Леонид Свердлов

Песенка про нибелунгов

Скучные сейчас времена. Люди слабые. Перевелись богатыри. Не то, что раньше.

А вот в старину народ был серьезный. Взять к примеру Зигфрида. Вот это был человек!

Жил он давно, еще до революции, семья у него была хорошая: папа королем работал. Сейчас такой принц из ночных клубов не вылезал бы: а чего — все у него в жизни есть, и на будущее перспективы ясные, но тогда порядки были другие, отец строгий, он прямо так и говорил: «Королем быть — много ума не надо. А случись революция или дворцовый переворот какой, так хрен ведь потом найдешь работу по специальности. Нет уж, пусть мальчик получит нормальную рабочую профессию — с ней не пропадет, а там уж пусть будет хоть королем, хоть кем».

Короче, пристроили родители Зигфрида в ПТУ на кузнеца учиться. А он и давай гранит науки грызть. И в учебе первый, и общественник, и спортсмен. Учителя не нарадуются, одногрупники от зависти изводятся.

Один двоечник особенно страдал. Зигфрид-то уже дипломный меч кует, а этот второгодник пока ничего кроме заточки сварганить не может. «Ну, — думает, — хоть опробую свою заточку на никчемном ботане». И стал, значит, к Зигфриду сзади подкрадываться. А Зигфрид жопой чует какое-то движение. Думает: «Наверное, спросить чего-то хотят». Он и обернулся. А меч-то в руках. Вот этот придурок с разбегу на горячий меч и наскочил.

Ответственного за технику безопасности, ясное дело, сразу под суд, а к Зигфриду преподы сбежались, поздравлять стали. «Это ж, — говорят, — самый лучший меч будет, если его кровью завистника закалили. Сносу такому мечу нет. Им теперь хоть консервные банки открывай, хоть карандаши точи. Хочешь — брейся, хочешь — сталь руби. Для чего угодно такой меч пригоден».

Зигфрид обрадовался. «Надо, — думает, — такой артефакт употребить по-умному». Мозгами пораскинул и решил взять кассу нибелунгов.

Нибелунги в те времена были самыми богатыми. Им Сокровище Нибелунгов принадлежало. Поэтому их нибелунгами и называли.

Хранилось это сокровище, как водится, в пещере, а охранял его, сами понимаете, дракон. Не слабый такой дракон. Рыцарей сто к тому времени он уже во внутрь употребил. А не рыцарей — так тех вообще никто не считал. Много народу по недоумию или от жадности за сокровищами лезло, так что голодать дракону не приходилось.

Вот и теперь увидел он Зигфрида, подумал, что очередная закуска идет. Ну, откуда ж рептилии знать, какой у Зигфрида меч заготовлен! Вот он, значит, и ломанулся без всякой тактики. Тут-то наш богатырь его в салат и порубил. Мясо летит, кровища хлещет. А Зигфрид быстренько одежку скинул, в драконьей крови искупался и крут стал до неописуемости.

Искупаться в драконьей крови — самый большой апгрейд, какой рыцарь себе сделать может. После этого его можно в упор из пулемета расстреливать — пули отскакивать будут, можно в доменной печи париться, даже собственный меч-кладенец его брать не будет.

Так что стал после этого случая Зигфрид самым главным богатырем на всем средневековом пространстве.

Ну, и богатым тоже стал. Сокровища-то теперь его.

Заходит он, значит, в пещеру, а там золото, валюта, ценности всякие. Но он на это все даже не смотрит. Видит — в углу колечко лежит. Невзрачное такое. А у Зигфрида глаза-то и загорелись.

— Что это, — говорит, — за колечко?

Ему объясняют:

— Это, Зигфрид, как ты сам мог бы и догадаться, Кольцо Нибелунгов. Только ты его лучше не трогай. Целее будешь.

— Да я уж понял, что Кольцо Нибелунгов, — Зигфрид отвечает. — Вы мне тут голову не морочьте. Рассказывайте быстро инструкцию к артефакту. Куда нести, кому отдать.

Видать, хоббиты у парня в роду были.

Ну, там видят, что человек простых путей не ищет. Объясняют:

— Отнести кольцо надо в Исландию. Живет там Брунгильда. Королева она там. Баба, вроде б, во всех отношениях правильная: красавица, спортсменка, школу боевых магов с отличием закончила, в обществе валькирий состоит. Одна беда: характер дерьмовый. Да что уж там! Просто стерва. Принципы строгие: мало того, что до свадьбы ни-ни, так ведь она ж и замуж ни за кого не идет. Нахрена такие бабы вообще нужны? Короче, достала она всех вусмерть. И напоследок местного бога обидела: не дала ему, то есть. Вот бог и говорит: «Раз не хочешь со мной спать, так и спи одна. Вечным сном». Вот она, значит, теперь и отсыпается. В принципе, такое положение всех устраивает. Но если спокойная жизнь не для тебя придумана, то можешь надеть Брунгильде это кольцо и увидишь, что будет.

Вот Зигфрид в Исландию и помчался. Прибежал туда, по храпу нашел Брунгильду. Лежит она, значит, как и рассказывали, и дрыхнет. Зигфрид Белоснежке этой кольцо, значит, напялил, она проснулась, смотрит на него, лыбится как Мона Лиза. «Ты, — говорит, — мой герой. Я, — говорит, — тебя всю жизнь ждала. Побежали скорее, пока загс не закрылся».

Кто уж разберет, чего ей там приснилось, что она такие номера откалывать стала. Но Зигфрид реально стреманулся. «Это вы, — говорит, — гражданочка, бросьте. Молодой я, рано мне жениться. Я еще на воле погулять хочу». И бочком-бочком вон из Исландии.

А Брунгильда смотрит ему вслед в недоумении и удивляется: первый случай в ее практике, чтоб мужик ее обломал. До сих пор всегда наоборот было. И что такое случилось? Прическу помяла, пока спала — не иначе.

А Зигфрид отправился путешествовать, гулять на воле, как и говорил. Подвиги всякие совершал, войны выигрывал, с бургундским королем закорешился, а как его сестру Кримгильду увидел, так сразу и не мила ему эта воля стала. Пошел он к королю и давай руки кримгильдиной просить. А король ему и отвечает:

— Ты, Зигфрид, наш человек, я тебя глубоко уважаю, и в целом никаких возражений к твоему запросу не имею. Но, по закону жанра, квест, конечно, будет. Есть у меня одна личная проблема: не дает никто. Так что, боюсь, если я ваше с Кримгильдой счастье увижу, то помру от зависти, и народ мой осиротеет. Допустить такого я не могу, так что ставлю тебе задачу: найди мне бабу и женись сколько хочешь.

А Зигфрид и рад.

— Знаю, говорит, одну, которая на все согласная.

Поволок он, значит, короля в Исландию, приводит его к Брунгильде и говорит:

— Ты, помнится, замуж очень хотела. Так вот, я тебе жениха нашел.

Брунгильда аж в лице переменилась.

— Ты кого, — говорит, — сюда притащил, придурок?! Что мне с этим чучелом прыщавым делать прикажешь?

Зигфрид растерялся. Чувствует, что что-то не так сделал, выкрутиться пытается:

— А он, на самом деле, не чучело, а как раз очень крутой. Круче меня. Я, вообще-то, у него вассалом работаю.

Соврал, конечно: не был Зигфрид никаким вассалом. Но надо ж ему было как-то свой поступок объяснить, вот он и ляпнул, что король — его начальник. А врать нехорошо. Ему это потом боком вышло.

— Ладно, — говорит Брунгильда, — раз такое дело, устрою твоему протеже испытание. У меня тут обычай такой: если кто победит меня в исландском троеборье: метание копья, молота и фехтовании, то, ладно, пусть женится. А нет — драконам скормлю.

В общем это правильный взгляд: муж, конечно, должен быть сильнее жены, но если такого ждать, то можно ведь на всю жизнь в девках остаться, да и женихов всех угробить. Ну, не было в мире ни одного мужика круче Брунгильды. Зигфрид только, но у этого душа к другой лежала. Да и не до такой степени он был любителем экстрима. Дракона грохнуть или армию какую-нибудь разгромить — дело минутное, а жениться на Брунгильде — это ж на всю жизнь. Хорошая Брунгильда девушка. Но стерва. Вот ведь незадача!

А король, как слова Брунгильды услышал, так чуть не обделался. Схватил Зигфрида за рукав, в угол оттащил.

— Ты куда, — говорит, — меня привел?! Она ж психическая! Она меня драконам скормит.

А Зигфриду-то надо выкручиваться.

— Ничего, — отвечает. — Не боись! Выкрутимся.

Надел он шапку-невидимку и за короля все испытания прошел.

Брунгильда вся в растерянности. Не ожидала она от жениха такой прыти. Чувствует, что что-то не так, а сделать ничего не может: доказательств нет, а обещание дано. Надо, значит, замуж.

В общем, все поженились. Тут бы и закончить, так ведь нет. Общему счастью помешал брунгильдин характер. Не умела она проигрывать совершенно. Вот сразу и началось. Еще когда все в загсе в очереди стояли, она вдруг хныкать начала. Ее спрашивают, в чем дело, а она и отвечает, громко так, чтоб Кримгильда слышала: «Мне Кримгильду жалко: она за вассала замуж выходит».

Так и пошло: не дает Кримгильде проходу и все дразнится: вассал да вассал. А ведь Зигфрид не вассал вовсе.

Вообще на себя бы посмотрела. Ну да, тетка она, конечно, железная во всех смыслах. И все у нее железное: характер железный, железная воля, железная дисциплина, доспехи железные носила.

И это не все. Целка у нее тоже железная. Поломать такую только богатырь может. А король-то не богатырь ни разу.

Он целую ночь промучился, а утром прибегает к Зигфриду: «Друг, помоги!»

А Зигфрид завсегда помочь рад. Надел он опять шапку-невидимку, пришел ночью к королю с Брунгильдой и помог.

Ну, теперь бы всем успокоиться, да вот только Кримгильда, не будь дурой, просекла, что Зигфрид по ночам к Брунгильде ходит. «Ни хрена себе, — думает, — семейная жизнь начинается!»

Настрение, конечно, наутро у нее никакое. А тут еще Брунгильда в очередной раз выпендрилась. Пошли они обе в церковь, в дверях застряли. Брунгильда нос задирает.

— Я, — говорит, — первой идти должна. У меня муж королем работает, а у тебя вассалом.

Вот Кримгильда, не будь дурой, и не сдержалась.

— Ага, — говорит, — как ноги перед ним раздвигать, так не вассал, а как меня в церковь пропустить, так сразу вассал.

Брунгильда так с раскрытым ртом и застыла. Постояла, факты сопоставила. Дошли до нее слова Кримгильды, стало ей обидно и горько. А что теперь сделаешь? Заревела и домой побежала. Мужу истерику закатывать.

Вот, значит, вечером сидит король у себя на троне, зубы выбитые считает. Под глазом фонарь, по всему телу травмы средней тяжести. Тут мимо Хаген проходит — второй по рейтингу богатырь после Зигфрида. «Чего это ты, король, спать не идешь?»

Король сопли проглотил и рассказал Хагену о своем горе.

«Как же это? — удивился Хаген. — Откуда ж она узнала?»

Стал король думать, кто его заложить мог. Перебрал возможные варианты, и осенило его: «Зигфрид! Вот ведь терпло! А я его другом считал! Небось, всем уже раззвонил. Теперь я понимаю, что он за человек. Он же мне все время подставу за подставой устраивает. Хочет, наверное, меня со свету сжить, а сам бургундским королем стать. Хаген, его надо замочить!»

Ну, это ж только сказать просто: замочить. А как его замочишь, если его пуля боится, и штык не берет? Помните, я вам про кровь дракона рассказывал?

Вот, Хаген и пошел на разведку. Приходит он к Кримгильде и прямо так спрашивает:

— А расскажи-ка, Кримгильда, как оно жить-то с ходячим бронежилетом?

А Кримгильда, не будь дурой, и отвечает:

— Да никакой он не ходячий бронежилет, а наоборот очень мягкий и нежный. Вообще, когда он в драконьей крови купался, ему банный лист к жопе пристал. Так вот, это место у него теперь особенно мягкое и нежное.

Хаген за голову схватился.

— Это ж какая дыра в госбезопасности! Зигфрид же самая боеспособная единица в наших вооруженных силах! А ну как вражине вздумается ему туда стрелой запулить? И трындец всей военной доктрине! Ты, Кримгильда, пометь это место, а я роту спецназа приставлю, чтоб они в случае войны его прикрывали.

Вот Кримгильда, не будь дурой, Зигфриду на штанах крестик-то и вышила, как раз на том месте, где у него ахиллесова пята.

А Хаген Зигфрида в первые же выходные на пикник потащил. И подстроил злыдень так, что вино кончилось, а колу не подвезли. Зигфрид шашлыков наглотался, так его сушняк разобрал. «Ничего, — говорит, — я из лужи попью». Ему говорят: «Не пей — козленочком станешь», а он: «Мне похрен — я богатырь».

Стал у лужи раком. Тут-то ему Хаген в секретное место копье и ввернул. Понял Зигфрид, что его тайна раскрылась. Стало ему грустно и обидно. Вот он и помер.

В семье, значит, горе. Кримгильда убивается. «Умру, — говорит, — а ту суку, что супруга моего горячо любимого порешила, найду и в асфальт закатаю».

Вот она, не будь дурой, мозагами-то и раскинула, кто ее мужу копье вовнутрь прописал. Факты у нее все на Хагене сошлись. «Все, — говорит, — не жить больше Хагену».

Ну, это, конечно, крепко сказано: «не жить». А ведь Хаген не засранец какой. Как-никак второй богатырь в рейтинге, а после смерти Зигфрида, так и первый. Такого перочинным ножиком в подъезде не пырнешь. Все киллеры, как узнали о кримгильдиных планах, так сразу из страны подались, чтоб Хагену под раздачу не подвернуться. Но Кримгильда не унывает. «У меня, — говорит, — от мужа Сокровище Нибелунгов осталось. Я за такие деньги черепашек-ниндзя найму, чтоб они суку-Хагена уделали».

Хаген про это услышал и думает: «А ведь действительно же ума хватит. Наймет черепашек-ниндзя и превратит тут высокую трагедию в цирк».

И решил он это дело пресечь. Благо, Кримгильда сокровища рядом с сортиром хранила. Вот он ночью туда пришел и все сокровища спустил в канализацию. Когда Кримгильда просекла, что Хаген что-то слишком часто воду спускает, плыло уже все добро вниз по Рейну с нарастающей скоростью.

То есть, черепашки отпадают. Но Хаген зря думал, что Кримгильда на этом уймется. Не тот человек. И не все в мире деньги решают. У женщин на этот счет свои средства имеются, какие в сортире не утопишь.

Были в Европе реальные пацаны. А в авторитете у них был Аттила. Вот Кримгильда, не будь дурой, за него замуж и выскочила. Выскочила и давай ему мозги мутить: «замочи да замочи Хагена».

Аттила ей и отвечает: «Ты, конечно, самая умная, только у меня, знаешь ли, график встреч очень плотный, и война с Бургундией в нем на ближайший сезон не намечена, а чтобы Хагена просто заказать человек двадцать нужно. Стольким бургундцы визу не дадут».

А Кримгильда все равно не унимается: «Пригласи, — говорит, — Хагена в гости и замочи».

Аттила отвечает: «Мне гостя замочить — не вопрос, я ж отморозок, только, хоть ты у меня, и самая умная, поверь моему опыту: Хаген сюда не приедет. Зная, как ты его любишь, найдет какой-нибудь повод и отмажется».

А Кримгильда все равно нудит: «Пригласи сюда всех бургундцев, а Хагена замочи».

Ну, Аттила видит, что она не отстанет — сочинил письмо: «Дорогие бургундцы, у меня тут с прошлого раза бухло осталось, так что подваливайте — проставляюсь. И Хагена прихватывайте».

Бургундцы прочитали — обрадовались. На халяву-то и хрен сладок. Засобирались в гости. И Хаген с ними увязался.

Едут они, значит, радуются заранее. А тут им навстречу из темного леса вдохновенный кудесник. Ну, они, веселые такие, его и спрашивают: «А скажи-ка нам, любимец богов, как у нас пьянка-то пройдет».

Они это в шутку, а кудесник им на полном серьезе и отвечает: «Дерьмово у вас, бургундцы, пройдет пьянка, хуже некуда. Сдохнете все, кроме монаха».

Ну, настроение у всех враз упало. Хаген решил народ взбодрить и в шутку дело свести. «Как это, — говорит, — все сдохнут, а монах нет. Меня такой расклад совсем не устраивает. Что он, особенный какой? Пусть тогда первый сдохнет».

Сказал — и хренак монаха с высокого берега в набежавшую волну.

Только не рассчитал Хаген, что берег-то реально высокий. Так что, монах, пока летел, десять раз успел помолиться, вот бог его рясу водонепротекаемостью и снабдил. Монах на ней как на лодке на другой берег вырулил, отряхнулся, всем фак показал, Хагена обматерил и говорит: «Если вы так со мной обращаетесь, не пойду с вами никуда, ни на какую пьянку. Сами теперь бухайте с кем хотите, а я домой пойду». Обиделся и ушел.

У всех от этого настроение еще хуже испортилось. Не получилась шутка. Выходит, сбывается предсказание. Но не поворачивать же назад с полпути. Трубы-то у всех горят уже.

Приехали к Аттиле, Кримгильда и говорит: «У меня к вам, бургундцы, никаких претензий нет, так что идите бухать, а Хагена мне сдайте. У меня к нему открытые вопросы имеются».

А бургундцы ей в ответ: «Нет уж, не по-рыцарски это. Вместе приехали — вместе, значит, и уехать должны». Не сдали, то есть, Хагена. Кригильда и отвечает: «Ну, раз вы такие, то уж не обижайтесь, если теперь кто под раздачу попадет».

И стала она им всякие гадости устраивать: то дом подожжет, где бургундцы живут, то толпу пьяных гуннов натравит. Так по мере выпивания вина стало стремительно сокращаться поголовье бургундцев. Погробила Кримгильда всю свою родню, всех школьных друзей, даже брата своего, короля, и того погробила. Под конец один Хаген в живых остался. Кримгильда велела гуннам его держать и сама ему приговор вынесла.

Гора трупов, лужи крови. А посреди этого стоит Аттила, смотрит и удивляется: «Меня-то почему все варваром считают?»

Так что с женщинами шутки плохи, будь ты хоть какой богатырь, а хоть и сам Аттила. Если б не брунгильдин характер и не кримгильдин ум, сколько достойных мужиков в живых бы осталось!

Content

Леонид Свердлов
Песенка про нибелунгов