой и Мертвой Воды изо дня в день в течение веков. Хоть он и давал Бабам долголетие и поддерживал их магические способности, но в остальное время, когда он не использовался, охранять его было скучно. А ведь дракону тоже нужно развлекаться.

— Не смеши меня, — проворчала Баба, наконец-то отходя от окна. — Он просто считает, что я что-то скрываю, вот и крутится вокруг.

Она взмахнула пальцем, и кость превратилась в бабочку и улетела. Челюсти Чуда-Юда захлопнулись на пустом месте, и он возмущенно гавкнул.

— Ну так ты и скрываешь, — подчеркнул пес, — только не то, что он ищет.

Он почесал за ухом задней лапой. — Я почти уверен, что мне придется его съесть прежде, чем все это закончится.

— Возможно.

— Ну так ты пойдешь смотреть кино? — спросил Чудо-Юдо. — С красивым шерифом, прежде, чем я его съем?

— Он меня не приглашал, — ответила Баба, раздражаясь по непонятной причине. — А даже если бы и пригласил, он слишком молод для меня.

Чудо-Юдо фыркнул, скорее, по-драконьи, чем по-собачьи:

— Баба, тебе восемьдесят два. Для тебя все слишком молоды.

— Но не Кощей, — возразила она.

— Кощей — дракон. Даже когда выглядит как человек, он все равно дракон, — ответил пес. — Разве ты не хочешь хоть иногда проводить время с кем-нибудь своего вида?

— Людей с трудом можно назвать моим видом, — отбрила Баба, плюхаясь на диван. — Больше нет. С тех пор, как я начала жить с Бабой Ягой и стала такой же. К тому же, Кощей и я хорошо ладим. Он приходит, мы занимаемся сексом, и он уходит. Зачем мне хотеть чего-то большего?

Чудо-Юдо уставился на нее.

— Если ты не знаешь, я полагаю, это многое проясняет.

Она взвилась над диваном как отпущенная пружина; ей показалось, будто ее кожа слишком тесна для нее, а стены начали сжиматься вокруг, образуя туннель вглубь Земли. Или чертов драконопес просто действовал ей на нервы.

— Мне надо прогуляться, — сказала она, ударяя босой ногой по гардеробу. Эта грациозная женщина, будучи не в настроении, могла производить грандиозный шум. — Постарайся ничего не разбить, пока меня нет.

Она подергала расшатанную ручку и открыла шкаф. Посмотрела на одежду и закрыла снова. Стукнув ручку ладонью, дернула ее опять, распахнула дверь и на этот раз увидела проход в Иноземье.

— Чертова штуковина, — пробормотала Баба, и вошла внутрь, захлопнув за собой дверь. Посуда в буфете отозвалась на этот жест печальным дребезгом.

— Что ж, это было интересно, — сам себе сказал Чудо-Юдо, вытаскивая еще одну кость из-под несуществующего поддиванного пространства. — В воздухе витают перемены. Бабы перемены ненавидят. Это будет весело.

Он устроился, чтоб подремать, напевая под нос русскую колыбельную, которую выучил на родине у одной крестьянки много лет назад. Он не мог вспомнить, съел он ее или нет, но ему все равно нравилась эта песня.

***

Как только Лиам въехал в город, вернувшись с поросших кустарником полей в зону уверенного приема сотовой связи, его телефон тут же запиликал, сообщая ему о голосовой почте. Глянув, он увидел, что все три сообщения были от Клайва Мэттьюса, председателя окружного совета и постоянной занозы в заднице.

Лиам размышлял, а не выкинуть ли ему телефон в окно и не переехать ли его машиной. Но решил пристегнуть его обратно к поясу. Он знал какие будут сообщения, даже не прослушав их: Почему вы еще не раскрыли эти преступления? Почему у вас нет никаких зацепок? Может, нам стоит рассмотреть кандидатуру более компетентного человека на ваше место. Позвоните мне, когда у вас будет что доложить. И вам лучше чертовски постараться, чтоб это было как можно скорее.

У этого человека был зуб на Лиама с тех пор, как он обошел зятя Клайва на место шерифа. Клайв и так уже дал ясно понять, что если Лиам не сможет раскрыть преступления или, Боже упаси, пропадет еще один ребенок, он может попрощаться со своей работой.

Лиам вырулил на парковку перед "У Берти", вышел и бросил пару монет в счётчик оплачиваемого времени стоянки автомобилей. С изорванного розового постера, который словно махал ему с телефонного столба, на него смотрела милая малышка с выпавшими молочными зубками, а надпись на плакате вопрошала "Видели ли вы эту девочку?"

Сьюзи Таунсенд — первый пропавший ребенок, и это было почти пять месяцев назад. Это был поздний февраль, было очень холодно и снежно, дул пронизывающий до костей ветер. Сьюзи пошла в гости к подруге; двое малышек, тщательно одетых в зимние комбинезоны, делали ангелов, падая в снег на переднем дворе. А потом мама ее подруги зашла в дом, чтоб ответить на телефонный звонок. Когда вернулась, во дворе оказалась только одна девочка. Разноцветная мозаика других постеров окружала фото Сьюзи, являясь живым доказательством того, что он не справлялся со своей работой. Женщина, которую он знал по собраниям Методистской церкви, прошла, отведя глаза, и, миновав его, нахмурилась.

Колокольчик над дверью звякнул, отмечая его появление, но этот звук был едва слышен сквозь гул голосов и звон посуды. Пока он стоял, давая глазам время привыкнуть к тусклому свету внутри, он всмотрелся в помещение, оценивая обстановку, но больше по привычке, чем действительно ожидая проблем.

Пятница, время только-только перевалило за полдень, а маленький ресторан был почти полон. Декора, как такового, здесь не было, если не считать коллекцию Берти, состоящую из подписанных тарелок из всех штатов, где она жила раньше, прежде чем обосновалась тут, а также перекошенная доска объявлений, многослойная от уведомлений о следующей распродаже библиотечных книг, классе йоги для пожилых, и привычных сообщений о котятах, которые ищут хороших хозяев. Некоторые объявления были такие старые, что котята, наверное, уже имели своих котят.

Разрозненные столы были накрыты изношенными клеенчатыми скатертями в веселенькую красно-белую клетку, а салфетки были бумажными. Но посетители обычно были довольны, и здесь пахло свежим яблочным пирогом и горячим кофе.

Лиам привык считать "У Берти" раем. Но теперь разговоры стали приглушенными, а люди кидали настороженные взгляды на своих соседей, когда считали, что никто не видит. Несмотря на самый разгар летних каникул, здесь совсем не было детей. В эти дни родители не выпускали их из дома. Детвора сидела под замком. Все пропавшие дети пропадали именно с улицы, и этот факт превратил детские площадки в города-призраки с заброшенными качелями и пустыми конструкциями для лазанья, в бассейнах не слышно смеха, никто не прыгает "бомбочкой", не видно оравы ребятишек, играющих в Марко Поло (игра, похожая на жмурки — прим. пер.). У Клайва Мэттьюса нашлось пару метких слов и об этом.

К Лиаму подошла официантка, сжимая побелевшими руками меню.

— Есть какие-нибудь новости? — спросила она. Ее сын ходил в школу вместе с пропавшим мальчиком, номер два. Лиам только покачал головой.

Затем он краем глаза заметил Белинду Шилдс, она сидела с престарелыми родителями за столом с едва тронутой едой, и у него появился внезапный порыв трусливо выскочить за дверь, сесть в машину и перехватить что-нибудь в пиццерии ниже по улице. Но было уже слишком поздно, так как их глаза встретились поверх голов других посетителей, и она помахала ему, приглашая присоединиться к ним.

Черт.

Лиам кивал людям, которых он знал — а таких было большинство — пока он шел по черно-белым квадратам старого линолеума, не наступая на отсутствующую плитку возле шестого столика (глупая привычка).

— Привет, Белинда, — произнес он. — Добрый день, мистер и миссис Ивановы. Как вы?

Он знал как они, конечно. Родители Белинды выглядели так, будто за последние шесть дней постарели лет на двадцать. Они души не чаяли в своей поздней дочери, и еще больше обожали свою единственную внучку, особенно после того как ее папаша-пьяница уехал и не вернулся. Доброе лицо миссис Ивановой было бледным и потерянным, а ее морщины углубились, прекратив пытаться изображать что-то, кроме печали.

Белинда была одета в форму; она настояла на том, чтоб продолжать работать, и когда не занималась поисками, то проводила большую часть времени, выписывая штрафы людям, которые нарушили даже самые незначительные правила. Масса квитанций скопилась на его столе на людей, которые припарковались с заездом на пешеходный переход хотя бы на дюйм, неосторожно переходили улицу даже при отсутствии транспорта на проезжей части или выгуливали собак без поводка.

Но никто не жаловался. Местные приходили с квитанциями к нему, чтобы разобраться, а немногочисленные туристы просто пожимали плечами и платили этот незначительный штраф, считая, что они это заслужили за незнание правил. Он не знал, что еще можно сделать, поэтому и не возражал, чтоб она продолжила работать. Коли это было ей нужно, чтоб не сойти с ума, кем бы он был, если бы запретил ей?

Конечно, окружной совет видел это все по-другому; четыре члена поставили под сомнение его суждение по этому делу, хотя эта песня была явно с голоса Клайва. Ему было все равно. Доверяли они ему выполнять свою работу или нет. К сожалению, стало казаться, что нет.

— Есть ли какие новости? — горячо спросила Маришка Иванова. Ее руки соединились под столом, как будто сплетая тайный знак надежды.

— Нет, мне очень жаль, — ответил он. — У нас было много звонков на общую линию, но они ничем не помогли. — Он похлопал ее по плечу. — Я уверен, что-нибудь скоро выяснится.

Хотел бы он чувствовать себя так же уверенно, как звучал сейчас его голос. Правда в том, что не было ни одной улики, и даже полиция штата, прибывшая после второго исчезновения, нехотя признала, что зацепок нет. Они периодически наведывались, наблюдая за его работой и критикуя отсутствие прогресса, но не могли выделить людей для дела, где нет подозреваемых и чего-то конкретного, что могло объединить все три исчезновения.

— Конечно, конечно, скоро, — сказал муж Маришки, не веря в это даже больше, чем Лиам. — Вы ведь посидите с нами? Съешьте что-нибудь. Я слышал, вы все утро проводили поиски, и должно быть, проголодались.

У родителей Белинды был русский акцент, гораздо сильнее той летучей нотки, которую он приметил в выговоре травницы. Они бежали во время холодной войны; оба ученые, хотя из того, что он узнал, они бросили работу всей своей жизни и решили никому не передавать свои исследования, вместо этого занявшись фермерством. После всего, что они пережили, он знал, что они переживут и это. Но он не был уверен, захотят ли они.

— Я был возле долины Миллера, проверял реку, — сказал Лиам, выдвигая бледно-голубой расшатанный стул и неохотно присаживаясь. — Я знаю, что это далеко от дома; пять миль или больше, но дети любят бывать у реки, поэтому я решил поехать и посмотреть. Все что угодно, лишь бы не заниматься бумажной работой.

Он улыбнулся им, а они — ему, но не очень убедительно.

— Вы нашли что-нибудь? — спросила Белинда. Выглядела она как обычно, шатенка с пепельным отливом, волосы заплетены в короткую, аккуратную французскую косу, на губах бледно-розовая помада, в ушах маленькие золотые гвоздики. Только красные и припухшие глаза с темными кругами под ними, выдавали ее.

— В реке?

Лиам покачал головой.

— Нет, ничего. Извините.

Люси, официантка средних лет, чьи округлые формы были живой рекламой еды "У Берти", появилась у него за плечом и предложила на выбор мясной рулет или жареного цыплёнка, тем самым спасая его от повторных извинений. Ведь никакое количество "Извините" не смогут загладить вину за то, что он не нашел ребенка Белинды. Или любого другого.

— Есть новости, шериф? — спросила Люси, жуя кончик шариковой ручки. Она нарисовала цыпленка в своем блокноте (ее способ условного обозначения) и засунула ручку в пышный блондинистый начес.

— Знаете, я не могу поверить, чтоб кто-то из местных был причастен к этим исчезновениям. Это должно быть кто-то из туристов. Этим людям нельзя доверять. Нельзя было открывать этот "ночлег с завтраком" в Вест Данвилле.

Позади нее лысеющий мужчина в футболке "Янкис" (профессиональный бейсбольный клуб — прим. пер.), покраснел, схватил руку своей спутницы и вышел из-за стола, не оставив чаевых. Лиам вздохнул.

Отчаявшись изменить тему, он сказал:

— Эй, вы никогда не угадаете, что я обнаружил в долине Миллера. Один из этих роскошных серебристых трейлеров Эйрстрим. А принадлежит он женщине из Калифорнии, какой-то профессорше в области трав Барбаре Ягер, — и радостно добавил: — У нее даже небольшой русский акцент. Может, она какая-нибудь дальняя и забытая родственница. Она говорит, что ее называют Бабой.

Мама Белинды уронила кофейную чашку, разливая везде молочно-коричневую жидкость. Ее лицо стало на два оттенка бледнее, чем было, а Люси начала квохтать возле нее и вытирать стол и без того липкой тряпкой. Маришка утверждала, что с ней все в порядке, но Лиам видел, что у нее трясутся руки, когда она спросила его:

— Эта травница, она старуха? Уродливая, с длинным носом и кривыми зубами?

Он моргнул.

— Нет. Вовсе нет. В ее правах сказано, что ей тридцать два, хотя по мне она выглядит моложе. Нос у нее, может, и длинноват, но зубы в совершенном порядке.

Белинда хрипло рассмеялась.

— Тебя сложно назвать экспертом в области женщин. Я удивлена, что ты вообще заметил, что у нее есть зубы.

— Эй, — сказал он, притворяясь обиженным до глубины души. — Я профессиональный полицейский. Я все замечаю. И я довольно много знаю о женщинах.

Отец Белинды встал на защиту Лиама в своем обычном стиле "хотел как лучше, а получилось как всегда".

— Конечно, он знает, дорогая. Ты же знаешь, что он был женат.

В воздухе вокруг столика повисло неловкое молчание. Люси прочистила горло и сказала: — Я пойду принесу вам того цыпленка, шериф, — и стремительно удалилась в сторону кухни.

Никто не упоминал жену Лиама. Бывшую жену. Кем бы она не была.

Мелисса покинула город два года назад. Год до своего отъезда она занималась смешиванием с грязью своей репутации и того, что осталось от их брака. Общая трагедия должна была бы их сблизить. Вместо этого она разорвала отношения в пух и прах, оставив только слезы на пепелище чувств, да еще несколько кусочков черствого попкорна из цирка, с которым сбежала Мелисса.

Чтоб прервать это угнетающее молчание, Маришка, колеблясь, спросила:

— Вы уверены, что женщина сказала, что ее зовут Баба?

— Да, вполне, — ответил Лиам благодарно. — Странное прозвище, правда?

— Да, так и есть, — Маришка поднялась и потянула мужа. — Нам нужно идти, Иван. Эти коровы сами себя не подоят, и мы должны перестать отвлекать Белинду от работы.

Ее лицо стало из бледного ярко-розовым, и вообще она выглядела странно. Лиам надеялся, что она не заболеет из-за стресса. Он поднялся, когда женщина встала из-за стола.

— Белинда, почему бы тебе не проводить нас до машины, дорогая? — сказала Маришка, с усилием таща за собой растерявшегося мужа. — Шериф, было приятно с вами увидеться.

Иван отодвинул свою тарелку с едва тронутым мясным рулетом и встал.

— Вы придете потом на эту анти-ректификационное собрание? — спросил он Лиама. — Я знаю, что должен быть дома из-за обстоятельств, но это очень важно, я не могу пропустить его. Если мы потеряем землю, что нам останется?

— Не знаю, мистер Иванов, — ответил Лиам.

Тема гидравлического разрыва пласта (или фрекинг — один из методов интенсификации работы нефтяных и газовых скважин — прим.пер.) была очень важной для округа Клируотер; почти половина жителей считали, что бурение нарушит окружающую среду и отравит воду, а другая часть настаивала сдать земли в аренду газодобывающим компаниям, потому что это единственное, что принесет столь необходимые деньги во время упадка.

Лиам старался держаться подальше от всего, что хоть немного касалось политики. Несмотря на это, он был абсолютно уверен, что не хочет, чтоб они бурили его землю.

— Я постараюсь, если смогу. Я буду не на дежурстве, но последние несколько встреч были немного… беспокойными… поэтому могу прийти только для того, чтоб присмотреть за горячими головами и убедиться, что никто не вышел из себя.

— Знаете, мы ценим все, что вы делаете для поиска нашей маленькой девочки. Вы хороший человек.

Они втроем покинули кафе, а Лиам с грохотом опустился обратно на стул. Люси поставила перед ним его обед, он откусил кусочек, но на вкус еда была словно древесные опилки, приправленные горьким отчаяньем.

Как Иван мог его благодарить? Он же ничего не сделал. Ничего, кроме того, что разъезжал по округе и тратил деньги налогоплательщиков. Что еще хуже, он чувствовал нутром, что если не найдет ответы на свои вопросы, скоро исчезнет еще один ребенок. И кажется, черт побери, что он ничего не сможет сделать, чтобы все это прекратить.

Глава 4

Баба повернулась спиной к голубоватым деревьям, покрытых развесистым дымчато-серым плющом, и проскользнула через дверь назад в земной мир. Вылезая из маленького шкафчика, она стукнулась головой о низкую дверную раму и пробормотала несколько непечатных слов; казалось, оба мира были против нее сегодня.

Она надеялась приятно прогуляться, чтобы заглушить смутное и необъяснимое чувство тревоги. Путешествие в Иноземье должно было ее успокоить. Но ни одна из тропинок, которыми она обычно ходила, не показались, а ее друзья из того мира то ли прятались, то ли развлекались без нее. Что-то явно было не так, но у нее не было настроения выяснять, что именно. Ее работой было следить за дверью между Иноземьем и миром Смертных, но заниматься расследованием в ее обязанности не входило. К тому же, у нее было достаточно проблем и по эту сторону двери. Что-то было "отключено" в местной окружающей среде, только она не могла понять, что именно. Если она застрянет здесь надолго, ей придётся с этим разбираться.

Когда она захлопнула за собой шкаф, Чудо-Юдо поднял свою огромную голову, которая, как оказалась, покоилась на предмете, напоминавшем остатки одного из ее любимых шипованных ботинок, и буркнул:

— Ну наконец-то. У нас гости.

Сердце Бабы приятно замерло:

— М-м-м? — произнесла она безразлично. — Кто-то знакомый?

Пес фыркнул:

— Это не тот вкусный шериф, и не надейся. Это женщина. Она носит форму как у него, но на ней она смотрится гораздо лучше. — его язык плотоядно вывалился.

— Она здесь давно? — Баба подошла и выглянула в окно. Чудо-Юдо протопал к ней и встал рядом, изобразив на морде собачью версию усмешки.

— Ты же знаешь, что у меня плохо с ориентацией во времени. Все, что меньше века — это недолго. Но могу сказать, что некоторое время она уже нагуляла вокруг нашего убежища в поисках двери, прежде чем сдалась, и пошла ждать в машину.

— О-о-о, ради всего cвятого! — Баба ударила стену кулаком. Сильно. — Дом! Сделай уже эту чертову дверь и оставь ее на месте.

После короткой паузы входная дверь проявилась и, померцав, окончательно встала на место с раздраженным стуком.

Баба уставилась на нее.

— Ну и как, по-твоему, я должна поладить со Смертными, если ты продолжаешь играть в свои глупые игры? Я уже подумываю вернуться жить в избушку на курьих ножках. — По Эйрстриму словно пробежала дрожь. — Так-то лучше. Давайте-ка посмотрим, кто это к нам нежданно пожаловал.

Она открыла дверь и украдкой выглянула наружу, чтоб изучить гостью прежде, чем та ее заметит. За исключением формы, женщина выглядела вполне обычно; в каком-то смысле довольно симпатичная, если не обращать внимания поникшие плечи и выражение печали на лице. Но Баба, конечно, обратила. Такие вещи имели большое значение в ее работе.

— Привет, — позвала она. — Вы меня ищете?

Посетительница подпрыгнула от неожиданности.

— Как… Я не смогла найти, я имею в виду…, — она изумленно замолчала, сделав несколько шагов к трейлеру. Женщина подходила медленно, еле переставляя ноги, словно они не хотели двигаться в том направлении, но в итоге все же довели ее до входной двери. Рост посетительницы был примерно пять футов два дюйма (1.58 м — прим.пер.), и разница с Бабиными пятью футами десятью дюймами (1.78 м — прим.пер.) была заметна; женщине пришлось откинуть голову назад, чтобы смотреть прямо в янтарные глаза Бабы.

— Вы Барбара Ягер? — спросила она, наконец-то встретившись с ней взглядом.

— Да, это я. — Баба не улыбалась. Те, кто искал ее, всегда должны были выдержать кое-какие испытания. Пройти через дверь было непросто, ведь иначе от желающих это сделать отбоя бы не было.

— Э-э, — женщина немного увела взгляд, но не отвернулась. — И вы — Баба Яга?

— Именно. А ты кто?

— Белинда Шилдс, — ответила она, а затем добавила. — Моя дочь — одна из тех, кого искал шериф МакКлеллан.

— А-а, — это кое-что объясняло. — Так это ты позвала меня сюда? — Баба выглядела сердитой, но женщина не отступила.

— Нет, это моя мать, Маришка Иванова. Она слышала истории у себя на родине о том, как Баба Яга иногда помогает тем, кому необходима помощь. Я имею в виду, что она и мне рассказывала эти истории, когда я была маленькой, но я думала, что это сказки и ...

— А она верила, — промолвила Баба, вникая в суть происходящего. — Итак, она вызвала меня, и теперь ты здесь.

— Да, — Белинда расправила плечи и посмотрела Бабе в лицо. — Вы можете доказать что вы та, за кого себя выдаете?

Баба подавила вздох. В старые добрые времена все было намного проще.

— Тебе, вообще-то, не должны требоваться доказательства.

Маленькая женщина пристально смотрела на нее красными от постоянных слез глазами.

— Я коп. Это издержки профессии.

Баба выпустила в землю крошечные вихри энергии.

— Хорошо. Это подойдет как доказательство? — она указала на ноги Белинды, которые были теперь крепко приплетены к земле колючими лозами дикой розы, с долей издёвки опутавшей ее ботинки и проколовшей маленькие дырочки в их толстой коричневой коже.

— Ой, — Белинда посмотрела вниз со смесью шока и облегчения. — Вы и правда Баба Яга. Прошу вас, вы мне поможете найти дочь?

— Все не так просто, — был ответ. — Если твоя мать рассказывала тебе истории, тогда ты должна знать, что у всего есть цена. Ты готова ее заплатить?

— Все, что угодно. — глаза Белинды блестели от невыплаканных слез. — Она мой ребенок. Я отдам жизнь за нее, если потребуется.

Баба почувствовала, как Мироздание дрогнуло и реальность моментально изменилась, обозначив заключение сделки. Теперь пути назад нет. Отныне она была по-настоящему связана с этим.

Она вздохнула, щелкнула пальцами, заставляя лозы нехотя втянуться обратно в почву, и указала в сторону трейлера.

— Будем надеяться, что до этого не дойдет. Тебе лучше зайти. Нам нужно многое обсудить.

***

Баба поставила чайник на плиту и начала делать травяной сбор, доставая свои запасы из банок и складывая в заварник. Спустя минуту она поняла, что ее гостья все еще топчется у порога, и махнула ей, приглашая присесть к обеденному уголку.

Жизнь на протяжении многих лет со старой Бабой и редкие контакты с обычными людьми — все это сделало ее манеры очень далекими от безупречных. Ей было гораздо проще с духами деревьев и говорящими собаками.

"Ромашка, чтоб успокоить, — думала она, разминая несколько бело-желтых цветков между пальцами; воздух вокруг нее приобрел резкий запах трав. — Розмарин для улучшения памяти и честности. Мелисса для исцеления." Не поворачиваясь, она сказала:

— Ну, расскажи о своей дочери.

Белинда издала то ли вздох, то ли всхлип.

— Ей семь, мы отпраздновали ее день рождения за две недели до исчезновения. Невысокая для своего возраста, у нее светлые волосы и голубые глаза. Она похожа на отца, а не на меня, — добавила она, будто ей приходилось часто отвечать на этот вопрос. — Она красивая.

— Конечно, красивая, — сказала Баба нетерпеливо, заливая травы горячей водой, чтоб они заварились. Она вздрогнула, когда поняла, что так и не включила плиту. Правда, вода все равно закипела, потому что Баба этого хотела; все же, следует быть более осторожной, если ей придётся иметь дело с незваными гостями и вынюхивающими что-то шерифами. — Но я хочу, чтобы ты рассказала мне о ней. Что она из себя представляет? Что делает ее уникальной? Я не смогу найти ее, если не буду ощущать, кто она.

Она обернулась и оперлась на стойку, и спокойно посмотрела на смущенную мать, ожидая, когда та скажет что-нибудь действительно полезное.

— Ой, — Белинда на секунду задумалась. — Она очень сообразительная. Знает алфавит и как пишется ее полное имя: Мэри Элизабет Шилдс. Она любит желтый цвет, ненавидит брюссельскую капусту, и больше всего на свете хочет собаку. Она умоляла меня завести собаку уже несколько лет, особенно, когда ушел ее отец, — женщина шмыгнула носом. — Если она найдется, первым делом я куплю ей этого дурацкого щенка. И мне все равно, что в итоге гулять с ним придется только мне.

Чудо-Юдо выбрал именно этот момент, чтобы появиться из задней части Эйрстрима, и коротко гавкнул — так он здоровался. Обычно после этого люди сразу же начинали желать исчезнуть куда-нибудь подальше, но Белинда только улыбнулась и протянула руку, чтоб ее обнюхали.

— Какой красивый пес! — воскликнула она, и за это была удостоена чести в виде тычка мокрым носом в колено. Белинда поняла намек и почесала его за ушами; глаза Чуда-Юда закрылись, выражая высшее собачье блаженство. — Это ведь питбуль? Как его зовут?

— Чудо-Юдо, — Баба выжидательно на нее посмотрела, чтобы понять, так ли хорошо она знает истории, которые ей рассказывали.

— Чудо-Юдо... а разве не так звали дракона, который охранял Живую и Мертвую воду? — спросила Белинда. — Он назван в его честь? Какой милашка.

Милашка. Баба покачала головой.

— Он и есть тот самый Чудо-Юдо. И не зови его милашкой. У него и так излишне раздутое самомнение, раз в десять больше, чем он сам.

Глаза Белинды стали размером с блюдце.

— Он дракон? Но... но он выглядит как обычная собака.

— Внешность бывает обманчива, — усмехнулась Баба с намеком. — Часто.

Белинда вздрогнула, возможно, ощутив неясную угрозу, которую она не могла точно определить, но при этом отлично чувствовала. Баба оказывала такое действие на людей. Часто. Иногда нарочно.

Баба сменила тему, наливая чай в две глиняные кружки, расписанные старинными магическими символами и симпатичными цыплятами. Одну она поставила перед гостьей: — Итак, твоя дочь была третьим пропавшим ребенком. А у детей, которые пропали, было что-то общее, ты не в курсе?

Уставшие карие глаза посмотрели на нее.

— Ничего, что мы смогли бы выяснить. И поверьте мне, шериф МакКлеллан искал связь. Не говоря уже о полиции штата, которая перерыла все базы данных, в которых есть информация по любым случаям исчезновения людей. Две девочки и один мальчик, возраст от двух до восьми лет, из разных частей округа. Они не ходили в одну школу; их родители не являются членами одних организаций. Ничего.

— Интересно, — сказала Баба. — И ни одной улики, хоть какой-нибудь, на месте преступления не осталось?

— Ни единой, — Белинда стала грызть уже и так порядком обкусанный ноготь. — Они как в воду канули, — одинокая слеза скатилась по щеке, словно она была последней из невыплаканных. — Я клянусь, я отвернулась буквально на секундочку. Я услышала хихиканье, будто она увидела что-то смешное, а когда обернулась, ее не было. Полиция штата, как и мы, ровным счетом ничего не нашли.

Чудо-Юдо оскалился, обнажая острые блестящие зубы. Баба кивнула ему, соглашаясь. В этих исчезновениях крылось что-то совершенно странное. Что-то более странное, чем три пропавших ребенка. Что-то Иноземно странное. Это многое бы объяснило.

— Ага, — сказала Баба, чтоб хоть что-то сказать. — А расскажи об отце ребенка. Есть хотя бы вероятность, что он к этому причастен? Что-нибудь…необычное…о нем?

Иногда, если один из родителей был родом из Иноземья, в конечном счете, возвращаясь домой, ребенка он забирал с собой. Немногие выходцы оттуда имели детей — только в тех редких случаях, когда развлекались со Смертными. В наши дни ребенок Иноземья был огромной редкостью и ценностью, самым дорогим сокровищем обоих Миров.

Белинда издала резкий, неприятный смешок, больше похожий на кваканье огромной лягушки.

— Сомневаюсь. Эдди не хотел иметь ничего общего с Мэри Элизабет. Он был моим "плохим парнем", с которым я пустилась во все тяжкие. Когда я забеременела, то совершила ошибку, выйдя за него. Провела следующие пять с половиной лет, мирясь с его пьянками и дружками-забулдыгами, — она покачала головой, словно удивляясь своей собственной глупости. — Я терпела его слишком долго, даже когда он стал меня бить. Но когда он вел грузовик пьяный и с ним была Мэри Элизабет, я наконец пришла в себя и выгнала его. Насколько мне известно, он сейчас даже не в нашем штате.

Ну что ж, это была скучная и типичная для Смертных история. Но, по крайней мере, все говорит о том, что отец тут не замешан. В любом случае, это не объяснило бы исчезновение других детей.

Баба пощупала рукав формы Белинды, пытаясь сдержать гримасу отвращения от ощущения скользкой искусственной смеси полиэстера и хлопка коричневатого оттенка. Если бы это была ее одежда, она бы чутка колданула, чтоб превратить ткань во что-нибудь более удобное и достойное.

— Я удивлена, что у него хватило смелости бить копа; вы, ребята, обычно стоите друг за друга, так ведь?

Белинда опять засмеялась, на этот раз от души веселясь; ее улыбка заставила Бабу изменить свою первоначальную оценку с "довольно симпатичная" до "была бы почти красива, если бы не ее горе".

— О нет, — ответила Белинда, — я не работала в отделении, когда была замужем за Эдди. Я получила работу уже потом.

— Так ты будешь в безопасности, если он вернется?

— Ну, я могу прострелить ему задницу, и мне ничего не будет.

Настала очередь Бабы смеяться. Не от недоверия к словам Белинды, а именно потому что верила им. Ей точно начинала нравиться эта женщина.

У их ног покрытые белой шерстью бока Чудо-Юдо тоже тряслись от смеха, и женщины обменялись взглядами.

— Хорошо, — сказала Баба. — Я помогу тебе!

На лице Белинды отобразилось замешательство — казалось, она не могла решить хорошо это или плохо.

— Это потому, что я сказала, что пристрелю своего бывшего мужа? — Она однозначно считала, что это странный фактор рассматривался в ее пользу.

— Потому что ты готова постоять за себя и своего ребенка, — уточнила Баба. — Ты не чертова принцесса, ожидающая принца-спасителя на белом коне. Хотя, врать не буду, эта фраза про стрельбу тоже повлияла.

— Отлично, — сказала Белинда. — Но что такого можете сделать вы, чего не смогли сделать весь наш отдел и полиция штата?

Баба пожала плечами:

— Посмотрим. Думаю, меня озарит. Так всегда происходит, — ее лицо стало более суровым, чем обычно. — Теперь поговорим о цене, — она в раздумье постучала пальцем по пухлым губам. — Думаю, мы остановимся на традиционных трех невыполнимых заданиях. Это обычно позволяет отсеивать настоящих мужчин от мальчиков. Или, в нашем случае, девочек.

Глаза Белинды широко распахнулись:

— Вы хотите сказать, что даже не попытаетесь найти Мэри Элизабет, пока я не выполню эти три невыполнимых задания? Это…это…

Баба опять пожала плечами.

— Ты пришла ко мне. Так это работает. Даже Баба Яга должна играть по определенным правилам. — Она не упомянула, что ее любимое хобби было выворачивать эти правила так, пока они не напоминали оригами, сделанное пьяным слепым.

Поскольку некоторые свои силы Баба берет от связи с Иноземьем, имелись определенные правила, которые нужно было соблюдать. Конечно же, она начнет искать сразу, но Белинде об этом знать необязательно. И как только женщина выполнит свои три задания, соглашение будет считаться выполненным.

— Ну, хорошо, — Белинда расправила плечи. — Какое мое первое задание?

Баба заговорила своим самым величественным тоном. Это была официальная часть.

— Ты должна узнать для меня, что вызывает нарушение природного баланса в данной местности. Я слышу, как земля, вода и воздух кричат от боли. Назови мне причину этих бед, и я помогу тебе.

Частью ее работы как Бабы Яги было поддержание баланса природы в мире, но в наше время даже с способностью управлять стихиями это было невыполнимым заданием. Баб было слишком мало, а людей — очень много, и они были решительно настроены на уничтожение планеты. Но так как она все равно была здесь, то могла выяснить, что нарушило местный баланс и вернуть его в норму. Поручая новой клиентке узнать причину, она могла бы убить сразу двух зайцев одним полицейским выстрелом.

Совершенно неожиданно для нее женщина рассмеялась.

— Я предполагала, что поручение должно быть невыполнимым. Я могу дать ответ прямо сейчас.

Баба медленно выдохнула. Что ж, это было неожиданно. Мало кому (или чему) удавалось застать ее врасплох. Интересно. Возможно, она все-таки имела дело не с двумя отдельными заданиями. Тайна сгущалась.

— Вот как? — промолвила она безразлично. — Ну так расскажи тогда.

— Это гидроразрыв пласта, — Белинда выдала это как всем известный факт.

— Гидро что? Это какое-то проклятие?

Белинда скривила губы.

— Так и есть. Гидравлический разрыв пласта — это способ форсированно направлять воду, смешанную с химикатами, песком и другими веществами, иногда включающими радиоактивные индикаторы, вглубь земли под чрезвычайно большим давлением. Это заражает уровень грунтовых вод на мили вокруг, загрязняет воду и воздух, а отработавшая вода чрезвычайно ядовита.

У Бабы отвисла челюсть.

— Зачем кому-то такое делать? — Смертные стали еще более безумными, чем она думала.

— Деньги, — ответила Белинда столь горестно, что травы на верхней полке над ее головой, усохли внутри своих банок. — Гидравлический разрыв пласта используется для доступа к природным месторождениям газа. Газовые компании платят большие деньги, чтобы арендовать землю и использовать ее для бурения. И многие люди в округе в отчаянье; мелкие фермеры не могут конкурировать с большими агрохолдингами, а у многих здесь никогда и не было денег для того, чтобы начать какой-то бизнес.

Баба покачала головой.

— И все-таки, как они не видят, что уничтожая воду и землю, они делают себе только хуже?

Чудо-Юдо рыкнул, и она погладила его, выразив этим жестом свою редкую с ним солидарность.

— Будь я проклята, если знаю, — сказала Белинда. — Но некоторые делают это из-за жадности, а некоторые — по неведению, мне так кажется. А газовая компания щедро поливает всех враньем как из рога изобилия.

В ее взгляде промелькнула ярость, и она задумчиво посмотрела на Бабу.

— Сегодня вечером в городе будет собрание. Вы должны прийти. Предполагается, что там соберутся люди, протестующие против гидроразрыва, но обычно те, кто за, тоже приходят, включая местного главу газовой компании, Питера Каллахана — он самый большой засранец из всех, кого я видела. Мне, как бы это выразиться, хочется увидеть, что будет, когда вы с ним встретитесь.

— Тебе он действительно не нравится, да? — Баба выгнула бровь. Очевидных планов на сегодняшний вечер у нее, в принципе, не было. — А шериф там будет?

Какое мне дело, будет он там или нет.

— Думаю, да. — кивнула Белинда — Там уже несколько раз чуть ли не до драки дошло в последние встречи, так что, наверное, там будет несколько наших людей в форме, чтобы все было прилично. А что, вы хотите его еще поспрашивать насчет детей?

Чудо-Юдо издал странный сдавленный звук, и Баба пихнула его босой ногой. С тем же успехом она могла пнуть кирпичную стену. Можно подумать, она не знала.

— Да, конечно, — подтвердила Баба — Драки, да? Я люблю драки, — она хрустнула костяшками пальцев и Белинда подпрыгнула, возможно, запоздало сообразив, что это была не самая удачная ее идея.

"А это место внезапно оказалось вовсе не таким унылым. Драки. Отлично."

***

Баба оперлась плечами о бетонно-блочную стену в конце самого уродливого на ее памяти зала заседаний. Она не понимала, почему в таком милом городке, где полно красивых старых зданий, было решено проводить все важные собрания в современном строении из кирпичей всех оттенков коричневого, которое среди прочей архитектуры было как бельмо на глазу. Ряды складных стульев из серого метала были заняты галдящими людьми; острый запах пота и негодования раздражал ее чувствительный нос, а из-за их концентрированных эмоций она неистово желала оказаться дома, где общаться надо было только с огнедышащим драконом.

Однако, она уже тут, так что, вероятно, ей удастся выжать максимум из данной ситуации. Может, разведает что-нибудь. Или хотя бы ввяжется в драку. Любой из вариантов её устраивал. Ну а если случится и то, и другое — так вообще замечательно.

Со своего места она могла видеть почти весь зал. Ряд с высокопоставленными гостями находился впереди за длинным скособоченным столом — под одну из его ножек был подсунут коробок спичек, чтобы вся эта конструкция не шаталась. Слева от стола Лиам подпирал стену почти в той же позе, что и она, и внимательно следил за обстановкой. Он выгнул одну бровь, когда она вошла, и на секунду показалось, что он сейчас подойдет поздороваться, но его отвлекла матрона средних лет, одетая в слишком тесное платье в цветочек, и в конце концов он остался на месте с напряженным суровым лицом. Когда она его увидела, ее сердце затрепетало как если бы она выпила слишком много кофе. Или танцевала всю ночь напролет в хороводе фей. Но она не делала ни того, ни другого. По крайней мере, недавно.

В кучке сочувствующих ей соседей, Белинда шепотом беседовала с пожилой женщиной, чьи глаза округлились, когда она увидела Бабу. Женщина почтительно кивнула ей, цепляясь за руку столь же пожилого мужа, а затем решительно отвернулась, будто не желая привлекать внимание к любой связи между собой и незнакомкой.

Баба не винила ее. Люди, заметив ее, и так уже бросали на нее любопытные, заставляющие чувствовать себя неловко, взгляды — почти как стая койотов принюхивается к волку, что по ошибке оказался на их территории. Возможно, ей не следовало бы одеваться в черные кожаные штаны, черную футболку и байкерские ботинки. Ну и ладно, в любой одежде она бы все равно не смогла смешаться с толпой.

— Это вовсе не неприязнь, — подошла Белинда и оперлась на стену рядом с ней. — Они просто на грани из-за пропавших детей, и конечно, из-за гидроразрыва. По их мнению, каждый незнакомец является источником проблем.

Баба фыркнула. Они даже не представляли себе чертов масштаб проблемы.

Стоявший микрофон издал совершенной потусторонний визг, который напомнил Бабе голос больной ларингитом русалки, а затем тучный мужчина с двойным подбородком, редеющими волосами, одетый в дорогой костюм, прочистил горло и произнес:

— Я Клайв Мэттьюс, президент совета округа, как многие из вас знают. Давайте уже начнем, да? Уверен, что у всех нас есть места, где мы сейчас хотели бы находиться намного больше, чем в этом чудесном зале для заседаний, так ведь? — он отрепетировано рассмеялся, и Баба подумала: "Политик".

Спустя десять минут, когда Мэттьюс протрещал о важности этого дела, при этом не говоря ничего существенного, и, по сути, не начиная само собрание, она добавила еще одно наблюдение: Напыщенный пустозвон с манией величия, не подкрепленной никакими особенными свойствами личности, внешности или харизмы. И начала серьёзно рассматривать идею о том, чтоб превратить его в жабу, которую он так напоминал. Только тот факт, что его слушатели могут заметить разницу, заставил ее сдерживать подрагивающие пальцы.

— Давайте будем помнить, что обе стороны имеют право на свое мнение, — продолжал он, когда Баба, наконец-то, переключилась с мечты о холодном пиве на его болтовню. — И мы собрались здесь, чтобы обсудить факты, а не ругаться. Округ скоро должен будет голосовать, вводить ли мораторий на бурение.

Он хмуро оглядел толпу, его двойной подбородок дрожал от чувства собственной значимости и правоты.

— Я, конечно, против моратория. Округ нуждается в деньгах, которые можно получить, разрешив бурение, к тому же это даст новые рабочие места, проведение ремонта наших дорог и много других плюсов.

Он повернулся, указывая на одного из сидящих за столом позади него — единственного мужчину в деловом костюме, а не в повседневной одежде.

— Он здесь, чтобы рассказать нам о том, насколько действительно безопасен процесс гидроразрыва пласта, и чего можно ожидать, когда его компания расположит свои холдинги в нашем округе; прошу приветствовать Питера Каллахана из Нефтегазовой Компании "Шорхэм".

Клайв захлопал мясистыми ладонями, приветствуя еще одного человека у микрофона; примерно треть людей поступила также, другие же хранили гробовое молчание и недостаток их энтузиазма был виден даже невооруженным глазом.

Белинда стояла рядом с Бабой, скрестив руки на груди, и смотрела на красивого мужчину в прекрасном костюме сшитом на заказ; она даже забыла про свое горе, пока со скептическим видом слушала его идеально выстроенные объяснения о надежной защите и гарантированной прибыльности.

Скрытая сила чего-то чужеродного и враждебного закружилась по залу, покалывая чувства Бабы словно колючки дикого шиповника. Она покрутила головой туда-сюда, исподтишка принюхиваясь в поисках источника неправильного запаха, что витал в воздухе, заставляя людей вокруг нее чувствовать постоянную тревогу. Ближе к началу зала поднялся с места крепкий мужчина и начал оскорблять выступающего, Лиам оттолкнулся от стены и начал решительно продвигаться в его направлении.

Баба расфокусировала взгляд, начав сканировать зал, и увидела свечение вокруг фигуры в переднем ряду — расплывчатое и искрящееся. Такая аура значила, что кто-то или что-то носит чары. Чары означают магию. И что у кого-то есть, что скрывать. Это, в свою очередь, означало целую кучу всего, и при этом ничего хорошего, так как здесь не должен был находиться кто-то использующий магию со столь явным ощущением Иноземья.

Она тихонько ругнулась себе под нос на русском, звук растворился в нарастающем гуле голосов и остался незамеченным, как вдруг одна из женщин повернула голову и посмотрела Бабе в глаза взглядом, полным стали и холода. Что-то враждебное таилось в глубине этих глаз, заставив Бабу передернуться.

— Кто эта женщина? — спросила она Белинду, пихнув ее острым локтем, чтоб привлечь к себе внимание. — Вон там, платиновая блондинка с шиньоном, на ней желтое платье.

Белинда выглядела удивленной: то ли это из-за неожиданного вопроса, то ли из-за того, что Баба знала слово шиньон.

— Это ассистентка Питера Каллахана, — ответила Белинда, проследив глазами направление, чтобы быть уверенной, что они говорят об одном и том же человеке. — Майя как-то там. Хотя, если вам интересно мое мнение, она может быть и его телохранителем. Видимо, он начал получать угрозы полгода назад, и она появилась почти сразу после этого. С тех пор он появляется только в ее обществе, — она усмехнулась. — Не знаю, почему компания не наймет какого-нибудь качка. Может, они не хотят, чтобы это было сильно заметно.

Баба стиснула губы, не говорить вслух то, что только что пришло ей на ум. В любом случае, не при Белинде. Шесть месяцев назад. Прямо перед тем, как стали исчезать дети. Совпадение? Возможно. Или … возможно, нет. Но что-то в том взгляде говорило, что эта женщина — источник проблем. Осталось только узнать, каких именно.

Покалывание под кожей усилилось и приобрело болезненный характер. Баба выпрямилась и кивнула Белинде в сторону родителей.

— Уводи своих родителей отсюда. Сейчас же.

Белинда окинула ее изумленным взглядом, но не стала спорить и направилась в сторону, где сидела пожилая пара. Везде вокруг споры начали перерастать в крики, словно кто-то бросил камень в гнездо шершней. Баба направилась к Лиаму, чье внимание было разделено между фермером, поливающего всех руганью, и мужчинами за передним столом, что кричали друг на друга, размахивая чертежами в высоко поднятых руках.

Он расстроенно глянул на нее, когда она возникла из-за его плеча; двухдюймовые каблуки делали их почти одного роста, но на фоне рассвирепевшего горожанина, с которым столкнулся шериф, они оба казались крошечными.

— Я не знаю, что, черт побери, сегодня творится с этими людьми, — покачал головой Лиам. — Такое ощущение, что они с цепи сорвались. — Он посмотрел на крупного толстого мужчину в комбинезоне, который наконец-то плюхнулся обратно на свое место. Баба могла ощущать гнев и разочарование, волнами исходившие от него.

— Я думаю, что им немного помогли. — ответила Баба, затопав своими тяжелыми ботинками, когда кто-то начал особенно громкий спор. Эти люди тут же перестали кричать друг на друга и сели спокойно. — Это ненормально. — И ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать возрастающий шум вокруг них; ситуация стала быстро перерастать из не-очень-хорошей в совсем-вообще-нехорошую.

Лиам разнял пару, которые пихали друг друга посреди прохода и сказал с легким сомнением в голосе:

— Ты имеешь в виду, что ты думаешь, им что-то подмешали в кофе? — он оглянулся вокруг на распространяющийся хаос. — Или распылили через систему вентиляции? Но зачем кому-то такое делать? Какая от этого польза?

"Ну конечно. Или наложить заклятие, увеличивающее у всех уже существующий гнев". Баба решила, что лучше всего просто кивнуть.

— Может, просто кто-то не хочет рационального обсуждения этого вопроса, — предположила она. А затем добавила. — Пригнись.

Он пригнулся, и в воздухе возле его головы просвистел стул. Баба перепрыгнула через него и со всего размаха так врезала по лицу мужчине, бросившему стул, что тот рухнул как подкошенный. Она усмехнулась. "Вот так мне нравится больше."

Но Лиам испортил ей все веселье:

— Черт, кто-то может пострадать. Я должен придумать, как успокоить всех этих людей, — он бросил немного отчаявшийся взгляд на Клайва Мэттьюса, который, сузив глаза, искал ответственного за этот хаос, и произнес сквозь стиснутые зубы: — Совет округа давно искал повод, чтобы снять меня с должности. Вот как раз самый подходящий.

Баба вздохнула и огляделась в поисках решения, которое бы не включало в себя разбивание чужих голов, сопровождаемое веселеньким хихиканьем. Взгляд на систему пожаротушения на потолке подарил ей идею, и она сделала за спиной едва заметный жест двумя пальцами. Вода полилась на толпу и за какие-то секунды промочила всех насквозь. Люди вопили и бежали к выходам; большинство из них, приходя в себя, выглядели в равной степени озадаченными и разозленными.

Она кивнула Белинде, стоящей рядом с пультом управления; ее пожилых родителей видно не было. Лиам выдохнул с облегчением, одновременно увидев свою помощницу.

— Вы быстро сообразили. Охладить всех. Хотя, без сомнения, совет наверняка найдет, что сказать о беспорядке и внушительном ущербе от воды, — его мокрое лицо выглядело угрюмо.

"К тому же проточная вода выводит из строя магию", — подумала Баба. Но вслух сказала: — О, я думаю, вы выясните, что разбрызгиватели сами включились. Без сомнения, какой-то сбой. Судя по ржавчине на панели, ее не открывали годами, — она ободряюще похлопала Лиама по плечу. — И я уверена, что это не повлечет за собой длительных неудобств — вода скоро высохнет.

И еще одно движение пальца отключило воду. Женщина по имени Майя исчезла — видимо, вышла с остальной толпой. Печально — у Бабы было сильное желание пообщаться с этой загадочной блондинкой.

— Ха, — Лиам посмотрел на разбрызгиватели и затем на Белинду, которую отчитывал абсолютно мокрый Клайв Мэттьюс; с его редких волос стекала вода и попадала на вену, пульсирующую на лбу.

— Думаю, я лучше пойду спасать свою помощницу, прежде чем она будет вынуждена стрелять в главу совета в целях самозащиты.

— В таком случае, разве вы будете спасать не его? — слегка улыбнулась Баба. А затем сказала уже серьезно. — Мне нужно с вами поговорить. "И не только потому, что ты выглядишь невероятно соблазнительно, когда твоя мокрая рубашка облепила эти широкие плечи и мускулистую грудь."

Лиам прищурился:

— О том, кто мог это сделать? Или о пропавших детях? — все его внимание сейчас было сконцентрировано на ней, словно пронизывая ее ярким лучом.

— Может, ни о том, ни о другом. А может, обо всем сразу, — Баба вытерла воду с лица и выжала копну своих темных волос. — У меня есть предположение, но нет доказательств.

И ни одной идеи, что, черт подери, человеческий шериф противопоставить преступнику, обладающему сверхъестественной силой. Но у него все еще было право знать. Как он и сказал в их первую встречу, он нес ответственность за этих людей. Кроме того, она пообещала Белинде, что поможет, а обещание Бабы было явлением редким и нерушимым. Как и сами Бабы.

— Понятно, — кажется, она его не убедила. — Ну, мне нужно разобраться с этим всем, и нам обоим надо переодеться в сухую одежду. — Он с восхищением посмотрел на промокшую Бабу, пряча улыбку. — Как насчет того, чтобы дать мне час, и мы встречаемся в "Роудхаус"? Это придорожный бар. Вы должны были проезжать мимо него по пути в город оттуда, где припаркован ваш Эйрстрим.

Она кивнула.

— Это свидание, — сказала она. Конечно, ей не было никакой необходимости возвращаться в трейлер за новой одеждой; она могла высушить свою одежду силой мысли. Но было кое-что еще, что она хотела сделать до того, как у нее состоится небольшой разговор с шерифом.

Здесь происходило что-то, чего она не понимала, после долгих лет она доверяла своим инстинктам, а ее чутье говорило ей, что три пропавших ребенка и Майино магическое внушение как-то связаны… и что все должно стать еще хуже, прежде чем вернется на круги своя.

Пришло время обратиться за помощью, и у нее как раз были кандидаты для этой работы.

Глава 5

В переулке, где Баба остановила свой БМВ, было темно и воняло (пожалуй, не стоит приглядываться, чтобы не заметить, ненароком, источники запахов), но зато было пустынно и можно было не опасаться нежелательных свидетелей, что очень подходило для ее целей. Можно и проигнорировать запахи, в конце концов, это ненадолго.

Смахнув стекавшую по шее каплю, Баба попыталась снять намокшую футболку. Влажная ткань липла к округлостям и не желала сниматься. Недовольно прорычав, девушка щелкнула пальцами. Футболка исчезла с тихим хлопком, оставив ее в кожаных штанах, черном кружевном бюстгальтере и открыв для обозрения три искусно прорисованные татуировки.

Правый бицепс обхватывал белый дракон с зелеными глазами; красный дракон с раскосыми золотыми глазами скрутился вокруг левого; а на верхней части спины и плечах покоился черный дракон с длинными усами. Она приласкала их, будто старых друзей, и прочитала нараспев заклинание вызова на русском, что окунуло ее в воспоминания о старой Бабе, — женщина стоит перед дымящим очагом и помешивает что-то, пахнущее похлеще ароматов переулка. Воспоминание заставило ее улыбнуться и помогло легче перенести мелкое дрожащее покалывание, вызванное каждым тату. Рисунки начали трепетать и изгибаться, глаза драконов осветили темную ночь.

— Ну вот, — довольная сказала она сама себе. — Запустим лису в курятник.

Она хмыкнула, глянув на свои черные кожаные штаны, и покачала головой. Еще одним щелчком вытащила подходящую одежду из шкафа в Эйрстриме, и, используя магию, перетащила ее через эфир. Пожалуй, подходящий наряд для прогулки в местный бар, где надо объяснить привлекательному, но бестолковому шерифу с всклокоченными волосами о том, что его город заполнен сверхъестественными существами.

***

Он снова это сделал. Лиам почувствовал, как скрутило его внутренности, а пульс отбивает танго в районе горла. Он, вроде как, снова пригласил Барбару Ягер на свидание. Как он умудряется делать это снова и снова? Лиам уже несколько лет никого не приглашал, ни случайно, ни нарочно; и никогда не соглашался, если вдруг какая-то женщина просила его прогуляться. Вместо всего этого он направил всю энергию в работу. И все же, как-то умудрился организовать встречу в баре. "Это свидание", — сказала она. Но ведь на самом деле она так не думает?

Нет, ну конечно же, нет. Барбара сказала, что у нее есть, что рассказать по делу, и Лиам просто предложил место, где они могли бы встретиться и побеседовать. Вот и все. Работа. Расследование шерифа и ничего более. Озабоченность затихла, и была заменена каким-то разочарованием, которое он стряхнул с себя с наработанной легкостью. Жизнь — это не сказка. Ты делаешь то, что должен, и живешь с этим, вот и все. И пытаешься, чтобы тебя не раздавило житейскими проблемами точно таких же людей вокруг.

Планы на сегодняшний вечер: выслушать все, что могла знать Барбара Ягер, — хотя учитывая ее недавнее пребывание в городе, вряд ли она сможет ему сказать что-то действительно ценное. Только если она сама не сознается, конечно. И все же, Лиаму отчаянно нужна зацепка по делу, и он не мог себе позволить упустить хоть что-то. И пусть это неправильно, но Лиаму нравилась ее компания. Не понятно, правда, почему, потому что женщина была странная, загадочная и приводящая в ярость.

Не эти три черты Лиам искал в женщинах, это уж точно. Прошло достаточно много времени с тех пор как Мелисса… уехала… и шериф уже не мог вспомнить, что он ценил в женщинах больше всего. Явно не "странность, загадочность и умение приводить в ярость". Лиам все же предпочитал, чтобы жизнь была предсказуемой и спокойной. Поэтому он и был шерифом в крошечном уголке на задворках мира, вместо того, чтобы находиться в шумном месте среди толпы.

Пожалуй, сейчас бар "Роудхаус" был именно таким местом.

Лиам припарковал патрульную машину на одном из свободных мест на гравийной парковке перед длинным деревянным зданием горчичного цвета. Снаружи оно не было особенно симпатичным. Что, пожалуй, и к лучшему, поскольку внутри оно было не лучше. Вот он, пример честной рекламы.

Тем не менее, "Роудхаус" пользовался популярностью у местных жителей. Это был кантри бар "без наворотов", — с живой музыкой почти каждый вечер и жареной едой на любой вкус, включая лучшие куриные крылышки во всем округе, если только вы не боитесь сжечь всю слизистую во рту.

Он запер свой пистолет в бардачке, поскольку технически уже был не на службе, и направился ко входу. Надето на нем было то же, что и на большинстве собравшихся в баре людей: синие джинсы и футболка. Некоторые женщины были в обтягивающих юбках. Они отплясывали под блюграсс-фанк на танцполе справа от бара, и делали это с куда большим энтузиазмом, чем того заслуживал талант музыкантов на помосте. За круглыми деревянными столиками сидели компании людей по четыре-восемь человек, а расстояние между ними было достаточным только для того, чтобы там проскальзывали официанты, нагруженные подносами с выпивкой и жирной жареной пищей. В воздухе витали запахи старого пива, свежего одеколона и легкий аромат травки, который Лиам решительно проигнорировал.

Люди толпились везде, — кроме места, где сидела Баба. Вокруг ее стула было пусто, будто над головой у женщины горел невидимый знак "Не приближаться". Люди таращились на нее исподтишка. Лиам не винил их. Девушка выглядела чертовски хорошо.

Даже лучше чем хорошо. Обтягивающий короткий черный топ открывал кремовую ложбинку меж грудей, оголял ее плоский живот и загорелые руки, ноги едва прикрывала короткая цветастая юбка в стиле хиппи. Ноги в босоножках на шпильках расположились на латунной перекладине, огибавшей барную стойку, грива темных волос струилась по плечам и стекала по спине. Перед ней стояла полупустая бутылка пива какой-то дорогой иностранной марки. Лиам был готов поклясться, что в "Роудхаусе" такого никогда не было.

Неожиданно у мужчины пересохло во рту, Лиам подошел к Бабе и заметил кое-что удивительное. Более удивительное, чем запах апельсиновых цветов посреди пыльного деревенского бара.

— Эти татуировки, — выдавил он. — Они очень необычные.

Он опустился на стул рядом с девушкой, и дал знать Тайлеру, владельцу бара, чтобы тот принес как обычно — пиво марки "Сэмюэль Адамс", отчаянно сожалея, что не подумал, прежде чем открывать рот. "Отличное начало вечера, МакКлеллан. Гладенько". И что такого в этой женщине, что превращает его из крутого провинциального офицера в лепечущего идиота?

Зубы Бабы сверкнули в приглушенном свете, когда она улыбнулась Лиаму.

— Спасибо. Я довольно сильно люблю драконов.

У шерифа было ощущение, что его дразнят, но не мог понять, как. Потом Тайлер принес ему пиво с пенной шапкой, и Лиам решил, что ему все равно.

Прохладный, с легкой горчинкой, первый глоток был божественен, а второй и вовсе ощутился так, будто он умер и попал на небеса.

— Ахх, — выдохнул он. — Так гораздо лучше.

— Хорошее пиво — это одно из божественных благословений вселенной, — согласилась Баба, делая глоток своего.

— Это точно, — сказал Лиам, показывая Тайлеру знак повторить.

Высокий, худощавый, с выгоревшими рыжими волосами, тот двигался так быстро, наливая напитки и откупоривая пивные бутылки, что руки его были практически неразличимы из-за быстрых движений.

Перед барменом в банке лежала гора чаевых, и он приветливо улыбался всю ночь напролет, неважно насколько кто-либо был груб или пьян. Если бы они несколько месяцев не посещали одну и ту же группу поддержки, Лиам никогда бы не догадался, что червь старой печали глубоко проник в Тайлера, — как вьюнок на кукурузное поле. Вот что делает с вами потеря ребенка. Лиам знал это лучше, чем кто-либо еще.

— Держите, Шериф, — сказал Тайлер, ставя бутылки большой, ширококостной ладонью. Он подмигнул Бабе. — Приятно видеть вас в компании такого класса.

Баба прикусила губу, явно веселясь.

Лиам закатил глаза:

— Я полицейский. Обычно провожу время либо с преступниками, либо с адвокатами. При таком раскладе любая компания людей будет получше.

Бармен усмехнулся, продолжая колдовать с апельсиновым соком, водкой и еще шестью ингредиентами.

— Я слышал, что на собрании по поводу фрекинга были беспорядки. Неужели кто-то все-таки пристрелил Питера Каллахана? — Веснушчатое лицо выразило легкую надежду.

— Не в этот раз, — сказал Лиам. — Просто у кого-то сдали нервы. Ничего особенного.

Тайлер кивнул и отошел, забирая свое зелье с собой.

— Ты же знаешь, что это не просто чьи-то нервы? — серьезно спросила Баба, сменив веселый настрой после добродушных подколов Тайлера.

Лиам вздохнул, допил свою первую бутылку и поставил на стойку. В другом конце бара группа начала играть попурри из песен Элвиса.

— Мы здесь не услышим сами себя, — сказал он. — Вряд ли ты играешь в бильярд?

Уголок рта Бабы пополз вверх. Она решительно поставила свою пустую бутылку рядом с его.

— Ну, пару раз мне доводилось покатать шары, — ответила девушка. В ее взгляде проскользнула усмешка, да так быстро, что Лиам не был уверен, что вообще ее видел. — Я нахожу это довольно занимательным.

Они взяли свои полные бутылки и прошли в заднюю комнату, где были слышны повторяющиеся удары пластиковых шаров. Шум со стороны бара здесь звучал приглушенно.

Лиам схватил кий со стены и с помощью треугольника начал расставлять шары, пока Баба выбирала себе кий. У него в голове роилась куча вопросов, на которые он хотел получить ответы, и мужчина пытался понять, с какого стоит начать — хотя наверно не было никакого смысла их задавать. Заставить Бабу давать прямые ответы можно было с таким же успехом, как заставлять ветер дуть по команде.

Он выравнял треугольником шары, затем повесил его обратно на стену. Через стол от него, Баба выглядела так же спокойно и непреклонно, как всегда.

— Итак, — сказал обыденным тоном Лиам, обрабатывая конец кия мелом. — Как насчет ставок, чтобы сделать игру интереснее?

Баба приподняла бровь:

— Играете в азартные игры, шериф? Я поражена, — она нанесла мел на свой кий и сдула лишнее. Декольте заманчиво всколыхнулось. — Боюсь, что у меня нет привычки носить с собой достаточно наличных.

Он пожал плечами:

— Вообще-то я думал о чем-то менее материальном, но более ценном для меня. Что, если за каждый забитый мной шар, ты даешь мне честный ответ на любой вопрос, который я задам?

Вторая бровь присоединилась к первой. Слегка округлившиеся щечки намекнули на затаенное веселье:

— Как типично для вас. Вопросы. Я искренне не люблю отвечать на вопросы. Может, лучше сыграем на раздевание? — спросила она, испытующе глядя на Лиама. — Нет? Какая жалость. — Основание кия стукнуло об пол. — Ну хорошо. За каждый шар, который ты забьешь, я дам тебе честный ответ. Но взамен, за каждую игру, выигранную мной, ты гарантируешь мне один день передышки в долине; никакого беспокойства; никакого брожения рядом. Тишина и покой, чтобы я могла заниматься своей работой.

Лиам поразмышлял над этим. Это казалось хорошей сделкой; ему нужно забить всего лишь шар, чтоб получить свою награду, а ей требовалось выиграть целую партию, чтобы получить свою.

— По рукам, — сказал он, и указал на стол. — Дамы вперед?

Баба хмыкнула.

— Хорошо. Хотя я не дама.

Она приняла классическую позицию; левая рука формирует мостик и поддерживает кий, пока правая направляет в него силу. Лиама загипнотизировал вид филейной части, покачивающейся из стороны в сторону, когда Баба перегнулась через стол, но гулкий грохот, сталкивающихся и рикошетящих от фетрового стола шаров, вернул его внимание к игре. Невинно выглядящий биток медленно вращался в центре стола, пока не остановился, три цветных шара попадали в лунки один за другим.

— Это целые (в пуле очки считаются по окраске шаров — прим.пер.), — звонко сказала Баба и продолжила игру, не напрягаясь загоняя шары в лунки один за другим. Размеренный стук ее кия по битку казался часами, возвещающими полночь. Лиам стоял там, открыв рот. Он проиграл, даже не получив шанса сделать ход.

— Думаю, меня развели, — произнес он, когда восьмой шар проскользнул в угловую лунку.

Брюнетка пожала плечами, глаза сверкали.

— Эй, сделать ставки было твоей идеей, не моей, Шериф, — она сделала большой глоток пива и начала снова расставлять шары. — Но, я надеюсь, ты не нарушишь договор и дашь мне мой выигранный день.

— Уговор есть уговор, — ответил Лиам. — Пока ты не делаешь ничего противозаконного.

— Кто, я? — Баба выдала свой самый невинный вид. Мужчина через два стола споткнулся о кий и упал на парня рядом с ним, почти начав этим потасовку. Лиам фыркнул, совершенно не впечатленный.

— Моя очередь, — он играл в пул в этом баре со старшей школы, сбегая сюда из своей спальни по вязу рядом с окном, чтобы прийти и потусоваться здесь с друзьями. Если ему не удастся забить шар в свою очередь, придется вернуть значок и заняться точечной сваркой.

Он отключился от шума, исходящего от соседних столов, и музыки из переднего зала. Невидимый шлейф аромата, исходящего от Бабы в его направлении, вот что было игнорировать тяжелее всего, но он склонился над гладким зеленым фетром и вдохнул запах мела и пролитого пива. Биток отскочил от кончика кия с громким стуком и разбил с геометрической точностью выставленные шары, создавая вращающийся хаос. Шар номер три оторвался от своих приятелей и скользнул в угловой карман с довольным звуком, будто кролик ныряет в свое укрытие, удирая от преследующего его койота. Лиам почувствовал азарт хищника, он выпрямился и наклонил голову в сторону противника.

— Полосатые(в пуле белые шары с центральной полосой — прим. пер.), — сказал он. — И мой первый вопрос: как ты думаешь, кто ответственен за неадекватное поведение у людей на встрече, и почему?

Он нагнулся, чтобы сделать следующий удар, целясь в боковую лузу.

— Пятерка, — сказал он. — Ну и?

Баба пожала плечами:

— Напрасная трата отличного вопроса, Шериф, так как я и так собиралась тебе это рассказать. Но я должна внести ясность с самого начала, — у меня нет никаких доказательств; просто очень сильное подозрение.

— Учитывая, что у меня нет ничего, — отметил Лиам с печалью, — это дает тебе предо мной преимущество.

Баба пробормотала что-то вроде "Ты и понятия не имеешь", а затем добавила по сути:

— Я думаю, это была женщина, которая работает на Питера Каллахана. Белинда сказала, что ее зовут Майя "как-то там", и что она появилась прямо пред тем, как дети начали исчезать.

Лиам был так поражен, что промазал, направив шар так, что тот задел один из Бабиных, и тем самым сместил для более выигрышного следующего хода. С его губ едва не сорвалось бранное слово. Баба гордо обошла вокруг стола, высматривая все возможные углы. Лиам просто глазел на нее.

— Что заставляет тебя думать, что с этим как-то связана Майя Фриман? — спросил мужчина. — Возможно, она и появилась в нужное время, но я проверил ее подноготную и не нашел ничего подозрительного.

Рядом с Лиамом просвистел цветной шар сплошной окраски и попал в угловую лунку. Следом размытой радугой понеслись еще два.

— Внешность обманчива, — спокойно произнесла Баба. — И эта женщина не то чем — кем — она является. Могу сказать тебе только то, что видела, как она делала кое-что подозрительное на собрании. Может, это никак и не связано с последовавшими беспорядками, но я бы не поставила на это безопасность вашего города.

Как бы подчеркивая ее заявление, за своими товарищами последовал шар номер восемь.

Лиам вздохнул, как из-за предчувствия очередных бесполезных звонков, так и проигрыша в игре.

— Я копну поглубже, посмотрим, может удастся что-нибудь узнать.

Шериф снова начал выставлять шары, стараясь не отвлекаться на янтарный взгляд соперницы.

— Я должен признать, есть что-то в этой женщине, что заставляет мой затылок зудеть.

Баба слегка расслабила плечи, когда поняла, что он не отмел ее предположение сразу. Поэтому Лиам и не решился сказать, что на его взгляд она была куда подозрительней, чем стильная ассистентка Питера Каллахана.

— Теперь ты мне должен уже два дня, — сказала она довольным тоном. — Не хочешь прекратить пока ты еще в выигрыше? — на сочных губах девушки играла крошечная улыбка.

Шериф покачал головой и наклонился для удара, вкладывая свое разочарование в удар кием. Желтый шар проскочил по зеленой поверхности, на мгновение завис, а потом со стуком провалился в лунку. Лиам ухмыльнулся Бабе, тут же забив и второй шар.

— Нет спасибо, все отлично. И ты должна мне еще два ответа.

Глава 6

Лиам тщательно обдумывал два следующих вопроса, не желая истратить впустую ни одного. Существует большая вероятность, что больше такой возможности у него не будет. Женщина играла в пул так же, как делала все остальное — с почти пугающим мастерством и спокойной грацией.

Да еще коварная полуулыбка Бабы тоже никак не помогала сконцентрироваться. Шериф никак не мог понять, что же было в ней такого, что пошатнуло его выдержку. Да, она была прекрасна — так же, как молния, рассекающая ночное небо, или львица, несущаяся по саванне. Баба не была милой, доброй женщиной, не была она и дамой в беде, нуждающейся в спасении. Любому рыцарю в сияющих доспехах, рискнувшему броситься ей на выручку, пришлось бы вынимать из зубов остатки собственного меча.

Не то, чтобы он был рыцарем. Или мечтал, чтобы в его жизни появилась женщина, да еще такая, — колкая, загадочная незнакомка с облаком волос, таящая секреты и ложь. Все закончилось давным-давно, когда рухнул его мир, в один миг из теплого и радостного, ставшего темной, жестокой, пустой и холодной пародией на прежнее существование.

Он пытался быть сильным для Мелиссы, ведь именно так и поступаешь, когда любишь кого-то. Но вот она не смогла остаться сильной для него. Что еще хуже, и для себя тоже. А потом ушла, пропала в пучине секретов и лжи, и он поклялся, — никогда снова. Никогда.

И как бы Лиам не скучал по сексу, ничто не заставит его снова пройти через подобную боль и предательство. Кроме того, пост шерифа в маленьком городке значил, что ему не сошли бы с рук временные, ничего не значащие связи, будь они в его духе (хотя на самом деле нет).

Так почему же при каждой встрече так зудят пальцы от желания пропустить сквозь себя длину этих шелковистых волос? Почему Лиам каждый раз ловит себя на том, как пялится на ее губы, глаза, покачивающиеся бедра? Сравнимо лишь с чувством, когда ты стоишь на вершине высокого-высокого здания… и ощущаешь краткий порыв шагнуть в бездну, чтобы узнать — каково это, падать и падать. И к черту то, что в конце ты разобьешься ко всем чертям.

— Шериф? — прорвался в его думы удивленный голос.

Боже, нужно хоть чуть-чуть высыпаться.

— Точно. Первый вопрос, — сказал он после короткой паузы. — Ты лгала мне?

Лиаму казалось, что вместе с ним весь мир задержал дыхание в ожидании ответа. Хотя, с чего бы ей сказать правду, если она и раньше могла солгать? И все же, по непонятным причинам, он верил, что сейчас женщина выполнит свою часть сделки.

Баба спокойно взглянула на шерифа ясными и честными янтарными глазами.

— Даже и близко не так много, как ты считаешь, и ни о чем важном.

К столу подошел тощий подросток с четвертаком в вытянутой руке. Парень хотел было зарезервировать следующую игру, сунув монету в прорезь, но хмурый взгляд Лиама, и молчаливое покачивание головой заставили его стремительно направиться к другим столам. Лиам перевел взгляд на Бабу. Вот уж кого, к сожалению, нелегко напугать. Похоже, ее фраза была единственным ответом, который он получит на эту тему.

Отлично.

Он обошел стол, якобы примериваясь к следующему удару, и остановился достаточно близко, чтобы ощутить жар, исходящий от ее кожи. В зале было шесть столов и примерно два десятка людей, но на мгновенье ему показалось, что они остались вдвоем, в реальности, где существовали только они одни.

Он понизил голос и спросил серьезным тоном:

— Второй вопрос: что ты на самом деле делаешь здесь?

Она сделала большой глоток пива, прежде чем ответить совершенно обыденным тоном:

— Я приехала, потому что Маришка Иванова призвала меня, чтобы найти ее внучку.

Легкая улыбка появилась и исчезла, похожая на свет лампочки в грозу.

— Помимо прочего, здесь, в округе Клируотер растут очень интересные растения, так что я не лгала, когда сказала зачем приехала. Просто не сказала тебе всей правды.

Хм. Лиам покачался, переминаясь с пятки на носок; он ожидал чего угодно, но явно не этого.

— Не думал, что ты знаешь Ивановых, — сказал он, пытаясь понять, поверил ли этой истории больше, чем предыдущей.

— Я и не знаю, — ответила спокойно женщина. — Но мне нравится Белинда, и я хочу ей помочь.

Лиам был сбит с толку.

— Ты что-то вроде частного детектива?

— Не совсем, — сказал она, указывая на стол и кий в руках Лиама. — Я профессор и ботаник. Ты вообще собираешься играть или нет?

Шериф сделал глубокий вздох, пытаясь погасить импульс и не задушить Бабу ее же собственными струящимися прядями. "Странная, загадочная и приводящая в ярость." Эта женщина сведет его с ума. Даже говоря правду, она все равно уходила от прямого ответа. Лиам склонился над столом.

— Не нужно вам лезть в дела полиции, профессор Ягер, — сказал он, не глядя на Бабу. — Занимайтесь своими травками. О Белинде и ее семье я позабочусь сам.

— Серьезно? — сказала Баба таким тоном, что кажется, что температура в помещении упала градусов на двадцать. — Я думала, что ты готов использовать любую помощь, которую сможешь получить. По твоим словам, у тебя ничего нет.

Последние слова были произнесены сквозь сжатые зубы, и их заостренные края заставили пальцы соскользнуть с кия, посылая биток в пустоту.

Баба пристально посмотрела на него, а затем сделала свой ход, точный, как у хирурга, и отправила в лузы все полосатые шары.

— Три дня, — сказала она, опустошая свою бутылку и со стуком ставя ее на полочку у стены. — Уже достаточно?

Лиам покачал головой и, сдернув с крюка белый пластиковый треугольник, в тишине расставил шары. Он старался сдержать ярость, вызванную ее намеком на то, что он не мог защитить своих людей. В основном потому, что большей части это было правдой. До него доносились смех и споры со стороны других столов, где люди играли ради забавы, а не ради… чего бы ради они не бились с Бабой. Он не был уверен, что кто-то из них знал.

Ярко-зеленый шар заскочил в грязно-белую сетку. На очереди толпились дюжины вопросов, но в итоге из его рта вылетело "Ты замужем?". Лиам почувствовал, как вспыхнули кончики его ушей. Впервые он был рад, что так и не успел подстричься. Глаза Бабы расширились от удивления. Хоть какое-то утешение.

— Я имею в виду, законный партнер... Ну, кто-то, с кем я смогу связаться в случае, если у тебя возникнут неприятности? — А это случится, рано или поздно, — в этом он был почти уверен.

Девушка уже открыла было рот для ответа, но, чтобы не собиралась сказать, ее заглушил звук ревущего, как бык мотоцикла. Он резонировал от окна, сотрясал кирпичные стены. Пустая бутылка Бабы упала и покатилась по полу.

Заднюю дверь обычно держали приоткрытой для притока воздуха и для курильщиков, — чтобы те могли бегать на быстрый перекур между играми. Официантка Элли осторожно высунула голову на улицу и тут же спрятала, отчего сразу стала похожа на испуганную черепаху.

— О, Боже! — пискнула она, почти выронив свой поднос со стаканами. — На нас напала банда байкеров!

Лиам пошел и сам выглянул за дверь. Баба вместе с большинством остальных посетителей смотрели через его плечо. В свете уличного фонаря шериф увидел три мотоцикла: ярко-белую Ямаху и массивный черный Харлей; между ними, словно породистый жеребец между пони и клейдесдальским тяжеловозом (порода тяжеловозных лошадей, получивших своё название от региона Шотландии, где она зародилась — прим.пер.), стоял красный Дукати с низкой посадкой. Ни одного наездника не было видно. Очевидно они обошли здание, чтобы войти в бар через главный вход.

Лиам закатил глаза и подавил вздох.

— Три мотоцикла сложно назвать "бандой", Элли, — сказал он, — на передней площадке их припарковано больше. Уверен, что видел, как братья Кирк приехали на своих, и вообще здесь полно народу на байках. — И выдал свою профессиональную улыбку в стиле "проходите, здесь нечего смотреть".

Элли было тридцать с небольшим, но ее лицо уже не выглядело молодым, благодаря годам, проведенным в общении с буйными забулдыгами и большому количеству бессонных ночей. Женщина бросила на него хмурый взгляд.

— Шериф, я никогда раньше не видела эти мотоциклы. И трое — это, конечно не банда, но точно могут стать проблемой, — она шмыгнула носом и пошла из помещения, гремя пустыми бутылками и стаканами на подносе.

— Думаю, лучше мне пойти и посмотреть, кого там принесла нелегкая, — сказал Лиам, прислоняя свой кий к стене. — Вернусь через минуту.

Баба увязалась за ним с легким намеком на улыбку.

— Пойду с тобой. У меня ощущение, что я знаю этих посетителей.

А на его вопросительный взгляд улыбка девушки стала немного шире, но больше она ничего не сказала.

Они прошли в главный зал как раз в тот момент, чтобы увидеть как в бар входят трое мужчин. Вновь прибывшие озирались так, будто разыскивали кого-то. Первый из вошедших был высок, строен и грациозен. Слишком красив, в духе голливудских звезд или толкиенских эльфов. Длинные светлые волосы распущены и свисали с плеч, на нем были надеты кристально чистые, почти от этого сверкающие белые джинсы и белая льняная рубашка. Все женщины в зале, не сговариваясь, решили подправить помаду на губах.

Другой наездник был пониже ростом, длинные черные волосы стянуты в хвост, глаза темные, раскосые, скулы плоские. Образ завершали тонкие усики в китайском стиле. Мужчина двигался пружинящей походкой человека знатока боевых искусств. Красный кожаный комбинезон сидел на нем, как вторая кожа.

И все же, на фоне своего компаньона эти двое мужчин выглядели почти обыденно. Последним в бар вошел настоящий гигант с кудрявыми каштановыми волосами и заплетенной в косу бородой. На нем были обвешанная серебряными цепями черная кожаная косуха, потертые черные джинсы и пыльные ботинки; такие огромные, что Лиам вполне мог залезть в один обеими ногами и осталось бы еще свободное место.

Все они были привлекательными, уверенными в себе… и опасными. Шериф почувствовал, как напряглись его мускулы, будто у альфа-самца, на чью территорию вторглись. Когда байкеры пересекли комнату и встали перед Бабой, Лиам приложил максимум усилий, чтобы не зарычать.

Блондин склонился в изящном поклоне.

— Баба Яга, как приятно тебя видеть. Ты восхитительна, как и всегда.

Азиат фыркнул, но и он, и стоящий рядом человек-гора слегка склонили головы.

— Ягер, — поправила Баба. — Барбара Ягер. Никаких прозвищ здесь. — Лиам был сбит с толку, впервые увидев на лице девушки искреннюю, широкую улыбку. — Вы очень быстро. Я ожидала вас только через несколько дней. Ну, завтра, самое раннее.

Великан скривился:

— Мы сидели и маялись от безделья в Канзас-Сити. Поверь мне, мы были просто счастливы, что появилась причина уехать.

В отличие от Бабы, мужчина говорил с очень сильным акцентом. И Лиам неожиданно почувствовал себя статистом в фильме типа "Русские наступают, русские наступают". Он оглянулся, чтобы оценить, заметил ли это кто-нибудь еще, но в комнате было так шумно, что заговори они хоть на марсианском, никто бы и не услышал.

Лиам прочистил горло:

— Твои друзья? — спросил он.

— Скорее работники по найму. Работают на меня время от времени. — Баба похлопала блондина по плечу, и Лиам заметил татуировку белого дракона, обхватывающего шею мужчины. Морда нарисованного зверя слегка выглядывала над воротником элегантной льняной рубашки.

— Серьезно? — изогнул бровь шериф. — И зачем же профессору колледжа, специалисту по травам, нужна маленькая частная армия из трех человек? Что они для тебя делают, — собирают в лесу красивые цветочки? — великан нахмурился и оскалил рот, но Баба только рассмеялась.

— Только если я их попрошу, — махнув изящной рукой, она указала на блондина, брюнета и шатена. — Познакомься, это мои Ясна Зорька, Красно Солнышко и Темна Ночка. Красавца зовут Михаил Дэй, — блондин поклонился Лиаму и тот едва сдержался, чтобы не поклониться в ответ, наверняка ужасно глупо при этом выглядя. — Грегори Сан, — сказала она, на что азиат сложил ладони на уровне сердца и опустил в приветствии голову. — А этот здоровяк — Алексей Найт.

Сузив глаза, как будто прикидывая сколько нужно приложить усилий, чтоб сломать Лиама пополам, великан остался стоять совершенно неподвижно. Ростом Алексей был, наверное, не меньше 6,8 футов (2,04 м — прим. пер.), а в ширину примерно такой же, как двое его друзей, вместе взятых.

Баба либо не замечала его поведения, либо ей было все равно.

— Мальчики, — проговорила она. — Познакомьтесь с шерифом Лиамом МакКлелланом. Он здесь представляет закон и он хороший человек. Постарайтесь не выводить его из себя.

Лиама раздирало между смешным удовольствием от того, она назвала его "хорошим человеком" и раздражением от появления новой лжи и секретов от Бабы. Чья фамилия может быть вовсе не "Ягер". И баланс окончательно скользнул в сторону неудовольствия, когда женщина добавила:

— Извините за игру, Шериф. Но нам придётся доиграть как-нибудь в другой раз.

И ушла, даже не оглянувшись.

Продвигаясь к двери, она что-то напевала себе под нос, и люди, которые вовсю таращились на странную группу, неожиданно теряли к ним интерес, возвращаясь к пиву и разговорам.

А когда подозрительный квартет подошел к выходу из бара, Лиам понял еще две вещи, из-за которых его и так уже мрачное настроение сделалось еще более темным и яростным: он немного ревновал, совершенно необъяснимым образом. И Баба так и не ответила на его последний вопрос.

***

Почесывая Чудо-Юдо за ухом, Баба объяснила ситуацию Белому, Красному и Черному Всадникам. Все они были связанны клятвой служить Бабам Ягам, но женщина сама толком не знала, какие существа скрываются под человеческими масками. Наверняка известно только то, что они бессмертны, могущественны и на ее стороне. На данный момент этого более, чем достаточно.

— Итак, — протянул Михаил, наклоняясь, чтобы взглянуть в экран ноутбука на столе перед ним. Они с Грегори поместились на боковых сиденьях вместе с Бабой. А Алексей, чья комплекция не умещалась в таком ограниченном месте, прислонился к кухонной стойке напротив. Бабе показалось, что она услышала, как тихонько застонал трейлер, пытаясь приспособиться к его весу.

Михаил продолжил, одним тяжелым предложением резюмируя двадцатиминутный монолог Бабы:

— Так ты говоришь, что есть трое мистическим образом пропавших детей для неясных целей; отклонение в природном балансе, которое может быть связано, а может и нет, с бурением газа; а также какая-то носящая гламор женщина, которая, как ты думаешь, могла использовать магию, чтобы помешать проведению городского собрания.

Он указал наманикюренным пальцем на фотографии детей на экране:

— Я понимаю, почему ты позвала нас. Это какой-то кошмар.

Обычно довольно грубый акцент в его голосе звучал настоящей музыкой. И все же, слова от этого не становились менее болезненными. Баба глубоко вдохнула и выдохнула через свой длинный нос, пытаясь сохранить спокойствие, которого не ощущала. Для нее всегда было проблемой сохранять эмоциональную дистанцию — как частью ее работы Бабой Ягой, — особенно если были вовлечены дети.

Она постучала пальцем по фото Мэри Элизабет Шилдс, опубликованному в местной газете. Иногда Баба думала, что Интернет куда круче магии. По крайней мере, более завораживающий. Женщине не нравились современные технологии, и она не питала к ним доверия, но компьютеры все же очаровали ее. Возможность находить информацию вне зависимости о того, где бы она ни была, полностью захватила ее, хотя все же большую часть времени ноутбук находился в чулане, по соседству со старинными фолиантами и Чудо-Юдиной запасной миской для воды.

— Мы ищем конкретно вот этого ребенка. Ее бабушка с нашей Родины и знает, как позвать меня. Мать девочки вежливо попросила меня о помощи и согласилась с моими условиями, сделка заключена с ней. Но если вы увидите кого-то из других пропавших детей во время поисков, я хочу немедленно знать об этом. — Баба поджала губы.

Грегори пожал плечами:

— Подозреваю, что если мы их и найдем в итоге, то всех сразу. Должно быть очень большое совпадение, чтобы трое детей пропало в одно время. Если только первое похищение не подало кому-то идею.

— Да, но злоумышленник мог разделить детей и отослать их в другое место, — возразил Алексей. Его голос грохотал так, что дребезжали окна. — Или избавиться от их тел.

Чудо-Юдо застыл, и Баба слегка похлопала его по голове напряженными пальцами.

— Конечно, такая вероятность существует. Но я считаю, что в данный момент они живы и нуждаются в спасении. Хочу, чтобы вы трое поискали в здешних местах или дальше, где посчитаете нужным.

— Если дети где-то есть, то мы их найдем, — подвел итог Грегори. — А эта женщина с магией, Майя, полагаешь, она как-то связана с Иноземьем? Или, может, это просто ведьма, которая использует их для своих темных ритуалов? В конце концов, такие люди существуют.

Комок в желудке Бабы сжался, тяжесть становилась все более ощутимой с каждой минутой.

— Я собираюсь немного поболтать с ней, — процедила женщина сквозь сжатые зубы. — Посмотрим, что у нее найдется ответить на все это. Но магия ощущалась как наша, не человеческая, ну, так я почувствовала через весь зал. И еще показалось, будто она… больше, чем кажется.

— Если она использует детей, чтобы подпитывать зло, процесс может изменить их до неузнаваемости или даже привести к смерти, — добавил Алексей, многозначительно буравя Бабу серыми глазами. Он наблюдал за ее взрослением; видел, как старая Баба растила девочку, как, по мере изучения магии, та теряла свои человеческие корни, и магия пропитывала ее тело и дух с такой силой, что это невозможно было не замечать.

Баба встряхнулась всем телом, как Чудо-Юдо после купания, скидывая накопившееся уныние, грозившее окончательно погрузить ее в отчаяние.

— Что ж, мы можем сделать только то, что можем. Вы, мальчики, пойдите и поищите, может, найдете зацепки, которые упустил шериф. А я завтра хорошенько возьмусь за мисс Майю. Свяжемся, если что-нибудь найдете.

— Я мог бы и сам присмотреть за нашей таинственной леди, — сказал Грегори. Все его поджарое тело излучало скрытую угрозу. — Посмотрим, смогу ли найти что-то уличающее ее.

Баба кивнула, но предупредила:

— Не попадайся ей на глаза, Грегори. К сожалению, вас всех видели со мной в таверне, поэтому она будет знать, кто вы. И держитесь подальше от местных — в здешнем кафе меня уже спрашивали, не связана ли я как-то с Ивановыми, потому что у меня русский акцент, — женщина нахмурилась, потому что считала, что ее произношение невозможно определить. Видимо, это не так. — Последнее, что нам нужно, это подозрения, почему здесь вдруг стало слишком много иностранцев.

Мужчина моргнул, и в этом маленьком движении был невысказанный упрек.

— Ой, извини. О чем я только думала? — Баба ухмыльнулась. — Она тебя не увидит, пока ты сам не захочешь.

— А у нас и не было желания иметь дело с крестьянами, — подчеркнул Грегори. — Оставляем эту заботу тебе, дражайшая Баба.

— Кстати, о шерифе, — подмигнул Михаил, вставая из-за стола. — Ты ведь знаешь, что нравишься ему?

Раньше она думала, что забыла, как краснеть, но была не права — жар прилил к щекам.

— Это абсурд. Я его главная подозреваемая, — покачала женщина головой.

В огромной груди Алексея загрохотал смех.

— Это не значит, что ты ему не нравишься, Баба.

Он взял ее за подбородок, как делал еще тогда, когда Баба едва доставала ему до колен.

— Ты выросла в прекрасную женщину. Мужчины всегда засматриваются на тебя, ты просто этого не замечаешь.

— В этот раз она заметила, — поддразнил Михаил, и Чудо-Юдо выдал лающий смешок.

— А ну, убирайтесь отсюда, — резко оборвала их Баба. — Принимайтесь за свою работу и прекратите провоцировать меня. То, что вы бессмертные, ещё не значит, что я не могу превратить вас в жаб и запереть в золотой клетке на десяток лет, а то и два.

— Ты сделала это лишь однажды, — уточнил Грегори. — И то, парень пытался тебя убить.

— Что ж, возможно мне нужно больше практики, — выдала Баба. — Ну, кто будет первым?

Трое Всадников тут же в спешке покинули ее. Звук двигателей мотоциклов разнесся по воздуху, словно симфония металла, магии и обещания скорой заварушки.

Глава 7

Баба переоделась в короткую шелковую красную сорочку и удобно устроилась в кресле, пытаясь успокоить свои расшатавшиеся нервы хорошей книгой и мерло из винодельни в Долине Наппа, чьи виноградники она спасла от нашествия пикси.

Владельцы, пара старых хиппи, чьи годы употребления ЛСД позволили им видеть больше, чем большинству других людей, присылали ей с благодарностью пару бутылок своего лучшего вина каждый год.

Она потягивала его из старого серебряного кубка, подарка от другого благодарного клиента, наслаждаясь бархатистой текстурой и глубоким оттенком дуба, подкрепленным нотками сливы и вишни. Она положила ноги на широкую спину Чуда-Юда, и мягкое опьянение от вина, которое циркулировало по ее венам, наконец, помогло расслабиться, впервые за этот день. И, естественно, кто-то выбрал именно этот момент, чтобы постучать в дверь.

— Ну, блин, — произнесла Баба, ноги соскользнули со стуком на пол. — Да вы издеваетесь.

Чудо-Юдо хрюкнул от смеха, когда она встала и потопала к двери.

— Ну, если это какой-то местный чурбан, которому понадобилось лекарство от бородавок, клянусь, я убью его и похороню на заднем дворе!

— Ты сделала это лишь однажды, — сказал Чудо-Юдо, и его морда расплылась от усмешки. — И этот парень тоже пытался тебя убить.

— Да заткнись ты, — пробормотала Баба. Почему-то никто не верил, что она может быть кровожадной. Она дернула дверь и сварливо поинтересовалась:

— Ну что?

Но там было пусто.

— А, — сказала она, закрывая дверь, — это странно.

Она вернулась и села обратно, но как только она подняла кубок, звук постукивания разнесся по трейлеру. Баба нахмурилась и снова встала, босые ноги прошлепали по старинному восточному ковру. Она потянулась к ручке, чтобы открыть, когда Чудо-Юдо сказал:

— Мм, Баба? Не та дверь.

Она посмотрела на него:

— Мог бы это сказать и в первый раз.

— Ну, ведь так было бы не весело? — поинтересовался он, стоя перед шкафом, ведущем в Иноземье.

Баба закатила глаза, подпихивая его носком стопы, чтобы сдвинуть с дороги. Раздражение вызвало искры, которые полетели в ночном воздухе, когда она стукнула по коварной ручке и дернула дверь. Но ее плохое настроение стремительно испарилось, когда она увидела, кто был с другой стороны.

— Глазам не верю! — воскликнула она и кинулась обнимать того, кого меньше всего ожидала увидеть, и того в ком больше всего нуждалась в эту самую минуту.

***

Кощей обнял ее в ответ, улыбаясь от уха до уха, и был столь же дьявольски хорош, как всегда. Его короткие темные волосы слегка вились над лбом, делая акцент на светло-голубых глазах и высоких скулах. Его коротко стриженная, почти триммированная борода и усы делали его похожим на Римского Центуриона, который сошел со страниц истории и попал в другое время.

— Моя дорогая Баба, — сказал он, слегка прикусывая ее шею, прежде чем отпустить и отступить, чтобы получше рассмотреть ее. — Я тоже по тебе соскучился.

Озорство блеснуло в его глазах, когда он рассмотрел ее одеяние.

Баба закатила глаза, отодвигаясь на самую безопасную дистанцию. Не то, чтобы такая дистанция вообще была, когда Кощей был рядом. Она подумала, что вряд ли он на самом деле соскучился, или, по правде говоря, вообще заметил, как долго они не виделись. Но это было мило, что он так сказал.

Кощей был компаньоном предшествующей Бабы; из всего, что она знала, он был компаньоном для всех Баб по их линии, если углубиться в историю.

В конце концов, драконы могут жить очень долго даже и без магической поддержки. Люди могут считать их договоренность странной, но Бабы существовали в другом мире, который жил по своим правилам. И в том мире, который часто жесток и не прощает ошибок, ты пытаешься получить удовольствие там, где сможешь его найти.

Кощей окинул взглядом Эйрстим, подмечая пустые пивные бутылки и грязные коробки из-под пиццы, которые оставили после себя Всадники.

— Я ранен в самое сердце, — сказал он, без малейшего признака, который свидетельствовал бы о его заявлении. — У тебя была вечеринка, и ты меня не пригласила.

Чудо-Юдо весело фыркнул и медленно подошел к холодильнику, открыл зубами дверцу и отнес гостю пиво, чудесным образом ухитрившись не разбить его.

— Хороший пес, — сказал Кощей с невозмутимым видом, давая Чуду-Юду угощение, которое он прятал в кармане темно-серых штанов, явно сшитых на заказ. — Рад тебя видеть, дружище.

— Ох, не поощряй его, — проворчала Баба. — Ты ведь прекрасно знаешь, что у него это получается только в трети случаев. А в остальные, мне приходиться разгребать весь беспорядок.

Кощей обнял ее мускулистой рукой и радостно улыбнулся:

— Ну, на что же ты жалуешься? Ты можешь воспользоваться магией и все отчистить в долю секунды. Кроме того, я же не доверяю ему принести Живую и Мертвую Воду, — он многозначительно посмотрел на нее.

— Ладно, — сказала она, выскальзывая из его объятий, чтобы найти две рюмочки и принести из холодильника Живую и Мертвую Воду. На возмущенный гав Чуда-Юда, она добавила маленькую миску к своему сокровищу и села обратно на диван рядом с Кощеем.

— Только по глоточку для каждого. Королева не раздает за просто так эту штуку, знаешь ли.

Золотой огонь мерцал в искристых каплях, когда она наливала драгоценную жидкость из зачарованной фляги в каждую емкость. Аромат чудесного весеннего дня заполнил трейлер, ощущаясь, как луга, морской берег и молодящий жар. Баба позволила жидкости задержаться на языке, на вкус она напоминала солнечный свет и цветы, с легким послевкусием пыли и разложения. Она закрыла глаза, когда сила напитка затопила все ощущения на один длинный, бесконечный момент, и поместила ее между мирами ‘навсегда’ и ‘возможно’.

Кощей издал звук похожий на грохот валуна рухнувшего со склона.

— Боже, как хорошо.

Он запрокинул голову назад, бледные щеки покрылись румянцем из-за эликсира, который и продлевал жизнь, и активизировал ее. Когда он снова посмотрел на Бабу, мириады золотых отблесков отражались в его глазах. Игривая улыбка растянула его чувственные губы так, что заставило Бабу вспоминать снова и снова, почему она была так рада его видеть, выходящего из дверей гардероба.

— Итак, не хочешь ли мне рассказать, что происходит, что тебе пришлось призывать Всадников? — спросил он, щелкая пальцем по пустой картонной коробке. — Может, я могу чем-то помочь?

Его рука накрыла ее бедро, играя с шелковым краем ее рубашки:

— В последнее время все слишком тихо. Мне скучно.

Баба прикоснулась языком к нижней губе, пытаясь не упустить последнюю возможность почувствовать совершенную сладость, прежде чем вернуться к суровой реальности. Вечная энергия Воды жарко пульсировала по венам, отвлекая от текущей проблемы и заставляя думать о темных пещерах и страстных занятиях любовью длинными ночами в Иноземье.

Глубоко вдохнув, она постаралась сосредоточиться и объяснить ситуацию с пропавшими детьми Кощею так кратко, как только могла, продолжая слушать бесконечность, раздающуюся на задворках ее разума.

— Если ты хочешь помочь, — сказала она наконец, вглядываясь в него и находя именно то выражение, которое ожидала: терпение, желание слушать, и немного удивления от того, как она беспокоится о скоротечных человеческих жизнях. — Ты бы мог осмотреться в Иноземье, когда вернешься. Посмотри, если сможешь узнать, кем может быть моя загадочная женщина. Мне кажется, что она местная ведьма с необычной силой, но на ней есть след Иноземья, так что, возможно, кто-то по ту сторону имел с ней какие-то дела.

Он пожал плечом, а затем сильные пальцы подхватили ее под зад и усадили к себе на колени.

— Я буду счастлив сделать это, — сказал он, обжигая ее взглядом. — Но будет нелегко отследить ее, если ты ни разу не видела ее без гламора. Все, что ты знаешь, что она это даже не она.

Он приглушенно засмеялся, прижимаясь к ее коже в районе ключицы, затем провел языком обжигающую линию вдоль ее тела. У Бабы перехватило дыхание. Закрыв веки, она решила его поддразнить:

— Так ты не думаешь, что сможешь узнать, кто она такая? Жаль, нужно попросить кого-нибудь из Всадников узнать.

Кощей фыркнул, и отстранился, прекращая ласкать ртом ее нежную кожу, и как раз вовремя, чтобы не позволить искрам опалить ее.

— Глупая девчонка. Конечно, я найду ее. Утром. Ну, а сейчас, у меня есть занятия поинтересней.

Он дьявольски улыбнулся и завладел ее ртом, углубляя страстный поцелуй, который заставлял ее хотеть танцевать нагишом в лунном свете где-то на далеком берегу, пока барабаны отбивали бы ритм в свете факелов. А затем, по какой-то необъяснимой причине, лицо Лиама возникло в ее сознании, и как будто воду пролили на костер; принесенная прохлада напомнила ей, что у нее, вообще-то, была работа, которую нужно сделать. Она внезапно прервала поцелуй и начала моргать, привыкая к свету, как будто вышла из темной пещеры на яркий день.

Кощей захохотал, увидев замешательство не ее лице.

— Ты кого-то встретила, — сказал он, и дьявольские огоньки зажглись в его глазах. — Того, кто сумел пустить корни в твоем неприступном сердце. Давно пора.

Баба тряхнула головой, пытаясь устаканить мысли, так как это было раньше и ощущалось более комфортно.

— Нет. Ну, возможно. Он — Человек.

Дракон одним мягким движением взял ее за подбородок:

— Ты тоже Человек, дорогая Баба. Несмотря на то, что ты это всячески отрицаешь. Если он тебе нравится, закрути роман. Ведь Люди так это называют?

Его губы сложились в почти мечтательной улыбке.

— Проведи с ним немного времени. Насладись им, пока можешь. Вот, что делают Бабы, когда находят мужчину, который их привлекает. Не нужно все так усложнять.

Баба вздохнула.

— Он не тот тип, чтобы крутить роман, Кощей. И я являюсь всем, чего он не выносит; хаос для его законности, ложь вместо правды. Я здесь не останусь, а он никогда не уедет отсюда. И я не уверена, не принадлежит ли уже кому-то его сердце.

Она прижалась щекой к такой знакомой груди Кощея, которая была твердой, как камень, чтобы ощутить тепло поддержки.

— Кроме того, он знает, что я что-то скрываю. Он шериф, который расследует исчезновения детей, и я почти уверена, что он думает, что я в этом замешана.

Дуновение, с запахом серы, прошло сквозь ее волосы.

— Ну, это неудобно, не так ли?

Она могла чувствовать, как его губы растягиваются в сочувствующей улыбке на ее макушке, прежде чем он повернул ее лицо, чтобы она смогла увидеть привязанность в его глубоких, светлых глазах.

— Я не знаю этого мужчину, — и его голос тихо журчал у нее в ушах. — Но если он не может понять твою ценность, тогда он не заслуживает тебя.

Он притянул ее к себе, чтобы обнять и легко коснулся ее губ поцелуем.

— Я же, в свою очередь, ценю тебя очень, очень сильно. Я буду скучать по нашим проведенным вместе ночам.

Смеясь, он отпустил ее и направился к двери шкафа.

Баба открыла рот, чтобы возразить, а затем захлопнула его со щелчком. Чертов шериф. Даже когда его не было рядом, он все равно доставлял неприятности.

***

Баба затаилась в искривленной тени старого дуба возле величественного викторианского здания в серо-голубых тонах, где располагался региональный офис Восточной Нефтегазовой Компании "Шорхэм". Она видела, как Питер Каллахан ушел полчаса назад, элегантный и отутюженный несмотря на то, что это был конец жаркого летнего дня. Он сел в светло-желтый Ягуар и уехал, оставляя после себя затухающий неприятный запах выхлопных газов и грязных денег.

Свет наконец-то погас в окнах с жалюзи, в той комнате, в которой кто-то еще находился, а несколько минут спустя раздалось цок, цок, цок от шпилек и звук закрывающегося замка, возвещающий о появлении женщины, которую Баба и надеялась увидеть. Она ждала Майю, положив руку на дверь своей незаметной арендованной машины, прежде чем выскочить наружу, как черт из табакерки.

— О Боже! — сказала блондинка, хватаясь за сердце. — Ты меня напугала.

Пронизывающие серые глаза скрылись за густо-накрашенными ресницами. Баба фыркнула.

— Не смеши меня. Ты, наверняка, знала, что я здесь, как только я оказалась на этой улице.

Янтарь скрестился со сталью; в результате — ничья. На сегодняшний момент.

— Ну, ты ведь не особо незаметна? — сказала женщина, которая называла себя Майей, вздернутый маленький носик сморщился от отвращения. — Я встречала огров, которые были менее заметны. Тебе действительно нужно получше контролировать свою силу. Даже эти идиоты смертные поймут рано или поздно, что в тебе есть что-то странное. И что тогда будет с остальными из нас?

— Я не знаю на счет остальных, — сказала Баба, — но тебе придётся покинуть это место, и тебе не будет никакой разницы, что поймут местные.

Она была в среднем на пять дюймов (12,7 см — прим.пер.) выше, чем местные женщины, и плюс шпильки, но благодаря кажущейся хрупкости, выглядела вполне безобидной. Конечно, под ее личиной, она вполне могла быть и десятифутовым (ок. 3 м — прим. пер.) циклопом с клыками, кто знает. Майя надула губки.

— Не понимаю, ну почему с тобой должно быть так сложно. В конце концов я оказалась здесь первой. А тебе я ничего не сделала. Просто оставь меня в покое и займись своими делами?

— Потому что ты крадешь Человеческих детей, — сказала Баба. — А у меня с этим проблемы. А это значит, что у нас с тобой тоже проблемы.

— Какая жалость, — сказала Майя, убирая всю сладость из голоса и позволяя просочиться яду. У их ног, сорняки пробивались через асфальт, засохшие и мертвые, а трава, которая была поблизости, становилась такой же коричневой.

— Видишь ли, у меня здесь идет процесс, который слишком большой, чтобы остановиться, и я не уйду пока не получу все, за чем пришла, — она посмотрела на Бабу. — Почему бы тебе просто не побежать исправлять эти жуткие пожары в Вайоминге. Несомненно, они там нуждаются в Бабе Яге гораздо больше, чем этот маленький незначительный городок.

Баба пожала плечами.

— Одна из моих сестер уже разбирается с этим. Думаю, я просто останусь здесь и разберусь с тобой.

Ее спокойный взгляд демонстрировал, что в случае необходимости, она примет решительные меры. Сдерживаемая сила потрескивала у нее на кончиках пальцев, Майя быстро убрала сломанные ветки закачавшихся деревьев.

— Говори, что ты сделала с пропавшими детьми и как их вернуть, и я позволю тебе покинуть этот город невредимой, — добавила Баба.

Ликование появилось на лице блондинки, хотя оно быстро сменилось осмотрительным коварством.

— Ты ведь даже не знаешь где они, не так ли? — сказала Майя, облизывая свои губы цвета крови. — Ты, скорее всего, даже не знаешь наверняка, замешана ли я в этом.

Баба по-волчьи оскалилась, все веселье ушло.

— Но теперь-то я знаю, не так ли? — Вкрадчиво сказала она. — Поэтому предлагаю тебе вернуть их и считать, что тебе повезло, что я отпускаю тебя лишь с предупреждением.

Майя усмехнулась.

— Можешь предупреждать меня о чем хочешь, Баба Яга. Те дети так далеко, что и тебе до них не добраться; мертвые, похороненные и гниющие в земле с остальным мусором. И тебе лучше держаться от меня подальше, если ты понимаешь, что хорошо для тебя. Иначе я могу очень сильно усложнить тебе жизнь. Я месяцами накапливала силу и влияние в этом месте. У тебя же ничего нет, кроме отработавшего свое старого пса и блестящей жестяной банки, которую ты называешь домом.

У Бабы задергались пальцы от желания добраться и стереть это самодовольство с хорошенького личика своей противницы, но по улице шли люди и она себя сдержала. Едва-едва. Никто не оскорблял ее дом. Даже в старые дни, когда она жила в деревянной избушке, которая бегала на гипертрофированно-больших курьих ножках.

— У меня у самой есть пара союзников, — спокойно сказала она. — Я не без друзей.

— Ну-ну, — сделала выпад Майя. — Я надеюсь, ты не слишком рассчитываешь на помощь этого жалкого шерифа. Он не может даже выполнять свою работу, и ему точно не нужна такая женщина, как ты. Он сломлен и все делает по привычке, вот и все; он не представляет угрозы для моих интересов.

Она вскинула голову, сверкая камнями на серьгах, которые раскачивались возле ее лебединой шеи.

— Он будет делать то, что скажут ему его начальники, а Питер Каллахан владеет всеми ими, — неприятная ухмылка, приоткрыла заостренные зубы. — А я владею Питером Каллаханом, даже если он еще этого и не понимает. Поэтому я советую тебе уехать из города, пока ты еще можешь. Может, ты и сильнее, чем большинство людей, но Бабы не бессмертны. Возможно, тебе стоит вспомнить об этом.

После этого Майя скользнула в машину и, хлопнув дверью, сорвалась с места, даже не глядя, есть ли там встречные машины, которые ведут ничтожные смертные.

Баба вздохнула, глядя, как она уезжает. Могло бы пройти и лучше. С другой стороны, теперь она знала наверняка, что это Майя стоит за исчезновениями. И что где-то дети все еще были живы и здоровы. Майя может быть спецом в наложении личины и легко заводила высокопоставленных друзей, но, к счастью, она была ужасным лжецом.

Глава 8

Баба провела остаток вечера, катаясь по округу Клируотер и проверяя землю; теперь, будучи по-настоящему глубоко вовлеченной в дело, она считала, что нужно лучше прочувствовать дух этого места. Частью дара Бабы Яги была способность настраиваться и управлять стихиями: земля, воздух, огонь и вода. В некоторых частях Старого Света их почитали как богинь, хотя старая Баба любила говорить, что лучше быть травницей — меньше ответственности и короткий рабочий день.

В основном, округ был красив и полон растительности — зеленой и только готовящейся расцвести. Волнующиеся ряды кукурузы шептались с ней, когда она проезжала мимо, а коровы вели своих телят к краю поля, чтобы покрасоваться, опускаясь гордо на пятнистые черные зады, подергивая хвостами. Краснохвостые ястребы парили над ней в восходящих потоках воздуха, направляясь на ночевку.

Но были места, где вторгшаяся тьма указывала ее обостренным чувствам на дефекты в прежде здоровом ландшафте. Здесь река, куда попали токсичные минералы, вымытые из под земли, была полна участков, в которых плавали скользкие серые водоросли. Там изломанные деревья и поля, лежащие в руинах и заброшенные в то время, как вопрос об их будущем яростно обсуждался на собраниях вроде тех, что она посетила. Даже если округ наложит запрет на фрекинг в будущем, для некоторых мест было уже слишком поздно. Пройдут десятилетия, прежде чем израненная земля себя восстановит. Этот вред заполнил острой болью все ее нутро, а призраки плохих снов преследовали ее, как голоса проклятых.

Разъедающий гнев бурлил в венах. Не имеет значения, как долго она жила, она никогда не сможет привыкнуть к безразличию, с каким люди относятся к природе. Возможно, из-за того, что их жизни были коротки, и поэтому никого из них не будет поблизости, чтобы пожинать разрушительный урожай, взращенный их близорукими действиями. Когда сумерки скрыли проселочную местность, девушка включила огни и направилась в сторону Эйрстрима, в ожидании холодного пива и вечера, проведенного в той местности, которая не просит ее жалобно о помощи и исцелении.

Она сбросила свою обычно зашкаливающую скорость, когда свернула на пыльную проселочную дорогу. Та была длинной и извилистой и ее гравийное покрытие было испещрено бороздами и дырами. Даже Баба не была настолько безумна, чтобы ехать на полной скорости. И это, наверное, и спасло ее. Единственным предупреждением была вспышка от блестящих рогов, когда огромный золотистый олень выскочил перед девушкой, вспахивая грязь и траву, а затем скакнул прямо на нее. И все смешалось в одну кучу шерсти и рогов. Баба резко рванула руль в сторону, меняя направление, при этом выжимая тормоз, все проклиная и чувствуя, как мотоцикл превращается в кошмар из свернутых колес, стесанного металла. И затем она ощутила болезненное падение тела на землю.

Мгновение она просто лежала, авария выбила из нее дух, а сердце стучало с безумной скоростью. После дотянулась защищенной перчаткой рукой до ключа и выключила измученный двигатель, позволяя ему, наконец, замолчать. А вот оленя нигде не было. Цикады цокотали в кустах, пыль забила ей нос. Она ощущала кровь, сочащуюся из царапины на челюсти, несмотря на то, что шлем выполнил свою работу и защитил голову.

Медленно девушка приняла сидячее положение, пересчитывая кости и проверяя, все ли они на месте. Самые сильные повреждения, похоже, были слева, так как она упала на левый бок и проехалась по гравию; и локоть, и колено были стесаны и кровили, кожаная одежда, которая защищала их, была разорвана вследствие торможения. И все же без нее, кожа девушки пострадала бы гораздо больше, поэтому ей нечего было жаловаться. Конечно, было чертовски больно, боль прямо пульсировала в ее венах, но к завтрашнему дню многое будет исцелено, а через несколько дней не останется и следа, что она вообще попала в аварию.

Однако с ее любимым БМВ история была совсем другая.

Она присела возле искореженных останков своего мотоцикла и ласково их похлопала, как кто-нибудь бы повел себя с раненным конем. Не пролитые слезы жгли глаза. Она могла бы использовать магию и починить свою одежду, а сделав пару глотков Живой и Мертвой Воды ускорила бы и так уже начавшуюся регенерацию, но металл был устойчив к чарам. И так было достаточно сложно убедить его поменять его первоначальную форму большой летающей ступы; и, однажды, приняв форму мотоцикла, он стал уязвим по отношению к человеческому миру, его единственная магия — это возможность путешествовать быстрее, чем это возможно.

Заднее колесо все еще медленно крутилось, его искривленные круговые движения, как будто говорили: "давай уже уедем отсюда". Но искореженный руль и мятое переднее крыло сделали очевидным, что ее бедный прекрасный мотоцикл никуда не поедет в ближайшее время. Передняя шина уже спустилась, а едкий запах жженой резины наполнил летний воздух, пахнущий цветами и, таким образом, оправдывал ее слезящиеся глаза.

— Прости, Старичок, — сказала девушка, снова хлопая его, прежде чем со скрипом подняла БМВ, как будто на нее свалился весь ее возраст, и потащила разбитый мотоцикл к краю дороги.

— Вернусь завтра с первым лучом солнца, и посмотрим, что я смогу сделать.

И она, хромая, пошла по обочине, не оглядываясь и проклиная Майю Фриман с каждым приносящим боль шагом и перехваченным болью вздохом. Каждый раз, когда ботинок касался земли, она чувствовала такую боль, как будто осколки битого стекла вонзаются в колено, и дёргается локоть, который она осторожно прижимала к телу. Дискомфорт почти не ощущался, так как был вытеснен яростью, которая билась, как птица в груди. Этот олень не был обычным животным. Он либо был послан Майей, или, вполне вероятно, мог быть и самой Майей в другом обличье или носящей еще одну личину.

Эта сука пыталась убить ее. Это война.

* * *

Лиам медленно ехал по длинному и узкому проселочному шоссе. Часть его сознания была занята выполнением неприятного поручения, которое и привело его сюда, другая часть исследовала обочины дороги, выискивая хоть какие-то следы пропавшего ребенка, и это была скорее навязчивая привычка, чем осознанное решение. Его черепашья скорость была следствием как нежелания, так и предосторожности, и это постоянное отслеживание обочин были единственными причинами, почему он вообще заметил мотоцикл. Мерцание чего-то чужеродного и металлического было поймано фарами в усиливающейся сумеречной темноте, он съехал на обочину так близко, как это было возможно, учитывая, что на дороге едва могли разъехаться две машины. Полевые цветы потерлись о пассажирскую дверь, словно оставляя золотые следы от поцелуев на голубой краске. Мигалки посылали кровавые предупредительные сигналы в ночь, полицейский открыл дверь своей машины и вышел, чтобы лучше рассмотреть находку. Воздух был буквально выбит из его легких, как будто от удара в живот. Он узнал искорёженные останки классического БМВ, принадлежащего Бабе. Отсутствие в той же степени поврежденного тела было обнадеживающе, но он все равно достал фонарик из машины и пошел искать хоть какие-то признаки раненной женщины, которая могла бродить рядом потерянная и запутавшаяся. Не найдя ее, он позвонил в диспетчерскую, чтобы выяснить было ли заявлено об аварии или, быть может, Баба обращалась в местную больницу. Получив два отрицательных ответа, он позвонил Бобу из автомагазина, затем сел в свою машину и поехал ее искать.

Буквально три минуты спустя, свет от фар высветил хромающую фигуру, которая упрямо двигалась в сторону полянки, где был припаркован трейлер. В этот раз он даже не попытался съехать к обочине, просто притормозил и открыл пассажирскую дверь.

— Добрый вечер, — сказал мужчина любезно.

— Черта с два, — возразила Баба, хмуро глядя на тусклые ручки автомобиля. — Это отвратительный вечер.

Лиам сдержал смех облегчения. Она слишком ворчала для того, кто серьезно ранен.

— Знаю. Я видел твой мотоцикл чуть дальше по дороге. Ты ранена? Похоже, ты здорово грохнулась.

Она попыталась пожать плечами, но остановилась, хватаясь за локоть.

— Я в порядке. А мой бедный мотоцикл — в хлам.

Было видно, что ей больно даже говорить об этом, но, может быть, все дело было в локте. Когда дело касалось Бабы, всегда было тяжело понять.

— Садись, — сказал Лиам. — Я тебя подвезу. — Когда она посмотрела так, как будто собиралась возразить, он добавил: — Мне все равно нужно с тобой поговорить.

А когда она сердито на него глянула, быстро сказал:

— Знаю, знаю, я обещал тебе три дня. Но кое-что всплыло. А теперь садись в чертову машину, пока я сам не вышел и не швырнул тебя внутрь.

— Ты и чья армия? — пробормотала женщина, но проскользнула на место, подавив гримасу боли.

Когда они притормозили перед трейлером несколько минут спустя, Баба вытянула себя из машины и, шаркая, заковыляла в сторону двери, прежде чем он успел бы ей помочь. Лиам выдохнул и последовал за ней. Чудо-Юдо вышел их встретить, обнюхивая испорченные штаны Бабы и подвывая. Она что-то сказала по-русски и пес несколько раз гавкнул. Создавалось ощущение, что они разговаривают.

— Привет, Чудо-Юдо, — сказал Лиам, не желая оставаться незамеченным. Кроме того, если она не позволяет поухаживать за ней, возможно, он сможет выслужиться, если будет мил с собакой: — Как ты сегодня?

Чудо-Юдо обнюхал его тоже, затем лизнул руку и радостно гавкнул.

— Ну, по крайней мере, я нравлюсь твоей собаке, — сказал он Бабе, пытаясь определить ее повреждения, но чтобы это было не слишком заметно. Если бы он мог, то потащил бы ее в кабинет неотложной помощи, но что-то подсказывало, в этом случае ему понадобятся наручники.

Баба закатила глаза.

— И не рассчитывай. Он просто думает, что ты пахнешь, как гамбургер.

По дороге он перехватил фаст-фуд. Но как она …

— Очень смешно. Ты видела пустой пакет в машине. Хотя, здорово. Ты почти заставила меня поверить, что у тебя говорящий пес.

— Он не говорящий пес, — пробормотала Баба. — Он говорящий дракон, который выглядит, как собака. Это ведь гораздо необычнее.

Она дохромала до раковины и налила себе воды, слегка дернувшись, когда коснулась стаканом пореза на губе.

Лиам проигнорировал ее дурачество. Она, очевидно, пыталась его отвлечь. А может, у нее было сотрясение. Он пристально на нее посмотрел.

— Не хочешь рассказать, что произошло?

Она поставила пустой стакан и повернулась к нему, прислоняясь к стойке, чтобы снять нагрузку с ноги.

— Огромный золотистый самец вынудил меня резко свернуть, — сказала она так, как будто не ожидала, что он ей поверит.

— Самец? — сказал он озадаченно. — Подожди, ты имеешь в виду оленя? — наконец начал появляться смысл. — У нас здесь много проблем со случаями "олень против транспортного средства". Иногда проигрывают олени, иногда — водители. И это еще когда водитель в машине или грузовике. А на мотоцикле, тебе повезло, что тебя не убило.

Его сердце сжалось, когда он неожиданно представил сцену, которую мог бы увидеть, и, мысленно благодаря Бога, в которого он больше не верил.

— Да, — сухо сказала она. — Кто-то будет очень разочарован.

Когда он пытался осознать то, что она сказала, девушка сделала пошатывающийся, но все равно угрожающий шаг вперед.

— Не то, чтобы я не оценила эту поездку, но почему ты здесь? Я думала, мы договорились, что ты оставишь меня в покое на три дня. Сейчас едва закончился первый.

— Я получил звонок из офиса Питера Каллахана. Его ассистентка Майя хочет подать жалобу о преследовании против тебя, — Лиам хмуро глядел на Бабу. — Она говорит, что ты приставала к ней на стоянке и бросала ей различного рода безумные обвинения. Каллахан хотел, чтобы ты была арестована, но я смог убедить его ограничиться предупреждением и предложением покинуть округ.

Он расстроенно покачал головой.

— О чем ты, черт побери, думала?

К скулам Бабы прилила кровь, а ноздри раздулись.

— Ты серьезно? Сначала эта женщина пытается меня убить, а затем натравливает на меня законников?

Ее акцент стал заметней, когда она повысила голос, а затем добавила пару слов на русском, и Лиаму не нужен был переводчик, чтобы понять, что они очень грубые. Лиам уставился на нее.

— Ты знаешь, что у тебя глаза светятся? — спокойно спросил он. Это наверное игра света, но было немного жутко. И что значила фраза: "пыталась убить"? Она вновь стала странной, загадочной и приводящей в ярость.

Баба явно попыталась успокоиться, вдыхая и выдыхая через нос и сжимая и разжимая руки.

— Прости, мне нужно лучше работать над контролем.

— Тебе нужно держаться от этих людей подальше, — заявил он категорически. — У них здесь большая власть.

Баба окинула его оценивающим взглядом, ее янтарные глаза вновь стали пристальными, как всегда. Это заставило его почувствовать себя жуком под микроскопом.

— Очаровательная Майя сказала мне, что ее босс владеет здесь людьми, которые управляют городом. Это правда?

Ему показалось, что прозвучал вопрос, который не был задан вслух. Он пожал плечами.

— Может да, может нет. У них действительно большое влияние в последнее время. Я просто стараюсь делать свою работу и держаться подальше от политики. На сегодняшний момент, у меня это получается.

Он грозно на нее посмотрел:

— Между прочим, ты знаешь, что истекаешь кровью на свой роскошный ковер? Ты должна была сказать мне, что серьезно ранена. Позволь мне отвезти тебя в больницу.

— Тьфу ты, — сказала Баба, кривя губы от недовольства, но он нашел это неправильно очаровательным. — Все не так плохо. На мне все быстро заживает.

Лиам вздохнул. Он не знал наверняка, кем была Барбара Ягер, но одно он знал точно — она была самой упрямой женщиной, которую он когда-либо встречал.

— Ну и ладно. Скажи мне, где ты держишь аптечку, и я сам обработаю раны.

Она посмотрела на него без всякого выражения.

— Точно. Конечно, у тебя нет аптечки. Ты, наверное, просто приложишь травки к своим порезам и ожогам.

Он опять вздохнул.

— Предлагаю тебе снять свой разорванный кожаный гардероб и переодеться в футболку и пару шортов, затем принести мне миску с горячей водой и чистую тряпку. А я пойду, достану аптечку из машины.

Он почти вышел, когда она сказала:

— Лаванда и алоэ для ожогов. Возможно, мед, в зависимости от пореза. Он антибактериальный, между прочим.

Здорово. Теперь у него в голове была картинка — она, обмазанная медом. Теперь он не сможет спокойно намазывать его на тост.

***

Когда он вернулся, Баба сидела на диване, положив больную ногу на спину собаки, а бутылка пива была зажата в ее правой руке. На ней были майка и шорты, что позволяло хорошо рассмотреть раны, покрытые корками с левой стороны. Увидев это, Лиам присвистнул.

— Должно быть, сильно болит, — сказал он, пытаясь не таращиться на ее длинные, стройные ноги. Ярко красная кровь капала с ее левого колена, этого хватило, чтобы отвлечь его.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я отвез тебя в кабинет неотложной помощи?

Баба покачала головой.

— Аппараты вместо медицины — нет, спасибо. Я уже говорила, на мне все быстро заживает. Немного этого, — она подняла пиво, — хороший ночной сон, и я буду в порядке.

— Точно. Но я так не думаю.

Он нашел серебряную миску и льняную тряпку, которую она оставила на стойке, и поморщился от такого грубого их использования. Кто вообще хранит серебряные миски в трейлере? Очевидно, женщина, у которой сочилась кровь прямо на бархатную софу, и ей было все равно. Он поставил миску и аптечку на кофейный столик и принялся за работу, усевшись возле Бабы на краю дивана. Царапина на челюсти была воспаленной и кровила, ему пришлось бороться с собой, чтобы не поцеловать ранку, чтобы все быстрее зажило, вместо этого он втер немного мази с антибиотиком. Он пытался все сделать очень аккуратно, но раны на локте и колене были забиты гравием, и поэтому, прежде чем перевязать, их нужно было очистить. Лицо Бабы было белым и неподвижным; она походила на статую какой-то богини. Только если богиня была бы покрыта порезами, испачкана мазутом и гравием.

— Хорошо, что ты носишь кожу, — сказал Лиам, когда вынимал пару глубоко попавших камушков пинцетом, который казался крошечным в его большой руке. — Все могло быть намного хуже.

Он вытер выступившую кровь и поморщился.

— Не то, чтобы все так хорошо. Извини, если делаю тебе больно.

Баба, как всегда, пожала плечами, хотя он заметил, что она сделала большой глоток пива, прежде чем сказать:

— Моя приемная мать в таких случаях обычно говорила, — она протараторила несколько предложений на русском, и это напоминало звук кофейной мельницы, которую крутят в обратном направлении. — Это значит, грубо говоря, боль в основном от разума, чем от материи: если ты о ней не думаешь, тогда она не имеет значения.

У него вырвался смешок:

— Мой старый футбольный тренер говорил что-то очень похожее, но обычно заставлял тебя сделать пятьдесят отжиманий после этих слов.

Они оба засмеялись, и Лиам почувствовал, как немного напряжения ушло с его плеч. Промокнув колено досуха и нанеся на него мазь с антибиотиком, он начал медленно бинтовать сустав. Теперь, когда худшая часть была сделана, он пытался не смотреть подолгу на пиво, свободно болтающееся в руке с длинными пальцами. Плоская башка боднула его в ногу, он посмотрел вниз и с удивлением увидел Чудо-Юдо, сидящего у его ног и держащего пивную бутылку в больших белых зубах.

— Ух ты, — сказал он, аккуратно беря ее у своего необычного официанта и вскрывая крышку своим швейцарским ножом. — Какой любезный пес.

Баба только закатила глаза.

— Чудненько, — сказала она огромному белому псу. — Два из двух. Давай больше не будем испытывать удачу?

Как обычно, Лиаму показалось, что он упускает половину разговора — половину, которая бы придавала смысл этому. Поэтому он решил сменить тему, на ту, что привела его сюда в первую очередь.

— Не люблю запугивать своих пациентов, — сказал он, завязывая концы повязки и убирая волосы из глаз, прежде чем заняться локтем, — но ты бы не хотела мне рассказать, почему ты посчитала хорошей идею донимать Майю Фриман?

Обычно доброжелательное выражение лица Бабы приобрело хмурый вид.

— Я надеялась застать ее врасплох и заставить признаться кое в чем, — созналась она. — Не особо продумано, я знаю. Но, по крайней мере, я думала, она будет знать, что кто-то за ней присматривает, и дети перестанут исчезать.

Лиам процедил сквозь сжатые зубы, пока собирал остатки в аптечку:

— Ты вообще понимаешь, что если Майя и в самом деле, замешана, ты только что предупредила ее о том, что ты об этом знаешь, и это меньше всего заставит ее привести нас к детям, которые уже пропали.

Он даже не озаботился отметить, что если бы Майя действительно была виновна, то Баба и сама была в опасности; у нее и так уже был тяжелый вечер.

Баба вздохнула и поставила ноги на кофейный столик, ее мохнатая подставка удалилась поспать перед холодильником, как если бы боялся, что кто-то оттуда украдет нечто ценное, пока он спит. Легкий храп заставлял буфет дребезжать.

— Я разве не говорила, что особого плана у меня не было? — она откинула голову на кровавую бархатную подушку дивана, эбонитовые ресницы трепетали, прикрывая удивительные глаза. — Может быть, я действовала несколько поспешно. Просто я все время думаю об этих детях …

Лиам проглотил все свои едкие замечания, которые готовы были вылететь из его рта, как злые пчелы.

— Да, я понимаю.

Он покачал головой, забыв, что глаза Бабы были все еще закрыты, и она не могла его видеть. И ему снова пришлось убирать эти чертовы волосы. Теперь он собирался выкроить самое ближайшее время и отрезать их. Например, когда пойдет устраиваться на новую работу, потому что его уволят с этой.

— Ты знаешь, ты могла бы и подождать, — сказал он, пытаясь не показать свое разочарование в том, что она в него не поверила. Впрочем, они только познакомились; как ей было знать, что он серьезно относится ко всем наводкам? Даже ее.

— Вообще-то, я проверил Мисс Фриман более тщательно, и все выглядит безупречно. Нет никаких записей о проблемах с законом, прекрасные отзывы с ее последней работы — не более штрафа за парковку.

Баба села, немного кривясь, и повернулась к нему. Она придвинулась очень близко, что он мог ощущать жар, исходящий от ее тела, и в упор смотрела на него.

— Шериф, — сказала она, как само собой разумеющееся, — если бы вы так же проверили меня, уверяю, вся информация обо мне тоже выглядела бы безупречной. Но почти все из этого ложь. Некоторые люди умеют обойти правду так, что ты никогда этого не поймешь. Но можешь поверить мне на слово: Майя совсем не то, чем кажется.

Лиам ей поверил, хотя само по себе это его взволновало, но так же и тот факт, что она признала, что врала ему.

— Ну и что, ты хочешь сказать, что и ты, и Майя из ЦРУ, мафии или что-там еще?

Баба снова откинулась, ее дразнящая улыбка растянула губы.

— О нет, Шериф, кое-что намного хуже.

Казалось, что она сейчас еще что-то добавит, но в этот момент раздалась трель звонка, и момент был упущен.

Глава 9

Бабе пришлось сдерживать рвущейся смех, глядя на неподдельное потрясение, написанное на лице Лиама. Он вытащил свой телефон и уставился на него, как будто тот превратился в калейдоскоп или любой другой совершенно неожиданный предмет.

— Я просто не верю, — сказал он, все еще таращась на звонящий предмет в его ладони. — У меня здесь никогда не ловило.

— Должно быть магия, — весело сказала Баба. — Ты собираешься ответить?

Он очнулся и принял звонок. Она безуспешно пыталась следить за его частью разговора, которая состояла из вариаций: "Да, угу и отлично".

Чудо-Юдо встряхнулся с драконьим фырканьем и поплелся узнать, что происходит, при этом неся Бабе еще одну бутылку пива. У этой отсутствовал большой кусок стекла на горлышке, но она прикрепила его обратно, сделав щелчок пальцем, прежде чем Лиам мог бы заметить.

— Это Боб, — сказал Лиам, убирая телефон от уха. — Из автомагазина. Я попросил его приехать и забрать твой мотоцикл.

Баба прикусила язык, чтобы не сорваться. Никто не трогал ее мотоцикл кроме нее. Чудо-Юдо тихо зарычал, и она чуть кивнула ему головой. Шериф хотел сделать как лучше, и она смогла бы вернуть его утром, когда бы полностью восстановилась. Или посреди ночи, если бы это ее сильно мучило.

Лиам продолжал, блаженно не ведая о том, как близок он был от того, чтобы получить собственный зад, поданный ему на блюде.

— Боб говорит, что повреждения не такие страшные, как выглядят. Рама не погнута, и он может подрихтовать переднее крыло, приведет в порядок рычаги управления и заменит шину. Качественная покраска займет больше времени, но ты вернешься на дорогу через неделю или около того.

Он выдал ей широкую, белозубую улыбку, явно демонстрирующую как он горд собой.

Баба колебалась между раздражением, что он все организовал без ее разрешения и благодарностью, что ее мотоцикл не был так сильно поврежден, как ей сперва показалось. В конечном счёте, благодарность победила, и она выдавила из себя более или менее любезно:

— Спасибо. Ты можешь сказать Бобу чтобы он починил только металлические части; а о покраске я позабочусь сама. Не хочу оставаться без мотоцикла больше чем необходимо, — она ощущала, то пространство возле Эйрстрима, где обычно стоял мотоцикл, как пустую лунку от выпавшего зуба. — Скажи ему, что я заплачу двойную цену, если он поторопится.

Лиам приподнял бровь, но передал сообщение. Услышав ответ Боба, озадаченное выражение промелькнуло на его лице, и он задумчиво посмотрел на телефон, и затем дал отбой.

— Он сказал, что тебе не нужно платить двойную цену, но он был бы очень признателен, если бы ты приготовила травяной сбор от подагры для его отца. Они работают в одном гараже и, когда его подагра обостряется, старик становиться таким же ворчливым как медведь перед спячкой.

Лиам покачал головой.

— Он сказал, что кто-то рассказал ему о тебе, когда тот был в "У Берти" этим утром, и он в любом случае собирался с тобой встретиться.

Баба была польщена. Наверно это было неразумно, но она чувствовала себя лучше, что была способна расплачиваться своей работой. Когда она росла, все так и делалось. Предшествующей Бабе платили цыплятами гораздо чаще, чем монетами.

— Прекрасно, — сказала она, уже обдумывая, какие травы из имеющихся у нее она может использовать, а какие нужно будет поискать. — Я немедленно начну приготовление.

Лиам похлопал ее по ноге, заботливо избегая синяков, которые уже наливались фиолетовым и синим, и походили на сад из неожиданно распустившихся анютиных глазок.

— Не волнуйся о мотоцикле, — сказал он с симпатией в голосе. — Боб просто волшебник со всем, у чего есть колеса и мотор.

— Мне не нужен волшебник, — ответила Баба, закатывая глаза. Волшебники, как правило, ужасно надоедливые и всегда пахнут серой. Слишком много алхимии и мало времени, чтоб помыться. — Мне нужен просто механик.

— Что? — Лиам на секунду озадачился, а затем рассмеялся. — У тебя очень странное чувство юмора. — Тень грусти стерла его улыбку, оставляя после себя мрачные следы.

Баба вся напряглась, пальцы сжали запотевшую бутылку пива. Одна холодная капля сбежала по руке и тихо упала на пол. Из-под шерстяного ковра под ее ногами, высунулась маленькая ящерица и поймала эту неожиданную влагу. И почему она находила его столь привлекательным? Все что он делал, это надоедал ей. Ну и еще перевязал ей раны и вывел ее из себя. Как это вообще возможно, что он заставлял ее чувствовать такое?

— Слушай, мы должны поговорить об этих вещах касательно Майи, — голос Лиама звучал резче, чем обычно из-за нежелания говорить. — Я не понимаю, почему ты так уверена, что она замешана в исчезновении всех этих детей. Большинство преступлений спровоцированы любовью, деньгами или местью — и что в данном случае подходит?

Он опустил голову, видимо желая услышать ее объяснение, и очевидно собираясь с ним не согласиться.

Баба попыталась придумать что-то, что имело бы для него смысл. Такое объяснение как: "Она использует магию, и я вполне уверена, что она пыталась убить меня с ее помощью," — не подойдет, думала она.

— Майя работает на Питера Каллахана, — произнесла Баба медленно, нащупывая направление. — Здесь замешаны большие деньги. И она сказала, что у него большое влияние в округе. У меня такое ощущение, что похищения связаны с одной или сразу двумя причинами.

Лиам обдумывал это около минуты.

— Ты намекаешь, что Майя крадет детей и продает их, чтобы получить деньги на бурильный проект Каллахана? Или отдаёт их людям, которым нужны маленькие дети для каких-то извращений, в обмен на какого-то рода влияние?

У него явно были сомнения, но он все равно рассматривал такую возможность, в стиле законника, который не желает исключать любую версию, даже самую немыслимую.

— Есть очень много богатых людей, связанных с нефтегазовой индустрией за границей. Ты думаешь, они переправляют детей из страны? Это объяснило бы, почему нигде нет ни следа.

Потом он покачал головой.

— Нет, невозможно. Это слишком похоже на мыльную оперу, — на Бабин озадаченный взгляд, он добавил: — Слишком надуманно. Питер Каллахан много вложил в продвижение этого фрекинга — он твердо намерен заработать миллионы на этом, если все пойдет по плану — но мне представляется мало вероятным, что он будет делать что-то столь радикальное.

Он постучал пальцем по пустой бутылке, прежде чем поставить ее возле аптечки, и сказал слегка приглушенно:

— Питер Каллахан, может быть и сукин сын, но у него самого есть маленький сын. Я не могу поверить, что он стал бы заниматься продажей детей из-за каких-то извращенных деловых преимуществ.

Баба тоже надеялась, что она неправа, но у нее было меньше веры в человечество, чем у него. И все же, если это было именно то, что происходит, конечно, они будут действовать очень осторожно.

Но дети и вправду должны были куда-то деваться. Если Майя их не просто убивала (и как не грустно, такая возможность оставалась), тогда что она с ними делала? Проблеск идеи всплыл в ее мозгу, как блуждающий огонек на болоте, где полно болотного газа; он носится туда-сюда, и его невозможно поймать. Но это уже что-то.

— Может мы как-то неправильно на это смотрим, — сказала она, пытаясь уловить эту блуждающую идею.

Лиам заворчал и поднялся на ноги, усталость проскальзывала во всех линиях его тела и тенях, залегших под глазами.

— Здесь нет никаких мы, Мисс Ягер. Позвольте, просветить вас на этот счет, — он встретил ее пылающий взгляд ледяным спокойствием. — Я все это обдумаю и рассмотрю под любым углом, какой только возможен, но ты должна держаться подальше от Майи Фриман, Питера Каллахана и кого бы то ни было, кто связан с газовой компанией. Это единственное, что я могу сделать, чтоб обезопасить тебя.

Баба шумно выдохнула через нос, жалея, что не может выдыхать пламя как Чудо-Юдо. Это бы хорошо проучило шерифа, если бы она случайно подожгла его.

— Тебе не нужно меня защищать, Шериф. Я уже давным-давно забочусь о себе сама, — она бросила на него оценивающий взгляд. — С другой стороны, мне сказали, что ты сломлен, и поэтому они не рассматривают тебя как угрозу. Это так?

Может это было и бестактно с ее стороны, но если она собиралась положиться на него как на союзника, пусть и вынужденного, ей нужно было знать наверняка, так как она может зависеть от него. К тому же у нее никогда не было чувства такта.

Его скулы немного покраснели. На мгновение, он выглядел так, что казалось просто уйдет, не ответив. Он глубоко вздохнул и снова обрел контроль, что говорило о долгой практике. Баба неожиданно поняла, что переосмыслила его постоянное спокойствие, которое иногда казалось ей таким раздражающим, и вместо этого увидела укрепленную стену, построенную кирпич за кирпичом кровавыми пальцами.

— Нет, — и глубокая боль была в его глазах, такая, что на миг она забыла какой был вопрос. — Не сломлен. Просто немного раздавлен. Типа как ты. И как и ты, я выздоравливаю. Просто это не быстрый процесс.

Хитрая улыбка дала возможность мельком увидеть его острый ум, скрытый под его слишком длинными волосами и обманчиво мягкой внешностью.

— Кроме того, по своему, но, мои беды работают мне на пользу. Я нравлюсь здешним людям. Так же сильно, как совет округа хотел бы от меня избавиться, они не хотят выглядеть в плохом свете, увольняя человека, который пережил большое горе.

Баба уже открыла рот, чтобы спросить, но затем закрыла, когда он покачал головой.

— Не переживай об этом, — тень пробежала по его лицу, как туча закрывшая солнце. — Я сомневаюсь, что ты будешь здесь достаточно долго, чтобы это имело значение.

Она не собиралась спорить с этим; он был почти совершенно прав. Бабы не оставались.

— Я поговорю с Бобом утром, — добавил он. — Я могу позвонить тебе и дать знать, когда он думает, мотоцикл будет готов.

— У меня нет телефона.

— У тебя нет телефона? — не веря повторил Лиам. — Тогда каким манером люди могут с тобой связаться?

Баба пожала плечами.

— Обычно они просто оказываются у моих дверей.

— Это смешно, — возмутился он.

— Серьезно? — она изогнула бровь. — А вот ты так и сделал.

Перед тем как уйти, Лиам повернулся, и тяжело на нее посмотрел, и этим вызвал легкую дрожь вдоль ее позвоночника. Она решила обвинить в этом холодный ночной воздух, а не холод в его глазах.

— Запомни, что я сказал о том, чтоб ты отстала от Питера Каллахана и его ассистентки. Меня не волнует, что ты их подозреваешь — я здесь закон, а ты профессор, который очень далеко от дома. Не делай ошибки. Ты мне нравишься, но это не остановит меня от того, чтобы засадить твою задницу в тюрьму, если придётся.

Он повернулся к ней спиной и ушел, хлопнув дверью, чтобы подчеркнуть свою позицию. Баба бросила хмурый взгляд туда, где он был, и дотронулась до прекрасно наложенной повязке на локте. Прошло много времени с тех пор, как кто-то заботился о ней — и она не могла сказать нравиться ей это или нет. Она чувствовала себя так, будто потеряла равновесие, и сила притяжения в комнате была не такой как обычно. Воздух был странным на вкус, как клубника и весна. Он сказал, что она ему нравится.

— У меня появилась идея, — сказала она медленно Чудо-Юду.

— Сохрани нас Господь, — проворчал он. — Последний раз когда такое случилось, нам пришлось заменить всю мебель.

— Тот пожар был не моей виной, — сердито ответила Баба. — И идея совсем не такая.

Она опустилась на диван, ощущая каждый синяк и царапинку, которые ныли совсем не музыкально. Теперь, когда Лиам ушел, она могла позволить себе маленький стаканчик Живой и Мертвой Воды. Это ускорит ее выздоровление и в тоже время снимет боль.

— Вот, что пришло мне в голову только что. Майя и тот, на кого она работает, думают, что Лиам всего лишь небольшое неудобство. Как ты думаешь, что случится, если он начнет копать глубже по их делу и найдет что-то, что действительно может им навредить?

Чудо-Юдо взобрался к ней на диван, заставив его протестующе скрипеть. Он положил свою большую голову поверх сиреневой гобеленовой подушки и вздохнул.

— В этом случае, — сказал он печально, — я полагаю, он умрет.

Глава 10

У Лиама было твердое намерение следовать его обещанию Бабе и хорошенько проверить Питера Каллахана. Во всяком случае, он с каким-то извращенным удовольствием будет ждать их следующей стычки с Бабой, чтобы увидеть тот странный свет, вспыхивающий в ее глазах. Он не знал как, но она становилась ошеломляюще прекрасной, когда начинала злиться. Если бы они были вместе, он бы специально злил ее время от времени, только чтобы увидеть это завораживающее зрелище. Не то чтобы она когда-нибудь будет с ним. Особенно сейчас, когда поиск трех пропавших детей, был гораздо важнее, чем неожиданное и необъяснимое открытие, что у него все еще есть интерес к женщинам. Ну, во всяком случае, к одной точно. Но это не имело никакого значения, так как у него совсем не было времени, чтобы увидеть ее в ближайшие дни, или расследовать что-то, связанное с Питером Каллаханом. Он был слишком занят, отвечая на звонок за звонком от раздраженных горожан, которые продолжали донимать его своими странными жалобами.

Он въехал на парковку управления шерифа, и был так рад вернуться, что длинное, узкое здание казалось ему красивым, с его бледно красными кирпичами, беспорядочно заросшим подходом, грязными окнами и всем остальным. Летний жар исходил от бетонных дорожек, и те сорняки, которые пытались пробиться сквозь трещины в них, выглядели вялыми и безжизненными. Прямо как он себя чувствовал после того, как провел целый час, стоя на поле, провонявшем коровьими лепешками, и пытаясь убедить Стю Филипса, что его сосед Генри не снес забор между их фермами нарочно, чтобы его молодняк мог съесть урожай по ту сторону. Двое мужчин, наконец-то, сделали паузу и перестали орать друг на друга достаточно долго, чтобы он мог сказать, что вышеуказанные коровы были сейчас на полпути вниз по холму, оставляя за собой вытоптанные ряды молодой кукурузы. Когда он уходил, и коровы и фермеры уже направлялись домой, совсем не страдая от пережитых приключений. Хотел бы он сказать то же самое и о своих ботинках.

Прохладный воздух внутри управления подействовал на него освежающе. Он кивнул паре помощников, сидящих за своими столами в приемной, игнорируя их сморщенные носы и гримасы, вызванные сопровождающими Лиама ароматами навоза. Ничего, переживут. Старые кондиционеры дрожали вместе с оконными рамами, покрытыми потрескавшейся белой краской. Ожидалось, что со временем воздух все-таки очиститься. Его секретарша, Молли, следовала за ним до самого его офиса, ее низкие каблуки стучали по бежевому линолеуму.

— Классный бальзам после бритья, босс, — сказала она, обмахиваясь пачкой разноцветных бумаг возле носа. — Решили попробовать что-нибудь новенькое?

Записи с сообщениями были помечены разными цветами, в зависимости от срочности, и Лиам отметил необычное количество оранжевых и красных среди обычных желтых. И их тоже было чертовски много.

— Меня не было всего два часа, — пожаловался он. — Сколько проблем может вообще появиться за это время, чтобы кто-то другой не смог с этим разобраться?

Обычно спокойное лицо Молли сейчас выражало беспокойство.

— Почти все уже на выезде, разбираются с другими делами. Извините, Шериф. Здесь был просто сумасшедший дом. Телефон не перестает звонить с тех пор как я пришла.

Лиам извиняюще ей улыбнулся. Это же не ее вина, что внезапная волна летней жары делала всех невыносимыми.

— Ну, по крайней мере, этот сумасшедший дом без животных.

Он указал на свои ботинки, которые все еще были в навозе, хотя он и пытался отчистить каждый уголок и бороздку.

— Вперед, удиви меня.

Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net

Молли посмотрела поверх очков на первую записку, приподняла ее на расстояние вытянутой руки. Ей исполнилось сорок лет, но она все еще не хотела носить бифокальные очки, в которых она явственно нуждалась. Одна каштановая прядь выскользнула из ее обычно аккуратного пучка, и хотя она была спокойной и милой как всегда, но, по тому как были напряжены ее плечи, Лиам мог сказать, что для нее это утро тоже было непростым.

— Рой Смит звонил, — сказала она, читая желтую записку, написанную ее каллиграфическим почерком. — Он сказал, что что-то напало на трех его ягнят — то ли волк, то ли какая-то помесь волка и собаки. Он хочет, чтобы ты взглянул на это.

Лиам закатил глаза.

— Перезвони ему и скажи что я не егерь и не инспектор по отлову животных. Следующая?

Эта записка была оранжевой.

— Клементин Фостер звонила, потому что кто-то отравил ее колодец. Она любезно предоставила список подозреваемых, большую часть которого составляют дети, у которых она вела математику в этом году.

Она засунула ее в пачку позади остальных, и начала читать следующую.

— Лестер Хейни хочет чтобы вы расследовали случай вандализма на его ферме. Он говорит, что ночью кто-то прокрался и спустил шины на тракторе, украл все пластиковые части оборудования и спрятал половину инструментов.

— Только пластиковые части? — Лиам подумал, что это странно. — Может подростки делают это на спор? — Молли посмотрела на него с сомнением, с которым он вынужден был согласиться. — Хорошо, передай ему, что я приеду, когда смогу, но пока пусть выпускает своих собак на ночь.

Он сделал глубокий вздох, беря себя в руки, когда посмотрел на количество оставшихся записок.

— Что еще у тебя есть?

Она быстро начала их перебирать пока не остановилась на:

— Шервуд Латам хочет, чтобы вы узнали, кто угрожает его работникам-эмигрантам; неожиданно они стали собирать вещи и семьями покидать город. Он говорит, если вы не докопаетесь до сути, то урожай сгниет на полях.

Да ради всего святого.

— И как я должен узнать почему работники-эмигранты уезжают? Может у них есть где-то предложение получше. Какого черта здесь вообще происходит? Все посходили с ума?

Он снял шляпу и бросил ее на стойку в углу, прочесывая волосы пальцами, пытаясь придать им хоть какую-то форму. Вешалка была такой же простой и функциональной как и остальная комната; эти записки были самым красочным из того, что здесь было. Но, не смотря на то, что он никогда в этом не признается, Лиам любил свой кабинет, с его огромным старым деревянным столом, покрытым стопками аккуратно сложенных файлов, а также с большим пыльным окном, которое выходило на город, который ему поручили беречь. Мысль о том, чтобы потерять его, вызвала сильную волну боли в груди. Он не был уверен, что выдержит еще одну потерю. Но он не мог ничего придумать, чтоб предотвратить это, ему поможет только чудо.

— Похоже, что тебе это может пригодиться, Шериф, — сказала Нина, входя с промасленным одноразовым контейнером для еды в одной руке и чашкой кофе в другой. Она поставила это все на салфетки, осторожно отодвигая локтем файл, еще находящийся в работе. Аромат мяса на гриле и горячего кофе заполнили комнату, и это уменьшило стянутость в груди, что позволило ему снова вздохнуть.

— Это из "У Берти"? — спросил он. Как будто бы Нина ходила на ланч в какое-то другое место.

— А как же, на что спорим? — ответила пожилая женщина, и расплылась в лукавой улыбке. У нее был узкий подбородок и редкие брови, и даже когда она была моложе, никто не назвал бы ее красавицей, но Лиам ценил ее больше, чем десятерых топ-моделей вместе взятых, за ее преданность и ум.

— Специальный чизбургер с беконом от Берти с экстра хрустящим беконом, прямо как вы любите. У меня было предчувствие, что вы забудете сделать остановку и перекусить.

Молли уверенно закивала. Нина и Молли опекали его с тех пор, как ушла Мелисса. Прямо с этого самого момента. Иногда это действовало ему на нервы, но он понимал, что это из добрых побуждений. Кроме того, если благодаря этому он получит чизбургер с беконом от Берти, оно того стоило. Они обе стояли и ждали, пока он не откусил три больших куска, наслаждаясь сочным говяжьим фаршем, острым привкусом сыра чеддер, и богатым запахом дыма в беконе, все это заставило его почти застонать, когда сок закапал на салфетку, расстеленную перед ним.

— Спасибо Нина, — произнес он наконец, проглатывая последний восхитительный кусочек. — Возможно ты спасла мне жизнь.

Она фыркнула.

— Эй, я все равно была там. Так что ничего особенного.

Это был их негласный договор: она притворялась, что ей все равно, а он притворялся, что верит ей. Нина хотела верить, что никто не видит за ее внешней жесткостью мягкого сердца внутри, и все в участке подыгрывали, чтобы она была счастлива.

Молли положила записи, с которыми Лиаму нужно будет разобраться, на стол так, что их края почти совпали.

— Я рада, что ты вернулась, Нина, — сказала она, и маленькая складочка залегла меж ее бровей. — Работы резко прибавилось с тех пор как вы ушли; я думала помощник Льюис доведет себя до мышечного спазма, пытаясь со всем справиться.

— Безумие, — повторил Лиам, качая головой. Он отодвинул кофе, так как аппетит неожиданно пропал. — Что черт возьми здесь происходит?

Нина сжала свои тонкие губы.

— Вы бы слышали что говорят в "У Берти". Люди говорят, что их запасы кормов сгнили в одну ночь или заражены крысами. Фрэнк Шаста сказал, что у него было нашествие змей — всего лишь безобидные полозы, но они были везде. Его жена Милдред была в таком ужасе, что осталась с матерью, пока он от них не избавился.

— Серьезно? — Молли выглядела удивленной. — Там наверно было до черта змей; мать Милдред еще та раздражительная старая гарпия.

Нина поддерживающе закивала. Не было ничего, что она любила бы больше, чем хорошая сплетня, а затем, казалось, будто источник новостей чудных, плохих, и просто откровенно странных, никогда не иссякнет.

— Картер Хастингс сказал мне, что у него образовалась гигантская воронка посреди одного из его полей. То в один день ничего нет, и тут вдруг на следующий — огромная дыра, в которую может поместиться стадо коров. Но это еще не самое главное, потому что у всех его лучших молочных коров пропало молоко. И ветеринар не понимает почему. Бедному Картеру придётся продать четверть стада по бросовым ценам.

— Хм, — произнесла Молли, — я слышала о парочке фермеров, у которых были те же проблемы. Это я о коровах, а не о дыре. Такое ощущение, что кто-то проклял весь округ.

Она несмело улыбнулась Лиаму и протянула три одинаковых красных записки.

— Кстати о проклятьях, вот специально для тебя: мэр хочет видеть тебя в своем офисе в два.

Лиам испустил вздох, и стал похож на воздушный шарик под конец вечеринки.

— Он сказал чего хотел?

Не то чтобы это имело значение. Чтобы там ни было, но точно ничего хорошего. Она пожала плечами.

— Нет. Но он звонил три раза, чтобы узнать вернулись ли вы, так что наверное что-то важное.

Она подвинула остатки остывшего гамбургера Лиаму.

— Лучше доешьте. Что-то подсказывает мне, что силы вам еще понадобятся.

Когда она и Нина вышли из комнаты, он пробормотал сам себе:

— Думаю, лучше бы я охотился на волков.

***

Баба сидела за маленьким столиком "У Берти", пила кофе и пыталась притворяться, что она здесь своя. К ее удивлению, это, похоже, работало. И еще одно о чем она подумала — в маленьких городах вести расходятся очень быстро. Люди, которых она встречала, кивали ей, когда она вошла в помещение; люди, которых она не встречала ранее, смотрели на нее с любопытством, и, казалось, гадали, кто она такая, снова возвращаясь к еде. Это было странное ощущение для того, кто всегда и везде был чужаком. И что еще более странно, она почти поверила, что ей это нравится.

— Извини, я опоздала, — сказала Белинда, присаживаясь напротив Бабы. — На станции полный дурдом, пытаемся справиться с наплывом самых странных звонков от обычно вменяемых людей.

Было заметно, что черные круги залегли под ее глазами, когда она посмотрела на Бабу.

— Я полагаю, ты пока не продвинулась в поисках Мэри Элизабет?

Надежда и отчаянье боролись на ее милом лице, но отчаянье победило, когда Баба покачала головой.

— У меня есть пару зацепок, которые я расследую, — ответила Баба. — Извини, но у меня нет ничего более конкретного, чтобы ответить тебе. Но мы вернем тебе дочь, я обещаю.

Она внезапно поняла, что обещает не только вселенной, но и помощнице шерифа; ей нравилась эта женщина, с ее храбрым сердцем и непоколебимой верой в Бабу. Барбара пообещала себе, что не подведет ее.

— Привет, Белинда, — прощебетала официантка, подошедшая к их столику. Люси, подумала Баба, узнавая блондинистый начес. — Привет, мисс Ягер. Должна сказать, что тот крем, который вы мне дали от моего бурсита на ноге, отлично сработал.

Она покачала ногой, обутой в ярко-красный кроссовок с полосатыми шнурками.

— Впервые за два года моя нога не болит.

Она тепло улыбнулась Белинде, по-матерински похлопывая ее по плечу.

— Ну как ты держишься, дорогая?

В ответ Белинда нервно улыбнулась женщине:

— Я нормально справляюсь, Люси. Можно мне просто чашку кофе сегодня? Я не особо голодна.

Люси хмуро посмотрела на нее.

— Ты ведь на обеденном перерыве, не так ли? Значит, ты будешь обедать. Я принесу тебе немного куриного супа — это сегодня блюдо дня; ничто не сравниться с куриным супом. Он вылечит все, что у тебя болит, — у нее вырвался смешок. — Конечно, что не вылечит он, то вылечит мисс Ягер, ведь так?

И она похлопала по плечу и Бабу, и поплыла в сторону кухни. Баба моргнула.

— Люди здесь определенно очень дружелюбные, — сказала она, не уверенная хорошо это или плохо. Дружелюбие обычно заставляло ее содрогаться. Этот городок начал пробираться к ней под кожу.

— Ну, я думаю, слухи о твоих чудесных травяных лекарствах уже разлетелись по всему городу, — сказала Белинда, поигрывая маленьким золотым гвоздиком в ухе. Баба заметила, что ее ногти были обгрызены до мяса.

— Неужели? — сказала Баба. — Это хорошее прикрытие, и я люблю работать с травами. Наверно я могу сказать, что Земля — моя основная стихия. И все же, в этом нет ничего особенного; я люблю лечить людей.

— Но не говорить с ними, так? — сказала Белинда, тонко улыбаясь. — Я ценю, что ты встретилась здесь со мной. Могу сказать что ты не тот тип женщин "эй, давай пойдем, пообедаем".

Баба фыркнула.

— Едва ли, — она оглянулась. — Но, мне нравится это место. И кофе здесь чертовски хорош. Кроме того, ты хорошо просишь.

Хотела бы она иметь что-то большее для этой женщины, чем пустые заверения.

— И, наверно, сейчас мы можем обсудить твое второе невыполнимое задание.

Она проглотила смешок, глядя на тревогу, проступившую на лице Белинды.

— М-м, ну хорошо, — сказала Белинда, тяжело сглотнув. — И каким оно будет?

Баба серьезно на нее посмотрела, а затем указала на витрины на прилавке.

— Помоги мне выбрать пирог. Я разрываюсь между клубнично-ревеневым и с миксом ягод, покрытым сверху крошкой.

Испуганный смех Белинды был достаточной наградой за то, что она пришла сюда. Проклятье — это место, похоже, запало ей в душу.

***

Офис мэра был обставлен так, чтобы производить впечатление. Он располагался в одном из самых старых зданий города, в историческом памятнике, свидетельствующем о более зажиточных временах, когда железная дорога все еще функционировала, а Данвилл был центром коммерции и туризма. Снаружи мраморные ступени и богато украшенные колонны окружали массивные резные деревянные двери, через которые можно было попасть в огромный вестибюль с высокими, расписными потолками. В отличие от департамента шерифа, здание было в прекрасном состоянии, белые стены сверкали, и дубовые панели были так покрыты лаком, что блестели.

Офис мэра был в самом конце коридора, и поэтому шум и гам из кабинета располагающегося вначале коридора, где клерки занимались своими будничными делами, не доходили до того места, где решались более важные для города дела. Действующий мэр был более компетентен, чем его предшественники, с кем Лиаму пришлось поработать за то время, пока он работал в управлении шерифа, хотя у него и была склонность колебаться с принятием решений, боясь рисковать отношением к нему самых влиятельных сторонников. И в случаях, когда у него не хватало решительности, он компенсировал это своим шармом, поэтому недавно он был избран на второй срок.

Секретарь мэра очевидно куда-то вышла из приемной, поэтому Лиам постучал сразу во внутренние двери: глубокий голос сказал: "Войдите", так он и сделал, и был взволнован, хотя и слегка ожидаемо, тем, что увидел Клайва Мэттьюса, стоящего рядом с более изящной и высокой фигурой мэра города. В силу того, что городок и окружающая его территория были маленькими, управление шерифа обеспечивало правопорядок и там и там, так как в связи с сокращением бюджета должность начальника городского полицейского управления была упразднена. Лиам подчинялся непосредственно мэру, но окружной совет технически оставался главным в решении приема и увольнения на место шерифа. И было у него такое чувство, что Мэттьюс был здесь не для того, чтобы повысить ему зарплату.

— Господин Мэр, вы хотели меня видеть? — Лиам вежливо кивнул главе совета, но все его внимание было сосредоточено на человеке, который его вызвал.

Надо отдать ему должное, Харви Андерсон выглядел не более счастливым, чем Лиам себя чувствовал. Он смотрел слегка в сторону, явно надеясь, что второй мужчина начнет разговор. Когда Мэттьюс просто скрестил руки на груди, приняв суровый и разочарованный вид, Андерсон вздохнул и сказал:

— Лиам, мы все знаем, что у тебя выдались несколько трудных лет, но совет …, — Мэттьюс с выражением прочистил горло. — Вот именно, у нас у всех есть серьезные опасения насчет того, как ты справляешься со своей работой.

Запах мускусного одеколона Мэттьюса повис между ними, у Лиама перехватило дыхание, и он едва не раскашлялся. Этот мужчин, наверное, искупался в этой штуке, подумал он, в его голове порхали неуместные мысли, и это совершенно не давало ему возможности сосредоточиться на тех словах, которые вылетали изо рта мэра. Кондиционер здесь работает намного тише, чем у нас в управлении. Наверно это здорово.

— Я делаю все, что могу, Харви, — ответил Лиам хорошо выверенным тоном, пытаясь не дать своему гневу просочиться наружу. Он так чертовски устал от того, что Клайв Мэттьюс постоянно цепляется к нему. — Мои люди работают круглые сутки, пытаясь найти того, кто стоит за этими исчезновениями. Просто нет никаких улик.

— А может есть, и это ты не можешь их найти, — недовольно вклинился Мэттьюс. — У нас тут волна серьезных преступлений, вовлекающая детей, и ты ничего не можешь сделать. Так не может продолжаться.

Лиам только открыл рот, чтобы оспорить, сказать, что полицейские штата тоже ничего не нашли, не смотря на то что оборудование у них лучше, а людей больше, а затем закрыл, так как мэр сказал:

— Извини, Лиам, но Клайв прав. Может просто у тебя уже нет того, что нужно для этой работы. Совет дает тебе время до конца месяца, чтобы найти что-то конкретное. Если нет, у нас не будет выбора кроме как заменить тебя. Мне очень, очень жаль.

Несмотря на благие намерения, ярость закипела как чайник на большом огне. Не хватало еще, чтобы эти сладкоголосые политиканы отстранили его от выполнения своей работы. Люди в этом городе нуждались в нем, а еще — работа была единственным, что у него осталось.

— Я работаю круглые сутки, — проревел он. — Никто не хочет найти этих детей больше, чем я. Копы штата сломали головы через пару дней и вернулись охотиться на наркоторговцев и выписывать штрафы за превышение скорости, при этом рассказывая, что у них недостаточно людей для того, чтобы оставить кого-то здесь. Я живу и дышу этой работой 24 часа 7 дней в неделю. Если вы снимете меня с этой должности, кому вы ее передадите? Какому-то парню без опыта, которому придется начать все с нуля? Вы наверно действительно и понятия не имеете как происходит работа в полиции, иначе вы бы не тратили мое время на эту не имеющую значение чушь. Почему бы вам просто не отстать от меня и позволить мне делать мою чертову работу?

У Харви Андерсона приоткрылся рот и он начал бормотать извинения, но Мэттьюс остановил его, прежде чем тот произнесет еще что-то.

— Вот именно такое отношение и делает тебя непригодным для такой важной должности, — сказал Мэттьюс, выпячивая грудь как петух. — Ты слышал мэра. У тебя время до конца месяца.

— Конец месяца через две с половиной недели, — процедил Лиам сквозь стиснутые зубы.

Мэттьюс произнес с ухмылкой:

— Ну тогда я думаю тебе надо сейчас же приступать к работе.

Он указал на дверь, и Лиаму удалось выйти и не заехать Мэттьюсу так, что он оказался бы в соседнем округе. Само по себе это было даже маленькой победой. Как только он вышел, закрыл за собой тяжелые деревянные двери и глубоко вдохнул.

Две с половиной недели. Чтобы найти ответы, которые он не мог найти в течение пяти месяцев. Дьявол.

— Добрый день, Шериф, — прозвучало теплое контральто из-за стола рядом с ним.

У секретаря мэра, Линетт, есть дочь, которая была приходящей няней для одного из пропавших детей.

— Есть какие-то новости?

Он на минуту прикрыл глаза, а затем пару раз вдохнул через нос и глубоко выдохнул через рот, как его учили на собраниях в группе по преодолению потери. Затем он заставил себя улыбнуться Линетт, несмотря на эмоции, бурлящие в груди.

— Прости, но нет. Мэр и мистер Мэттьюс просто хотели поболтать со мной о том, как я выполняю свою работу, только и всего.

Она сочувствующе на него посмотрела, на ее добром лице было написано беспокойство.

— Знаю, я слышала как они говорили об этом ранее.

Она поморщилась.

— У мистера Мэттьюса такой зычный голос.

Лиам усмехнулся, соглашаясь с этим. Он был на многих встречах с Клайвом Мэттьюсом, и знал, что тот всегда говорит намного громче остальных, кто находится с ним в одном помещении, прямо как "паровой каток" на стероидах. Линетт понизила голос и тихо сказала:

— Вы должны знать, что они уже назначили собеседования с возможными кандидатами на ваш пост.

Она опустила взгляд и уставилась в пол.

— Мне очень жаль, Шериф.

Он вздохнул.

— Мне тоже Линетт. Мне тоже.

Глава 11

Баба подошла к двери. Открыла ее, огляделась, посмотрела на безлюдный зеленый луг, а затем захлопнула дверь и потопала обратно к дивану, чтобы снова плюхнуться на него. Куча оберток от шоколада зашуршала, когда девушка на них села, и она избавилась от них одним раздраженным щелчком пальцев.

Она была в дурном настроении с тех пор, как проснулась от ночного кошмара, а затем, ожидание клиента, который, очевидно, уже не покажется, только ухудшило его. К тому же, то, что она уже три дня не видела этого упрямого, но такого привлекательного шерифа, не помогало. Да, она сказала ему, чтобы он оставил ее в покое, но по какой-то причине, ее ужасно бесило, что он так и сделал. У нее заняло два часа, чтобы приготовить отвар для местной женщины, которая умоляла ее, чтобы она приготовила ей что-то от нервов. И если она скоро не появится, Баба собиралась выпить его сама.

Последние несколько дней она провела, леча людей, живших поблизости, от ожогов третьей степени до бородавок. Очевидно, Берти из забегаловки взяла на себя обязанность распространить слухи о травяных лекарствах Бабы, а когда говорит Берти, люди к ней прислушиваются. Конечно, даже без Берти, пациенты нашли бы к ней путь; они всегда находили. Но, по какой-то причине, Баба прилагала чуть больше усилий, чем обычно, чтоб быть полезной. Это было ненормально (ну по крайней мере для нее), ей даже понравились эти люди. Исключая женщину, которая в данный момент так и не появилась. И отправится в черный список Бабы.

Старинные серебряные карманные часы, которые она вынула из черных джинсов, показывали, что уже начало третьего, а Боб — бог механики, вчера прислал ей сообщение, что мотоцикл будет готов сегодня к часу. Она захлопнула крышку и засунула часы обратно в карман — ну все; больше она ждать не намерена. Время идти забирать своего малыша.

— Я выйду ненадолго, — сказала она Чуду-Юду, который валялся на спине в золотистых лучах солнца, походя больше на кошку, чем на дракона. — Если эта дама все-таки явится забрать заказ, разрешаю тебе ее облаять.

Фу! Она ненавидела, когда люди не делали того, что обещали сделать.

— Идешь охотиться на этого сладенького шерифа? — дразня, спросил Чудо-Юдо, и приоткрыл глаз, чтобы оценить ее наряд.

Похоже, он нашел приемлемыми, то что на ней было: джинсы, вышитая темно-красная блуза крестьянского стиля и массивные байкерские ботинки, так как минуту спустя снова закрыл глаз. Он зевнул, обнажая острые, белые зубы.

— Я заметил, что он давно не показывался. Ты уже успела его отпугнуть?

Баба чуть не зарычала, но это не произвело на него никакого впечатления, так как он все равно не смотрел.

— Что за глупости. Я иду забирать свой мотоцикл; устала ездить на грузовике. Такое ощущение, что тебя замуровали в большой серебристой цистерне. Я скучаю по ощущению ветра на коже.

Чудо-Юдо фыркнул, переворачиваясь на живот и вытаскивая очередную кость из ниоткуда, чтобы с энтузиазмом вгрызться в нее.

— Судя по твоим словам, можно подумать, что ты какое-то существо из Иноземья, которое чувствительно к прикосновению холодного железа, — он осмотрел Эйрстрим. — Конечно ты тогда не смогла бы жить в этой навороченной жестяной банке, ведь так?

Она кинула в него подушкой, которую он испепелил на подлете. Пепел падал как после извержения вулкана. Как будто она учится на своих ошибках.

— Не смей оскорблять мою избушку, черт тебя дери, — сказала она, копаясь в серванте, пытаясь найти заначку из стодолларовых купюр, которую где-то хорошо спрятала, и так давно, что уже не помнит где. Она, конечно, могла бы наколдовать себе еще, но всегда боялась, что деньги просто исчезнут, когда она уйдет, что было обычным делом для Иноземья, а Баба не хотела обманывать мужчину, который так много работал, чтобы починить ее драгоценный мотоцикл.

— Ага! — воскликнула она, извлекая, наконец, скрутку из наличных, которая была в старой расписной матрешке. Набор из вложенных друг в друга русских кукол, что делало из них прекрасный тайник. Конечно, в том случае, если ты помнишь куда и что прячешь. Веселые лица кукол, казалось, дразнили ее, их лукавые улыбки и красные щечки — это было чересчур для ее теперешнего настроения. Баба схватила деньги и ключи и направилась к грузовику, остановилась, чтобы еще раз осмотреть пустое поле и дорогу, на которых не было видно ни шерифа, ни пропавшей клиентки, движущихся в ее направлении. И она быстро направилась в сторону города. Она точно почувствует себя лучше, когда заберет свой мотоцикл. Хотя, чтоб наверняка, возможно, она купит еще шоколада пока будет в городе.

***

Автомастерская "О’Шоннэсси и сын" возвышалась на изгибе крутого поворота на окраине города, где разнообразный ассортимент легковых, грузовых автомобилей и микроавтобусов в различных стадиях неисправности не влиял бы на стоимость недвижимости и не раздражал соседей. Если не считать коллекции транспортных средств, это место выглядело чистым и преуспевающим, с четырьмя открытыми боксами, расположенными в длинном гараже, и с маленьким офисом, пристроенным в самом конце, как бедный родственник.

Баба вывела серебристый грузовик на гравийную площадку перед офисом, возле двери, заблокированной кирпичом, чтобы не дать ей закрыться, и позволить хоть немного проветрить помещение. Температура колебалась вокруг отметки в 32 градуса, и, как рассказали местные, считалась выше нормы, а воздух был такой влажный, что прямо прилипал к коже. Но она и не возражала немного постоять на горячем солнце, впитывая в себя звуки ударов о металл и пронзительный вой болгарки. Сильный запах старого масла, металла вошедшего в землю под давлением, и острая нотка какого-то растворителя, вьющегося из ближнего бокса, напоминающий воздушного элементаля, созданного механиком-алхимиком. (Элементаль, иногда стихиаль или дух стихии — в средневековой натурфилософии, оккультизме и алхимии мифическое существо (обычно дух, ангел), соответствующее одной из четырёх стихий: воздуха, земли, огня, воды — прим.ред.)

Этот запах заставил ее улыбаться. Также как и вид ее любимого мотоцикла, его блестящая синяя краска сейчас была исцарапана и потерта, но он вертикально стоял на двух колесах и был готов нести ее по дорогам с небезопасной скоростью — и, скорее всего, недосягаемой — на любом другом мотоцикле. Сразу, как только она за него заплатит, отвезет его домой на грузовике и немного поколдует с краской. Ни при каких условиях она не поедет на нем в таком состоянии. У девушки есть свои принципы.

Баба вошла в офис, где было всего на пару градусов прохладнее, чем снаружи. Три маленьких вентилятора яростно вращались, пытаясь тщетной беспрерывной работой охладить помещение. У одного из них была погнута лопасть, и он раздражающе щелкал при каждом обороте. Ж-ж-ж, щелк. Ж-ж-ж, щелк.

Комната была полутемной и пустой, только регистрационная стойка, которая отделяла зону ожидания от двух маленьких столиков и двери, ведущей к гаражам, а возможно и в уборную. Единственными украшениями, если их можно так назвать, были плакаты с шинами, подвявший паучник и календарь с автозапчастями и невероятно пышногрудой женщиной, держащей огромный гаечный ключ, и сидящей на крыше красного корвета. Но сама комната была чистой, а на всех пластиковых стульях для посетителей были разноцветные подушки с орнаментом. Баба кивнула с удовлетворением, убеждаясь, что все деньги и усилия были сосредоточенны только на машинах, а не на их владельцах. Как и должно быть.

Высокий мужчина со светло-рыжими волосами, россыпью веснушек и намечающимися залысинами вошел в комнату и замер, когда увидел ее, стоящей там. Быстро глянул через плечо и нервно поправил рабочий комбинезон. Имя, вышитое на груди, гласило Боб, и она сделала вывод, что это и есть тот кудесник, к которому она пришла.

— Привет, — поздоровалась она. — Вы, должно быть, Боб. Я Барбара Ягер. Я пришла забрать свой БМВ. Большое спасибо, что починили его. Я очень это ценю.

Она что-то вспомнила и вытащила маленький белый горшочек из кармана.

— И я принесла мазь, которую вы хотели для подагры вашего отца.

Боб снова украдкой глянул назад, схватил ее ключи под стойкой и кинул на скользкую, ламинированную поверхность. Не глядя ей в глаза, он оттолкнул баночку к ней и тихо сказал:

— Слушайте, просто забирайте мотоцикл и уходите. Можете заплатить мне позже. И мне не нужна мазь. Его нога уже гораздо лучше.

Он снова посмотрел в конец комнаты, и почти паника отражалась на его лице, так как она продолжала стоять и не уходила.

— Ну идите, с мотоциклом все в порядке. Я не занимался покраской, как вы и хотели, но в остальном, он почти как новенький.

Что, черт побери, здесь происходит?

Боб был очень обходителен, когда она последний раз звонила ему с таксофона в городе, по поводу мотоцикла; а теперь он вел себя так, как будто у нее было какое-то заразное заболевание — то самое, с неприятными социальными последствиями.

Она тряхнула головой и вытащила скатку купюр из переднего кармана джинсов, отсчитала пятьсот долларов (этого ей казалось достаточно), и положила их на стойку рядом с белой баночкой.

— Сколько я вам должна?

Боб быстро полез за выписанным счетом, и чуть не выронил его, торопясь выпроводить ее оттуда. Но прежде чем он смог его достать, хлопнула дверь и внесла ревущий и кричащий торнадо. Уменьшенная версия Боба, с коротко стриженными седыми волосами и выдержкой бывшего военного, он дохромал до стойки, схватил деньги Бабы и кинул их в нее. Они упали как осенние листья к ее ногам.

— Это она? — потребовал ответа старший О’Шоннэсси у своего сына. И не дожидаясь его ответа, повернулся к Бабе и прорычал. — Убирайтесь отсюда. Нам здесь не нужны такие как вы. Забирайте свой чертов мотоцикл и скажите спасибо, что мы не бросили его в автодробилку. И не возвращайтесь.

Баба почувствовала как у нее просто отвисла челюсть, она пару раз моргнула, в надежде, что сейчас появиться какой-то смысл. Не-а, не помогло. Она посмотрела на Боба, в поисках подсказки, но он только опустил глаза, и смущенный румянец выступил на его веснушчатых скулах.

— Простите, — сказала она его отцу. — Я вас чем-то оскорбила?

На шее старика яростно запульсировали вены, когда он посмотрел на нее.

— Вы являетесь оскорблением всему христианскому народу. Я слышал о вас в кафе "У Берти". Вы берете деньги у людей, которые едва сводят концы с концами, и даете им фальшивые лекарства, от которых им становиться плохо. Тот чай, который вы сделали для Мэдди из библиотеки, чтобы убрать ее аллергию, после него она начала так сильно чихать, что упала со стремянки и сломала лодыжку. Вам должно быть стыдно.

Желудок Бабы свернуло таким узлом, как будто он ее ударил. Обычно, она бы просто наорала в ответ. Черт, обычно, ей вообще было бы все равно. Но ей нравилось это место, с его широкими лугами, холмами, покрытыми соснами. Ей нравилось ходить по слегка обветшалому старому городу и встречать людей, которые знали ее по имени, и улыбались ей, когда она встречала их в одном ряду в бакалейном магазине. Ей нравились люди, которые приходили к ней за травяными сборами. Что же, черт побери, пошло не так?

— От моих лекарств люди не болеют, — сказала она сквозь зубы. — Попробуйте мазь, которую я принесла вам и увидите.

Старший О’Шоннэсси схватил баночку со стойки и швырнул в мусорное ведро, которое находилось возле его ног.

— Ни за что, юная мисс. Говорят что вы ведьма. И возможно, что все неприятности, которые у нас тут происходят, это по вашей вине. Я не возьму ничего, что было сделано вами, и не надейтесь.

Он повернулся к своему сыну, каким-то образом ухитряясь возвышаться над ним, хотя и был где-то на пять дюймов (ок. 13 см — прим. пер.) ниже Боба.

— Ты идиот, Боб. Позволил ей обменять какое-то зелье Вуду на свой тяжелый труд. Ты как тот парень с коровой и волшебными бобами ("Джек и бобовый стебель" — прим. ред.), — он покачал головой. — Господи. Выстави ее уже отсюда. Идиот.

Он похромал на выход, тихо бубня проклятия на протяжении всего пути. Сильно хлопнула дверь позади него, напоминая набат в тихой комнате. Веснушки Боба стали отчетливо видны на его побелевшем лице, когда он нагнулся, чтобы вытащить баночку из мусорной корзины. Кончики его ушей горели ярко красным от смущения.

— Извините, — пробормотал он, все еще не глядя ей в глаза. — Его подагра обострилась. Из-за этого с ним сейчас сложно общаться.

Баба подавила смешок сомнения. Она думала, что со стариком все гораздо сложнее даже в лучшие времена. И все же, его реакция на нее была чересчур.

Она наклонилась и подняла рассыпанные возле ее ног сто долларовые купюры и положила их аккуратной стопкой на стойку.

— Я сама бываю немного вспыльчивой иногда, — сказала она спокойно. — От моих лекарств люди никогда не болеют, уверяю вас.

Нет никакого смысла, в объяснении того, что они состояли из компонентов: две части — травы и одна — магия, особенно если кто-то пытается прицепить не нее ярлык "ведьма". Конечно, она была ведьмой, но ничего хорошего не могло быть от людей, которые ее так будут называть. Но никоим образом ее микстуры не могли привести к болезни — худшее, что могло быть, что они просто ничего не сделают. И даже тогда, они пахли божественно, и в них ощущалась забота.

Боб бросил взгляд через плечо и засунул деньги в маленький кассовый ящик. Наконец-то он посмотрел на нее, у него были пронзительные голубые глаза, обрамленные светло-рыжими ресницами.

— Но должен сказать, это правда. У людей похоже плохие реакции на то, что они у вас купили.

Он несмело ей улыбнулся, когда пододвинул ей ключи и мазь на ее половину стойки.

— Я уверен, что вы сделали это не специально.

— Я вообще этого не делала, — пожаловалась она, скорее себе, чем ему. — Что-то здесь серьезно не так.

Она прикусила губу, лихорадочно соображая, что делать, когда убирала банку обратно в карман.

— Слушайте, Боб, мне нужно узнать какого дьявола здесь происходит. Могли бы вы сказать мне имена некоторых людей, у которых возникли проблемы после моих средств и где они живут?

Он смотрел на нее с сомнением, и она быстро добавила:

— Если травы не сработали мне нужно забрать их и проверить почему. И, конечно, я хочу им вернуть назад их деньги.

— О! Ну, это было бы хорошо. Здесь у людей не особо много лишних денег. Если вы вернете им деньги, то они смогут сходить в аптеку и купить то, что им нужно для выздоровления.

Он схватил карандаш и листочек бумаги и начал записывать имена и адреса.

— Вы сможете найти их? Я знаю, что вы не знакомы с нашей местностью.

Стальная решимость вызвала маленькие искры, образующиеся вокруг кончиков пальцев, из-за этого она слегка подпалила бумагу, когда убирала ее в карман, рядом с отверженной мазью.

— Не волнуйтесь, — сказала она. — Я найду их.

Слова "и узнаю что здесь, черт возьми, происходит", были добавлены уже про себя.

Глава 12

Первое место, куда поехала Баба, было примерно в миле от мастерской Боба, на улицу с гравийной дорогой, которая сливалась с ливневым водостоком главной автодороги города. Дом, который она искала, ненадежно примостился на склоне холма, который выходил на реку, и скорее всего, затапливался каждую весну. Сам дом выцвел, белая краска облупилась, а крыша была залатана не совпадающей черепицей. Несколько кур лениво бродили по двору, клюя что-то с земли и кудахча на Бабу, когда она выбралась из грузовика.

— Привет, девочки, — сказала она, магически создавая жменю кукурузы и кидая им. Баба любила кур; они были жизнерадостные, полезные и забавные. Если она когда-нибудь осядет на одном месте, она собиралась тоже завести пару. Конечно, если она это сделает, Чудо-Юдо, скорее всего, их сразу съест.

— Ваши хозяева дома? — спросила она ближайшую курицу, рябую красавицу, с пышными перьями на лапах. — Мне нужно с ними поговорить.

Дверь со скрипом открылась, и тощий мужчина, примерно тридцати лет, высунул голову и уставился на нее с дружелюбным, но слегка сбитым с толку выражением лица.

— Вы разговариваете с моими курами? — спросил он, открыв двери достаточно широко, чтобы было видно, что из-за его длинных ног выглядывают двое маленьких детей. — На вашем месте я бы не стал. Они не слишком умные.

— А эта — Эсмеральда, — добавил маленький мальчик. — Она несет много яиц, поэтому мы не будем готовить ее на обед.

Баба посмотрела на курицу у ее ног.

— Ты слышала Эсмеральда? Это же отличные новости.

Эсмеральда громко кудахтнула и дети захихикали. Мальчик выглядел где-то на пять, а его сестренка была наверно года на два младше. Баба подошла ближе к дому и сказала:

— Привет, меня зовут Барбара Ягер, и я ищу женщину по имени Лили. Она здесь живет?

Она улыбнулась детям, и это заставило малышку склонить застенчиво голову и засунуть большой палец в розовый ротик.

— Лили — моя жена, — ответил мужчина и более пристально всмотрелся в Бабу. — Вы та травница, которая продала ей крем от воспаления сухожилий.

Он грустно покачал головой, хватая мальчика за лямки комбинезона, когда тот попытался выбежать во двор.

— Я не уверен, что она захочет с вами разговаривать. Ее рука распухла и стала похожа на шар, после того как она нанесла этот крем.

— Прям как шар, — сказал мальчик высоким голосом, еще больше хихикая и разводя руки, чтоб показать, насколько распухла рука. — Пуф!

Баба поморщилась.

— Звучит не очень хорошо. Я слышала от Боба О’Шоннэсси, что были проблемы, с некоторыми из моих лекарств, а со мной такого никогда не было. Поэтому я пришла, чтобы вернуть Лили деньги, и попробовать выяснить что пошло не так.

Узел в желудке еще больше затянулся, вынуждая ее втянуть воздух.

— О! Нам бы пригодились деньги, хотя она сказала, что там немного ушло, — изношенная рубашка на нем, подтверждала его слова. — Ну если Боб послал вас, я уверен, что все в порядке. Он хороший человек. Починил мою старую Тойоту почти за даром, — он открыл дверь шире. — Заходите. Я Джесс, а эти мартышки — Труди и Тимми.

Баба подумала, что заполучить их на свою сторону не повредит. Кроме того, ей и вправду нравились Джесс и малыши.

— Вообще-то, — сказала она. — у меня гарантия на возврат денег в двойном размере на все мои травяные препараты. Поэтому вы получите вдвое больше, чем заплатила Лили. — Она посмотрела вниз на курицу и добавила: — Не так ли, Эсмеральда? — и это заставило детей вновь захихикать.

Улыбка Джесса стала немного шире.

— Что ж, это справедливо, — ответил он. — Хотя, я подозреваю, что Лили была бы счастливее, если бы ее рука перестала выглядеть как гигантская сосиска.

Баба опять поморщилась, беспокойство вибрировало в ее костях. Джесс и дети провели ее по короткому коридору в маленькую прямоугольную гостиную, с бледно-голубыми стенами и самодельными шторами из денима, задернутыми, чтобы не пропускать полуденное солнце. Повсюду валялись детские игрушки; три куклы и мягкий медведь сидели на чайной вечеринке, а куча разноцветных пластмассовых кубиков была разбросана по всему обшарпанному деревянному полу. Такая же "обшарпанная" женщина лежала на потертом диване, одна рука погружена в лед, который таял и медленно капал на несколько кубиков, лежащих на полу. Она подняла голову, когда все они вошли в комнату.

— Что происходит? — спросила она, и приподнялась, когда увидела Бабу. — Эй, я как раз хотела с вами встретиться, — она подняла опухшую руку. — Я думаю, что с той штукой которую вы мне продали что-то не так.

Ой! Баба почувствовала темную, колючую ауру, исходящую от руки и тянущуюся на полкомнаты. Она не знала чем это было вызвано, но точно не ее продукцией. Она протянула двадцатку Джессу, который засунул их в карман, как будто боялся, что она передумает, а затем обошел и сел на диван рядом с Лили.

— Могу я взглянуть? — спросила Баба, снимая тающий пакетик со льдом и протягивая его мальчику. Бледная кожа Лили была покрыта маленькими красными пупырышками, а рука так опухла, что была больше похожа на сук дерева, чем на человеческую руку.

Она положила на нее свои руки, ощущая как зловредная энергия, покрывающая здоровые мышцы, кости и кожу, вытягивается кусочек за кусочком, пока полностью не исчезла. В дополнение к этому, она вылечила первоначальное воспаление, облегчая растяжение и воспаление, вызванные слишком частыми подъемами маленьких, извивающихся тел.

Это была не самая удачная мысль, производить столь явное лечение — это одна из причин, почему она использовала травы вместо магии в большинстве случаев. Но эта женщина ей доверилась, и она не могла оставить ее страдать.

— Ух ты, — и ее голос окрасился благоговением. — Это удивительно. Мне намного лучше. Что вы сделали? Это Рейки (вид комплементарной медицины, в котором используется техника так называемого "исцеления путём прикасания ладонями" — прим. пер.) или еще что-то?

— Ну да, Рейки, — ответила Баба. Популярная техника лечения энергией была хорошим прикрытием. — Мазь должна была сработать и без нее, но так как у вас похоже плохая реакция на какой-то компонент, я лучше использую, ну, Рейки, чтобы все исправить.

Лили была так счастлива, что ее рука вернулась к нормальным размерам, что она не особо следила за логикой утверждений.

— Вот спасибо, я действительно ценю это, — она печально посмотрела на мужа. — Я думаю, что мы должны вернуть вам деньги, ведь вы все-таки вылечили мой тендинит.

— О нет, — усмехнулась Баба. — Не после того, через что вы прошли, — она замолчала, а затем добавила, как будто эта мысль только что пришла ей в голову: — И, я так понимаю, что вы, очевидно, не будете пользоваться мазью, я бы хотела получить ее обратно.

— Ну конечно, — сказал Джесс и побежал за ней.

Баба наслаждалась чашечкой невидимого чая с Труди, Тимми и куклами пока он не вернулся, и ей было почти жаль уходить. С ней редко случались приступы тоски, когда она задумывалась о том каково бы это было, будь у нее свой ребенок. Невозможно. Но все же, порой …

— Я еще раз извиняюсь за такие последствия. Такого раньше никогда не случалось, — выходя, сказала Баба.

Лили пожала плечами, ее усталое лицо было по-прежнему красивым и удивительно доброжелательным, учитывая обстоятельства. Они, очевидно, были из тех людей, которые стараются на все смотреть позитивно. Баба поймала себя на том, что они ей очень понравились, и она ищет пути как им помочь. Как жаль, что сегодня, куры, несущие золотые яйца, не в моде. А неожиданно возникшая нефтяная скважина на заднем дворе будет только загрязнять реку.

— Вы когда-нибудь играли в лотерею? — спросила она Джесса, когда тот пропускал ее в дверях.

— Что? — он отогнал несколько птиц ногой. — Конечно, время от времени, когда есть лишний доллар. Хотя, никогда больше десяти долларов не выигрывал, — он озадаченно взглянул на нее. — А почему вы спрашиваете?

— Да так, ничего, — ответила она, махая на прощание детям в ответ, и выехала на дорогу.

Их обычная доброта заставила ее улыбаться по пути до главной дороги, но ее хорошее настроение исчезло, как только она свернула к обочине, чтобы проверить коробочку, которую ей вернул Джесс.

Баночка была ее, да — маленькая, беленькая, почти прозрачная, с бледно-серой надписью "БЯ" вытравленной на крышке. Но содержимое только отдаленно напоминало ту мазь, которую она так тщательно приготовила. Кусочки чего-то темно-зеленого были вкраплены в мазь, которая должна была быть чистого бежевого оттенка, а еще запах — как гниющее дерево и скисшее молоко, как рассвет хмурого дня после ночи сильных гроз.

Какого черта?

Сжав губы, Баба завела мотор и выехала на шоссе, направляясь в сторону следующего адреса, который ей дал Боб. Здесь определенно творилось что-то странное, и она собиралась найти этому объяснение, даже если это ее убьет. Или, пока не убило, кто бы за этим не стоял, он совершенно точно задался целью дискредитировать ее. И что-то ей подсказывало, что тут замешаны изящные ручки Майи. Если эта сучка собиралась опорочить ее доброе имя, она за это поплатится.

***

К тому времени как она добралась домой, Баба была так зла, что ее трусило как осину во время урагана. Все что она могла сделать — это скатить БМВ по рампе ее грузовика и припарковать его возле трейлера, пока не найдет время на покраску. В данный момент у нее были более важные дела. Например, отследить того, кто навредил ее клиентам, и выбить все дерьмо из них.

— Теперь чувствуешь себя получше, когда вернула мотоцикл? — спросил Чудо-Юдо, когда она вошла. Он развалился по всей длине дивана, и положил большую белую лапу на один из Бабиных исторических романов. Он также как и Баба любил читать, хотя больше предпочитал фэнтези — особенно те, где были драконы.

Он пригнулся, когда один ее ботинок пролетел через весь Эйрстрим и ударился о буфет на другом конце. За ним быстро последовал его приятель, который со стуком угодил в то же самое место. Поток брани окрасил свет внутри в светло лазурный.

— Я так понимаю, это значит "нет", — протянул Чудо-Юдо, закрывая книгу с глубоким вздохом. — Разве механик не постарался?

Баба протопала к нему и села рядом, с облегчением погружая пальцы ног в мягкий ворс ковра. Она ненавидела носить обувь. И никогда не носила носки.

— Да нет, — сказала она. — С мотоциклом все в порядке. По крайней мере, настолько насколько возможно, пока я не сделаю что-то с его внешним видом. Но я столкнулась с проблемой.

Чудо-Юдо склонил голову набок:

— Как это необычно для тебя, — сказал он с сарказмом.

— Это серьезно, — сказала Баба, растирая лицо двумя руками, как будто пытаясь смыть последние несколько часов. После посещения еще трех человек и подвергшись различного рода оскорблениям, обвинениям и угрозам подачи иска, ей казалось, что она покрыта какой-то липкой дрянью. — Кто-то испортил мои снадобья, — сказала она псу.

Это привлекло его внимание, он сел прямо, не замечая, как книга упала на пол, где маленькие шелковистые цветочки смягчили ее падение.

— Какого черта? — его шоколадные глаза расширились. — Все? Как? Почему?

Баба покачала головой.

— Все что я смогла отследить. Боб сказал мне, что люди жаловались, а его отец…, — она сделала глубокий вздох, вспоминая мерзкие обвинения старика, — в общем "ведьма", это самое хорошее слово, которым он меня наградил. Я встречалась с женщиной, у которой сильно отекла рука после использования моего крема, другая так чихала, что упала со стремянки и у нее перелом лодыжки, и парень, который пришел ко мне за шампунем для роста волос, а в итоге у него выпали все.

И разве это было не здорово попробовать все исправить так, чтобы никто ничего не заметил. Боже правый.

— Мать моя женщина, — сказал Чудо-Юдо. — Это ужасно.

— И это еще не самое плохое, — сказала она, с тяжелым сердцем, вспоминая, как кричала на нее мать, которая клялась что после Бабиного сиропа от кашля, ее ребенку стало так плохо, что пришлось везти его в службу экстренной медицинской помощи.

Женщина была просто не в себе, и, хлопнув перед ее лицом дверью, не пустила Бабу в дом, когда она попросила пустить ее внутрь. И поэтому единственное, что она могла сделать, чтобы помочь ребенку снаружи, это стать в небольшой тени возле окна спальни и молиться, чтобы никто ее не увидел и не подошел спросить, что она здесь замышляет.

— Что касается “как”, у меня нет ни малейшей идеи, — добавила она.

Ей казалось, что голова у нее вибрирует от всех обвинительных голосов, тех кого она подвела; она не могла ясно мыслить из-за беспросветности и страданий от всего этого.

— Все лекарства, которые мне удалось вернуть, были похоже на мои и в моих банках, но каждое из них было испорчено чем-то ужасно неправильным.

Она вытащила пузырьки и баночки из карманов, которые могли вместить в себе столько всего, сколько ей было нужно. Чудо-Юдо положил свою большую голову рядом и понюхал. После этого он громко фыркнул, его глаза заслезились, а нос не переставал подергиваться.

— Фу, какая гадость, — сказал он, потирая при этом морду лапой. — Ужас.

Баба оглянулась в поисках, что бы еще бросить, от всего этого расстройства ее пальцы прямо чесались от желания что-нибудь сломать.

— И не говори. И теперь все эти люди думают, что это я приготовила эти ужасные зелья. Ненавижу.

Обычно ее не сильно волновало, что о ней думают, но в этот раз было иначе. Во-первых, она находила этот городок, и его жителей, очаровательными. Прежде чем все это случилось, она мечтала остаться здесь. Это конечно просто фантазия, но все же. А во-вторых, это было дело чести, и это имело значение. А тот кто посмел специально отравить ребенка и свалить это на нее, получит море боли.

Морда Чуды-Юды выражала замешательство.

— Но, как кто-то смог испортить те лекарства, чтобы никто не заметил? Вряд ли кто-то мог ходить из дома в дом и проводить какие-то манипуляции с ними. Кто-нибудь обязательно заметил бы что-то подозрительное, ведь так?

Баба вздохнула.

— Думаешь? А если по какой-то причине за всем этим стоит Майя, она не тот тип девушек, который легко сливается с местными.

— Может она забиралась через окна?

Баба прыснула, когда представила такую шикарную, одетую с лоском Майю, проскальзывающую из-за клетчатых штор и приземлившуюся в чьем-то умывальнике.

— Почему-то я так не думаю, но — все возможно. Все что мы знаем о ней, что она какое-то существо размером с кошку, — она покачала головой. — Это начинает выходить из-под контроля. Пора звать Всадников, и выяснить узнали ли они что-нибудь полезное. Они околачиваются здесь все это время, и все что я от них получила, это сообщения с вариацией на тему "Прости, пока ничего". Может они видели что-то, пока искали пропавших детей.

Она посмотрела на свои татуировки драконов, покрывающие ее руки и плечи; пока Всадники исполняли ее поручение каждый был связан с ней посредством своего символа. Это облегчало задачу, так как пока у них был знак, она могла вызвать их силой мысли — хотя она должна быть сосредоточенной и целеустремленной. Иначе, они бы постоянно появлялись у нее, стоило бы только промелькнуть мысли о ком-нибудь из них.

Она закрыла глаза, села прямо и сконцентрировалась, отпуская гнев и беспокойство, выпуская их с каждым выдохом, пока не стала спокойной и сосредоточенной. Затем, представила Михаила Дей у себя в голове: его чересчур прекрасные черты, которые скрывали детскую увлеченность каламбурами и загадками, его слабость к спасению прекрасных дам, десертам и возможностью покрасоваться. Она представила белую одежду, которую он всегда носит, и на которой никогда не было ни пятнышка, его длинные светлые волосы, рассыпанные по плечам, в то время когда он вырезает деревянные фигурки сидя возле очага в избушке старой Бабы.

"Вернись, — послала она в эфир. — Ты нужен мне. Вернись".

Следующим, она увидела Грегори Сана: всегда невозмутимый, с тихим свечением, которое, казалось, исходит из его внутреннего источника, и никакое уродство или насилие не могут повлиять на него. Его лицо казалось суровым для тех кто не знал его, но она видела как он выходил раненого лиса, заботился о нем, а когда тот поправился, отослал его в лес, где тому и место. Его длинные тонкие пальцы могли свернуть человеку шею или тренькать по струнам балалайки с одинаковой легкостью и умением, и она ни разу не слышала за все годы знакомства хоть одного бранного слова. С закрытыми глазами она видела его темные волосы и тонкую фигуру, которые образовывали устойчивый образ его сути.

"Вернись. Ты нужен мне. Вернись."

Последнего, но не по значению, она призвала образ Алексея Найта, такой не похожий на двух других, но в той же мере ценен. В отличие от обходительной бравады Михаила и спокойной грации убийцы Грегори, Алексей обладал грубой силой и животными инстинктами. Он готов драться по любому поводу с дикой радостью к битве как берсерк, было ли это вызвано его заданием или неудачно брошенным словом какого-то пьяницы в баре. Ребенком, Баба однажды видела как он разорвал злодея голыми руками, темная кровь окрасила песок под его ногами, пока громыхал его смех. Но, он был и единственным из Всадников, кто играл с маленькой Бабой пока она только училась, он рассказывал ей небылицы и щекотал ее кончиками ее же косиц пока она не уставала хохотать, а старая Баба, глядя на это, только закатывала глаза и вновь склонялась к своему котлу. Во время своих визитов, когда Всадники не помогали какой-то другой Бабе, именно Алексей брал ее на прогулки по лесу, показывал маленькие грибочки, которые прятались среди мшистых узловатых корней деревьев, учил ее правильно бить руками и ногами, чтобы она могла защитить себя, пока не сформируется ее магия. Баб было немного, но Всадников только трое, и она знала их также хорошо как и саму себя. (Берсемрк или берсемркер— в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в повышенное агрессивное состояние, в сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией и нечувствительностью к боли. Слово берсерк образовано от старонорвежского berserkr, что означает либо «медвежья шкура» либо «без рубашки» (корень ber— может означать как «медведь», так и «голый»; -serkr означает «шкура», «шёлк» (ткань)). В русской традиции чаще используется вариант «берсерк», возникший вероятно как заимствование из английского; англ. berserk означает «неистовый, яростный» — прим.ред.)

"Вернись, Алексей. Ты нужен мне. Вернись".

Когда она закончила, со вздохом села. Баба отсылала их в надежде, что они увидят или почувствуют что-то полезное. Но время вышло. И теперь, когда дела из просто плохих стали ужасными, она нуждалась в их поддержке. Она позвала — они придут как только смогут. Остаётся только ждать.

Глава 13

Четыре часа спустя, она все еще ждала. Длинный летний день медленно переходил в ночь, странный пурпурный закат проявился на горизонте как синяк. Поднялся ветер; его мелодия, звучащая среди деревьев окружающих долину, была неблагозвучна, а снаружи Эйрстрима постукивали металлические детали, пока не стали напоминать игру стальных барабанщиков.

Несколько минут Бабе пришлось побегать, привязывая вещи и задраивая люки, затем она села на верхней ступеньке, ведущей в трейлер, раздраженно вглядываясь в темнеющее вечернее небо. Чудо-Юдо встал в дверях позади нее и положил свою морду ей на плечо.

— Мне это не нравится, — наконец сказала она.

Ветер яростно трепал ее волосы, вынуждая ее придерживать их рукой.

— Что именно тебе не нравится? — спросил Чудо-Юдо. — То, что никто из Всадников еще не откликнулся или эта буря?

— И то, и другое, — сказала Баба, немного повышая голос из-за усиливающегося рева и свиста ветра. — Раньше парням не требовалось столько времени после моего вызова, к тому же, они не должны быть далеко.

Она тряхнула головой, выплевывая прядь волос.

— А с этой бурей что-то не так. Не было ни единого признака ее наступления, а я должна была почувствовать ее приближение. Буря такой силы должна была отдаваться у меня в костях подобно обвалу камней в пещере.

Раскат грома прервал ее, затем в облаках последовала вспышка молнии. Небеса разверзлись и дождь хлынул стеной. Баба и Чудо-Юдо протиснулись в Эйрстрим и захлопнули за собой дверь. Бранное слово слетело с ее губ, а кулаки сжались.

— Это не естественная буря, — сказала она Чуду-Юду. — Она ощущается… зловещей, что ли.

Ее передернуло, она чувствовала себя расстроенной и сбитой с толку, сама не зная почему.

— Ты думаешь, Майя или кто-то работающий с ней пытается не дать Всадникам добраться до тебя?

Чудо-Юдо прильнул к ее ногам, его теплая туша дарила поддержку.

— Возможно? — морщина залегла меж бровей, когда она подумала об этом. — Но это означало бы то, что Майя, или кто бы то ни был, знает, кто такие Всадники, и ощутил как я их призвала. Вот если бы это было в России, это не осталось бы не услышанным, но здесь? Кто может здесь знать о Всадниках?

— Хм, и еще мощь чтобы создать бурю такой силы. Это даже еще хуже.

Она кивнула, соглашаясь с ним.

— Это может быть просто совпадение, я полагаю. Майя вызвала магическую бурю чтобы помучить бедных местных жителей — уничтожить их посевы — и как раз в то же время, когда я позвала Всадников.

Чудо-Юдо посмотрел на нее и уверенно произнес:

— Я не верю в совпадения.

— Да, я тоже.

Град бил по металлической крыше, и создавалось ощущение, что трейлер под обстрелом. Баба неосознанно пригибалась, хотя на Эйрстриме было столько магической защиты, что он, вероятно, смог бы проехать сквозь вулкан, и не получить ни царапины кроме запаха паленого. Всадники на своих мотоциклах были более уязвимы. Очередной раздавшийся звук грома вызвал небольшое землетрясение, и Баба подошла к двери и открыла ее настежь.

— Ну все, — сказала она. — Я положу этому конец. Стихии — это моя сфера влияния; будь я проклята, если позволю другой ведьме или другому магическому существу создавать неприятности людям под моей защитой.

Чудо-Юдо вопросительно склонил голову, как бы спрашивая, имела она в виду только Всадников (которые обычно не нуждались в защите), или пропавших детей, или всех местных. Затем он просто пожал плечами и стал возле двери позади нее.

— Ну, тогда, вперед. А я отсюда посмотрю. А то, если промокну, ты будешь неделю жаловаться, что пахнет мокрой псиной, — он посмотрел на нее с сердитой озабоченностью. — Просто постарайся не попасть под молнию, ладно? Ты ведь так и не нашла время чтобы подготовить себе замену, и будь я проклят, если буду сам этим заниматься.

Баба закатила глаза и вышла навстречу буре, босые ноги хлюпали в вязкой грязи, и мокрая трава цеплялась за лодыжки, как будто пытаясь задержать. Она моментально промокла, и ее льняная рубашка и длинная юбка прилипли к замерзшему телу.

А над ней ночь содрогалась от многочисленных вспышек молний и яростного рева грома, пока не начало казаться, что вся долина исчезнет во время яростной вспышки и никогда не появится вновь. Баба проигнорировала все это — стук воды падающей на металл, электрический треск, содрогающуюся землю, хлещущий проливной дождь и жалящий ветер.

Она аккуратно зарылась ногами в грязь, помогая пальцами ног, чтобы стопы оказались полностью погружены. Ее руки взлетели в воздух, когда Баба бросила всю свою силу против бушующей энергии бури.

— Заклинаю землей, как своим телом, — закричала она, и слова исходили из самой ее сути, — воздухом, как своим дыханием, водой, как своей кровью и огнем, как своим духом. Я приказываю вам, природным стихиям, вернуться к своему естественному балансу. Это моя воля и желание, да будет так!

Разряд молнии ударил в землю так близко от нее, что она почувствовала как ее волосы трещат от статического электричества. Но, затем, дождь начал стихать, стал едва моросить, и скоро походил больше на туман посреди неожиданно тихого вечера. Вода капала с крыши трейлера и напоминала барабанную дробь, а серебряная луна показалась из-за облака. Все закончилось.

Она прошлепала до двери, где сидел ее верный драконопес.

— Мило, — сказал он. — Можно мне печеньку? Из-за бурь я всегда голодный.

* * *

Алексей прибыл первым, колотя по двери и рыча словно медведь, на которого он и был похож.

— Баба, я здесь промок до нитки, ты меня уже впустишь?

У нее на сердце потеплело от облегчения, когда она услышала его знакомое ворчание снаружи, и тут же кинулась открывать ему дверь.

В тусклом свете ночи его темная фигура почти не была видна, и казалась темной тенью на черном фоне, зловещим вестником беды. Он придвинулся ближе и его черты стали в фокусе, как черно-белый снимок трансформировался в цветной. Оказавшись внутри, он отряхнулся, и капли холодной воды полетели по всей комнате, заставляя Бабу и Чудо-Юдо протестующе закричать.

— Алексей! Ты пытаешься нас утопить?

Баба щелкнула пальцами и вода исчезла, оставляя сухого, но все еще сердитого, огромного мужчину, стоять посреди кухни.

— Я был достаточно близок тому, чтобы утонуть сам, — сказал он, хмуро глядя на нее. — Можешь разделить со мной такую радость.

Он протопал к дивану и сел в конце трейлера, когда раздался другой, менее сильный, удар в дверь.

— Михаил! — сказала Баба, впуская его и обсушив. — Я уже начала беспокоиться о вас троих. Ты в порядке?

Его яркие голубые глаза сверкнули как молния.

— Теперь да. Я полагаю это ты остановила эту ночную бурю?

Он покачал головой, его прекрасное лицо было необычно суровым.

— На какое-то момент, я не был уверен, что сумею вообще вернуться.

— Я тоже, — произнес кто-то за Михаилом, а Баба охнула, когда увидела входящего Грегори, хромота испортила его обычную грациозную походку. Глубокая рана оставила синевато-багровый след на лбу, и сам он держался так, будто ему было больно двигаться.

— Привет, Баба. Не возражаешь, если я присяду?

Баба закрыла рот и подвела двух Всадников к дивану. Алексей подвинулся, освобождая место, а Баба схватила для себя стул. Чудо-Юдо сел возле ее ног, высунув черный язык, он с предвкушением уставился на трех потрепанных Всадников.

Прежде чем сесть, Баба спросила:

— Может принести чаю? Это согреет вас.

Алексей поморщился.

— Чаю? Мы все пришли полуживые и побитые, и лучшее что ты можешь сделать это предложить чаю? Не знаю как этим ребятам, но мне нужно что-то покрепче. Лучше всего водка.

Двое других кивнули, соглашаясь, даже Грегори, который пьет очень редко.

— О, конечно, — сказала Баба и вынула бутылку "Столичной" из холодильника. Она налила четыре полных больших рюмки, хотя не притронулась к своей. Что-то подсказывало, что ей понадобиться ясная голова.

— Смятения врагу, — сказал Михаил, поднимая рюмку.

— Выжить и бороться дальше, — добавил Грегори, поднимая свою.

Алексей закатил глаза.

— За здоровье! — и пробормотал себе под нос: — Философствующие идиоты.

Они все выпили, и Баба наполнила их рюмки снова, принесла тарелку с солеными огурцами, которые являются русской традиционной закуской к водке, а затем села и внимательно их оглядела. Всадники выглядели уже лучше, спасибо сочетанию их быстрых исцеляющих способностей и анестетическим качествам алкоголя.

— Я уже начала думать, что вы не получили мои сообщения, — сказала она, осторожно отпивая из своей рюмки. — Рада, что с вами все в порядке.

Михаил фыркнул.

— Я получил. Но, как только направился в эту сторону, начали происходить всякие жуткие вещи. А затем началась буря, и все стало как в аду.

Он прикончил вторую рюмку, и, ставя, стукнул ею об стол, придавая большую выразительность рассказу.

— Какие жуткие вещи? — спросила Баба, наливая ему по новой, и ставя бутылку туда, где ее достанет каждый. Всадники посмотрели друг на друга.

— Я въехал в полосу странного тумана, — сказал Грегори, сжимая свою рюмку, но не наполняя ее. — Он был бесконечным, и огни мотоцикла просто поглощались им. Мне казалось, что я еду вечность и в никуда. По-настоящему жутко. А еще в этом тумане были существа, которые не принадлежат этому миру; они были с клыками и когтями, а еще эта чудовищная вонь, которой был пропитан туман, и я едва мог дышать. Было почти облегчением, когда разразилась буря, и опрокинула этот чертов дуб на меня.

Его передернуло, он наполнил рюмку и проглотил содержимое одним быстрым глотком.

— У меня тоже были существа, — произнес Михаил. — Но мои были мелкие и чирикающие, как чокнутые белки под ЛСД (полусинтетическое психоактивное вещество — прим. пер.). Они преследовали меня по просёлочной дороге, пока я не запутался окончательно; их было так много, что было ощущение, будто у земли позади меня были мех и зубы.

Он поднял ногу и показал им то, что выглядело как серия отпечатков от маленьких укусов на его белых кожаных штанах. На одном белом ботинке был вырван кусочек кожи.

— Все что я могу сказать, это поблагодарить Бога за толстую кожу. Они исчезли, как только началась буря, но потом дорогу передо мной как будто стерли, и мне долго пришлось искать путь обратно, — он захрустел соленым огурцом. — Жуть.

Алексей прогрохотал:

— Это пустяки, — сказал он, и напряжение сделало его акцент таким заметным, что это прозвучало как "эда буздяки". — Я ехал и думал о своих делах, а затем река попыталась меня поглотить.

Очередная стопка водки проскользнула в его глотку. Баба уже сбилась со счета, была это четвертая или пятая. Конечно, он был в два раза больше, чем обычный мужчина, поэтому он, наверное, их даже не почувствовал. Чудо-Юдо приподнял мохнатую бровь, и с подозрением посмотрел на почти пустую бутылку. Очевидно, ему было интересно, сколько правды было в странных рассказах Всадников, а сколько было обычной русской любви к преувеличению во время выпивки. Тоже самое интересовало и Бабу, и она об этом спросила.

— Я ничего не придумываю, — ответил Алексей, его длинные усы изогнулись, выражая намерение твердо отстаивать свою правоту. Он засунул руку в карман и достал маленькую зеленую лягушку, которая почти терялась в его гигантской раскрытой ладони, она влажно моргнула собравшейся компании. — Я ехал по дороге рядом с небольшой протокой, и следующее что помню, как огромная волна обрушилась вниз, и затопила берега, поглощая то самое место, где я был в тот момент.

Баба посмотрела на него в изумлении.

— И что же ты сделал?

Он пожал плечами, заставляя весь диван трястись. Михаил отодвинул свою рюмку подальше от него, чтоб не пролить ни единой драгоценной капли.

— Я задержал дыхание, молился всем богам каких мог вспомнить и продолжал ехать. Но должен тебе сказать, если бы у меня не было волшебного мотоцикла, который все еще считает себя конем, я бы уже лежал на обочине дороги с легкими, полными воды и со зверским выражением, застывшем на моем холодном, мертвом лице.

Он сделал большой глоток прямо из бутылки.

— Что-то здесь явно не так, Баба, я клянусь, что в речной воде были руки. Я их чувствовал, холодные, твердые и липкие и они пытались меня утянуть.

После услышанного Баба решила сделать еще глоток водки. От историй, рассказанных ими, у нее по спине забегали мурашки.

— За этим всем, должно быть, стоит Майя. У меня нет другого объяснения. Но мне не верится, что она настолько сильная ведьма, ведь я этого не почувствовала.

Она готова была сейчас надавать себе пинков за то, что не схватила Майю, когда та стояла возле нее. Это могло предотвратить все беспорядки. Конечно, тогда бы им пришлось попытаться заставить ее открыть место, где находятся пропавшие дети, и что-то подсказывало Бабе, что это было бы непросто. Черт подери!

— Я так не думаю, Баба, — сказал спокойно Грегори. — Это не могла быть работа только одной женщины. Неважно насколько она могущественна, она не смогла бы быть в трех местах одновременно.

— К тому же еще и устроить такую бурю, — добавил Чудо-Юдо.

— И даже более, — сказал Михаил, вглядываясь в пустую рюмку. — Если те существа, на которых я наткнулся, отсюда, то я буду месяц носить черное. Мы, очевидно, имеем дело с вторжением из Иноземья.

Алексей кивнул, соглашаясь, и косичка на конце его бороды почти соскользнула в его водку.

— Да, я бы сказал, что мой тоже был из Иноземья. Возможно, какой-то водный элементаль.

У Бабы отвисла челюсть.

— Это невозможно. Есть только один путь попасть оттуда сюда, и быть такого не может, чтоб что-то прошло сквозь него без моего ведома!

Четверо людей и одна собака повернулись и обвиняюще посмотрели на шкаф. Он ответил, дребезжа своей расшатанной ручкой как бы говоря: "Не я, ребята".

— А что на счет другой двери? — спросил Михаил. — Ведь не то, чтобы дверь была только у тебя одной.

— Конечно нет, — Баба нахмурилась. Она очень ответственно относилась к охране прохода между мирами. — Есть несколько природных проходов, но ближайшие в Онтарио и Нью-Йорке, и их охраняют круглые сутки. Не реально, чтобы целый батальон сверхъестественных существ смог запросто пройти через эти двери, преодолеть толпой весь штат Нью-Йорк, и никто не заметил.

— Или Майя нашла другую дверь, — тихо произнес Грегори.

Тишина, которая последовала за этой простой фразой, напоминала тишину после взрыва, прежде чем начнется хаос и обломки посыплются на землю.

— Другая дверь, — повторил Михаил. Он качнул головой. — Невозможно.

— Когда ты отметешь все невозможное, что бы у тебя не осталось, каким бы невероятным оно не было, это должно быть правдой, — ответил Грегори.

— Чего? — Алексей просто уставился на него.

— Это Шерлок Холмс, тупица. Ты что, никогда не открывал книгу? — Михаил стукнул гиганта по плечу, затем затряс рукой. — Черт. Нужно запомнить, что так делать нельзя.

Баба подумала об этом недолго, пока ребята по-хорошему спорили о достоинствах русской литературы против английской. На самом деле, это невозможно, чтобы новая дверь в Иноземье просто так появилась. Но существование таковой многое бы объяснило из этой странной активности в этой местности, если иноземные создания ответственны за вред и ущерб, которые обрушились на местных. И если Майя с другого измерения, и гламор может скрыть чуждые черты скорее, чем исказить человеческие. Не говоря уже о том, что это могло бы объяснить огромного золотистого оленя, который чуть не убил ее. Она почувствовала что-то иноземное, когда впервые увидела Майю на собрании, но тогда она отбросила это чувство. Возможно, сделала это слишком поспешно.

— Вы знаете, — сказала она, думая вслух, — один раз было такое, когда после сильного землетрясения каким-то образом открылся портал, которого не было раньше. Вы помните?

— 1960-й, Лумако, Чили, — сообщил Грегори. — Южноамериканская Баба позвала нас, чтоб помочь в расчистке. Это был кошмар. — Он задумался. — Я и забыл об этом. Но ведь здесь не было никаких землетрясений в последнее время, не так ли? (Великое Чилийское землетрясение (иногда — Вальдивское землетрясение) — сильнейшее землетрясение в истории наблюдения, магнитуда — по разным оценкам от 9,3 до 9,5, произошло 22 мая 1960 года в Чили. — прим. ред.)

Она покачала головой, наматывая прядь волос на палец и покусывая его, пока размышляла об этом.

— Не-е-е-т… но они глубоко бурили сланцевые породы. Они называют это фрекинг. Как вы считаете, это могло открыть новый проход?

— Не важно насколько невероятно, — повторил Грегори. — Если есть проход, то это объяснило бы откуда появились все эти существа, которых мы почувствовали.

Баба ощутила как кровь отлила от ее лица, и ей вдруг показалось, что температура упала градусов на десять.

— О, Боже. И еще понятно почему мы не могли найти ни следа пропавших детей здесь. Она забрала их в Иноземье.

Четыре пары глаз посмотрели на нее.

— Но. Но ведь это против правил, — сказал Чудо-Юдо, роняя кость на пол. — Никому сейчас не позволено красть человеческих детей и приводить их туда. Это же наказывается изгнанием!

Лица Всадников, если это возможно, стали еще угрюмей. Изгнание было одним из самых страшных наказаний в Иноземье. Для людей, которые живут почти вечно, "никогда не вернуться домой" это очень долго.

— Майя не произвела на меня впечатления той, которая беспокоиться о правилах, — сказала Баба. — Но если те дети сейчас по ту сторону…

Ей не нужно было заканчивать предложение. Они все знали, что люди проведшие какое-то время в Иноземье, иногда так менялись, что потом уже нельзя было ничего вернуть.

— Мы можем поискать их там, — сказал Михаил, но сомнение окрасило его голос как серый дым, — но если кто-то в Иноземье хочет что-то спрятать, то оно обычно и остается ненайденным.

Баба знала, что он прав. В месте, которое постоянно меняется и перемещается согласно нуждам и желаниям тех, кто там живет, было слишком много потайных уголков и замаскированных схронов, которые можно успеть осмотреть, прежде чем станет слишком поздно.

— Я попросила Кощея посмотреть сможет ли он найти кого-то, кто знает Майю по ту сторону, — сказала она, зная, что он бы уже сообщил, если бы были какие-то новости. — Может он все-таки что-нибудь выяснит, что может помочь.

Грегори прочистил горло и послал Бабе многозначительный взгляд.

— Что? — спросила она. — Почему ты на меня так смотришь?

Михаил тоже уставился на нее своими холодными голубыми глазами.

— Кто-то должен сообщить Королеве и Королю.

— О, нет, — Баба подняла руки, как будто защищаясь от ветра. Или от чего-то похуже. — Только не я. В последний раз когда кто-то принес Королеве дурные вести, она превратила шестерых своих служанок в лебедей. Насколько мне известно, они все еще плавают в королевском рве. Ей должен сказать один из вас.

— Из меня выйдет паршивый лебедь, — слегка фыркнув, сказал Алексей. — Скорее всего, потону как камень. Кроме того, это ведь ты позвала нас; мы всего лишь наемная помощь.

Грегори пожал плечами.

— Прости, Баба, тебе придется это сделать. И лучше раньше, чем позже. Ты же знаешь, как Королева относится к людям, которые хранят от нее секреты. И, несмотря на твою автономность в этом мире, в итоге все Бабы всё равно отчитываются Королеве. Она повелевает всей магией. Ты же не хочешь разозлить ее.

Баба вздохнула, одним обжигающим глотком допила остаток водки, и встала настолько решительно насколько ей позволяли ее слегка трясущиеся коленки.

— Хорошо. Я иду. Иду, — она повернулась к Чуду-Юду. — Оставляю тебя за старшего. Постарайся не дать мальчикам разгромить дом пока меня не будет.

Драконопес лизнул ей руку.

— Постарайся, чтобы тебя не превратили во что-то мерзкое. Я не хотел бы чтобы мне захотелось тебя съесть.

Она сделала два шага по направлению к шкафу, когда Михаил сказал:

— Стой.

Глава 14

— Что? — спросила Баба, немного резко. Может он хочет, в конце концов, предложить пойти вместо нее?

— Ты в этом собираешься идти?

Она хотела закатить глаза, но подумав получше, посмотрела на себя и увидела босые ноги и грязную юбку.

— Проклятье. Определенно, не самая удачная мысль.

Королева была ярым приверженцем протокола. Она побежала в спальню и быстро переоделась в официальное одеяние для двора, и вернулась одетой в красную шелковую тунику с глубоким круглым вырезом, которая подчеркивала ее формы, а также в черных бархатных лосинах, подоткнутых в высокие кожаные сапоги, такие блестящие, что в них можно было увидеть свое отражение. Узкий серебряный меч висел у нее на правом бедре, а маленький, богато украшенный кинжал был на левом, оба крепились к отделанному драгоценными камнями поясу. Ее обычно неукротимая темная шевелюра была поймана в тонкую паутинку, украшенную маленькими гранатами и рубинами, которые сверкали как звезды в золотой филигране, а вокруг ее шеи было простое ожерелье в форме дракона с рубинами вместо глаз.

— Лучше? — спросила она, крутясь, чтобы они могли ее лучше рассмотреть. Острый каблук вонзился в ковер под ее ногами, и маленькая огненная саламандра пискнула и извернулась, избегая ущерба.

Михаил поиграл бровями, плотоядно глядя на нее.

— Гораздо! Ты прекрасно привела себя в порядок, Баба.

Грегори и Алексей кивнули, соглашаясь. Даже пес выглядел впечатленным.

— Ты знаешь, Чудо-Юдо, — сказала она, — так как мальчики все равно здесь, они могли бы поохранять источник Живой и Мертвой Воды за тебя, а проход за меня, — сказала она с надеждой. — Разве тебе не хотелось бы сменить эту мохнатую форму и снова расправить свои крылья?

Он покачал своей большой головой.

— Спасибо, но нет. Я лучше буду живой собакой, чем мертвым драконом. Я ни за что не буду доставлять плохие вести Королеве. Но, конечно, передавай ей от меня привет.

Баба опустила плечи. Больше не было смысла оттягивать — время пойти и сказать самой могущественной женщине в Иноземье, что существует не только брешь в ее защите, которую не обнаружил никто из ее людей, но и что кто-то использовал ее, чтобы нарушить правила с двух сторон прохода. Все точно должно пройти хорошо.

Она подошла к двери шкафа и открыла ее — и сразу же проход, без всяких искажений. Оказалось, что он может работать без споров … и именно в тот раз, когда ей этого не хотелось.

***

Однако, когда она оказалась по ту сторону, все пошло не так гладко. В теории, если у нее в голове было четкое представление, куда ей нужно попасть, то дверь должна была открыться неподалеку, и после короткой прогулки она должна была попасть сразу ко двору. Вместо этого, она очутилась в мрачном закутке, который она узнала по своим юношеским неудачным приключениям, это был дом недружелюбного тролля и его жены — плотоядной дриады по имени Люсинда. Это были не те люди, с которыми она хотела снова встретиться, даже если бы не торопилась. Сосредоточившись на своей цели — увидеть Королеву и Короля, Баба глубоко вздохнула и встала на ближайшую тропинку.

Колючие синие лозы обхватили ее ноги, и она почти упала вниз головой в овраг, где росли огромные розы насыщенных кислотно-розового, неоново-зеленого и коричнево-малинового цветов. Лепестки больше, чем ее ладонь посыпались на ее голову, когда она попыталась удержать равновесие, а приторный аромат перехватил дыхание. Она сосредоточилась сильнее, преодолевая долину и выходя на другой путь. Радужные ящерицы размером с Бьюик грелись на солнце, сидя на пустынных камнях и располагаясь друг на друге, пока не начинало казаться, что они достанут до неба. Никто больше не мог жить под этим безоблачным бледно-желтым небосводом кроме колючих кактусов и ковра из низко растущего красного мха, который сочился чем-то оранжевым, когда она наступала на него в своих шипастых сапогах. Она выбрала еще одну тропу.

Липкие грязно-белые нити перекрывали пыльную дорогу. Было ощущение, что находишься в каком-то старом подземелье или подвале, хотя Баба не узнавала где именно. Единственный источник света был в дальнем углу, откуда раздавался странный щелкающий звук, возвещающий о появлении огромного белого паука, который излучал зловещее сияние, как будто привлекая что-то достаточно глупое, что ищет утешения в этой тьме. Из открытой пасти выглядывали влажные клыки, с которых капал яд, когда арахнид преодолел комнату, паутина вибрировала как одержимая арфа. Баба повернулась и побежала в направлении, откуда она пришла.

Бесконечный бледно-зеленый лес был лишен троп. Только деревья, сколько можно было окинуть взглядом, блокирующие тусклое псевдосолнце этой реальности, и заменяя его мрачными тенями, которые окрашивали воздух печалью. Там были высокие деревья, чьи ветви скрипели и стонали от невидимого ветра, и маленькие деревца, сражающиеся за выживание у подножия более старых, согнутые и перекрученные.

Чахлые грибы проросли из всех щелей и трещин, бледно-желтые гимениальные пластинки под серыми шляпками, усеянные просачивающимися черными спорами. Она видела, как птица клюнула кусочек и издав пронзительный писк, испустила последнее вздох.

— Ладно, — сказала громко Баба. — Достаточно уже этой чепухи.

Она крутанулась на каблуках так быстро, что воздух загудел, сделала мечом выпад вперед и проткнула хвост бледного существа тонкого как стручок, с выпученными глазами и длинным носом, оно скользнуло, чтобы скрыться за деревом. Как хамелеон, цвет существа изменился и совпал с цветом древесной коры, за которым он попытался спрятаться, и это объясняло, почему у нее ушло столько времени, чтобы определить источник своих мучений, путающий путь.

Оставив его хвост пришпиленным, она незанятой мечом рукой вытащила четырехфутовое (ок. 122 см — прим. ред.) существо из-за дерева. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на сушу, но единственный звук, который он издавал, был возмущенный писк.

— Я надеюсь, у тебя есть что еще сказать помимо этого, — зловеще сказала Баба, и ее пальцы сжались вокруг его горла. — После того как ты водил меня туда-сюда весь последний час, я не в настроении для извинений. Кто ты и почему прятал от меня путь к дворцу?

Она хорошенько его встряхнула, чтобы показать, что она потеряла всякое терпение.

Широко раскрыв глаза, существо просипело:

— Я не виноват, Баба Яга! Не виноват! Русалка заставила меня спрятать путь от Бабы Яги! Сказала мне! Сказала!

Баба хмуро на него посмотрела. Она была вполне уверена, что это был он, хотя она не собиралась выяснять все наверняка.

— Что ты имеешь в виду, "Русалка заставила тебя сбить меня с пути"?

Русалки были водяными нимфами с плохой репутацией и еще худшими привычками. На Родине они были известны тем, что завлекали молодых мужчин в образе прекрасных девушек, и топили тех, кто был достаточно глуп, чтобы последовать за ними в реку. Иногда убивали и детей, в те времена, когда малышей посылали за хворостом или травами без присмотра взрослых.

Теперь, когда почти всем мифическим существам запрещено покидать Иноземье, русалки были просто существа из историй, которые рассказывают возле огня в холодные зимние ночи. У них нет силы в мире людей, и совсем немного здесь.

— Какое русалке дело куда я иду? — спросила Баба извивающегося коротышку. — И почему ты делаешь то, что она тебе сказала? Водные нимфы не имеют права командовать такими, как ты.

Тощий маленький проныра ныл и стонал, хватаясь за свой хвост шестипалой рукой. Его пальцы были длинными и внутренняя сторона покрыта маленькими присосками; очевидно, его естественная среда была более влажная чем этот лес.

— Эта другая, — настаивал он. — Эта русалка сильная и могущественная. Она сильно злиться, что люди сделали с водой на земной стороне. Это делает водяных существ, как русалка, слабыми и больными на нашей стороне. Ей не нравиться быть слабой. У нее много друзей. Пьет их магию как вино. Меняется на нее. Много, много друзей.

— Кто? — требовала Баба. — Какие друзья?

— Не знаю, — тихо сказало существо, выпученные глаза смотрели на Бабу с неподдельным страхом. — Все равно! Русалка страшная. Она говорит, делай, я делаю.

Баба вытащила свой меч и приставила под длинным носом существа.

— Я намного страшнее русалки, — сказала она с тихой угрозой. — Предлагаю тебе оставить меня в покое, бежать и прятаться, пока все не кончиться.

Существо захныкало и обхватило двумя узкими ладонями свой продырявленный хвост.

— Прости, Баба Яга, — прошептал он и ринулся в лес, исчезая, как только его кожа снова поменяла свой цвет.

— Возможно, ты пожалеешь, — пробормотала Баба, когда увидела путь, теперь отчетливо видимый, когда тонкая магия существа более не маскировала его. — Но эта чертова русалка пожалеет еще больше.

***

Все пошло гораздо быстрее, когда ей перестали вставлять палки в колеса, и пять минут спустя, Баба вышла из-за деревьев на ухоженный газон, который, казалось, растянулся на мили. Вдали виднелся неземной красоты, во все своем блеске, королевский дворец, изящные башни и сводчатые окна которого как будто сделаны из сахарной ваты, праздничные флаги развеваются на шпилях.

Построенный вечность назад из магии и лунного света, дворец производил впечатление парящего над землей, но при этом был прочным и внушительным. Как и многое в Иноземье, он редко выглядел одинаково и менялся каждый год, но его сущность была всегда такой же — чистое волшебство, красота и сила. Такой же была и его Королева, которая правила этой землей столько, сколько каждый себя помнил.

Небо над головой напоминало что-то похожее на сумерки, хотя дни здесь никогда по-настоящему не начинались и не кончались, а настоящее солнце никогда не светило. Три луны проливали свой ярко-белый свет на землю, одна в первой своей четверти — полумесяцем, другая убывающая, а посредине блистательная полная луна со слегка кровавым оттенком.

Когда Баба подошла ко дворцу, она прошла мимо придворных, играющих в крокет в вечерних платьях, дамы были увешаны бриллиантами и другими сверкающими драгоценными камнями, пышные малиновые, бледно-голубые или лиловые юбки постоянно были под угрозой зацепиться за воротца, пока они грациозно шествовали от одного места к другому. Мужчины были не менее ослепительны, чем дамы, одетые в шелковые туники ярких цветов поверх бархатных лосин, и носили серебряные мечи, очень похожие на тот, который был у Бабы.

У многих при дворе волосы почти касались земли, а уши были остроконечными. Все они были поразительно привлекательны, тем образом, каким человеку никогда не суждено быть. Среди придворных бегали маленькие менее яркие существа, большинство коричневого или зеленого цветов, в соответствующем одеянии, в основном они носили подносы, загруженные золотыми кубками и изысканными закусками. Они носились и подавали их игрокам, а также группкам благородных, которые стояли по трое и четверо, наблюдая, сплетничая и коротая часы до начала следующей вечеринки или охоты. Многие из тех мимо кого она проходила, приветствовали Бабу, которая с детства была постоянным, хотя и случайным гостем, но она только кивала в ответ и шла по направлению к замку.

Приблизившись к своей цели, она остановила одного из маленьких слуг — брауни (самые ближайшие родственники домовых, небольшие человечки, ростом около 90 сантиметров, схожи с маленькими эльфами с коричневыми нечёсаными волосами и ярко-голубыми глазами (из-за коричневого цвета волос их и называют "брауни") — прим.ред.), судя по ее виду, и спросила, где она может найти Королеву и Короля. Брауни сделала реверанс, при этом не пролив ни капли нектара в бокалах, которые она несла, и указала на лужайку чуть дальше от здания.

— Они сейчас в розовом саду возле пруда, госпожа, пьют чай с некоторыми придворными, — сказала маленькая женщина, и убежала разносить напитки и кружевные веера группе высокомерно выглядящих дам, стоящих под ниспадающими ветвями плакучей ивы.

Баба прошла вперед и завернула за угол дворца, там она увидела правителей Иноземья, в окружении фрейлин, рыцарей и других придворных, сидящих за искусно украшенным деревянным столом с видом на лазурный пруд, по размеру напоминающим небольшое озеро. Водоем был усеян рифлёными листьями водяной лилии, их искрящиеся цветы были ярким контрастом для прозрачных вод. Маленькие оранжевые лягушки гармонично квакали на три голоса, а величественные белые лебеди проплывали мимо статуй полураздетых юношей и девушек. Фонтан посреди пруда выстреливал водяными струями вверх на двадцать футов (ок. 6 м — прим.ред.), образуя арку из радужного тумана над девицами с рыбьими хвостами, которые резвились под непрекращающимися брызгами.

Баба проигнорировала большинство декораций, хотя их неземное очарование всегда заставляло ее сердце немного трепетать. Она приблизилась к группе, сидящей на краю береговой линии, и подошла сразу к Королеве, опустившись на одно колено, она резко кивнула.

— Ваши Величества, — сказала она, кивая Королеве и ее консорту. Именно у Королевы была истинная власть в Иноземье. — Я приветствую вас. Я принесла новости из мира за вашими стенами. Могу ли просить вас о приватном разговоре?

Баба думала, что лучше ограничить число людей, которые будут знать о происходящем. Кроме того, это уменьшит количество простых зевак. Королева встала со своего богато украшенного кресла, и приказала Бабе подняться, она заключила ее в объятия и расцеловала в обе щеки. Как всегда длинные серебристо-белые волосы Королевы были забраны в башню из всевозможных косичек, подчеркивая ее длинную шею и высокие скулы. Бледная почти прозрачная кожа, делала ее очень хрупкой и утонченной, и это ощущение усиливалось из-за ее тонкой фигуры и красивых рук с длинными пальцами. Прозрачный наряд из бледно-розового шелка очень подходил к растущим вокруг розам, а тиара с розовыми бриллиантами сверкала при свете лун. Она была слишком красива, чтобы смотреть на нее, и была способна как на поразительное великодушие, так и на сокрушающую разум жестокость.

— Моя дорогая Баба! — воскликнула Королева, и ее голос звучал словно музыка. — Прошло слишком много времени, моя дорогая. Подойди, ты должна сесть и выпить с нами чая.

Баба надела свою самую лучшую придворную улыбку. Она неплохо ладила с Королевой, по большей части; это было не так давно, учитывая долгую жизнь Королевы, когда Баба, будучи ребенком, посещала дворец со своей наставницей, и играла в куклы под столом у ног Королевы, поэтому Королева до сих пор воспринимает ее как любимую младшую троюродную сестру, в каком-то очень дальнем поколении. Это не значило, что Баба была настолько глупа, думая, что она в безопасности от гнева Королевы, если та решит сделать ее ответственной за те плохие новости, которые она принесла.

— Я с удовольствием выпью чая в другой раз, Ваше Величество, но я боюсь, что дела слишком срочные и не терпят отлагательств. Я прошу об аудиенции, если вы будете так добры.

Глаза Бабы были полуопущены, она старалась смотреть на Королеву, но не пялиться.

— Что за чепуха, моя дорогая, — отмахнулась Королева. — Любые новости, которыми ты хотела бы поделиться, могут быть рассказаны в этой компании. Нет ничего чего бы ты не могла сказать перед моим возлюбленным супругом и самыми доверенными лицами двора, — она слегка махнула рукой Бабе. — Ну и, что такого важного ты хочешь рассказать, что не может подождать пока я допью свой чай?

Проклятье. Ну ладно, ей нужно только рассказать все, что она знает и надеяться на лучшее. Судя по всему, члены ближнего круга Королевы уже хорошо научились нырять за все эти века.

— Ваше Высочество, у меня было уже несколько стычек с таинственной женщиной, которая носит гламор и обладает силой, которая не подвластна большинству людей. А затем сегодня, Белый, Красный и Черный Всадники подверглись атаке существ, которые по их заверениям могли прийти только из Иноземья. Мы полагаем, что они действовали по приказу этой женщины, которая называет себя Майей.

Послышались возгласы удивления от собравшейся компании, хотя выражение лица Королевы не изменилось. Считалось, что Всадники безоговорочно заслуживают доверия и безупречно служат Бабам, а соответственно и королевству, так как Бабы защищают оба мира.

— Это кажется, крайне маловероятно, — сказала Королева слегка прохладно. — Как у нее могут быть такие существа на человеческих землях?

Баба собралась с духом и посмотрела прямо на Королеву.

— Мы полагаем, что каким-то образом она обнаружила новый, неучтенный проход где-то в той местности. Это единственное объяснение присутствию такого количества магических существ, большинство из которых она использует, чтобы вредить местным жителям, а также это она направила их для атаки на Всадников и на меня лично.

Послышались новые восклицания от придворных около стола, но все внимание Бабы было сосредоточено только на одном человеке, реакция которого действительно имела значение.

Царственное лицо Королевы стало еще более строгим, если это было возможно. Некоторые из окружающих ее начали понемногу отодвигаться.

— Это была бы чрезвычайно нежелательная ситуация, если бы это было правдой, — сказала она.

Мороз пополз из под кончиков ее серебряных туфель, и превратил траву возле ее ног в прах. Ближайший розовый куст увял и из здорового розового стал тускло серым, его лепестки осыпались один за другим, покрывая землю.

— Ты уверена, что эти существа не перешли через другие врата? Твои возможно? — Королева посмотрела на Бабу, сузив глаза, и та постаралась не вздрогнуть.

— Они никак не могли пройти через мой трейлер… эээ, избушку, это точно, Ваше Величество, — настолько твердо произнесла Баба, насколько смела. — К тому же Чудо-Юдо или я были все время там, а другие ближайшие проходы за много лиг до той местности, где произошли атаки, в мире людей известных как Онтарио и Нью-Йорк. Это крайне маловероятно, что стражи дверей позволили такому количеству существ пройти из того мира в этот без разрешения, и даже если бы они так сделали, как бы они забрались так далеко, чтобы никто не заметил?

Королева скривила свои совершенной формы губы, слегка постукивая по ним изящным веером.

— Если ты права, дражайшая Баба, я буду очень недовольна. Есть причина, по которой все проходы в и из нашего мира охраняются, и тех кому позволено проходить через них очень немного. Баланс между Иноземьем и человеческими землями сам по себе достаточно шаткий; подобное чрезмерное использование неучтенной двери может уничтожить этот баланс безвозвратно. И это является частью твоей работы, убедиться, чтобы этого не произошло.

Внезапно над головой появились грозовые облака, и барашки затанцевали по поверхности пруда, которой минуту назад был абсолютно спокоен. Король коснулся и слегка сжал руку Королевы.

— Успокойся дорогая, я уверен, что все не так плохо, — сказал он успокаивающе, бросая осторожный взгляд на небо. — Мы просто отошлем Бабу обратно, и она все выяснит, без сомнения это просто малюсенькая дырочка в ткани между мирами, и затем мы ее починим. И никто не пострадает, — он подарил своей супруге самую очаровательную улыбку. — Давай-ка я налью тебе еще чаю? Твой, похоже, уже немного остыл.

Баба прочистила горло, желая оказаться где угодно, но только не здесь, с любыми другими словами, которые она собиралась сказать. Несмотря на свой рост и трехдюймовые (ок. 8 см — прим. пер.) каблуки, она чувствовала себя очень маленькой. И она искренне надеялась, что не станет еще меньше. Ну, примерно размером с лебедя или лягушку.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но боюсь, что все намного хуже, — она собралась с духом и выложила остальное. — За несколько последних месяцев в той местности пропали дети, и я полагаю, что эта женщина крала их и приводила сюда.

Услышав это, Королева вскочила, ее фарфоровая чашка разбилась вдребезги, когда коснулась земли.

— Что? — пронзительно крикнула она, и это было почти немузыкально. — Это абсурд! Непозволительно!

Одна из лун, полумесяцем, взорвалась, образуя дождь из искр, которые падали с сумеречного неба и соприкасаясь с землей, сгорали. Шесть прекрасных обнаженных женщин неожиданно появились посреди пруда, барахтаясь и, сбрасывая белые перья, они суматошно попытались добраться до берега, а выбравшись, задыхаясь, упали на землю. Серебряный чайник, из которого Король собрался наливать, исчез, а на его месте оказался разноцветный попугай, который истошно орал и затем улетел на лжеакацию.

— Дерьмо, — пробормотал Король.

Баба почувствовала, как вся кровь схлынула с ее лица.

— Мне очень жаль быть гонцом с такими неприятными новостями, Ваше Величество. Но я думала, важно, чтобы вы узнали это как можно раньше.

Королева сделала глубокий вздох, с трудом беря себя в руки, на ее обычно бледных щеках можно было увидеть румянец. Две немного испуганные дамы вылезли из-под стола, где прятались, их изысканные наряды выглядели не лучшим образом.

— Кража детей — именно это принесло Иноземью столько проблем в былые времена, — возмущалась Королева, а ее прекрасное лицо было искажено гневом. — Никого не заботит, если гоблин забьет дымоход или брауни возьмет немного молока, но красть их детей! Люди не успокоятся, пока не затравят всех нас, — она опустилась на свой стул. — Это и вправду очень, очень плохие новости.

Король протянул ей свою чашку и с сомнением посмотрел на Бабу.

— Ты наверняка ошибаешься. Никто не будет столь глуп. Что она от этого выиграет?

— По дороге сюда, я наткнулась на существо, которое пыталось помешать мне попасть во дворец. Когда я прижала его, он рассказал мне, что следует приказам русалки, которая каким-то образом получила большую силу и влияние. — Баба печально улыбнулась Королю. — Я не могу придумать другое объяснение, как обычная русалка могла получить их, поэтому я полагаю, что эта русалка и женщина, с которой я имела дело, это один и тот же человек, хотя у меня пока нет доказательств, чтобы подтвердить мое предположение.

Королева резко стукнула веером по краю стола.

— Ты предполагаешь, моя дорогая Баба, что при моем дворе есть те, кто сотрудничает с этой женщиной, чтобы получить взамен человеческого ребенка?

Ее хмурый вид заставил Бабу пожалеть, что она не осталась дома, что без сомнения и входило в намерения Королевы. Баба держалась, хотя ее колени немного тряслись.

— Боюсь что так, Ваше Величество. Я обдумала это по дороге сюда, после того как существо рассказало мне о русалке, которая собирает силу от других. Совершенно очевидно, что кем бы ни была эта женщина, она действует больше при помощи хитрости, чем способностей. Если в Иноземье есть те, кто отдают часть своей силы Майе, чтоб она могла использовать ее на земле, они должны быть очень сильны.

Она приподняла бровь, оглядывая всю собравшуюся компанию, которая, как оказалось, включала всех отдыхающих сейчас на поляне. У жителей Иноземья абсолютное чутье на любую драму, которая может их развлечь.

— Очевидно, те кто, скорее всего, делился магией являются членами Вашего ближнего круга, Ваше Высочество.

Она уже приготовилась, что другая луна упадет с неба, но Королева только отрицательно качнула своей изящной головкой.

— Я отказываюсь верить в подобною клевету. Ты должно быть ошибаешься. Возможно, эта женщина просто талантливая ведьма, которая случайно узнала секреты врат между мирами, — Королева прищурила глаза. — Возможно, что ты неправа Баба. Ты разговаривала с кем-то из своих сестер недавно?

Баба сжала зубы, но ответила вежливо:

— Да, Ваше Высочество. У двух других американских Баб итак дел невпроворот и далеко от местности, где я остановилась. И я не знаю, как ведьма, неважно насколько сильная, может командовать таким количеством иноземных существ.

Королева раскрыла веер, как будто пытаясь прогнать нежелательный аргумент, и с нечеловеческой грацией встала перед теми, кто собрался здесь чтобы услышать этот занимательный разговор.

— Мы разберемся с этим прямо сейчас, — сказала она, без усилий повышая голос, чтобы быть услышанной всеми.

Она обратилась к своим придворным, используя свое королевское положение. Вокруг стола рыцари инстинктивно подобрались, а дамы сели ровнее. Бабе почудилось, что она услышала, как Король издал малюсенький вздох.

— Было сделано предположение, что кто-то среди вас может сознательно помогать женщине, возможно русалке, которая крадет человеческих детей и приводит их на наши земли через неучтенный и неразрешенный проход, — сказала Королева, оглядывая своих подданных сверкающими аметистами глаз. Ее взгляд, казалось, останавливается на каждом, и как лазер препарирует их мысли и вскрывает любые секреты.

— Если бы это было правдой, это было бы попрание наших строжайших запретов, и прямая угроза благополучному существованию на наших землях, — продолжала она. — Если кто-то и в самом деле замешан в этом, пусть говорит сейчас, или будет открыт позже и наказан самым суровым образом за свои преступления против меня и этого двора. Я ваша Королева и я приказываю вам.

Стояла абсолютная тишина, хотя люди старались аккуратно проверить стоящих рядом, ожидая, что кто-то, возможно, признается. Но нет. К тому же, большинство одели свои самые высокомерные и неприступные выражения на лица, как будто намекая, что даже сама мысль об этом смешна. Но Бабе почудилось, что она уловила пару виноватых взглядов; вздрагивание здесь, сжатые губы там, и сделала в уме пометку о них на будущее. Конечно, лица иноземцев отличались от людских, и, быть может, она это себе выдумала. Но она так не думала.

— Вот видишь? — сказала Королева, как будто все было улажено. Что в теории и должно было бы, так как врать Королеве была очень плохая идея. Очень плохая.

— Никто здесь не замешан, — она уставилась на Бабу, вертя свой веер между длинными, изящными пальцами, украшенными кольцами с драгоценными камнями, которые сверкали как звезды, которых не хватало нашему миру. — Это, конечно, не исключает вероятность того, что этот человек каким-то образом приводит детей сюда и прячет их. А также не решает проблемы с этим проходом, если он и в самом деле существует.

Король погладил свою аккуратно подстриженную бородку, черную — полную противоположность белым волосам Королевы.

— В последнее время произошло достаточное количество происшествий, — отметил он. — Части земель то исчезают, то появляются, время движется с еще большими перебоями, чем обычно.

Беспокойство легло на не привыкшее к этому красивое лицо Короля.

— Чрезмерное использование новой двери может вызвать такие нарушения равновесия, дорогая?

Лицо Королевы оставалось спокойным, как всегда, но ее искусный костяной веер разломился на кусочки в ее ладонях.

— В самом деле, может, любовь моя, может. И если это правда, то хаос станет только хуже, пока негодяй продолжает им пользоваться.

Она сбросила остатки веера на землю, отряхивая руки, как будто пытаясь в то же время избавиться от проблемы.

— Баба Яга, — решительно произнесла она.

Желудок Бабы попытался присоединиться к осколкам веера у ее ног.

— Ваше Высочество?

Королева выпрямилась в полный рост и заговорила своим самым величественным и сладкозвучным голосом, казалось, что экзотические цветы со всей силы выстреливали из пушки.

— Баба Яга, я приказываю тебе найти эту женщину, Майю, и выяснить, любой ценой, местоположение двери, которой она пользуется, чтоб Мы могли закрыть ее прежде, чем она нанесет еще больший вред этому миру. Ты также должна найти, где находятся дети, которых она незаконно доставила в Иноземье, если такое и правда имело место быть.

Ее слова прозвучали для всех, и те кто находились возле стола, кивнули с одобрением и начали расходиться, удовлетворенные, что шоу закончилось. Тихим, но не менее устрашающим голосом она прямо сказала:

— Я рассчитываю на тебя, Баба. Приведи мне эту женщину. Найди дверь. Спаси детей. А иначе... — Королева многозначительно посмотрела в сторону шестерых сбитых с толку женщин, трясущихся под одолженными плащами. — И не затягивай с этим. Ты же не хочешь испытывать мое терпение.

Глава 15

Лиам намеревался поехать и навестить Бабу, как только закончит обедать "У Берти". Болтовня здесь сегодня была необычно злобная и неприятная, она курсировала по ресторану состоящая из кусочков подозрений и предрассудков, большинство из них было нацелено на Бабу. Ему с трудом удавалось откусить от своей жареной курицы хоть кусочек и съесть ложку пюре между всеми этими разговорами, которые ему приходилось вести с людьми, которые периодически останавливались возле его столика, чтобы пожаловаться на "что эта женщина задумала".

Он сделал все возможное, чтобы всех успокоить, но когда вышел оттуда, его желудок скрутило, а обычно нежный цыпленок от Берти лежал камнем под сердцем. Угрозы и обвинения были, скорее всего, чтобы выпустить пар — такой способ для народа отпустить свои разочарования — но ему не понравилась истерическая нотка некоторых высказываний или как часто звучало слово "ведьма", как будто они внезапно соскользнули на пару веков назад. Лиам и не думал, что Баба поблагодарит его, что он, нарушив ее покой, приехал предупредить, и подозревал, что она вполне в состоянии сама о себе позаботиться в случае необходимости. В крайнем случае, вид острых зубов и огромной морды Чуда-Юда были способны отпугнуть любого здравомыслящего человека. Но это все не остановит его от того, чтобы приехать и убедиться, что с ней все в порядке. Даже насмехающийся тоненький голосок у него в голове, который тихонько нашептывает, что, возможно, это всего лишь оправдание тому, что он хочет увидеть блеск этих сверкающих янтарных глаз и удивительное облако волос, подпрыгивающих на ее плечах и напоминающих ауру из волшебства и загадки.

Но обстоятельства были против его добрых намерений: сначала повторяющиеся звонки от людей, сообщавших о виденных ими странностях и возможных проникновениях (ни один из которых не подтвердился), а затем разразилась эта жуткая буря, появившаяся из ниоткуда, вызвавшая скачки напряжения и заблокировавшая дороги кучами упавших веток. Ему даже случилось снимать пресловутого котенка с дерева: пришлось лезть на искореженный старый дуб и доставать запачканный комок шерсти с маленькими острыми коготками и пронзительным воем. К тому времени, как ветер стих, а дождь только немного моросил, было уже слишком поздно, чтобы делать визиты. Но это его не остановило, хотя он и взял с собой кое-что, чтобы подсластить неловкость от столь позднего визита. Он был немного обеспокоен, что Баба уже пошла спать, но очевидно напрасно, так как в Эйрстриме горел яркий свет, а отсвет из окон падал на влажную траву, заросший кустарник, ее побитый синий БМВ, и — самое неприятное — еще на три припаркованных мотоцикла. Лиам узнал белую Ямаху, красный Дукати и черный Харлей, которые видел в тот день возле бара.

Очевидно, друзья Бабы все еще в городе. Никто с той ночи не упоминал странно выглядящих чужаков, да еще и с русским акцентом, поэтому он надеялся, что они уже уехали. Не то чтобы он ревновал или еще что. Просто казалось, что у них дурная репутация, только в этом было дело. Беря с пассажирского сиденья плоскую коробку и пакет на вынос, Лиам прошел к входной двери и бодро постучал. Сначала была тишина, когда голоса, которые он слышал, резко прервали разговор, затем дверь открылась, и мужчина с длинными светлыми волосами вышел к нему.

— А, Шериф МакКлеллан. Какой приятный сюрприз.

Его едкий тон говорил явно об обратном, хотя на красивом лице была улыбка.

— Михаил Дэй, не так ли? — спросил Лиам, перекладывая пакет под левую руку, чтобы он мог пожать руку правой. — Мы встречались в "Роудхаусе" тем вечером, когда вы прибыли в город. Рад снова встретиться.

Во время рукопожатия он сделал шаг вперед, вынуждая другого мужчину сделать шаг назад. Оказавшись внутри, он отпустил руку и закрыл за собой дверь, а потом стряхнул воду от дождя с полей шляпы.

— Я пришел увидеться с Доктором Ягер, — объяснил он, оглядывая комнату в ее поисках. Грегори сидел за боковым столиком, попивая чай, Алексей, облаченный в черную кожу, развалился на диване, вытянув вперед свои длинные ноги и занимая почти все свободное место. Но не было ни признака Бабы.

— Мне нужно с ней поговорить. Она в задней спальне?

Он уже туда направился, но Михаил преградил дорогу.

— Мне жаль, но вы зря сюда приехали, Шериф, — произнес он весьма учтиво. — Бабы … эээ… Барбары сейчас нет. Она вышла подышать свежим воздухом. И, боюсь, не сказала когда вернется.

Он одной мускулистой рукой приобнял Лиама за плечи и стал подводить в сторону двери. Лиам вывернулся из-под него и поставил оба пакета на стойку.

— Серьезно? Она пошла на прогулку в десять часов вечера. После сильной бури? Это как-то странно.

Он скептически изогнул бровь.

Грегори пожал одним плечом.

— Это же наша Барбара, — сказал он, его мелодичный акцент был сильнее, чем у Михаила, который, очевидно. усердно работал, чтобы избавиться от него. — Она часто непредсказуема.

— Я сомневаюсь, что вообще ее знаю, — пробормотал Лиам. — Но да, она такая. — Он выдал фальшивую яркую улыбку, когда посмотрел на трех мужчин. — Не будем волноваться — я принес пирог от Берти и кое-что для Чуда-Юда. Он здесь или тоже гуляет?

Алексей оживился.

— Какой пирог? — спросил он, садясь ровнее. Михаил хмуро глянул на него, но здоровяк только ухмыльнулся. — Что? Я люблю пироги и ничего не могу с этим поделать.

— Шоколадный пирог с пеканом, — ответил Лиам, открывая коробку и доставая пирог, чтобы они могли увидеть сверкающую горку взбитых сливок наверху. — Если это не лучшее, что вы пробовали, то я съем свою шляпу.

Он положил ее на стойку рядом с пирогом, на случай, если они еще не поняли, что он не собирался никуда уходить в ближайшее время.

Большая башка толкнула его в бедро, он посмотрел вниз и увидел Чудо-Юдо с раскрытой пастью, и Лиам надеялся, что это всего лишь из любопытства.

— Вот ты где, — сказал он, вынимая свое секретное оружие из пакета, что он принес. — Я рассказал Берти о тебе, и она дала мне это.

"Это" была огромная кость с большими мясными кусочками на ней. Глаза Чуда-Юда расширились, и он встал на задние ноги, почти повалив Лиама, когда прошелся мокрым языком по его лицу, затем схватил кость, отошел в уголок и начал ее грызть. Рык был очень похож на мурчание, которое раздавалось из его широкой белоснежной груди.

Михаил перевел взгляд с собаки на Алексея, который склонился над пирогом и с надеждой втягивал воздух. На взбитых сливках был след, подозрительно-напоминающий след от пальца, а здоровяк издавал звуки совсем как те, что воспроизводил Чудо-Юдо.

Губы блондина нехотя растянулись в усмешку.

— Похоже, ты решил загадку, и это позволяет тебе пройти мимо хранителей дверей, — сказал он, качая головой. — Предполагаю, что ты также можешь задержаться, хотя Баба может долго еще не появится.

— Я не тороплюсь, — радостно ответил Лиам. Он подошел к кофеварке на стойке. — Давайте я сделаю кофе к нашему пирогу. Уверен Баба не будет против.

Он дотянулся до банки с надписью "Кофе", которая стояла на столешнице, но изящная рука его опередила. Лиам моргнул. Он даже не заметил, как двигался мужчина, но каким-то образом Грегори добрался сюда раньше него.

— Позволь мне самому сделать кофе, — просто сказал Грегори, вторгаясь в личное пространство Лиама, и тому пришлось немного отодвинуться. — Эта кофеварка немного … своенравна … лучше позволь мне.

— Ну, хорошо, — пожал плечами Лиам. — Покажи мне, где она хранит тарелки, и я нарежу нам по кусочку пирога.

Он обернулся, а Алексей уже держал огромный кусок на такой же огромной ладони и уже начал есть пальцами.

— Мне и так хорошо, спасибо, — сказал здоровяк с полным ртом шоколада и орехов. Взбитые сливки покрывали концы его усов.

Михаил передал тарелки и вилки всем остальным и драматично закатил глаза.

— Просто не обращайте внимания на нашего плохо воспитанного друга, — сказал он. — Его растили волки.

Чудо-Юдо поднял голову и гавкнул.

— Верно, — ответил Михаил. — Я не хотел оскорбить волков. На самом деле, у них манеры лучше, чем у Алексея.

Лиам смотрел то на мужчину, то на собаку.

— Знаешь, Барбара тоже так делает. Говорит так, как будто и в самом деле поддерживает разговор с животным.

— Неужели? — Произнес он не моргнув глазом, растягивая слова. — Подумать только!

Лиам взял свой кусок и сел за боковой столик, а Михаил сел напротив. Грегори принес исходящую паром чашку кофе и поставил ее перед шерифом, а затем встал рядом с Алексеем возле стойки, чтобы съесть свой кусок. Лиам поднял чашку, тяжелое произведение гончарства было в пурпурных тонах и на нем были вырезаны символы, которые он не узнавал, затем глубоко вдохнул.

— Эй, никто больше не чувствует запах роз? — спросил он.

Другие мужчины выглядели озадаченными и покачали головами, хотя Лиам мог поклясться, что один из них проглотил смешок. Он пожал плечами, понимая. что это не имеет значения, затем позволил этому сладостному блаженству — пирогу от Берти — таять на языке, как будто берешь в рот вилку полную любви, покрытую сверху взбитыми сливками.

Он с блаженством прикрыл глаза, но тут же их открыл, когда услышал характерный скрип. Лиам неверяще уставился на шкаф, который стоял в конце кухни, дверь открылась и оттуда вышла Баба.

— Сукин сын! — прошипела она, когда выходя, стукнулась головой о раму. — Всегда забываю пригибаться. Черт, больно же.

А позади нее, вместо всегда висящей там одежды, клубился серый туман с переливающимися искрами. Прежде чем она захлопнула дверь, Лиам мог поклясться, что увидел порхающих крошечных зеленых и розовых колибри, которые тут же исчезли, как будто рассосались. Алексей и Грегори стали друг перед другом и попытались загородить вид шкафа, вероятно не осознавая, что уже поздно. Поэтому он и не смог увидеть Бабу, когда та раздражено спросила:

— Что черт побери с вами двумя? Почему вы стоите как кучка разнокалиберных статуй в саду Афродиты?

Они разошлись, чтобы показать Лиама, сидящего за столом, и он был вознагражден интригующим калейдоскопом эмоций: шока, гнева, испуга, а затем чего-то похожего на страх, все это промелькнуло на обычно не читаемом лице Бабы. В конце концов, она остановилась на смирении и сделала неуверенный шаг в его сторону.

— Ну, привет, — сказала она и помахала ему.

— И тебе привет, — сказал Лиам, ощущая себя абсолютно спокойным, учитывая обстоятельства. — Ты только что вышла из шкафа?

Он внимательно изучил ее, рассмотрев необычное одеяние, украшение, меч и все остальное. Она выглядела экзотично, сногсшибательно и каким-то непонятным образом была больше похожа на себя чем когда-либо.

— Классный прикид. Особый случай?

Он был уверен, что она пришла не просто с костюмированного бала. Только если это не тот, который включал в себя огромную тыкву и фею-крестную.

— А у нас есть пирог, — прошамкал Алексей с полным ртом и отступил чтобы сесть на диван, подальше с линии огня. — Это действительно вкусный пирог.

Чудо-Юдо издал звук подозрительно похожий на смех и закрыл глаза огромной лапой.

Грегори просто вздохнул и сказал:

— Я думаю, ты можешь рассказать ему, Баба. И раз уж ты все равно будешь это делать, просвети заодно и нас что сказала Королева на известие о том, что Майя обнаружила дверь в Иноземье, — он отрезал кусочек пекано-шоколадного наслаждения, положил его на тарелку и подтолкнул ее к месту напротив Лиама. — Вот держи. Похоже тебе это нужно.

И он протянул ей полную чашку.

— Он только что сказал "дверь в Иноземье"? — недоверчиво спросил Лиам. Его кружка с кофе неожиданно потяжелела на двадцать фунтов (ок. 20 кг — прим. пер.), и он поставил ее на стол, чтобы не уронить. — Что такое Иноземье, черт возьми? И почему ты носишь меч?

Ему стало интересно, поможет ли, если он себя ущипнет, и он попытался сделать это незаметно под столом. Ай. Не-а. Комната все еще была полна сумасшедших русских мужчин и одной невероятно роскошной, раздражающей, таинственной женщиной. Которая носила меч!

— Думаю мне понадобиться больше кофе, — сказал он. — Гораздо больше кофе.

***

Бабе хотелось биться головой об стол. Если только кто-то другой не предоставит ей свою. Было уже четыре имени в ее списке на это место. Ей и так уже было достаточно плохо от того, что после возвращения из дворца, в ее ушах все еще звучала угроза Королевы, но обнаружить, что Всадники и Чудо-Юдо позволили и так уже слишком любопытному шерифу войти как раз тогда, когда она выходила через врата из ниоткуда… да, это сделало ее вечер просто "шикарным".

— Попробуй пирог, Баба, — с легкой улыбкой, но без видимого сочувствия предложил Михаил. — Он практически волшебный.

Она вонзила в него вилку, больше из-за того чтобы не смотреть на Лиама, чем из желания съесть десерт, но когда воздушный горько-сладкий шоколад растаял у нее на языке, ей пришлось признать что пирог действительно чудесный.

— От Берти? — спросила она, наконец, решившись встретиться с ним взглядом.

Он кивнул, не отводя от нее глаз.

— Так точно. Теперь об этом объяснении…

Он смотрел на нее так, что она поняла — пока не ответит, он никуда не уйдет.

— Ладно, — смирилась она с неизбежным. — Но я тебя предупреждаю: ты мне не поверишь.

Он пожал мощными плечами, и она снова отвлеклась на его абсолютную мужественность. Крохотная ямочка на волевом подбородке, почти скрытая щетиной; сила его рук; мощная линия плеч под форменной курткой, видимая при движении. Одной мозолистой рукой он обхватил ее любимую кофейную кружку, позволяя увидеть новые царапины, которые выглядели красными и воспаленными. В какой-то момент ей захотелось просто прикоснуться и вылечить его, желая убрать хотя бы эту небольшую боль. Едва ли, на данном этапе, она могла бы еще от чего-то его уберечь.

— Барбара? — Лиам нетерпеливо вернул ее к реальности. — Или я должен звать тебя Бабой?

Она вздохнула.

— Прости, вечер выдался тяжелым. Я… замечталась… ненадолго. Прости.

Она взяла еще кусочек пирога в рот, прожевала и проглотила.

— Да, ты также можешь звать меня Баба. Мое настоящее имя Баба Яга, хотя в этом мире большинство меня знает как Барбару Ягер.

Он с сомнением изогнул бровь:

— В этом мире?

— Да, — сказала Баба. — Есть земной или Человеческий мир и Иноземье. Иноземье — это место где существует магия, и он является домом для существ из легенд, многих из которых ты с легкостью узнаешь, а некоторые вообще будут за пределами твоего понимания.

Уставшая, она потерла лицо ладонью, желая, чтобы этот разговор состоялся в какое-нибудь другое время. Когда ее голова была бы более ясной или ее сердце не в таком смятении. Или никогда. Никогда ей бы очень подошло. Ореховые глаза Лиама уставились на нее будто гадая, не дурачит ли она его, или вообще не в себе.

— И ты одета как для ярмарки эпохи Возрождения потому, что в этом вашем Иноземье все так ходят? — спросил он, указывая на камни в сетке, сдерживающей ее обычно непокорные волосы. — Должно быть это очень модное место.

— Ты и понятия не имеешь, — сказал Михаил, толкая Бабу, чтобы взять себе еще один кусок пирога. — Вообще-то, можно сказать, что она в повседневном. Она не любит выделяться, наша Баба.

— Не понимаю, как она может этого избежать, — пробормотал Лиам, и этот косвенный комплимент заставил ее сердце пропустить удар. Но, затем, выкинул эту мысль из головы и продолжил: — Итак, ты пытаешься мне сказать, что ты просто прошла через свой шкаф и попала в волшебные земли, как Алиса в Зазеркалье?

— Скорее как дети, прошедшие через шкаф в Нарнию, — ответила Баба, надеясь, что хоть какие-то книги они прочли оба, даже если она не видела фильмов. — Но, да, что-то вроде этого.

Лиам резко вскочил, прошел мимо Михаила и дернул дверь шкафа. Он уставился на черную кожу и красный шелк, на его лице была почти комическая смесь из удовлетворения и разочарования, как у ребенка, который наконец-то себе доказал, что Санты не существует.

— Ага, хватит мне лапшу на уши вешать, — сказал он сердито и подошел к Бабе, скрестив руки на груди. — Может ты мне все-таки скажешь что на самом деле происходит?

Благоразумие покинуло Бабу, что и должно было случиться. И вообще это не про нее.

— Ладно, — рыкнула она в ответ. Она встала со своего места и сказала остальным: — Лучше освободите место.

На трех лицах появилась тревога, и они как могли, забились по углам трейлера. Лиам выглядел озадаченным.

— Освободить место для чего?

— Чудо-Юдо, — сказала она и указала на собаку.

Когда Лиам повернулся посмотреть о чем она говорит, Чудо-Юдо встал посреди гостиной зоны, которая была самым расчищенным местом в Эйрстриме и встряхнулся как после купания. Затем его окружил зеленовато-фиолетовый туман, который сиял и переливался, источая запах сгоревшего мяса, холодного света звезд и вечности. Когда туман рассеялся, вместо собаки там был большой дракон с переливающейся черной чешуей и пылающими красными глазами, он скрутился чтобы занимать как можно меньше места. Но тем не менее, хвост лежал на кафельном полу кухни, а одно кожаное крыло упиралось в живот Алексея пока тот с оханьем не сдвинулся немного влево.

— Здорово мужик, — произнес дракон. — Спасибо за кость.

Несмотря на серьезность ситуации, Бабе пришлось сдерживать смех, глядя на выражение лица Лиама. Его челюсть была в районе пола, а ореховые глаза широко открыты. Он был почти уверен, что забыл как дышать. Он медленно нагнулся и потрогал шероховатый кончик хвоста, который лежал на его ногах.

— Да, он настоящий, — сказала она. — Прости за столь кардинальные меры, но я подумала, это спасет нам много ценного времени от бесполезных споров. Сейчас уже поздно, и я устала. Я уже просто не могу.

— Ну хорошо, — Лиам сел на угловой диван. — Итак, твоя собака — дракон, а ты только что вернулась из места под названием Иноземье. Вход в которое находится в твоем шкафу, — он уныло тряхнул головой. — Есть еще что-то, что я должен знать?

— Многое, к сожалению, — сказала Баба. Она кивнула Чудо-Юду, и тот снова стал питбулем, заставляя всех вздохнуть с облегчением.

— Знаешь, я всегда забываю насколько он большой, — сказал Алексей, потирая живот.

Лиам посмотрел на Всадников.

— Ребята вы ведь не драконы? — спросил он почти с отчаянием.

Михаил усмехнулся.

— Большую часть времени нет.

Алексей оскалился, а губы Грегори чуть приподнялись в сочувствующую улыбку, которая немного смягчила его строгое лицо. Баба напряглась, когда взгляд Лиама переместился на нее.

— А ты? Кто ты? — тихо спросил он, как будто боясь услышать ответ.

Она села напротив него, взяла его большие руки в свои и провела большим пальцем по немного вспухшим и покрасневшим полосам, оставленных котенком.

— Я Баба Яга, — сказала она. — Я как и ты родилась человеком, но долго прожила с магией и она изменила меня. Я и сама не знаю что я такое сейчас.

Там где она дотронулась, царапины залечились и исчезли. Она продолжала держать его несколько дольше, чем нужно, или вообще разумно, посылая ему энергию и исцеляя, что уже было и не нужно, ей просто нравилось хоть ненадолго ощутить тепло его рук в своих.

Но осознание того, что его плечи понемногу расслабляются и складки возле губ становятся не такими глубокие, сделало ее самопожертвование стоящим. И это было в самый раз, учитывая, что им еще предстоит.

Когда она отпустила Лиама, он поднял прежде поврежденную руку и завороженно на нее уставился. Она ясно увидела, как потеплела его улыбка, и тот момент, когда он решил верить.

— Вау, так ты и вправду ведьма, — произнес он.

Глава 16

— Что? — сказала Баба. Затем осознала, что значат его слова, и ей пришлось разжимать кулаки. — О, дай угадаю. Так все говорят "У Берти".

Лиам кивнул, вина сквозила в его движениях.

— Я пришел сюда, чтобы предупредить тебя, но полагаю, что ты уже знала.

Она тряхнула головой, чувствуя, как грусть просачивается, как кровь из свежей раны.

— Нет, не совсем. Но я уже знала что кто-то — один из Майиных маленьких друзей или сама Майя — прошелся по городу отравляя и изменяя мои травяные лекарства, и вместо того чтобы лечить они приносили вред. И я уже пытаюсь понять, что за этим последует.

Все они посмотрели в сторону дороги, как если бы ожидали увидеть крестьян с вилами и факелами, движущихся в сторону Эйрстрима. Но, к счастью, там были всего лишь несколько светлячков, порхающих вверх-вниз в постепенно высыхающем летнем воздухе.

— Зачем Майе такое делать? — спросил Лиам. — И как? Несколько людей жаловалось мне на твои лекарства, но разве Майя может проникнуть во все эти дома и сделать что-то с твоими…

— Что? — спросил Грегори, наклоняясь вперед. — О чем ты подумал?

Лиам убрал свои все еще длинные тёмно-русые волосы с лица.

— Меня продолжают вызывать в дома, потому что люди слышат странные звуки или считают, что в их дома кто-то проник. Но я не видел никаких следов, свидетельствующих об этом. Я просто списал это на общее напряжение.

Алексей скривился.

— Если быть точнее, то это, вероятнее всего, можно списать на брауни и гоблинов, — он сплюнул на пол. — Гоблины — пронырливые мелкие твари. Всегда лезут туда, куда не следует.

Если бы кто-то из тех существ, о которых он упоминал, увидел сейчас его лицо, они бы сбились с ног, улепетывая домой и прячась там под камнем на век или два. Баба обдумала это. Если у Майи под контролем есть эти мелкие твари, то она определенно может их использовать, чтобы пробираться через окна ванны и кухни и портить лекарства ее клиентов. И если бы Лиам не сидел напротив, она бы тоже сплюнула на пол.

— Касательно, почему, — сказала она вместо того, чтобы ответить на первый вопрос Лиама. — Майя сама из Иноземья. Из того что я выяснила, похоже, что это русалка.

На лицах Всадников было написано потрясение, после упоминания о возможной личности Майи, но Баба подняла руку, чтоб остановить возможный поток вопросов пока она не закончит объяснять Лиаму.

— Русалки — это своего рода водяные нимфы, — сказала она. — На Родине, прежде чем сверхъестественные расы были отправлены в Иноземье, русалки были известны тем, что представали в образе прекрасных девушек, завлекали молодых мужчин, а затем топили их. В наши дни, когда загрязнение вод в реальном мире иссушило в Иноземье воды, являющиеся их сущностью, у русалок осталось немного силы.

— Ого! — вскрикнул Алексей. — Я же говорил тебе, что почувствовал руки, схватившие меня в том странном потоке, который почти смыл меня с дороги. Точно русалка, все сходится.

"Это вполне логично", — подумала Баба.

— В любом случае, я полагаю, что Майя пытается дискредитировать меня перед местными, чтобы они не доверили мне помогать им. Может быть даже убедить людей, что я каким-то образом ответственна за исчезновение детей, и снять возможное подозрения с себя.

— Это нелепо, — сказал Михаил, преданный как всегда. — Ты сюда только приехала, а она здесь уже много месяцев. Никто не поверит, что ты как-то с этим связана.

— Люди довольно иррациональны, когда что-то угрожает их семьям, — хмуро произнес Лиам. — По углам уже обсуждается такой слух. Я сам его слышал, хотя прямо об этом никто ничего не говорит. Поэтому я и приехал сюда, чтобы поговорить с Бабой, и попытаться уговорить ее уехать отсюда, пока все не уляжется.

— Черта с два такое случится, — сказал Чудо-Юдо, сидя возле ног Лиама. Он уже съел половину своей новой кости, но с удовольствием продолжал грызть то, что осталось, немного напустив слюней на ботинки Лиама.

Лиам подпрыгнул.

— О, Господи — ты можешь говорить!

Чудо-Юдо закатил глаза.

— Ну да. Значит говорящий дракон это нормально, а говорящая собака тебя пугает до чертиков? Мужик, тебе придется приспособиться к этому дерьму намного скорее, если ты хочешь нам чем-то помочь.

Лиам вцепился в свою кофейную чашку, будто это был спасательный круг, удерживающий его в реальности, и просительно посмотрел на Бабу.

— Обещаю, я постараюсь побыстрее поверить в невозможное. Но я, правда, считаю, что тебе нужно рассмотреть возможность уехать, или по крайней мере залечь ненадолго пока все не уляжется.

Баба покачала головой, и шпильки, удерживающие сеточку на ее волосах, мелодично попадали на стол и пол. Раздраженная, она дернула украшенную камнями тонкую сеточку и ее длинные пушистые волосы высвободились. Пальцы Лиама против его воли потянулись к ним, но затем с неохотой вернулись на безопасное место на кружке.

— Я не могу уехать или залечь на дно, — сказала Баба. Она ощутила появление головной боли, как будто все кости стали неожиданно тесными для нее. — Я прошла сегодня в Иноземье рассказать Королеве, что мы уверены, что Майя обнаружила не защищаемый проход между мирами. Это плохо, — пояснила она Лиаму, — так как слишком частое использование дверей, особенно когда проносишь вещи туда и обратно, что Майя похоже и делает, может нарушить шаткий баланс между мирами. Эффект от этого в конечном итоге будет разрушительным, особенно с той стороны, где энергетический поток ограничен с тех пор как был огражден от постоянного взаимодействия с Людским миром, — она качнула головой. — А загрязненные вода и воздух здесь просачивается в местах, где миры соприкасаются, причиняя вред восприимчивой окружающей среде Иноземья.

— Проносишь вещи туда и обратно, — повторил Лиам, его голос стал ниже, и он стал похож на опасного человека. — Вещи, как эти существа, о которых вы говорите. И три попавших ребенка.

Он посмотрел на Бабу, как будто бы она осмелилась отрицать это. Ее это не волновало.

— Это наша версия. И это объяснило бы почему ты не смог найти никаких их следов здесь. И если она использует свой гламор, чтобы заманить их и скрыть ото всех, как только схватит, то это также объясняет, почему казалось, что дети исчезают мгновенно.

— Но зачем ей вообще понадобилось их забирать? — задал он вопрос, который очевидно мучил его с тех пор как начались исчезновения. — Она… они мертвы?

— Мы так не думаем, — сказал Грегори, ободряюще кладя руку ему на плечо. Он повернулся к Бабе. — У тебя появились какие-то версии, что она делала с ними?

Баба закусила губу.

— В некотором роде. Если я права, она обменивает с жителями Иноземья детей на некоторые их силы и магию.

— Значит, у кого бы не находились дети на той стороне, это кто-то могущественный, что означает, что они занимают высокое положение при дворе, — строго сказал Михаил.

— Я не понимаю, — сказал Лиам. — Зачем им нужны наши дети? У них разве нет своих?

Баба покачала головой.

— Народ Иноземья живет очень долго, но у них редко бывают дети. Часть сделки, полагаю, но это тяжело для тех, кто хочет быть родителями. И из-за их редкости, дети ценятся выше всего, что там есть.

— И они крадут наших, — проговорил Лиам с горечью. — Это довольно иронично.

— Я знаю, — произнесла Баба. — Если это послужит утешением, то красть человеческих детей запрещено законом столетия назад, в то же время миры и были разделены. Любой, кто вовлечен в план Майи, будет сурово наказан, если будет пойман.

Лиам снова убрал волосы с глаз.

— Если будет пойман. Ну и каким макаром мы сумеем поймать женщину, которая может использовать магию, у которой есть целая армия мифических существ, готовая действовать по ее приказу, и которая может похитить еще одного ребенка прямо из-под нашего носа в любое время?

Мускул пульсировал на его челюсти.

— Честно, я не знаю, — ответила Баба. — Но мы собираемся это сделать. Королева дала мне четкие инструкции: найти дверь, отследить детей и привести Майю к ней. Быстро. А иначе...

Она классически провела ладонью по горлу.

— Иначе? — Алексей не выглядел сильно обеспокоенным. Ну конечно, его же там не было. — Может она не имела в виду такое "иначе".

Баба скривилась.

— Она была так зла, что взорвала луну.

— О, — Алексей моргнул. — Тогда, я думаю, нам лучше найти Майю.

Его лицо озарило, так как у него появилась мысль.

— Королева сказала, что мы должны привести ее живой? Потому что если нет, то я голосую за мертвую. Действительно, на полном серьезе, абсолютно мертвую.

***

Лиам начал сомневаться, не добавляет ли Берти галлюциногены в свои пироги. Это имело бы больший смысл, чем этот разговор. Но он был практиком в высшей степени, и он увидел слишком много, чтоб отрицать новую реальность, с которой ему нужно справиться. У пропавших детей нет лишнего времени, чтобы он постепенно примирился с этим, а не опровергал всю дорогу. Некоторые вещи, однако, не меняются.

— Мы не будем никого убивать, — решительно произнес он. — Ради Бога, я же чертов шериф. Это моя работа следовать закону. Не важно, что она сделала или кто она такая, — он сглотнул. — Майя Фриман будет арестована и осуждена, как и любой другой виновный в преступлении.

У Бабы хватило наглости закатить свои прекрасные янтарные глаза.

— Ну, удачи, найти коллегию присяжных равного ей социального статуса, Шериф. Или, по правде говоря, как удержишь ее в камере, даже если каким-то образом ты сможешь доказать что она ответственна за похищения детей.

Лиам уже открыл рот, чтобы возразить, но она подняла свою руку, останавливая его.

— Как бы там ни было, я согласна, что убивать ее нельзя. Она — наша лучшая возможность найти детей, это во-первых. А во-вторых, я думаю, Королева с нетерпением ожидает, чтоб наказать эту женщину самой. Мы ведь не хотим становиться на пути свершения мести Королевы.

Он видел, как Баба вздрогнула, очевидно, вспоминая что-то, что случилось, пока она была там. Что бы она там не увидела, оно оставило свой след — новые морщинки возле губ и залегшие тени под этими чудесными глазами. Это был первый раз с тех пор, как он ее встретил, чтоб она выглядела настолько уставшей и не такой непробиваемой.

— Ну и что будем теперь делать? — резонно спросил Михаил. — Иноземье слишком большое, чтоб все обыскать, а дети будут хорошо спрятаны теми, кому она их отдала, так как они не захотят рисковать тем, что Королеве станет известно об их вовлеченности.

— Я все еще считаю, что самое лучшее решение — подождать, когда она схватит следующего и проследить за ней, — прогрохотал Алексей. — И тогда она приведет нас прямо к проходу.

— Я не позволю ей сознательно забрать еще одного ребенка, — процедил Лиам сквозь зубы. — Мы не будем подвергать еще одного бедного родителя пройти через этот ад, если есть возможность избежать этого. Всех этих детей очень любят, и их родители ужасно страдают, ожидая узнать хотя бы, живы ли еще их дети и представляя себе каждый ужасный сценарий, который может быть.

Он знал это наверняка, так как сам проживал каждый день и ночь в ожидании, что случится что-то ужасное с того самого времени как исчез первый ребенок.

У Грегори был задумчивый вид.

— Они все ценны, не так ли? — сказал он. — Тогда зачем выбирать именно этих детей в первую очередь? В конце концов, есть всегда много человеческих детей, которые никому не нужны, и по которым не будут скучать. Даже в таком маленьком округе их должно быть достаточно, — его темные глаза были полны грусти. — Это всегда так.

Лиам хотел бы ему возразить, но, конечно, это была правда. Бедняки, у которых было больше ртов, чем они могли прокормить, богачи, у которых есть вещи поинтереснее, чем обращать внимание на своих отпрысков, незапланированный и нежеланный ребенок, заброшенные дети наркозависимых — было, по меньшей мере, двадцать детей, которые всплыли у него в голове, чьи родители были бы только счастливее без них, и это не учитывая тех, кто уже находился в фостеровских семьях (или замещающие семьи — это семьи, принимающие детей-сирот на воспитание за определенную плату и с обязательством воспитывать их до определенного возраста — прим.ред.).

— Ну и как она находит именно этих определенных детей? — спросил Михаил. — У них есть что-нибудь общее? Возможно, это как-то связано с их родителями?

— Ничего такого, что мы смогли найти, — ответил Лиам, он был весь пропитан горечью. — Но это не значит, что связи нет, просто некомпетентный шериф не смог еще ее найти.

Баба прикоснулась к его руке, и этот легкое как бабочка прикосновение почти сломило его. С грубостью он мог справиться; симпатия же может привести его в полное уныние.

— Должно быть что-то, что мы упускаем, — расстроено сказал он. — Но что?

Баба нахмурилась.

— Может мы задаем не тот вопрос, — сказала она. — Вместо "почему эти дети?" возможно мы должны спросить: Почему Майя работает на Питера Каллахана?

— Что? Каким боком это вообще как-то связано с остальным? — сказал Алексей, хватая последний кусок пирога. Лиаму пришла мысль, что если бы он знал, что здесь будет такая толпа, он бы взял два. Или даже три, учитывая размеры Алексея.

— Может, работа просто часть ее прикрытия, — предположил Михаил. — Объяснение почему она так долго здесь находится.

— Вот и я так думаю, — сказала Баба, не переставая постукивать пальцами по столу. — Почему она вообще здесь околачивается? Она может проводить большую часть времени в Иноземье, проходить через чертову дверь, которую никто из нас не может найти, хватать детей и возвращаться. Но вместо этого, она работает на Питера Каллахана в течение шести месяцев, внедряется к нему в офис и становится его доверенным помощником. Почему?

— Ну, точно не из-за его приятного общества, — сказал Лиам с сарказмом. — Этот человек — скользкий мерзавец. Возможно, хорошо причёсанный и выбритый, но все равно он — скользкий мерзавец.

— Может, поэтому он в ее вкусе, — предположил Алексей со злорадством. — Русалки вообще не славятся благодушием.

— Должно быть что-то еще, — сказала Баба, а забарабанила пальцами еще громче, пока Чудо-Юдо легонько — или не очень — куснул ее за ногу. — Что есть у Каллахана, что нужно ей?

Лиам пытался заставить свой уставший мозг сделать что-то более полезное, чем просто прокручивать одно и тоже, или тихонько бормотать про себя, как темные волосы Бабы завлекательно покачиваются прямо перед ним, только они вне досягаемости.

— Ну, Каллахан здесь уже два года, — начал он рассуждать вслух. — Он делает много всесторонних исследований в местном обществе, чтобы найти лучшие места для бурения и людей, которые с большей охотой продадут свою землю его компании. Он, без сомнения, накопил огромное количество информации. Могло там быть что-нибудь, чем она теперь пользуется?

Баба изогнула бровь.

— Хм, я об этом не подумала. Возможно, хотя я не уверена чем и как, — выстукивающие дробь пальцы застыли, а затем сжали эфес меча. — Полагаю, нам придется заглянуть в тот офис.

— О, нет, — запротестовал Лиам. Почему все эти люди предлагают что-то, что предусматривает совершение какого-то преступления? — Вы не будете вламываться в офис Питера Каллахана.

Ему не понравилась искра, которая неожиданно появилась в ее янтарных глазах.

— Серьезно. Нет. Разве нет такого способа, чтобы ты могла... эээ… магически… получить информацию из компьютеров Каллахана?

Баба качнула головой, и ее подавленность трансформировалась в усмешку.

— Прости, это невозможно. Магия и технологии не сочетаются.

Он обвел взглядом трейлер, в котором они сидели.

— А как на счет всего этого? — спросил он. — Здесь полно техники.

— Не так много как ты думаешь, — сказала Баба. — Все это место первоначально было избушкой на курьих ножках. Она добровольно поменяла форму, и чем сильнее она воспринимается как настоящая, тем более настоящей она становится. Но большинство из того, что ты видишь — все еще иллюзия, — она пожала плечами. — Но иллюзия нам сейчас не поможет — нам нужны факты. И я подозреваю, что нам придется их получать по старинке.

Ее усмешка стала шире, что заставило участиться его пульс.

— Итак, Шериф, — сказала она. — Что вы думаете о том, чтобы начать преступную жизнь?

Глава 17

Луна выглянула из-за облака и хитро покосилась на них, пока они прижимались к окну в задней части офиса Питера Каллахана.

Было где-то около двух часов ночи, и в округе была тишина, все законопослушные граждане спали под одеялами в своих постелях.

— Я не понимаю, почему этого не делают Всадники, — прошипел Лиам в ухо Бабе. Она подавила невольную дрожь, когда горячее дыхание коснулось ее шеи, и сказала себе, что это просто нервы. Вот только, конечно, это были не нервы.

— Они — сила, а не мозги, — прошептала она в ответ. — Они не будут знать что искать. И ты можешь себе представить, чтобы Алексей осторожничал внутри? Тогда было бы лучше уж послать Чудо-Юдо. Или стадо слонов в армейских ботинках.

Она искоса посмотрела на шерифа. Он переоделся в гражданскую одежду: черные джинсы и черная футболка с длинным рукавом создавали нежелательный эффект, делая его еще более привлекательным, чем обычно. Прядь русых волос снова упала на глаза, и ей пришлось подавить импульс убрать ее.

"Сосредоточься, Баба, сосредоточься".

— У меня есть вопрос поинтереснее, — добавила она. — Почему ты здесь? Я ведь просто шутила, предлагая побывать преступником, знаешь ли.

— Я знаю, — кратко ответил он, исследуя провода, которые были расположены на подоконнике.

— Ты же шериф, — настаивала она. — Предполагается, что ты должен поддерживать закон, а не нарушать его. Ты должен был остаться дома. Или хотя бы в Эйрстриме.

Он несколько раз пожал плечами едва уловимым движением.

— Я знаю эту местность и людей намного лучше, чем ты. Нет особого смысла влезать сюда в поисках информации, если у тебя нет знаний, чтобы понять что ты видишь.

Но все же — уже само по себе было плохо, что большинство людей, с которыми она подружилась за это короткое время, думали, что она какая-то злая ведьма. Но она не хотела разрушать и карьеру Лиама.

Лиам развернулся на каблуках так, чтобы видеть ее глаза. Одно мгновение их лица были так близко, что она подумала, что он может поцеловать ее.

Но вместо этого, он сказал:

— Баба, меня все равно уволят в конце месяца, если я не смогу найти того, кто все это делает. Поэтому, мне особо нечего терять. Кроме того, найти этих детей гораздо важнее, чем что-либо. Если это единственный способ решить задачу, тогда я в деле.

Сердце Бабы пропустило удар.

— Они что?

На минуту красный туман застлал здание перед ними, и ей захотелось найти Клайва Мэтьюса и избить его до полусмерти за то, что угрожает лишить Лиама самого дорогого. Она глубоко вздохнула.

— Тогда они дураки, — янтарные глаза встретились с ореховыми. — Почему ты мне не рассказал?

В рассеянном свете от далеких уличных фонарей и луны над головой, было едва видно, что Лиам приподнял бровь.

— Не думал, что тебя это будет волновать.

Она прикусила губу. Не волнует. Конечно не волнует. Ведь это никак с ней не связано. Она здесь чтобы выполнить свою работу, а затем она уедет.

— Точно, — сказала она.

— К тому же, — добавил Лиам с дьявольской улыбкой, — если нас поймают, я собираюсь сказать, что увидел как ты пробралась внутрь и последовал за тобой. Затем я тебя арестую и брошу в тюрьму. И я буду героем.

Баба посмотрела на него с изумлением. Она думала, что он пошутил… но, на самом деле, не была в этом уверена. Если все будет хорошо, то ей не придется испытать это на своей шкуре.

***

Лиам пытался казаться невозмутимым, но это было сложно. С тех пор, как он ее встретил, Баба постоянно выводила его из равновесия, и это было своего рода удовольствием, хоть раз вернуть ей должок. Она хлопала своими темными ресницами, обрамляющими круглые глаза, пытаясь понять, верить ли ему или нет. Если бы дело не было таким серьезным, то, можно было бы сказать, что он просто получал удовольствие.

— Вместо того, чтобы волноваться о том, кто из нас сегодня попадет в тюрьму, — сказал он наконец, — может, нам следует побеспокоиться, как мы пройдем мимо этой системы сигнализации. Она довольно продвинутая.

Баба фыркнула и провела тонкой рукой в воздухе, как будто рисуя цифру восемь.

— Какая система сигнализации? — спросила она.

Лиам посмотрел на подоконник и замер от удивления, когда увидел расплавленные провода. Он смутно опасался, что его рот разинут, когда поворачивался к Бабе.

— Ты это сделала? — спросил он, уже понимая, что нет другого объяснения. — Ты же говорила, что магия и технологии несовместимы.

Она качнула головой в сторону проводов, затем медленно и тихо открыла окно.

— Я бы сказала, что это довольно показательный пример, что не стоит их смешивать, — она тихонько рассмеялась, почти также бесшумно как открывающееся окно. — Пытаться заставить технологии работать с магией тяжело. Пытаться заставить их не работать — это совсем другая история.

Он старался не глазеть на великолепную задницу Бабы, когда та подтянулась и перелезла через подоконник. Ее одежда совпадала с его, плюс на ней был еще черный кожаный пиджак, так как она приехала сюда на своем побитом БМВ. Он не мог поверить, что она не потеет в этот летний вечерний зной, но она была свежа как всегда. Он же, чувствовал, как пот струится у него по спине, и как рубашка прилипает к его телу. Конечно, это могло быть как из-за ее компании, так и из-за жары. Что-то в этой приносящей беды загадочной женщине заставляло его кровь буквально бурлить.

— Ты идешь или собираешься всю ночь любоваться звездами? — прошипела Баба из глубины здания, выдергивая его из фантазий.

— Сразу за тобой, — проворчал Лиам, и совершил свое первое преступление — последовав за ней в окно.

Наконец, они нашли нужную комнату. Неяркий свет из руки Бабы осветил большой каштановый письменный стол, заставленный оргтехникой и аккуратными стопочками бумаг, затем они подошли к стенам, на которых висели карты, графики и стояли ряды шкафов с документами. Однотонные бежевые занавески отбрасывали грязные тени. Одинокий пластиковый цветок безуспешно пытался привнести жизнь в эту стерильную комнату.

— Осторожно, не свети своим фонариком возле окон, — предупредил Лиам. — Мы постоянно ловим воров, именно благодаря этому. Только потому, что мы в самом здании, не означает что какой-то сосед, страдающий бессонницей, не увидит что-то подозрительное и не позвонит в полицию.

Баба изящно изогнула бровь.

— У меня нет фонарика, — сказала она, подымая руку и показывая, что слабый свет идет прямо из ее ладони. — Его никто не увидит кроме нас двоих.

— Снова магия, — сказал он, тяжело сглатывая. Он никогда не привыкнет к этому. — Сподручно.

Баба тихонько фыркнула.

— Каламбуришь во время незаконного проникновения. Вы постоянно удивляете меня, шериф МакКлеллан.

"Кто бы говорил, дамочка. Вы это делаете в квадрате". Лиам увидел на столе компьютер.

— Думаешь есть смысл включать эту штуку? — спросил он, скорее риторически. — Может ты знаешь какое-то вуду, которое поможет получить его пароль?

Она качнула головой.

— Прости, но нет.

Свет задержался на том месте, где, похоже, висела огромная карта округа.

— Но подойди сюда и посмотри на это. Думаю это важно, но не уверена, что это все значит.

Лиам стоял позади нее, достаточно близко, чтобы чувствовать жар ее тела. Карта, на которую она смотрела, была покрыта кнопками их было около двухсот: некоторые расположены близко друг к другу, а другие на достаточном расстоянии. Кнопки были четырех цветов: красные, синие, желтые и зеленые.

— Хм, это интересно, — сказал он.

Он указал на карточку с записями, сделанными аккуратным почерком, и определяющие значение каждого цвета. Карточка была прикреплена к стене под картой.

— Люблю организованных людей. Там говорится, что красный отвечает за "Да — аренда подписана", синий за "Точно нет", желтый — "Нет — но можно переубедить" и зеленый значит "Нет — но уязвимы".

— И что они значат? — спросила Баба, и складка пролегла меж ее бровей. — Я понимаю, что значит "подписанная аренда", и там где "Точно нет", но остальные два? Желтые и зеленые кнопки?

Лиам не без трепета взял ее руку и направил свет вниз на ящики с документами, которые стояли под картой. Ящики были аккуратно подписаны как и карточка сверху, и он открыл тот, где стояла большая красная точка. У него все внутри похолодело, когда он внимательно прочитал имена на папках.

— Черт, — прошептал он и задвинул ящик обратно.

— Что случилось? — спросила Баба, озабоченно оглядываясь. — Ты что-то услышал?

Он покачал головой, и ему опять пришлось убирать чертовы волосы с лица.

— Нет, ничего такого, — сказал он. — Я просто не ожидал увидеть так много людей, подписавших договора аренды земельного участка для бурения из тех, которые живут возле меня. Выходит, что моя земля окружена. Если округ проголосует против моратория на бурение, мне конец.

Он был немного удивлен, когда осознал, насколько его это волнует. Он никогда и ни с кем не обсуждал это. Чаще всего, он даже умудрялся не думать об этом часами. Дом стал местом, чтобы поспать и иногда поесть, с тех пор как умер ребенок и ушла Мелисса. Если бы его спросили вчера, то он ответил бы, что гори оно хоть синим пламенем, а ему будет плевать. Очевидно, это было не совсем так. Он стиснул зубы до скрипа, думая, что это чертовски неподходящее время, чтобы его сердце снова ожило. Тонкая рука Бабы легко коснулась его плеча.

— Мне жаль, — сказала она. — Будем надеяться, что мы найдем что-то, чтобы их остановить.

Молча кивнув, Лиам открыл следующий ящик. В ней было не так много папок с синими ярлычками, но их было достаточно, чтобы приободриться. Его имя значилось на ярлыке и находилось рядом с именами Лэндри, Фрэнк и Мэдоуз, Чарльз и Фелиция.

Он сказал "нет" громко и четко в самый первый раз, когда один из прихвостней Каллахана постучался к нему в дверь. На самом деле, вполне возможно, что он сказал: "Черта с два".

Ящик с желтой биркой был следующим и он был более изобличающим. Лиам тихо выругался.

— Что? — спросила Баба. — Еще люди, у которых собственность рядом с твоей?

— Хуже, — сказал он, стиснув зубы. — Это люди, которые хотят сказать "нет", но Каллахан нашел способы, которые, как он думает, смогут их переубедить, — он указал на папку с именем "Клара Джонсон".

— Видишь эту? Клара вдова, ее муж внезапно умер в прошлом году, без страхования жизни и с кучей долгов. Здесь говорится, что дети уговаривают ее продать землю и переехать в дом престарелых.

Он открыл другую папку.

— Эта — Муллиганы. Они в процессе безобразного развода. Каллахан, очевидно, убедил мужа подписать договор аренды, и теперь помогает ему, наняв дорогого адвоката, чтобы у него было преимущество в битве в суде.

— Отвратительно, — сказала Баба, при этом она выглядела не удивленно, а скорее как будто ей внушает это отвращение. — Они все такие, желтые?

Лиам просмотрел еще несколько.

— В основном, хотя некоторые больше подлые, чем злые. Вот, например, пара хочет переехать в место с более теплым климатом. Каллахан, скорее всего, заплатил их агенту по недвижимости, чтобы тот убедил их, что с подписанным договором аренды земельного участка для бурения, стоимость их собственности будет выше, — он толкнул ящик, но в последнюю минуту придержал, чтобы тот не хлопнул. — Но во всех папках описаны действия, которые мягко говоря можно назвать отвратительными, если не совершенно незаконными.

Глаза Бабы стали яростно светиться, как будто свет исходил изнутри. Лиам попытался убедить себя, что это всего лишь отблеск от ее магического света, а не признак того, что она думала, как порвать некоторых людей на куски голыми руками. Затем он попытался убедить себя, что это было бы нехорошо. Но особо не преуспел ни в том, ни в другом. По правде говоря, у него у самого сейчас были проблемы с подавлением гнева. Чем больше они узнавали о грязных делишках Каллахана, тем сложнее было помнить, что он стоит на стороне закона, и неважно, что в этом деле замешаны его личные чувства. У него внутри появилось щемящее чувство, что оставшийся ящик все только усложнит. Звук его тяжелого дыхания отдавался у него в ушах набатом, когда он выдвинул ящик с зеленой точкой.

— Хм, — сказал он несколько минут спустя. — Это любопытно.

Он не знал чего ожидать, но то, что он увидел и близко не входило в его список.

Баба выглянула из-за его плеча, когда он присел перед нижним ящиком.

— Эй, — сказала она удивленно. — Я узнала несколько из этих имен, — она указала пальцем на папку. — Смотри, это Белинда. А это разве не одна из семей, чей ребенок пропал?

Лиам ощущал как его сердце сжимается.

— Они все здесь, Барбара. Может это и совпадение, но если и так, то довольно крупное.

— Ну, их имена могли быть добавлены к списку "уязвимых" после их исчезновения, — неуверенно произнесла Баба. — Нет никаких доказательств обратного.

— Это так, — неохотно согласился Лиам. — Но с другой стороны, последнее время я был засыпан телефонными звонками от людей, у которых происходили странные события — порча фермерского оборудования, исчезновение работников, необычное нашествие мышей и змей — и каждый из этих людей имеет папку в этом ящике. Это точно не случайно.

Баба сощурила глаза и свет в ее ладони изменился с бледно-белого на кроваво-красный, прежде, чем она выдохнула с шипением воздух и свет стал нормальным, таким, как и положено магическому свечению.

— Нет. Не случайно. Это Майя постаралась. Я уверена.

— Но у нас по-прежнему нет никаких доказательств, — сказал Лиам, и разочарование заставило его напрячься и сжать челюсти. — Нам нужно больше времени, чтобы изучить эти папки, но я не рискну взять их с собой. Последнее чего мне хотелось бы, это дать понять Майе, что мы ее раскусили.

— Жаль, что мы не можем их скопировать, — сказала Баба, глядя на огромный копировальный аппарат, который стоял на столе Каллахана. — Это займет слишком много времени. Мы и так уже испытываем свою удачу.

Лиам был согласен с этим, но, неожиданно, ему пришла мысль.

— Погоди-ка, — сказал он, вынимая сотовый из кармана. — Если ты посветишь на этот ящик, я смогу сделать хотя бы несколько снимков на телефон. И позже мы сможем лучше рассмотреть имена, когда будем в более безопасном месте.

Баба выглядела впечатленной.

— Ты можешь сделать это своим телефоном?

Он закатил глаза и начал складывать папки вместе так, чтобы он мог одним снимком поймать несколько имен.

— Тебе надо перебираться в этот век, Баба.

Она как-то саркастично фыркнула, что создавалось впечатление, что там была какая-то шутка, которую он не понял. Он уже хотел спросить ее, что такого смешного, когда Грегори возник из тьмы и Лиам чуть не получил инфаркт.

— О, Господи! — вскрикнул он, хватаясь за металлический ящик так сильно, что его края врезались ему в пальцы.

— Боюсь мы даже не родственники, — сухо произнес азиат. — Хотя, я, как известно, периодически хожу по воде. — Грегори повернулся к Бабе. — Я поймал двух существ из Иноземья, они ошивались поблизости. Я позаботился о них, но это не значит, что больше никто не появится. Думаю, вам двоим пора уходить отсюда.

Лиам засунул телефон обратно в карман штанов и повернулся поблагодарить Грегори, но того уже и след простыл.

— Как он это делает? — пробормотал Лиам себе под нос.

Баба только тихо рассмеялась и пошла к окну. Она обвела комнату не читаемым взглядом, пожала плечами и перепрыгнула через подоконник наружу, в тихую ночь. Лиам последовал за ней, не так грациозно, конечно, и почти споткнулся о двух длинноруких чудовищ с мордами и хвостами, как у ящериц, их когти были покрыты вязким, смолянистым веществом. По тому как они лежали на земле, можно было предположить, что их с хорошей силой столкнули их вытянутыми головами. Лиам не мог сказать наверняка, дышали ли они еще или нет, но ему не особенно хотелось подходить ближе, чтобы это узнать. То как блестели их зубы и когти, наводило на мысль о яде гремучих змей.

— Не волнуйся, — прошептала Баба ему на ухо, заставив его вздрогнуть. — Грегори очень аккуратный, он всегда убирает после себя. — Она хорошенько пнула одного из существ ботинком, проходя мимо. — Василиски. Терпеть их не могу.

В комфортной тишине они шли туда, где в нескольких кварталах оставили его машину и ее мотоцикл, спрятав их за маленьким круглосуточным магазинчиком. Как обычно Лиам и понятия не имел о чем думает Баба, а его собственные мысли скользили подобно водяным клопам по заболоченному пруду от перспектив, которые открылись перед ними вследствие их противозаконных исследований до более личных возможностей, которые он ни в коей мере не собирался исследовать, чтобы избежать их глубокого прорастания в бесплодную почву его израненной души.

— Я собираюсь поехать домой и загрузить эти фотографии на свой компьютер, — сказал Лиам, когда они подошли к БМВ. — Я хочу попробовать составить список всех людей из папок с зеленой отметкой. Это может показать нам то, чего мы еще не знаем.

Баба качнула головой, пытаясь убрать выбившиеся из косы пряди, которую она заплела после взлома офиса.

— Знаешь, если все пропавшие дети из группы тех имен, возможно, мы сможем понять, какие семьи с детьми все еще находятся в группе риска. Если исключить людей без детей или с детьми неподходящего возраста, то мы получим небольшой список, чьи дети могут стать следующей целью Майи. Их не должно быть много.

Сердце Лиама забилось быстрее.

— Если список достаточно короткий, возможно, мы сумеем предотвратить похищение детей.

Часть того многотонного груза, который он нес на своих плечах, казалось, немного уменьшилась и исчезла в ночи. Пугающая улыбка промелькнула на суровом лице Бабы, на мгновение преображая ее в дикое и опасное чудовище из легенд.

— Еще лучше, — сказала она, глядя Лиаму в глаза, — если мы поймаем ее во время попытки украсть еще одного ребенка — тогда ты сохранишь свою работу. Я смогу заставить ее сказать, где находиться проход. Расскажу Королеве и сохраню свою голову. А Королева сумеет заставить Майю вернуть пропавших детей. Все что нам нужно сделать, это по возможности сократить список, чтобы узнать кто будет ее следующей целью. Так мы разом решим все наши проблемы и в тоже время защитим ребенка.

Лиам уставился на нее в лунном свете.

— Ты просто гений, — произнес он. И, поддавшись неконтролируемому импульсу, он взял ее лицо в ладони, наклонился и крепко поцеловал. Отстранился, посмотрел на ошеломленное выражение ее лица и снова поцеловал. Когда он прикоснулся к губам девушки, на вкус они были как ежевичное вино, на ощупь как лепестки роз, а в воздухе плыл едва ощутимый запах цветов апельсина как олицетворение пробуждения природы.

Отступив, он ухмыльнулся, по-глупому радуясь, видя смесь из шока и удовольствия в ее широко распахнутых, янтарных глазах. Он и сам был потрясен той жаждой, которая возникла в его теле, и ему пришлось побороть желание прижать ее к ближайшей стене и заявить права на эти губы и все остальное, что к ним прилагается.

— Постарайся немного поспать, — сказал он хриплым голосом, оглянувшись через плечо по пути к своей машине. — Я заеду завтра, когда освобожусь с работы, и посмотрим, сможем ли мы составить какой-нибудь план. Это будет зависеть от того, какую информацию я смогу получить из этих фотографий.

В зеркале заднего вида ему было видно, что Баба стоит там, где он ее оставил, касаясь рукой губ, как будто пытаясь удержать ощущение, которое он ей оставил.

Глава 18

Воспоминание о том, каким было лицо Бабы, преследовало Лиама весь последующий день. Как и предыдущие дни, он разбирался со стопками вечно накапливающихся бумажек у себя в кабинете, и это вместо того, чтобы расследовать трудные и запутанные преступления. Но, в отличие от других дней, сегодняшний периодически словно молниями озарялся вспышками воспоминаний, пронизывающих мирские заботы: ощущение нежной как шелк Бабиной кожи под его руками, ее быстрый вдох, когда он поцеловал ее в первый раз, легкий намек на ответ ее губ, когда он снова ее поцеловал. Эти волшебные глаза околдовывали его, даже когда их не было рядом.

Нина как-то странно поглядывала в его сторону, когда принесла ему обед, и спросила, не заболел ли он. Лиам улыбнулся и ответил, что нет. Но, может, все-таки — да. Это объяснило бы странный жар в его крови. Конечно, он как всегда все списал на стресс и недостаток сна. Но это имело больше смысла, чем, что-либо иное, что он мог описать словами.

Наконец, когда у Лиама появилась возможность пообедать в почти пустом кафе, он получил сообщение, что его вызывают в отделение экстренной медицинской помощи в больнице Вест Данвилла. Кто-то сообщил о нападении, передал диспетчер. Лиам попытался выжать еще информацию, уже представляя себе толпу разъярённых жителей и избитую и окровавленную Бабу. Но дежурный диспетчер был не так эффективен и полезен как Нина, и больше ничего не знал. Только то, что просили приехать именно Лиама.

Он махнул официантке, чтоб она принесла ему счет, но Берти сама вышла из кухни и покидала остатки его индейки, авокадо и сэндвич с беконом в пакет на вынос и бросила на него хмурый взгляд, который только частично был вызван его пренебрежением к ее приготовленной с любовью еде.

— Похоже, что-то случилось, Шериф. Не еще одно исчезновение, я надеюсь, — сказала пожилая женщина, вытирая сухие, покрасневшие руки о фартук, покрытый пятнами соуса. Ее короткие седые волосы стояли ежиком, отражая ее характер, но то, чего ей не хватало в обхождении, она компенсировала умением готовить и заботой, с которой она кормила людей, входящих в ее кафе. Барбара наверно назвала бы это магией, уходя подумал Лиам.

— Нет, — коротко ответил он. — Ничего такого. Пришел рапорт о нападении из больницы. Я должен поехать и проверить.

Он протянул двадцатку и оставил ей сдачу. Он знал, что Берти, скорее всего, уже закрылась бы, если бы он не пришел. К тому же, одна оставшаяся официантка подымала и ставила стулья на стол, пока они разговаривали, и та еле передвигала уставшие ноги, обутые в кеды. Простое, мужеподобное лицо Берти выражало беспокойство.

— Надеюсь, никто из тех, кого мы знаем, — конечно, она знала почти вех, поэтому навряд ли. Ее глаза расширились. — Это же не эта бедная травница, которую называют ведьмой? Я сказала этому невежественному деревенщине О’Шоннесси, что он вел себя как осел, когда был здесь раньше и болтал всякую чушь. Как будто людям нужно чтоб их еще больше заводили, со всем тем, что сейчас происходит.

Желудок Лиама завязался в такие сложные узлы, что начальник его отряда бойскаутов мог бы им гордиться.

— Спасибо, Берти, — сказал он, хватая шляпу и натягивая ее на голову. — Я должен идти. Ты — лучшая.

Она хмыкнула и подтолкнула его к двери.

— Ты так сказал только потому, что тебе не с кем сравнивать. Однажды тебе придется найти себе другую женщину.

"Точно", — подумал Лиам. Это было именно то, чего не хватало сейчас в его жизни. Он сел в машину, включил сирену и помчался в Вест Данвилл, молясь, чтобы женщина, которая может никогда не стать его, не находилась на том конце его пути.

***

Лиам заставил себя идти своим обычным шагом, когда вошел в приемный покой отделения неотложной помощи. Он кивнул администратору — это была женщина из города, которую он немного знал.

— Привет, Луиза, — сказал он. — Я получил звонок, что у вас находится жертва нападения, которая спрашивала меня. Ты что-нибудь знаешь об этом?

Женщина кивнула, ее профессиональное выражение лица сменилось отвращением, но мгновение спустя она вновь стала прежней.

— Это ужасно, когда женщина не может безопасно пройти по улицам вечером, Шериф. Я рада, что они вас вызвали. Не каждый так делает, знаете ли.

Она качнула головой в сторону двери, нажимая на зуммер, позволяя ему пройти.

"Проклятье, — подумал он продвигаясь в сторону голосов. — Нужно было вчера заставить ее пойти домой в моем сопровождении. Или отправить на содержание под стражей в полицию. Хоть что-нибудь. Это моя вина. И то, что Баба никогда бы не приняла ни то, ни другое, не давало ему чувствовать себя лучше. Нет ничего хуже, чем не иметь возможности сберечь тех, кто тебе дорог. Ничего."

Лиам отодвинул занавеску, у единственной занятой ниши, и перед ним предстала совершенно неожиданная картина.

Женщина на кровати была избита и вся в синяках; один глаз почти весь заплыл, скула под ним опухла. Разнообразные пятна на голых руках демонстрировали широкую палитру от пятнисто-черного, синего и зеленого до красного благодаря разбитому носу. Но платиновые волосы были как ледяной водопад, а нетронутый глаз ярко сверкал небесно-голубым вместо темного и таинственно-янтарного, которого он ожидал.

— Мисс Фриман, — произнес он шокировано и в тоже время немного с облегчением. — Мне сказали, что кто-то вызвал меня по делу о нападении. Я так полагаю, что это были вы. — Он вынул блокнот и ручку, ощущая себя немного виноватым, за то, как был благодарен, что жалкая фигура на кровати была Майя, а не Баба. — Вы можете мне рассказать что произошло?

Лиам был так сосредоточен на Майе, что только сейчас понял, что в комнате есть еще люди. Но его облегчение быстро испарилось, когда он заметил Клайва Меттьюса, стоящего с одной стороны кровати, и Питера Каллахана с другой, сидящего на стуле и держащего огромный букет цветов в вычурной хрустальной вазе.

— На самом деле, это я вас вызвал, — сказал Каллахан, подымаясь в поисках места, куда поставить розы, в спартанской обстановке ниши в отделении неотложной медицины. Наконец, он сдался и поставил их на стул, с которого встал. — Мисс Фриман не была уверена в привлечении полиции в это дело, но я сказал ей, что у нее нет выбора. Та женщина не может оставаться на свободе. Не после этого.

Лиам моргнул, переводя взгляд с Майи на Каллахана и обратно, хотя он был вполне уверен, что знает о какой женщине идет речь.

— Простите, я запутался. Какая женщина? — он повернулся к Майе. — Вы хотите сказать, что с вами это сделала женщина?

Майя посмотрела на него, в ее глазах стояли не пролитые слезы, и она приложила к ним платок. Она практически излучала ауру добродетели и искренности; на что Лиам почти купился, даже зная какая она. Двое других мужчин были явно очарованы ее хрупкой пострадавшей красотой.

— Это была Барбара Ягер, — сказала Майя слегка дрожащим голосом. — Она напала на меня, когда я выходила из машины на парковке возле квартиры, которую снимаю в городе. — Один большой голубой глаз обвиняюще уставился на Лиама. — Я же говорила вам, что она меня преследует, но вы не приняли меня всерьез.

— Вы ответственны за это, — взревел Каллахан, оберегающе нависнув над кроватью Майи и сжав руки в кулаки. — Вам было сказано, что мисс Ягер преследует мою ассистентку, но вы ничего не сделали. И теперь посмотрите что случилось! Я надеюсь, что эта женщина будет арестована немедленно.

Лиам мгновенно представил себе Бабу, ее лицо, выражающее гнев при мысли о детях, которых забрали от их родителей и продали тому, кто предложил лучшую цену, в месте под названием Иноземье. У него даже и мысли не было, что она могла это сделать. Она была выше и сильнее Майи, и он не сомневался, что она могла драться как загнанная в угол пантера, если бы ей пришлось. Но нападать на Майю никогда не входило в их планы. Кроме того, как бы Баба не злилась, он не мог себе представить, что она рискнет пропавшими детьми, чтобы просто наказать того, кто вывел ее из себя. Нет, Баба этого не делала. Что значило, что либо кто-то еще это сделал и воспользовался возможностью свалить все на Бабу, либо еще хуже, и Майя каким-то образом все так подстроила, чтобы Баба попала в тюрьму. Может Майя как-то узнала, что они побывали в офисе Каллахана, и решила действовать на опережение, прежде чем они смогут воспользоваться найденной там информацией. В любом случае, он был в проигрышном положении сейчас. И, судя по тому блеску в неповрежденном глазу этой миниатюрной женщины, она это знала. Мученический вздох буквально источал злобу в его направлении.

— Боюсь, мне придется выдвинуть обвинения, — сказала Майя с печальным выражением на избитом лице. — В противном случае, я буду жить в постоянном страхе, что она придет за мной снова.

Лиам убедился, что его лицо было нейтральным и профессиональным, прежде чем он заговорил:

— Не то чтобы я сомневался в вашем рассказе, мисс Фриман, но зачем Барбаре Ягер так жестоко на вас нападать? Вы сделали что-то, чтобы спровоцировать ее?

Каллахан сжал зубы.

— Эта женщина сумасшедшая. Ей не нужна причина. Все в городе говорят о том, что она продает поддельные лекарства людям в сильной нужде. Она явно мошенница.

— Вообще-то она профессор, — спокойно поправил его Лиам. — И при расследовании этого дела о лекарствах, которые она продала, выяснилось, что существует третья сторона, которая испортила лекарства, после того как люди забрали их домой.

Он специально не смотрел на Майю, когда говорил это.

— Мне все равно, будь она хоть сама Царица Савская, — орал Каллахан, и фиолетовая вена учащенно пульсировала на его лбу. — Она не должна была нападать на невинную женщину. Я хочу, чтобы вы арестовали ее немедленно, или лишитесь работы! (Царица Савская— легендарная правительница аравийского царства Саба, чей визит в Иерусалим к израильскому царю Соломону описан в Библии — прим. ред.)

Про себя Лиам подумал, что уже немного поздно для подобной угрозы, эта мысль была подкреплена минуту спустя, когда Клайв Мэттьюс, похожий на бойцового петуха с выпяченной грудью, подошел ближе и сказал:

— Возьмите с собой пару помощников. Мы не хотим, чтобы она сбежала.

Затем Мэттьюс вперил свои глазки-бусинки в форму Лиама и презрительно добавил:

— Думаю даже вы можете справиться с арестом невооруженной женщины. Надеюсь, я могу положиться на вас, что вы выполните свою работу и защитите людей этого округа от опасной преступницы. В конечном счёте, все всегда бывает в первый раз.

***

Лиам остановился перед Эйрстримом, напоминавшим по форме серебряную пулю, сверкающую в свете оранжевой луны. Двое помощников остановились возле него и немного наглотались пыли, поднявшейся из-под его колес: дорога была сухая как в пустыне из-за необычной летней жары и это несмотря на бурю в начале недели. Один из них, молодой курсант с армейской стрижкой, который проводил выходные, тренируясь с Национальной Гвардией, положил руку на табельное оружие пока Лиам не посмотрел на него.

— Мне все равно что вы слышали, — сказал ему Лиам, а также и его более старшему помощнику искоса посмотрев на него, — но женщина, которую мы пришли допросить, уважаемый профессионал, и я рассчитываю, что вы будете к ней так и относиться, пока я не скажу вам обратное. Это понятно?

Стю, младший из двоих, закатил глаза. Бутч, который прослужил в полиции больше двадцати лет, просто пожал плечами. Пока он приходит домой к ужину вовремя, и никто в него не стреляет, он счастливый человек.

Лиам осмотрелся и заметил что и серебристый грузовик, и БМВ, который был чудесным образом восстановлен и выглядел как новенький, стояли возле трейлера. Он отметил про себя не забыть спросить как ей это удалось. Он выругался себе под нос, так как надеялся, что ее здесь не будет, когда они приедут. Почему-то он не думал, что Баба хорошо воспримет, когда он ей сообщит, что должен ее арестовать.

Поправив шляпу, шериф подошел к двери и коротко постучал. За ним стояли помощники, как грозная стена в униформе, как будто они собирались противостоять банде грабителей банков вместо одной слегка эксцентричной путешествующей травницы. Дверь скрипнула, медленно открылась, и оттуда высунулась взъерошенная белая голова.

— Здравствуйте? — спросили недовольным голосом. — Могу я вам чем-то помочь, джентльмены?

Женщина, прилагавшаяся к голосу была так стара, что создавалось впечатление, что она застала еще создание земли. Ее спина была выгнута дугой ("вдовьим горбом"), а волосы белыми и пушистыми как одуванчик. Глубокие морщины начинались на щеках, потом шее и исчезали в вырезе вязаного голубого платка, повязанного на обвислой груди. Сильный порыв ветра мог бы сдуть ее, и это, очевидно, объясняло почему рука, покрытая старческими пятнами, цеплялась за дверь. Другая обхватила деревянную трость, такую же сучковатую, как и пальцы держащие ее, с набалдашником в форме ревущего дракона. Лиам быстро моргнул, узнавая в этой пожилой леди ту, которую он увидел в зеркале заднего вида в тот первый день. Может, она жила поблизости, и он таким образом никогда и не встречался с ней. У некоторых стариков, живущих в глуши, существует недоверие к закону и они стараются избегать чужаков.

— Простите за беспокойство, — сказал Лиам. — Я ищу женщину, которая живет в этом трейлере, мисс Ягер. Она дома?

Древняя старуха глянула на него мутными глазами, ухитряясь посылать искры в его сторону.

— Мисс Ягер? Вы же имеете в виду Доктор Ягер, да? — она покачала головой, пряди ее одуванчиковых волос вздымались вокруг ее сморщенного лица. — Вот молодежь. Никакого уважения в наши дни.

Она издала цыкающий звук, который напомнил Лиаму об особенно пугающей учительнице в третьем классе. Он слышал, как Стю позади него переминается с ноги на ногу и ему пришлось сдержать смех.

— Прошу прощения. Конечно доктор Ягер. Она дома?

Все шло совсем не так как он ожидал. Ну, а чего он хотел от Бабы?

— Мадам, не могли бы вы назвать нам свое имя?

Его хорошие манеры, казалось, успокоили пожилую женщину и она открыла дверь пошире.

— Я дальняя родственница Доктора Ягер, — сказала она легкими и звонким голосом как у птички. — Я была неподалеку и решила навестить ее. Но, боюсь, что в данный момент ее нет, она собирает травы. Она говорит, что есть такие, которые лучше помогают, когда их собирают при свете луны. Почему бы вам сейчас не уйти, а вернуться позже, когда она будет дома?

Она сделала нетерпеливый жест рукой, как будто вспугивая птицу: кш-ш! и начала закрывать дверь трясущейся от усилия артрической рукой. Бутч сделал решительный шаг вперед, задевая Лиама, который занимал почти всю верхнюю ступеньку.

— Простите, мадам, но мы при исполнении. Боюсь нам придется войти и убедиться что мисс — я имею в виду доктор — Ягер не здесь.

Ее нижняя губа затряслась, заставляя Лиама чувствовать себя подлецом. Но его помощники точно не позволят ему просто уйти, не обыскав трейлер в поисках Бабы. У них есть ордер и, без сомнения, особые инструкции от Клайва Мэттьюса, чтоб удостоверится, что Лиам выполняет свою работу.

— Не волнуйтесь, мэм, — сказал он мягко и немного громче в случае, если она плохо слышит. — Мы просто войдем, убедимся, что ее нет здесь, и оставим вас в покое.

Сжав тонкие губы, она ему кивнула и полностью открыла дверь.

— Ну хорошо, — сказала она. — Но не забудьте вытереть ноги. Я не потерплю грязь на этих прекрасных коврах.

Три офицера столпились, чтобы тщательно вытереть ноги, а затем Лиам с удивлением рассматривал как двое других, открыв рты, разглядывают роскошный интерьер, в котором присутствовали столь богатые и насыщенные ткани: и зеленые, и голубые и бордовые. Все было чисто и аккуратно как всегда. И ни одного признака Бабы.

Чудо-Юдо вылез из-под кофейного столика и Стю чуть не пристрелил его.

— Господи! Что это за штука такая? — спросил он и его пистолет подрагивал в его руке.

Лиам вздохнул.

— Эта штука — собака доктора Ягер, и я думаю, она будет против, если ты застрелишь ее. Убери этот чертов пистолет; она ничего тебе не сделает.

Он обратил внимание, что чуть было не погладил Чудо-Юдо по голове.

— Не стесняйтесь, можете все обыскать, если хотите, — сказала пожилая женщина, махнув тощей рукой вглубь Эйрстрима. — Может вам, мальчики, сделать чаю?

Бутч посмотрел на все баночки с травами и пробормотал:

— Упаси, Боже, — и совершенно очевидно подавляя дрожь.

Лиам рассмеялся, замаскировав это под кашель. Он принял фиолетовую кружку, хотя и понюхал, прежде чем сделать глоток.

— Нет, дорогой, я не Боже, — сказала старуха. — Но ты можешь называть меня Бабушка, как все.

Стю и Бутч проигнорировали ее, и пошли исследовать трейлер, заглядывая в спальню и открывая шкафы. Лиам вздрогнул, когда они загремели хлипкой расшатанной ручкой шкафа, который вел в Иноземье, но Бабушка проковыляла к нему, чтобы помочь открыть, выставляя напоказ только одежду и целую кучу кожаных ботинок с каблуками разной высоты.

— Ну что ж, похоже, что ее здесь действительно нет, — сказал Лиам с плохо-скрываемым облегчением. — Нам жаль, что мы вас побеспокоили, мэм.

— Никакого беспокойства, — любезно ответила Бабушка. — Могу я передать ей зачем вы приходили?

Стю, все еще переживающий из-за своей слишком бурной реакции на собаку, коротко бросил:

— У нас есть ордер на ее арест. Она жестоко напала на невинную женщину ранее вечером.

Бабушка широко распахнула свои слезящиеся глаза и драматично положила одну руку на сердце.

— Ой, Божечки. Не могу себе представить, чтобы Барбара могла такое сделать. Она известный ученый и такая добрая. Это, наверно, какая-то ошибка.

Она присела и закрыла лицо руками, похоже, что ее потрясли эти новости. Лиам подавился чаем, бросая обеспокоенные взгляды на пожилую женщину, видя, что ее плечи трясутся. Он аккуратно поставил чашку на стойку и прочистил горло.

— Мы ценим ваше сотрудничество, мэм. Мы уже уходим.

Он смотрел на своих помощников, пока они не начали продвигаться к двери, затем развернулся к женщине и встретился с ее совершенно сухими глазами. И она подмигнула ему глазом, опушенным белоснежными ресницами, так быстро, что он едва заметил.

— Я был бы вам очень признателен, если бы вы передали доктору Ягер сообщение, — произнес он. — Скажите ей, что будет лучше, если она сама сдастся.

Он посмотрел на Стю и Берни, которые нетерпеливо ожидали его возле выхода, и с намеком добавил:

— И очень бы помогло, если бы у нее было алиби на 18.00. Это время нападения.

Когда они оказались снаружи, Бутч сказал:

— Не могу поверить, что кто-то будет собирать травы посреди ночи. Может, она сбежала?

— Конечно, нет, — ответил Лиам. Он указал на трейлер. — Она живет в передвижном доме. Если бы она собралась уехать, думаю, взяла бы его с собой. К тому же все ее средства передвижения здесь.

Он сделала несколько шагов к машине.

— Думаю, что вся эта путаница скоро разъяснится. А пока, нет никакого смысла здесь торчать, ее может не быть всю ночь. Я уверен, что она придет в участок, когда получит сообщение от эээ… Бабушки.

Стю посмотрел через плечо на трейлер.

— Она кажется милой пожилой дамой, но, чёрт побери, эта собака такая большая.

— Да, но маленький дракон, — сказал Лиам.

Стю уставился на него.

— Шериф, вы становитесь все страннее.

Лиам улыбнулся.

— Ты и понятия не имеешь насколько, Стю. Просто ни малейшего.

Глава 19

Баба зашла в полицию округа в 9 утра на следующее утро: на ней были сшитые на заказ черная юбка и белая блузка с короткими рукавами, она прошла с высоко поднятой головой, не смотря на взгляды и шепот, сопровождающие ее. За ней сразу следовали Белинда, кивая знакомым офицерам, и Ивановы, которые приветственно махали своим знакомым. Все, пораскрывав рты, следили, как они прошествовали к стойке регистрации под периодическое жужжание перегретого кондиционера.

— Привет, — прощебетала Баба бодрым голосом, который наверняка заставил бы Всадников подавиться своим утренним пивом. — Я получила сообщение, что Шериф МакКлеллан искал меня. Он на месте?

Дежурный офицер еле взял телефон и позвонил секретарю Лиама. Мгновение спустя, шериф выскочил из своего кабинета, за ним по пятам следовала женщина средних лет и посматривала на Бабу с плохо скрытым любопытством.

— О, доктор Ягер, — его голос звучал спокойно и профессионально. — Я так понимаю, вы получили сообщение?

Он открыл двери и провел ее в центральную часть офисного помещения.

— Пожалуйста, проходите.

Он провел всю группу к большому столу посреди комнаты. Скорее всего, его использовали для собраний, и, судя по разнообразию посаженных на его поверхности пятен от горчицы и кетчупа, для приема пищи. Баба изогнула бровь, когда поняла, что он хочет допросить ее здесь, а не в месте предварительного задержания. Очевидно, он хотел, чтоб зрителей было как можно больше. Мило.

— Присаживайтесь, и моя секретарь Молли сможет все записать. Нам бы не хотелось тащить Ивановых в самый конец участка.

Он выдвинул стул для матери Белинды, а затем присел на стул возле нее и напротив Бабы. Молли так сжала свой блокнот и ручку, как будто они были бесплатным билетом на лучшее шоу в городе, и села рядом с шерифом.

Баба налепила серьезное выражение лица.

— Итак, шериф, я так понимаю, что у вас есть ко мне вопросы? Что-то касательно преступления якобы мной совершенного?

Он кивнул и убрал волосы с лица.

— Не могли бы вы мне рассказать, где вы находились в районе 17.50 вчера вечером?

Ручка Молли начала порхать над бумагой как птичка, готовая взлететь.

— Конечно, — сказала Баба. — Я была дома у Ивановых. Они были очень любезны и пригласили меня на ужин вчера вечером, вместе с их дочерью. Я добралась туда к пяти, и оставалась там, ну, где-то до начала десятого.

Ручка быстро записывала относящиеся к делу факты, пока остальные, раскрыв рты, слушали.

— А-ха, — произнес Лиам, и ямочка, которую она никогда не замечала, то появлялась, то исчезала у него на щеке. — Итак, в 17.50 вы были с помощником Шилдс и ее родителями?

— Мы ели чудесную жареную курочку с картофелем и свеклой, — сказала Маришка, широко улыбаясь. — Потом несколько часов подряд говорили о нашей Родине. Вы знаете, что профессор провела свое детство там, прежде чем переехать в Соединенные Штаты с приёмной матерью, — она похлопала Бабу по руке. — Было так здорово побеседовать с кем-то кто был в России, и не важно как давно это было.

Баба ей улыбнулась.

— Мне было очень приятно. А курочка была выше всяких похвал.

Лиам кивнул Белинде.

— А вы можете это подтвердить?

— Конечно, — ответила она, не раздумывая. — Курочка и в самом деле была превосходной.

Передняя дверь участка с грохотом открылась и половина офицеров, находящихся в участке, похватались за свое оружие, прежде чем осознали источник шума. Один из кондиционеров засвистел и остановился, выпустив облако серого дыма в уже конденсированный воздух. Клайв Мэттьюс подлетел к стойке и указал дежурному офицеру открыть дверцы, его полное лицо блестело от пота. За ним следовал Питер Каллахан, он поддерживал за руку бледную, но держащуюся прямо Майю, которая шла прихрамывая и демонстрировала живописные синяки, которые сильно контрастировали с ее кружевной блузкой и зачесанными наверх волосами.

— Что, черт побери, здесь происходит? — потребовал объяснений Мэттьюс, указывая своей пухленькой ладошкой на Бабу. — Почему эта женщин не в наручниках?

Баба видела как Лиам бросил взгляд на часы, висевшие на стене, и сделал вывод, что Мэттьюс мог добраться сюда так быстро только благодаря тому, что кто-то из управления позвонил ему. Сжатые челюсти — это был единственный признак его боли от предательства, и, когда он поднялся, чтоб поприветствовать главу совета, его лицо изображало неподдельное замешательство.

— Разве у нас была назначена встреча, о которой я забыл? — он повернулся к Майе. — О, мой Бог, мисс Фриман, вас уже выписали из больницы? Вы ужасно выглядите.

Лиам обошел стол и выдвинул стул для блондинки, слава Богу, между ней и Бабой были Ивановы. Баба не была уверена, что сможет сидеть рядом с этим мелким монстром и не задушить сучку голыми руками. Но при сложившихся обстоятельствах, ей оставалось только наблюдать как морщится Майя, когда Лиам вежливо оскорблял ее.

Лицо Майи походило на этюд в багровых и зеленых тонах и едва скрывало свое неудовольствие.

— К счастью, никаких внутренних повреждений не обнаружили, — сообщила она, грациозно приблизившись к стулу. — И мне сказали, что боль пройдет через несколько дней. Или, возможно, через неделю.

Она захлопала ресницами в сторону Питера Каллахана, очевидно, не осознавая, что наличие одного полузакрытого глаза, делало этот жест скорее гротескным, чем привлекательным.

— Слушай сюда, — сказал Каллахан, понимая увиденный намек. — Я не понимаю, почему эта женщина до сих пор не арестована? Мисс Фриман же сказала вам, что на нее напала эта так называемая профессор. Разве она не должна быть в камере?

Лиам присел на край стола и скрестил руки.

— Верно, мисс Фриман и впрямь сказала, что это доктор Ягер избила ее, ведь так? — он задумчиво посмотрел на Майю. — Это очень интересно, так как у нас есть три свидетеля, готовые присягнуть, что она была с ними на момент нападения.

Клайв Мэттьюс тут же возразил:

— Это невозможно! Свидетели врут. Она им заплатила. Или околдовала. Или еще что-нибудь.

Молли тихонько хрюкнула и заскрипела ручкой быстрее. А в помещении можно было бы услышать как упала булавка, даже не смотря на звук работающей древней системы охлаждения.

— Свидетели, о которых идёт речь, это одна из моих помощниц и ее престарелые родители, которые являются уважаемыми членами данного сообщества, — Лиам приподнял бровь и прошел вокруг стола прежде, чем повернуться к Мэттьюсу. — И лично я не верю в заклятья и прочую чепуху. Но верю, однако, что мисс Фриман солгала мне, что, я вас уверяю, будет иметь гораздо более ощутимые побочные эффекты, чем любое заклятье.

Он развернулся к Майе, чтобы та ощутила всю решительность в его взгляде.

— А теперь, мисс Фриман, так как доктор Ягер, очевидно, не виновна в данном деле, возможно, вы захотите нам рассказать, кто же все-таки виновен. Полагаю, раз вы не хотели называть того, кто на самом деле напал на вас, то, скорее всего, это была некая любовная ссора — возможно с женатым мужчиной?

Он многозначительно посмотрел на Клайва Мэттьюса и Питера Каллахана.

Каллахан беззвучно открывал рот, а лицо Мэттьюса стало таким красным, что Молли побежала за водой для него.

— Боже правый, мистер Мэттьюс, — сказала она. — Вам нужно посетить врача по поводу вашего высокого давления. У меня был дядя, который выглядел точно также перед тем, как он внезапно упал и умер.

Баба почти до крови закусила губу.

Лиам продолжил, игнорируя возмущенные протесты двух мужчин, и сосредоточился на маленькой блондинке, которая казалась слегка обеспокоенной впервые, как Баба ее увидела.

— Я… боюсь я сделала поспешные выводы, — сказала Майя, пытаясь строить ему глазки, но без видимого эффекта. — Мой нападающий был в мотоциклетном костюме и шлеме. Я не видела его лица, но так как Барбара Ягер уже преследовала меня и угрожала ранее, то я предположила, что это она. — Скорбное выражение появилось на ее лице. — Мне так жаль, что я доставила столько неприятностей.

Из-под полуопущенных ресниц она бросила злобный взгляд на Бабу. Баба показала зубы в не очень убедительной улыбке, и бросила похожий взгляд в ответ.

— Без проблем, — сказала Баба. — Я едва заметила эти неудобства.

Звук, похожий на отдаленный волчий рык, сопроводил это жизнерадостное утверждение. Клайв Мюттьюс, перестав бормотать, начал озираться по сторонам в поисках источника звука, слегка дрожа, как если бы в комнате неожиданно похолодало.

— Что ж, это очень мило с вашей стороны, доктор Ягер, — сказал Лиам своим самым официальным тоном. — Мисс Фриман, я считаю вам очень повезло, что доктор Ягер не хочет выдвигать против вас иск за ложное обвинение. Надеюсь, что в следующий раз вы подумаете дважды, прежде чем выдвигать какие-либо предположения, не подкрепленные никакими фактами.

Он встал.

— Не стесняйтесь и дайте знать, если вспомните что-то еще о вашем нападавшем, мисс Фриман. Я бы не хотел, чтобы мистер Мэттьюс обвинил меня в невыполнении своей работы.

— О нет, — "пропела" Маришка. — Я уверена, что он так никогда не поступит. Ведь так, мистер Мэттьюс?

Мэттьюс и Каллахан сопровождали Майю на выход, задрав носы, сквозь любопытствующую толпу служащих управления шерифа. Нина радостно им помахала из-за своей конторки диспетчера. Хромота Майи таинственным образом исчезла, и она казалась удивительно здоровой, судя по тому, как, выходя, она хлопнула дверью.

— О, Боже, — сказала Молли, засовывая ручку в блокнот, и возвращаясь к себе за стол. — Разве это было не весело?

— Да, — сказала Баба, один уголок ее рта подергивался. — Как же иначе?

Лицо Лиама было суровым и хладнокровным, а челюсть как будто была высечена из гранита.

— На мой вкус, веселья больше, чем надо. Прекрасно, что у вас нашлось железное алиби, доктор Ягер, или все могло обернуться для вас совсем не так.

Баба поднялась и предложила руку Маришке Ивановой, когда та пыталась встать с жесткого металлического стула.

— И в самом деле, хорошо, шериф. Мне повезло, что Ивановы пригласили меня вчера вечером на ужин.

Белинда помогла отцу подняться и сказала Лиаму:

— Я только отвезу родителей и Барбару домой и вернусь на работу, вы не против, Шериф?

Лиам кивнул ей, и только Баба видела как Белинда быстро подмигнула, и это было похоже на сверкание звездочки в ночном небе.

***

Баба вытянула свои длинные ноги и любовалась заходящим солнцем, играющим яркими оранжевыми и красными красками за ближайшими холмами, казалось, что туда попал метеорит и ознаменовал начало апокалипсиса. Сверчки радостно затянули свою песню, сопровождаемую более унылыми звуками, которые издавала плачущая горлица, а первый ночной светлячок сверкнул и исчез из виду.

Она и Лиам сидели на шезлонгах перед трейлером, а Чудо-Юдо лежал между ними. Они жарили хот-доги на жаровне и запивали их; в случае Лиама, пивом из местной пивоварни, а в случае Бабы — фруктовым и освежающим рислингом (одно из лучших белых вин, производится в Австрии, Германии и некоторых странах Нового Света — прим.пер.) в хрустальном бокале. Чудо-Юдо обхватил большую миску с классическим Гиннесом; его драконья физиология даже не замечала алкоголь, ему просто нравился богатый горьковатый привкус. Свет, шедший из двери Эйрстрима, проливал теплый отсвет на постепенно наступающую темноту, и делая еще более уютным их неожиданный пикник. Баба ощущала себя более расслабленно, чем когда-либо; и ощущение этого, по иронии, заставляло ее желудок сжиматься, а плечи оборонительно горбиться.

От уюта ей было не комфортно. А от уюта с Лиамом становилось совсем не по себе. Может, потому, что ей было так хорошо. Так правильно. Это то, что она могла бы делать каждый вечер до конца своей жизни. Абсурд.

— Спасибо, что помог утрясти дела с Майей, — сказала она, наконец, ковыряя кочергой в костре и подкидывая еще одну палку, которую Чудо-Юдо принес ей ранее в приступе проявления его игривой собачьей сущности. Искры взлетели в ночное небо как безумные феи.

Она не обмолвилась и словом с Лиамом, с тех пор как он пришел около двадцати минут назад. Она принесла ему стул и дала первый хот-дог, он вынул упаковку пива из своей машины, а также папку для документов, которую бросил на землю возле себя. Не считая этого, они, в основном, сидели там в дружественном молчании, жуя хот-доги, потягивая пиво, и время от времени гладя Чудо-Юдо по массивной белой голове.

"Прям как старая семейная пара," — подумала она, ссутулившись еще больше. Она встряхнулась, нарочно вытягивая ноги еще дальше, и краем глаза глядя на Лиама.

Было совершенно ясно, что Лиам не на службе, так как на нем были джинсы и темно-синяя футболка, которая обтягивала его широкие плечи и грудь, и заставляла ее думать о тех вещах, о которых лучше не думать. Лиам посмотрел на нее наигранно невинным взглядом, когда она благодарила его.

— Я? Я всего лишь попросил моего секретаря сделать записи. Это ты так удачно появилась с тремя безупречными свидетелями, доказывающими, что ты не могла совершить это преступление.

Он засунул оставшуюся половину своего третьего хот-дога в рот с энтузиазмом мужчины, который не ел целый день, и вскрыл еще одно пиво. Отсветы пламени подчеркнули темные круги у него под глазами и углубили носогубные складки, подсветили несколько седых волосков начинающих пробиваться в его щетине.

Баба подумала, что он выглядит уставшим, потрепанным и еще немного пожеванным, почти как любимый старый ботинок, который достает Чудо-Юдо, когда она не смотрит. Совершенно неосознанно она потянулась и убрала прядь русых волос с его лица, чем заставила его улыбнуться. Они оба на мгновение застыли, застигнутые врасплох силой притяжения между ними. Первым пришел в себя Лиам, но она уловила проблеск чего-то очень похожего на влечение, с которым она и сама активно боролась.

— Я знаю, — сказал он, — в ближайшее время пойду постригусь.

— А мне так больше нравится, — сказала Баба, убирая руку и кладя ее на колено, где та не должна принести никаких проблем. Она снова завела разговор о деле. Так спокойней. — И я действительно благодарю тебя. Без твоей подсказки об алиби я уже могла бы сидеть в тюремной камере, жуя отвратительную еду и отбиваясь от обдолбаной проститутки, желающей сделать меня своей сучкой.

Лиама это так потрясло, что он уронил свой хот-дог в огонь. Подавив проклятье готовое сорваться, он глядел, как его еда превращается в уголек.

— О, да Бога ради. Откуда ты вообще это знаешь, если даже телевизор не смотришь?

Он вынул последнюю сосиску из упаковки и сначала предложил ей, прежде чем поместить ее на свою уже свободную палку, и наклонился разместить ее аккуратно над огнем.

— Всадники зависают во многих барах, — объяснила она и усмехнулась, глядя на него. — Они мне много чего рассказывают.

Чудо-Юдо хрюкнул от смеха. Немного пены от Гиннеса прилипло к его черным губам, в результате чего появились пенные усы.

— К твоему сведению, — едко сказал Лиам, — Данвилл слишком мал, чтобы в нем были уличные проститутки. Возможно, у нас есть несколько женщин, которые спят с мужчинами за деньги, но если и так, то они достаточно осторожны, чтобы не вовлекать управление шерифа в свои дела. И, откровенно говоря, еда в тюрьме была бы лучше, чем эти хот-доги.

Он сдул пепел со своей слегка подгоревшей сосиски прежде, чем положить ее в булочку и обильно полить кетчупом. На мгновение, Баба увидела как поток крови течет по воздуху и вздрогнула.

— Ха, — сказала она, подвигая свое кресло ближе к огню. — Поверить не могу, — ты пришел сюда ко мне, пользуешься моим щедрым гостеприимством, а затем оскорбляешь мое изысканное угощение. Я начинаю думать, что не нравлюсь тебе.

Сначала с соседнего кресла не было ни звука.

— Ха, — эхом отозвался Лиам. Но его голос звучал гораздо серьезней, чем ее. — Ты странная, загадочная и постоянно выводишь из себя. Чему тут не нравиться?

Баба старалась не замечать жар, охвативший ее лицо. Он, наверное, совсем не имел в виду это как комплимент, но ей действительно нравилось, что ее описали именно таким образом. По крайней мере, это было честно.

— Хочешь чтобы я съел его сейчас? — спросил Чудо-Юдо, сидя возле ее ног. — У меня осталось еще немного места после хот-догов.

Лиам подпрыгнул, все еще не привыкнув, что рядом есть говорящий пес, а Баба попыталась проглотить смех вместе с вином, и разбрызгала и то и другое облаком капель, вызвавших вспышку огня. Она спрятала улыбку за салфеткой, вытирая влагу с губ.

— Не волнуйся, — сказала она Лиаму. — Он, скорее всего, шутит.

— Ага, ну точно, — сказал Лиам, выглядя не особо убежденным. Он со вздохом поставил пиво и развернул чуть-чуть кресло, чтобы быть лицом к Бабе. — Знаешь, часть меня почти привыкла к этим странностям. Другая — считает, что у меня галлюцинации и мне необходима медицинская помощь и тяжелые медикаменты.

Баба тоже вздохнула, правда тише, так, чтобы он не услышал. Не то чтобы она думала, что он просто свыкнется с мыслью о ведьмах, драконах и волшебных дверях. Но девушка может ведь помечтать.

— На твоем месте я бы осталась верна пиву, — она заставила себя это произнести веселым тоном. — Меньше побочных эффектов, и меньше вероятность быть запертым в комнате с оббитыми стенами, — она пожала плечами. — Кроме того, странности эти временные. Мы решим проблему с Майей, вернем ваших пропавших детей и я отправлюсь в путь по следующему вызову Бабы Яги. И все снова станет нормальным.

Лиам сморщился, без сомнения в ответ на ее жалкую попытку улыбнуться.

— Нормальным, — сказал он уныло. — Я не уверен, что вспомню как это.

Он глянул на нее и спросил, тоном человека, который на самом деле не уверен, что хочет услышать ответ:

— Итак, это и правда была ты вчера вечером? Маленькая старушка, которая зовет себя Бабушкой?

Чудо-Юдо фыркнул, и пена от пива полетела Лиаму на ботинки.

— Это традиция.

— Традиция?

— Баба Яга обычно выступает в роли древней старухи, — объяснила Баба. — С годами в историях несколько преувеличили, и наградили ее железными зубами и длинным горбатым носом, который загибался к самому подбородку, такому же длинному и загнутому. — она неосознанно дотронулась до своего носа; он на самом деле был не таким длинным. Просто немного, эм, выдающимся. — Я все еще время от времени использую личину старой женщины, но это просто гламор. Иллюзия.

— Весьма впечатляющая, — сказал Лиам. — Ты дурила меня довольно долго, и я уверен, что мои помощники все еще считают, что встретили чью-то не очень милую бабушку.

Он задумался на мгновение.

— И те жуткие побои и красочный глаз Майи — все это тоже гламор?

Баба кивнула.

— Гламор, поверх уже существующей иллюзии прекрасной человеческой женщины, — она скривилась. — Если она на самом деле русалка, уверяю тебя, ее истинная форма даже и близко не так привлекательна. Только если тебе не нравится мертвенно-бледная зеленоватая кожа, слипшиеся волосы, похожие на водоросли и длинные острые зубы.

Лиам скривился.

— Нет спасибо, не мой тип.

Мгновение его взгляд блуждал по необузданным волосам Бабы, а она пыталась их пригладить, но потом мысленно передернулась от раздражения и сдалась. Как будто ее волновало, какой его тип, и что она, очевидно, не была им. Ох уж эти люди. Всегда все усложняют.

— Я уверена, Майя заляжет на пару дней, затем появится чудесным образом исцелившаяся, за исключением пары мелких, но привлекающих внимание и вызывающих сочувствие царапин, — рыкнула Баба. — А в это время, люди будут на меня коситься, и не важно какие усилия приложили Ивановы и Белинда, чтобы очистить мое имя.

— Я думаю, она точно заляжет, — сказал Лиам задумчиво. — Сегодня было на удивление спокойно — никаких разгневанных звонков от фермеров, чье оборудование было испорчено прошлой ночью, или от соседей, обвиняющих друг друга в чем-то безумном. Я даже смог закончит некоторые дела в офисе.

Он нагнулся и поднял папку, которую принес.

— Это та информация, которую мы достали в офисе Питера Каллахана?

Баба насторожилась. Наконец есть что-то, на чем можно сосредоточиться. Помимо рельефного пресса и мускулистых рук шерифа, например. Или его особого мужского запаха, который, казалось, проникает прямо в нее.

— Ты додумался до чего-то?

Даже Чудо-Юдо приподнялся и приготовился слушать, когда Лиам открыл папку и повернул свои записи так, чтоб он мог их лучше рассмотреть в белом свете, исходящем из трейлера.

— Думаю да, — сказал Лиам, придвигая свой стул ближе к Бабиному, драконопес покрутился вокруг и уселся у их ног. По неосторожности его хвост на мгновение попал в огонь, прежде чем он его отдернул, но жар, похоже, его совсем не беспокоил.

— Я дважды проверил трех пропавших детей по списку семей в зеленых папках, и все они там есть, — сказал Лиам. Он стиснул папку так сильно, что бумаги внутри начали трещать как сухие кости на заброшенном кладбище.

— Ну, ясно, — сказала Баба, сопротивляясь потребности прикоснуться к нему. Лучшее лекарство от их бессилия и гнева — это сконцентрироваться и поймать Майю и вернуть детей. Если бы это все еще было возможно. Она даже не хотела упоминать, что может быть уже слишком поздно.

— Ты смог выяснить у скольких людей в этих папках есть дети в зоне риска?

Он кивнул и с раздражением откинул волосы с лица.

— В списке есть восемь семей с детьми; всего пятнадцать детей, так как в некоторых семьях больше одного ребенка.

— Ох, — Баба испустила удрученный звук, который спугнул летучую мышь, заставив ее лететь зигзагами. Она хлопнулась о бок Эйрстрима и повисла несколько оглушенная на подоконнике, затем взлетела снова и неровно полетела в темноту. — Это много.

— Все не так плохо как кажется, — сказал Лиам, беря один листок бумаги. — Некоторые дети слишком взрослые для ее дел. Так что будем надеяться, что они вне опасности. Но у нас остаются еще семеро, а за таким количеством определенно сложно проследить. Возможно, мы могли бы с ними поговорить и узнать, как можно немного сократить список.

— Думаешь, Питер Каллахан что-нибудь знает? — спросила Баба. — Я буду рада выбить эту информацию из него. Я могу надеть свой мотоциклетный шлем и куртку, и свалить это на того, кто в теории напал на Майю.

Она счастливо улыбнулась при этой мысли, а Лиам передернулся.

— Я никогда не могу быть уверен, шутишь ты или на самом деле такая кровожадная, какой себя представляешь, — сказал он. — Но нет, не думаю, что избиение Каллахана нам как-то поможет. Я даже не уверен, добровольный ли он участник или Майя просто использует его; присяжные пока не приняли окончательного решения. Но у него точно должно было возникнуть небольшое подозрение, что все люди с неприятностями были из его папок. Как он мог не заметить?

— Намеренное игнорирование — типичный человеческий недостаток, — сказала Баба, пожимая плечами. — Но ты, наверно, прав, попытка в открытую прижать его, без сомнения, спровоцирует Майю к действиям. Если она затихла на время, лучше чтоб это так и оставалось. Может, за это время мы сумеем выработать какой-нибудь план.

Лиам пропустил мимо это оскорбление, в основном из-за того, что он и сам, как человек, работающий в правоохранительных органах, слишком часто наблюдал последствия намеренного игнорирования.

— В таком случае, просто нам самим нужно в этом разобраться, — он сделал еще один глоток пива. — Я знаю все семьи, которые потеряли детей, и есть одна вещь, которую я заметил: всех этих детей очень сильно любили, как и сказал Грегори. Вот, например, Мэри Элизабет. Она была сокровищем для своей матери и бабушки с дедушкой. Ее отец — пьющий идиот, но остальная семья любит ее так сильно, что заменит трех отцов, — он бросил хмурый взгляд на неяркий свет от костра, как если бы тот мог дать ему ответы на вопросы, на которые невозможно ответить. — Неужели кто-то настолько жесток, чтобы специально выбрать детей, за которыми будут тосковать больше всего?

— Майя такая, — мрачно сказала Баба. — Она могла бы похитить сколько угодно детей из домов, где их не любили. Но она не только выбирает своих жертв из списка людей, которых Питер Каллахан хочет вынудить подписать договор аренды на бурение; она намеренно выбирает тех, чья потеря принесет больше всего боли. Своего рода извращенная месть за тот вред, который люди причинили воде, так драгоценной для нее. — Она вздохнула. — Я беру назад все плохие слова, которые когда-либо сказала о людях. Существа Иноземья могут быть намного, намного хуже.

— Хм, может, мы сможем использовать это, — сказал Лиам. Он поднес свой листок к свету. — Есть двое детей из оставшихся семи, которые необыкновенно желанны. Дэйви — единственный ребенок немолодой пары, которая годами пыталась завести детей, и, наконец, их попытка увенчалась успехом после того, как они истратили все до копейки на экстракорпоральное оплодотворение. Другая — единственная выжившая в аварии, в которой погибли ее брат и сестра-близняшка; если ее родители потеряют еще и Кимберли, я думаю их это уничтожит.

Баба забарабанила пальцами по своему бедру.

— Любой из них идеально подходит для Майи. Конечно, если мы ошибаемся, то просто оставляем других пятерых без защиты.

Хрустальная ножка бокала в ее руке треснула пополам. Уронив бокал на землю, прежде чем Лиам мог заметить, она посасывала маленький порез, пока тот не затянулся. Черт возьми, она не хотела, чтобы Майя получила еще хоть одного ребенка в свои грязные сверхъестественные лапы.

— Ну, я мог бы отправить помощников патрулировать возле домов этих детей, но у меня нет хорошего объяснения, почему именно эти дети в группе риска, без признания того, что мы вломились в офис Каллахана, — Лиам поморщился. — А если я это сделаю, то вполне уверен, что приказы мне будет отдавать уже некому.

— Да, вполне возможно, — согласилась Баба. — Но у нас есть Всадники, которые могут присмотреть за теми пятью, у которых меньше вероятность стать ее жертвами, это лучшее что они могут сделать, а ты и я каждый присмотрим за детьми, которых она, скорее всего, схватит следующими. Она, вероятно, скоро сделает следующий ход; думаю, ее попытка запереть меня была потому, что Майя боялась, что я обнаружу, где находиться ее секретный проход. Она, наверно, ощущает сейчас большее давление, когда мы снова мешаем ее планам. — Она выпрямилась. — За каким ребенком ты хочешь чтобы я присмотрела?

Со стороны Лиама долго не было никакого ответа, и, когда она посмотрела на него, он отвел взгляд.

— Что? — потребовала она. И с ее ноги упал ботинок.

Она встала, нога в ботинке безжалостно раздавила то, что раньше было бесценным хрустальным бокалом.

— Я понимаю, — сказала она. — После всего этого, ты все еще не доверяешь мне настолько, чтобы доверить присматривать за одним из детей. На самом деле ты мне вообще не доверяешь, не так ли?

Тлеющие угольки неожиданно вспыхнули с новой силой, пламя поднялось до небес. В сердце у Бабы все ревело с такой же яростью и болью, и это было для нее совершенно неожиданно, с какой силой это было. Одна одинокая слеза упала в костер и испарилась, как мертворожденная мечта о счастье.

— Барбара... — Лиам тоже встал, на его лице шла борьба между виной и какой-то эмоцией слишком неуловимой, чтоб ее назвать. — Баба, дело не в том, что я тебе не доверяю. Просто...

— Я знаю, — сказала она, и такая горечь исходила от нее, как отравляющий газ в чистый ночной воздух. — Я странная, загадочная и приводящая в бешенство. И ты не можешь доверить жизни тех, кого ты поклялся защищать, в руки кого-то подобного мне.

Глава 20

Лиам почувствовал себя самым большим в мире мерзавцем, увидев, как стираются все эмоции с лица Бабы и ее обычная не читаемая маска возвращается на свое место. Они так хорошо проводили время, не смотря на мрачную тему, а ему нужно было обязательно все испортить. До этого момента, он не был даже уверен, что у нее есть чувства, которые можно обидеть. Он должен был лучше знать.

Проблема в том, что он и в самом деле ей не доверял. Да, он верил, что она пытается помочь детям. Но ее методы… в лучшем случае непредсказуемы. И совершенно точно, что мысли по поводу о том, что допустимо при решении проблем, у них были совершенно различны.

И все же, ничто из этого не было проблемой по-настоящему.

— Не то чтобы я не доверяю твоим намерениям, — сказал он, беспомощно стоя там и пытаясь понять, как ей лучше объяснить свою точку зрения, и при этом не сделать ситуацию хуже. — Просто я не понимаю тебя. Я не знаю кто ты — что ты — как ты можешь делать те вещи, которые делаешь.

Он указал на разбитый хрустальный бокал, его сверкающие осколки, сейчас находящиеся под кожаными ботинками Бабы, отражали красный свет.

— Например, ты же можешь починить его прямо сейчас? Своей, ээ, магией, я хочу сказать.

Черт, он едва мог заставить себя произнести это, как он интересно сможет работать с тем, кто её действительно использует?

Баба пожала плечами, бросая на него холодный взгляд из-под полуопущенных чернильных ресниц.

— Конечно. Если бы захотела потратить энергию чтобы собрать все эти маленькие кусочки и соединить их снова. Но я ведьма практичная. Я, скорее всего, войду в дом и возьму другой чертов бокал.

Она отвернулась от него и прошествовала внутрь, ее каблуки стучали по металлическим ступеням с зубодробительной силой.

Чудо-Юдо вздохнул.

— Ну, ты всё-таки это сделал. Дремучий человеческий идиот. А мне, знаешь ли, приходиться жить с этой женщиной.

Он осторожно поднял полупустую бутылку с вином, зажав ее между острыми зубами, и последовал за ней в трейлер.

Лиам полсекунды обдумывал свои возможности: поджав хвост вернуться домой или попытаться объяснить, что он имел в виду и исправить тот вред, который нанес. Затем он поднял остатки своего пива и вошел в Эйрстрим, надеясь, что его не долбанут молнией или не превратят во что-то скользкое и противное. В любом случае, ему было гораздо комфортнее вести этот разговор с Бабой при ярком свете в Эйрстриме, чем снаружи в темноте.

— Ты все еще тут? — спросила Баба, не оборачиваясь, когда дверь за ним закрылась.

Она вытащила простую, потускневшую медную кружку из буфета, очевидно не захотев рисковать еще одной изысканной вещью.

— Я думала, мы закончили.

Сердце Лиама, которое, он был уверен, больше не функционирует, пропустило удар при мысли, что он навсегда закончит с Бабой. Ну нет, черта с два! В любом случае не сейчас.

Он сел на диван и спокойно сказал:

— Я этого не говорил. Все что я сказал, в своей обычной неудачной манере, что я простой окружной шериф. Мне приходилось видеть несколько необычных вещей за свою карьеру, но ничего такого, что приготовило бы меня к тем странностям, с которыми я сталкиваюсь с тех пор как встретил тебя. Я никогда не встречал кого-то, кто может выглядеть как маленькая старушка, не используя маскировку, или кто живет с говорящей собакой, которая на самом деле дракон. Ну и как я должен к этому привыкнуть?

Последняя фраза прозвучала более гневно и раздраженно, чем он хотел. Но по крайней мере Баба сжалилась над ним и села рядом, держа в руках медную кружку с зелеными разводами. Чудо-Юдо разжал пасть и выпустил бутылку вина, закатив глаза, хлопнулся на пол, а огромную морду положил на передние лапы; большой, мохнатый арбитр. Или может ему просто не терпелось развлечься.

— Полагаю, это было неразумно с моей стороны, ожидать от тебя этого, — сказала она немного задумчиво. — Но у меня нет волшебной палочки, которой я могла бы взмахнуть и заставить тебя думать, что я не такая странная.

Лиам почувствовал как уголки его губ поползли вверх.

— Ты, по большей части, странная совершенно прекрасным образом, — сказал он.

“Это облако смоляных волос, например, или эти удивительные янтарные глаза. Или как ты можешь задать жару, когда это и правда необходимо.”

— Просто, ну, у тебя столько секретов, которыми ты не можешь или не хочешь делиться, и способностей, которые я не понимаю.

Баба сделала глоток вина, на ее хмуром лице было задумчивое выражение.

— Наверно кое-что я могу тебе объяснить, но предупреждаю тебя, это довольно длинная история. И…запутанная.

Лиам положил руку на спинку дивана, подавляя позыв пропустить блестящие пряди цвета воронова крыла, находящиеся в нескольких дюймах от него, сквозь пальцы.

— У меня вся ночь впереди, — сказал он, салютуя ей пивом. — И я люблю хорошие истории.

— Я не уверена, что она будет вся так хороша, — сказала она серьезно. — Но она моя.

Она с минуту посидела молча, пытаясь определиться с чего же начать.

— Баба Яга — это скорее название должности, чем что-либо еще, — сказала она наконец. — Это освященная веками должность, которая зародилась в России и окружавших ее славянских странах, и постепенно распространилась по всему миру. Однако нас не слишком много, ведь эта работа требует всецелой преданности, также как и способности к магии, поэтому не так просто для каждой Бабы Яги найти себе ученицу, которую можно натренировать себе на замену.

— Также, — вклинился Чудо-Юдо, — все Бабы, как правило, ведут очень замкнутый образ жизни, и большинство из них не хотят, чтобы маленький ребенок путался под ногами и создавал беспорядок, — это прозвучало явно как чья-то цитата. — И поэтому некоторые из них откладывают это намного дольше чем должны бы.

— Маленький ребенок?

— Большинство Баб считают, что лучше начать тренировать как можно раньше, когда разум и дух наиболее пластичны, — пояснила Баба. — Моя Баба нашла меня в приюте, когда мне было около пяти. Меня подбросили, поэтому никто на самом деле не знал мой точный возраст. Но Баба, наверно, почувствовала что-то особенное во мне, некий потенциал для овладения некой силой, которая необходима в нашей работе, и взяла меня к себе.

Лиам был потрясен, хоть и пытался не показывать это. “Кто берет пятилетнего ребенка жить в лесу и тренирует ее, чтобы та стала ведьмой?”

Очевидно, он не особо преуспел в этом, так как Баба ему криво усмехнулась.

— Ты должен понимать, Лиам, русские приюты того времени были очень жестокими заведениями, где безжалостность и пренебрежение были обычным делом. Дети были одеты, имели крышу над головой и накормлены, хоть и скудно, но с другой стороны, практически никому до них не было дела. Это было очень давно, но я до сих пор помню, как я тряслась от холода, и не было ничего кроме грязно-серого одеяла, чтобы согреть меня, а еще меня постоянно будил если не пустой желудок, то пронизывающий холод.

Улыбка сползла как тень во время бури.

— Баба, по крайней мере, хорошо меня кормила, и делала все, чтобы мне было тепло и сухо. Только не в тех случаях, когда мы бродили по лесам и полям во время дождя и снега, что случалось частенько.

Она пожала плечами, и прядь волос, черная как ночь, скользнула по его руке, напоминая шелк.

— Она хотя бы была добра к тебе? — спросил Лиам, представляя маленького одинокого ребенка, устало бредущего за старухой, похожей на ту, что он встретил накануне, она с трудом несла огромную корзину, почти с нее ростом, которая была наполнена покрытыми грязью травами и грибами неопределённого вида.

Баба снова пожала плечами.

— Добрый, жестокий, я сомневаюсь, что она понимала разницу. Бабы живут долго, а моя дождалась почти конца своей жизни, чтобы взять воспитанницу. К тому времени она уже не очень разбиралась в человеческих эмоциях, как в выражении их, так и в их понимании. Она хорошо меня учила и обеспечивала безопасность; любовь никогда не входила в это уравнение. А проведя начало своей жизни в приюте, я немного знала о ней, чтобы ее ожидать.

Глоток вина скрыл некий спазм от эмоции, которую она очень надеялась, он не увидит — сожаление, быть может, или печаль.

— Я выросла без понимания основных принципов, которые делают человека человеком, — спокойно сказала она. — Знаю, что не особо хорошо лажу с людьми или завожу отношения. Мы часто переезжали, в Бабиной избушке на курьих ножках, мы ехали туда, куда ее призывали, или туда где ей хотелось быть.

Лиам протянул к ней руку и нежно коснулся щеки. Она на мгновение прижалась к ней, прежде чем отдалиться.

— Как для меня, так ты самый настоящий человек, Баба. И ты нравилась местным, пока Майя не начала компанию по твоей дискредитации. Белинде и Ивановым до сих пор нравишься. И только вчера Берти выкинула кого-то из своей закусочной за то, что тот посмел назвать тебя ведьмой в ее присутствии.

Баба посмотрела на него, быстро моргая.

— Правда?

Он кивнул и отдернул руку, как будто нечаянно коснулся солнца.

— Разве тебе не было одиноко, когда ты была ребенком?

— Не особо, — сказала она, садясь ровнее и скидывая ботинки. Чудо-Юдо пригнулся, когда один из них пролетел над его головой. — А-а, так-то лучше.

Лиам улыбнулся. Он находил удовольствие в том факте, что она ненавидит носить обувь, хотя и не мог сказать почему. Просто это было частью ее.

— Я проводила время с Всадниками, когда они приезжали к моей Бабе, и Кощеем, — легкий румянец окрасил на секунду ее щеки. — И, конечно, с Чудо-Юдо.

Лиам приподнял бровь.

— У каждой девочки должна быть собака. Даже если эта собака частично дракон.

Чудо-Юдо кашлянул и выпустил тонкую струйку огня, которая подпалила Лиаму ботинок.

— Мужик, я целиком дракон. Я только выгляжу, как чертов пес. Заруби себе на носу, лады?

— Я стараюсь, — сказал Лиам. — очень стараюсь.

Он посмотрел на Бабу.

— Итак, старая Баба вырастила тебя и научила тебя всему о травах, и м-м-м, всем прочим вещам?

— Магии, да, — она прикусила губу, пытаясь не рассмеяться. — Это не так уж и странно как тебе кажется. Больше похоже на научный предмет, который ты просто не достаточно изучил, чтобы понять.

Это на самом деле имело смысл для него пусть и немного извращенный.

— Ты имеешь в виду как физика? Никогда ее не догонял.

Улыбка наконец достигла ее загадочных глаз, смывая немного грусти из них.

— Я бы не беспокоилась об этом. Все равно большинство из того, что люди знают о физике не правда, — она указала на Чудо-Юдо. — Вся эта болтовня о законе сохранения массы? Каким макаром, дракон с десятифутовым размахом крыла мог стать питбулем, который лишь немного больше обычного? — она фыркнула. — Физика. Ага.

Лиам снова убрал волосы с глаз. Он не был уверен хорошо это или плохо, что он начал понимать Бабу.

— Есть ли что-то еще, что тебе нужно знать? — спросила она. — Я хочу, чтобы у нас больше не было секретов друг от друга. Я хочу, чтобы ты смог доверить мне помогать тебе.

Секреты. Он посмотрел вниз на свои ботинки, на одном из которых сейчас была большая подпалина, и подумал о тех вещах, о которых не рассказал ей. В особенности о Мелиссе. Правда была в том, что он не думал, что сможет когда-нибудь поверить другой женщине после того, через что прошел с Мелиссой. Даже той, из-за которой боролся сам с собой, чтобы не целовать ее каждый раз, когда был в двух шагах от нее. Он уже было открыл рот, чтобы что-то сказать; наградить как-нибудь за ее рассказ, для которого ей явно потребовалось много смелости, своим рассказом о себе.

— Наверное, пирога у тебя нет?

* * *

Баба подавила поднявшееся недовольство. “Она тут рассказывает ему историю своей жизни, а его интересует пирог? Серьезно?”

— Пирог? — сказала она, и искры опасно полетели от кончиков ее пальцев. — Ты сейчас хочешь пирог?

У него хватило наглости улыбнуться ей, и та, едва заметная ямочка промелькнула на щеке.

— Ну, а что, — сказал он практично, как будто ему не светило вот-вот быть поджаренным. — Нам нужно поддерживать наши силы, если мы завтра собираемся быть на выезде, и кто знает, на сколько дней затянется эта слежка за двумя детьми, на которых мы думаем, скорее всего, нацелилась Майя.

О!

— Означает ли это, что ты, в конце концов, решил мне поверить? — спросила она, и искры затухли сами собой.

Лиам вздохнул.

— Это означает, что я осознал, что доверял тебе с самого начала. Я просто позволил своему неприятию идеи волшебства и Иноземья и всему, что с этим связано, встать на пути моего здравого смысла и моих инстинктов.

В конце концов, это ведь на самом деле такая малость, — доверить ей помочь. Только при условии, что ему не придется доверить ей свое сердце.

Он огляделся в поисках места, чтоб поставить пустую бутылку из-под пива, но Баба заставила ее исчезнуть, щелкнув пальцами.

Лиам дернулся.

— Видишь... вот как это! Я никогда к этому не привыкну, — но он улыбался когда говорил это. — Ну, а теперь, как на счет пирога? Мне подойдут и печеньки или какое-нибудь мороженое, если у тебя нет пирога. Мужчины не могут жить только на хот-догах, знаешь ли.

— И собаки тоже, — добавил Чудо-Юдо, пытаясь выглядеть жалостливо. А это довольно сложно проделать для двухсот-фунтового пита, и не важно насколько он мил.

— Ладно, я проверю, — сказала Баба и поднялась, чтобы заглянуть в холодильник. — Ну что ж, пирог есть, — произнесла она, не особо удивляясь. — Но я надеюсь, вы не хотите к нему молока, так как оно у нас кончилось.

Лиам подошел, чтобы посмотреть, и расхохотался, увидев, наверно, несколько дюжин пирогов, стоящих друг на друге.

Чудо-Юдо издал полный отвращения звук.

— Они все с вишней. Ненавижу вишневый пирог.

— Прости, малыш, — сказала Баба, потрепав его по голове, затем слегка подвинула локтем несколько пирогов, чтобы убедиться, что бутылка с Живой и Мертвой водой все еще там.

Она с минуту изучающе разглядывала ее, а затем бросила взгляд на Лиама, который заставил его с тревогой спросить:

— Что?

— Ничего, ничего.

Она не могла ему прямо сказать, что она думала о том, что волшебная вода могла бы продлить его жизнь, и тогда он смог бы прожить ее с ней. Мечтать не вредно! Баба схватила один из пирогов и плюхнула его на стойку, затем вытащила несколько тарелок из Лиможского фарфора и серебряные вилки к ним. (прим. ред. — Лиможский фарфор — фарфоровые изделия произведенные в небольшом городке Лимож, Франция.)

Было слишком рано даже рассматривать такую возможность. Она, наверно, растеряла остатки разума. Просто когда он стоит так близко к ней, она практически ничего не соображает.

— Ну, если все, что есть это только вишневый, — сказал Чудо-Юдо, угрожающе рыча на холодильник из нержавейки, который в ответ показал его отражение в розовой пачке и с крыльями как у феечки, — то я пойду, выйду на свежий воздух и помечу территорию.

Он прошествовал к входной двери, и корчил ей рожи, пока та не начала медленно открываться с жутким скрипом, а затем резко захлопнулась за ним.

Баба проигнорировала это представление уже по выработавшейся привычке, не смотря на то, что на лице Лиама застыло ошеломленное выражение. Она спрятала улыбку за копной черных волос.

— Надеюсь, что ты любишь вишню, — сказала она, отрезая абсолютно равные кусочки и выкладывая их на тарелки. — Видимо, Эйрстрим был в настроении только для вишневого пирога.

Они вернулись на диван и сели рядышком, почти касаясь друг друга коленями. Лиам отправил наколотый на вилку кусочек в рот и издал звук блаженства, который заставил Бабу покрыться мурашками. Она даже не почувствовала вкуса от съеденного кусочка, так как отвлеклась, увидев как он прикрыл глаза, наслаждаясь кисло-сладким привкусом ягод.

— Знаешь, — сказал он, съев почти весь кусок, — я тебе немного завидую.

Баба непонимающе моргнула.

— Ты хочешь волшебный холодильник?

Она проглотила небольшой кусочек сверкающего красного наслаждения, слизывая сок с запачканного пальца.

— Ни за что. Я и так счастлив, имея обычные приборы, например, как мой заурядный тостер. Ты кладешь в него хлеб, получаешь тост; достаточно волшебно для меня.

Она сузила глаза глядя на тостер, который стоял на стойке, он иногда выдавал тосты (хотя не всегда того же вида, что ты положил изначально), но так же была вероятность того, что он выбросит бублик, намазанный маслом круассан или был один памятный случай с пастой Альфредо. “Блин, я чуть не поседела, пока отмыла его.”

— Я поняла твою мысль. Ну, а чему же ты тогда завидуешь?

Лиам обвел рукой Эйрстрим.

— Всему этому. Ты ездишь по стране; никаких корней, никаких привязанностей, постоянно какие-то приключения и знакомства с новыми людьми. Это, наверное, здорово, когда нет людей, которые постоянно тебя дергают, ожидая, что ты решишь все их проблемы за них, которые все о тебе знают, вплоть до того какое белье ты носишь: боксеры или брифы.

Баба изогнула бровь, и немного покраснела.

— Брифы. Но я не об этом.

Она улыбнулась.

— Но ведь именно это тебе здесь и нравится? Это твой дом. А решать проблемы других — твоя работа. Я думала тебе это тоже нравится.

“Она не будет думать о Лиаме, на котором из одежды только пара брифов.” Баба запихнула в рот еще пирога, чтобы хоть как-то отвлечься.

— По большей части да, — он вздохнул. — Когда Клайв Мэттьюс и окружной совет не стоят у меня над душой, а дети не исчезают направо и налево.

Из открытого окна послышалось уханье совы, а тень от крыла, казалось, скользнула по его лицу.

— Но я прожил здесь всю свою жизнь, — продолжил он, и стянул кусочек Бабиного пирога, так как свой он уже доел. — За исключением короткого пребывания в армии, когда был молод. Все знают меня, чем я занимаюсь, и думают, что знают, как мне следует жить. Ведь есть определенная свобода в анонимности, может, этому я и завидую.

Баба чем-то поперхнулась, может кусочком вишневой косточки. Или проблеском противоречащей всякому здравому смыслу надежды. В стене, выстроенной вокруг ее сердца, появились трещины, как если бы землетрясение сотрясло весь ее невидимый мир.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы просто собраться и уехать? — спросила она, как бы между прочим. — Если они в любом случае собираются тебя уволить через пару недель, то тебя уже ничто не держит, ведь так?

— Одно время, пару лет назад, я серьезно рассматривал идею, чтобы уехать из города, — признал он.

Из-за сильного удивления у нее вырвалось:

— Правда? Как, что случилось?

Несмотря на текущий разговор, она не могла представить себе Лиама без Данвилла. Или, по правде говоря, Данвилл без него.

Он колебался, смотрел на свои руки, как будто мозоли на них были своего рода картой, которая может провести его через минное поле его воспоминаний.

— У меня был ребенок, — произнес он медленно и тихо. — Маленькая девочка. Она умерла. СВДС — знаешь, Синдром внезапной детской смерти. Это было … ужасно. Вот она живая, улыбается, сучит маленькими ножками и хватается за мой палец своими сильными маленькими ручками. И вдруг ее нет. Умерла в колыбельке. Меня даже дома не было, когда это случилось; был на вызове поздно ночью, пытаясь удержать какого-то пьяного засранца, чтобы он не разнес весь бар. (прим. пер. — внезапная смерть от остановки дыхания внешне здорового младенца или ребенка, при которой вскрытие не позволяет установить причину летального исхода. Иногда СВДС называют "смертью в колыбели", поскольку ей могут не предшествовать никакие признаки, часто ребёнок умирает во сне.)

На его лице было столько печали. В груди у Бабы все сжалось от боли.

Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net

— Это уничтожило мой брак. И если быть честным, то почти уничтожило меня. Жалость — это было худшее. Все знали, и все сочувствовали, очень. И некоторое время, как раз в этот период, я думал о том, чтобы уехать, — он пожал плечами. — Единственное, благодаря чему я оставался в здравом уме, — это работа и люди, нуждающиеся во мне, именно они заставляли меня вставать каждое утро с постели. И поэтому я остался.

Баба осознала, что в какой-то момент его мучительного повествования, она взяла его за руки, или он взял ее. Нигде не было видно ни тарелок, ни вилок, хотя она и не помнила, как убирала их.

— Это чудовищно, — сказала она. — Не могу себе представить, каково это — потерять ребенка. Не удивительно, что тебя так сильно беспокоит, когда другие теряют своих.

Он поморщился, и она сильнее сжала его руки. Было так приятно их ощущать под своими пальцами: сильные, умелые, большие, но без неуклюжести. Она могла представить себе, как они чинят забор или бережно держат спасенного котенка. Или делают другие вещи, которые ей понравились бы гораздо больше.

— Время идет. Ты постепенно привыкаешь, — сказал он, садясь ровнее и убирая руки, чтобы он мог провести ими сквозь слишком отросшие волосы, убрав их с лица, и это явно начало становиться привычкой.

Она засунула свои руки под мышки, неожиданно почувствовав холод, затем отодвинулась от него и поджала ноги под себя.

— И все же, я понимаю, почему тебе хотелось сбежать, куда-то, где нет воспоминаний. И начать все заново.

Она уставилась на стену на другом конце комнаты, как если бы тамошний узор на обоях, вдруг стал более завораживающим, чем обычно, а нежно-розовый муаровый шелк хранил в себе все секреты вселенной, если только смотреть на него достаточно долго и при правильном свете.

— Знаешь, а ведь ты мог бы поехать с нами. Немного попутешествовать по стране со мной и Чудо-Юдо.

Лиам издал звук, словно из него выбили весь воздух; от удивления или удовольствия или тревоги, она не могла сказать наверняка.

— Как ты и сказал в тот первый день, почти каждый предмет мебели в Эйрстриме трансформируется в спальное место, — она обвела рукой, с небрежной легкостью, которую на самом деле не чувствовала. — Ну, а если бы ты собирался остаться с нами подольше, я бы даже могла создать для тебя дополнительную комнату. Уверена, что Чудо-Юдо понравилось бы вести беседы с кем-то помимо меня, — она пожала плечами. — Это могло бы быть весело.

Лиам снова нежно провел своей большой рукой по ее щеке, продолжив движение, он пригладил облако ее волос цвета воронова крыла, и этот жест был на удивление эротичным в своей простоте. На мгновение она решила, что он ее сейчас поцелует.

— Да, должно быть забавно, — сказал он, и в его голосе прозвучала нотка, похожая на сожаление. Но, возможно, это было только то, что она хотела услышать. — Звучит заманчиво. Но я не могу никуда ехать пока не верну этих детей домой, где они и должны быть, так или иначе я собираюсь заняться этим делом официально или нет. И несмотря на то, что этот город иногда сводит меня с ума, я думаю здесь мое место.

Баба натянула улыбку.

— Я так и думала. Это была просто дурацкая мысль. Я так долго прожила одна, сомневаюсь, что смогу выдержать кого-то еще рядом с собой, да еще и каждый день.

— Ты имеешь в виду, кого-то кто не линяет белой шерстью и не выдыхает огонь, — Лиам улыбнулся в ответ.

— Точно.

На мгновение он заглянул ей в глаза, а затем спросил неуверенно:

— Бабы когда-нибудь обустраиваются на одном месте? Перестают путешествовать и оседают?

Она фыркнула.

— Не совсем. Раньше, на Родине, когда нас было больше и на меньшей территории, у каждой Бабы был свой участок, за которым она присматривала. Ее избушка перемещалась внутри определенной границы, но никогда не заходила далеко, чтобы люди могли найти ее, если им это было очень нужно.

— Здесь же, — и она обвела рукой, обозначая всю страну, а не только трейлер, в котором они находились, — нас очень мало, и как правило мы отправляемся туда, где мы нужны.

— Разве это не затрудняет твою преподавательскую деятельность? — спросил Лиам. — Или это тоже часть обмана?

— Ха. Это больше прикрытие, хотя я и преподаю каждый раз, когда выпадает такая возможность. На самом деле мне это нравиться. Но я почти всегда в формальном отпуске; путешествую, исследую, собираю образцы.

Она указала на множество баночек и бутылочек и пучки всяких трав, рассованных по углам и в ящичках, подвешенных на чугунных крюках на стенах.

— На все Штаты только три Бабы, и поэтому мы едем туда, куда нас призовут. Вот так я и оказалась здесь.

— Да Боже ж мой! — воскликнул Лиам пораженно. — Неужели не будет более эффективно разделить страну на три части, и одна из вас возьмет на себя восточную часть, вторая — середину и третья — запад?

— Полагаю, что да, — сказала Баба, хмуря брови. — Никто и никогда не предлагал этого прежде. А на данный момент, двое из нас базируются в Калифорнии, и поэтому я не знаю, как мы решим, кто за какую территорию будет отвечать. — Она небрежно подернула плечом. — Кроме того, к чему беспокоиться? Все и так хорошо работает.

— Ну не знаю, — Лиам, подражая ей, ответил небрежным тоном как она ранее. — Я просто подумал, что, может, однажды ты захочешь где-то обосноваться. Разве Бабы так никогда не делают?

— Некоторые делают, — сказала она, подумав. — Обычно, когда тренируют следующую Бабу преемницу. Для маленького ребенка слишком тяжело вот так постоянно переезжать. И тогда другим Бабам приходиться брать на себя вызовы, которые пришли из далека. Честно, я никогда особо об этом не задумывалась. Всегда казалось, что еще не подходящее время.

Его ореховые глаза смотрели прямо в ее с минуту.

— Есть ли что-то, что может заставить тебя подумать об этом?

Каким-то образом ее руки опять встретились с его. Ее сердце так сильно билось в груди, как будто запертая птичка, пытающаяся освободиться. Цвет его радужки менялся от голубого к зеленому и затем серому, как океан, обещая приключения абсолютно отличные от тех, в которых ей доводилось бывать за всю ее долгую кочевую жизнь.

Затем он наклонился и поцеловал ее, его сильная рука обхватила ее лицо с удивительной нежностью и губы медленно заскользили по ее. Жар такой силы поднялся с низа живота и затопил всю ее, что, казалось, она очутилась в жерле вулкана, и раскаленная лава желания и страсти восстали в ней подобно всеразрушающей силе природы.

Она с энтузиазмом откликнулась на его поцелуй, почти рыча от радости, что, наконец, ощущает его в своих руках, может почувствовать как он улыбается под ее губами.

— Боже, я хочу тебя, — сказал он, отрываясь от нее и глядя потемневшими глазами. — Думаю, я хотел тебя с того первого дня, как увидел, ты стояла возле мотоцикла, вся в коже и твои удивительные волосы просто парили над плечами.

Он пропустил ее локоны сквозь пальцы, как будто это был драгоценный шелк из далеких стран. Его желание мгновенно воспламенило ее собственное, и она стянула свою рубашку через голову, любуясь его потрясенным и восхищенным взглядом, когда он осознал, что под ней ничего не было. Ну, а затем были только восхитительный хаос из страстных поцелуев, горячие ласки и громкие стоны, пока они исследовали потайные места друг друга, выясняя, где нежно, где твердо; где сладко, где солено; наслаждаясь каждой новой находкой.

В какой-то момент они скатились с дивана на пол, и именно там она, наконец, приняла его в себя, полностью погрузившись в ощущение этого чуда, их накрыло волной безудержной страсти, которая унесла их в свои воды, чтобы затем истощенных, после перенесенной бури, оставить в объятиях друг друга.

Чуть позже, оба были немного выведены из равновесия, ощущая неловкость из-за этой внезапной близости. Приведя себя в порядок, они сидели рядышком, пытаясь отдышаться и решить что сказать. Лиам уже было открыл рот, чтобы что-то произнести.

Но тут вдруг хлопнула дверь, и заскочил Чудо-Юдо, и начал отряхиваться, разбрызгивая воду везде вокруг себя, включая их двоих. Лиам подпрыгнул и отодвинулся от нее в другой конец дивана.

— Снова идет дождь, — сообщил пес.

Баба закатила глаза.

— Заметно, — сказала она едко. — Похоже, что ты половину принес на себе.

Чудо-Юдо посмотрел на них с надеждой, в которой сквозило любопытство.

— Надеюсь, я чему-то помешал, — и он поиграл меховыми бровями.

— Не смеши меня, — сказала Баба, вставая. — Мы просто разговаривали. По делу. И о пустяках.

Лиам поднялся.

— Уже поздно, — сказал он, стирая влажные брызги с руки. — Мне нужно идти. Поговоришь с Всадниками, чтобы присмотрели за теми пятью детьми? — Он протянул ей папку, которая каким-то образом упала на пол. — Давай ты возьмешь Кимберли, а я буду проверять Дэйви так часто, как только смогу без ущерба для остальной работы. Надеюсь, что несколько дней будет тихо.

Баба покачала головой.

— Сомневаюсь, что Майя будет долго ждать, чтобы сделать свой следующий ход. Не после всего того, что случилось.

Она прямо почувствовала этот приступ прозрения, который как вихрь проносится у нее в голове.

— Если бы мне пришлось гадать, то я бы сказала, что она начнет действовать в следующие день или два, — она скривилась. — И, скорее всего, попытается найти способ свалить всю вину на меня.

Лиам кивнул, мрачно соглашаясь.

— Нам нужно быть на чеку, — сказал он, в очередной раз, зачесывая волосы назад. — Особенно, если хотим застать ее врасплох.

Их глаза встретились, и он подарил ей широкую улыбку, что заставило материализоваться ярко-голубых бабочек за окном, но они остались незамеченными, так как улетели в дождливое ночное небо.

— Спасибо за пирог, — сказал он. — И за все. Я заеду завтра.

А потом он вышел.

Баба смотрела в открытую переднюю дверь, пока задние габаритные огни его машины не исчезли в темноте. Еще какое-то время ее сознание следовало за ним, рисуя себе фантастический мир, где она после поездки по вызову Бабы Яги, возвращается в маленький домик с приветственно-горящими окнами и кем-то, с кем можно поговорить, и кто не выдыхает огонь время от времени. В этом иллюзорном мире слышится смех ребенка, который гоняет с мячом и огромным белым псом.

Чудо-Юдо дернул ее за штанину и раздраженно сказал:

— Ты собираешься весь дождь сюда пустить? И я уже пять минут с тобой разговариваю. Где ты витаешь?

Она закрыла дверь, сожалея о своих глупых фантазиях, прошла к дивану и плюхнулась на него.

— Я просто обдумывала как мы будем ловить Майю, — солгала она.

— Ну да, ну да, — Чудо-Юдо плюхнулся рядом с ней, и положил голову ей на бедро. — Ты думала о красавчике шерифе. Но я не виню тебя. Если бы я не был драконом, и к тому же не самцом, я бы и сам запал на него, — он поднял морду и посмотрел на нее. — Ну и что ты собираешься с ним делать?

Баба вздохнула.

— Скорее всего что-то очень глупое.

— Прекрасно, — сказал Чудо-Юдо. — Давно пора. Никто не должен быть все время благоразумным. Даже Баба.

Глава 21

Баба перекинула ногу через блестящее кожаное сиденье БМВ и направилась в единственный продуктовый магазин в городе. Холодильник Эйрстрима был все еще забит прекрасными глянцевыми вишневыми пирогами — что, конечно, чудесно, но это не то, чего бы ей хотелось на завтрак. Поэтому она решила быстро смотаться в Данвилл и затариться, прежде чем поедет присматривать за малышкой Кимберли.

Она задела пожилую женщину с очень кудрявыми волосами невероятно оранжевого цвета, когда проходила рядом, и начала извиняться. Лицо женщины было переполнено гневом, когда она узнала Бабу, она ворча протолкнулась мимо, и пробормотала: "Есть же такие люди". Баба пыталась не обращать внимание, но почувствовала, как напряглась ее челюсть.

Идя с корзинкой между рядами, она держала голову высоко поднятой, но плечи были напряжены; она увидела мужчину, которого успешно вылечила от скверной инфекции личного характера, но он нырнул за угол, чтобы избежать встречи с ней. Хотелось бы верить, что это из-за смущения, а не из страха, что его увидят в ее компании, но она не собиралась тешить себя пустыми надеждами.

Единственное дружелюбное лицо, которое она увидела, принадлежало Джесси, которая помахала ей из отдела с хлопьями, прежде чем ее снова затянули в спор маленькие Труди и Тимми касательно достоинств Шоколадных шариков Какао Пафс против гранолы домашнего изготовления. В любом случае ее либо игнорировали, либо недобро смотрели. (CocoaPuffs — бренд зерновых хлопьев на завтрак с шоколадным вкусом -— прим.пер.)

Тихая фоновая музыка следовала за ней, а воздух благоухал ароматами свежеиспеченного хлеба и местных острых сыров. Она сразу полюбила этот маленький магазинчик, который держала супружеская пара, когда прибыла в город, и каждый раз искала повод чтобы сюда заехать, даже когда холодильник переставал баловаться. Тод, хозяин, вышел тогда поприветствовать ее, а его жена Джейн с пышными после материнства формами настояла, чтобы Баба попробовала домашнее печенье с кондитерского прилавка, укомплектовкой которого она занималась с энтузиазмом женщины, которая живет, чтобы всех накормить.

Но сейчас, когда Баба подошла к прилавку и поставила свои покупки возле кассы, чтобы работник пробил их, из подсобки выскочил Тод, обычно дружелюбный, сейчас он был неприветливым и чрезвычайно возмущенным.

— Тебе здесь не рады, — сказал он, грубо отталкивая парнишку-кассира со своего пути и сгребая все выбранные Бабой товары в корзину для мусора, как если бы она осквернила их одним своим прикосновением и их уже не спасти. — Тебе должно быть стыдно, приходить в этот магазин, где закупаются порядочные люди.

Его свирепый вид делал его похожим на монстра, которым он, очевидно, считал Бабу.

— Сюда же ходят дети. Убирайся. Убирайся прямо сейчас и никогда не возвращайся. И если не хочешь неприятностей, советую убраться и из города. Таким как ты здесь не рады.

Баба чувствовала, как маска равнодушия застыла на ее лице.

— Как пожелаете, — сказала она. — Я тогда пойду в другое место.

Он побагровел, начиная от воротничка до макушки лысой головы.

— Никто в этом городе не будет тебя обслуживать, — прошипел он. — Все уже знают кто ты. Ведьма. — Он выплюнул это слово. — Ты обманывала людей, чтобы они покупали у тебя фальшивые чудодейственные лекарства, а затем травила их ими. И все считают, что это не совпадение, что все эти жуткие вещи стали происходить после твоего приезда. Франклины, которые живут чуть ниже по дороге от меня, — их коровы перестали давать молоко без всякой видимой причины. Если они не будут продавать молоко, они потеряют свой дом, землю, все.

— Я этого не делала, — тихо сказала Баба, зная, что ее не будут слушать. — Я бы такого не сделала.

Когда-то добрый мужчина, вдруг вытащил бейсбольную биту из-под прилавка, которую очевидно держал там, на случай неприятностей. Он трясущимися руками направил биту в ее сторону.

— Убирайся из моего магазина! — завопил он.

Баба вышла не оборачиваясь. В любом случае аппетит у нее пропал.

***

Когда она вернулась в Эйрстрим, там по-прежнему были только пироги. Много-много пирогов.

— Напомни мне никогда не просить этот чертов холодильник о чем-то особенном снова, — сказала она Чуду-Юду. — Я действительно не горю желанием провести весь день, наблюдая за играющим ребенком, только с кусочком пирога в желудке.

— Это меньшая из твоих забот, — сказал Чудо-Юдо, и с намеком кивнул головой вглубь трейлера. — У тебя гость.

Ее сердце пропустило удар, пока она двигалась в сторону своей маленькой, но шикарной спальни. Может быть Лиам…, но нет, там ее ждал Кощей, который был прекрасен и расслаблен как всегда, комфортно лежа на ее постели, он опирался на насыщенно-красные и лазурные шелковые подушки. Только тот, кто знал его столь же хорошо как она, смог бы распознать напряженные мышцы и тени, залегшие в глубине его ярких голубых глаз. Что-то подсказывало ей, что это был не просто визит вежливости.

Отложил справочник трав в кожаном переплете, который листал, мужчина сказал:

— Ты как раз вовремя вернулась. Королева тебя вызывает.

Он взмахнул своими длинными ногами и поднялся с кровати. Быстро обняв ее, потащил в сторону шкафа, который вел в Иноземье.

— Я не могу так идти! — запротестовала Баба, указывая на свою простую футболку и черные кожаные штаны.

Кощей покачал головой, и вид имел весьма мрачный. Он дал ей минуту на переодевание, отвернувшись, хотя раньше никогда этого не делал.

— Королева не будет обращать внимание во что ты одета, — сказал он, когда она была готова, глядя на ручку шкафа так, что та протестующе пискнула и сразу открылась, являя туманный проход на другую сторону.

— Иноземье начало деформироваться. Мы потеряли целый кусок зачарованного леса этим утром. Сначала он там был, а потом не стало. Никто не знает что случилось с теми существами, которые были там в это время.

Внезапно он стал очень похож на воина, которым и являлся, когда добавил:

— Королева хочет ответов, и она хочет их прямо сейчас. Эта женщина Майя выводит своими злодеяниями из равновесия все Иноземье и это начинает проявляться.

Он пристально посмотрел на Бабу.

— Если собираешься искать этот неучтенный проход, лучше сделай это поскорее. Время Иноземья начинает иссякать.

* * *

Когда Лиам добрался до управления шерифа, надеясь, что ему удастся организовать патрули, чтобы быть свободным и присмотреть за домом родителей Дэйви, вместо этого он получил вызов на срочное заседание в совете округа.

Держа шляпу в руке, он стоял напротив дюжины враждебно настроенных людей и заставлял себя оставаться спокойным, пока слушал гневные разглагольствования Клайва Мэттьюса о том, как Лиам был замечен в компании известной преступницы, в то время как должен был быть на поисках бедных пропавших детей.

— Нет ни одного доказательства, что доктор Ягер совершила хоть какое-то преступление, — указал Лиам. — Ее биография на момент прибытия в Данвилл чиста, и с нее сняты все обвинения в случае с нападением на Майю Фриман. Все чем вы располагаете — это слухи и инсинуации, и в последний раз, когда я их проверял, в них не было состава преступления.

— Нет дыма без огня, — пробормотал предприниматель по имени Гарри Уилльямс. — Ты же не можешь сказать, что так много людей будут наговаривать на нее на пустом месте.

— Это именно то, о чем я и говорю, — Лиам пытался объяснять как можно терпеливей, несмотря на ярость, которая бурлила в нем.

Край его шерифской шляпы смялся под давлением его стиснутых пальцев, он заставил себя сделать глубокий вдох и ослабил хватку.

— Слухи есть слухи. Может их распространяет кто-то, кто имеет зуб на доктора Ягер. А может, это результат того, что город месяцами находился в стрессе, скорби и страхе, и просто ищет козла отпущения. Она пришлая и отличается от местных, и это делает ее легкой мишенью. Но это не значит, что женщина действительно совершила преступление.

Мэттьюс затряс своим толстым пальцем в опасной близости от носа Лиама.

— Послушайте меня, шериф, — извергнул он. — Твоя работа и так уже висит на волоске; не надо все еще больше усложнять, общаясь с женщиной, которая совершенно точно является проблемой. Я предупреждаю тебя ради твоего же блага. Некоторые собираются подавать на нее в суд за причинение вреда здоровью своими поддельными притирками. А округ собирается аннулировать разрешение на парковку в Долине Миллера.

— Как только мы найдем оформительные документы, — пожаловался кто-то.

— Да, да, — согласился Мэттьюс. — Как только мы найдем оформительные документы. И когда я выясню, кто вообще дал ей разрешение, полетят головы.

— Думаю не стоит на это обращать внимание, — сказал один из приятелей мэра. — Придется шерифу выкинуть ее из города, с разрешением или без. Эта женщина опасна.

Он так посмотрел на Лиама, как будто шериф был как-то ответственен за пропавший документ, его утреннее несварение, и, возможно, даже за высокие цены на газ.

— Она не сделала ничего противозаконного, — повторил Лиам, цепляясь за то, что осталось от его терпения, тем же способом как он держался за то, что осталось от его работы — зубами и с большим трудом. — Я просто не могу ходить и говорить людям покинуть город, потому что несколько жителей решили, что они им не нравятся.

— А почему нет, — проворчал Гарри Уилльямс себе под нос.

— Потому что вы наняли меня — поддерживать закон, — процедил Лиам сквозь зубы, — а не подстраивать его по мере необходимости.

— Ну, насколько я вижу, ты не справляешься ни с тем, ни с другим, — сказал Мэттьюс и его двойной подбородок возмущенно затрясся. — Я предлагаю тебе средство, которым ты пока еще можешь воспользоваться.

***

Позже тем же вечером, Баба вернулась к Эйрстриму после длинного, непродуктивного и разочаровывающего дня, потраченного на прятки возле дома Кимберли Чамберлин, возле ее детсада и потом опять возле ее дома. Ранее в тот же день ее отчитывали Королева и половина ее двора за то, что она до сих пор не нашла и не закрыла таинственный проход, и сейчас Баба очень надеялась столкнуться с Майей. Желательно на грузовике.

Но все прошло тихо сегодня. Баба убедилась, что родители девочки предприняли все возможные меры предосторожности; она не видела, чтобы ребенка оставили одного даже на секунду.

С другой стороны, так как они были супер бдительны, Баба была вынуждена использовать все свои уловки, чтобы не попасться. В какой-то момент ей пришлось целых два часа простоять в неудобном положении, прижавшись к дубу, стараясь слиться с деревом. Она даже боялась смотреть слишком близко в зеркало, в страхе обнаружить зеленые листочки, растущие в ее темных волосах.

Лиам заехал к ней на минуту по пути на работу и отдал ей мобильный, чтобы они могли связаться, в случае, если кто-то из них засечет Майю. Баба фыркнула своим длинным носом, держа маленькое пластиковое устройство двумя пальцами, как будто оно могло вдруг начать сочиться какой-то загадочной зеленой слизью.

— И что я должна делать с этой штукой? — спросила она. — Приделать ему крылья и отправить в полет за тобой? М-да.

Вместо этого она дала ему медальон, сказав повесить на шею и спрятать под рубашку, чтобы никто не увидел. Зачарованная монета, разломанная на половинки, позволяла каждому из них призвать другого. Он закатил глаза, но потом сдался и надел талисман.

Сейчас она достала свою половинку из-под зеленой футболки, которая была на ней (была ли она черной, перед тем как она вышла из трейлера сегодня… или может голубая? она не могла вспомнить) и посмотрела на нее. Медальон упорно молчал, и даже не впечатлился от ее тяжелого янтарного взгляда.

Ну и ладно, подумала она, поднимаясь по ступенькам Эйрстрима и ощущая невероятное облегчение, когда переступила его порог, почти как животное, вернувшееся к себе в логово. Она найдет чем перекусить, задерет ноги и сделает передышку на час, прежде чем вернется для наблюдения. Всадники уверили ее, что они смогут присмотреть за пятью детьми, которые являлись мишенью в меньшей степени, учитывая, что трое из них недалеко друг от друга в районе маленького городского парка.

Чудо-Юдо понюхал ее, когда она вошла, и лизнул руку - это самое близкое что может быть к объятиям.

— Тяжелый день? — спросил он, почесывая за ухом своей огромной задней лапой.

— Бесполезный день, — сказала она. — По крайней мере, был до сих пор. Здесь что-нибудь было?

— Я съел двух белок и скунса.

— Класс. Это объясняет запах дыхания.

Она постаралась незаметно вытереть место, куда он ее лизнул. Но, несмотря на это, она, пропустившая и завтрак, и обед, была почти готова послать его поймать что-то и для нее, но менее отвратительное.

Небольшая молитва богам, ответственным за независимо-мыслящие холодильники, наконец-то сработала, потому как открыв дверцу холодильника, она обнаружила, что ее приветствует цельная жареная курочка, демонстрируя хрустящую золотистую корочку и упругие бедра, напоминая танцовщиц из шоу Лас-Вегаса после дня, проведенного возле бассейна. Манящие холмы пюре привлекательного вида, расположенные на блюде рядом с курочкой; дикая морковь, которую она собрала во время своих походов за травами, чудесным образом появилась вновь. Свежее сливочное масло в хрустальной вазочке, казалось, ведет оживленный разговор с Живой и Мертвой водой, которые стоят позади, и специальной нежной ноткой стал оставшийся кусочек пирога.

— Вот это я понимаю, — воскликнула Баба, начиная все выкладывать из холодильника.

Ее желудок что-то одобрительно пробурчал.

— Не уверен, что сейчас удачное время для приготовления ужина, — сказал Чудо-Юдо предупреждающе, у нее из-за спины.

Он стоял на задних лапах и смотрел из окна на дорогу.

— Похоже, у нас компания. И я не думаю, что они едут к нам на ужин.

Баба неохотно закрыла холодильник, поглаживая его стальную поверхность, как будто заверяя его, что скоро вернется. Она взглянула поверх пушистого плеча Чуда-Юда, и стало ясно, что ее обещание, скорее всего пустое. Вереница машин продвигалась сквозь пыль по узкой и изрытой дороге во главе с огромным красным грузовиком на гигантских колесах, на боку которого слегка косо нарисован флаг Великобритании. Еще с дюжину грузовиков разных цветов и более скромных размеров, следовали за ним по гравийной дороге, слегка разбавленные несколькими внедорожниками и даже одним Фольксваген-жуком, пойманным меж двух больших грузовиков, как запятая в сложном предложении.

Для печальных Бабиных глаз это было похоже на радугу из железа, стали и пластика, вызванных яростью вместо отражающих свет призм.

— Ну отлично, — сердито сказала она. — Похоже у нас намечается вечеринка. А я не нарядилась.

— Думаю, твои боевые доспехи будут более полезны, — подметил Чудо-Юдо, как всегда все замечая. — Хочешь, чтобы я принес твой меч?

Для Бабы — это было сильным искушением. Она с удовольствием посмотрела бы на лица этих деревенщин, выскочи она из Эйрстрима, закованная в броню и размахивая огромной турецкой саблей над головой. Одно боевое улюлюканье и они все описаются пока будут вопя удирать. К сожалению, так как ей все еще нужно найти способ здесь жить, по крайней мере, пока не будут найдены дети, пугать местных сверх меры было бы не лучшим решением.

Какая жалость. А она так любила хороший боевой клич.

Вместо этого, она вынула из волос заблудившуюся веточку, отбросила их назад и пошла на встречу к непрошенным гостям. Футболка и кожаные штаны - придется обойтись только этим. Но, по крайней мере, на ней были ее "вышибающие дерьмо" ботинки.

Глава 22

Разнообразный ассортимент мужчин собрался на ее некогда бывшей лужайке. Некоторые лица она узнала, но многие нет. Но вот что она действительно узнала, так это безумие, охватившее возбужденную толпу, и оружие, которое они принесли с собой для поддержки. Она увидела, по крайней мере, три дробовика, большое количество бейсбольных бит и даже несколько пар вил. Как традиционно. Все, чего им не хватало, так это горящих факелов; вот с ними, было бы все просто как дома, в захудалых деревеньках Матушки России.

Когда она вышла наружу с Чудо-Юдо за спиной, раздался приветственный рев, похожий на рев раненого медведя. Дикий и беспощадный, бездумный, полный страха и ярости, он затопил ее животной силой, и это был один из самых пугающих звуков во вселенной. Толпа подняла руки, размахивая оружием в ее сторону, хотя на данный момент они пока не целились намеренно.

Были слышны отдельные возгласы, выкрикивали бессвязные угрозы и отвратительные непристойности. Высокие голоса нескольких женщин резали ей слух своей истеричностью, как злобные вороны, пытающиеся прогнать ястреба подальше от своих гнезд.

Один мужчина, крупнее и злее остальных, выступил вперед. Он явно был владельцем этого грузовика-мамонта, на нем была футболка с тем же логотипом, что и на его Шевроле, а многочисленные татуировки покрывали все видимые части его тела. Несильное послеобеденное солнце отсвечивало от его бритой головы и от длинной блестящей цепи, которая висела на его руке, размером с перчатку кетчера.

— Ведьма! — заорал он на нее, и звук его голоса заглушил другие, так что они казались всего лишь отдаленным шумом прибоя на скалистом берегу. — Прибыл твой не приветственный комитет. С нас уже достаточно твоих бесчинств в наших краях, мы намерены затащить твою задницу в твой расчудесный трейлер, и катись куда хочешь, но только не сюда!

Остальные заревели, соглашаясь с ним, и камень размером с кулак просвистел возле ее головы и врезался в Эйрстрим позади нее.

— Знаете, — сказала Баба светским тоном, — кидаться невежливо. Особенно в мой дом. Он становится очень раздражительным.

Здоровяк моргнул, сбитый с толку ее спокойствием.

— Слушай ты, потаскуха, — произнес он громко. — Мы сделаем все, чтобы до тебя дошло. Тебе здесь не рады. Все знают что это ты попортила животных и посевы, ты занимаешься каким-то колдовством и заставляешь людей болеть из-за того дерьма, которое продаешь. — Он угрожающе приподнял цепь. — Итак ты уберешься сама подобру-поздорову, или нам придется тебе помочь? Потому что в любом случае ты уезжаешь.

Баба вздохнула. Несмотря на их число, оружие и размеры их лидера, она не особо беспокоилась о своей безопасности. Она прикинула, что она и Чудо-Юдо смогли бы не напрягаясь выстоять и против толпы в три раза больше, и это не призывая Всадников. Но она не хотела никому навредить. За всей этой воинственностью и бранными словами, они просто люди, которыми умело манипулировали, и она не должна наказывать из за то, что их страх был превращен в гнев и направлен на нее.

С другой стороны, она не собиралась также позволять им себя запугивать. И чем быстрее они это поймут, тем лучше.

Сосредоточившись на своем разуме, она сконцентрировалась, посылая успокаивающие вибрации в заведенную толпу. Ожидая увидеть хоть какой-то эффект от этого, она пока попыталась донести хоть что-то до тех людей, которые выступили против нее.

— Леди и джентльмены, я не сделала ничего из этих вещей, честное слово, — произнесла она, пытаясь изображать святую невинность. Не лучшее ее амплуа, это точно, но стоило попытаться. — Некоторые и вправду заболели после употребления моих травяных препаратов, но шерифу удалось выяснить, что кто-то испортил лекарства. И если вы спросите людей, которые купили их, вы узнаете, что я всем вернула деньги и дала новые лекарства, которые им помогли.

Согласное бормотание нескольких голосов послышалось в толпе, что да, в самом деле, они это слышали в "У Берти".

— Но это не меняет того факта, что ты навела черные чары на жилища и скот людей, — прокричал их лидер.

И еще один камень пролетел мимо, врезавшись в окно, которое не только не разбилось, но и послало его обратно по той же траектории, по которой он и прилетел. Кто-то в толпе вскрикнул от боли, и Баба прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Но оглядев людей, у нее пропало малейшее желание веселиться, не смотря на ее ментальные попытки успокоить, они были все еще слишком возбуждены. Вот дерьмо.

— Вы и правда, пытаетесь мне сказать, что верите во все это? — спросила Баба, повышая голос. Позади нее Чудо-Юдо зарычал, выглядя опасно, как только может выглядеть огромный питбуль с острыми зубами. Мужчина, стоящий в первых рядах, начал быстро пробираться назад.

— Черная магия? Вуду? Злые чары? — она подняла руки. Посылая маленькие импульсы в облака над ней, пытаясь выглядеть при этом как можно безобиднее. — Да ладно, правда что ли? Вы ведь не можете на самом деле верить, что такое существует? Это реальная жизнь, а не какая-то сказка.

Конечно, ее реальная жизнь в некотором роде и была ходячей сказкой, но сейчас было не время попытаться объяснить им это. Черт, да никогда для этого не будет времени. Только не с этими людьми.

На мгновение ей показалось, что ее рациональные аргументы возымели действие. Несколько более-менее вменяемых опустили ружья, и сомнение набежало на их лица, как облака, которые временно закрыли солнце.

Но тут голос с задних рядов прокричал:

— Но кто-то же делает всю эту чертовщину! А ты единственная чужачка в этих краях сейчас, и все говорят, что ты ведьма! Я считаю, что это правда и хочу, чтобы ты уехала подальше от моей семьи!

Небольшой шквал камней, сопровождаемый гневными возгласами, просвистел слишком близко от ее головы, и все как один, толпа сделала несколько шагов вперед, ближе к Бабе, и подняла вверх свое разнообразное импровизированное оружие по уничтожению, с возобновившимся намерением сделать это.

"Ну все, — подумала Баба про себя. — Никаких больше хороших девочек. У меня был тяжелый день и я хочу свой чертов ужин."

Она сделала глубокий вздох и уронила руки, что могло выглядеть, так как будто она сдается, но на самом деле наводило на мысль, что она к чему-то прислушивается в небе над собой.

Багровые небеса разверзлись и разразились ледяным дождем, накрывая потоком всех: мужчин, женщин, грузовики, а также их бейсбольные биты. Гром гремел и рокотал высоко в небе, сопровождаемый зигзагообразными вспышками молний, превращая время от времени неожиданно темное предзакатное время в яркий полдень. Град обрушился на незащищенную кожу как шарики из дробовика, жаля и обстреливая толпу, пока те стояли, разинув рты, внезапная буря охладила их ярость тем способом, где не помогли более мягкие методы Бабы.

Здоровяк, возглавлявший толпу, пытался убеждать своих последователей, перекрикивая звенящий шум дождя и града, когда тот ударялся об Эйрстрим.

— Видите! Видите! Она ведьма! Хватайте ее!

Но он разговаривал со стремительно пустеющим полем, пока его друзья устремились сквозь ливень к своим грузовикам и внедорожникам, чтобы укрыться от непогоды. Хозяйка Фольксвагена-жука какое-то время боролась с откидным верхом, который был опущен из-за предшествующей жары, затем сдалась и поскакала к ближайшему грузовику, бросая маленькую машину застрявшей в грязи, и постепенно наполняющейся водой и градинами с горошину.

Баба и ее обвинитель стояли друг напротив друга с расстоянием в два фута, вода лилась так сильно, что она едва могла разглядеть его перекошенное и красное лицо. Медленно он позволил руке, держащей цепь, упасть, но еще минуту он стоял там, глядя на нее сквозь стену воды, затем показал ей средний палец на прощание и побрел в сторону своего грузовика-переростка.

Огромные колеса крутились в холостую, разбрызгивая вокруг себя огромные комья грязи, которые частично прилипали к грузовику, пока Бабе это не надоело, и решив, что на сегодня веселья уже достаточно, она дернула кончиком пальца и приподняла его. Две глубокие борозды наполнились голубым дымом от выхлопа грузовика, пока он с грохотом удалялся вслед за своими товарищами.

Недовольная и раздраженная, и не имея намерений повторять это все через час, Баба позволила буре продолжиться. Дождь с громом как нельзя лучше подходили к ее настроению. Может, ей повезет и весь округ смоет. Единственное, с чем ей еще нужно было разобраться, это проклятая дверь в Иноземье и водолюбивая Русалка. Она сможет справиться и с тем и с другим, и, наконец, распрощается с этим местом раз и навсегда.

***

Дождь загнал Лиама в сомнительное убежище — шаткая детская крепость, сколоченная из старых досок и нескольких кусков голубого брезента, и стоящая в углу заднего двора Дэйви.

Перед этим, забравшись на дуб, где хорошо просматривался двор, он наблюдал как Дэйви, его мама и мелкая гиперактивная такса коричневого окраса устроили пикник и часами играли под защитой высокого деревянного забора. Когда начался дождь, загоняя семью в дом, Лиам уже собирался уходить. Но когда он уже начал спускаться со своего высокого насеста, его пронзило это интуитивное ощущение, которое он как шериф со стажем, научился не игнорировать — тоненький голосок, твердил ему: "Не уходи, что-то плохое должно произойти."

Поэтому он подождал пока они разместятся дома, а затем начал аккуратно спускаться по длинной нависающей ветке, пока до земли не осталось совсем близко, чтобы спокойно спрыгнуть. И это навеяло на него мрачные мысли: если он смог это сделать, то и кто-то другой тоже сможет. Поэтому он спрятался в ближайшее укромное местечко — маленький форт — и наблюдал через окошко как мама Дэйви готовит им ужин на своей теплой и светлой кухне, и очень надеялся, что никто не найдет его, прячущегося в детском домике и не попросит у него объяснений, что он там забыл.

Дождь стучал по крыше этого не слишком водонепроницаемого сооружения, он капал Лиаму на шляпу и периодически ухитрялся стекать по шее и дальше за воротник его рубашки. И ему казалось, что вода уже проникла в его кости и желудок, который горько жаловался, когда миссис Тернер помешивала что-то на плите, и соблазнительный запах томатного соуса и тушеного на масле лука струился через открытое окошко.

Лиам уже почти убедил себя, что инстинкты его подвели, когда задняя дверь снова открылась, и показались пятилетний Дэйви со своей извивающейся собакой, которая немного помедлила, прежде чем устремиться в дождь к ближайшему дереву, чтобы пописать. Однако, закончив свои дела, уже промокшее животное не спешило вернуться домой.

— Тревор, вернись, — негромко позвал Дэйви, похлопывая по ноге, а затем издал звуки, которые по идее были свистом, но больше походило на шипение. — Ну же, мальчик! Ужин почти готов!

Собачка тявкала с неприкрытым неповиновением, учуяв какой-то более интересный для себя запах, не желая заходить внутрь, и игнорируя своего маленького хозяина, что свидетельствовало об уже установившемся поведении.

— Тревор! Тревор! — прошипел Дэйви собаке, а затем украдкой глянул через плечо на мать, которая что-то искала в буфете, который стоял в конце комнаты.

Даже через окно, Лиам мог видеть, как она сосредоточена на поисках чего-то в глубине шкафа, да так, что скрылась в нем наполовину.

Дэйви еще раз глянул назад и быстро побежал через двор, намереваясь поймать своего питомца и вернуть его в дом, прежде чем его мать обнаружит их отсутствие, и они оба попадут в неприятности.

Мальчуган побежал, скользя по мокрым листьям, и схватил извивающуюся таксу, крепко сжимая ее своими маленькими пухлыми ручонками. Лиам уже начал пытаться протиснуть поглубже свое слишком большое тело в этот слишком маленький форт, беспокоясь, что ребенок может его заметить, когда у него появилось ощущение чего-то неправильного. Клубящаяся серая тень трансформировалась в прекрасную блондинку, стоя почти вплотную к мальчику, который удивленно вскинул голову и посмотрел на нее, его голубые глаза были широко распахнуты, а рот открыт, в попытке позвать маму. Но тут Майя протянула ему что-то похожее на вращающийся, светящийся шар, — его яркий свет только слегка разгонял тот клубящийся туман, окружавший ее. Глаза ребенка тоже затуманились, становясь стеклянными, цвета неба на рассвете, а затем закрылись. Собака незаметно выскользнула из ослабевшей хватки и побежала, дрожа и скуля, прятаться под форт.

Лиам положил правую руку на пистолет, и вдруг его охватили сомнения. Она была слишком близко к мальчику, возвышаясь над ним. Это было слишком опасно, несмотря на то, что он стоял всего в двух шагах от этого существа, где она находилась, чтоб забрать свою последнюю жертву. Лиам вышел из форта, делая большой шаг в ее направлении.

— Отойди от ребенка, — сказал он низким, официальным тоном. — Отойди немедленно.

Майя подняла голову, пораженная его внезапным появлением, затем мелодично рассмеялась, чем вызвала появление мурашек у него на спине.

— И не подумаю, шериф, — произнесла она, вновь создавая светящийся шар, который зачаровал мальчика. — Я заберу и этого тоже, а вы останетесь здесь под дождем, и будете выглядеть еще более некомпетентным, чем всегда.

Она сократила дистанцию между ними, держа жужжащий шар света прямо перед его лицом. На мгновение он ощутил мир, словно далекое эхо, далекое и иллюзорное, как сказка на ночь. Но вдруг жжение медальона, висящего на груди, будто прервало заклинание, как рвется нить прядильщицы, отбрасывая ее обратно.

Майя колебалась несколько драгоценных секунд, пораженная неожиданным провалом ее магии, а Лиам вытащил электрошокер, который он держал за спиной, и выстрелил в нее 50 000 Вольт. Она упала на землю с убедительным стуком и спазмы сотрясали ее тело.

В этот момент мама Дэйви выбежала из дома с криком, руки Майи были крепко закованы в наручники у нее за спиной, сталь удерживала ее на месте в гораздо большем смысле, чем это было очевидно. Дэйви поднял голову: он выглядел ошеломленным и сбитым с толку, а его собака, Тревор, лаяла так громко, словно ставя себе в заслугу пленение врага.

Миссис Тернер с такой силой прижала к себе мальчика, что это грозило ему нехваткой кислорода, и слезы струились по ее щекам.

— О Боже, о Боже, — снова и снова повторяла она. — Мой малыш, о Боже.

Лиам похлопал ее по плечу, а затем поднял Майю на ноги, которая очень зло смотрела на него.

— Не волнуйтесь, миссис Тернер. Теперь все закончилось.

Но, конечно же, это было не так.

Глава 23

Лиам выехал на стоянку возле управления шерифа и тихо выругался. Кто-то очевидно прослушивал УКВ-сканер с настройкой на полицейские частоты, потому что было похоже, что половина города уже была там.

Он выбрался из машины и помог выбраться Майе с заднего сидения, ведь ее руки по-прежнему были скованы наручниками. Ее чудесные светлые волосы стояли дыбом, а на ее, некогда белоснежной, блузке было большое грязное пятно. В общем, выглядела она так, как будто ее пожевали и выплюнули. Но каким-то образом, несмотря на все это, она выглядела профессионально и уверенно. Лиам же напротив был помят и выглядел не самым достойным образом после того, как провел полдня, прячась на дереве. Это было так несправедливо.

С другой стороны, это ведь не на нем были наручники. И от этого он получал определённое удовлетворение.

Миссис Тернер и ее муж (который как раз вернулся с работы, чтобы застать жену в истерике, плачущего сына, мрачную Майю и Лиама) проследовали за шерифом и арестанткой в здание, через галдящую толпу. Миссис Тернер не отпускала Дэйви с тех пор как заполучила его назад на заднем дворе, а он только и был рад держаться за ее руку пока они проходили сквозь гул голосов, требующих ответов, которых ни у кого не было. Молли отчаянно пыталась сдержать толпу, состоящую в основном из членов совета (включая, конечно же, Клайва Мэттьюса, которого из-за этих новостей, очевидно, выдернули из-за стола, если судить по салфетке, засунутой в грудной карман), членов семей, чьи дети были похищены, и каждый офицер, кто не был официально на выезде. Глаза Лиама просканировали комнату на наличие Бабы, так как он был уверен, что она получила сообщение через медальон, который оказался с большим количеством функций, чем ему сказали. Но не было ни малейшего признака высокой, яркой женщины с черным облаком волос и пронзительными янтарными глазами.

А вот его секретарша бросилась к нему с криком радости.

— Шериф! Слава Богу, вы вернулись.

Она сверлила взглядом скованную Майю, но, приложив усилия, перевела внимание к волнующему ее вопросу.

— Все слышали, что вы поймали кого-то, кто попытался похитить еще одного ребенка. Это правда? — ее обычно милое лицо стало жестким, когда она посмотрела на задержанную. — Это она? Это она забрала всех этих бедных детишек?

Лиам кивнул.

— Похоже на то.

Он подошел к Тернерам.

— Ты не могла бы проводить Тернеров в мой кабинет, пожалуйста, и принеси им кофе или чаю, в общем, все что они захотят? Я собираюсь оформить мисс Фриман, а затем мне нужно получить официальное заявление от них.

Прежде чем Молли успела сделать хоть шаг, Клайв Мэттьюс и Питер Каллахан протиснулись вперед, похожие на Траляля и Труляля, только в разных костюмах. (Траляля и Труляля, Тилибом и Тарарам, Тец и Тик или Твидлдам и Твидлди(англ. Tweedledum and Tweedledee) в зависимости от автора перевода — персонажи книги «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла и английских детских стишков — прим. ред.)

— Что все это значит? — завопил Каллахан. — Немедленно снимите наручники с моей ассистентки!

— Простите, я не могу этого сделать, — спокойно сказал Лиам, но в его тоне было слышно некоторое заслуженное удовлетворение. — Я задержал мисс Фриман во время совершения преступления, она пыталась забрать Дэйви Тернера прямо с заднего двора его дома. Она отправится в камеру и там и останется. Если вы хотите помочь, то можете постараться убедить ее нам рассказать, что она сделала с другими тремя малышами, которых украла.

Родители, стоящие в толпе, как один, ринулись вперед, крича Майе, Лиаму и Тернерам кто более, кто менее внятно: — Где мой ребенок? Что ты сделала с моим сыном?

Также прозвучало несколько угроз из этого бушующего моря лиц, жужжащих как злые осы.

Лиам передал Майю ближайшему офицеру, встал на стул и громко сказал: — А ну все заткнулись на хрен!

А пока Клайв Мэттьюс, как рыба, беззвучно открывал и закрывал рот во внезапно ставшем тихим помещении, Лиам добавил:

— Пожалуйста. У нас здесь пострадавший ребенок и его родители, и последнее что им нужно, это крики и всеобщая неразбериха.

Он слез со стула и кивнул Тернерам.

— Ладно, народ, вот что мы знаем на данный момент, — сказал он, обращаясь ко всем в комнате. Стало ясно, что он точно не сможет закончить регистрацию Майи или разговор с Тернерами, пока он всем, хотя бы вкратце, не расскажет основные детали.

— Некоторое время назад я задержал Майю Фриман, когда она схватила маленького Дэйви, вышедшего из дома, чтобы поймать свою собаку. Она пока ни в чем не созналась и не рассказала, где можно найти других детей, но я уверяю вас, что это лишь малая доля тех вопросов, которые ей будут задаваться в течение следующих нескольких часов.

Он посмотрел на переволновавшихся родителей, который сбились вместе, морально поддерживая друг друга, прямо как бобовые растения, оплетающие кукурузные стебли на поле.

— Как только у меня появится хоть какая-то информация касательно ваших детей, обещаю, я сразу дам вам знать. А сейчас, нет никакой пользы, от вашего присутствия здесь, поэтому мне необходимо, чтобы вы пошли домой, пожалуйста, позвольте мне делать свою работу.

Краем глаза он увидел промелькнувшую черную кожу, переступившую порог двери, и с облегчением тихо выдохнул. Он не совсем понимал, как присутствие здесь Бабы может на что-то повлиять; он просто знал, что чувствует себя лучше теперь, когда она здесь.

— Это возмутительно! — пробормотал Каллахан. — Я звоню своему адвокату сию секунду.

Разнообразия ради, похоже, Клайв Мэттьюс был на стороне Лиама.

— Питер, если шериф поймал ее при совершении, ну, ты же знаешь, дети и правда начали пропадать сразу после ее появления… может она и действительно виновна.

Он поморщился, когда один из крупнейших инвесторов его кампании бросил на него неодобрительный взгляд и быстро пошел на попятную.

— Хотя, адвокат в любом случае это хорошая идея.

Майя вывернулась из рук офицера, который держал ее за руку — очевидно не слишком крепко, так как она имела такой хрупкий и безобидный вид — и бросилась в ноги Каллахану, так театрально, что гарантировано, привлекло внимание всех.

— Пожалуйста, Питер, ты не можешь ему верить! Я невиновна! Я проходила мимо дома Тернеров и увидела недалеко от подъездной дорожки спрятанную машину шерифа. Когда я увидела, что он прячется на дереве, подошла ближе, посмотреть что он там делает, а затем, — она выдержала драматическую паузу, — я глянула через забор и увидела, как он спустился во двор и схватил бедного маленького Дэйви!

Послышался единый изумленный вздох собравшейся толпы, хотя Молли и Нина, стоящая позади нее, просто закатили глаза, а большинство офицеров, казалось, вообще не впечатлились ее историей.

Каллахан помог Майе подняться с пола.

— И что случилось потом?

Она затрепетала ресницами, сдерживая слезы, что только усилило красоту ее глаз цвета бури.

— Даже не подумав о своей безопасности, я просто побежала туда и попыталась его остановить. Я только собралась позвать на помощь, но он выстрелил в меня электрошокером и бросил прямо в грязь! Если бы миссис Тернер не вышла и не увидела нас, я просто не знаю, что со мной могло бы случиться.

— Это просто смешно, — сказал Лиам. Он повернулся к Дэйви, стал на одно колено, чтобы быть с ним одного роста, и очень осторожно спросил:

— Дрогой, не мог бы ты рассказать этим людям что с тобой случилось? Все в порядке, теперь ты в безопасности.

Маленький мальчик застенчиво выглянул из-за маминой ноги и покачал головой.

— Я ничего не помню, — прошептал он. — Тревор был плохой собакой, и мне пришлось выйти под дождь и забрать его, чтобы мамочка не ругалась.

Его мать сжала его еще сильнее и тихо всхлипывала.

— В грязи я увидел яркий свет. А потом мамочка держала меня и плакала. Больше я ничего не помню.

Лиам не был удивлен, хотя пробелы в памяти могут все усложнить. Даже нескольких секунд воздействия, чем бы этот светящийся шар ни был, прочистил ему мозги. Он даже представить не мог, чтобы он сделал с мальчиком, если бы тот получил всю дозу.

— Все хорошо, Дэйви, — сказал он. — Это не важно. Ты все правильно сделал.

Он повернулся к Каллахану и сказал:

— Вы можете вызвать адвоката для мисс Фриман, но пока она отправится в камеру, где ей и место, и она расскажет нам что сделала с другими детьми.

Баба грозно посмотрела на Майю, которая стояла в нескольких футах от нее, давая понять, что камера сейчас было самое безопасное для нее место. Ее руки были скрещены на груди, как будто стараясь удержать их, чтобы случайно не вцепиться и не задушить эту женщину. Пока Лиам опустил руки, чтобы поднять Майю с пола, она жалобно произнесла:

— Это была не я, я клянусь! Все это время это был он. Он крал детей и убивал их, а теперь использует меня как козла отпущения. Являясь шерифом, у него есть прекрасное прикрытие — притворяется, что ищет детей, которых он уже убил и заодно ищет новые жертвы. Никто и никогда не будет подозревать его, — она сделала паузу, глубоко вдохнула, а затем добавила: — А еще он убил собственного ребенка три года назад, и я могу это доказать!

***

У Лиама было ощущение, что его хорошенько огрели, кровь отлила от его лица, как вода из пробитой плотины. Его пальцы неосознанно сжались сильнее вокруг запястья Майи, и она охнула от боли, и это было наигранным лишь отчасти.

— Достаточно, — произнес он голосом похожим на наждачную бумагу. — Уже более чем достаточно.

По старой привычке, он надел свою непроницаемую маску, скрывая тоску, которая разрывала его сердце, и провел ее к ближайшему регистрационному столу. Выверенным движением он снял наручник с изящного запястья, пристегнул к специально врезанному кольцу и усадил ее на стул лицом к столу.

— Следи за ней, — бросил сквозь зубы офицеру, который позволили ей выскользнуть ранее. — Как будто твоя жизнь зависит от этого. Я сейчас вернусь. Можешь начинать брать у нее отпечатки пальцев, пока ждешь меня.

Он повернулся к Питеру Каллахану, увидев, как высокий бизнесмен исчез за дверью. Без сомнения, по пути за навороченным адвокатом. Ну и ладно. Без разницы.

А Клайв Мэтттьюс был занят, убеждая родителей пропавших детей и его коллег — членов совета округа, что будут приниматься все меры для установления местонахождения пропавших детей.

Он имел чопорный и самодовольный вид, что создавалось впечатление, будто это он лично задержал преступницу, и в то же самое время ехидно отмечал, что если бы Лиам был более толковым, они бы ее поймали гораздо раньше. От всего этого Лиама мутило. Он сглотнул желчь, когда подошла Баба и ласково погладила его по руке. Ее прикосновение, казалось, послало волны спокойствия прямо в его разбитое сердце.

— Никто ей не поверил, — сказала Баба. — Все видели, что она просто пыталась спихнуть вину на тебя. Она отчаявшаяся женщина, а отчаявшиеся люди скажут что угодно, чтобы избежать неприятностей.

Ее янтарные глаза смотрели на него с беспокойством.

Он пожал плечами, как будто слова Майи — и мгновенное сомнение на лицах всех вокруг — не пекли как лосьон после бритья, попавший на свежий порез.

— Я знаю. Но в любом случае она у нас. Она больше не украдет ни одного ребенка, и это самое главное. Это, и то, что мы узнаем у нее, куда она спрятала первых трех.

На другом конце комнаты она видела Белинду и ее родителей, они стояли все вместе возле стола Белинды и смотрели на Майю.

Баба тряхнула головой и ее длинные темные волосы подскочили.

— Она нам никогда не расскажет, Лиам. А ты не можешь использовать те инструменты, которые могли бы вытащить эту информацию из нее. Ты должен мне позволить забрать ее в Иноземье. Десять минут с Королевой и Майя запоет как канарейка, — она усмехнулась, но без капли веселья. — Черт, она может и будет канарейкой.

— Нет.

— Что значит, нет? — спросила Баба, делая шаг назад. — Мы договорились; когда мы поймаем Майю, я возвращаю ее в Иноземье. Иначе Королева оторвет мне голову!

Несмотря на то, что они и так говорили достаточно тихо, Лиам еще больше понизил голос. Еще чего ему сейчас не доставало, это чтобы еще Клайв Мэттьюс услышал, как он разговаривает о какой-то сказочной стране. На данный момент, может он и сохранил свою работу, но если он услышит, то точно ее потеряет, несмотря на арест.

— Я позволю тебе поговорить с ней наедине, когда все разойдутся и все поутихнет, — сказал Лиам, и ему казалось, что это очень разумно. — Я даже позволю тебе применить любое вуду, чтобы вытащить из нее информацию, конечно только если это не оставит никаких физических следов, когда ты закончишь. Но я не могу просто позволить тебе увести ее отсюда. Не только из-за того, что меня уволят, как только обнаружат, что она сбежала, но и люди начнут задумываться касательно ее обвинений. Все это может закончиться моим официальным расследованием. Прости, Барбара, но она должна остаться здесь..

Лицо Бабы заледенело как озеро, в котором плескалось презрение.

— Понятно, — сказала она. — Значит твоя карьера важнее, чем тот факт, что Иноземье разваливается на кусочки, из-за той сучки, что сейчас пристегнута к одному из твоих столов, и ее чрезмерного использование магии при открытии прохода, который я не могу найти, — ее слова сочились ядом. — И если я не смогу найти эту дверь, без того, чтобы не вытащить ее из этого участка, ну что ж поделаешь — очень жаль?

Лиам почувствовал боль в груди, как будто ему не хватало воздуха.

— Барбара, я просто не могу...

И прежде чем он смог закончить предложение, среди людей, стоящих ближе всего к двери, началась суматоха. Лиам услышал, как Молли произнесла: "Бог ты мой!", и увидел, как побелело лицо Нины, будто она увидела привидение.

Испугавшись, что что-то случилось с Дэйви, Лиам начал пробиваться вперед, увидев что-то настолько неожиданное, что заставило комнату на один долгий миг вращаться кругами, пока его разум пытался переварить невозможное. Его пульс громыхал у него в ушах, а сердце выпрыгивало из груди, периодически пропуская удары.

Питер Каллахан стоял в дверях, и на его аристократичном лице играла улыбка победителя. Рядом с ним стояла нереально прекрасная, но очень бледная, худенькая как тростинка рыжеволосая женщина в скромном белом сарафане, и она смотрела на своих соседей, которых не видела уже более двух лет. Ее заостренный подбородок был приподнят, а несколько тонких прядок выбились из аккуратного пучка и застенчиво вились вокруг ее сердцевидного личика, которое он когда-то любил.

— В чем дело, шериф? — насмешливо спросил Каллахан. — Я был уверен, что вы будете счастливы, увидеть свою жену.

Глава 24

Лиам был сейчас какой угодно, но точно не счастливый.

После того, как они похоронили крошечное тело Ханны в маленьком гробике, уже ничто не было прежним. Мелисса винила себя за смерть ребенка, и каким-то непостижимым образом ее скорбящий разум, также винил и Лиама, за то, что его не было тогда рядом. И это он мог понять, потому что и сам винил себя.

Но чего он не мог понять, так это как его когда-то прекрасная, заботливая жена стала холодной и далекой, режущей его по живому каждым своим обвиняющим взглядом, избегая каждого его прикосновения, как будто он обжигал как кислота. Он пытался утешить ее — пытался, чтобы они смогли утешить друг друга. Но она нашла утешение сначала в алкоголе, затем в наркотиках, ну, а потом пошла по рукам, побывав с каждым мужчиной, который польстился на нее в городе. А их было много. Так много, что однажды он просто потерял им счет. Она часами бродила по холмам, появляясь дома поздно ночью с веточками в волосах и пустыми винными бутылками на заднем сидении машины. Люди отворачивались, когда проходили мимо него на улице, не желая, чтобы он видел жалость в их глазах. Но он все равно видел.

А потом, когда прошло около года со смерти маленькой Ханны, Мелисса просто исчезла. Он проснулся в пустой постели, и прождал ждать весь следующий день, когда она ввалиться обкуренная или под кайфом, или пьяная, и от нее будет нести случайным сексом и чужим мужским одеколоном. Но она так и не вернулась домой. Ни в эту ночь, ни в какую другую. Никто больше ее не видел. Цирк-шапито был в городе на той неделе; два представления в день, в потрепанном шатре, с парочкой акробатов и депрессивным слоном. Люди начали поговаривать, что она сбежала с цирком, этакое клише, которое нашли забавным только несколько злопыхателей.

Но Лиам подумал, что наверно так оно и есть. Она месяцами твердила, что не может здесь находиться, жить преследуемая тенью их прежде любимой дочери, воспоминания о счастливых днях бередят ей душу. Горе и наркотики изъели ее душу и тело, пока не осталась только оболочка с сухими, потрескавшимися губами и немытыми рыжими волосами. Это осталось от ее прежней красоты, которая однажды привлекла его внимание в набитой людьми школьной столовой в старшей школе.

После того как Мелисса исчезла, Лиам непрерывно искал ее полгода, обзванивал патрульную полицию по всему штату, проверял каждый отчет об умерших от передозировки и каждый список неопознанных тел, которые появлялись в больнице или морге. В конце концов, он сдался и нанял частного детектива, но тот не смог найти и следа — даже ни малейшего доказательства, что ее кто-то видел с цирком, после его последнего выступления в Данвилле.

Со временем Лиам окончательно прекратил поиски, и ощутил почти облегчение, что не нашел ее, и в то же время он терзался чувством вины от того, что испытывал это облегчение. Вся его жизнь теперь вертелась вокруг работы, и он делал все, чтобы спасать других, потому что не смог спасти двух самых дорогих для него людей. До недавнего времени так и было, пока внезапно ему не стало казаться, что он вообще никого спасти не может.

Он никак не ожидал увидеть Мелиссу снова; и уж точно не ожидал ее увидеть при таких обстоятельствах, она выглядела бледной и почти такой же нездоровой, как и в тот день, когда ушла, хотя значительно чище и одета получше, ее хрупкая красота просвечивала сквозь оболочку, как солнце сквозь утреннюю дымку.

И каким, черт возьми, образом она связана с Майей и Питером Каллаханом?

***

От шока Баба не могла пошевелиться, когда Питер Каллахан назвал изящную рыжеволосую женщину женой Лиама. Она знала, что ей нужно сосредоточиться на Майе, но все что ее сейчас волновало это слово "жена", которое звенело эхом у нее в ушах.

“У Лиама есть жена. Не бывшая жена. А жена!”

То, что Лиам был так же поражен, увидев эту женщину, как и Баба, было небольшой компенсацией. Его лицо было бледно-зеленым, как стены позади него, а его большие ладони были сжаты в кулаки. Она видела насколько напряжены его мышцы на шее и плечах, будто мягкая человеческая плоть была заменена на плохо обработанный мрамор.

Одна ее часть желала подойти и стать позади него, поддержать его осторожным прикосновением. Другая же, хотела убить на месте и закопать расчлененное тело, где никто и никогда его не найдет. Будучи неуверенной, какая часть победит, если она пошевелится, она просто стояла и смотрела, как рушится его мир.

Рот Лиама открылся и закрылся, как будто он пытается подобрать нужные слова, но отвергает все подходящие варианты. В результате он просто прямо спросил:

— Что ты здесь делаешь, Мелисса?

Плечи рыжеволосой были тоже напряжены, и румянец окрасил ее бледные щеки. В любом случае, чтобы здесь не происходило, это не походило на счастливое воссоединение. Но это знание не сделало Бабу ни на йоту счастливее. Ее желудок сжался в предчувствии беды, было ощущение, что осколки стекла впились в ее душу.

— Я услышала о том, что случилось, — тихо сказала Мелисса, но каким-то образом ее было слышно и на другом конце комнаты. — Я должна была прийти.

Тишина была оглушающей, все стояли и смотрели на разворачивающуюся драму. Там где стояла Баба, она могла видеть Майю, сидящую за столом офицера, — та откинулась на спинку стула, скрестив стройные ноги, а на ее лице играла легкая, довольная улыбка, как будто она наблюдала за представлением сидя на удобном, мягком троне. Тревожные колокольчики зазвонили в голове Бабы, но она чувствовала, что бессильна что-либо сделать, только наблюдать с остальными за тем, что произойдет. Что бы это ни было, если Майя улыбалась как крокодил, значит Бабе это точно не понравится.

— Услышала о чем? — спросил Лиам и у него меж бровей залегли две параллельные линии. — Каким образом? Где ты вообще была все это время, Мелисса?

Раздражение соперничало с беспокойством в его голосе. Как и Баба, он четко осознавал, что неизбежное вот-вот произойдет. К тому же, он сейчас стоял лицом к лицу со своей давно потерянной женой. Мелисса с грустью покачала головой.

— А я и не уходила слишком далеко, только достаточно для того, чтобы чувствовать себя в безопасности и справиться со своими проблемами. И я всегда была в курсе того, что происходило в округе Клируотер.

Она обвела взглядом комнату и тех людей, которых знала, даря каждому маленькую улыбку, будто говоря: “я скучала по тебе больше всех”.

Можно было услышать, как Нина тихо выругалась, но остальные нерешительно ей улыбались, как бы отвечая женщине, которую они знали и любили еще до трагедии, которая превратила ее в дикую и всеми жалеемую незнакомку.

— Тогда зачем ты вернулась сейчас? — жестко спросил Лиам. — Почему именно сейчас, а не в любой другой момент за последние два года?

— Потому что ты не оставил мне выбора, — сказала Мелисса, смахивая слезу своей белой, трясущейся рукой. — Мне пришлось прийти сюда, и неважно как я напугана, я просто не смогу с этим жить, если кого-то еще обвинят за то, что сделал ты.

Она робко улыбнулась Питеру Каллахану, который приобнял ее за плечи, как будто защищая от чего-то. Рядом с этим высоким мужчиной Мелисса казалась крошечной, уязвимой и хрупкой, создавалось ощущение, что ее может сдуть малейшим ветерком.

— Я связалась с Мистером Каллаханом, потому что он не местный, и не будет сразу предрасположен к тебе, Лиам. К тому же я подумала, что он достаточно влиятельный, чтобы защитить меня.

Лиам нахмурился и скрестил руки.

— И о чем, скажи на милость, ты говоришь, Мелисса? Защитить тебя от чего? Ты что, все еще употребляешь наркотики? Потому что, если это так, то мы можем положить тебя на реабилитацию, но прямо сейчас у меня очень важные дела, которые не могут ждать.

Она моргнула, глядя на него своими большими зелеными глазами, будто бы поражаясь его притворству, что не понимает о чем она говорит.

— Лиам, я знаю что ты сделал. Я продолжала твердить себе, что это не ты, потому как если бы это и вправду был ты, то сам бы прекратил это. Признаю, я была трусихой, и не смогла прийти раньше.

Мелисса повернулась и посмотрела на Клайва Мэттьюса и тем, кто собрался возле него, включая нескольких офицеров.

— Лиам убил нашу малышку три года назад. — сказала она, выделяя каждое слово — И сказал, что это был Синдром внезапной детской смерти. Я испугалась, поэтому прикрыла его, но потеря моей бедной маленькой Ханны, и осознание того, что человек, за которым я замужем, сотворил подобное, в общем, мне стыдно об этом говорить, но это заставило меня начать употреблять алкоголь и наркотики.

Баба почувствовала, как покачнулась комната, оглушенная таким известием. А может это только она, а другие просто спокойно стояли пока мир закрутился вокруг нее.

— Сейчас я не употребляю, и я обрела Господа. Я знаю, мне нужно сказать правду, и открыть всем этот ужасный секрет, ничего не утаивая.

Рыжеволосая миниатюрная женщина умоляюще посмотрела на Лиама, тонкие ручейки соленой воды сверкали на ее совершенных скулах.

— Я все еще твоя жена, и не имеет значение что ты сделал, но я не могу позволить чтобы это все продолжалось. Ты болен, Лиам. Тебе нужна помощь. Когда ты убил нашу малышку, тряся ее, чтобы она перестала плакать, это был несчастный случай. Убийство всех этих детей не вернет нашу малышку. Ты должен признаться и очистить свою душу. И ты должен перестать обвинять эту бедную, невинную женщину в тех преступлениях, которые совершил ты.

***

Лиам сжал губы в тонкую линию и сказал:

— Мелисса, ты же знаешь что это неправда.

У него было такое ощущение, что его переехал грузовик, он был ошарашен ложью, которая очень походила на правду, и все это было сказано человеком, которого он ожидал увидеть меньше всего, и уж точно не при таких обстоятельствах.

Он не понимал, почему она говорит то, что говорит. Или как, ради всего святого, она была во всем этом замешана. Слова роились возле его ушей как комары, назойливые и бессмысленные, до тех пор, пока одно предложение настолько не зацепило его, что привлекло все его внимание.

— Я что? — спросил он у Клайва Мэттьюса.

Мэттьюс подошел и стал перед ним, у него за спиной стояла его группа поддержки из его дружков из совета.

— Ты отстранен, — повторил Мэттьюс, — до завершения расследования этих очень серьезных заявлений.

Его круглое лицо было красным и имело жирный блеск из-за пота, так как старое помещение было недостаточно хорошо проветриваемым.

— Мне уже давно бросалось в глаза отсутствие прогресса по этому делу, поэтому мы очень серьезно рассмотрим твои действия по двум твоим текущим делам и смерть твоего ребенка три года назад.

Глава совета протер лоб салфеткой, которая была в его нагрудном кармане, и торжественно добавил:

— Вам, наверное, следует позвонить адвокату.

Холод пробежал по позвоночнику Лиама, буквально вгрызаясь в него. Даже язык онемел и еле ворочался.

— Мне не нужен адвокат, — сказал он, как будто высекая слова из кусков льда и выбрасывая их во враждебную среду. — Я не сделал ничего плохого.

Нина и Молли подошли и стали рядом с ним, обе смотрели на членов совета словно львицы, защищающие своего детеныша.

Молли нерешительно произнесла:

— Шериф, вы уверены? Только то, что вы невиновны, еще не значит что вам не нужен адвокат. Вам нужно защитить себя от этих нелепых обвинений.

Сузив глаза, она посмотрела на Мелиссу, как будто говоря ей "посмей сказать еще хоть одну гадость".

Лиаму уже было все равно. Ущерб был нанесен. Он огляделся, замечая лица, полные сомнения, неуверенности и недоверия, и это от тех людей, которые уже должны были его знать хорошо.

Он отказывался защищать себя. Его репутация и поступки за все эти годы должны говорить о том, какой он человек. И если эти люди так этого и не поняли, то чтобы он не сказал сейчас, это ничего не изменит. Кроме того, может это было своего рода такое странное правосудие — таким образом, вселенная наказывала его за то, что он подвел своего ребенка, а затем и жену. Он был невиновен в тех вещах, о которых она говорила, но он все равно был виновен. А еще он очень очень устал. Слишком устал, чтобы сражаться с этим неожиданным противником.

— Нет, — сказал он Молли. — Со мной все будет нормально. Не нужно адвоката. Пусть расследуют. Нечего искать, и вы это знаете.

— Ну конечно знаю, — колко сказала она, уперев руки в бока. — Но тысячи невиновных людей сидят в тюремных камерах, которые, вероятно, говорили тоже самое.

Лиам пожал плечами, он был слишком ошеломлен, чтобы думать о чем-то, кроме того, как пережить этот совершенно безумный момент своей жизни. Со всем остальным он разберется позже, когда у него появиться возможность вспомнить каково это — сделать глубокий вздох.

— Мы поймали Майю, и она больше не сможет красть детей, — сказал он. — Это все что сейчас имеет значение.

— Учитывая обстоятельства, — сказал Питер Каллахан, спокойно делая шаг вперед. — Я думаю, это будет несправедливо удерживать мисс Фриман.

Он повернулся к Клайву Мэттьюсу.

— Я хотел бы попросить, чтобы ее отпустили под мое личное поручительство; я обещаю, что она не покинет округ, и всегда будет в вашем распоряжении, чтобы ответить на любые вопросы, когда любой, кого вы назначите шерифом, захочет.

— Не может быть и речи! — выпалил Лиам, наконец-то выведенный из своего инертного состояния. — Я поймал ее, когда она пыталась похитить маленького мальчика!

— Это вы так говорите, — едко отметил Каллахан. — Но ваше слово сейчас не имеет особого веса, не так ли?

Лиам развернулся к Мэттьюсу, чтобы увидеть, как этот человек трясет своей головой, со всем любезно соглашаясь.

— Я понимаю о чем вы, — сказал Мэттьюс и щелкнул пальцами офицеру, сидевшему с Маей. — В конце концов, миссис Тернер говорит, что ничего не видела, а малыш Дэйви, похоже, не может ничего вспомнить, бедный мальчик. Поэтому все, что у нас есть против мисс Фриман, это слово шерифа МакКлеллана, и этого явно недостаточно для задержания, ведь так?

Офицер провел Майю, не встречаясь взглядом с Лиамом, и передал ее боссу. Она бросила победоносный взгляд из-под полуопущенных ресниц на Лиама, прежде чем одарить благодарной улыбкой остальных мужчин. Мелисса уставилась в пол, как если бы пыльный и потертый линолеум был гораздо интересней, чем драма, разворачивающаяся прямо на ее глазах.

Лиам просто не мог поверить, что это происходит на самом деле. Он, наконец, поймал похитительницу, привел ее, а теперь он не только лишился своей работы, но и отправится в тюрьму за ее преступления. Было ощущение, что весь мир сошел с ума. Или только он.

Он развернулся на каблуках и вышел, прежде чем Мэттьюс смог бы додуматься попросить его сдать оружие и значок. Легкий щелчок закрывшейся за ним двери прозвучал как погребальный звон.

Отстранен. Он отстранен.

Положив обе руки на капот патрульной машины, он пытался осмыслить последние полчаса и потерпел неудачу. Цокот подбитых ботинок Бабы выдал ее присутствие, прежде чем она заговорила:

— Ну что ж, — сказала она тихо и безысходно, и он ранее никогда не слышал у нее такого тона, — все идет не совсем так, как мы себе решили, да?

Лиам повернулся, зная, что он подвел женщину, о которой собирался заботиться; зная, что она имеет все права осуждать его, за то, что он позволил Майе ускользнуть вновь.

— Думаю, нужно было передать Майю тебе, когда ты меня просила об этом, — сказал он мягко, взрывая носком ботинка гравий. — Я должен был знать, что у нее точно есть план, на тот случай, если ее поймают, но я ни за что на свете не ожидал, что будет так.

Сузив глаза, она жестко произнесла:

— Я очень хорошо тебя понимаю.

Но у него было ощущение, что они говорят не об одном и том же.

— Баба...

Но она лишь тряхнула головой, и ее кудри прошли сквозь воздух, как струящийся в воде шелк.

— И ты еще обвинял меня, что у меня есть секреты, — сказала она с горечью. — Когда ты собирался мне сказать, что все еще женат?

Глава 25

Баба с грохотом захлопнула за собой дверь Эйрстрима, а потом со всей силы швырнула свои ботинки в стену по одному. Может, если она что-нибудь сломает, ей не будет так хотеться расплакаться. Не то чтобы она собиралась. Она никогда не плакала. Но ей-богу, она собиралась разбить много вещей.

— Ой-ё, — сказал Чудо-Юдо, и его голова показалась из-за стойки. — Я знаю этот взгляд. Что еще случилось?

Он подошел и нежно боднул Бабу в живот, и хотя он почти сбило ее с ног, это каким-то странным образом заставило ее почувствовать себя лучше.

— Ты хочешь длинную версию или короткую? — спросила она, подбрасывая в одной руке маленькую коричневую с красным антикварную фарфоровую вазочку, пока пыталась решить достаточно ли большим будет грохот, чтобы стало совсем хорошо.

Чудо-Юдо с сомнением следил за ее движениями.

— Ээ, лучше отдай мне эту малышку. Мне вроде как нравится эта вазочка. Она подходит к моим глазам.

Баба фыркнула, но положила ее на место более или менее аккуратно. Она подошла и плюхнулась на диван, обхватив руками голову. Немного посидела, пытаясь осознать, как лучше подвести итог этим ужасным последним нескольким часам.

— Ладно, — произнесла она, наконец. — Лиам поймал Майю, когда та пыталась похитить маленького мальчика. Он ее арестовал, привел в управление шерифа, и вызвал меня, используя амулет, который я ему дала. К тому времени как я туда добралась, там уже было куча людей. Включая жену Лиама, которая обвинила его в убийстве их ребенка три года назад, а также и других детей, которые пропали здесь за последние шесть месяцев. Совет отстранил Лиама и отпустил Майю. Конец истории.

Она решила, что не было смысла упоминать, что Лиам также отказался позволить ей забрать Майю назад в Иноземье. История и так вырисовывалась достаточно паршивой и без этой пикантной подробности.

У Чуда-Юда язык вывалился от удивления, когда он на нее посмотрел. Затем он вернул его на место, встряхнулся от кончика носа до хвоста и сказал:

— Вот так история, м-да. Думаю сейчас самое время призвать Всадников, не так ли?

***

— У него есть ЖЕНА? — повторил Алекс. — Вот сукин сын.

Его мускулистые руки напряглись.

— Хочешь, я сотру его в порошок для тебя? Я с удовольствием сделаю это.

— Не парься, — с отвращением сказал Чудо-Юдо. — Я уже предлагал ей его съесть, и она мне тоже не разрешила.

— Мальчики, а давайте сосредоточимся на реальных проблемах? — сказала Баба, пытаясь игнорировать это грызущее изнутри чувство, которое проявлялось каждый раз, когда кто-то называл это слово. "Жена. Фу".

— Майя снова на свободе, и мы понятия не имеем где она или что сделает в следующий момент. Это гораздо важнее, чем тот факт, что у нашего друга шерифа есть жена, о которой он ни разу не упомянул. Жена, которая после двухлетнего отсутствия, по всей видимости, вдруг объявляется и выдает огромную кучу лжи, что позволяет Майе выйти на свободу.

Мрачное сомнение проявилось на и так уже серьезном лице Грегори.

— Ты уверена, что это ложь, Баба? — спросил он.

Она нервно сглотнула.

— Ну, скажем на восемьдесят процентов уверена, что Майя и Мелисса обе врут, а Лиам невиновен.

То есть практически уверена.

— Я думаю, возможно, Майя использует проход и вызывает разрушение Иноземья, но не факт что она еще и замешана в исчезновении детей. В конце концов, я явно не знаю шерифа так хорошо как считала. Черт, да я даже не знала, что у него есть жена.

" Ну , вот опять это слово. Фу два раза " .

Мужчины обменялись взглядами, молча выбирая Михаила, чтобы тот задал непростой вопрос.

— А может ли такое быть, что он дурачил тебя все это время? Дурачил нас всех, я имею в виду? Мне, правда, нравился этот парень.

Его прекрасное лицо было необычайно хмурым.

Она вздохнула.

— Все возможно. Но видели бы вы его лицо, когда Мелисса обвинила его в убийстве его собственного ребенка. Я не умелец читать по лицам, но готова поклясться, что то, что увидела, были боль и шок, не вина.

Алексей пожал своими бугристыми плечами.

— Полагаю, для меня этого вполне достаточно. И что теперь будем делать? Хочешь, чтобы мы присмотрели за другими детьми?

Баба не знала чего она хочет. И каким образом они могут не дать Майе забрать еще кого-то из детей теперь, когда на их стороне даже не было шерифа. Если он вообще у них когда-то был.

— Кто-то из них похож на наиболее вероятную цель, если учесть что она не собирается сократить свои потери и убежать в Иноземье? Или может она собралась еще куда-то, чтобы начать все заново на этой стороне прохода? — спросила она.

— Двое из них, нет, а другие возможно. Если она снова атакует, то скорее всего придет за одним из них, — ответил Грегори.

— И это исходя из того, если Лиам говорил правду о каждом из них, и что все наши теории не основаны на лжи сумасшедшего убийцы, — сказала Баба, яростно моргая. Должно быть волосок из шерсти Чуда-Юда попал ей в глаз.

Неожиданно она больше не могла выносить ни минуты этого разговора. “Врет, не врет. Женат, не женат. Разве все это имеет хоть какое-то значение?”

— Но, Баба, ты только говорила…, — лицо Алексея выражало замешательство.

— Делайте что хотите, — сказала Баба, вставая со стола, — я собираюсь пройтись. Нужно проветрить голову.

Именно тогда, когда у нее появились безумные мысли, что она может быть не будет одинока до конца своей жизни… теперь она ощущала себя еще более одинокой, чем когда-либо. Кто бы мог подумать, что будет так больно?

Она направилась к двери шкафа и уже положила было руку на расшатанную задвижку, но потом с пронзающей болью вспомнила, что Иноземье больше не является ее убежищем. Ей понадобился весь ее самоконтроль, чтобы не начать биться головой об дверь. И неоднократно.

Вместо этого она схватила ботинки, найдя их там, где они приземлились, когда она швырнула их, подхватила мотошлем и захлопнула за собой дверь. Минуту спустя, раздался рев отъезжающего мотоцикла, проникающий через окно Эйрстрима, который до сих пор вибрировал из-за ее яростного ухода.

Все трое Всадников безмолвно таращились ей в след. Через какое-то время Михаил спросил у Чуда-Юда:

— Что, черт возьми, это было?

Драконопес издал кашляющий смешок и, улегшись, положил большую белую голову на лапы.

— Думаю, наша Баба наконец-то влюбилась.

— А-а, — сказал Грегори. Мгновение поразмышляв, он добавил: — Не думаю, что все идет как надо.

Чудо-Юдо закатил глаза.

— Это, друг мой, еще очень слабо сказано, — минуту спустя он слегка оживился и добавил: — Хотя в этой ситуации есть и плюсы, я вполне уверен, что, в конце концов, кого-нибудь съем.

***

— Я нашла тебя, блуждающую на этой земле, когда ты проскользнула через дверь, пребывая в ступоре после приема наркотиков, — с отвращением сказала Майя Мелиссе, как только они оказались по ту сторону прохода, подальше от надоедливых шерифов и чересчур заботливых начальников. — Ты была сломлена, и я приняла тебя. Я дала тебе новое дитя, взамен тому, что ты потеряла. Кормила и заботилась о тебе. Все чего я просила взамен, это местоположение прохода и немного неважной информации о месте, из которого ты пришла, и людях, которые там живут. И теперь еще одна мелочь — обвинить твоего мужа, человека, которого ты уже предала миллионом разных способов. И чего ты теперь ноешь?

Мелисса плакала, и ярко-красный цвет самой большой луны отражался в ее слезах, похожих на кровь.

— Я сделала то, что ты просила, — сказала она так тихо, что, ее слова лишь слегка потревожили эфир. — Но я не знала, что это будет так тяжело, увидеть его снова. Увидеть его лицо, когда я сказала, что он убил нашего ребенка.

Она зарыдала еще сильней, заставляя пальцы Майи непроизвольно сжиматься. Она не может пока свернуть шею этой глупой курице, она ведь может еще понадобиться. И не то чтобы эта рыжеволосая женщина не сыграла превосходно свою роль. Но все эти слезы-сопли сводят ее с ума. Люди. Да еще и в такое неудачное время.

— Я не могу вернуться туда снова. Я не могу. Не могу.

Мелисса впивалась длинными ногтями в ладони пока не потекла кровь, била себя по лицу, дергала себя за длинные рыжие волосы, плакала, кричала, смеялась, и все это одновременно.

Майя вздохнула и дала ей пощечину.

Рыдания Мелиссы только усилились.

Майя снова вздохнула.

— Ну что ж, тогда будем считать, что это конец, — сказала она с безысходностью. — Чертовы Людишки. Ты явно слишком нестабильна, чтобы полагаться на тебя. Похоже, время моего маленького плана истекло, — она и так уже пришла к этому заключению. — Но напоследок нужен еще один ребенок. И у меня как раз есть прекрасный вариант на примете.

Мелисса, спрятав лицо в руках, раскачивалась взад-вперед, пока серебристый смех Майи наполнял мрачное небо Иноземья.

Глава 26

Музыкальное урчание мотора мотоцикла постепенно сняло спазм в желудке Бабы и успокоило расшатанные нервы. Она немного снизила скорость с первой космической, на которой мчалась, до более умеренной, что позволило ей увидеть окружающий ландшафт и понять, где на вообще находится.

Высокие деревья стояли с обеих сторон проселочной дороги, периодически попадались белые фермерские домики и красные амбары, расположенные также с двух сторон. Черно-белые коровы поднимали головы, чтобы посмотреть, как Баба проносится мимо, а затем возвращались к своему занятию — пережевыванию, явно не впечатленные странным и шумным животным. Краснохвостый сарыч лениво кружил над головой, как будто направляя ее, и это было скорее смирение, чем удивление, когда она увидела патрульную машину Лиама, припаркованную прямо возле ворот того, что больше всего походило на маленькое, старое кладбище.

Похоже, что даже когда она не хочет его видеть, прекрасный шериф уже так прочно запал в ее душу, что их как будто соединяют невидимой нитью. Предоставив полную свободу действий бездумному вождению, коварное подсознание привело Бабу прямиком к нему.

На данный момент она спускалась к остановке, находящейся возле пары каменных столбов, которые явно долгое время подвергались атмосферным влияниям и обозначали вход на безымянное кладбище; она опустила ногу с подножки БМВ и припарковала мотоцикл рядом с автомобилем. Под мрачным предзакатным небом, одинокая фигура Лиама стояла перед крошечной гранитной плитой: голова опущена, неаккуратный букет из желто-белых маргариток, розовых и фиолетовых полевых цветов, был смят и забыт в его больших руках.

Мгновение Баба колебалась, не желая нарушать его уединение, но через некоторое время начала пробираться в сторону Лиама, мимо покосившихся, покрытых мхом могильных плит, посреди которых периодически попадались более ухоженные, новые памятники в виде ангелов, крестов, а один раз ей встретился высокий черный обелиск из мрамора.

Там она остановилась и стала молча рассматривать простую могильную плиту, с вырезанным именем “Ханна Мари МакКлеллан”, и даты рождения и смерти, которые были слишком близки друг к другу. Под датами было одно единственное слово: “Любимой”.

Ханна не дожила даже до четырех месяцев. Баба прикрыла глаза, сочувствуя его боли и выражая молчаливое почтение. Вновь открыв глаза, она увидела, что Лиам смотрит на нее в упор, одна бровь изогнута, выражая не заданный вопрос.

Ветер задувал его сильно отросшие волосы прямо в глаза. Он не обращал на это внимания, его сейчас совершенно не заботили мелкие людские раздражители.

— Привет, — тихо сказала Баба, что очень соответствовало обстановке. Не смотря на то, что их окружала скорбь, там также была и спокойная красота, в этом тихом месте, вдалеке от суеты. Одинокий ворон каркнул, пролетая над головой и направляясь в более жизнерадостное место.

— Привет, — повторил он. — Что ты здесь делаешь? — он посмотрел на дорогу, а потом перевел взгляд обратно на нее. — Да, и кстати, как ты меня нашла? Опять магия?

Она пожала плечами, кожаная куртка, которая была на ней, тихо заскрипела, заскользив по ее плечам.

— Возможно, магия сердца. Это было не специально.

Ироничная улыбка задела уголки ее губ.

— По правде говоря, для меня это был такой же сюрприз, как и для тебя, когда я оказалась тут.

Его бровь поднялась еще выше, но он так ничего и не сказал. Они еще немного постояли в дружественной тишине, глядя на место, которое было единственным, что осталось от его дочери, за исключением воспоминаний с горьковато-сладким привкусом.

— Хорошее кладбище, — произнесла Баба, наконец. — Тихое. Спокойное.

— Да.

Лиам наклонился и положил немного помятые цветы на надгробие своей дочери.

— У нас с Мелиссой была первая большая ссора по поводу этого места. Она хотела похоронить Ханну в городе, чтобы она могла приходить и смотреть на нее каждый день по дороге на работу. Но вся моя семья похоронена здесь, еще с тех пор как здесь обосновалась первая кучка людей, руководствовавшиеся больше ощущениями, чем здравым смыслом, — он криво улыбнулся, будто причисляя и себя к ним. — После этого, казалось, что мы ругаемся по поводу всего: убирать или нет одежду и игрушки Ханны, переделывать ли детскую в какую-то другую комнату. Пытаться ли завести еще одного ребенка прямо сейчас. Или вообще. А затем она начала пить и принимать любые наркотики, которые могла достать, так как они притупляли боль. К тому времени, когда у нее начались беспорядочные половые связи, я уже сдался, — его ореховые глаза были омрачены виной и воскресшей в памяти мукой. — Поэтому, возможно, что часть новых неприятностей появилась благодаря мне; она просто пытается мне отомстить за то, что я сдался и махнул на нее рукой.

— Больше похоже, что это она махнула на себя рукой, — прямо сказала Баба. — Я подозреваю, что ты пытался гораздо дольше, чем сделали бы остальные мужики, прежде чем сдаться и полностью вычеркнуть ее из своей жизни.

Она была вознаграждена слабой полуулыбкой.

— Может быть, — сказал он. — Но все равно я сделал недостаточно.

Он посмотрел вниз на маленькую могилку.

— Ты знаешь, я ни разу не плакал.

Баба посмотрела на него с изумлением.

— Что?

— Ни в ночь, когда Ханна умерла. Ни в долгие недели и месяцы после. Даже в день, когда ее похоронили, — он обхватил себя обеими руками. — Я так и не заплакал. Я так старался быть сильным для Мелиссы, для людей, которые зависели от меня, я ни разу не плакал ради своего собственного ребенка. И какой я после этого отец?

Его голос под конец надломился, хотя выражение лица так и не поменялось, такое же безрадостное и пустое, как когда она подошла к нему и встала рядом. Наконец, Баба сдалась и убрала волосы с его лица, но ветер тут же вернул их обратно. И вместо того чтобы убирать их снова, она легонько поцеловала его в губы.

— Полагаю такой, который закрывает свое сердце на замок и делает свою работу, — сказала она мягко, обнимая его рукой за талию.

Лиам фыркнул.

— Да ну, никого больше тебе не напоминает?

“Хорошо, вот оно” .

— Да, немного, — сказала Баба. — Из нас получилась ужасная пара, правда?

Он поднял голову и внимательно на нее посмотрел, его глаза были прикованы к ее, пока она не была вынуждена отвести взгляд.

— Правда? — спросил он таким тоном, как если бы это был совершенно обычный вопрос. — Я имею в виду, мы пара?

Сердце Бабы подскочило, тем самым давая ответ, но все что она сказала:

— Я не знаю. Иногда мне кажется, что вся вселенная устроена так, чтобы не дать нам быть вместе. Не знаю, сможем ли мы преодолеть все это.

Она вспомнила их страстную близость, когда на несколько золотых мгновений все казалось возможным. Даже теперь, она хотела его так сильно, что желание сотрясало девушку до подметок ее ботинок. Но не было ни единой возможности, что они смогут что-то сейчас решить, пока не разберутся с текущими проблемами.

Нежно коснувшись своими губами его, она произнесла:

— Одно я знаю точно — мы будем работать сообща и разберемся с Майей раз и навсегда.

Надежда осветила лицо Лиама, словно вышло солнышко, но небо все равно оставалось серым.

— Это означает, что ты веришь мне? А не Мелиссе с ее ужасной ложью?

Прежде чем отпустить, Баба сжала его сильнее, это было почти объятие.

— Да. Да, верю, — она даже не поняла когда решила ему поверить, она просто знала что верит. — Старая Баба часто говорила мне, что сердце также очень важно для магии, как и сила — а мое сердце говорит, что ты невиновен.

Едва заметная улыбка дернула уголок его губ.

— Но все что оно говорит помимо этого, честно говоря, остается для меня загадкой.

Лиам быстро обнял ее в ответ, и отпустил, прежде чем она даже осознала, что его руки были вокруг нее. И Баба сразу начала по ним скучать, как только он их убрал.

— На данный момент, мне подходит и так, — сказал Лиам.

Он опустился на одно колено и похлопал по плите в последний раз, одинокая капля незаметно скатилась по его загорелой щеке.

— Не волнуйся, малышка, — произнес он. — Папочка обо всем позаботится. Но я вернусь. И тогда я поплачу для тебя.

***

Майя вошла в роскошный арендуемый дом Питера Каллахана и закрыла за собой дверь. Она бывала здесь и раньше, конечно, поэтому дорогая обстановка в белых и серо-коричневых тонах ее не удивила, так же как и гладкие мраморные полы, идя по которым в своих туфлях на шпильках, она слышала громкое цоканье.

“Ну какой человек арендует дом с белой отделкой, когда у него четырехлетний ребенок?” Хотя, конечно, следов обычного беспорядка, вызванного ребенком, она не увидела; все было чисто и на своих местах.

Презрительная усмешка искривила ее неестественно прекрасное лицо. Она презирала этого честолюбивого бизнесмена с того самого дня, как пришла устраиваться на работу, и у него не было шанса отказать ей. По правде говоря, она ждала этого момента каждый час каждого жалкого дня все шесть месяцев, которые ей приходилось терпеть его самодовольное превосходство, жадное тщеславие и лишенных воображения совокуплений на его ореховом столе дважды в неделю.

То, что сейчас произойдет, будет для нее, несомненно, гораздо приятней.

По крайней мере, для нее. Она подозревала, что он не разделит ее чувства, совсем.

Привлеченный звуком ее смеха, разносившемуся эхом по всему дому, Питер показался на верхних ступенях лестницы. Встревоженный вид стер все его самодовольство, которое обычно занимало место на его аристократическом лице.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил он, поглядывая на свои навороченные, украшенные бриллиантами наручные часы, которые он всегда носил. — Моя жена и сын придут с минуты на минуту.

— Вот и хорошо, — сказала Майя, сверкая зубами. — Я надеялась повидаться с ними перед отъездом.

Питер буквально слетел с лестницы, встречая ее в фойе, где открывался вид на впечатляющую гостиную и кухню-студию с гранитными столешницами.

— Ты не можешь покидать город, — сказал он, и негодование начало просачиваться как дым. — Я обещал, что ты останешься здесь и будешь свидетельствовать против шерифа.

Майя посмеялась над ним, закатив глаза на такое проявление наивности от кого-то, кто гордился тем, что он такой умудренный опытом бизнесмен.

— Не говори ерунды, — сказала она спокойно. — Ты прекрасно знаешь, что я стояла за всем этим. Как ты думаешь, почему пропавшие дети, были как раз из семей, которые были в твоем особом списке?

Ее пальцы сделали воздушные кавычки при упоминании слова "особом".

— И не говори мне, что считал это совпадением. Даже ты не можешь быть настолько глупым.

Возмущение и страх боролись на лице Каллахана.

— Я думал об этом, некоторое время назад, — сказал он. — Поэтому я был рад, когда выяснилось, что это все-таки был шериф МакКлеллан. И я уж точно не глуп. Как ты смеешь так разговаривать со мной? Я ведь могу вас уволить, девушка.

Чем дольше он говорил, тем больше проявлялась свойственная ему уверенность, как если бы фамильярная манера разговора, могла послужить частоколом для защиты от неприятной действительности, с которой приходилось иметь дело сельским жителям.

Майя собиралась насладиться, вырвавшись из этого раз и навсегда.

— Ты не можешь уволить меня, болван, — произнесла она, постукивая туфелькой от Лабутена. — Я уже ухожу. И не пытайся обвинить меня во всем, что случилось; это все из-за тебя, ты создал волшебную дверь в мой мир, уничтожив землю и воду.

Ее улыбка вызвала у него ужас, и его лицо посерело.

— Но, прежде чем уйти, я пришла за последней уплатой за то, что ты осквернил элемент, который для меня священен — за твоим сыном.

Глава 27

У Питера Каллахана отпала челюсть.

— Что? Ты совсем спятила?

Он стал грозить ей пальцем, очевидно, не замечая, что тот слегка трясется.

— Если ты делала все эти чудовищные вещи, то это не моя вина! — возразил он. — И я уж точно не позволю тебе забрать своего сына. Я строю все это для него!

Каллахан обвел рукой воздух, как будто его империя каким-то образом проявится, как несомненное доказательство того, как тяжело он работал.

Майя усмехнулась, и ее карминовые губы изогнулись с презрением.

— О, да ладно. Ты строишь это для себя. Спорим ты не провел с мальчишкой больше двадцати минут в любой из дней, с тех пор как я здесь.

Положив руки на бедра, она начала запугивать своего бывшего босса.

— Ты отдашь мне мальчика, — сказала она кратко, и каждое ее слово разрезало воздух как острый кусок льда, — или я разрушу весь мирок, который тебя окружает. Я расскажу твоей жене, что мы трахались с тех пор, как я пришла устраиваться на работу. Все в городе узнают, что ты помогал мне выбирать, чьих детей похищать, и что это ты стоишь за всеми бедами, которые случились у людей, не давших тебе разрешения на бурение на своей земле.

— Это тоже была ты? — Каллахан имел такой потрясенный вид, что Майе захотелось расхохотаться. — Но… но, если ты помогала мне раньше, зачем сейчас делаешь это?

— Я помогала тебе получить то, что ты хотел, потому что мне это тоже подходило тогда, — сказала она, пожимая плечами. — А теперь мне подойдет, если я все отниму. Прямо как вы, Люди, отняли мою силу и истощили мой дух, уничтожая чистые воды, которые связывают мой вид с этим неразвитым миром. Будь практичным, мой дорогой Питер. Ты можешь сделать еще одного сына, но сможешь ли ты построить еще одну прекрасную карьеру, если я уничтожу твою репутацию и ты окажешься вовлеченным в мои преступления?

Она закатила глаза, глядя на его вид, напоминающий оленя в свете фар.

— Рассматривай своего сына, как плату за мою помощь. При этом ты получаешь выгодную сделку.

Каллахан с отчаяньем огляделся, как будто ответ чудесным образом материализуется из-за мягкого дивана с его золотыми подушками ручной вышивки или выскользнет из-за успокаивающей, дорогой картины, висящей на стене.

— Его с моей женой нет дома, — сказал он. — Тебе придется покинуть город без него.

Каллахан вынул бумажник из заднего кармана, выделанная кожа блестела в свете изысканной хрустальной люстры, которая висела высоко над головой.

— Слушай, я могу дать тебе денег. Свои платежные карты. Я выпишу тебе чек на предъявителя.

— Мне не нужны твои деньги, — сказала Майя. Она наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. — О, как удачно. Мне кажется, я слышу, как твоя жена подъезжает к дому. Я только возьму то, за чем пришла и уйду, а ты сможешь и дальше спокойно строить свою империю.

— Но... что я скажу своей жене? — проскулил Каллахан, весь его обычный лоск пропал. — Я не могу ей сказать, что я просто отдал нашего сына!

Майя зловеще улыбнулась.

— Скажи ей, что все-таки ошибался на мой счет; просто еще одна несчастная жертва ужасной женщины, которая украла всех остальных детей. Может тебе станет больше симпатизировать это местное дурачье и ты перетянешь еще парочку на свою сторону.

Устав от спора, она призвала заимствованную магию и привязала его волю к своей. Это заклинание с дурочкой Мелиссой сработало хуже, чем она надеялась: очевидно, ту каким-то образом защищало ее безумие. Но у Питера не было такой защиты, и Майя наслаждалась моментом, поняв, что тот больше не контролирует свои действия. Глаза безумно вращались, только этим обозначая присутствие разума, который больше не управлял его телом.

Повернувшись к мужчине спиной, она вышла наружу, зная, что ему ничего не остается, как последовать за ней. На подъездной гравийной дороги жена Каллахана Пенелопа помогала маленькому мальчику отстегнуться от детского сиденья в машине, возле ее ног стояла куча пакетов с покупками. Она выглядела удивленно, когда увидела Майю.

— О, мисс Фриман, не ожидала вас тут увидеть, — Пенелопа бросила осторожный взгляд на Майю, а в ее голосе скользило подозрение. — Я слышала в городе, что вы обвинили шерифа МакКлеллана в том, что он как-то замешан в похищении. Я просто не могу в это поверить. Вы, наверно, ошиблись.

— Не стоит волноваться, — звонко сказала Майя. — Скоро все разъяснится. А пока, боюсь в вашем подвале возникла небольшая проблема. Похоже, одна из труб протекла, и вода быстро прибывает.

Она снова топнула ногой, тем самым ускоряя течение подземного источника, который призвала ранее, чтобы тот пробил пол и затопил подвал. Иногда уметь подчинять себе воду очень удобно.

— Ваш муж попросил меня забрать Питера младшего и поехать за мороженым, пока вы вдвоем уладите дело с водопроводчиком и всем этим беспорядком, — она продолжила, быстро продвигаясь, чтобы взять мальчика за руку, прежде чем его мать успеет отреагировать, и постаралась его быстро подвести к своей арендованной машине. Как же она будет рада никогда больше не пользоваться этим дурацким металлическим людским приспособлением для пыток снова. Даже с возросшей силой, это было мучение ездить в этих штуках.

— И я с радостью согласилась. Я буду с ним столько, сколько вам нужно. Мы с малышом Питером будем в порядке, правда?

Она счастливо улыбнулась ребенку, который неуверенно оглядывался на свою мать.

— О нет, — сказала Пенелопа. — Не думаю, что это хорошая идея. У вас даже нет детского кресла в машине. Кроме того, мы весь день ездили и Пити устал. И уже почти время ужинать.

Она пристально смотрела на своего мужа, очевидно, ожидая, что он что-нибудь сделает.

— Питер. Питер! Скажи ей, что она не может забрать нашего сына!

Каллахан лишь опустил свою голову и ничего не сказал, удерживая Пенелопу, когда она попыталась остановить Майю, которая уже усадила их сына на пассажирское сиденье своей машины, пристегнула ремнем вокруг крошечной талии и уехала, подняв брызги гравия и неминуемого горя.

***

Лиам как раз выходил с территории кладбища вместе с Бабой, когда услышал треск и писк приемопередатчика из его машины. Технически он не имел права даже сейчас на ней ездить, но он еще не был дома, чтобы пересесть на свой внедорожник. Кроме того, пока на нем еще была форма, и он сидел за рулем этой патрульной машины, то мог притворяться, что у него все еще есть кабинет и ко всему этому еще прилагается и работа.

— Шериф? Шериф МакКлеллан, вы там? — голос Нины прошелестел, похожий на еле слышный шепот, как если бы она старалась чтобы ее никто не услышал. — Лиам? Поднимите эту чертову рацию!

— Я здесь Нина, — ответил Лиам, как только просунул голову в машину и нажал на приемник. — Почему ты просто не позвонила мне на мобильный? У тебя будут неприятности, если кто-то увидит, что ты разговариваешь со мной по официальным каналам связи, когда меня отстранили.

Сквозь треск можно было отчетливо услышать раздраженный вздох диспетчерши.

— Потому что вы непонятно где, и ваш мобильный вне зоны. Я пыталась на него дозвониться последние десять минут.

Лиам посмотрел на сельский пейзаж, окружавший его и скривился.

— Ладно. Но что такого важного случилось, что тебе понадобилось срочно искать меня? Если это драка в "Роудхаусе", то этим придется заняться кому-нибудь другому.

Голос Нины стал еще тише, и Лиаму пришлось выкрутиться еще больше, чтобы быть ближе к спикеру и услышать, что она говорит, при этом верхняя часть его тела была в очень неудобном положении — половина внутри и половина снаружи открытого окна машины.

— Звонила жена Питера Каллахана, вся в истерике. Она сказала, что будет говорить только с вами и больше ни с кем.

— Нина, — произнес Лиам, как можно спокойней, — я больше не являюсь шерифом. Ей придется поговорить с кем-нибудь другим.

— Вы не понимаете, — быстро сказала Нина. — Она сказала, что Майя забрала ее сына.

Лиам услышал, как позади него Баба тихо ахнула.

— Что? Когда? — спросил он, уже пытаясь найти ключи от машины.

— Она больше ничего мне не скажет, — сказала Нина, очевидно расстроенная, что не входит в этот узкий круг. — Она просто настаивала на разговоре с вами. Сказала, что вы единственный, кому она доверяет. Хочет встретиться на пересечении Сельской Трассы, 20 и шоссе Блю Барн, как можно быстрее. — Нина ненадолго замолчала. — Вы же не думаете, что это какая-то уловка?

Лиаму и самому было интересно.

— Ты же с ней говорила, вот и скажи мне, что ты думаешь?

Нина недолго обдумывала вопрос.

— Я думаю, она была похожа на отчаявшуюся женщину с кучей проблем. Хотите чтобы я послала кого-то другого?

Лиам и Баба обменялись взглядами поверх крыши машины.

— Не стоит, — ответил он. — Я сам поеду.

***

Возле давно заброшенного, выкрашенного в синий цвет амбара, который служил ориентиром и дал имя этой дороге, Баба и Лиам нашли Пенелопу Каллахан, ожидавшую их с большим нетерпением. Женщина ходила взад-вперед возле своего зеленого Вольво, заламывая руки. Большой красно-фиолетовый синяк украшал половину ее привлекательного лица, и было видно, что она слегка прихрамывает при ходьбе. Правая фара Вольво была разбита, похоже повреждения на машине очень соответствовали ее собственным.

Как только патрульная машина подъехала, она ринулась к ним навстречу. Не обращая внимания на Бабу, она заговорила с Лиамом, едва сдерживая истерику. Ее прежде аккуратно уложенные волосы теперь торчали во все стороны, как если бы она все время ерошила их.

— Шериф МакКлеллан, Славу Богу, что вы здесь! — выдохнула Пенелопа. — Нина сказала, что вы не сможете приехать, так как они отстранили вас, но я знала, вы меня не подведете. — Дрожащей рукой она быстро стерла выступившие слезы. — Вы должны помочь мне вернуть сына!

Лиам одной рукой приобнял ее за трясущиеся плечи и быстро отступил, чтобы внимательно взглянуть в ее лицо.

— Что произошло, миссис Каллахан? Это с вами сделала Майя?

Баба могла видеть, как напряглась его челюсть, и он стиснул зубы. Пенелопа покачала головой, слегка вздрагивая.

— Нет, нет, — пролепетала она. — Майя была там, когда я вернулась домой с Пити, после похода по магазинам. Она сказала, что у нас большой потоп в подвале, и Питер попросил ее забрать Пити, пока мы с этим не разберемся.

Она явно была возмущена, будто предположение, о том, что она не в состоянии справиться с поломками в доме и четырехлеткой одновременно, ее оскорбляло.

— Я, конечно, сказала "нет", — она продолжала говорить быстро и хрипло, с неподдельной яростью в голосе. — Но она просто забрала его, а Питер ничего не сделал. У нее даже не было детского кресла!

В ее глазах начала расти паника, и Лиам взял ее руку в свои.

— Я уверен, что Майя очень надежный водитель, — сказал он успокаивающе. — Ну, а теперь, вы сказали, что это не Майя оставила вам эти синяки. Можете сказать кто это был?

В голубых глазах Пенелопы выступили слезы, но Бабе казалось, что это были скорее слезы ярости, чем страха, которые у нее были минуту назад.

— Мне пришлось столкнуться с Питером, когда он пытался помешать мне поехать за Майей. Вот черт, я ведь так и знала, что она лгала, когда говорила все эти ужасные вещи о вас, и это значит, что она с этим как-то связана. Но Питер просто таращился на меня как зомби, — Пенелопа взяла себя в руки. — Когда я сказала ему, что сама поеду за Майей, он меня ударил. — Она дрожащей рукой легко коснулась лица.— Поэтому я сбила его машиной и все равно поехала за ней, — она посмотрела на Лиама. — Я не сильно его ударила; он уже поднимался, когда я уезжала.

У Бабы вырвался сдавленный смешок, и она посмотрела на благопристойную миссис Каллахан с новообретённым уважением.

— Вы переехали его машиной? Это великолепно!

Пенелопа шмыгнула носом, и чуть кивнув, криво улыбнулась Бабе, эти действия вызвали боль из-за синяков, и женщина поморщилась.

— Я знаю, это так и есть. Мне нужно было сделать это еще давным-давно, — она быстро приходила в себя. — Если бы я это сделала, то мой сын не был бы сейчас в руках у этой женщины.

Она перевела взгляд с Бабы на Лиама.

— Я не знала что делать. Я ехала за ней до пещеры, а когда она втянула туда Пити, хотела последовать за ними, но что-то не пропускало меня туда. Знаю, это звучит как безумие, но я все продолжала пытаться, и просто не могла попасть внутрь! — последнюю фразу она почти прокричала.

"Магия", — подумала Баба. И увидела по лицу Лиама, что он это тоже понял. Лиам успокаивающе пожал руку Пенелопы.

— Наверно это даже к лучшему, — сказал он. — Та женщина более опасна, чем вы можете себе представить. Но она не навредит Пити. Я ей этого не позволю.

Пенелопа подавленно кивнула, а Баба спросила:

— Вы можете отвести нас туда, где видели ее в последний раз?

Ее сердце забилось быстрее при мысли, что она, наконец, получит эту женщину в руки, которая вызвала столько проблем. На какой-то счастливый момент образы ломающихся костей и текущей крови наполнили ее разум, прежде чем она снова вернулась к непосредственной ситуации. "Я наконец-то надеру чей-то зад. Ну, наконец-то, мать его!"

Лиам и Баба проследовали за машиной Пенелопы примерно около мили вниз по проселочной дороге, ведущей к едва видимой дорожке по направлению к густому лесу, где произрастали сосны, дубы и небольшое количество стройных берез. Тропинка была слишком узкой для автомобилей, поэтому они оставили патрульную машину с Вольво на обочине дороги. Птички весело щебетали, когда они прошли возле машины Майи, припаркованной на практически несуществующей границе. Проходя, они заглянули внутрь; ключи висели в замке зажигания, что было явным признаком, что Майя не собиралась возвращаться.

Баба углядела что-то длинное и блестящее на водительском месте, и радостно вскрикнув, засунула руку в открытое окно и подняла это.

— Какая беспечность, — сказала она, и так коварно улыбнулась Лиаму, что его слегка озадачило. — Это должно пригодиться.

— Это же волос, — произнес он. — Это даже не может быть уликой.

Она аккуратно положила его в карман брюк и последовала за остальными по вытоптанной тропинке.

— Вот и увидишь.

Пенелопа подвела Лиама с Бабой к темному и мрачному входу в пещеру, который был так хорошо спрятан за колючими кустарниками и тонкими молодыми деревцами, что его было почти невозможно найти, если только ты не знаешь о его существовании. Проход, казалось, колыхался, шел рябью, и буквально излучал какую-то неправильность, как будто расстроенная скрипичная струна.

Пенелопа кивнула на вход, который больше походил на трещину у подножья горы, и, обхватив себя руками, дрожащим голосом произнесла:

— Туда. Она забрала моего сына туда.

Глава 28

Посмотрев на вход в пещеру, Баба и Лиам переглянулись. Баба почувствовала дрожь азарта — было ясно, что дверь, которую она искала, находится в этой пещере. Ну, где-то там. Но прежде всего, им нужно было решить, как отговорить Пенелопу от их сопровождения, когда они пойдут за ее сыном. Они не могли рисковать, чтобы она последовала за ними в Иноземье. У Бабы и так будет достаточно проблем с Королевой, за то, что привела Лиама. Не говоря уже о тех существах из Иноземья, которых Майя могла приготовить как приветственный комитет по ту сторону.

— Вам лучше подождать возле машин, миссис Каллахан, — сказал Лиам, вторя ее мыслям. — Таким образом, если возникнет проблема, вы сможете по рации позвать на помощь.

— Хм-м-м..., — протянула Баба. — У меня есть друзья, которых я могу позвать. Они могут пригодиться, если мы попадем в беду.

— Друзей? — повторила Пенелопа с сомнением. — Вы уверены, что можете им доверять? Питер всегда говорил, что у него полгорода под колпаком.

Баба фыркнула.

— Только не эти парни. Они не местные. Кроме того, они не из тех, кого можно держать "под колпаком".

Она, как ей показалось, обнадеживающе улыбнулась женщине, хотя судя по реакции Пенелопы, нужно наверно было показывать поменьше зубов.

— Они может и выглядят немного брутально, но на самом деле… ох, черт, они и вправду брутальные. Но они на нашей стороне, вы можете им доверять.

Пенелопа сделала круглые глаза.

— Вы ведь говорите не о тех трех чужаках, которые здесь недавно появились? Кто-то в "У Берти" сказал, что их видели разгуливающих по всему городу; один из них затеял огромную драку в "Роудхаус", а еще я слышала, что другой задурил голову этой застенчивой Линде Корнвал, и теперь вьется вокруг нее и улыбается, как кот сожравший канарейку. Они ваши друзья?

Баба кивнула, пряча улыбку.

— Боюсь, что это так. Но не волнуйтесь, они умеют разгребать проблемы даже лучше, чем создавать их.

А Лиам добавил:

— Я знаю, что вы хотите пойти с нами, но это может быть опасно — вам нужно оставаться в безопасности ради своего сына. Пожалуйста, возвращайтесь к машине и ждите нас. Если нас не будет через два часа, то свяжитесь с Ниной, и скажите ей куда мы отправились.

— Ну хорошо, — ответила Пенелопа, против воли бросая взгляд на вход в пещеру. — Я верю вам, шериф МакКлеллан.

Она повернулась к Лиаму и обняла его со слезами на глазах.

— Верните мне моего сына, пожалуйста.

И она пошла по тропинке к дороге с высоко поднятой головой.

— Сильная женщина, — произнесла Баба с уважением. — Она хорошо держится, несмотря на ужасные обстоятельства. А еще она переехала Питера Каллахана машиной. Она должна тебе нравиться уже только за это.

Баба кровожадно улыбнулась Лиаму.

Он покачал головой.

— Ты страшная женщина, знаешь об этом?

Она посмотрела на него, и ее взгляд говорил "кто, я?", а Лиам неуверенно кивнул в ответ.

— Итак, у тебя есть еще один волшебный медальон, с помощью которого ты можешь вызвать своих друзей: Дея, Сана и Найта? — он замер, прислушиваясь к звучанию их имен вместе. — Эй!...

— Это традиция, — сказала Баба. — Я все объясню, когда у нас будет больше времени. А пока, у меня есть кое-что получше медальона. И гораздо более надежное, чем эти ваши дурацкие мобильные телефоны.

Она сняла свою кожаную куртку и стянула через голову футболку, протянув все опешившему Лиаму.

— Вот, подержи-ка.

Она еле сдержала смех, когда увидела выражение лица Лиама.

— Ты собралась сейчас раздеться? — спросил Лиам. — Имей в виду, я не жалуюсь. А вообще я не фанат татуировок, но те, что на тебе, смотрятся чертовски сексуально.

Услышав комментарий Лиама, у Бабы появился румянец. Он считает ее сексуальной. Но она ответила немного резче, чем обычно:

— Глупости — они волшебные.

Она по очереди потерла каждую татуировку, проговаривая по-русски фразу-призыв для каждого Всадника.

— Смотри. У каждого Всадника свой символ, и у каждой Бабы есть такой же, который она может использовать для их призыва, если в них есть нужда.

Лиам выглядел заинтригованным, но старался не глазеть на нее.

— И, у всех Баб такие татуировки как у тебя?

— О, нет, — сказала Баба. — У Беки набор символов помещен в ожерелье и пару сережек, а другие используют более маленькие метки и иногда набор расписных камней. Так случилось, что я люблю татуировки. И драконов конечно.

— Понятно, — сказал Лиам, пытаясь вернуть ей футболку. — Нам обязательно дожидаться парней? Полагаю, ты сможешь провести нас сквозь преграду, которая остановила Пенелопу. У Майи и так уже большая фора. Если эта пещера похожа на другие в этом районе, то в ней будет большое количество изгибов, поворотов и тупиков. Нам придется туго, пока мы найдем куда именно она ушла, поэтому нам нужно поторопиться, если не хотим упустить шанс догнать ее.

Баба покачала головой, отходя от него.

— Всадники скоро будут здесь. К тому же, я знаю, что у нас мало времени, но не могу пойти в Иноземье без оружия и в этой одежде.

Она щелкнула пальцами, и форменный наряд появился вместе с мечом и, украшенным камнями, кинжалом, которые она обычно носит с собой. Ни при каких обстоятельствах она не собиралась сталкиваться с Майей, не имея никакого оружия. И если, не приведи Господи, они не смогут ее найти, она ни за что не предстанет перед Королевой, и не расскажет ей о новом похищении, одетая в запыленные черные кожаные штаны.

— Ладно, — сказала Баба Лиаму. — Ты не мог бы отвернуться, чтобы я смогла переодеться?

Лиам вопросительно выгнул брови, но повиновался. Несмотря на все что между ними было, она чувствовала смущение, если он будет смотреть как она раздевается. Это сбивало с толку, то, как она себя чувствовала рядом с ним, как будто прежде твердая земля превратилась в зыбучие пески. Вожделение и страсть — это она понимала, но эти эмоциональные "качели" просто ставили ее в тупик. Но беспокоиться об этом времени уже не было.

Она сбросила свою повседневную одежду и надела свой Иноземский наряд, затем натянула сапоги и застегнула пояс на талии, потом настала очередь укладывать и закалывать волосы, при этом она все время бурчала себе что-то под нос.

— Можешь уже поворачиваться.

Ей понравилось, как расширились от восхищения его глаза, когда он увидел ее. Было что-то такое в том, как он смотрел на нее, и она испытывала странный трепет, словно проглотила кусочек радуги.

— Я готова, — сказала она, стараясь не обращать внимание на необычные ощущения в животе. “Не лучшее время, чтобы понять, наконец, что такое любовь”.

Подойдя ближе, Лиам бросил ее куртку и футболку на землю, и коснулся ее лица. Он был так близко, что она видела малюсенькие вкрапления зеленого в его ореховых глазах.

— А я нет, — сказал Лиам. — Если мы идем в неизвестность, то прежде я хочу кое-что сделать.

Он наклонился и жадно поцеловал ее, его мозолистые руки были нежными, сладкий вкус его губ был как самый хмельной нектар, который она когда-либо пробовала в этом мире или любом другом. Вокруг нее дрожал воздух, наполненный счастьем; под ногами тряслась земля. Когда он оторвался от нее, Бабе потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить как дышать.

— И что это было? — спросила она, срывающимся голосом.

— На удачу, — ответил Лиам и снова поцеловал.

— Ну что ж, нам понадобиться очень много удачи, — ответила Баба.

А про себя подумала: "Если мы сумеем вернуться, то мне понадобиться гораздо больше поцелуев. Кто бы мог подумать, что такая мелочь может быть столь восхитительна?" И ее магия казалась такой бесполезной.

Раздавшийся смех оповестил о том, что Всадники прибыли, а она постаралась убрать глупую улыбку с лица, прежде чем повернуться к ним и сказать:

— Ну что, мальчики, готовы пойти и надрать кое-кому зад?

Махнув рукой, она легко развеяла барьер, созданный Маей, чтобы блокировать вход в пещеру, и они отправились в путь.

***

Внутри пещеры было темно, как на дне колодца, только крошечный лучик света пробивался сквозь ту расщелину, через которую они еле протиснулись. Лиам вглядывался в непроглядную мглу, посасывая разбитые костяшки пальцев.

— Вот черт! — и эхо его голоса отразилось от стен, которых он не видел. — Я идиот.

Рядом с ним Баба фыркнула своим длинным носом, который он находил очаровательным.

— Для меня это не новость, — сказала она. — Есть ли какая-то конкретная причина, тому, что ты сказал это сейчас?

— Я забыл фонарик в машине, — угрюмо сказал он. — Будет лучше, если я вернусь и возьму его.

Звонкий смех вызвал шелестящий звук, исходящий с потолка, — это летучие мыши, гонимые раздавшимися звуками, метались в пространстве, скрытом в темноте. И вдруг луч света пронзил тьму, зловещее сияние исходило из центра раскрытой ладони Бабы.

— О, точно, — сказал Лиам, мысленно дав себе пинка. — Я и забыл об этом.

— Не волнуйся, — сказал Алексей, хлопнув его по плечу с такой силой, что почти сбил его с ног. — Со временем ты привыкнешь к магии. Конечно, если она не убьет тебя раньше. Не терпится посмотреть что скажет Королева о том, что Баба посвятила тебя во все наши секреты.

Его низкий смех заставил вибрировать Лиама всем телом.

Когда они вошли в главный проход, мерцающий свет осветил низкие, неровные потолки и холодные, сырые стены, с которых стекала слизь, создавая под ногами препятствия из мутных луж. На стенах местами можно было увидеть плесень; осколки и острые камни свидетельствовали о прежде случавшихся обвалах, и намекая на такую опасную вероятность повторения. Время от времени были слышны скрипы и шорохи, и становилось ясно, что в этом месте есть свои обитатели, которые почему-то не спешили приветствовать незваных гостей в их подземном доме.

— Хм, Барбара? — произнес он спустя пару минут, как они двинулись в путь. — Что имел в виду Алексей, когда говорил о Королеве? Я думал, что ты работаешь в мире людей; она ведь не твой босс или еще кто?

Баба нагнулась, проходя под сталактитом.

— Формально, нет, — ответила она.

Михаил закатил глаза, хотя это было едва видно в такой темноте.

— Как будто Королеву заботят формальности?

Он изящно обогнул выходящую на поверхность горную породу, из-за которой Лиам едва не лишился руки.

— Сила Баб изначально связана с миром людей, и они, в основном, ответственны за него. Им в Иноземье даже не разрешено использовать магию, так как это нарушит баланс между мирами, как это случилось из-за того, что Майя часто использовала волшебство. Но их сила и долголетие поддерживаются Мертвой и Живой водой, а это подарок Королевы.

— А Королева никогда не делает подарков, не ожидая что-нибудь взамен, — в своей обычной спокойной манере добавил Грегори. — В данном случае, ожидания связаны с тем, что Баба Яга должна следовать законам Королевы, пока находиться по эту сторону, а когда возникает проблема, связанная с людским миром, Баба призывается в Иноземье, и должна сделать все возможное для ее решения.

— А иначе, — пробурчала Баба. — Всегда это гребаное "а иначе".

Лиам заткнулся и продолжил идти.

Спустя какое-то время главный проход перешел в маленькую круглую комнатку, где Лиам смог, наконец, выпрямиться. Его шея и спина болели от того, что он шел скрючившись, а колени ныли от ходьбы по неровной поверхности. Баба, хоть и была почти такого же роста, но, казалось, на нее все это нисколько не повлияло, несмотря на то, что немного паутины висело на ее украшенной камнями, сетке, сдерживающей непокорные локоны. Все Всадники выглядели слегка помято, особенно великан Алексей.

Они немного постояли, выравнивая дыхание, глядя на два совершенно одинаковых тоннеля, которые расходились в противоположные стороны. Не было ни одной зацепки, в какой ушла Майя. Лиам исследовал пол, в надежде на подсказку, что-то вроде маленького отпечатка обуви или указателя с пометкой "вам туда". Но ничего не было.

— Вот дерьмо, — пробормотал он. — Ну и что теперь? Может разделимся?

Баба прошла сначала в одну сторону, потом в другую, затем решительно указала на туннель, который тянулся влево.

— Этот, — сказала она.

Лиам скривился.

— Опять магия? — спросил он.

Она покачала головой, и уголок ее губ приподнялся, демонстрируя свою фирменную полуулыбку. Она присела перед правым проходом.

— Подойди сюда и скажи мне чем пахнет.

Немного озадаченный, он выполнил ее инструкции, а про себя подумал, что она слишком долго жила с собакой. Драконом. Да без разницы.

— Пахнет как обычно в пещере, — сказал он, с отвращением скривив нос. — Сыростью, грязью и пометом летучих мышей.

— Хорошо, — Баба подвинулась к другому проходу. — А здесь?

Лиам принюхался.

— Сыростью, грязью, … весной.

Его глаза расширились, когда он почувствовал дуновение, которое принесло запах цветов, солнца и молодой травы.

— Именно, — кивнула Баба. — Это и есть Иноземье. Дверь, наверное, уже близко. Пошли.

Она припустила к проходу, так что Лиаму и остальным пришлось ее догонять прежде, чем исчезнет свет.

Несколько минут спустя заплесневелые стены кончились сводчатым проходом, который сверкал и немного рябил, заполненный туманом, напоминая лунный свет, переплетенный с первыми лучами солнца, прорезающиеся сквозь утреннюю дымку. Это зрелище заставило его кожу покрыться мурашками, и в тоже время его влекло туда всей душой, как зов Сирены, который вынуждал стремиться войти туда, даже если бы Майя и не была на той стороне.

— Приготовься, — прошептала Баба, схватив его за руку, и они вместе прошли туда, выйдя с другой стороны и попав в невероятное место, где все выглядело также, и в то же время другим, совершенно невероятным образом.

Для начала, с небом было что-то не так. Над головой висело три луны, и одна из них немного криво, складывалось ощущение, что после того, как она упала, ее в спешке повесили обратно. Свет слишком тусклый, чтобы быть солнечным, скорее неясный ночной полумрак, он высвечивал потрясающий пейзаж из синих и фиолетовых деревьев; малиновая трава шла волнами от несуществующего ветерка, и была усеяна цветами таких расцветок, для которых у него не было даже названия. Необычного вида птицы рассекали затемненное небо, ужасающие и прекрасные, они как будто специально создавали сумерки.

— Добро пожаловать в Иноземье, — произнесла Баба и отпустила его руку, чтобы вынуть меч из ножен. Длинный, серебристый меч недобро блеснул в холодном сиянии луны, и Баба сама вдруг стала похожа на сказочного персонажа; в равной степени более красивой и более смертоносной, чем когда-либо была на той стороне.

Странным образом, Лиам находил ее еще более привлекательной — своего рода магия, так как он не мог бы сказать, что такое возможно.

— Ух ты, — сказал он, не сумев подобрать ничего другого.

Баба сверкнула улыбкой, снова становясь просто Барбарой.

— Красиво, правда? Я знаю, что нужно время привыкнуть к этому, так как ты никогда здесь не был. Но, к сожалению, у нас нет времени, чтобы ты смог постепенно приспособиться. Нам нужно найти Майю, прежде чем она снова что-то затеет.

Лиам осмотрелся, — голое поле, а за ним деревья. Не было ни малейшего признака, что кто-то здесь побывал до них, ни одной примятой травинки или намека на след.

— Как? — спросил он.

Ее хищная улыбка стала только шире, Баба вытянула длинный золотистый волос из бархатного мешочка, висевшем на ее талии. Волос свисал у нее между пальцев, и в этот момент она была похожа на дочку бедного мельника из сказки о Румпельштильцхене, которая перепряла солому. (Румпельштильцхен — сказка братьев Гримм о злом карлике, способном создавать золото из соломы, спрядая её — прим.ред.)

— Помнишь это?

Крайне озадаченный, он уставился на него.

— Это ведь волос, который ты взяла из машины Майи?

— Это, — торжественно произнесла Баба, — волос Майи.

Она осторожно положила волос на плоскую поверхность меча, и волос тут же к нему приклеился, словно по волшебству.

— Поскольку этот волос — часть ее, то он будет тянуться к ней обратно, и приведет нас прямо к Майе, и не имеет значение, где она прячется.

Алексей хохотнул, хотя Лиам до сих пор ничего не понимал, пока Баба на начала медленно поворачиваться по кругу, держа прямо перед собой меч, ему это очень напомнило "волшебную лозу", Лиам однажды видел как один старик использовал ее для определения местонахождения скрытого источника. Когда она поравнялась с линией деревьев, находящиеся по обе стороны от темной тропинки, волос начал светиться, затухая, когда кончик меча двинулся дальше, и снова разгорелся, когда она вернула его обратно.

— Как удобно, — воскликнул Лиам, когда они стали спускаться по пологому склону в сторону деревьев. — В Полицейской Академии нас этому почему-то не учили.

Пронзительный крик разорвал тишину, полдюжины кентавров показались из-за леса: они размахивали остро заточенными мечами, рассекая воздух. За их спинами стояло разношерстное войско, состоящее из острозубой нечисти с длинными когтями, которая бежала, ползла и летела в сторону новоприбывших. Никто из них не был дружественно настроен, их вид говорил о том, что они вполне в состоянии нанести серьезные увечья. Лиам сглотнул и потянулся за пистолетом, пытаясь понять, куда лучше целиться в этих полулюдей-полуконей.

— Так как у меня нет меча, надеюсь мой пистолет здесь нормально работает.

Баба кивнула, ее глаза были сосредоточены на враге впереди.

— В некоторой степени он будет работать здесь лучше, чем дома, так как большинство существ Иноземья не переносят свинец, больше чем железо.

Он выдохнул и немного расслабился, зная, что у него все еще есть функционирующее оружие. Он был не уверен, как здешние странные правила могут повлиять на что-то столь "человеческое".

— К тому же, — добавила она, как само собой разумеющееся, — большинство существ здесь никогда не были на твоей земле, поэтому они вообще не знают, что такое пистолет. Значит, они точно не будут его бояться, пока ты кого-то не пристрелишь.

— Вот как, — произнес Лиам. — В таком случае, будем надеяться до этого не дойдет.

Но это не помешало ему вынуть оружие и крепко сжать его. Возможно, оно и не напугает местных обитателей, но уж точно заставляет чувствовать себя более уверенно.

Грегори мрачно кивнул Бабе, а в его руках зловеще сверкнул ятаган.

— Вы двое идите и найдите мальчика. А мы позаботимся об этих.

Он с остальными Всадниками начал спускаться с пригорка навстречу приближающейся орде, в глазах Алексея уже зажегся огонек берсерка.

Лиам с неуверенностью посмотрел на Бабу.

— Разве мы не должны им помочь? Трое против такой массы… это едва ли справедливо.

Стали слышны вызывающие дрожь крики и волна существ ринулась на их трех товарищей.

А Баба просто таинственно улыбалась, словно знала о чем ни он, ни их враги не подозревали.

— Это действительно не справедливо. Даже в свои не самые удачные дни Всадники могут уничтожить эту кучку, даже не вспотев. К тому же, я думаю, ты имел в виду четверо против нескольких дюжин.

И она указала на небо, где сверкающий красный дракон спикировал из-за тени самой большой луны, создавая кроваво-красное затмение.

— Это что еще, черт возьми, такое? — спросил Лиам, пока они спешно спускались вниз по склону мимо развернувшейся кровавой битвы, которая происходила за их спинами.

Кровь и клочья шерсти самых разнообразных расцветок летали по воздуху.

Глаза Бабы сверкнули.

— Это, — сказала она, — Кощей. Красавец, правда?

А затем они просто побежали, следуя за светом на кончике Бабиного меча, продвигаясь в поисках маленького мальчика, который зависел от них, чтобы найти и вернуть его домой.

Глава 29

Сияющий волос на серебряном мече вел их сквозь арку из ветвей изумрудно-зеленых деревьев, мимо пустырей, покрытых слоем соли, служащим единственным доказательством того, что раньше здесь было море. Даже в этих странных и сверхъестественных ландшафтах была своя зловещая красота, за исключением некоторых мест, где материя земли казалась деформированной, скрученной, образуя какие-то нездоровые цвета: серо-зеленые, с коричневыми вкраплениями и смешанными с лакрично-черным.

Когда они протискивались мимо участка, где камни плавились в шипящие лужицы раскаленной лавы и поглощали все на своем пути, Лиам задал Бабе вопрос:

— Это вообще нормально? Я имею в виду, насколько можно применить это слово в подобном месте?

Она качнула головой, стряхивая прилипшую паутину, и со вздохом огляделась.

— Нет. Совсем ненормально. То, что ты сейчас видишь, вызвано тем чрезмерным использованием Майей прохода, которого вообще не должно существовать. Все не просто так, такие вещи тщательно отслеживаются и контролируются. У магии есть свои законы, и когда они нарушаются, ну … случаются плохие вещи.

Она указала на ужасающие разрушения вокруг них.

— Вот поэтому Королева была так категорична, приказывая найти Майю и проход, чтобы положить конец дисбалансу. Если так и дальше будет продолжаться, это может уничтожить все Иноземье или превратить его во что-то еще более непредсказуемое, чем сейчас.

Странный шорох в подлеске заставил Лиама подпрыгнуть. Он глянул через плечо, но не увидел ничего кроме бурых разлапистых кустов, на которых висели ярко-оранжевые ягоды, словно кто-то приклеил содержимое упаковки Читос к кусту. Он передернулся, чувствуя как волоски на шее, чуть ниже затылка, встают дыбом.

— Я думаю, что нас что-то преследует, — прошептал он Бабе. — И оно может быть не одно.

Она сжала свои пухлые губы в тонкую линию.

— Ага, они здесь уже некоторое время. Не знаю только работают ли они на Майю, или это просто любопытные местные, которые пытаются выяснить насколько мы съедобны.

Увидев потрясенный взгляд Лиама, она угрожающе махнула мечом.

— Не волнуйся, думаю, они нас не побеспокоят. По какой-то причине, создания Иноземья меня немного опасаются.

И что-то зловещее зажглось в ее глазах.

— Хм, — произнес Лиам, чувствуя себя не особо уверенно. И на всякий случай сильнее обхватил пистолет.

* * *

След привел их к огромному покосившемуся дому, похожему на замок. Он был построен из огромных белых камней и плохо обработанных бревен; он был кособоким и деформированным, но, не смотря на это, производил особое впечатление. Баба провела мечом туда-сюда, но он упорствовал, указывая на эту развалюху.

— Вот дерьмо, — расстроенно выдала Баба. “Это не хорошо. Совсем не хорошо”.

Лиам с недоумением повернулся к ней.

— В чем дело, мы ее потеряли? Волос больше не работает?

— К сожалению, нет, — сказала Баба, снимая волос с меча и засовывая его обратно в мешочек. — Майя определенно здесь. Но, я знаю чей это дом, и она точно не будет рада нас видеть.

Она спрятала в ножны свой меч, и указала Лиаму спрятать свой пистолет в кобуру.

— Ты уверена? — спросил он. — Место выглядит довольно жутко.

— Ты даже не представляешь насколько, — сказала Баба. — Но я уверяю тебя, если я не справлюсь уговорами, то оружие нам тоже уже не поможет.

Она направилась к массивной входной двери, размышляя — стучаться или нет, но затем просто пожала плечами и вошла, Лиам последовал за ней.

Оказавшись внутри, они увидели, что весь дом представляет собой одну вытянутую, грязную комнату, освещаемую в основном за счет алых всполохов огня, разожжённому в камине настолько большом, что там спокойно можно зажарить целого быка и место еще останется. Слабый дополнительный свет еле просачивался сквозь грязные окна, как будто зная, что у него нет права находиться здесь.

Лиам чуть не ахнул, когда его глаза немного приспособились к полумраку, и Баба ободряюще похлопала его по руке. Не то чтобы она сама чувствовала себя очень уверенно.

Майя была там, что уже хорошо, а рядом с ней напуганный и плачущий мальчик в синей бейсболке Янкис, желтой рубашке и джинсовых шортах, которые были теперь порваны и в грязи, как если бы его протащили по слякоти сквозь кусты ежевики.

Позади них возвышалась огромная женщина с одним глазом, покрытым светлой пленкой и расположенным посреди лба, ее шею обхватывало ожерелье из костей. И кости были подозрительно похожи на человеческие.

— Неудивительно, что бедный ребенок плачет, — прошептал Лиам Бабе на ухо. — Да я и сам еле сдерживаюсь. Что это, черт возьми?

— Не что, — прошептала в ответ Баба. — А кто. Не груби.

Она вежливо кивнула великанше и громко произнесла:

— День добрый, госпожа Зорика. Мне очень неловко беспокоить вас, вторгаясь в ваш дом, но у этой женщины есть то, что ей не принадлежит, и мы явились сюда забрать это.

Майя презрительно усмехнулась.

— Прекрасная речь от того, кто уже проиграл сражение. Я уже отдала прекрасной Зорике это дитя в качестве подарка. Ты сильно припозднилась.

Великанша близоруко щурилась на Бабу и Лиама.

— Баба Яга, это ты? Почему тебя это вообще заботит?

Было видно, что она недовольна: ее мясистая нижняя губа была выпячена, а колбасовидные руки скрестились на огромной провислой груди. Одетое на нее рваное платье выглядело так, будто она позаимствовала его в цирке-шапито. Двадцать или тридцать лет назад.

— Я уже отдала большую часть своей силы в обмен на этого ребенка, чтобы скрасить свое одиночество. Я не собираюсь отдавать его обратно, тебе или кому-либо другому. Иди прочь и оставь меня в покое.

При этих словах, бедный Пити заплакал сильнее, и Бабе пришлось крепко схватить Лиама за руку, чтобы тот не бросился к мальчику.

— Мне жаль быть вестником плохих новостей, госпожа Зорика, но Королева поклялась наказать эту женщину, Майю, и любого кто ей помогает. Из-за нее материя Иноземья сильно повредилась, и поэтому Королева чрезвычайно разгневана на нее.

Великанша побледнела и прикрыла свой единственный глаз ручищей.

— Я всего лишь хотела, чтобы у меня был кто-то, Баба Яга. Здесь так одиноко жить одной. Скажи Королеве, что я не хотела никакого вреда. Может она позволит мне оставить ребенка?

— Нет, — твердо сказала Баба. — Ты прекрасно знаешь, что жители Иноземья не могут оставлять себе человеческих детей против их воли. Этот мальчик был украден у любящей его матери. Его надо ей вернуть. — Ее голос стал мягче. — Я знаю, что ты хотела оставить его всем сердцем, но может, мы лучше найдем тебе хорошего котика-великана. — Или может кого-нибудь покрепче, более толстокожего. — Пойдем с нами к Королеве, и там, ты расскажешь ей, как Майя тебя обманула, заставив передать ей свою силу, и, возможно, Ее Величество будет снисходительна, и простит твое злодеяние. Но для тебя же будет лучше, если сама ей все расскажешь. Сейчас мы отведем Майю туда. Ты пойдешь с нами и будешь просить за себя?

Великанша колебалась, и Майя сплюнула на и так уже грязный пол.

— О, да ради Бога, Зорика, ты в четыре раза больше ее. Ты можешь сломать Бабу Ягу как тростинку, а затем получить ее ручного человека на десерт. Королеве совсем не обязательно знать, что у тебя есть ребенок, — она искушающе улыбнулась. — Ты же знаешь, что хочешь его оставить. Просто убей Бабу Ягу для меня, и тебе не придется стареть в одиночестве, жалкой и всеми забытой в этой отвратительной, полуразвалившейся лачуге.

Зорика нахмурилась, ее лицо стало страшнее, чем летняя гроза.

— Что ты сказала о моем доме? Хм. Хочешь чтобы Баба Яга умерла, убей ее сама.

— Видишь? — зашептала Баба Лиаму, чья рука зависла в нерешительности над пистолетом. — Грубость. Плохая идея.

А Зорике она сказала:

— Королева объявила, что эта женщина поплатиться своей жизнью за ее преступления. Я забираю ее в суд. И для тебя будет лучше не вмешиваться.

Она снова поклонилась, даже немного ниже.

— Я с тобой никуда не пойду, — сказала Майя, вытягивая свой меч, светившийся ядовито-зеленым, в тусклом свете громадного зала Зорики. — Я скорее убью мальчика, чем позволю забрать его. А затем я с радостью убью и тебя.

Ярость исказила ее изысканные черты лица и сделала столь же уродливой, как великанша, стоящая за ней.

Перепуганный Пити разразился рыданиями, и Майя рукой, свободной от меча, с силой залепила пощечину по его заплаканному лицу, и мальчик кубарем упал на пол.

— Заткнись, глупый маленький тролль. От твоих криков у меня уже болят уши.

Баба почувствовал, как ярость быстро приливает от кончиков ее черных кожаных сапог и прямо к голове, украшенной ювелирной сеткой. Несколько вспышек молний сотрясли комнату, и она уже стояла перед Русалкой с мечом в руке, не осознавая даже когда достала его. Так как Майя могла здесь пользоваться магией, а Баба нет, она понимала, что ее единственный шанс — это нанести удар первой и закончить бой раньше, чем противница воспользуется своим преимуществом. К счастью для нее это было особое удовольствие.

— Ты. Не. Будешь. Бить. Детей. — Каждое слово сопровождалось стремительным ударом меча, и она теснила противницу вглубь дома, похожего на пещеру. — Никогда больше.

Майя яростно сопротивлялась, парируя удар за ударом, но явно тратила меньше времени на практику по сравнению с Бабой, которая провела свои ученические годы тренируясь в лесу с Алексеем, пока не научилась драться и с закрытыми глазами. Наконец, благодаря крученому удару Бабы, меч Майи пролетел в другой конец комнаты и вошел в спинку стула. Какое-то время он вибрировал, а затем деревянный стул просто с шипением воспламенился и обуглился.

Пальцы Майи с кроваво-красным маникюром удлинились, превращаясь в когти, она ощерилась, и ее зубы стали выглядеть гораздо острее, чем минуту назад.

— Ты никуда не заберешь меня, сука! — закричала она. — Давай, подойди и дерись со мной голыми руками, и я покажу тебе кто из нас сильней!

Мерцающий магический шар начал формироваться в воздухе над ее головой.

Лиам протестующе что-то промычал, в то время как Баба аккуратно положила свой меч на пол. Как же долго она ждала этого момента. Тем более, было бы грубо — отклонить такое приглашение, к тому же никогда не стоит быть грубой в доме великанши.

На какой-то момент в глазах Майи появилось торжество, прежде чем Баба размахнулась и ударила кулаком прямо в лицо Русалки, вложив в этот удар всю свою силу до последней капли. Она вложила весь свой гнев из-за украденных детей, измученных фермеров, своей испорченной репутации, разрушающегося Иноземья, а больше всего из-за той лжи, которую Майя распускала о таком хорошем, честном и замечательном Лиаме, в один великолепный и долгожданный удар. Майя, скуля, упала на пол, и так и осталась там лежать.

— А еще, ты наверно хотела сказать "ведьма", — бросила она бессознательному телу у своих ног.

Звук аплодисментов вернул ее на землю, она развернулась и увидела, что хлопал Лиам, а на его прекрасном лице расплылась довольная улыбка. Малыш Пити бросился через всю комнату прямо в руки единственного человека, который не пугал его, и изо всех сил вцепился в него, Лиам перестал хлопать и обнял, буквально приклеившегося к нему мальчика, пока тот его не задушил.

— Не бойся, Пити. Теперь ты в безопасности, — произнес он уверенно, и попытался убрать руки мальчика со своей шеи. — Эта милая леди и я отведем тебя назад к маме.

Баба посмотрела вниз на не подвижное тело Майи.

— Сразу, как только закончим одно маленькое дело.

Ухнув, она взвалила Майю на плечо и вышла за дверь, за ней последовали Лиам и Пити, а завершала процессию печальная великанша в безразмерном цветастом наряде.

— Итак, Пити, — сказала Баба. — Как ты относишься к тому, чтобы встретиться с настоящей, живой Королевой и отдать ей подарок?

Глава 30

Ближе к дворцу Иноземью все же удалось сохранить свою завораживающую красоту, хотя время от времени Баба замечала увядший цветок или острый шип на розе, хотя их там вообще не должно было быть. Когда их странная компания приблизилась к тронному залу, стража, вооруженная изогнутыми серебряными саблями, преградила им путь. Но, только взглянув на Бабу и ее ношу, они просто пожали плечами и отошли. Великанша не удостоилась даже второго взгляда. В конце концов, это же Иноземье.

Они прошли сквозь двустворчатые 12-футовые (ок.3,6 м) двери из черного оникса, на которых были вырезаны фантастические животные, и вошли в изумительной красоты комнату со сводчатыми потолками такой высоты, что даже Зорика казалась миниатюрной.

Баба услышала, как Лиам восхищенно вздохнул, когда увидел ослепительно белые березы, все как на подбор, растущие вдоль травяной дорожки, ведущей к трону.

Посреди зала весело пофыркивал фонтан, выбрасывая радуги прямо над хрустальными стульями, расположенными поблизости. Разноцветные птицы с длинными и пышными хвостами летали туда-сюда под его переливающимися брызгами.

Вся знать расположилась вокруг фонтана или подпирала стены цвета слоновой кости, напоминая барельефы, почти все они были высокими и потрясающе красивыми для человеческого глаза. У некоторых можно было увидеть кончики заостренных ушей, видневшихся сквозь золото волос, а к другим нужно было внимательно присмотреться, чтобы заметить на их телах придатки, которых никак не могло быть у простых смертных.

Любопытные взгляды следовали за ними, когда придворные расступались перед Бабой и ее свитой, пока они не пересекли травяную дорожку, ступая на плитки из зеленого малахита и синего лазурита, сверкающие золотой инкрустацией, с изображенными на них историями давно минувших дней.

Королева и ее консорт восседали на тронах, вырезанных из все еще живых деревьев, корни, почки и листья которых складывались в ковер возле их ног.

Королева изогнула одну идеальную бровь при виде столь неожиданных гостей и позволила ледяной улыбке проскользнуть по ее лицу.

— Добро пожаловать, Баба Яга, — поприветствовала ее Королева, даже не думая вставать. — Ты как раз вовремя. Ну и что, ради всего святого, ты еще натворила?

Баба бросила бесчувственное тело Майи на пол, не особо беспокоясь о ее здоровье, и склонилась в глубоком поклоне. Рядом с ней Зорика поступила также, Лиам сумел воспроизвести поклон вполне изящно, несмотря на то, что маленький мальчик стоял позади него и цеплялся за его ногу.

— Просто делаю то, что вы мне приказали, Ваше Величество, — сказала она, указывая на бессознательную женщину. — Это она ответственна за нарушение равновесия, которое вызвало беды в Иноземье. Она Русалка, называет себя Майей, по крайней мере, в человеческом мире.

Королева посмотрела с высоты своего величия на Бабин подарок.

— Русалка? Невозможно. Это слабые существа, они способны только убивать и наносить незначительные увечья. Мы уже это обсуждали.

— Боюсь, что она продавала детей вашим самым могущественным подданным в обмен на часть их силы, Ваше высочество, — пояснила Баба. — И использовала ее в Человеческом мире, чтобы отомстить за разрушение человеком водных экосистем, которое начало затрагивать даже эти земли. Не могу сказать, что это было ее главной целью, или на первом месте все же была сила, которую она получала за то, что приводила украденных детей сюда сквозь найденный ею проход. В любом случае, итог ужасен, как Вы уже знаете.

— Да, знаю, — сказала Королева, а на ее высоком бледном лбу показался намек на почти несуществующую морщинку. А поверх ее бледно-серебристых волос сидела усыпанная бриллиантами корона. Она проигнорировала замечание о своих подданных. — Итак, ты нашла мне эту дверь, как я и приказывала?

— Да, Ваше Величество. И, как вы видите, вернула ее последнюю жертву.

Баба указала на Пити, который повис на ноге у Лиама, раскрыв рот от удивления, рассматривая комнату и всех присутствующих.

Удивительно, но увидев, что ребенок на нее смотрит, она улыбнулась, но улыбка тут же увяла, как опавшие листья осенью, когда ее взгляд упал на одноглазую великаншу, стоящую позади них.

— Ну а ты, Зорика, как ты во всем этом замешана?

Великанша бросилась на колени перед троном, и плиты под ее ногами задрожали.

— Я сглупила, Ваше Величество! Это существо пришло ко мне и предложило мне ребенка в обмен на часть моей магии. Мне было так одиноко. Это было эгоистично с моей стороны, я знаю, но я и понятия не имела, что это приведет к таким последствиям.

Она заплакала, огромные вязкие капли слез оставляли бледные серо-голубые разводы на ее рваном платье.

Королева сурово посмотрела на большую женщину, а затем перевела взгляд на окружающих их придворных, которые собрались, чтобы увидеть, из-за чего поднялась такая суета вокруг.

— Я не прощаю тебя за твое участие в этом, Зорика. Ты прекрасно знала, что воровство человеческих детей запрещено уже много веков.

Королева так посмотрела на нее, что росшие возле нее цветы увяли, а деревья сбросили листья. Казалось, что некоторые придворные могут последовать их примеру.

— Ты, конечно, могла и не знать, что эта Майя собирается использовать силу, приобретенную столь нечестным путём, вне нашей реальности, но каждый живущий здесь знает, что подобные действия могут привести к нарушению баланса сил в Иноземье, что, собственно, и случилось, — Она взяла за руку своего супруга, как будто пытаясь набраться сил от него, столкнувшись с таким предательством. — Уверяю тебя, мы разберемся с этим до конца.

Королева снова изогнула бровь, в этот раз глядя на Лиама.

— Прошу прощения, ваше Высочество, — проговорила Баба, быстро хватая Лиама за руку и выводя его чуть вперед. — Это Лиам МакКлеллан, Человек, который помогал в нашем деле с большим риском для себя и своего положения в мире смертных. Там его называют шерифом, его работа — следить за соблюдением законов, — она подарила Лиаму озорную улыбку. — Он арестовал меня лишь однажды, поэтому я могу смело сказать, что он был очень добр.

Королева грациозно кивнула Лиаму.

— Временами наша Баба любит испытывать на прочность. Вы, очевидно, призвали всю свою выдержку.

Стоящие возле трона придворные захихикали, но она пресекла их веселье одним лишь взглядом. Баба в ожидании задержала дыхание, будет ли Королева злиться за то, что она привела Лиама с собой? Технически, она нарушила правила, но он помог Бабе выполнить задание, которое ей дала Королева. Надо надеяться, что это извинит их обоих.

— Ну и что же ты думаешь о нашем мире, сэр шериф?

Лиам огляделся вокруг, подмечая изумительное великолепие Иноземья.

— У Вас прекрасное Королевство, э … Ваше Величество. Такое же поразительное, как и его Королева. Возможно ли исправить причиненный ущерб?

Королева милостиво кивнула, и Баба снова начала дышать.

— Конечно, можно. Как только я заберу накопленную Майей избыточную силу и закрою дверь, которой она пользовалась для путешествий туда-сюда между мирами, баланс начнет потихоньку восстанавливаться. Пару столетий и ты вообще не увидишь разницу.

Было видно, что она начинает терять терпение из-за болтовни и щелкнула пальцами, привлекая внимание ближайшего странно выглядевшего существа, очевидно он был кем-то вроде слуги.

— Разбуди ее, — приказала Королева.

Карлик с ушами, как у летучей мыши, принес ведро, наполнил его из фонтана и вылил на распростертое тело Майи. Русалка, отплевываясь, пришла в себя и вскочила на ноги, ее глаза стали огромными, когда она увидела, что находится в тронном зале. Но она быстро взяла себя в руки и присела в глубоком реверансе перед Королевой, при этом искоса бросив злобный взгляд на Бабу. Баба лишь мило улыбнулась и показала средний палец. Лиам подавился смехом.

— Ваше Величество! Ваше Высочество! — Майя снова склонилась перед Королевой и ее консортом, который поглаживал свою черную бородку клинышком, а затем спокойно отвел взгляд. — Что бы эта ужасная ведьма вам ни наговорила, не верьте ей. Она при помощи своего Человеческого любовника крала детей и приводила их сюда, чтобы продать.

Как всегда ее мелодичный голос очаровывал и убеждал, и она явно рассчитывала получить нужный ей результат.

— Я как раз пыталась вернуться сюда, чтобы предупредить вас, и тут она напала на меня. Вы должны мне поверить!

Губы Королевы изогнулись в презрительной улыбке.

— Побереги дыхание. Я ведь не глупая смертная, чтобы повестись на твои лживые речи. К тому же великанша уже подтвердила версию Бабы и признала, что была в сговоре с тобой. Не сомневайся, другие поступили также, не смотря на мое желание верить в обратное.

Она встала с трона и стала спускаться по гладким ступеням винтовой лестницы, чтобы встать прямо перед Майей. Рост и то достоинство, с каким себя держала Королева, заставляли другую женщину выглядеть еще более хрупкой, чем обычно.

— Как ты осмелилась играть с моим Королевством, ты, эгоистичная Русалка? — и от каждого сказанного Королевой слова веяло холодом. — Да как ты посмела?

Невероятно, но Майя смотрела Королеве прямо в глаза, не пытаясь укрыться от монаршего гнева.

— Я уже не простая Русалка, — сказала она. — Я собрала большую силу. И буду драться с тобой, если придется.

Королева, откинув голову, рассмеялась; мелодичный смех, разлившийся в воздухе, напоминал лопающиеся пузырьки в игристом вине.

— Идиотка, — почти нежно произнесла она. — Я - Королева. И я могу забрать силу у любого существа в Иноземье. Всё, что ты накопила — это лишь струйка в том огромном потоке моей магии, и я могу забрать ее у тебя, просто щелкнув пальцами.

Майя снова открыла рот — возможно, чтобы поспорить или молить о снисхождении — но Королева просто сказала:

— Довольно. Покончим с этим.

И, как она и обещала, ее длинные тонкие пальцы щелкнули трижды, золотистый туман окутал Майю и медленно поплыл к Королеве, которая выглядела очень величественно в этот момент.

Мгновение Майя была скрыта светящейся дымкой, но когда она исчезла, то, что предстало перед всеми, очень мало походило на прекрасную блондинку, которая так активно портила существование Бабы в последнее время. Ее место заняло бледное тощее водяное создание с торчащими волосами цвета морских водорослей, и лицо ее выглядело свирепым, что лишь подчеркивалось вытянутой челюстью с острыми зубами.

Лиам непроизвольно сделал шаг назад.

— Срань господня,— прошептал он. — Вот так она выглядит на самом деле?

Пити спрятал лицо за ногой Лиама.

Баба просто улыбнулась.

— Да, так. Уже не такая красотка как раньше?

Русалка зашипела на нее, забрызгивая пол мутной водой.

— Поддержание столь сложного гламора, который был на ней, отнимает достаточно сил, и, благодаря Королеве, у нее этой силы больше нет.

Королева продефилировала к Бабе и Лиаму, ее движения были столь грациозны, что казалось, что она даже не касается земли.

— Это я должна благодарить тебя, Баба Яга, — провозгласила она. — Я, мой возлюбленный супруг и все, кто живет на этой волшебной земле. Сегодня ты сослужила Нам прекрасную службу, и Мы искренне благодарны.

Королевское “Мы” было явственно слышно в ее речи.

— Есть ли награда, которую Мы могли бы преподнести тебе за это? Украшения или, может, сундук с золотом? — она оглядела тронный зал на манер, как если бы кто-то куда-то затерял ключи от машины. — Мне казалось, что у Нас тут где-то был один.

Придворные тоже начали искать, некоторые даже стали заглядывать за Королевский трон.

Баба склонила голову.

— Мне не нужны ни украшения, ни золото, Ваше Величество, хотя я очень ценю столь щедрое предложение. По правде сказать, у меня есть только одна просьба за то, что я нашла проход и опасное существо, которое злоупотребляло им.

— В самом деле? Ну и, скажи на милость, что же это?

По поведению Королевы Бабе стало ясно, что она ходит по очень тонкой грани между: попросить слишком много и попросить недостаточно. Но это не имело никакого значения, Бабе нужна была лишь одна вещь, и она не собиралась уходить, пока не получит ее.

— Дети, — сказала Баба, и Лиам встрепенулся позади нее; Пити все еще двумя руками держался за его ногу. — Я прошу Вас помочь мне получить обратно других детей, украденных Майей, чтобы я могла вернуть их скорбящим родителям, в их мир.

— Да, действительно, дети, — сказала Королева.

Поднявшись по ступенькам, она села на свой трон, придвинувшись поближе к своему чрезвычайно привлекательному супругу, чтобы посовещаться. Но, несмотря на все его великолепие, Король был не таким бесстрастным, как его супруга, и в его теплых изумрудных глазах промелькнул огонек, когда он перевел взгляд на Бабу и ее разношерстную компанию.

Великанша отодвинулась как можно незаметнее, насколько это может сделать грузная 12-футовая женщина, очевидно, совсем неуверенная, что Королевская чета хорошо воспримет подобную просьбу.

Они еще немного пошептались, затем Королева встала и в упор посмотрела горящими пурпурными глазами на Бабу.

— Я более чем готова удовлетворить эту благоразумную просьбу, особенно учитывая тот факт, что похищение детей строжайше запрещено, — медленно проговорила Королева. — Но, есть одна проблема. Я не знаю, куда это существо, — она усмехнулась, глядя на угрюмую и упорно молчащую Майю, с которой капало на напольные плитки из малахита и лазурита, — спрятало тех маленьких Людей.

— Я, конечно, с большой охотой применила бы пытки, пока она во всем бы не созналась, — жизнерадостно продолжила Королева. — Но это может занять некоторое время, и к тому моменту, уже будет слишком поздно для того, чтобы возвращать детей.

Она весьма выразительно посмотрела.

— И, конечно, существует такая возможность, что я могу случайно ее убить в процессе. Пытки — это такая неточная наука.

Она обвела взором всю комнату, и ее цепкий аметистовый взгляд впивался то в одну изысканно одетую аристократку, то в другую.

— Если то, что сказала Баба Яга, правда, и кто-то из моих придворных замешан в этом ужасном преступлении, то будет лучше, чтобы виновные вышли вперед и вернули детей без промедления, прежде чем мне придется прибегнуть к столь радикальным мерам.

Это обращение было встречено молчанием. Никто не сдвинулся с места. Единственным ответом были пустые взгляды и ничего не выражающие лица.

Лиам беспокойно переминался с ноги на ногу, и Баба успокаивающе похлопала его по руке. Большинство ее поступков по отношению к коварной Майе были обусловлены обстоятельствами тех моментов и носили импровизационный характер, но в данный период у Бабы уже почти сформировался вполне определенный план, который она обдумывала с тех пор, как посетила дворец в первый раз.

— Полагаю, я могу помочь с решением данной проблемы, Ваше Величество, — сказала Баба, добродушно улыбаясь вокруг собравшимся. — На самом деле, Ваши собственные таланты приведут нас к тем, кто имел тайные связи с Майей, торгуя своей силой в обмен на детей, которых они теперь отказываются отдавать.

— Неужели? — крошечный намек на замешательство промелькнул в ее ястребином взоре. — И каким образом?

Баба приложила все свои силы, чтобы излучать лишь абсолютную уверенность - в данный момент поза решала все.

— Когда Вы вернули себе силу, которую Русалка взяла у введенных ею в заблуждение партнеров, вы, вероятно, отправили ее обратно к первоначальным владельцам, чтобы начать исправление дисбаланса в нашем мире. Я права?

Королева кивнула.

— Конечно, — невысказанным осталось «И что?»

— Как Ваше Величество ясно объяснило ранее, Вы связаны со всей силой в вашем Королевстве, — и Баба продолжила. — Это значит, что у Вас есть возможность вглядеться в каждого в этой комнате и увидеть, кто вдруг получил значительное вливание силы, скажем, в последние пару минут. Скорее всего, эти люди и будут теми, кто отдал свою силу Майе, и, следовательно, детей нужно искать у них.

Она задержала дыхание и в упор посмотрела на Королеву, желая, чтоб та ее поняла. Вокруг них были слышны шелест и шепот из-под позолоченных костяных вееров. Кто-то все время шаркал ногами. Улыбка медленно расползлась на лице Королевы, почти как ледяная река, спускающаяся с высоких гор, и одно мерцающее веко немного прикрылось, обозначая практически невидимое подмигивание, когда она поняла идею Бабы.

— Ах да, — медленно произнесла Королева. — Очень умно, Баба Яга.

Она встала на верхних ступеньках и обвела взглядом толпу, изящная рука застывала над одной группой, затем переходила на следующую.

Баба незаметно кивнула, и палец Королевы указал на цель. К тому времени как второй человек был определен Королевским перстом, остальные сами вышли вперед, несколько женщин уже рыдали, не таясь, а их супруги стояли, дрожа, с побелевшими губами.

Баба вздохнула с облегчением, не заботясь, что кто-то может это увидеть, и мысленно, но сердечно поблагодарила Алексея, который научил ее высокому искусству блефа, пока обучал ее искусству сражения.

— Это было поразительно, — сказал Лиам, хватая ее за руку, кажется даже не осознавая этого. — Я и понятия не имел, что Королева способна на такое.

— И она тоже, — сказала Баба, — я это просто выдумала.

Лиам моргнул.

— Ты что?

Баба просто пожала плечами, слишком напряженная, чтобы торжествовать. Она рискнула и выиграла. С такой же легкостью все могло пойти не так, и дети были бы потеряны навсегда.

— Я предположила, что у Королевы есть способность чувствовать, куда возвращается сила, хотя я была уверена, что она почувствует только движение силы, а не куда она вернулась. Ее Величество невероятно умна; я надеялась, что она обо всем догадается и подыграет, и мы бы смогли обмануть тех, кто работал с Майей, и они бы выдали себя сами.

— Но... но она указала прямо на них, — Лиам начал запинаться.

— Как я и сказала, она быстро схватывает. Нельзя править империей тысячи лет, будучи глупым.

Баба смотрела с некоторой отстраненностью, как Королева отправила десяток хорошо вооруженных охранников для сопровождения трех несчастных пар, чтобы привести детей сюда.

— Когда я была здесь ранее и упомянула при всех придворных, что считаю, что Майя отдает детей влиятельным лицам Королевства, я заметила, что некоторые из присутствующих имеют подозрительно виноватый вид и бегающие глаза. Так как я никак не могла доказать, что кто-то из этих людей замешан в этом, я в тот раз ничего и не сказала. Но я подала знак Королеве, указав на пару, в которой я была почти уверена, а остальные предположили, что их выберут следующими и сами себя выдали, — она сжала его руку. — Слава Богу, а то у меня не было плана Б. Если только ты не считаешь «сталкивать их лбами друг об друга, пока кто-то не признается» планом.

Лиам с удивлением посмотрел на нее, и что-то ужасно похожее на благоговение промелькнуло в его взгляде.

— Напомни мне никогда не играть с тобой в покер, — сказал он. И легко поцеловал ее в губы, несмотря на неодобрительные взгляды, которые на них бросали большинство других придворных.

Тихий смех Бабы был прерван суматохой и взволнованными голосами - вернулись охранники, ведя пособников Майи и трех маленьких детей. Самая старшая, девочка лет семи, несла самого маленького, мальчика, которому было вряд ли больше двух.

У детей был удивленный и запуганный вид, кроме одной маленькой темноволосой девочки с двумя косичками, карими глазами и упрямым подбородком.

— Шериф Мак! — закричала она, мельком углядев Лиама, и побежала к нему, чтобы быть пойманной в его объятия.

— Мэри Элизабет! — выдохнул Лиам. — Как же твоя мама будет рада увидеть тебя!

Бабе показалось, что в его глазах заблестели слезы. И, похоже, у нее тоже начались какие-то проблемы с глазами. Без сомнения, это какая-то экзотическая перхоть от одного из питомцев Королевы. Но те, кто вскоре станут экс-родителями выглядели гораздо хуже. Одна очень стройная и невероятно прекрасная женщина с длинными розовыми волосами в струящемся платье из небесно-голубого полупрозрачного шелка и мерцающей органзы, украшенной звездами, стояла на коленях перед Королевской четой, слезно умоляя, чтобы ей разрешили оставить ребенка, которого она прятала в тайном месте под землей, полном игрушек и конфет.

Ребенок, о котором шла речь, жался к другим детям, стоящим возле Лиама и Бабы, слишком потрясенным и сбитым с толку, чтобы делать что-то еще, кроме как молча стоять с теми, кого они смогли опознать как Людей.

Королева покачала головой, и намек на жалость промелькнул в ее холодном и суровом взгляде.

— Я не могу поощрять поступки, которые могли уничтожить все Иноземье. Правило о запрете на похищение человеческих детей существует не просто так. Именно из-за этого на нас начали охотиться и поносить в земном мире, вынуждая нас покинуть все наши священные места там и отступить в эту реальность в поисках безопасности, возвращаясь туда лишь изредка, в день летнего солнцестояния и накануне Дня всех святых, в те дни, когда увеличивается наша сила.

— Но сейчас Люди даже не верят в наше существование — возразил мужчина. — Они не будут охотиться на тех, кого даже не считают настоящими!

— Не будут? —спросил Король, указывая на Лиама и Бабу. — Разве они не свернули горы, чтобы разыскать и вернуть то, что принадлежит им? Я бы сказал, что свидетельство обратного стоит сейчас перед вами. Королева права. Нельзя попустительствовать действиям, которые ставят нас всех под угрозу. И уж, конечно, нельзя вознаграждать их.

Розововолосая женщина, пошатываясь, поднялась на ноги, держась за своего супруга, и начала оглядываться в поисках ребенка, который был ее, хоть и на столь короткое время.

— Но, Ваше Величество, все знают, что Люди не ценят своих детей, как мы своих. А у них их так много, а у нас так мало. Как это может быть неправильным, забрать одного-двух для нас?

Лиам с трудом сделал шаг вперед, так как к одной ноге, как банный лист, прилип Пити, а в руках он все еще держал Мэри Элизабет. Гордость переполнила сердце Бабы, когда он вышел перед всем двором и заговорил сильным и уверенным голосом.

— Вы совершенно неправы, — сказал он. — Есть люди, которые плохо обращаются со своими детьми. Но большинство любит своих детей больше жизни, и пойдут на все ради них, — он указал подбородком на Мэри Элизабет, так как руки у него были заняты. — Мать этой маленькой девочки зашла так далеко, что отыскала Бабу Ягу, чтобы просить о помощи, не взирая на то, чем ей придется за это заплатить. У всех этих детей дома есть родители, которые страдают и мучаются от печали, страха и потери, так как их дети были украдены. Они не призы, из-за которых можно спорить. Их любят, ими дорожат, поэтому Баба и я собираемся забрать их домой, где им и место.

Королева грустно кивнула.

— Хорошо сказано, смертный. Так тому и быть. Этому правилу все будут повиноваться, и все те, кто достаточно безрассуден, чтобы нарушить его, подлежат суровому наказанию, — она протянула свою бледную, изящную руку и пригладила волосы Мэри Элизабет. — И все же, как жаль. Они такие милые и смогли бы привнести столько юной радости в этот древний мир.

Лиам огляделся, всматриваясь в эти печальные, потерявшую надежду лица рыдающих женщин и мужчин с каменными лицами. Баба поймала момент, когда искра какой-то идеи зажглась в его добрых ореховых глазах.

— О чем ты думаешь? — прошептала она немного обеспокоенно. Они должны уже были уходить отсюда со всеми детьми, целыми и невредимыми, пока не поздно. Лиам не знал Иноземья как она; одно неверное слово, и их могут превратить в лебедей. А из нее выйдет ужасный лебедь.

Но он только отдал ей Мэри Элизабет, и переместил руки Пити со своей ноги на ногу Бабы. Затем он низко поклонился Королеве и сказал:

— Ваше Величество, если мне будет дозволено, у меня есть предложение.

Изогнув совершенную бровь, Королева присобрав юбки, снова села на трон.

— Я слушаю, — произнесла она.

Баба задержала дыхание и стала серьезно рассматривать необходимость вознести молитву, впервые за свою долгую жизнь.

— Как уже говорила Баба, — сказал Лиам с серьезным выражением. — Я шериф. И это моя работа — обеспечить соблюдение законов моей общины, примерно, как Вы обеспечиваете соблюдение ваших.

Королева кивнула.

— Это правда, на что указал один из ваших подданных, не всем детям так повезло, как этим. Некоторые из них совсем нежеланные, и даже подвергаются насилию.

Из толпы раздался неодобрительный гул, но Лиам проигнорировал его, обращаясь только к Королеве и ее супругу.

— Будучи шерифом уже достаточно долго, я не раз пересекался с детьми, с которыми просто ужасно обращались; изломанные, с оставшимися шрамами как физическими, так и душевными, они сломлены, и никто уже не сможет это исправить. Таких детей, скорее всего, никогда не усыновят, и они не смогут жить нормальной и счастливой жизнью во взрослом возрасте.

— Это ужасное бесчестие, — промолвила Королева. — Вам должно быть стыдно быть частью расы, которая делает такие вещи.

Лиам вздохнул.

— Иногда мне действительно стыдно, Ваше Величество, иногда да. Но суть в том: если я правильно понял Бабу, детей, которых забирают из нашего мира в этот, со временем забывают все о том, откуда они и кем были. Это так?

Королева подняла голову, ее длинная шея стала абсолютно прямой, как и значение его слов.

— Ты хочешь сказать, что добровольно приведешь нам таких детей, чтобы мы смогли их вырастить как своих собственных?

У всех подданных, которые окружали их, в глазах начали появляться проблески надежды, это было так прекрасно и вызывало такую радость, как будто фениксы взлетели над головами.

Он кивнул.

— Их будет не много, дай то Бог, но всегда найдется несколько несчастных, для которых потеря памяти будет за счастье. Без сомнения с ними будет сложно, особенно в начале, пока их память не начнет исчезать. Но если вы можете заверить меня, что с такими детьми будут хорошо обращаться, и окружат их заботой и любовью, чтобы они окончательно исцелились, тогда, да, я с большим желанием сделаю это.

Бабе было ясно, что у него на уме точно был, по крайней мере, один определенный ребенок, возможно, тот, кому он не смог помочь традиционными средствами. Дети были слабым местом Лиама, также как они были и ее слабым местом.

Баба прижала Мэри Элизабет покрепче к груди, ее сердце так переполняли эмоции, что оно казалось таким огромным, и едва помещается в ней. Она никогда бы до этого не додумалась, но это было идеальное решение, как для детей, так и тех, кто, наконец бы смог иметь ребенка и назвать его своим. Никто не потеряет любимого ребенка, и, возможно, может получиться что-то хорошее от того зла, которое люди иногда обрушивают на своих невинных и беззащитных детей. Будучи Бабой Ягой уже достаточно долго, она жалела, что не додумалась до этого сама много лет назад.

— Нам нужно разработать способ общения, — добавил Лиам. — И еще может быть непросто, объяснить исчезновение тех детей, которые на самом деле никому и не нужны.

Мягкая улыбка коснулась губ Короля.

— Ну эта часть довольно простая. В давние времена, мы бы создали подменыша — точную копию ребенка, которого мы собирались забрать, его делали из дерева и оживляли с помощью магии. Проблема заключалась в том, что большинство родителей могли заметить отличия, так как подменыши не могут точно передавать человеческие эмоции и действия. Но, судя по твоим словам, именно эти дети нежеланны и многое пережили, то скорее всего никто и не заметит отличий или просто почувствуют облегчение, что их отпрыски стали более послушными и хорошо себя ведут. И магии для этого нужно совсем чуть-чуть; это не должно повлиять на равновесие между нашими мирами.

Лиам кивнул, а Баба вздохнула с облегчением. Все было улажено, Королева была счастлива, и теперь они могут идти домой. К сожалению, эта чудесная мысль была прервана пронзительным, разрывающим барабанные перепонки, криком, и он исходил из другого конца зала, прям как ногтями по классной доске.

Глава 31

Сердце Лиама разбилось на миллион кусочков при виде Мелиссы, которая извивалась между двумя здоровенными охранниками, каждый из которых крепко держал ее тощие руки. На ее лицо было страшно смотреть: лицо было расцарапано, все в красных пятнах от слез, а ее разной длины рыжие волосы были настолько грязными, что висели сосульками. Ту милую и привлекательную женщину, которую он когда-то назвал своей женой, невозможно было узнать в этом существе. Впереди этого трио шел еще один охранник, а рядом с ним маленькая девочка, стрижка-пикси на темных волосах, вздернутый носик и очень серьезный вид. На вид ей было примерно лет шесть, слишком мала для того, чтобы обладать таким самообладанием. Вопли Мелиссы разносились по всей комнате, вынуждая всех повернуть головы в ее сторону, и распугивая летающих птиц, которые забрались в более безопасные места в районе балок.

Неосознанно он сделал шаг в ее сторону, руки сжались в кулаки, но Баба остановила его.

— Подожди, — прошептала она. — Я знаю, что тебе тяжело на это смотреть, просто подожди.

Она легко похлопала его по спине, три быстрых хлопка, если бы это сделал кто-нибудь другой, то напоминало бы медвежьи объятия. И он решил подождать, хотя и чувствовал себя так, как будто его душу вырвали и изорвали на кусочки.

— Что это такое? — спросила Королева и отвращение отразилось на ее обычно невозмутимом лице. Она сузила глаза и посмотрела на главного охранника. — Кто эти люди?

— Вы приказали нам обыскать Майино жилище, Ваше Величество, как только Зорика рассказала нам как его найти, — сказал воин, кивая в сторону великанши. Она забилась в угол тронного зала, пытаясь казаться как можно незаметнее, но ей этого не удалось. — Мы нашли там этих двух Людей и решили, что ребенок один из тех, кого забрали. Поэтому мы привели к Вам обоих.

Стоя рядом с Лиамом, Баба сморщила свой длинный нос.

— Мне казалось, ты говорил, что пропало трое детей, — прошептала она. — Ты знаешь, чей это ребенок?

Он внимательно посмотрел на темноглазого эльфёнка, который невозмутимо смотрел в ответ, но не узнал ее.

— Было только трое. Майя наверно украла ее где-то в другом месте.

— Эта одна из ваших? — спросила Королева Лиама.

Он покачал головой.

— Нет, Ваше Величество.

— Объясни это, — потребовала Королева у Майи. — Кто эти Люди и что они делают в моем Королевстве?

Русалка показательно выдохнула воздух, закатив глаза, что напомнило Лиаму подростков, которых он периодически арестовывал за кражу в магазинах или граффити на исторических памятниках. Но она, видимо, решила, что ей уже нечего терять, если она подчиниться приказу Королевы, теперь, когда она уже все проиграла. Или, быть может, она просто хотелось получить возможность похвастаться своей сообразительностью, несмотря на конечный результат.

— Я нашла эту женщину пару лет назад, — произнесла Майя, гордо задрав острый подбородок. — Она случайно набрела на новый проход, вызванный разрывом земли, люди называют это гидравлическим разрывом пласта, в полубессознательном состоянии от чрезмерного злоупотребления алкоголем, и кто знает, чего еще. Ее разум был в полной отключке, и она едва заметила, что попала в другой мир.

Она закатила свои глаза цвета мутной морской воды, поражаясь слабости смертных.

— Я взяла ее к себе в дом, отмыла, накормила и, как только я убедила ее показать мне, где находиться проход, преподнесла ей ребенка, вместо того, чья смерть довела ее до такого отчаяния и безумия.

Ярость Лиама вступила в схватку с его скорбью, как боксеры-соперники в матче-реванше, когда он услышал эту гнетущую историю. Бедная Мелисса — в конце концов, она не сбежала с цирком, а угодила в кроличью нору, попав в сказочный мир, прямо в лапы эгоистичного, амбициозного существа, которое использовало разбитую горем, отчаявшуюся женщину для осуществления своих собственных безумных планов. Он вдруг ощутил себя таким же кровожадным, как Баба, жалея, что не разорвал Майю голыми руками, когда была возможность.

Баба услышала как из его горла раздалось тихое рычание, и улыбнулась ему одним уголком рта, выражая сочувствие.

— Подожди, — повторила она. — Нам нужно это услышать.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

— И где же, скажи на милость, ты взяла этого ребенка? — вмешался Король, кивая на малышку. — Могу предположить, что это она?

Майя пожала плечами, похожие на водоросли волосы запрыгали по плечам.

— Как только я получила доступ к двери, я начала исследовать мир по ту сторону. Недалеко от места, где открылся проход, находилось уединенное фермерское хозяйство. Я убила родителей, забрала ребенка и сожгла все дотла. Это было довольно просто.

Взгляд полный сожаления мелькнул на ее лице.

— Увы, даже эти глупые Людишки что-то бы да заподозрили, если бы я использовала тот же самый трюк дважды, поэтому, как только эта женщина достаточно успокоилась, получив нового ребенка, и была в состоянии дать мне нужную информацию, я стала детей просто красть. Вызванные этим страх и страдания были гораздо более веселым зрелищем, чем наблюдать за тем как здание просто сгорает дотла.

Ужасная острозубая улыбка расцвела на ее лице, при столь приятных для нее воспоминаниях.

— Я помню тот пожар, — шокированно сказал Лиам. — Мы думали, что ребенок погиб вместе с родителями. Но ведь это произошло всего восемь месяцев назад, — он указал на маленькую девочку. — Ребенку не было и года. А этой девочке лет пять-шесть, не меньше.

Королева пожала плечами.

— Здесь, в Иноземье, время течет необычно, совсем не так, как в мире Людей. Разве в ваших сказках нет историй о тех, кто решился задержаться здесь на день или месяц, только чтобы потом, вернувшись домой, обнаружить, что прошло уже много лет, и все те, кого они любили уже мертвы, а о них самих давно забыли?

Кровь отлила от лица Лиама, но Баба уверенно произнесла:

— Не волнуйся, Бабы Яги невосприимчивы к такому эффекту, чтобы мы могли спокойно перемещаться туда-сюда, когда это необходимо. А так как ты здесь со мной, то все будет хорошо. Дома времени пройдет не больше, чем по нашим ощущениям здесь.

Он с трудом выдохнул.

— Ох, славно.

Но потом Баба добавила:

— Хотя, судя по всему, для Мелиссы прошли годы, и все это время она растила этого ребенка как своего собственного.

И тут его сердце снова упало на плиточный пол, и осталось там лежать в дымящихся руинах, как тот фермерский дом, который сожгла Майя.

— Мелисса? — Острые ушки Королевы внимательно следили за их разговором. — Ты знаешь эту человеческую женщину?

Лиам сделал еще один легкий поклон, хотя без особого воодушевления.

— Ее имя Мелисса МакКлеллан, Ваше Величество. И она моя — была моей — женой. Она исчезла два года назад. Я и понятия не имел, что она здесь, — он тяжело сглотнул. — Когда она исчезла, я решил, что она сбежала.

Выражение лица Королевы стало немного мягче.

— Значит ребенок, которого она потеряла, был твой? — она склонила голову. — Мы сожалеем о вашей потере. Утрата ребенка — это чудовищно. Затем взгляд Королевы сместился с него, стоящего по струнке в своей форменной одежде, на ту развалину, которой стала Мелисса, а та смотрела только на темноволосого ребенка, и то что-то напевала для девочки, то осыпала ругательствами охранников, которые держали их отдельно.

— Похоже вы лучше справились с этим несчастьем, — сказала Королева немного преуменьшив. — Какая жалость.

Лиам опустил глаза в пол, видя скорее далекое, счастливое прошлое, чем плитки с драгоценными камнями и причудливыми узорами. Он вздохнул.

— Да, Ваше Величество, так и есть.

— И что же ты предлагаешь делать с этим нежданным ребенком, Баба Яга? — спросил Король. — Тебе было обещано, что ты сможешь забрать всех детей домой, в качестве награды за помощь нашему Королевству. Я уверен, моя возлюбленная супруга согласится, что этот ребенок тоже подпадает под эту договоренность.

Баба развернулась к Лиаму, на ее лице отразилось замешательство.

— Хм. Ну, а ты что думаешь, Лиам? Есть ли кто-то, кто ждет ее дома?

Он стоял в раздумьях, разглядывая пол у ног столь невозмутимой, но все же с какой-то чертинкой, девочки.

— Я не припомню, были ли у этой семьи близкие родственники. И откровенно говоря, даже если бы и был кто-то, я не уверен, как я объясню, что ребенку уже шесть лет, хотя прошло меньше года. Слава богу, что этого не произошло ни с одним из других детей, — он покачал головой. — Но и оставить ее здесь, я не считаю возможным. Особенно с Мелиссой.

Сама мысль об этом пугала.

— В том то и дело, — Баба задумчиво смотрела на ребенка. Она похлопала по губам длинным пальцем. — Возможно, я кое-что придумала. Не возражаешь, если я попробую одну вещь?

" К черту, в любом случае, у него не было других идеи " .

— Вперед.

" Это должно быть интересно " .

Даже Королева выглядела весьма заинтригованной, когда Баба подошла к ребенку, который рассматривал экзотическую дворцовую обстановку широко раскрытыми карими глазами.

— Привет, — сказала Баба, присаживаясь, чтобы быть одного роста с малышкой. — Меня зовут Баба Яга. А у тебя есть имя?

Маленькая девочка моргнула и бросила взгляд через плечо на то место, где стояла Мелисса, теперь неподвижно.

— Мать зовет меня Ханна, — сказала она таким тоном, что стало ясно, что она сама была не в восторге от той женщины, которую она называет "Мать" или от имени, или от того и другого.

Лиам вздрогнул, когда услышал имя. Ну конечно Мелисса использовала имя их умершего ребенка; она неверное и сама уже не понимает, что это не один и тот же ребенок.

— Хм, — повторила Баба. — Понятно.

Она пристально посмотрела ей в глаза, как будто разговаривала с другим взрослым человеком.

— Скажи мне, ты знаешь, что существуют два мира — этот, его зовут Иноземьем и человеческая реальность, где живут Люди?

Ханна кивнула.

— Мать рассказывала мне истории о той другой реальности. Она ей не нравилась.

— М-м-м, — Баба пожала плечами. — Ну, ей там пришлось многое пережить. Понятно, что ей не понравилось. Но поверь мне, там может быть очень хорошо. А она сказала тебе, что ты Человек, и что пришла из того мира, а не из этого?

Ханна покачала головой и неровные прядки волос запрягали вокруг ее ушек.

— Другая женщина рассказала мне об этом. Она обычно звала меня «Человеческий ребенок», как-будто это что-то плохое.

Малышка, сощурив глаза, посмотрела на стоящую перед троном угрюмую Майю, с которой беспрерывно капала вода.

— Но мне было все равно. Она мне не нравится.

— А кому нравится? — пробормотала Баба себе под нос.

Лиам видел как она вся собралась, как будто что-то, пока неизвестное ему, но важное для нее, зависело от ответов на ее следующие вопросы. У него не было ни одной стоящей идеи, что все это ей даст. Или нестоящей идеи, если уж на то пошло. Но все же, не смотря на все, он решил, что верит ей. Чтобы это ни было, он не сомневался, что это будет в интересах ребенка.

— Ты должна сделать выбор, — сказала Баба. — Ты хочешь остаться здесь, с ней?

Она указала на Мелиссу, которая, казалось, прислушивалась к их разговору лишь постольку-поскольку, ее внимание захватила огромная синяя бабочка, порхающая среди желтых орхидей.

Малышка яростно затрясла головой.

— Нет. Она неправильная.

Баба изогнула бровь.

— Понятно. И откуда ты это знаешь?

— Просто знаю.

— А я? — спросила Баба. — Я тоже неправильная?

Темная головка склонилась набок, ее глаза как бездонные бассейны пристально изучали ее.

— Нет, — наконец ответила Ханна. — Ты хорошая.

Баба улыбнулась.

— Ну, думаю многие с тобой не согласились бы, но я рада, что ты так считаешь.

Она выпрямилась и подошла к серебряному канделябру, который стоял ближе всех, это было огромное серебристое чудовище с потеками от тускло горящих свечей из пчелиного воска. Она задула одну из них, вынула ее из углубления и поднесла к маленькой девочке.

— Ты можешь ее зажечь? — спросила Баба, протягивая высокую белую свечу.

Ханна стала оглядываться. Один придворный протянул, как показалось Лиаму, кремень и сталь, но Баба отмахнулась от предложенного.

— А как? — спросила девочка. — У меня ничего нет, чтобы зажечь ее.

— Просто подумай, что она горит, — предложил Баба. — Пожелай, чтобы она горела.

Девочка хлопнула длинными темными ресницами. Казалось, что все в зале задержали дыхание, хотя Лиам и не понимал почему.

И вдруг огонь с шумом взвился над свечкой. Баба улыбнулась.

— Отлично, — похвалила она и поставила свечу на место.

Потом она протянула девочке руку и пошла с ней туда, где стоял Лиам вместе с другими детьми, они собрались вокруг него у подножия трона. Баба обратилась к Королеве и ее супругу.

— С вашего разрешения, Ваши Величества, я заберу этого ребенка со мной в человеческий мир, — сказала Баба. — Я считаю, что мы хорошо подходим друг другу.

Лиам моргнул. "Какого черта? Баба реально сказала то, о чем он подумал?"

Королева величественно кивнула.

— А-а, — протянула Королева, догадываясь что к чему раньше Лиама. — Ну наконец-то ты нашла ребенка, чтобы воспитать новую Бабу. Какое элегантное решение. Мы одобряем.

— Ты собираешься сделать из этой маленькой девочки Бабу Ягу? — сказал Лиам,не зная то ли возражать против этого, то ли поаплодировать. — И это после всего через что она прошла?

Баба пожала плечами, глядя на ребенка с ее обычной сдержанной полуулыбкой. Она не вписываются ни в один из миров, никому не нужна, и она одарена магией. Это своего рода определение Бабы.

Ребенок посмотрел на Лиама, склонив голову набок, ее кареглазый пристальный взгляд напоминал ему разумную насмешливость ворон в кукурузных полях в его округе.

— Кроме того, — добавила Баба. — У тебя разве есть еще какие-то идеи о том, что с ней делать?

Лиам уже открыл рот, но вдруг раздался громкий крик. На мгновение он подумал, что это он каким-то образом издал этот ужасный неблагозвучный звук, но потом понял, что это Мелисса, наконец, решила присоединиться к беседе.

— Не-е-е-е-т, — кричала она, и ее лицо исказило безумие. — Только не мою малышку! Нет! Вы не можете забрать моего ребенка! Только не опять! Это нечестно! Лиам! Лиам! Пожалуйста! — ее заплаканное лицо слепо поворачивалось к нему, как подсолнечник поворачивается к солнцу. — Пожалуйста, Лиам, не дай им забрать моего ребенка!

Гигантский рука сжала его сердце так сильно, что он был уверен, что оно лопнет прямо в груди. Весь ужас той первой ночи навалился на него: яростный вызов диспетчера, вращающиеся красные огни на скорой помощи, припарковавшейся поперек подъездной дорожки к его дому; а в доме, обезумевшая, в полубессознательном состоянии Мелисса, умоляющая его каким-то волшебным сделать неоспоримую ужасную правду — неправдой.

Он не смог сделать это для нее тогда. И он не знал как это сделать теперь. Сильный ожог, вызванный тоской, начал пузыриться в его горле, и лопнул, извергнув, лишь одно слово, которое было произнесено умоляющим тоном.

— Барбара? — прошептал он.

В этот раз она его действительно обняла, сопроводив это поцелуем в щеку. Она улыбнулась ему одной из своих самых злодейских улыбок и, подмигнув, сказала:

— Я разберусь с этим, Лиам.

Сделав шаг вперед, она низко склонилась перед троном.

— Ваши Величества, — громко сказала она, чтобы быть услышанной сквозь безутешные причитания. — У меня появилась идея.

Королева изогнула бровь.

— Если это принесет покой в мой тронный зал, то я выслушаю что угодно. Давай, расскажи Нам.

Баба поднялась по лестнице и стала что-то тихо рассказывать Королеве и ее супругу, чье проницательное лицо впервые выражало удивление, а затем и своего рода веселье, с легким оттенком злорадства, пока он сидел и поглаживал свою темную бородку. Строгое лицо Королевы прочесть было труднее, но она все время переводила взгляд с Мелиссы на Майю, с Майи на девочку и обратно на Мелиссу, при этом глубокомысленно кивая головой.

— Мне нравится, — наконец произнесла Королева и указала охране, чтобы те подвели Майю поближе к трону. — Это подойдет.

Баба подвела ребенка, гася непроизвольный протест Лиама быстрым кивком и беззвучно проговорив «доверься мне». Искоса глядя на него, она послала коварную улыбку, которая быстро спряталась под маской серьезности.

— Ты мне поможешь? — спросила Королева своего супруга, и они оба грациозно спустились вниз, где их ожидали Майя с девочкой, и молча обмениваясь неприязненными взглядами.

Королева и Король протянули руку, и дотронулись до груди того, кто стоял перед ними, а когда они взяли друг друга за руку, сверкающая завеса тумана окутала их всех, образуя полупрозрачную магическую радугу. Когда энергия рассеялась, то вместо одной маленькой темноволосой девочки, теперь стояли две. Не было никаких признаков Русалки, на том месте, где она стояла, только мокрое пятно на полу, и свирепый взгляд на лице второй Ханны.

— Вот, дерьмо, — молвил псевдоребенок. — Вы меня, наверное, разыгрываете.

Суровый взгляд Королевы прекратил все последующие жалобы.

— Учитывая, что наказание за твои действия, как правило, либо смерть, либо изгнание, — отметила она, — то ты должна радоваться, что тебя только обязали отбывать столь мягкое наказание. Если ты будешь добра к этой бедной Человечке и хорошо себя вести, тогда, может быть, через пару сотен лет, когда смертная скончается, я рассмотрю твое возвращение к первоначальному виду. Возможно. И, будь уверена; я буду присматривать за тобой.

Бывшая Русалка угрюмо прошла через вращающиеся инкрустированные плитки и встала рядом с Мелиссой. Лицо женщины сразу же просветлело, и она перестала плакать и обращать внимание на Лиама и всех остальных, просто обняла девочку, которую считала своей. В ее сияющей улыбке, он мельком увидел проблеск прежней Мелиссы, прежде чем жизнь и ее собственный слабый дух так жестоко предали ее.

— Не бойтесь, — заверила Королева Лиама. — Мы позаботимся о вашей бывшей жене, и проследим, чтобы она ни в чем не нуждалась, — она вопросительно приподняла бровь. — Если только конечно вы бы не предпочли забрать ее обратно в свой мир. И, если это так, то «ребенок» не сможет пойти с ней.

Лиам не мог придумать ничего более губительного, чем еще раз лишить Мелиссу дочери. А опыт доказал, что медицина смертных не может помочь ей бороться с ее демонами. Может магия этого мира справиться лучше, теперь, когда она уже не находилась под контролем Русалки. Он только покачал головой.

— Спасибо, Ваше Величество, но нет. Я буду рад оставить ее на ваше попечение.

Баба снова выступила вперед, и Королева издала небольшой вздох.

— Что-то еще, Баба Яга? — спросила она. — Я уже устала от всего этого, и хочу заняться более легкими и забавными делами.

И Лиам не мог ее за это винить. Ему и самому хотелось уже со всем этим покончить. Но, даже закончив все дела здесь, ему еще предстояло держать ответ дома. Он подавил вздох, внезапно почувствовав себя таким уставшим, как если бы они действительно блуждают в Иноземье уже половину своей жизни. Только многолетняя дисциплина, выработанная на службе, помогала ему сейчас держать плечи прямыми, а спину ровной.

— У меня к вам еще одна маленькая просьба, Ваше Величество, но это я не для себя, — и Баба указала сначала на Мелиссу потом на Лиама. — Когда Русалка заставила Мелиссу вернуться в человеческий мир и обвинить Лиама в тех преступлениях, которые совершила Майя, она нанесла большой урон его репутации. Это, конечно, было запланировано и урон уже нанесен.

Король подался вперед, явно заинтригованный.

— Для хранителя закона, это хуже всего. К тому же все мужчины дорожат своей репутацией. Но эта женщина совершенно не в себе, ей нельзя доверить такое задание, как опровергнуть свою ложь. Какая же у тебя просьба?

Все тело Лиама закаменело, не зная, что Баба еще смогла припрятать в рукаве, он едва смел надеяться на что-то.

Баба медленно обвела рукой, окружающих их, придворных.

— Любой из ваших верных подданных, может легко применить гламор, с помощью которого он будет выглядеть и звучать, точно как Мелисса. Если бы вы могли отправить кого-нибудь с нами, чтобы отречься от сделанных ею ранее обвинений, это бы нам очень помогло, и я, и Лиам, мы оба тогда бы считали ваш долг по отношению к нам, в этом деле, полностью погашенным.

— А-а, — произнесла Королева, даря им замораживающую улыбку, — Легко осуществимо и очень умно.

Довольный взгляд демонстрировал, что она явно выигрывала от этой сделки. Баба ему рассказывала, что те, кто из Иноземья терпеть не могут оставаться у кого-то в долгу, особенно Королева.

Лиам подозревал, что Баба могла бы попросить гораздо больше, но ему так полегчало, что он не стал даже возражать.

Пока поддельная Мелисса будет в городе, он сможет дать ей подписать бумаги о разводе, которые уже два года лежат у него в столе. И со всем этим будет покончено. В это время Королева выбирала придворного, который будет сопровождать их домой под личиной Мелиссы, и выбрала еще несколько доверенных охранников, которые сопроводят их к двери, через которую они вошли, чтобы затем закрыть ее за ними раз и навсегда. Лиам собрал всех детей вместе. Чем больше времени они проводили в его компании, тем менее запутавшимися они казались, хотя Баба и сказала, что в конечном итоге время, которое они провели в Иноземье скоро исчезнет из их памяти и станет полузабытым сном.

Баба посмотрела на темноволосую девочку и сказала:

— Я хотела бы, чтобы ты пошла со мной и осталась со мной жить. Ты согласна? Я бы могла тебя многому научить. Мир, где я живу, очень отличается от этого, но я думаю, что тебе там понравится. А мы сможем наведываться сюда, если ты захочешь.

Девочка посмотрела на нее неестественно спокойно.

— Я буду жить с тобой? — спросила Ханна. — И там светит солнце?

Баба кивнула.

— Да. А еще там есть звезды. Тебе понравятся звезды.

— Хорошо, — сказала девочка очень серьезно и сдержанно.

Ее большие круглые глаза и та мудрость, несвойственная ее возрасту, всем этим она напоминала Лиаму сову. У нее был тот же самый немигающий, и немного сбивающий с толку взгляд. Лиам надеялся, что Баба не забудет ее научить смеяться.

— О, и есть еще одно, — сказала Баба немного озабоченно.

Ханна терпеливо ждала. Она, несомненно, на своей шкуре узнала, что люди полны сюрпризов, и имела большой опыт как подготовить себя к неприятностям.

— Я живу с очень большой собакой. Которая иногда становится драконом. Думаешь, это испугает тебя?

Баба, похоже, даже задержала дыхание. И Лиам знал, что поступил также.

Маленькая девочка поглядела на множество существ, похожих на монстров, различных по размерам и формам, из которых состоял двор Королевы. Крошечный кусочек улыбки пробрался на ее губы, похожие на бутончик розы.

— Я так не думаю, — тихо сказала она и вложила свою руку в Бабину.

— Хорошо, — сказала Баба, смаргивая что-то очень похожее на слезы. — Тогда пошли домой.

Глава 32

Баба чувствовала себя как Гамельнский крысолов, когда она с Лиамом вышла из пещеры, за ними последовали Ханна, Мэри Элизабет, другие пропавшие дети и Пити, завершала шествие поддельная Мелисса. Яркий свет снаружи сделал ее шаги неуверенными: она временно ослепла после времени, проведенного под сумеречным небом Иноземья и в мрачной темноте пещер. Позади она услышала как Ханна тихонько пискнула — она впервые увидела солнце, с тех пор как была еще младенцем. (Гаммельнский крысоломвили гамельнский дудочник — персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыc, c помощью колдовства увёл за собой городских детей, сгинувших затем безвозвратно — прим.ред.)

Пенелопа Каллахан сидела на камне и разговаривала с тремя Всадниками. Они представляли весьма необычную картину —очень ухоженная домохозяйка из высшего общества в жемчугах и дизайнерской одежде и трое очень разных и необычных байкеров в белой, красной, и черной коже. Но у всех у них появилось одинаковое выражение радости на лице, когда они увидели Бабу и ее компанию, все вздохнули с облегчением, что видят их в целости и сохранности. Кощея нигде не было видно и это было только к лучшему.

— Мама! — Пити отделился от других детей, которые до сих пор казались несколько дезориентированными, и побежал со всех ног по каменистой земле, чтобы быть пойманным в кольцо рук своей матери.

— Слава Богу, Слава Богу, — Пенелопа все повторяла и повторяла и слезы катились по ее лицу. — О, мой малыш. Слава Богу, Слава Богу!

Баба подумала, что было бы более уместно поблагодарить ее и Лиама, но, учитывая обстоятельства, она не возражала.

— Привет, мальчики, — сказала она весело. — Скучали?

Алексей пожал плечами, которые походили на маленькие горы.

— А ты что куда-то ходила? А мы и не заметили, — но широкая улыбка расползлась по грубоватому лицу. — Вижу, ты нашла то, что искала. Проблемы были?

Баба обменялась с Лиамом взглядами.

— Никаких проблем, все проще простого, — сказала она.

— Ага, — согласился Лиам. — Проще простого.

Михаил фыркнул.

— И почему я тебе не верю? С другой стороны, ты здесь, дети с тобой, и никто из вас не крякает и не квакает, поэтому я считаю, что в конечном итоге все прошло хорошо.

Баба подумала о бедной, сломленной Мелиссе, стараясь даже не думать, как это повлияло на Лиама, что он увидел ее такой. Он едва сказал пару слов, с тех пор как они покинули Королевский дворец, и нес самого маленького ребенка в полной тишине.

— Думаю, все зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «хорошо», — сказала она мрачно. — Но в основном, да, все хорошо.

Алексей тихо посчитал головы.

— Эй, — воскликнул он. — У вас тут что, лишний ребенок?

Он нагнулся, что бы их всех рассмотреть.

Ханна смотрела на него совершенно спокойно, очевидно, она не впечатлилась его огромными размерами. Мальчик забрал руку у более взрослой девочки, которая его держала его, и побежал к Алексею, чтобы дернуть его за плетеную бороду, заставив всех смеяться. Алексей только вздохнул и, перевернув мальчика, посадил к себе на плечи.

— Это длинная история, — сказала Баба, ее рука лежала на плече маленькой девочки.

Они не могут и дальше называть ее Ханной; сердце Лиама должно быть болит каждый раз, когда он слышит это имя.

— Это … э-э-м…

— Бабс, — сказала Ханна, своим мягким голоском, как вода, текущая по мшистым скалам. — Как Баба Яга. Только короче, потому что и я короче.

Баба почувствовал, что ее сердце запело, какая-то неизвестная магия, которой она не могла так легко дать имя, как это сделала девочка для себя. Это был как будто кусочек, о котором она даже не знала, что ей его не хватает, внезапно встал на свое место. Она быстро и ласково взъерошила девочке волосы.

— Ты вырастешь, — сказала она. — А теперь, как насчет того, чтобы вернуть всех других детишек их родителям?

* * *

Как и следовало ожидать, это оказалось не так просто.

После того, как они вернулись на дорогу, Лиаму предстояло разобраться с организацией перевозок трех взрослых и пяти детей. Всадники, конечно, будут на своих мотоциклах, но дети не могут ехать с ними. В конце концов, Пенелопа взяла Пити на его детское кресло, а также одну девочку постарше. Баба вела машину Майи, так как та ей уже точно не пригодится, с ней ехали новоназванная Бабс и маленький мальчик. Мэри Элизабет гордо восседала на переднем сидении патрульной машины.

Прежде чем они отправились в путь, Баба засунула голову в машину Лиама и предложила ему воспользоваться рацией, чтобы связаться с Ниной, и попросить ее собрать всех родителей пропавших детей в управлении шерифа.

— Ты уверена? — спросил ее Лиам. — Разве ты не помнишь, что творилось в последний раз?

Недобрая улыбка сделала ее другой, заставляя его пульс ускориться, как и всегда.

— Уверена, — ответила она. — И я считаю, что нам нужна настолько большая аудитория, насколько это возможно для твоего триумфального возвращения. Мы ведь не хотим, чтобы кто-то очень важный пропустил это?

* * *

Они медленно ехали по проселочным дорогам, заботясь о детях, у которых не было специальных автокресел, а также,чтобы дать время на сборы предсказанному Бабой приветственному комитету.И действительно, когда их необычная колонна из трех мотоциклов, двух автомобилей, и патрульной машины шерифа, подъехала к зданию, то стоянка была заполнена.

Войдя внутрь, Лиам почувствовал как шум и гам ударили в него, как приливная волна, угрожая сбить его своей яростной силой. Но он шагнул вперед с высоко поднятой головой, спокойно помахав Нине, которая сидела в кабинке диспетчера.

— МакКлеллан! — Клайв Мэтьюз бросился наперерез прежде, чем он смог бы пройти дальше в комнату, где беспрерывно курсировали группы обеспокоенных родителей.— Ну ты и наглец, вызывать сюда всех этих людей. У тебя нет никакого права! В случае если ты забыл, то спешу тебе напомнить, что ты был отстранен!

Его грудь раздулась от негодования, как у голубя, когда он стал орать на Лиама.

"О, это будет просто чудесно". Лиам и Баба разошлись, и за ними обнаружились дети, которые шли за ними, но были скрыты Всадниками, Пенелопой, и подставной Мелиссой, которая незаметно отошла и стала, опершись о стену ядовито-зеленого цвета.

— Я думаю, что детей следует вернуть родителям как можно скорее, — спокойно произнес Лиам.

У Мэттьюса просто отвисла челюсть, и, наверное, впервые за свою жизнь, у председателя совета не нашлось слов. В комнате началось столпотворение, родители кидались к своим детям, чтобы обнять своих потерянных ангелочков, офицеры и члены совета улыбались и хлопали друг друга и Лиама по спине, радуясь от всей души. На заднем плане Лиам слышал как Нина при помощи радиосвязи, оповещала всех у кого есть УКВ-сканер с настройкой на полицейские частоты, что дети вернулись.

Наконец, когда установилось хоть какое-то подобие порядка, все стали наседать на Лиама, требуя историю спасения детей. Он думал об этом еще в машине пока ехал сюда, и вспомнил одну из теорий, над которыми они работали, прежде чем обнаружилось, что за всем этим стоит Майя.

— Выяснилось, что Питер Каллахан собирал детей, чтобы потом продать группе иностранцев-педофилов, влиятельным людям с Ближнего Востока, которые заплатили бы ему огромные деньги, и попутно он приобрел бы полезные связи для своего бизнеса, связанного с бурением, — с невозмутимым видом сказал Лиам. — К счастью, он еще не успел завершить сделку, так что дети по-прежнему ждали, когда их вывезут судном из страны. Похоже, его помощница Майя помогала ему все это время, возможно даже, что это была ее идея, так как выяснилось, что вся ее биография была фальшивой.

Черт, история была сильно притянута за уши, и он знал это. Но по сравнению с правдой, это было более правдоподобно. Кроме того, никто точно не сможет доказать, что это была неправда.

Все подбородки Клайва Мэттьюса возмущенно затряслись.

— Да как ты смеешь обвинять Мистера Каллахана в участии в этом злодеянии? Он достойный и порядочный член нашей общины, и он упорно трудился, чтобы создать новые рабочие места и принести процветание в наш округ.

Он огляделся, как будто ожидая, что Питер появится как обычно у него за плечом, но бизнесмен там точно не было.

— Вообще-то, он жадный ублюдок и похититель детей, — сказал звонко новый голос, перекрывая гул переполненного зала. Пенелопа Каллахан вышла вперед, ее руки лежали на плечиках Пити, как бы защищая от всего. Фиолетовый синяк на скуле создавал яркий контраст на фоне ее безукоризненного внешнего вида.

— Когда он узнал, что его планы раскрыты, — сказала она своим жадным слушателям, — он забрал нашего сына, чтобы и его продать. А когда я попыталась его остановить, он меня избил, — она указала на неопровержимое доказательство. — Этот человек — преступник, и я хочу, чтобы его арестовали, по крайней мере, за нападение.

Лиам затаил дыхание, ожидая услышать, что Каллахан в больнице, и обвинил свою жену в том, что она переехала его семейным авто, но, судя по всему, он серьезно не пострадал. "Вот гадство."

— О, а, о боже, — Мэттьюс начал запинаться.

Молли подошла и протянула Пенелопе документы для заполнения, и, повернувшись к председателю совета, спросила:

— Я полагаю, это значит, что вы немедленно восстановите шерифа МакКлеллана и дадите ему какую-то награду, ведь так? Он ведь теперь наш герой.

Лиаму показалось, что Мэттьюс сейчас проглотит свой язык, но мужчина все-таки кивнул, его лицо приобрело цвет спелых помидор, и он сказал:

— Да, да, конечно, — затем Мэттьюс собрался и добавил. — Так и есть, только если те столь серьезные обвинения с него сняты. Но ведь это не так.

Но его спокойствие было недолгим, когда поддельная Мелисса шагнула вперед и призналась, что она все придумала, так как Майя шантажировала ее. Она так смиренно умоляла простить ее, что Лиаму было легко настоять на том, что он не будет выдвигать никаких обвинений. Как только с этим было покончено, Лиам попросил Молли провести поддельную Мелиссу к нему в кабинет и подождать его там. Сейчас он поставит несколько подписей на стопке бумаг, и свободен. Хотя от чего свободен, он не был уверен.

Белинда и ее родители подошли, чтобы поговорить с ним и Бабой, Мэри Элизабет крепко держалась за руку своей матери. Девочка до сих пор казалась немного рассеянной, она помнила только смутные кошмарные образы с того момента как Майя схватила ее во дворе и до того как она увидела шерифа в той странной комнате, а Лиам подумал, что так даже лучше. У детей очень гибкая психика, и у Мэри Элизабет есть лучшее лекарство от всех болезней — любящие руки ее семьи. Маришка и Иван улыбались от уха до уха, свет от их улыбок был похож на солнце, которое вышло из-за туч после нескольких месяцев беспрерывного ливня.

Он смотрел, как Белинда обняла Бабу, которая, казалось, растерялась на мгновение, но все же было видно, что ей приятно. Но тогда, он напомнил себе, что, вероятно, в ее жизни было не так много объятий.

— Спасибо огромное за все, что ты сделала, — сказала Белинда и слезы радости катились по ее щекам.

Она посмотрела вниз и заметила тихую маленькую девочку, которая стояла рядом с Бабой и впитывала всю эту непривычную суматоху и человечность с широко открытыми карими глазами.

— Ну, привет! И кто это у нас?

Белинда озадаченно посмотрела на Лиама.

— Разве был еще один пропавший ребенок, о котором мы не знали?

Она осмотрела комнату, выискивая еще пару ликующих родителей.

Баба кивнула.

— И да, и нет. Это моя дочь — Бабс. Майя украла ее еще до того как перебралась в ваши края. Я проследила за Майей до сюда, пытаясь узнать что она сделала с Бабс. Вот так я оказалась втянута во все это.

Губы Белинды сложились в пораженное «О, Боже». Хотя она старалась держаться невозмутимо.

— Как интересно.

— И как только Майя поняла, что я здесь, то попыталась организовать мне неприятности: испортила лекарства и распространила мерзкие слухи обо мне, чтобы я не смогла найти, где она держала Бабс и других детей. Она, должно быть, увидела в Питере Каллахане и его связях возможность получить еще больше денег за тех детей, которых она украла.

Маришка покачала совершенно седой головой и доброжелательно улыбнулась.

— Так вот какова твоя история!

Белинда усмехнулась, явно довольная, что все закончилось таким сказочным образом.

— Ну что ж, мы очень рады, что ты приехала в наш город, и не важно что именно тебя привело сюда, — сказал Иван, ласково похлопывая Бабу по руке и улыбаясь маленькой темноволосой девочке.

Белинда вдруг встревожилась.

— О нет. Я так и не исполнила последнее невыполнимое задание! Из-за этого будут проблемы?

Лиам заломив бровь, посмотрел на Бабу. Она ему не рассказывала ни о каких невыполнимых заданиях. Конечно, вытащить из нее информацию, уже само по себе очень похоже на невыполнимое задание. Он все еще пытался получить прямой ответ на вопрос — есть ли что-то между ними или нет. Ну, понятно, что есть нечто, но что именно, он до сих пор не может понять.

Баба посмотрела на радостную толпу, на Лиама, который теперь восстановлен на свое законное место, а затем вниз на малышку, которая крепко держала ее за руку. Она подмигнула Белинде и сказала:

— Между нами, я полагаю, что нам удалось выполнить гораздо больше, чем три невозможных задания. Я так подозреваю, что традиция была более чем удовлетворена.

Видя, как счастливы Ивановы и Белинда, а Мэри Элизабет теперь в полной безопасности дома, Лиам почувствовал, что на его лице появилась первая искренняя улыбка, которую он позволил себе за много дней.

Затем Иван спокойно произнес, как будто сбрасывал каждое слово, как крошечные снаряды с русским акцентом:

— Я полагаю, что теперь, когда вы вернули свою дочь и все дети были возвращены своим родителям, вы покинете нас.

И Лиам ощутил, как соскальзывает его улыбка, туда, куда попадает все, когда умирают мечты.

Глава 33

Тем же вечером Лиам и Баба сидели вместе на диване в Эйрстриме и старательно избегали смотреть друг на друга. Баба смотрела в окно на столб пыли, поднявшийся в спокойной летнем воздухе, он был едва заметен в свете исчезающих красных задних фонарей трех мотоциклов, которые куда-то держали свой путь.

Она знала, что тоже скоро будет уезжать. Впервые за свою долгую жизнь, эта мысль не привлекала ее. Возможно, потому, что что-то другое привлекало ее больше.

И что, черт побери, ей теперь делать?

Она покосилась на Лиама. Как и она, он смотрел вслед Всадникам, которые почти пропали из видимости. В отличие от нее, он был рад, что они уехали. Не то, чтобы они не ладили, просто она считала, что для комфорта было слишком много альфа-самцов в одной комнате. Это напоминало клетку, полную львов… и только с одним стейком.

Даже Чудо-Юдо не выдержал и сказал, что собирается на прогулку и его не надо ждать раньше утра. У нее было нехорошее подозрение, что он собирался навестить сучку немецкой овчарки, которая жила выше по дороге. Она решила дать ему немного развлечься после последней пары недель — она легко могла и сама присмотреть за Живой и Мертвой Водой. Ведь она никуда не собиралась. Пока.

Маленькая Бабс пошла на ночевку к Мэри Элизабет, так как Белинда тихонько сказала Бабе, что лучший способ для ребенка приспособиться к человеческой жизни, это провести некоторое время с другой маленькой девочкой. У Белинды был запланирован вечер фильмов Диснея и попкорна и Бабс умоляла ее отпустить. Она тоже никогда не видела фильмов. И Баба не смогла сказать нет.

Так что теперь она осталась с Лиамом наедине. Никаких Всадников. Никаких Драконов.

Никаких угроз из Иноземья с которыми нужно сражаться до победного конца. Только один невероятно привлекательный шериф с широкими плечами, ямочками на щеках, отросшими волосами и она. Она чувствовала, как бьется ее сердце, словно птица в клетке, и звуки ударов крыльями о ее грудную клетку напоминали игру тамтамов где-то в джунглях. Страх и желание танцевали танго внизу ее живота, и она сделала еще один глоток вина, чтобы попытаться успокоить их отплясывающие ножки. Нежная рука забрала кубок из ее пальцев и поставила его на стол с тихим, но решительным стуком, затем потянулась к ней и погладила по щеке.

— Барбара, — сказал он. Потом поправился. — Баба. Не грусти.

Баба удивленно моргнула.

— Я не грущу, — сказала она. — С чего мне грустить? Все хорошо закончилось.

Лиам изогнул бровь.

— Ты выглядишь расстроенной. Я подумал, что это из-за того, что уехали Всадники. Я знаю вы старые друзья.

У нее дернулся кончик губ.

— Я люблю этих парней, но они немного напрягают. И всегда страдает мебель. Я не переживаю, что они уехали.

Он скользнул к ней поближе, опустив руку ей на плечо, чтобы немного размять мышцы, а она даже и не осознавала, что была так напряжена. Она попыталась проигнорировать те ощущения, которые подымались в ней словно жар от асфальта в летний зной, но его близость очень затрудняла процесс мышления.

— Если это не Всадники, то, может, ты переживаешь о том, как вырастить Бабс? Я думаю, ты будешь прекрасной наставницей.

Он немного развернул ее, чтобы она была спиной к нему, и он мог размять оба ее плеча. Его дыхание щекотало ее шею, вызывая табун мурашек на спине.

— Ей повезло, что у нее есть ты.

Баба пожала плечами под его сильными пальцами, борясь с импульсом подвинуться поближе. Борясь с мыслями о будущем, которого у нее не могло быть с человеком, которого она не должна хотеть так сильно, как она хочет.

Но пульс все равно резко подскочил и тоска затопила ее как приливной волной, неумолимой и всё-сметающей. Его запах — такой мужской с древесными нотами и чем-то таким присущем только Лиаму — захватили ее чувства. Казалось, что вся его сущность переплелась вокруг ее души, пока она не видела. Как же это произошло? И что ей с этим делать? Бабы не остаются. Ведь так?

— Надеюсь, ты прав, — сказала она. — Я и сама не спец в том, как быть человеком, я не уверена, что смогу научить ее всему, что она должна знать. Но она сильная, и я думаю, что мы разберемся.

Она вздохнула, чувствуя себя расслабленной, несмотря на свои мысли. Это было чудесно, ощущать его руки, и у нее в голове мгновенно пронеслась фантазия о том, что еще они могли бы сделать, прежде чем она взяла бы себя в руки.

— Баба, — проворчал Лиам, придвигаясь ближе. — Расслабься. Мы победили. Все хорошо. Ты должна праздновать, — его руки спустились на ее предплечья и он медленно развернул ее к себе лицом. — Скажи мне, что тебя беспокоит?

Он был так близко: она могла видеть коричневые вкрапления в его ореховых глазах, густые ресницы отбрасывали тени цвета жженого янтаря, и он смотрел на нее с таким выражением, которое она никак не могла расшифровать. И зачем ей вообще расшифровывать то, что он чувствовал, когда она едва осознавала те эмоции, которые нарастали в ее груди, похожие на всепоглощающий лесной пожар?

— Лиам, — его имя как молитва, как заклинание, как мольба — как если бы произнесение его имени могло вызвать магию, независимо от того, насколько невозможным это может показаться. В конце концов, кто знал о магии больше чем Баба? И что может быть более волшебным, чем это странная вещь, которая случилась с ними, несмотря на столь ничтожную вероятность?

— Ты как-то спросил меня, пара ли мы. Помнишь?

Он кивнул, его лицо было серьезным, но там также проглядывала и надежда, он так смотрел на нее, как будто боялся, что она сейчас исчезнет.

— Я помню. Ты мне так и не ответила, — его губы немного изогнулись, намекая на улыбку. — Ты собираешься мне ответить сейчас?

Баба ощущала себя так, будто она балансирует на краю пропасти — в последний момент она вцепилась в такую старую, знакомую и безопасную жизнь, а затем радостно отказалась от нее, едва понимая, что делает, бросилась со скалы в пропасть к той неизвестности, которую она так долго избегала.

— Да, — прошептала она, наклоняясь, чтобы поцеловать его, чувствуя, как его губы расцветают в улыбке. — Мой ответ «да».

Тогда его сильные руки очутились вокруг нее, крепко прижимая ее к его стальной груди, даря все тепло, ощущение защиты и безоговорочного принятия. Не стало больше ведьмы и шерифа, только Баба и Лиам, и страсть, которую они оба слишком долго сдерживали.

Он ответил на ее поцелуй, его жесткие губы сминали ее мягкие.

— Ну наконец-то, — его голос был хриплым. — Если бы мне пришлось ждать еще минут пять, чтобы поцеловать тебя, думаю, я, вероятнее всего, и сам превратился бы в дракона.

А потом его губы снова накрыли ее, и больше никаких разговоров, только сладкий вкус его губ, его язык проникает внутрь, чтобы насладиться ею, его руки скользят по ее волосам, спускаясь к телу, страстно жаждущему его прикосновений. Жар пожирал ее, уверенно поднимаясь от кончиков пальцев ног к макушке, она больше не могла ждать, когда он закончит расстегивать ее рубашку, и Баба, махнув рукой, заставила их одежду исчезнуть. На мгновение это обескуражило Лиама, а затем он громко рассмеялся, несильно прижав ее к своей обнаженной коже, и тем самым распалил ее еще больше.

— Это очень полезный фокус, — пробормотал он, покусывая нежную кожу, начиная от уха и заканчивая у основания шеи, а затем с таким энтузиазмом приступил к ее исследованию, как если бы это позволило ему разгадать все те тайны, которые она так долго скрывала от него.

Она подавила стон, чувствуя как тепло перетекает из нее прямо в окружающую ее бушующую ауру, состоящую из потребности, желания и волнения. Она не смогла сдержать смех, в нем ощущалась пьянящая радость, похожая на пузырьки в бокале шампанского, и она тоже приступила к исследованию, пробуя его на вкус, поддразнивая, ощущая руками все его тепло и удивляясь, что это тот самый мужчина, которого она так долго ждала. Запах их возбуждения смешался и был опьяняющим, его очевидное желание сделали его глаза очень темными, когда он смотрел на нее, это было самое сильное волшебство, какое она когда-либо видела, будь-то силы грозы, земли или огня.

А потом он оказался в ней, они двигались как одно целое, приближаясь и отдаляясь, чтобы снова встретиться, и до тех пор, пока Баба уже не осознавала, когда останавливался он и начинала она.

Все выше и выше, она взмывала по спирали, как ревущее пламя, рассыпающее искры, чтобы осветить темноту, пока с приглушенным вскриком она не вспыхнула, как огненный феникс, возродившийся из пепла любви. Над ней содрогнулся и застонал Лиам, вторя ее восторгу. Обессиленные, они упали вместе на диван, руки-ноги переплелись, дыхание сбилось, но они продолжали шептать друг другу всякие нежности.

За окном сияла полная луна, но ее свет был лишь слабым отражением того, что излучал взгляд Лиама, когда он смотрел на нее.

— Я люблю тебя, — сказал он, крепко прижимая ее и запуская пальцы в ее спутанные волосы, как будто он не мог поверить, что она по-прежнему в его руках. — Думаю, ты меня приворожила, злая ты ведьма.

А Баба подумала, что если это и называется быть злой, то она только «за».

— Все возможно, — сказала она, зловеще улыбаясь. И в доказательство провела рукой вниз по его телу, касаясь его внушительной длины.

* * *

Пару недель спустя Лиам сидел в «у Берти» и угрюмо пил кофе, притворяясь, что читает газету, чтоб никто не решил подойти к нему завести разговор. С того момента как он вернулся из Иноземья, он провел все это время занимаясь бумажной работой, принимая заявления, заполняя бесконечные кипы документов. И каждый раз, когда он разбирался с одной кучей, Молли волшебным образом материализовывала другую прямо из воздуха.

Ему бы радоваться, что все вернулось в нормальное русло. Но с тех пор как на следующий день после того, как он с Бабой занимались любовью, он поехал в Долину Миллера и обнаружил, что там никого нет, его жизнь стала пустой. Кэти, официантка обслуживающая его столик, остановился, чтобы подлить еще кофе в его чашку и положить кусочек яблочного пирога с домашним мороженым с карамелью.

— Вот, — сказала она. — Похоже, что вам это пригодится.

Она посмотрела на него более внимательно.

— Вы как то изменились. У вас новая стрижка?

Он действительно, наконец, сходил постричься, но не это было причиной его изменений. Он узнал, что существует целый волшебный мир и вновь открыл свое сердце. Вся его реальность была перевернута с ног на голову и вывернута наизнанку одной красивой женщиной с темным облаком волос, которая исчезла так же внезапно, как и появилась. Неудивительно, что Кэти показалось, что он изменился.

— Да, я постригся, — сказал он, криво улыбнувшись. — Должно быть, дело в этом.

Он проигнорировал пирог, сделав несколько пометок на полях кроссворда, и, пытаясь решить какой стопкой папок заняться, когда он вернется в управление. Вдруг радостно прозвенел колокольчик на входной двери и кто-то выдвинул стул напротив него, обращаясь к нему:

— Знаете, шериф, это должно караться законом, то, как пропадает кусочек пирога Берти. Если вы не собираетесь его есть, то это сделаю я.

Он поднял голову, и его сердце пропустило удар: он увидел Бабу, которая накалывала на вилку кусочек пирога, лукаво глядя на него своими янтарными глазами. Лиам разогнулся, глядя на нее так, как-будто она была видением, которое может исчезнуть, лишь только он начнет дышать.

— Я думал, ты уехала навсегда, — стараясь, чтоб его голос звучал более расслабленно и непринужденно, как у нее.

— Даже не попрощавшись? Никогда. Это было бы грубо, — она съела еще кусочек пирога. — Ты разве не получил мою записку?

— Записку? — спросил он. — Какую записку?

Баба покачала головой и ее темные кудри запрыгали вокруг ее головы, напоминая незаслуженный нимб.

— Чертовы почтовые голуби. Они такие ненадежные.

С большим трудом Лиам удержал себя от того, чтоб не стукнуться головой об стол.

— Баба, черт тебя дери, ты должна купить себе телефон.

— Ну прости, — сказала она ему, по-прежнему спокойно поглощая его пирог. — У меня были дела, которые мне нужно было уладить. Я не хотела,чтоб ты волновался.

Она оглядела комнату и помахала нескольким посетителям, которых она знала. После того, как пошли слухи, что это Майя была ответственна за все те беды, люди в городе почувствовали себя ужасно, из-за того как относились к ней. И они извинились бы, если бы она была в городе.

— Итак, — сказала она весело, пробуя мороженое. — Что произошло, пока меня не было?

— Ну, начнем с того, что исчез Питер Каллахан, вместе со всеми деньгами, которые лежали на банковских счетах компании, — сообщил Лиам, радуясь нейтральной теме разговора. — А так как Майя пропала в то же время, то все решили, что они сбежали вместе.

— Ха. И это хорошо или плохо?

— По большей части хорошо, — ответил Лиам. — Я не рад тому, что он не заплатит за свои преступления, но давай посмотрим правде в глаза: на самом деле, за большинством из них стояла Майя, и мы никогда не узнаем насколько сильно он был в этом замешан. Не говоря уже о том, что его действия сделали почти невозможным для его компании продвижение их деятельности по бурению, и это огромное облегчение для всех, кто был против фрекинга.

— Я бы не была так уверенна в его безнаказанности, — сказала Баба задумчиво, слизывая каплю взбитых сливок с кончика пальца. — Он желал власти и влияния гораздо больше, чем денег, а еще он потерял жену и сына. Я уверяю тебя, где бы он ни был, он несчастлив.

Лиам отломил кусочек корочки, вдруг почувствовав, что к нему вернулся аппетит.

— С детьми все отлично, и никто из них не помнит время, проведенное в Иноземье. Ну а как малышка Бабс, уже приспособилась к новой жизни? Для нее это огромные перемены.

Новая робкая улыбка озарила лицо Бабы, и свет, исходящий от нее был более ярким, чем обычно.

— На удивление прекрасно, учитывая все обстоятельства. Она очень умная и невероятно сильная.

— И кого же она мне напоминает? — сказал он смеясь.

Она сморщила свой длинный нос, но все же проигнорировала его замечание.

— Кроме того, я решила, что постоянные переезды будут плохо влиять на нее, так как есть и так много вещей, к которым она должна привыкнуть. Так что я приняла твое предложение и поехала поговорить с двумя другими американскими Бабами о разделении наших территорий.

И тут кусочек изысканной выпечки у него во рту превратился в пыль. Он знал, что за этим последует.

— Мы все продумали. Белла Янг возьмет на себя средне-атлантические штаты (прим. Штаты Нью-Джерси, Нью-Йорк, Пенсильвания), а Бека Янси — западное побережье (прим. Калифорния, Орегон и Вашингтон).

Ему понадобилась минута, чтобы осознать, что она только что сказала.

— Подожди, ты не будешь ответственна за западное побережье? В конце концов, ты ведь еще и преподаешь в университете Дэйвис в Калифорнии.

— Это была одна из прочих вещей, о которых я позаботилась, — сказал Баба. — Взяла некоторые вещи из квартиры, которые мне дороги, и подала заявление об уходе. Недалеко от Данвилла есть небольшой хороший местный колледж, в котором я смогу преподавать в режиме неполного рабочего дня, если я все еще буду ощущать потребность в какой-нибудь уважаемой должности. И еще я подумала, что, может быть, я могла бы научить людей, таких как Майкл и Лили, как выращивать травы и собирать дикорастущие, которые есть в данной местности. На этом можно заработать хорошие деньги, чтоб ты знал. Это может стать подспорьем для фермеров здесь, если они захотят этим заниматься.

Лиам был немного ошарашен.

— Здесь? Ты остаешься здесь?

— Ну, а где еще я найду такой пирог? Кроме того, я полюбила этот город, и здесь есть хорошие люди. И если я собираюсь где-нибудь осесть, пока Бабс растет, мне не приходит на ум место лучше, чем это.

Лиам все никак не мог взять в толк все это.

— И ты собираешься растить ее в Эйрстриме?

— Нет. Он действительно слишком мал, чтобы растить там ребенка. Кроме того, мне хотелось бы пожить с нормальным холодильником, — сказала она, едва заметно вздрогнув. — Я купила дом на Саус Ривер Роуд, старый желтый фермерский домик с серыми ставнями и красной металлической крышей.

— Я знаю этот дом, — сказал он. — Отличный дом, но люди говорят, что там водятся привидения. Он пустует уже много лет.

Баба рассмеялась.

— Меня не побеспокоит парочка привидений. Я хорошо лажу с мертвыми. Дом великолепный, недалеко от города и школы, но тихий и достаточно уединенный, чтоб никто не заметил, если время от времени будет происходить что-то необычное. Эйрстрим я припаркую рядышком, это будет удобно в тех случаях, когда мне нужно будет уехать по делам, а также будет достаточно близко, чтобы присматривать за проходом в Иноземье.

— Ага, — выдал Лиам. — А ты будешь брать Бабс с собой в поездки?

— Иногда. Она же должна учиться быть Бабой. Хотя я просто надеюсь, что у меня лучше получиться научить ее быть человеком, чем это получилось у моей Бабы со мной.

Она вздохнула.

— Ты прекрасный человек, — возразил Лиам.

— Да ладно, даже Алексей говорит, что мои социальные навыки как у рассерженной пумы, а ведь он сам начинает драку, если кто-то в баре не передал ему орешки достаточно быстро. Не уверена, что я подходящая модель для маленькой девочки.

Она накрутила одну чернильно-черную прядь волос на тонкий пальчик, впервые Лиам видел ее такой нервничающей. Видимо, попытка вырастить ребенка пугала ее намного больше, чем возможность столкнуться с монстрами или попыткой спасти мир.

— Ты умная, сильная и всю себя посвятила помощи тем, кто в тебе нуждается, лучшего ей не стоит и желать, — произнес он. Щечки Бабы слегка порозовели. — Конечно, ты еще и странная, загадочная и временами приводишь в бешенство … но со временем эти твои особенности начинают нравиться все больше и больше.

— Я рада, что ты так считаешь, потому что мне бы очень хотелось узнать, не хотел бы ты мне помочь с малышкой Бабс, ну знаешь, научить ее некоторым вещам, о том, как быть человеком, и которые я так и не освоила. Может быть, покажешь ей какие фильмы нужно посмотреть. Позаботишься о ней, когда я должна буду уехать из города.

— Ты хочешь, чтобы я поработал няней?

— Вообще-то, я тут подумала, что дом на Саус Ривер Роуд довольно большой для двух маленьких нас, и одного большого пса, который иногда становится маленьким драконом. Мне вот интересно, может быть ты устал жить в своем старом доме, полным плохих воспоминаний, и, может быть, хотел бы создать новые и хорошие с нами. Может быть, помог бы мне научиться как быть лучше, как человеку.

Какое-то время он молча смотрел на нее пока до него не дошло.

— Барбара Ягер, ты делаешь мне предложение?

Ее высокие скулы еще больше покраснели и она смотрела на стол, избегая встречаться с ним взглядом.

— Да. Да, делаю. Понимаю, это безумная идея, но что ты скажешь?

Снова повисло молчание, и Баба начала подыматься, неловко отодвигая стул.

И тут Лиам произнес:

— Не безумней, чем попытаться прожить без тебя. Мне было трудно дышать, с тех самых пор как я приехал в долину и увидел, что Эйрстрима нет. С того момента я скучал по тебе каждую минуту каждого дня. На самом деле, мне было так тяжело без тебя, что я пошел и купил вот это, на тот случай если ты каким-то чудесным образом вернешься.

Он вытащил черную коробочку и, открыв ее, показал ей кольцо — обод в форме свернувшегося дракона, держащего сверкающий бриллиант в пасти.

Широкая улыбка засверкала на лице Бабы.

— Ты купил его для меня? — Она снова села на свой стул, так как ноги отказывались ее держать.

— Ну, на Чудо-Юдо оно будет смотреться глупо, — сказал Лиам.

Он надел ей его на палец и перегнулся через стол, чтобы страстно поцеловать, едва замечая гром аплодисментов, которым их наградили все посетители кафе.

Эпилог

“Моя Дорогая Барбара,

Надеюсь, у тебя все хорошо. Спасибо, что прислала мне свое свадебное фото. Вы там такие красивые и счастливые (особенно твой шериф… а брата у него случайно нет?). Твое платье просто чудесное, хотя я не уверена, что шипованные кожаные ботинки к нему подходят. Прости, что не смогла приехать, как договаривались, но кажется, у меня тут назревает небольшая проблемка с прибрежными водами.

Ну хорошо, может и не маленькая, еще слишком рано что либо говорить. Я позвала на помощь Всадников, но приехали только Сан и Найт. А ты случайно не знаешь где Дэй? Похоже, что он пропал. Но я уверена, что ничего серьезного не случилось.

Еще раз поздравляю тебя с началом новой жизни.

Желаю много любви,

Твоя сестра Баба, Бека” .

Больше книг Вы можете скачать на сайте - ReadRoom.net

Content

Блейк Дебора Безумно опасна (ЛП)