Станислав Востоков

Криволапыч

Дальше, на Запад!

— Что случилось?

— Опять отец с собаками подрался!

Мать и сын, поддерживая измочаленного отца плечами, помогли ему добраться до норы. По сырому от вешней воды проходу он сам проковылял до спальни и там со стоном улёгся на менее пострадавший бок. Предоставив папашу заботам матери, сын со вздохом выбрался из норы.

Ему до зайчиков надоел дом и родители. Он хотел убежать далеко-далеко, за ту линию, у которой деревья становятся маленькими, как трава, а облака — не больше мотыльков. Ему казалось, что именно там течёт настоящая жизнь. А тут что?

Он с отвращением поглядел в похожий на дырку от зуба провал норы под кривой сосной, откуда доносился визгливый голос матери и патетические жалобы отца.

У их сына не было не то что отдельной норы, но даже собственного имени! А ведь ему уже исполнилось полгода.

Его семья относилась к енотовидным собакам. То есть, к чему-то среднему между енотами и собаками. Но собаки этого родства не признавали. Они обзывали енотовидных «полупсами» и «худородными выскочками, которые безо всяких оснований пытаются влезть на чужое генеалогическое древо».

Мнение енотов по этому вопросу было неизвестно. Они на Севере не водятся, что, может, и к лучшему.

Упомянутого отца звали Кривая Лапа. Его такие отношения в семействе псовых ужасно раздражали. Он считал, что его род древнее и благороднее собак. В доказательство он ссылался на радиоинтервью доцента Орлова, которое Кривая Лапа как-то прослушал, притаившись у забора одной дачи. О! Теперь у него был сильный козырь! Он позволял Кривой Лапе из многих споров выходить победителем. Но всё же не из всех, потому что у собак был свой козырь — грубая сила. И если они пускали его в ход, доцент Орлов уже не помогал.

К несчастью, сын Кривой Лапы родился как раз, когда у его отца случилось ежегодное обострение национальной гордости. Занятый спорами с собаками Кривая Лапа каждый день откладывал раздумья об имени сына на потом. Но потом появлялись другие, более важные с исторической точки зрения дела. Конечно, назвать сына могла бы, в конце концов, и мать. У неё было богатое воображение, а кроме того она читала детективы, брошенные в урны на загородных остановках и слыла довольно образованной личностью. Но по традиции в семье енотовидных имена даёт отец. В итоге щенка просто стали звать по отчеству — Криволапыч.

Из норы вышла зарёванная мать и, всхлипывая, сказала, что отец призывает сына к себе.

— Да, к моему смертному одру! — донёсся довольно бодрый голос Кривой Лапы.

Папаша любил театральные эффекты. Криволапыч вздохнул и потащился «к одру».

Впрочем, Кривая Лапа действительно выглядел неважнецки. Левое ухо было порвано и покрыто запёкшейся кровью, на сером боку зияли разлинованные царапинами проплешины. Но, хотя он очень старался выглядеть умирающим, на такового похож всё-таки не был.

Криволапыч понуро встал перед избитой мордой родителя.

— Сын мой! — сказал тот торжественно. — Настало время…

— Батя, давай без этого, а?

— Цыц! — прикрикнул «умирающий». — Внимай мне, отрок, ибо я хочу открыть тебе путь в грядущее и показать Связь времён!

— Внимай, детка, раз папа просит! — сказала мать из «прихожей», где она с благоговением слушала мужа.

«Отрока» передёрнуло, но он взял себя в лапы и стал «внимать». Дальше в той же напыщенной манере отец изложил любопытную историю. Вскоре Криволапычу стало даже интересно, и он перестал обращать внимания на речевые украшения отца, воспринимая лишь главное.

Итак, Кривая Лапа «на смертном одре», но вполне крепким голосом поведал сыну легенду о Большом переселении.

Она гласит, что давным-давно, когда климат на Земле был заметно прохладнее, стихийные бедствия не столь часты, а автомобили совсем редки, люди привезли Первых переселенцев с берегов Тихого океана.

Новые земли встретили енотовидных предков неприветливо. Но в упорной борьбе за существование они отстояли право на Новую жизнь и распространились на обширной территории.

Кое-кто из Коренных животных выказывал этим недовольство и требовал, чтобы незваные гости убрались обратно. Но енотовидные называли Коренных «националистами» и считали, что те попросту завидуют их способности пробиваться в жизни.

Именно в ту пору у енотовидных появился девиз «Дальше, на Запад!» Следуя ему, они заселили берега Балтийского моря и добрались даже до Франции, немало удивив тамошних животных.

В конце этой красивой легенды содержалось пророчество о том, что когда-нибудь, в определённое Небом, но пока никому не известное на Земле время, потомки переселенцев доберутся до Рая енотовидных на краю света, где обретут счастье и богатство, то есть удобные норы и много-много жрачки.

Путь

Через неделю Криволапычу стукнуло ровно полгода. С благословения оправившегося отца и под причитания матери их сын отправился в Земли заката.

К этому времени Криволапыч уже знал, что должны и чего не должны есть енотовидные. Запомнить это несложно, ведь то, что им нельзя есть, нужно ещё поискать! Кроме того, он научился узнавать врагов, как среди животных, так и среди людей. Последнее было самым сложным, ведь, как известно, все люди на одно лицо!

И, конечно, он вызубрил основные положения статьи доцента Орлова в кратком изложении отца. Теперь Кривая Лапа был уверен, что дал сыну всё для того, чтобы тот нашёл себя в жизни, а жизнь его не потеряла.

Ранним утром позднего марта Криволапыч оставил опостылевшую ему тесную нору и с лёгким сердцем направился вдоль побережья к Выборгу. Отец его не провожал, а мать бежала рядом с сыном только до первой урны, где наскоро попрощалась и занялась поиском завтрака.

Наконец-то он стал самостоятельным зверем!

Небо звенело от пения зябликов, как хрустальное. Свежий морской ветер выбивал из лесов затхлый зимний воздух и холодную белую пыль.

В пути Криволапыч питался недавно проснувшимися, ещё не пришедшими в себя жуками, таскал у не менее медлительных карельских рыбаков рыбу и по заветам матери навещал урны у остановок, что вносило заметное разнообразие в его меню.

Через три дня Криволапыч обошёл стороной Выборг и нелегально пересёк финскую границу недалеко от местечка Торфяновка. Однако он этого даже не заметил. Он лишь обратил внимание, что птицы и звери стали говорить с чуть заметным акцентом, делая больше ударений на звуках «о» и «к».

На чужбине Криволапыч старался держаться рек и болотистых низин.

А один раз ему пришлось притвориться дохлым, когда он неожиданно столкнулся с отрядом бойскаутов из Хельсинки. При этом он возблагодарил Небо за то, что мать вовремя дала ему несколько уроков Дохлого вида — овладеть этим искусством ей помогли многочисленные детективы с помоек.

За полмесяца Криволапыч прошёл Хамину, Котку и Ловийсу. Тут он окончательно перешёл на рыбу, в основном на карасей и корюшек, которыми изобиловали эти места.

Постепенно леса становились более всхолмлёнными. Вокруг, в том числе на ухоженных фермерских полях, появилось много камней: известняка и гранита. Они были похожи на белых и розовых черепах, которые выползли из-под земли и теперь грелись на солнце, мешая транспорту и сельхоз работам.

На протяжении всего пути Криволапычу встречались обширные диаспоры енотовидных. Там с ним делились пищей, рассказывали о трудностях заграничной жизни и советовали держать курс на ещё не столь обжитое побережье Ботнического залива.

Чем дальше Криволапыч уходил на Запад, тем реже в лесах попадался мусор. А урны у остановок совсем перестали радовать. Теперь там встречались только мятые газеты и ароматная, но совершенно несъедобная упаковка от жевательной резинки.

Криволапыч начал голодать, но всё же не отступил от поставленной цели. Легенда и желание найти своё место в жизни заставляли его уставшие лапы и пустой желудок двигаться дальше.

Месяц спустя он миновал расположившийся на холмах город Турку. А ещё через два дня оказался в живописных окрестностях залива Мюнялахти.

Беглый осмотр показал, что енотовидных тут нет, а в северной части залива устроен маленький заповедник.

Каменистые холмы на берегах покрывал густой смешанный лес, а вокруг, за проволочной оградой заповедника, лежали богатые фермерские угодья.

Но главное, тут было великое множество разнообразных птиц, а в подлеске водились вкусные, толстые мыши! Криволапыч понял, что если и вправду есть на земле Рай енотовидных, то он находится здесь, у Мюнялахти.

Залив

По выходным у залива появлялись странные люди. Они приезжали за час до рассвета, оставляли машины на специальной стоянке с картой заповедника и вынимали из капотов подзорные трубы на треножниках. Это были члены Общества защиты животных из городка Мюнямяки.

Они не нарушили своего обычая и в то апрельское воскресенье.

Взвалив треножники на крепкие плечи, любители животных гуськом спустились по заросшему ивой склону, пересекли владения фермера Тему Кархунена и скрылись под оловянными от лунного света еловыми лапами. По лесу вилась узкая, как дымок от затухающего костра, тропинка.

Члены Общества двигались по ней молча и внимательно глядели под ноги, чтобы не зацепить корни, выползающие на поверхность, словно толстые деревянные змеи.

Вдоль тропинки там и сям белели таблички с изображениями местных птиц и правилами поведения в заповеднике. Но обладателей подзорных труб эти таблички не заинтересовали бы и днём. Они и так знали, как себя вести, поскольку сами придумали эти правила. И, уж конечно, прекрасно разбирались в птицах заповедника!

За дисциплину членов Общества уважал даже старый барсук Тойво, обитавший в буреломе на холме. А он, надо признаться, мало кого уважал!

Пройдя с полкилометра, нагруженные подзорными трубами люди взобрались на трёхэтажную деревянную башню. При этом она тихонько скрипела, словно говорила «Терве!», что по-фински значит «Здравствуйте!»

Наверху любители птиц расставили трубы вдоль деревянных перил, и началось долгое ожидание.

Финны народ терпеливый, а уж финны из Общества защиты животных терпеливы вдвойне! Рассвета они дожидались молча и за час перебросились всего парой фраз насчёт сырого воздуха и прогноза погоды на будущую неделю.

Прямо перед ними, внизу, лежал берег. Он был таким же тёмным, как небо. Из-за лёгкого тумана вода отражала лишь часть звёзд. Они указывали, где кончается ближний восточный берег и начинается невидимая, сонно плещущая вода. Западные границы залива отмечали жёлтые квадраты в домах на противоположном берегу.

Постепенно небо на Юго-Востоке, где лениво, как огромная медуза, шевелилось Балтийское море, светлело, и залив медленно возвращал свой цвет и свою плотность.

Вот по водной глади бенгальским огнём рассыпались отблески солнца. Тишину прорезал свист чирка. Следом захохотали чайки. Под эти звуки проявился ближний берег, усеянный пробуждающимися гусями и огромными кликунами, которые сразу присоединились к общему хору. Показалось и мелководье с многочисленными утками. Посреди залива расправляли крылья изящные шипуны и неказистые ширококлювки.

Люди на башне оживились. Они приникли к подзорным трубам, направляя их то на одну группу птиц, то на другую. Члены Общества отрывались от окуляров, только чтобы записать наблюдения в тетради или поделиться новостями:

— Гоголей в этом году больше!

Или:

— А шилохвостей меньше!

Ещё любителей птиц огорчало, что в заповедник до сих пор не вернулись журавли.

Тем временем в заливе началось широкое движение. На воду то и дело опускались новые стаи, расчерчивая её розовыми и жёлтыми стрелами отражённого солнца. Появились большие крохали и чёрные бакланы. Прилетели новые лебеди.

Одни стаи сразу садились на воду и начинали искать корм, другие сперва делали над заливом круг, высматривая опасности.

Некоторые в то же время покидали залив. Утки взлетали сразу, а грузные лебеди шумно шлёпали чёрными лапами, разбегаясь по воде, и лишь через несколько десятков метров тяжело поднимались в воздух.

Когда совсем рассвело, и мир приобрёл привычную чёткость, на лесной тропинке вспыхнуло рыжее пятно. Через несколько секунд на площадку взбежал молодой лис.

Члены Общества обрадовались.

— Веган пришёл!

— Привет, Веган! Ты сегодня один?

— Температурит его хозяин.

— Что с ним?

— Пекка Виртанен днями ноги промочил.

— Подвиньтесь, братцы. Ему же не видно!

Лис кивком поприветствовал собравшихся, встал на задние лапы и сунул нос в «детское» окошко под перилами.

— Может, ему бинокль дать? — предложил высокий и бородатый председатель Общества Ян Эриксон.

— У него и так глаза острые. Тут Пекке здорово свезло!

— Точно! У него бинокль сам на башню бегает и сам сведения домой приносит!

Любители птиц засмеялись. Потом они снова пригнулись к окулярам, и башня погрузилась в безмолвие.

Через четверть часа лиса что-то заинтересовало над полем Кархунена.

— Гляньте кто-нибудь направо, — пробасил занятый чайками Эриксон, — Веган чего-то углядел!

Два человека повернули трубы в сторону поля, где деловито ползал маленький зелёный трактор хозяина угодий.

— Журавли!

— Ну, наконец-то!

И правда, над полем появились точки, которые двигались широким углом. Он колебался и слегка менял очертания, словно трепещущий на ветру флаг. Вскоре послышалось курлыканье. А ещё через пару минут и без подзорных труб стало видно, как вожак крутит головой, выбирая место для стаи. Одна за другой большие птицы опустились в заросли камыша на севере залива.

Лис ещё немного постоял у «детского» окошка, кивком, попрощался с людьми и покинул башню.

Пекка

Пекка Виртанен жил в деревне между заливом Мюнялахти и городком Мюнямяки. Пекке принадлежал, наверное, самый скромный домик. В нём были всего две комнаты и мансарда. Такие дома народ окрестил «жилищами ветеранов».

Пекка отвечал за все музеи муниципалитета. Только не надо думать, что «все» это много. В округе было несколько музеев, да и те большую часть года стояли закрытыми. Так что если кому-то хотелось посмотреть на мастерскую, где был сделан первый (он же и последний) финский автомобиль, узнать, как работал старинный горохоочистительный агрегат или посетить довоенную школу на пятнадцать учеников, этот человек звонил прямо Пекке. Тот приезжал в музей, проводил экскурсию, и экспозиция закрывалась до следующих экскурсантов, которых, как это видно, было не много.

Ещё у Пекки имелся средневековый ключ от местной церкви. Он весил почти килограмм и обрывал карманы, поэтому Виртанен его носил в хозяйственной сумке. Но и в церковь посетители приходили редко, так что у Пекки оставалось много свободного времени.

Посвящал он его своей главной страсти — краеведению. Хотя Пекка знал почти всё о муниципалитете Мюнямяки, тем не менее, проводил целые дни за чтением книг. Он пытался добыть новые сведения, словно старатель, промывающий в поиске золотой крупы тонны совсем не сахарного песка.

Веган

Веган свернул с дороги, соединяющей залив с городком Мюнямяки, пробежал мимо соседских домов, откуда уже выезжали на работу их владельцы, и поднялся на своё крыльцо.

Дверь у Пекки никогда не закрывалась, поскольку воров в маленькой деревне отродясь не было.

Веган миновал коридорчик с вешалкой, где среди прочего висела зелёная походная куртка, и оказался перед диваном, на котором возлежал хозяин. Подмышкой Пекка держал градусник, а в руках — книгу «Знаменитые финны муниципалитета Мюнямяки». Виртанен поглядел из-за книги на своего питомца и оглушительно чихнул.

На днях он показывал гостям из России причал, где когда-то отгружали гранит для строительства Выборга. Гости остались довольны, но Пекка промочил ноги и простыл.

— Ну что, было в заливе что-то интересное?

Веган кивнул.

Пекка с кряхтеньем поднялся, сунул ноги в тёплые тапочки и, горбясь, поплёлся в прихожую. Там он взял собачью миску и прошаркал на кухню. В одном из отделений шкафа стоял бумажный мешок с надписью «Соевый друг — сухие вегетарианские корма для собак». Пекка наполнил миску кормом, добавил воды и поплёлся обратно.

В коридорчике терпеливо ждал Веган. Он не набросился на корм сразу. Сначала он поблагодарил хозяина взглядом, зевнул, почесал за ухом и только потом неспешно приступил к завтраку.

Веган появился у Пекки прошлым летом. Виртанен, надо сказать, никогда не думал, что станет хозяином лиса. Он допускал, что под старость заведёт кошку или собаку, не исключал канарейку или даже попугая. Но лиса всё же никак не планировал!

В августе Пекка часто ходил в лес на смотровую башню. У птиц, а также и у Общества защиты животных это было горячее время! Лебеди, журавли, утки и многие другие пернатые собирались в Мюнялахти чуть не со всей Финляндии. Они останавливались там, чтобы подкормиться, а потом отбыть на зимовку.

И вот в одно утро, выйдя из дома, Пекка услышал выстрелы. Причём доносились они со стороны заповедника. Это было чудовищно! Пекка на самой высокой скорости, которую только допускали его старый велосипед и начинающийся ревматизм, покатил к лесу.

На автостоянке он встретил взволнованного Яна Эриксона и других любителей птиц. По их словам, стреляли не в заповеднике, а рядом с полем Тему Кархунена.

А на следующий день в помещении Общества появился и сам Тему с корзиной, где сидел испуганный лупоглазый лисёнок. Что случилось с его матерью, точно не ясно. Ясно только, что ничего хорошего, если принять во внимание вчерашние выстрелы.

Тему справедливо рассудил, коли есть у них в муниципалитете Общество защиты животных, то пусть оно лисёнком и занимается. Сам-то он больше был по части картофеля и свеклы.

Правда, у всех участников Общества уже жили разные животные. Причём такие, которых нелегко совместить с лисом: куры, кролики и хомяки. Лишь Пекка ещё никем не был обременён. Так что у лисёнка (да и у Пекки тоже) не осталось выбора.

Впрочем, Виртанен был этому рад. Хотя без трудностей не обошлось. Дело в том, что Пекка был вегетарианцем. Он так любил животных, что не позволял себе есть мясо. Исключение он делал только для молока, ведь, чтобы его получать, не нужно убивать корову. Наоборот, корове совершенно необходимо быть живой! Но нельзя же давать лису только молоко и овощи! От этого у него может развиться рахит.

К счастью, в Турку недавно открылся специальный магазин для тех, кто не хочет кормить животных мясом. Это Пекку очень выручило! Так в его доме появился лис-вегетарианец.

Соседи посмеивались над Пеккой, но Виртанен не обращал на них внимания. У него осталась одна забота: как назвать четвероногого друга? Пекка хотел дать лисёнку имя какого-нибудь выдающегося земляка. Но никак не мог выбрать, назвать ли питомца в честь химика Гадолина, открывшего новый редкоземельный элемент или в честь Лицелиуса, который издал первую газету на финском языке.

Пока Пекка ломал голову над этим непростым вопросом, участники Общества окрестили лиса Веганом. Так вопрос решился сам собой, и Виртанену пришлось согласиться с мнением большинства.

Поев, лис направился к своему компьютеру.

Только не подумайте, что у всех домашних животных Финляндии есть компьютеры! Но Вегану он был необходим, чтобы записывать наблюдения за птицами. Правда, для этого пришлось заказать специальную клавиатуру с очень большими клавишами, ведь Веган нажимал их не пальцами, а лапами!

Пекка время от времени тоже пользовался компьютером, но никогда не мог работать на нём долго. Вообще, он считал, что люди от компьютера тупеют. В доказательство он приводил такой случай: когда Пекка однажды «просидел» в Интернете три часа кряду, то потом несколько дней не мог вспомнить, как звали первого священника Мюнямяки. А ведь это Пекка знал чуть не со дня рождения!

Вообще, Пекка современную технику не любил. У него не было даже утюга и стиральной машины. Рубашки и брюки он гладил купленным на блошином рынке приспособлением столетней давности. Оно состояло из тяжёлого деревянного ящика, который катался по одежде на двух чурочках. Там же была приобретена ещё боле древняя «стиральная машина». Она напоминала бочонок с железной крышкой в боку. Внутри бочонка находился винт, обязанностью которого было крутить бельё. Но крутил он, конечно, не сам. Это делал Пекка, вращая торчащую из дна бочонка ручку.

Оба приспособления были далеки от совершенства. Поэтому Пекка ходил в плохо простиранной и ещё хуже проглаженной одежде. Зато он мог заслуженно гордиться тем, что не наносит вреда окружающей среде своей глажкой и стиркой. И гордился!

Веган включил компьютер носом и забрался на стул. Когда система загрузилась, лис открыл специальную таблицу и в графе, помеченной нынешней датой, стал указывать где, сколько и какие виды птиц он наблюдал.

То же самое делал каждый участник Общества. А Ян Эриксон ежедневно обобщал эти данные и вывешивал в Интернете на сайте Общества.

Это была очень нужная работа! Она помогала учёным узнать, что происходит в природе, каких птиц становится больше, каких меньше и не нужно ли такие виды взять под охрану, пока они совсем не исчезли?..

Через полчаса таблицу посмотрел Пекка и очень обрадовался: наконец-то прилетели журавли! На радостях Виртанен дал Вегану особое угощение: вегетарианскую куриную ногу.

— Хорошо бы выяснить, откуда прилетают наши журавли! — сказал Пекка, пока его питомец уплетал добавку. — Ведь мы до сих пор не знаем, где они зимуют. Может, попробуешь с ними поговорить?

Веган обмахнул нос флажком языка и улыбнулся.

Знакомство

Следующее утро выдалось хмурым. Облака, похожие на гусиный пух, висели совсем низко. Но это было утро понедельника, поэтому наблюдательные вышки пусты и весь лес принадлежит только Вегану!

Конечно, ещё он принадлежит барсуку Тойво, суетливым белкам и косулям, которые боятся даже сена, скрученного в рулоны трактором Кархунена. И не надо забывать о тысячах кусачих муравьёв! Им лес принадлежит в первую очередь. Но наблюдать за птицами сегодня будет только он — Веган! А когда стоишь на вышке, над всей этой многообразной жизнью, что разворачивается внизу, невольно чувствуешь себя её хозяином — хозяином залива, гусей и даже фермеров, которые с вышки кажутся ничуть не значительнее муравьёв.

Это чувство Вегану очень нравилось. Поэтому он весело бежал по дороге, угрём извивавшейся между уже вспаханных, но пока не засеянных полей, распространявших острый запах земли.

Лис не боялся машин: во-первых, утро только начиналось, а во-вторых, людей на окрестных хуторах, а значит, и машин, было мало. Только расположенная за автомобильной стоянкой усадьба Саари могла похвастать многолюдностью. Там жили художники, скульпторы, певцы, в общем люди весьма далёкие от охраны животных. Одни из них уезжали, другие приезжали, так что народу в усадьбе всегда хватало. И машин, конечно, тоже. Но люди искусства, как уже понял Веган, напоминают сов. Они поздно ложатся и ещё позднее встают. Так что их машины начинали сновать между усадьбой и шоссе Турку-Кустави лишь после полудня. А лис к этому времени успевал вернуться и внести новые данные в компьютер.

Добежав до стоянки, Веган свернул на узкую тропу, спустился по склону под ветвистыми ивами с только что проклюнувшимися почками, оставил позади поле Кархунена и остановился у розовых валунов, что преграждали машинам путь в заповедник.

Веган потянул носом. Запахи в лесу всегда разные. Зимой он пахнет хвоей и снегом. Летом — в начале ландышами, а в конце черникой, заполняющей все свободные клочки земли. Осенью — грибами, гнилым деревом и прелыми листьями. А сейчас, весной, лес наполнял тонкий аромат только что зацветших ветреницы и хохлатки. И уж конечно, ко всему этому всегда примешивался запах барсука Тойво, который ароматом никак не назовёшь!

Вдруг лис уловил нечто необычное: запах незнакомого зверя. Веган задумчиво постоял между валунами, перебирая в уме известных ему животных. Судя по всему, незнакомец был некрупный, хищный и принадлежал к семейству псовых. Но из них в округе водились только лисы, да ещё волки. Правда, последние встречались лишь в северной части муниципалитета: заповедник был мал даже для пары волков. Да и люди бы не позволили им тут обосноваться.

Не разгадав загадки, Веган побежал по тропе, покрытой мягкой сухой хвоей, словно ковровой дорожкой.

По стволам бурыми мячиками прыгали поползни, в кроне бодро барабанил дятел. Впереди скрипели сойки: Веган хорошо знал эту пару — она гнездилась у наблюдательной вышки. Туда же вёл и новый запах, причём с каждым шагом он делался явственней.

Лис взбежал на верхнюю площадку и остановился. Нет, сегодня быть хозяином леса не получится. У «детского» окошка, прорубленного под массивными перилами, на задних лапах стоял обладатель нового запаха: он смотрел на спящих внизу птиц.

Теперь Веган его узнал: в определителе Пекки он видел енотовидных собак, но не предполагал, что они встречаются в этой части Финляндии.

То с, каким выражением пришелец смотрел в окошко, не оставляло сомнений: его интерес к птицам был далёк от научного. Но с ходу, даже не познакомившись, выяснять отношения лису не хотелось.

— Доброе утро! — сказал он.

Криволапыч обернулся.

— Здрасьте, — недовольно ответил он.

Окинув лиса взглядом, Криволапыч вернулся к наблюдению за утками. Молодой лис не представлял опасности. Во всяком случае, он не мог сравниться с дачными собаками, которые трепали Кривую Лапу.

— Вам известно, что это заповедник?

«Начинается! — раздражённо подумал Криволапыч. — Сейчас начнёт качать права, морда рыжая!»

— Вали отсюда! — буркнул он.

— Как это «вали»? — удивился Веган.

— Лапами! А то я тебе… одну статью прочитаю. Потом костей не соберёшь. Понял?

— У вас необычный акцент, — отметил лис. Незнакомец выглядел совсем не таким грозным, каким хотел казаться. — Так говорят некоторые птицы с Востока. Вы оттуда?

— Чего ты ко мне привязался! — Криволапыч сердито опустился на четвереньки. — Я тебя не трогаю, и ты не трожь.

— Но вы собираетесь напасть на птиц в строго охраняемой территории!

— Да? — Криволапыч начал злиться. — А если я этот… учёный. А если у меня того… исследования?

Ненормальная законопослушность заграничных животных выводила его из себя.

— Если хотите есть, я вас угощу.

Такой поворот озадачил Криволапыча, настроившегося на драку.

— Какой-нибудь собачий корм?

— Да, вегетарианский.

— Чего? — Криволапыч вытаращил глаза. — Ты что, этот, как его…?

— Вегетарианец.

Криволапыч сел на деревянный пол и вдруг захохотал. Он выл, тявкал и смеялся так, что вконец обессилел. Лис терпеливо ждал, пока собеседник успокоится.

Тем временем серое с золотистыми прожилками небо стало голубеть. Облака улетали, словно стаи птиц, решивших перебраться на другую стоянку, открывая сияющую лазурную эмаль.

— Я вас приглашаю к себе на завтрак.

Криволапыч поднялся на ноги.

— В другой раз. Но за приглашение, конечно, спасибо. — Он помолчал и вдруг сказал: — Страна у вас бедная.

— Почему это? — опешил Веган.

— Урны пустые. Народ голодает, не иначе.

Лис улыбнулся.

— Да нет, тут дело в другом…

Его оборвало громкое бурчание в животе Криволапыча.

— Пойду жуков поищу. Бывай!

Он сбежал по ступеням и исчез под размашистыми зелёными крыльями папоротника.

О человеческом эгоизме

Вернувшись домой, Веган нашёл в Интернете статью о енотовидных собаках, а потом набрал на клавиатуре несколько вопросов для Пекки.

Виртанен посмотрел на экран, подумал минут десять и наконец начал говорить, по своему обыкновению делая длинные паузы:

— Не понимаю, почему тебя интересует именно этот вид животных. Кажется, он водится на Дальнем Востоке.

Пауза.

— В начале прошлого века енотовидных собак привезли в Европу и тут выпустили. Зачем? Боюсь, тебе это не понравится. Чтобы под рукой было побольше хорошего меха.

Пауза.

— Раньше человек делил всех зверей Земли на «полезных» и «вредных». Он считал, будто Земля, это что-то вроде большого хутора, который должен кормить его, одевать и тому подобное. Из-за этого произошло много глупостей! Одна из них заключалась в тои, что люди расселили на огромных пространствах «полезных» зверей.

Пауза.

— Но переселённые звери, среди которых был и хищники, стали уничтожать местную фауну. Из-за этого животные гибли целыми видами. Например, енотовидные собаки, о которых ты спросил, очень вредят птицам.

Пауза.

— Сейчас человек будто бы поумнел, и понимает, что он лишь часть природы, и что связи в ней слишком тонки, чтобы так грубо вмешиваться. Ведь что получается? Дёрнешь такую нить в одном месте, а у тебя пропадёт какое-нибудь животное или растение в другом.

Пекка вновь замолчал, внимательно разглядывая клетчатые тапочки. Веган не был уверен, является ли это концом рассказа, поэтому терпеливо ждал.

— Конечно, люди пытаются исправить ошибки. Но кое в чём дело зашло слишком далеко! Сто пятьдесят вымерших видов животных уже не вернёшь! А как убрать переселённых людьми животных. Как? Только убить, вот как! А всё из-за человеческого эгоизма!

Пекка огорчённо махнул рукой, поднялся с дивана и, расстроенный собственным рассказом, отправился пить кофе.

Веган вернулся к компьютеру, и открыл сайт Общества по охране животных.

Журавли

На другое утро по пути к вышке Веган уловил шум в буреломе, где жил барсук. Это так удивило лиса, что он нарушил привычный распорядок и повернул к жилищу Тойво.

На полянке перед входом в нору ругались барсук и вчерашний незнакомец.

— Это частная собственность! Проваливай!

— Ерунда! Вдвоём веселее!

— Да что же это такое! Два года прожил спокойно и вот опять!

— Тебе будет хорошо! Ты уйдёшь, я поохраняю. Я уйду — ты вместо меня.

— Я вместо тебя?! — Вегану показалось, что барсук сейчас лопнет от злости. — Ну, ничего! И до тебя доберутся, шавка чернохвостая! Отправишься вслед за родственничками!

Тут Криволапыч впервые заволновался.

— Кто доберётся? Куда отправлюсь?

Не удостоив его ответом, барсук развернулся и грузно потопал в лес.

— Понаехали всякие! — буркнул он напоследок. — Куда катится страна?

Когда Тойво, хрустя ветками, скрылся в буреломе, Веган подошёл к норе.

— Доброе утро! Что тут происходит?

Криволапыч мотнул головой в сторону бурелома.

— Да барсук чего-то бесится. А чего, не пойму. Нора-то, вон, какая большая!

Лиса осенило.

— Ты что, его дом занял?!

— Не весь дом, а только половину. И потом, что тут такого? Енотовидные всегда так делают. Мы живём в барсучьих норах или в лисьих. Лучше, конечно, в барсучьих, лисьи плохо пахнут.

— Да? — удивился Веган. — Не знал!

— Хочешь, я тебе статью одного доцента прочитаю? Заходи!

Однако лис не собирался портить отношения с барсуком.

— В другой раз.

— Какие вы все воспитанные, аж тошнит!

Лис направился было к тропе, но потом обернулся:

— Я к журавлям бегу. Надо их кое о чём расспросить. Хочешь со мной?

Криволапыч в сомнении помолчал.

— Не заклюют? Шнобели у них будь здоров!

— Что ты! Я же действую по поручению Общества защиты животных.

— Ну, ладно. Может, барсук за это время угомонится.

Они спустились с холма на тропу и побежали между табличками с правилами поведения.

Сегодняшний маршрут лиса отличался от обычного: Веган и его спутник миновали трёхэтажную наблюдательную вышку и направились в самый дальний и тёмный конец небольшого леса.

Земля тут вспучивалась холмами. Везде лежали валуны, похожие на древних животных, покрытых шерстью из светло-зелёного мха. Хвойные деревья уступали место лиственным. Между ними просвечивало одно из полей Кархунена, что примыкало к лесу с северной стороны. В густом и лохматом подлеске то и дело вспыхивали белые звездочки ветрениц.

На самом краю заповедника стояла вторая вышка, смахивающая на табуретку. Она была пониже первой — всего в два этажа. Постукивая когтями по дереву, Веган и Криволапыч поднялись наверх.

Отсюда залив был плохо виден, зато открывался отличный вид на заросший камышом северный берег. От полей и дороги его отделяло проволочное ограждение.

— Мы до сих пор не познакомились. — Веган встал на задние лапы у окошка.

— А у меня нет имени.

— Почему? — удивился лис.

— Папаша был занят, не нашёл времени. Можешь звать меня Криволапыч. По отчеству. Это единственное, что у меня есть.

— А я Веган.

Криволапыч усмехнулся.

— Вижу, с именами нам обоим не повезло!

Минут десять они молча рассматривали заросшее камышами пространство. Там обосновались три пары журавлей. Серых птиц было бы трудно увидеть, если б не малиновые нашлёпки на головах. Журавли уже проснулись и приводили себя в порядок. Один пробирался через камыши к большой бурой луже, видно, надеясь поживиться лягушками.

— Что это за морды? — Криволапыч кивнул на ряд картинок под перилами.

Там среди птиц — зуйков, турухтанов, цапель и журавлей — помещалось изображение коров.

— Айширские коровы.

— Их что, тоже охраняют? За какие, интересно, заслуги?

— Да нет, они тут вместо тракторов.

— Как это?

— Понимаешь, трактора срезают траву под самый корень. Это плохо для заповедника. А коровы объедают лишь макушки, что позволяет птицам прятаться и делать гнёзда.

— Дела! Получается, никому на берег заповедника нельзя, а эти рогатым можно? — Он старался переварить новые сведения. — А они гнёзда не едят вместе с травой? Коровы не очень умные. Я пробовал поговорить с одной, по дороге из России. Спросил, в какой части страны нахожусь, и далеко ли до Ботнического залива. Она знаешь что ответила? «У меня нету джи-пи-эс. Спроси хозяина». Правда, дура?

Веган улыбнулся.

— У нас не принято ругать другие виды животных.

— Да ну? Почему тогда барсуку можно костерить енотовидных и обзывать их «чернохвостыми»?

— Ты без спроса вселился в его дом!

— Ага! Получается, ругать другие виды всё-таки можно, если они тебе насолили!

Лис не нашёл что ответить и продолжил рассматривать заросли камыша. Криволапыч ходил вдоль рисунков с птицами.

— Это просто двуличие! По-моему, лучше сразу выяснить отношения и подраться, а не дуться друг на друга годами!

— Надо бы поговорить с тем журавлём. — Лис решил перевести разговор на менее щекотливую тему и кивнул на птицу, что высматривала лягушек. — Он ближе остальных и выглядит общительным.

Криволапыч скептически посмотрел в камыши.

— По-моему, клюв у него длиннее других.

— И отлично! Значит, скорее всего, он вожак.

Криволапыч нехотя сбежал с вышки вслед за Веганом, и они нырнули в сухо шуршащие на ветру заросли.

— А зачем нам вожак? — Криволапыч заморгал: с камышовых верхушек в глаза летела труха.

— Он знает всё про стаю. Вожак — самая опытная птица!

— И отдубасит, наверное, как следует!

Огибая лужи, которых оказалось больше, чем казалось с вышки, новые знакомцы приблизились к вожаку, копавшемуся в грязной воде.

— Доброе утро! — обратился к нему Веган. — Извините за беспокойство. Вы не найдёте время ответить на пару вопросов Общества охраны животных?

Вожак выронил в лужу только что пойманную лягушку и несколько секунд остолбенело смотрел на пришельцев. Затем он вздыбил перья на спине, поднял голову и затрубил — его наверняка услышали все окрестные хутора. Вокруг захрустел камыш: на зов собирались другие журавли.

— Надо рвать когти! — Криволапыч испуганно озирался. — Боюсь, тут даже доцент Орлов не поможет!

Лис только теперь понял, что визит к журавлям идёт не так как надо. Он с растерянной улыбкой смотрел на грозно приближающегося вожака, который, и впрямь обладал очень длинным и острым клювом. Кольцо вокруг приятелей сжималось. Журавли отрезали им путь в лес, и теперь проскочить можно было только к воде.

Криволапыч вывел Вегана из оцепенения:

— За мной!

Серой и рыжей стрелами звери пронеслись меж двух замешкавшихся журавлей и помчались к заполненному птицами заливу.

Что тут началось! Увидев хищников, сотни уток, колошматя крыльями по воде и надрывно крича, бросились вон от берега. Лебеди затрубили, хотя толком не понимали, что происходит. Десятки чаек взвились в воздух и стали сверху бросаться на хищников, стараясь клюнуть побольнее.

Длинноногий вожак, клюв, которого сверкал в свете утреннего солнца, как нож, старался схватить зверей за хвосты. Над чайками метались чибисы — они испускали звуки, похожие на вой автомобильной сигнализации.

С каждой секундой беглецы обрастали новыми преследователями, и вскоре все птицы залива поделились на две части. Одни, вроде уток и куликов, решили убраться по добру по здорову и переждать нашествие хищников. А другие воодушевлённо присоединились к погоне, отстаивая своё право на спокойную жизнь в заповеднике.

Будь он немного побольше, и неизвестно, что бы сталось с Криволапычем и Веганом. На их счастье, заповедник был мал: как только звери проскочили его границу, количество преследователей стало уменьшаться. А когда добрались до просёлочной дороги, над ними продолжали вопить только самые скандальные чайки. Но вот и они с победными криками унеслись к заливу.

Приятели, тяжело дыша, остановились на пыльном просёлке. Их шубы покрылись грязью и были основательно пощипаны. А Вегану, как самому доверчивому, ещё порезали нос.

— В следующий раз думай, что делаешь! — Криволапыч сердито начал зализывать царапины.

— Но я же сказал, что мы из Общества защиты животных!

Криволапыч усмехнулся.

— Ты — хищник! А говорить можно, что угодно. Если к тебе придёт охотник с ружьём и скажет, что он священник из прихода. Поверишь?

Лис промолчал.

Тут звери услышали нарастающий шум и обернулись. В начале дороги, что выползала из леса и петляла меж распаханных полей, появился пузатый красный автомобиль, похожий на сытого клеща.

Приятели отбежали на обочину, и автомобиль пролетел мимо. Криволапыч сморщился: в нос шибанул неприятный запах. На машине было написано крупными белыми буквами: «Еда растений — качественный свиной навоз».

— Яри Ярвинен, — объяснил Веган. — Он продаёт фермерам удобрения.

— Работка — не позавидуешь! — Криволапыч чихнул. — Глянь, тормозит!

Машина и вправду остановилась. Из неё вышел сутулый человек в сером комбинезоне, в помятой чёрной шляпе с полями и уставился на приятелей.

— Чего вылупился? — рассердился Криволапыч и крикнул. — Эй, глаза не треснут?

Яри вытер нос рукавом и снова влез в автомобиль. Доехав до хутора в конце поля, он свернул на боковую ветку дороги, и теперь стала видна надпись на правом боку машины: «Общество охраны ОТ животных — борьба с тараканами, крысами и др. вредителями».

Веган и Криволапыч смотрели на машину, пока та не скрылась за деревянными постройками.

Воздух обрёл прежнюю морскую свежесть.

— Я всё думаю, — сказал Криволапыч, — что имел в виду барсук?

— Ты о чём?

— По его словам выходит, что енотовидные тут раньше водились. Куда ж они делись?

Лис пожал плечами.

— Может, ушли?

— От такой-то сытной жрачки?

— Во всяком случае, я их никогда не видел. Правда, я родился в прошлом году. — Он задумался. — А почему бы тебе не спросить Тойво?

Криволапыч кисло улыбнулся.

— Спросить-то можно. Да он не ответит. Я его разозлил.

Приятели выбрались на середину просёлка и неспешно потрусили вдоль заросшей мятликом канавы.

— Тогда надо поговорить с призраком.

Криволапыч остановился.

— С кем?

— Он живёт в той усадьбе на горке.

— Это куда всякие ненормальные приезжают?

— Почему ненормальные? Там живут художники, скульпторы, певцы…

Криволапыч несогласно тряхнул головой.

— Художник должен картины рисовать, а они чего делают? Вон один, разбил окно и поставил посреди дороги. А ты ломай голову, думай, что он хотел этим сказать.

— Я помню! Это была инсталляция «Окно печали» художника из Хельсинки. По-моему, интересная идея! Разве тебе было не печально смотреть на это?

— Ещё как печально! Печально, что в художники лезут всякие проходимцы. Так, знаешь, и я могу. Возьму, из урны бутылку, кокну и поставлю на улице. Будет «Печальная бутылка».

Веган засмеялся.

— Мы сейчас говорим о другом. В усадьбе Саари есть призрак. Он там живёт лет двести и наверняка знает, были тут енотовидные или нет. Хочешь, зайдём, спросим?

Криволапычу не улыбалось общаться с призраком. В детстве начитанная детективами мать не раз пугала его страшными историями, где иногда участвовали привидения убитых людей. В одном рассказе этих привидений пытался допросить следователь, но потом он тоже погиб и стал призраком. После этого у Криволапыча сложилось негативное отношение к потустороннему миру. Но всё-таки желание узнать судьбу своих предшественников было сильнее.

— Ладно, пошли. Только разговаривать с ним будешь сам!

Призрак

Призрак был очень стар. Но усадьба — ещё старее.

Тысячу лет назад холм, где она стоит, окружала вода. Потом море отступило, холм соединился с берегом, а название осталось: ведь «саари» — значит «остров».

На протяжении веков хозяевами усадьбы становились то графы и генералы, то их безутешные вдовы. В зависимости от их вкусов и моды менялся облик здания.

В конце 18 века усадьбой занялся один известный шведский архитектор. После него уже невозможно было сделать её красивее, поэтому с той поры здание не менялось, в отличие от его менее долговечных хозяев.

Самым известным из них был граф Августин Эренсверд. Знаменитым его сделали постройка морской крепости Свеаборг и попытки выращивать рис в холодной Финляндии.

Затем два с половиной века Саари владела семья Аминовых, которые, несмотря на русскую фамилию, были шведскими аристократами.

И вот как раз в это время, а, может, чуть раньше, там появился призрак. В этом не было бы ничего плохого — старую усадьбу призрак только украшает — но имелось одно неприятное обстоятельство. Он понятия не имел, чей он призрак! В момент перехода в мир иной ему напрочь отшибло память.

Это было ужасной трагедией! Круглые сутки он мучился, пытаясь вспомнить своё прошлое. Иногда ему казалось, что он призрак Августина Эренсверда, а иногда — что генерала Йоханна Фредерика Аминова. Хотя случались моменты, в которые он себя ощущал вдовой генерала, баронессой Августой Ловисой Жозефиной. В такие дни ему становилось особенно тошно, и в усадьбе то тут, то там раздавались тяжёлые вздохи, пугающие художников, скульпторов и певцов.

В былые дни призрак не раз показывался хозяевам усадьбы, надеясь, что его опознают. Он ждал, что кто-нибудь крикнет: «Да это же мой дедушка Йохан Фредерик!» или «Ба! Вы только посмотрите! Августа Ловиса Жозефина собственной персоной!» Но люди, как сговорившись, вопили «Господи!», хотя названным субъектом призрак быть никак не мог. Ведь это просто невероятно, чтобы Господь потерял память!

Вот почему не помнящий родства призрак почти всегда находился в тяжёлом состоянии духа. И чем дальше, тем это состояние становилось тяжелее, поскольку в живых оставалось всё меньше тех, кто мог бы его узнать.

На рубеже двадцатого века призрак отчаялся открыть тайну своего прошлого и перестал показываться обитателям усадьбы. Теперь его могли увидеть лишь звери, у которых, как известно, связь с потусторонним сильнее, чем у людей.

Двадцатый век прошёл как в тумане. В это время призрак предпочитал не покидать каменного подземелья, помнившего не только Эренсверда и Аминова, но и многих предыдущих владельцев, ведь подвал сохранился от более ранних построек.

Но вопреки ожиданиям призрака следующее, двадцать первое столетие привнесло в его жизнь заметное разнообразие. Усадьба превратилась в Дом творчества, куда стали приезжать люди искусства со всего мира.

Они часто собирались в её просторном светлом зале, чтобы обсудить свои произведения.

Призрак, воспитанный на картинах и книгах классической Густавианской эпохи очень любил искусство и старался не пропускать этих встреч. Но он быстро понял, что сто лет, почти безвылазно проведённые в подвале, пагубно отразились на его способности понимать современное искусство.

Окончательно он осознал свою ограниченность, когда посмотрел фильм «Жизнь» одного видеохудожника из Тампере. Эта картина полчаса показывала, как из кухонного крана льётся вода.

После её завершения, зрители, к удивлению призрака, громко захлопали и пустились в жаркие споры по поводу смысла и художественной ценности произведения. А ничего не понявший призрак всю ночь бродил вокруг усадьбы и стенал, переживая свою культурную отсталость. Иногда он даже принимался выть, благо в ту ночь выдалось полнолуние. Призрака поддержала собака Кархунена и стая волков из дальнего леса.

Разговор

Жёлтое как сурепка здание особняка венчало пригорок, хорошо видный отовсюду. Веган и Криволапыч, насколько это было возможно, привели себя в порядок и потрусили вверх по просёлку.

У красного каретного сарая, где теперь стояли машины гостей усадьбы, приятели свернули на дубовую аллею.

Слева и справа за деревьями прятались аккуратные бело-красные домики для гостей Дома творчества. Сейчас их обитатели, конечно, ещё спали, витая в сферах, недоступных простым людям и животным.

Миновав аллею, Криволапыч и Веган остановились у массивной серой двери в каменном основании дома. По сторонам от неё белыми крыльями изогнулась пара лестниц: они вели к парадному входу, а оттуда в главный зал.

Веган хорошо знал дом — Пекка не раз приводил сюда экскурсии. Для пущего эффекта лис иногда просил призрака постонать и поскрипеть половицами. Тот всегда охотно соглашался: всё-таки развлечение! На экскурсантов странные звуки производили глубокое впечатление и позволяли лучше закрепить услышанный материал.

Веган толкнул дверь, и приятели по каменным ступеням спустились в сумеречное, сырое помещение.

Напротив входа, под самым потолком, белело зарешёченное окошко. В него проникало не так много света, но всё же он позволял разглядеть своды подвала и облако, пристроившееся на каменном выступе стены. Оно держало перед собой круглое зеркальце и невнятно бормотало. Можно было разобрать лишь отдельные слова:

«Августин… Августа… Йохан Фредерик?»

При виде этой картины от ушей Криволапыча до кончика хвоста проскользнула холодная змейка. Он вдруг подумал, что хорошо бы здесь оказалась его мать и увидела своими глазами то, о чём читала в детективах. Впрочем, будучи натурой впечатлительной, она бы наверняка завизжала так, что до смерти напугала бы самого призрака.

Тем временем тот опустил зеркало и повернул к гостям ту свою часть, где должно находиться лицо. Но лица не было, Криволапыч смог разглядеть лишь три размытых пятна, вероятно, представлявших собой глаза и рот. Нос требовал более внимательного исследования или же отсутствовал вовсе. Кому это лицо принадлежит, мужчине или женщине, угадать было невозможно.

— Добрый день! — Веган слегка поклонился.

— Здрасьте! — набравшись храбрости, выпалил Криволапыч.

— Здравствуйте и вы, — ответил голос, который иначе как замогильным не назовёшь. — Хотя желать здоровья человеку, который давно умер, согласитесь, несколько странно!

Веган обернулся к спутнику и улыбнулся.

— Он так всегда говорит!

Звери подошли ближе к облаку, и теперь окно светило прямо сквозь него.

— Скажите, пожалуйста, вы не видели тут раньше таких зверей? — Веган кивнул на приятеля.

Призрак вновь направил на Криволапыча пятна, исполнявшие роль глаз. По бедному зверю снова прокатил ручеёк холода.

— Верно, водились тут подобные твари. Помнится, лет десять назад появились в нашем лесу. Да только потом куда-то пропали.

При других обстоятельствах Криволапыч непременно бы обиделся на «тварей», но сейчас он был слишком взволнован.

— А почему пропали? Жрачка тут богатая. Врагов нет.

— Враги? — «Лицо» призрака совсем затуманилось и с него исчезли даже пятна, оставив лишь ровную белесую выпуклость. — Враги, молодой человек, да позволите мне вас так называть, есть всегда! А если их нет, значит, либо вы их просто не замечаете, либо вы уже умерли! Вот так-то! Кстати, если вы спросите меня, я скажу, что враги необходимы! Они делают нашу жизнь острее! Они наполняют её смыслом! Если нет врагов, нет борьбы, то нет и смысла! Верьте мне, молодой человек, или всё-таки молодая особа? Простите, я не очень разбираюсь в зоологии! Так вот, я уже двести лет живу без врагов и знаю, о чём говорю!

Лис, внимательно следивший за Криволапычем, понял, что тот совсем опешил от этого разговора, и поторопился откланяться.

— Спасибо большое! Мы пойдём.

Он подтолкнул приятеля к лестнице и по влажным ступеням звери выбрались на свет. Позади раздавалось бормотание призрака, вернувшегося к зеркалу:

— Враги… Всё больше убеждаюсь, что я генерал Йохан Фредерик!

Стоя у подвала, приятели щурились, вновь привыкая к свету. Криволапыч приходил в себя.

— Знаешь, что я решил?

— Что?

— Никогда не умирать, вот что! — При воспоминании о призраке его передёрнуло.

— Отличная идея! Посмотрим, как это у тебя получится!

Приятели обошли клумбу, разбитую перед входом в усадьбу и неспешно потрусили по бывшему графскому имению.

Это место недаром привлекало туристов! Тут можно было увидеть и овин с пожарным колоколом и флюгером наверху, и приземистый ледник для хранения мяса, и даже крохотный, не больше конуры, домик, где когда-то оставляли бидоны для скупщика молока.

Здесь имелся даже идеально круглый пруд. Правда, он не мог похвастать ни глубиной, ни рыбой: он был вырыт для борьбы с пожарами. Зато там водились с лягушки с великолепными голосовыми данными.

Пробежав под окнами крайнего домика для гостей, звери оказались на автостоянке, снабжённой картой заповедника. Тут они простились и отправились по домам.

Вернее, домой побежал лис, а Криволапыч направился в барсучью нору, куда уже вернулся смирившийся с новым соседом Тойво.

Идея Криволапыча

Жизнь в заповеднике шла своим чередом, и Криволапыч старался в неё не слишком вмешиваться. Ровно настолько, насколько этого требовал его желудок. Больше того, Криволапыч изучил по табличкам все виды местных птиц и ловил только самых обычных: по вкусу они были не хуже редких.

Правда, при Вегане, с которым он виделся почти ежедневно, Криволапыч старался об этом не упоминать, чтобы не огорчать приятеля.

Выходные же Криволапыч просиживал в норе, боясь попасться на глаза участникам Общества охраны животных. Он понимал, что если им придётся выбирать между ним и птицами, они сделают выбор не в его пользу.

За месяц жизни в заповеднике Криволапыч свёл знакомство не только с барсуком и лисом. В один из будних дней, когда друзья стояли на вышке, считая птиц, Криволапыч сказал:

— Ты всё ещё хочешь узнать, где зимую журавли?

— Конечно! Только теперь они с нами не станут разговаривать. Можно было бы прикрепить к ним датчик и осенью проследить полёт по спутнику. Но у Общества нет денег!

— Надо прикрепить к журавлям меня! Это намного дешевле.

— Ты о чём?

Криволапыч почесал задней лапой шею и продолжил:

— Я познакомился с парой соек. Да ты их знаешь, они вьют гнездо поблизости. Я попрошу их слетать к журавлям и расспросить, как следует.

Лис покачал головой.

— Боюсь, они не согласятся. Сойки не любят открытые места.

— Боюсь, тогда я разорю их гнездо!

— Ты же не куница! Ты не можешь залезть на дерево!

— Правильно. Только сойки этого не знают!

Лис рассердился.

— Слушай, это просто шантаж!

— Да? Спасибо. Буду знать, как это называется.

— Такими методами ты скоро настроишь всех не только против себя, но и против нашего Общества!

Криволапыч разозлился.

— Тогда выбирай, либо мы будем со всеми дружить и ничего не знать, либо сойки станут дуться на нас, но мы узнаем, где зимуют журавли! Выбирай! В конце концов, это мне, что ли, надо?

Веган молчал целую минуту, глядя на усыпанный белыми точками яшмовый берег под бирюзовым небом. Странно получалось! Криволапыч лез со своим уставом в чужой монастырь, но, кажется, был при этом прав! И потом, сведения о зимовке нужны не для развлечения, а для охраны тех же самых птиц, чтобы когда-нибудь создать на пути их перелёта заповедники…

— Ну, ладно. Только, пожалуйста, постарайся быть вежливым!

— Не боись! Я буду вежлив до отвращения!

Разговор этот случился в пятницу, а через два дня, наполненных любителями птиц, Криволапыч уже знал всё что нужно. Впрочем, снова встретив приятеля, он не спешил выкладывать новости.

— Напрасно ты ругал мой метод, — сказал Криволапыч, глядя с вышки на залив, который за полчаса до рассвета напоминал кляксу фиолетовых чернил на чёрной бумаге. — Сойки прекрасно летали на открытое место!

— Правда? — удивился лис. — Надеюсь, с их гнездом всё в порядке?

— А то! И потом, я в награду показал им колонию короедов на упавшей сосне. — Он вздохнул. — Можно сказать, от сердца оторвал! Личинки удались на славу!

Тут он осёкся, сообразив, что этот разговор не очень приятен вегетарианцу. Лис поморщился, но упрекать приятеля не стал.

— И что журавли?

— В общем, если сойки не соврали, а врать им не зачем…

Многочасовые наблюдения птиц сделали лиса терпеливым, но теперь он готов был цапнуть Криволапыча.

— …то журавли зимуют в этой… во Франции.

— Вот как?! — обрадовался Веган.

— А кликуны — на юге Швеции и в Дании.

— Ого!

— Ещё бы не ого!

Криволапыч усмехнулся. Веган пристально посмотрел на него.

— У тебя ещё что-то есть!

— Ладно уж. Серые гуси на зиму улетают в Хорватию, Словакию и Польшу.

— Да вы просто молодцы!

— Разве мы с тобой на «вы»? — удивился Криволапыч.

— Я имею в виду тебя и соек.

— А-а… — протянул Криволапыч равнодушно.

Зато лис очень воодушевился.

— Наше Общество столько лет пыталось добыть эти сведения! Теперь я тоже должен для тебя что-то сделать!

— Да ну… — Криволапыч смутился.

— Нет, ты подумай! Может, тебе что-нибудь нужно?

Криволапыч поглядел на залив. Каждый новый день он был другим. И это Криволапычу очень нравилось! Ему было интересно, на что залив будет похож сегодня? Сейчас он медленно менял серый стальной цвет на розовый, будто его накалял поднимавшийся из-за моря огненный шар.

Так что же ему, Криволапычу, нужно? Пожалуй, он бы не отказался от некоторых спящих на берегу птиц. Желательно гусей. Лебедей в качестве пищи он не рассматривал даже в воображении: очень уж велики! Но лис, конечно, имеет в виду что-то другое.

— Вообще-то, мне нужно написать письмо предкам. Они, наверное, переживают.

Веган пошевелил хвостом.

— Адрес есть?

— Разумеется! У нас такая же цивилизованная страна, как и у вас!

— Тогда побежали ко мне. Напишем письмо и заодно внесём данные о зимовке птиц.

Криволапыч заколебался. Честно говоря, он не любил далеко уходить от леса. Вместе с тем ему очень хотелось посмотреть, как живёт его необыкновенный родственник из семейства псовых.

— Ладно, только чтобы к обеду вернуться.

— Зачем?

— Я же сказал! Для обеда.

— Поешь у меня.

Письмо

Путь от леса до деревни был не очень приятен. Во всяком случае, для енотовидной собаки. Он проходил по дороге, а Криволапычу в отличие от Вегана не нравилось бегать по асфальту. Он прямо чувствовал, как стираются подушечки на лапах. Кроме того он старался держаться у обочины, чтобы в случае опасности можно было укрыться в кустах.

Самым противным оказался участок, где дома вплотную подходили к дороге. При появлении друзей с обеих сторон заголосили собаки. Они просто выворачивались наизнанку, стараясь всем сообщить, что по дороге разгуливают дикие звери. Веган не обращал внимания на подобную нетолерантность, а бедного Криволапыча трясло от ужаса. Теперь он бежал по самой середине дорожного полотна, забыв про свои лапы.

К счастью, неприятный отрезок скоро закончился, и друзья оказались у автозаправки на шоссе, что соединяло города Турку и Кустави. Дождавшись паузы в оживлённом движении машин, приятели перебежали на другую сторону автострады и потрусили по деревне.

Теперь им встречалось так много людей, что Криволапыч не знал, куда деваться. Он уже трижды проклял это путешествие и ругал себя за любопытство, которое толкнуло его на эту авантюру.

Некоторые люди при появлении зверей махали руками. С перепугу Криволапычу казалось, что они швыряют в него камни, и он несколько раз прижимался к земле или резко отскакивал. Но потом с удивлением понял, что люди просто приветствуют Вегана, с которым, видимо, хорошо знакомы. Большинство же не обращало на странную пару никакого внимания, словно это были обыкновенные кошки или собаки.

Даже дети из деревенской школы крикнули лису «Терве!» и спокойно прошли мимо. Криволапыч был этим просто потрясён. Он ведь хорошо знал нравы детей, что жили на дачах у родительской норы, и относил их не к приматам, как достопамятный Орлов, а к отряду хищников. Причём самых кровожадных!

Благополучно миновав центр деревни с маленьким банком и фермой, где паслись низкорослые крепкие лошадки, друзья оказались на окраине местечка. Ещё немного и они добрались до крыльца Пекки.

Хозяин «жилища ветерана» только что проснулся. Он чувствовал себя достаточно бодро, но по совету врача воздерживался от посещений сырого и холодного леса «во избежание рецидива». Хотя экскурсии для туристов он уже начал проводить.

Пекка не спеша насыпал в кофеварку кофе, налил воды и рассеянно посмотрел в окно. Он улыбнулся, потому что увидел Вегана. Но тут же озадаченно нахмурился: Веган возвращался не один. Разбираемый любопытством Пекка прошёл в коридор и распахнул дверь. Лис кивнул ему и побежал в кабинет. То же самое к немалому удивлению Пекки сделала и невесть откуда взявшаяся енотовидная собака. Причём, держась от него как можно дальше, она вытерла грязный бок о висевший на вешалке плащ, лишь вчера с трудом прокрученный в древней стиральной бочке.

Возмущённый подобным обхождением плащ покачнулся и рухнул к ногам Пекки, словно моля его о защите. Хозяин дома целую минуту задумчиво стоял в коридоре, глядя на плащ, будто до этого не видел его тысячу раз. Пекке очень хотелось узнать, что происходит в его доме? Но будучи истинным европейцем, он старался не вмешиваться в чужую частную жизнь. Даже если это жизнь его собственного домашнего животного. Поэтому он просто повесил плащ на место и отправился пить кофе. Он знал, если будет нужно, Веган его позовёт.

Лис тем временем включил компьютер и запрыгнул на стул. Криволапыч воспользовался любезным приглашением приятеля сесть на диван. Пока машина загружалась, Криволапыч трогал лапами мягкую обивку. Он знал про такие штуки из маминых детективов, но видел впервые.

— Теперь меня можно назвать диванной енотовидной собачкой! — сказал он, устраиваясь поудобнее.

Вегана вдруг осенило.

— Слушай, а ведь твои родители, наверное, читают по-русски.

— Само собой!

— А я могу печатать только по-фински, ну или по-английски.

Криволапыч расстроенно поднялся на ноги.

— Значит, я, чего, зря сюда припёрся?

Веган усиленно думал.

— Вот что. В Сети есть программа-переводчик. Напечатаем всё по-фински, а потом переведём.

Звери принялись за письмо.

— Здравствуйте, мама и папа! — продиктовал Криволапыч. — Пишу вам из Рая…

Лис перестал стучать по клавиатуре.

— Ты что, хочешь их напугать?

— Пиши! Я знаю, о чём говорю!

Веган снова заработал лапами.

— Пишу вам из Рая енотовидных. Он и в самом деле существует! Тут много вкусных… то есть, я хотел сказать, редких птиц. И гуси и лебеди, а об утках и говорить нечего! Их так много, что у меня даже появилась изжога! Зато люди очень бедные…

— Я тебе забыл сказать, у нас для биологических отходов стоят специальные контейнеры. Поэтому в урнах нет остатков еды.

От возмущения у Криволапыча поднялась шерсть на холке.

— Ну, знаешь! Это преступление против человечности, то есть против животности! Сколько же надо выбросить еды, чтобы наполнить целый контейнер! — Он замолчал, сердито сопя. — Ладно. На чём мы остановились? Теперь про тебя. Я познакомился с одним лисом. Он живёт в доме с собственным хозяином. Лис не ест мяса, потому что в Обществе охраны животных, где он состоит, это запрещено…

— И вовсе не запрещено. У нас многие едят мясо. Ян Эриксон, председатель, ест.

— А почему ты не ешь?

— Я люблю птиц.

Криволапыч задумчиво посмотрел в окно, за которым покачивала ветвями старая низкая яблоня.

— Странно! Я их тоже люблю. И именно поэтому ем! А если бы не любил, то и не ел. Змей, вот, например, не люблю и не ем.

— Наверное, я их люблю как-то по-другому.

Криволапыч помолчал, после чего вернулся к письму.

— Живу я в барсучьей норе, только барсук попался вредный: требует, чтобы я убрался обратно в Россию. Мне, кажется, он националист. Как живёт папа? Всё дерётся или бросил? А мама что нового прочитала? Пишите мне по адресу… По какому адресу им отвечать?

— Адрес будет на конверте.

— Пишите по финскому адресу на конверте.

Веган перевёл письмо, распечатал на принтере и сунул в конверт.

— Говори адрес.

— Россия, Ленинградская область, Рощинское шоссе, урна на остановке «Ушково».

Веган запечатал конверт и отнёс Пекке. Тот с любопытством посмотрел на послание.

— Надо отправить?

Лис кивнул.

— Хорошо. У меня сегодня экскурсия в церкви. Заодно брошу в ящик. Кстати, если хотите, можем поехать все вместе.

Веган оглянулся на приятеля.

— Поедешь? Посмотришь Мюнямяки. У нас красивый город.

Криволапыч с сомнением поглядел на Пекку. Тот с удовольствием допивал душистый кофе.

— Я ещё не завтракал. Мне сложно решить такой сложный вопрос на пустой желудок.

— Это не проблема!

По безмолвной просьбе лиса Пекка насыпал зверям две порции соевого вегетарианского корма. Он оказался не таким противным, как ожидал Криволапыч. Но всё-таки вкус был непривычным, хотя и пахло чем-то похожим на мясо.

Затем немного осоловевший Криволапыч вслед за лисом выбежал наружу. К его удивлению Пекка даже не подумал запереть входную дверь, из чего Криволапыч сделал вывод, что сегодня же Веган останется без компьютера, а его хозяин без кофеварки. Но он уже устал делать замечания приятелю.

«Разок обчистят, сразу начнут запирать», — подумал он.

Зато Пекка долго устраивался в кресле маленького серого автомобиля и обстоятельно пристёгивал ремень безопасности. Забравшийся на заднее сиденье Криволапыч боялся, что и его пристегнут, как цепную собаку. К счастью, обошлось.

Машина медленно выбралась из заросшего жимолостью переулка и вырулила на дорогу.

Криволапыч внимательно прислушивался к своим ощущениям — он впервые ехал на автомобиле и не знал, что может с ним случиться. Машина поехала быстрее, и дома замелькали по сторонам. Криволапыч испугался. Он сначала зажмурился, а потом одним глазом посмотрел на лиса: тот спокойно и задумчиво глядел в окно. Криволапыч закрыл оба глаза и сглотнул. Он не понимал, как на такой скорости можно ни во что не врезаться.

Через пять минут он всё-таки взял себя в лапы и стал посматривать в окно через щелочки приоткрытых глаз.

Дома сменились полосатыми полями, которые пахали тракторы, похожие на жужелиц. По одному полю ходил журавль, что-то деловито подбирая на пашне.

Замедлив ход, машина перевалила через железнодорожный переезд, свернула и снова покатила между домов. Но теперь они были повыше и стояли чаще. На обочине мелькнул жёлтый указатель «Мюнямяки». Пекка, а с ним Веган и Криволапыч въехали в городок.

По чистым тротуарам катили велосипедисты и шли старые люди, опираясь на странные тележки с колёсами. Бежали выводки школьников с разноцветными рюкзаками, словно ежи с добычей. А возле большого стеклянного магазина народ почти толпился.

Больше всего же Криволапыча удивило, что по зелёным улицам, ничуть не боясь, ходили вкуснейшие охотничьи фазаны. Его желудок, наполненный поддельным мясом, возмущённо забурчал.

Тут машина миновала перекрёсток, ещё раз повернула и остановилась у высокой каменной церкви, окружённой древними ветвистыми деревьями и могилами.

Криволапыч выпрыгнул из двери и огляделся. По кладбищу ходили две старушки, а чуть подальше на маленькой площади подростки с грохотом катались по железной трубе, стоя на странных досках с колёсами.

Криволапыч глубоко втянул в себя воздух, едва отдававший бензином. Ему вдруг захотелось, чтобы его тоже когда-нибудь похоронили на таком вот симпатичном кладбище, и к нему приходили с цветочками такие милые старушки. Хотя этого он, конечно, уже бы не увидел.

Пекка озабоченно посматривал на часы мобильного телефона.

В бело-синем небе, похожем на финский флаг, парил орлан-белохвост: видимо, охотился на городских фазанов.

У церкви

Минут через пять к церкви подрулила машина с туристами. Пекка радостно поприветствовал их, достал из хозяйственной сумки огромный ключ и повёл туристов к массивным, окованным железом дверям.

— А мы не пойдём? — удивился Криволапыч. — Он, кажется, нас не позвал.

— В церковь с животными нельзя.

Криволапыч нахмурился.

— Вот опять! И где ваша хвалёная демократия и свобода? А если мне вдруг приспичило помолиться?

— Ты веришь в бога? — удивился лис.

— Раз есть Рай енотовидных, значит должен быть и енотовидный бог! Это, по-моему, логично.

Веган улыбнулся.

— А он не карает за охоту в заповедниках?

Криволапыч насупился. Он отвернулся и стал рассматривать церковь.

Она была просто огромной и напоминала великанский валун, обросший сверху серой крышей, как мхом. В колокольне над входом цокали и звенели галки.

— А птицам, значит, в церковь можно?

— Галки — символ нашего муниципалитета. Они тут жили всегда. Ещё до того, как построили церковь!

Криволапыч вздохнул.

— Пойдём тогда по кладбищу, что ли, погуляем. Хоть какое-то развлечение!

Веган не возражал.

Тут было тихо и покойно, как и полагается на кладбище. У некоторых надгробий из черного, серого и красного гранита горели свечи. На одной из могил старушки приводили в порядок подвядший венок.

Вдруг Криволапыч снова почувствовал, будто ему на спину прыгнула лягушка. По кладбищу двигалось знакомое облако.

— Смотри! — прошептал он.

По самым привилегированным могилам у стены церкви бродил призрак из усадьбы.

— Интересно, что он тут делает? — прошептал Веган.

— Мне совсем не интересно, — Криволапыч посмотрел в сторону уютной маленькой машины.

— Надо поздороваться.

— Вот иди и здоровайся.

— Одному невежливо. Он обидится.

Пока звери препирались, облако приблизилось к ним.

— Добрый день! — сказал Веган и толкнул Криволапыча, напоминая о приличии.

— Привет, — буркнул тот, стараясь не глядеть в безносое «лицо».

— О! Кого я вижу! Мои любознательные друзья! Пришли кого-нибудь навестить?

Криволапыч не сразу понял, что имеет в виду призрак, а когда сообразил, его чуть не скрючило от ужаса.

— Не совсем так. Пекка повёл экскурсию в церковь.

— Пекка Виртанен? О! Это очень достойный учёный муж! Весьма добродетельный!

— А вы что делаете? — поинтересовался Веган. — Решили погулять?

Облако вздохнуло пятном, заменявшим рот.

— Я совсем отчаялся узнать своё прошлое в стенах усадьбы Саари и решил попытать счастья на окрестных кладбищах. Вполне допускаю, что я похоронен… — он сделал паузу, — …или похоронена где-нибудь здесь. Тогда я непременно это почувствую!

— Ну и как, — спросил Криволапыч хмуро, — есть успехи?

Призрак не уловил сарказма в его голосе.

— Увы! Пока ничего, молодой человек. Или всё-таки молодая особа? Мы, кажется, так и не прояснили этот вопрос. Кладбищ, к счастью, вокруг немало, так что надежда есть. А она, как известно, умирает последней!

С этими словами он оптимистично оглядел полированные надгробия, сверкавшие в лучах солнца.

— Ну, засим прощайте, молодые люди! У меня впереди ещё полкладбища!

Через десять минут из церкви вышла экскурсия во главе с Пеккой. Он с неприятным скрежетом запер тяжёлые двери, спрятал ключ в хозяйственную сумку, и группа направилась к стоянке. Звери потрусили следом.

Драка

Криволапыч уже радовался скорому возвращению в привычный, уютный лес. Но тут спокойная жизнь городка, размеренная как ход часов, разом сломалась.

Вдоль аккуратных магазинчиков напротив церкви, поддерживая себя элегантной чёрной тросточкой, шёл пожилой господин с такой же пожилой черно-белой собакой. Они двигались с неторопливым достоинством, солидно отражаясь в витринах.

Вдруг у собаки глаза стали похожи на вишни — она увидела зверей, которые, не скрываясь, бежали по другой стороне улицы. В собачьей голове всё перевернулось. Забыв о манерах и своём положении в обществе, она вырвала поводок из рук старика и с глухим рычанием ринулась через блестящую как рыбья чешуя мостовую. Испуганно закричала тормозами машина. Веган даже не успел ничего понять. Сильным ударом его сбили на тёплый асфальт и стали душить. Лис только взмахнул в воздухе тонкими лапами и брякнулся на камни.

Остолбеневший Пекка и туристы не отличались от могильных памятников. Город застыл в ужасе. Его хорошо отлаженный механизм впервые дал сбой. И лишь Криволапыч, привыкший ждать от жизни неприятностей, продолжал жить на этой недвижной в остальном картине. Он с силой оттолкнулся от тротуара и впился в горло собаки, намертво сжав челюсти. Псина завизжала, но Вегана не выпустила. Теперь она душила лиса, а Криволапыч её. Лис глухо хрипел, дёргая лапами. Булыжники под свалкой краснели, словно быстро созревающие помидоры.

Всё это длилось не больше минуты, но она растянулась, как гармошка.

Вот собака покачнулась. Потом она выпустила Вегана и бросилась к хозяину, волоча Криволапыча, будто горжетку. За несколько шагов до старика, Криволапыч разжал челюсти: ему не хотелось получить по голове тросточкой.

Он кашлянул клоком белой шерсти и потрусил назад. Его морду покрывала красная маска.

Город вновь ожил.

Пекка поднял Вегана дрожащими руками. Тот был жив и почти цел, хотя чувствовал, что как никогда близок к тем, кто нашёл последний приют у церкви. Ожившие вслед за Пеккой туристы предлагали ему помощь, хотя она уже была не нужна.

Вдруг по стоянке разлился неприятный запах. На её краю невесть откуда явилась машина «Общества защиты ОТ животных». Из неё вышел Яри Ярвинен и, сунув руки в карманы, с любопытством стал смотреть на происходящее. В чёрной широкополой шляпе он был похож на гвоздь.

Затем Яри неспешно пересёк улицу и приблизился к пожилому господину, который в расстройстве осматривал окровавленную собаку.

— Привет, батя, — сказал Яри. — Ну, вы кисляк тут замочили! Псина твоя привита или как?

Но старик не понимал, чего хочет этот скверно пахнущий тип.

— Я говорю, псюха твоя уколотая против бешенства? А то енотовидные собаки бешенство разносят.

— Яри обернулся и через плечо посмотрел на Пекку, который укладывал Вегана на заднее сидение.

— И лисы, кстати, тоже. Так что, батя, твоя собаченция может запросто дубака дать!

— Моя собака привита! — грозно сказал старик. — А ваши советы совершенно излишни!

Он быстро привязал собаку к фонарному столбу и, стуча тростью по мостовой, направился к Пекке.

Яри ждал сочного скандала. Однако старик его разочаровал. Он попросил у краеведа прощения и предложил оплатить лечение лиса. Но если тому и нужен был доктор, то не ветеринар, а психотерапевт: уж очень лис напугался.

Не вынимая рук из карманов, Яри вернулся на стоянку.

— Как рыжий? — спросил он Пекку. — Дышит? Да, живучие это твари!

Пекка промолчал.

— Слышь, парень, я вот чего хотел спросить. Тут у тебя в церкви галки…

— И что? — Пекка недоумённо посмотрел в рыбье лицо Яри.

— Они же гадят на нашу святыню! Моё «Общество защиты ОТ животных» живо справится с этой проблемой. Тебе плюс, и я бабла на карман поставлю! И будет у нас взаимный ништяк. Верно? — Он вынул из кармана сложенную бумажку. — Смотри, у меня вменяемые тарифы.

Пекка из бледного стал красным, да так быстро, что Криволапыч изумился. Раньше он думал, что с такой скоростью менять цвета могут только светлячки.

— Галки живут здесь с того момента как построена церковь!

— Я и говорю, запустили памятник. — Яри покачал шляпой. — Значит, о цене…

— Галки — символ нашего муниципалитета! — Пекка чуть не кричал. — Вы что, предлагаете уничтожить символ? Может, вы хотите пострелять во флаг Финляндии?

— Причём тут флаг? — Наморщенный лоб Яри стал похож на узкое поле, которое хотелось удобрить навозом. — Я про птичек говорю!

Пекка собирался ответить кое-что покрепче, но будучи истинным европейцем, удержался. Виртанен загнал Криволапыча в машину, кивком попрощался с туристами и громко хлопнул дверью, стараясь хотя бы так выразить свои чувства. Испуганные галки наполнили воздух над кладбищем. Они не привыкли к шуму в месте отдохновения.

Яри с неприятной улыбкой смотрел вслед серой машине, пока та не скрылась за супермаркетом.

Санитарный инспектор

На другой день Ярвинен явился к санитарному инспектору Мюнямяки. Но, конечно, прежде появился его характерный запах.

Инспектор, грузная угловатая женщина в прямоугольных очках, подозрительно задвигала крупным носом, похожим на рубанок. Нос бил тревогу — запах явно был антисанитарный.

Женщина уже хотела встать и отправиться на поиски источника, но тут открылась дверь, и источник вошёл в комнату.

— Доброе утречко. — Яри снял чёрную шляпу и тут же надел. Он старался не оставлять голову без защиты надолго, опасаясь клещей. Конечно, в кабинете инспектора они бы завелись в последнюю очередь. Но Яри предпочитал перестраховаться. — Ярвинен моя фамилия. Да мы знакомы по программе сокращения хищников. Помните?

— Что случилось? — пробасила женщина. Голос у неё, как ни странно, тоже был угловатый.

— Косяк у нас выходит. Разносчики по городу бегают.

— Потрудитесь выражаться яснее! — В голосе инспектора стало гораздо больше углов.

— Да что неясного? Енотовидная собака вчера чуть не ухайдокала домашнего пса. И где? Прям в центре города, на площади! Я эту зверюгу и в заповеднике видал. Редких птиц жрёт, не иначе.

Брови инспектора повернулись, образовав прямой угол, уткнувшийся остриём в дужку очков.

— Предполагаете бешенство?

Яри сунул руки в карманы.

— Не сто пудов, конечно. Но, кажись, опять пора немного посокращать.

Инспектор поднялась и упёрлась квадратными кулаками в стол. Он с хрустом прогнулся.

— Действуйте!

— А как, это, насчёт расходов?..

Через несколько минут Ярвинен, насвистывая, если так можно назвать его змеиное шипение, вышел из комнаты. В руке он держал банковский чек и разрешение на отлов енотовидной собаки.

— Приварок невелик, — пробормотал он, — да цент евро бережёт!

Спрятав чек, Яри вышел на вызолоченную солнцем площадь, пересёк мостовую и, усмехнувшись собственному отражению в стеклянной двери, вошёл в кафе.

Оставаться там долго он не рискнул, опасаясь рассердить посетителей своим запахом, и устроился с чашкой кофе за столиком на тротуаре.

Длинные облака летели от моря, как огромные белые чайки. Ветер комкал и распрямлял разноцветные флаги у супермаркета через дорогу. Солнце попыталось осветить лицо Яри, но тот быстро сдвинул шляпу набок и остался в тени. Он старался быть как можно более незаметным.

Просидев за столиком два часа, он выхлестал шесть чашек кофе и ещё четырьмя угостил двух членов Общества защиты животных. В обычный для финского городка разговор о погоде, о новых машинах и старых знакомых, он ловко всунул вопросы о Пекке и лисе, с которыми видел енотовидку.

Когда облака уже стали похожи на сладкую розовую вату, Яри, до предела наполненный кофе и ненужными сведениями о житейских делах Мюнямяки, отправился к машине. Но теперь он знал, где искать добычу.

Заходящее солнце подталкивало его лучами в спину, стараясь побыстрее очистить город от неприятной фигуры.

Птицы

Несколько дней Криволапыч считал птиц один. Он пользовался копией определителя Пекки, сделанной и кое-как переведённой Веганом на русский. Но Криволапычу нечем было записать подсчёты, и на следующий день он всё забывал. От этого ему становилось грустно.

А дни были один другого лучше! Они напоминали гирлянду из ярких праздничных флажков.

Лес насквозь пропитался пением зябликов. Полевые коньки вязали над просёлками тонкие кружевные рулады. Криволапыч пытался увидеть певцов, но они звенели у самого солнца, утонув в ослепительном золотом свете. От этого можно было ослепнуть.

Даже сойки пробовали построить из своего хрипа и кряхтения нечто вроде песни. Но она всякий раз оказывалась такой же корявой, как их гнездо.

Закончив наблюдения из «детского» окошка, Криволапыч бежал через поле в дальний конец заповедника. Лес тут был такой маленький, что его правильнее бы назвать рощей. Даже для вышки здесь не нашлось места. Зато тропинка выбегала на розовую гранитную скалу, что лежала у самого моря, будто выброшенный на берег кит. Отсюда открывался такой прекрасный вид на залив, что захватывало дух.

Если вышка поднимала наблюдателей над жизнью заповедника и показывала её как бы со стороны, то каменный кит погружал их в самую её гущу.

И только с этого места можно было по-настоящему оценить величину и силу огромных кликунов — настоящих хозяев заповедника.

С каждым днём птицы становились многочисленнее. Их огромные массы беспрестанно взлетали и садились на воду. Они были похожи на снег в стеклянном шарике-брелоке, который хорошенько встряхнули.

Иногда от этого движения у Криволапыча начинала кружиться голова. Тогда он отправлялся с вышки побродить по засыпанным хвойными перьями мягким дорожкам меж скрипящих на ветру сосен или поругаться с барсуком Тойво. От этого Криволапычу становилось лучше.

Он чувствовал, что стал старше, и теперь в спорах с барсуком почти не прибегал к услугам доцента Орлова, опираясь на собственные знания.

Чтобы расширить кругозор, он иногда совершал прогулки по шахматным клеткам окрестных полей.

Часто при этом он делал небольшие открытия.

Например, в деревне Куустонмаа, расположенной возле устья залива, Криволапыч обнаружил ещё одну вышку. Правда, она была совсем маленькая и напоминала тележку-подпорку для пожилых людей. И птиц тут оказалось немного, зато недалеко от деревни он обнаружил курган с захоронениями времён Железного века.

Кроме того, Криволапыч узнал, что в слабой, но чистой речушке Мюняйоки, водится корюшка. Финны эту рыбу не любят, и если на берегу Мюняйоки возникали люди с удочками — то непременно русские туристы.

Пару раз Криволапыч незаметно пристраивался возле них, чтобы услышать родную речь. Но вскоре у него начинало першить в горле, глаза заволакивали слёзы, и он убегал.

Охота

Тем временем фермеры закончили пахоту. Теперь им требовалось много удобрений. У Ярвинена настало горячее время. Его кроваво-красная машина мелькала то здесь, то там.

Окружённую полями усадьбу Саари окутал крепкий запах навоза.

Художники, скульпторы и певцы жаловались управителю Дома творчества, что не могут в такой атмосфере заниматься высоким искусством. В их работах помимо желания появлялись сельскохозяйственные мотивы, заметно умалявшие ценность произведений.

Барсук, раздражённый несвежим воздухом, ругал всех и вся, и даже работяг-муравьёв, которые уж точно были ни при чём.

Количество наблюдателей за птицами заметно сократилось, а оставшиеся пользовались марлевыми масками.

И лишь призрак, наличие носа у которого по-прежнему было под вопросом, не обращал внимания на изменившуюся атмосферу. У него появилась новая идея. Теперь он склонялся к тому, что вовсе никогда не был человеком и сразу родился призраком.

Именно в эти дни Криволапыча впервые посетили сомнения насчёт его новой родины. Как ни крути, а в настоящем рае не должно так пахнуть!

Однажды утром он, как обычно, вылез из норы, щелкнул зубами на припозднившегося комара и сонно потрусил к вышке. Через пару минут он уже подбегал к лестнице, постепенно просыпаясь.

Вдруг наверху сухо треснул сучок.

Криволапыч удивлённо остановился. Что-то похожее на пролетевшего жука, обдало ветром его левое ухо, шлёпнулось в папоротник и исчезло.

Криволапыч посмотрел по бокам, и, ничего такого не заметив, поднял голову. На лиловом фоне неба темнел силуэт человека в шляпе. Он стоял на верхней площадке и заряжал ружьё. Увидев его, Криволапыч сразу проснулся. Притворяться дохлым было поздно. Пока человек возился с ружьём, Криволапыч махнул хвостом и исчез под елью.

Яри, а это, конечно, был он, стараясь не поломать ног, с грохотом сбежал в вышки. Но, ступив на половик из хвойных иголок, он понял, что упустил добычу, и выругался так, что деревья вокруг осуждающе закачали макушками. Проклиная заповедник, где нельзя стрелять из нормального ружья, Яри подобрал пролетевший мимо цели шприц со смертельной дозой снотворного и отправился искать енотовидную собаку.

Перепуганный Криволапыч, сшибая холодную росу, бежал через подлесок. На влажную шерсть налипали семена и листья. Лапы то и дело задевали торчащие над землёй корни деревьев, но Криволапыч этого не замечал.

Когда впереди показалось распаханное поле, он остановился и попробовал спокойно соображать. Спасение было в барсучьей норе. Но сразу туда бежать нельзя.

Сделав несколько отвлекающих петель, Криволапыч быстро вернулся на опушку посреди бурелома и нырнул в нору. Там он забился в свой отнорок и стал ждать дальнейших событий.

В соседней «комнате» мирно посапывал Тойво. Бурелом наверху привычно поскрипывал от ветра и жуков-точильщиков. Криволапыч постепенно стал успокаиваться. Он свернулся калачом и попытался задремать.

Ему это удалось. Он поспал минут десять или даже больше.

Вдруг скрип снаружи стал громче, а потом кто-то прошёлся по потолку.

Криволапыч вскочил, но сразу прижался к полу. Тут во вход норы всунулось полено. Оно покрутилось, как бы устраиваясь поудобнее, а затем по нему пару раз ударили снаружи, чтобы вогнать поглубже.

Криволапыч заметался.

От шума проснулся барсук. Он хотел выйти наружу для моциона и вдруг упёрся в полено. Минуту он соображал, что это такое, а потом, сообразив, завопил. Минут пять он орал, обзывая Криволапыча «оккупантом», «варваром» и другими словами, недопустимыми для жителя цивилизованной страны.

— Они разроют мою нору! — кричал он. — Или зальют водой! Я не хочу тонуть вместе с понаехавшим чернохвостым! Вон отсюда! Вон! Вон!

Криволапыч в панике бросился копать стену. Его подталкивали ужас и проклятия Тойво. Прижав хвост и уши, он впивался когтями в землю и откидывал задними лапами в отнорок. Крики барсука становились всё глуше. Через несколько минут бешеной работы правая лапа оказалась на свободе. Спустя несколько секунд к ней присоединилась левая лапа, голова, затем всё остальное.

Криволапыч выпрямил уши и огляделся. У бревна, торчащего в норе словно пень, никого не было. Наверное, Яри ушёл за лопатой.

Криволапыч встряхнулся и бросился вон из леса.

Теперь он уже не пытался скрываться, полагаясь только на свои лапы. На предельной скорости он пробежал по перепаханному полю, чувствуя, как у него сотрясаются все внутренности, и выскочил на дорогу, что вела к деревне. Он быстро оглядел её и, не заметив ничего подозрительного, бросился к шоссе.

На ходу Криволапыч пытался понять, что происходит, но всё-таки не понимал. Он был уверен, что попал в Рай, и вдруг это замечательное место повернулась какой-то ужасающей изнанкой! Лишь теперь Криволапыч со всей ясностью сообразил, что значит «сокращать». А потом понял, куда девались его енотовидные предшественники.

Солнце поднялось над заливом, и от Криволапыча протянулась длиннейшая тень, уши которой касались дальних хуторов.

Там, просыпаясь, хрипло и пока ещё сонно кукарекали петухи, басовито хрюкали голодные свиньи. Учуяв енотовидную собаку, яростно забрехали псы.

Где-то далеко позади едва различимо зажужжал мотор. Этот тупой и неприятный звук быстро набирал силу.

Криволапыч на бегу обернулся. На тёмно-серую ленту асфальта упал первый луч, и осветил кровавую каплю красной машины.

Криволапыч ринулся вперёд, вкладывая в это движение все свои силы. Конечно, его отец или мать, сразу бы свернули с проезжей части и ушли в куртины низкорослых деревьев, которые там и сям, попадались на полях, иногда соединяясь полосами кустарника. Но Криволапыч поддался панике и потерял способность нормально соображать.

Беглец нёсся по самой середине дороги, а машина медленно, будто бы усмехаясь своим толстым чёрным бампером, подбиралась сзади. Она напоминала хищника, который играет с добычей, готовясь к решающему прыжку.

Ярвинен растянул губы в улыбке, глядя на бегущую перед ним собаку. Он вернулся за лопатой на стоянку, и оттуда, с холма, увидел добычу. Глупое животное со страху шпарило в самые густонаселённые места муниципалитета. Через пару секунд Яри уже завёл двигатель, ведь автомобиль может быть таким же оружием, как ружьё! Надо только уметь его использовать.

«Лишь бы шкуряк не запороть», — думал он радостно.

Яри аккуратно, даже можно сказать виртуозно, подвёл машину к самому хвосту Криволапыча. Но когда он уже собирался ударить зверя колесом, дорога неожиданно свернула, огибая залив.

Конечно, она тут сворачивала всегда, вот уже несколько веков подряд, но сегодня для увлёкшегося погоней Яри это оказалось неожиданным.

Криволапыч, не разбирая пути и по-прежнему ничего не соображая, перескочил через канавку на обочине и понёсся через поле, потому что именно туда шла прямая, по которой он удирал. Красная машина клюнула носом дно канавы, потом подпрыгнула на пашне и замерла, покачивая разбитым бампером.

Яри держась за голову, выбрался из двери, тупо поглядел на бампер и обернулся к тёмному пятну — оно быстро уходило от него по спелому, золотому полю. Пятно делалось меньше, меньше, и вскоре совсем исчезло.

В муниципалитете Мюнямяки наконец наступило настоящее утро.

«Жилище» не только «ветерана»

И как же теперь Криволапыч был рад, что в этой деревне не закрывают двери! Взлетев на знакомое крыльцо, он ввалился в коридор и тут остановился, тяжело дыша. Его язык увесисто вывалился изо рта, и вообще ему казалось, что он сейчас умрёт.

На шум из комнаты вышел Веган. Он заметно похудел, но неприятная история в Мюнямяки уже стала забываться, и выглядел он довольно бодро.

— О! — сказал он удивлённо. — Привет! Вот здорово, что ты решил нас навестить!

Криволапыч со стоном рухнул на пол, возле разношенных башмаков Пекки.

— Меня хотят убить!

Лис испуганно посмотрел на изнурённого погоней гостя.

— Кто?

— Этот жук навозный! Ярвинен!

Веган с сомнением посмотрел на друга.

— А ты не путаешь? Он, конечно, не очень приятный человек, но…

— Путаю! — Криволапыч, негодуя, поднялся. — Хорошенькое дело! Сперва он бабахнул в меня из ружья, потом хотел раскопать нору этого жадюги-барсука, а потом чуть не задавил машиной!

Хочешь сказать, это всё случайно, да? Так совпало, да? Ха! Путаю!

Он снова лёг, сердито сопя.

Веган озабоченно оглянулся в комнату, где с присвистом похрапывал укрытый шерстяным одеялом Пекка.

— Оставайся у нас. Тут тебе бояться нечего. А днём Пекка разберётся, что к чему.

Но разбираться Виртанену пришлось гораздо раньше.

Не успел Криволапыч немного прийти в себя и утолить поистине зверский голод вегетарианским кормом, как во дворе заурчала машина.

Лис вспрыгнул на подоконник.

— Ярвинен!

Криволапыч снова потерял голову. Он закрутился по коридору, тыкаясь в двери ванной и туалета, а потом юркнул в комнату и забился под диван. Тут же раздался стук в дверь, и запахло свиньями.

Веган осторожно подёргал Пекку за руку. Тот открыл глаза, прислушался, подумал и стал выбираться из-под одеяла.

Ярвинену пришлось простоять на крыльце ещё минут десять, дожидаясь, когда хозяин дома найдёт свои тапочки, причешется и пересечёт, в общем-то, не длинный коридор.

— Привет, парень! — сказал продрогший на утреннем ветру Яри. — Мне тут, короче, поручили посокращать енотовидных. Вот бумаженция от инспектора.

Он вынул из кармана и протянул Пекке мятый листок.

Виртанен молча взял справку и минут пять её внимательно читал, хотя там было всего четыре предложения, включая надпись на печати.

— Всё верно, — сказал Пекка, возвращая справку. — Только я не понял, почему вы приехали ко мне?

На самом деле Пекка всё давно сообразил. Ведь он заметил, как енотовидная собака шмыгнула под диван, но не показал виду.

— Ты, видать, тока ща проснулся, — ответил Ярвинен, постукивая от холода зубами, — вот и плохо соображаешь. Енотовидку сюда давай! Давай сюда разносителя бешенства!

Заметив, что Пекка по-прежнему не спешит выполнять его просьбу, Ярвинен решил сменить тон.

— Да ты не боись, я её не больно уколю и готов блин!

— И всё же я не понял, — сказал Пекка. — Почему вы решили, что она тут?

В конце концов улыбка покинула лицо Яри, и от этого, как ни странно, он стал выглядеть чуть приличней.

— Как почему? Её следы где кончаются? Тута! У крыльца. Вишь? — Он согнулся знаком вопроса и ткнул пальцем в землю. — Вишь? — Повторил он.

Пекка не дал себе труда не только нагнуться, но даже сойти с крыльца.

— Если вы немедленно не уберётесь, я сообщу в полицию, что вы — браконьер.

— Чего? — От удивления Яри забыл распрямиться и несколько секунд смотрел на Пекку снизу вверх. Он, казалось, и не знал такого слова «браконьер».

Ярвинен медленно принял вертикальное положение.

— Докажь сперва.

— У нашего Общества защиты животных есть все основания полагать, что это именно вы в прошлом году убили лису и нескольких лисят на поле Кархунена.

Яри с полминуты смотрел бессмысленными глазами на краеведа.

— Значит, не приведёшь? — сказал он.

— До свидания. Желаю хорошего дня, — с этими с одной стороны добрыми, а с другой обидными для собеседника словами Пекка исчез за дверью и закрыл её на крючок. Это случилось впервые за всё время существования маленькой деревни.

Яри ещё несколько минут непонятно зачем топтался у крыльца. Потом сел в машину и уехал.

Утренний воздух сразу заметно посвежел.

Ловушка

Три дня Криволапыч прожил у Пекки и Вегана, выходя из дома лишь по крайней нужде. Веган пытался его развлекать фильмами о животных, но Криволапыч их не понимал.

— Не верю! — ворчал он, не зная, что повторяет слова великого театрала Станиславского.

Он через силу ел соевый корм, пил воду из-под крана и подолгу смотрел в окно. От такой комфортной жизни его тошнило.

А на четвёртый день Криволапыч исчез.

Проснувшись и не увидев друга, лис обыскал всё «жилище ветерана», после чего выбежал на улицу.

Деревню освещала огромная красная луна, что лежала на горизонте, как фонарь на полке.

Веган сразу учуял след приятеля: он тянулся к заливу. Это чуть-чуть успокоило лиса. Значит, Криволапыча не похитили, а он ушёл сам. Но зачем?

С минуту Веган размышлял об этом. Потом подумал, не разбудить ли Пекку? Но тому сегодня предстояли две длительных экскурсии, и лис решил действовать в одиночку.

Через полчаса он поднялся на верхнюю площадку наблюдательной вышки, однако так была пуста. Лис подошёл к «детскому» окошку. Все вокруг — и птицы, и лес, и даже вода в заливе — все, кроме лиса спали и видели хорошие сны.

Куда же, в конце концов, провалился Криволапыч? Неужели после всего, что было, он решил вернуться в барсучью нору?

Веган сбежал с вышки и двинул на холм к Тойво. И опять разбуженный во внеурочный час барсук устроил скандал, наградив лиса титулом «прихвостень агрессора». Однако вежливому лису всё-таки удалось успокоить крикуна и узнать, что Криволапыч уже четыре дня не появлялся в норе. Барсук добавил, что очень даже этому рад, и что не будет переживать, если «этого чернохвостого кто-нибудь взял да и сократил».

Тойво уже вышвырнул на поляну пожитки соседа, состоявшие из обглоданной птичьей косточки и рваной копии определителя птиц.

Не на шутку встревоженный лис разыскал знакомых соек. Они видели, как вчера поздно вечером, почти ночью, Криволапыч рысил по гусиному полю вдоль просёлка.

Поблагодарив птиц, лис кинулся к дороге. Там он включил обоняние на полную мощность и, не смотря на оглушающий запах навоза с полей, смог уловить след енотовидной собаки. По нему, как по невидимым рельсам, лис потрусил вдоль берега.

То теряя след, то снова находя, Веган миновал лесок у скалы-кита, пробежал мимо нескольких хуторов и оказался у маленькой укромной пристани в километре от заповедника.

Вокруг стояла неподвижная, стеклянная тишина, которую как ни старались, не могли разбить слабые звуки только начинающегося утра. Люди спали. Сосны перекидывали лёгкий ветерок с одной зелёной лапы на другую. Несколько лодок и старый белый катер покачивались на волнах, иногда глухо ударяясь в старый деревянный причал.

Веган недоумённо огляделся. Он совсем не понимал, что могло привести сюда Криволапыча? Не на лодке же он катался!

Лис поднял голову и, прищурившись, потянул носом. Запах Криволапыча усилился. Следуя за ним, лис пробрался сквозь густой, как метла, можжевельник и замер от неожиданности. На самом берегу, одним углом касаясь тёмной воды, стояла большая клетка-самолов. Она была пуста, но примятые стебли камыша указывали на то, что ещё недавно тут был пленник. В траве лежал недоеденный кусок мяса.

Вокруг Вегана осиным роем закружились вопросы. Что у заповедника делает клетка? Как тут оказался Криволапыч? Жив ли он? И, наконец, куда его увезли?

Несколько минут он в растерянности стоял перед клеткой.

Вдруг за деревьями послышался шум, похожий на бархатистое жужжание бронзовки. Между стволов вспыхнуло что-то красное, и через пару секунд к пристани подполз железный клещ с надписью «Общество защиты ОТ животных».

Желудок лиса превратился в кусок льда.

Из машины вышел Яри.

Вегана скрывал можжевельник, и вдоль узкой полоски берега можно было сбежать в чёрный провал спящего леса. Но лис принял другое, на первый взгляд очень глупое решение. Он бросился в клетку, и дверь захлопнулась с неприятным щелчком.

Яри, виртуозно ругаясь, перелез через можжевельник и остановился у клетки. Черты серого лица под чёрной шляпой сложились в рисунок недоумения.

— Не понял, — сказал он, по обыкновению сунув руки в карманы. — Это чё за байда?

Веган, вздрагивая, смотрел на то, что помещалось между чёрной шляпой и серым комбинезоном.

— Краеведова живность, что ли? — спросил сам себя Яри.

Он пригнулся к решётке, ковыряя жёлтыми глазами пленника. Лис вжался в угол, как улитка в раковину.

— Шкура, что надо! — заключил Яри. — А бумагу потом сделаю.

Он отправился к машине и вернулся с пластмассовой переноской для собак. К его удивлению долго возиться с лисом не пришлось. Веган сам зашёл в переноску. Правда, он так тявкнул на Ярвинена, что тот вздрогнул и сказал: «Но, но!»

Затем Яри снова насторожил ловушку, и через минуту клещ с белой надписью уполз прочь от старой пристани.

Переноска с лисом стояла на переднем сидении, так что Веган видел куски деревьев и домов, из которых мысленно складывал цельную картину. Автомобиль ехал к южному побережью. К той самой деревне, где недавно Криволапыч безрезультатно пытался подсчитать местных птиц.

Машина кровавой каплей покрутилась между скрытыми в лесу хуторами, пробежала мимо древних захоронений — гордостью муниципалитета — и взобралась на лесистую горку, похожую на голову с зелёным чубом.

Тут стоял какой-то пришибленный дом, будто кто-то треснул его огромным молотком и от этого дом стал ниже и раздался в стороны, словно раздавленный клубень картофеля.

Яри вытащил переноску и, помахивая ей так, что пленника затошнило, вошёл во двор.

Хотя дом-картофель торчал на продуваемой ветрами горе, запах тут царил чудовищный. Его безжалостно распространял бывший каменный коровник, приспособленный под хранилище навоза. С этими испарениями не могли справиться ни здоровый морской воздух, ни душистые сосны. Волны отвратительного запаха распространялись на многие километры, обрушиваясь на древний Турку и достигая иных отдалённых балтийских островов.

С обратной стороны к коровнику прижималась старая, почти бесформенная, клетка. Яри ногой приоткрыл дверцу и вытряхнул туда рыжий меховой комок.

Веган больно упал на бок. Но тут же встал и огляделся. В дальнем углу, свернувшись кренделем, спал Криволапыч.

Лис подбежал к нему и ткнул носом, как делал, включая компьютер. И Криволапыч «включился». Правда, спросонья, он едва не тяпнул друга, приняв за похитителя.

— Ты чего тут делаешь? — спросил он, удивлённо.

— Тебя искал, конечно.

— И в клетку попался?

— Сам зашёл. Я решил, что Яри привезёт меня к тебе и, видишь, не ошибся.

Криволапыч невесело усмехнулся.

— Говорил я, что воспитанность до добра не доведёт! Теперь он и тебя пристрелит.

Оказавшись в безвыходном положении, Криволапыч перестал бояться. Он стал непривычно серьёзен и спокоен.

Чавкая по смешанной с навозом грязи, из-за угла появился Яри. Он шёл в компании некрасивой женщины, чьё лицо напоминало перезревшую брюкву. Женщина тоже была в комбинезоне. Она приблизилась к сетке и уставилась на лиса.

— Это не Виртанена зверюга?

Яри пожал узкими плечами и плюнул под ноги.

— На нём не написано. Зато все знают, что лисы разносчики бешенства!

Женщина провела широкой рукой по прошлогодней траве жидких волос.

— А шкурка хороша!

Яри кивнул.

— На стольник потянет. Тащи пушку.

«Брюква», переваливаясь на ходу, зачмокала за угол. Яри снова сунул руки в карманы и, отвернувшись от клетки, прошёлся взглядом по серому полю, на которое бодро выползали зелёные тракторы.

— За ружьем пошла, — шепнул Криволапыч.

— А если будем быстро бегать? Может, не попадут?

— В первый раз не попадут, а во второй вмажут. — Криволапыч вздохнул. — Помирать лучше без беготни.

Явилась «брюква» с ружьем.

— Три кубика хватит?

— С ручками, с ножками, — кивнул Яри и сдвинул шляпу на затылок, чтобы не мешала целиться. — На второго взяла?

Женщина показала зажатый в кулаке шприц.

Яри ухмыльнулся.

— Ну, теперь-то я не промажу!

Он сунул необыкновенно широкий ствол в ячейку сетки. Яри пару секунд выбирал цель, после чего остановился на рыжей спине. Вдруг енотовидная собака вышла вперёд и загородила лиса.

— Ты чего? — спросил Веган.

— Что-то я устал тут сидеть. А ты можешь и задержаться, ты позже приехал.

— Э! Не рыпайтесь! — прикрикнул Яри, отклеившись от приклада. — Мешаете!

Он снова прижался небритой скулой к ружью, положив заскорузлый палец на курок. Криволапыч, который продолжал заслонять лиса, зажмурился так, что заболела голова.

О пользе древних захоронений

Вдруг тихий шум отдалённого прибоя и деловитое бурчание тракторов острым ножом разрезал дикий вопль. Криволапыч вздрогнул и открыл глаза. Перед ним парило облако. На его верхнем выступе угадывались провалы глаз и рта.

Яри в ужасе дёрнул ружьё, и шприц белой осой впился между глыб коровника. «Брюква» с ультразвуковым визгом упала в грязь. Яри с безумным лицом перемахнул невысокий забор и, крича: «Мама! Мама!» бросился вниз, к полю с тракторами. Он махал руками беспорядочно, как златоглазка крыльями, а утреннее солнце блистало в открывшейся миру лысине.

— Ложь! — сердито сказал призрак. — Я не могу быть его матерью! Я помню, когда ещё его прабабушка была девочкой!

Веган и Криволапыч перевели дыхание.

— Вы как тут оказались? — спросил лис.

— Понимаете ли, молодые люди, — призрак стал двигаться по клетке, будто прохаживался по комнате. — Я решил навестить древние захоронения неподалёку. Вы о них, конечно же, знаете. Это был последний шанс открыть тайну моего рождения! То есть, я хочу сказать, смерти. Я провёл на сих многоуважаемых могилах всю ночь, но тщетно! — Облако воздело пару отростков — должно быть руки — к небу. — Никакого отзыва со стороны персон, что там покоятся, я, увы, не получил! И это наполняет великой скорбью моё разбитое сердце!

Он всхлипнул пятном рта.

— Ничего, у нас в стране много могил, — попытался его ободрить Веган. — Не нужно терять надежды!

— Благодарю за поддержку, о, мои добрые друзья! Вы единственные, кто меня понимает и сочувствует моей тяжёлой драме! Тем более возмутительно было встретить этого негодяя… — Призрак повернул пятна глаз к полю. Яри стал совсем маленьким, но всё продолжал бежать через поля, сверкая головой. — …Негодяя, который хотел безвременно отправить в мир иной столь благородных отроков!

— Большое-большое спасибо! — с чувством сказал Криволапыч. — Теперь бы ещё выбраться отсюда…

— О! Даю слово, что не более чем через пять минут вы будете на свободе! За вами уже едут. А я, пожалуй, и впрямь пойду навещу могилы в соседнем муниципалитете! Желаю всего наилучшего!

Призрак оказался прав. Не прошло и нескольких минут, как из-за угла бывшего коровника выбежали великан Эриксон и Пекка. Первый был в огромных сапогах, а второй прижимал к носу платок, тщетно стараясь защититься от ужасного запаха. Однако увидев пленников, он спрятал платок в карман и стал дёргать шпингалет на дверце клетки.

Эрискон привёл в чувства «брюкву». Очнувшись, та опрометью кинулась в дом и заперлась изнутри.

Великан с минуту наблюдал за суетливыми движениями краеведа. Затем он мягко отстранил Пекку, крякнул, точь-в-точь как утка, и вышиб дверь кулаком.

Пленники вышли из клетки и глубоко вздохнули. Хотя воздух за последние пять минут не сделался чище, им он показался таким сладким, что закружил головы.

На радостях краевед чмокнул Вегана в нос, отчего Криволапыч брезгливо сморщился. Он с детства не любил сантиментов.

Потом мужчины обошли хутор в поисках Ярвинена. Не обнаружив хозяина дома и не добившись ничего от запершейся «брюквы», они отправились восвояси.

Домой звери ехали на уютном заднем сидении. Криволапыч то и дело зевал и мотал головой, стряхивая сон.

— Не пойму, как они нас нашли? — спросил он.

— У меня под кожей микрочип.

Веган сказал это так просто, как говорят «у меня синяк на ноге».

Криволапыч вытаращил глаза.

— Что?

— Радиомаяк. А у Пекки есть прибор, по которому видно, куда я иду.

Криволапыч ошеломлённо помолчал.

— И тебе не противно?

Веган пожал плечами.

— Привык. Он мне не мешает. У нас многим домашним животным вшивают эти штуки. Чтобы не потерялись. Как видишь, помогает.

Криволапыч долго ничего не говорил. Он смотрел в окно, за которым разворачивались вспаханные поля, громоздились упакованные в плёнку рулоны прошлогоднего сена, и размышлял о странностях заграничной жизни.

— Слушай, — вывел его из задумчивости Веган, — а чего ты убежал, я так и не понял?

— И не поймёшь, — бросил Криволапыч.

— А всё-таки?

Криволапыч с полминуты хмуро молчал, а потом выпалил:

— Как вы не понимаете, я не могу без мяса!

Хандра

Несколько дней Криволапыч провёл у краеведа в маленьком «жилище ветерана». Он ел вегетарианский корм «с запахом настоящего мяса» и спал на ковре, но чувствовал себя прескверно.

В лес приятели из соображений безопасности ходили только с Пеккой, да и то лишь когда он был свободен от экскурсий.

Криволапыча даже не обрадовало сообщение о том, что призрак неожиданно выяснил, кем был при жизни. Просматривая книгу, выпущенную к юбилею усадьбы, он наткнулся на свой старинный портрет и вспомнил, что служил учителем детей Аминовых! Конечно, учитель не генерал, но теперь призрак наконец-то мог жить спокойно.

А Криволапыч совсем захандрил. Он с утра забирался на широкий подоконник и подолгу лежал там, глядя на линию за полями, похожую на обувную щётку — далёкий и теперь почти недосягаемый лес.

В конце концов Криволапыч не выдержал.

— Не могу больше! К барсукам такую жизнь!

— Возвращаться в лес нельзя. — Веган отвлёкся от компьютера, где просматривал данные, собранные другими участниками общества. — Ты же слышал, Эриксон сказал, что санитарная инспекция начала программу по сокращению енотовидных. А тебя многие видели в Мюнямяки.

— И это свободная страна! — в сердцах крикнул Криволапыч. — Демократы липовые!

Он снова улёгся на подоконник.

— А чем тебе тут плохо?

— Надоело жрать подделку! И я не хочу, чтобы в один прекрасный денёк мне всунули под кожу такую же дрянь, как тебе! Я зверь, а не диванная собачка!

Вечером, когда пришёл хозяин дома, приятели при помощи компьютера обсудили с Пеккой сложную ситуацию.

Он вообще был человеком не очень торопливым, а в тот вечер к тому же сильно устал и всё делал медленнее в два раза, чем чуть не довёл Криволапыча до истерики. Виртанен долго готовил кофе, потом долго садился на стул, а потом долго-долго думал. Криволапыч едва не укусил его за ногу в толстом шерстяном носке.

— Ну что же, — сказал Пекка, когда был час ночи, — боюсь, у нас только один выход…

Он был прав. Криволапычу следовало вернуться в Россию. И чем скорее, тем лучше. Успокоенные принятым решением друзья уснули.

Но как же перепугался лис, когда на другое утро снова не увидел Криволапыча дома!

Он осмотрел окрестности дома и уже в панике хотел будить Пекку, когда приятель, еле волоча покрытые грязью ноги, втащился в дом.

— Ну, это уже слишком! Опять мясо? В конце концов, мы могли сделать исключение и купить его тебе!

Криволапыч подошёл к миске и стал жадно лакать. Потом смахнул языком капли с подбородка и устало сказал.

— Я его укусил.

— Кого? — не понял Веган.

— Жука навозного.

Веган округлил глаза.

— Ты пробежал десять километров, только чтобы его найти и укусить?

Криволапыч недобро усмехнулся.

— Сорок уколов в живот! По-моему, неплохое наказание для браконьера!

Он оскалился, изображая взбесившуюся собаку.

— Это самосуд, — рассердился Веган. — Надо действовать по закону. У нас есть полиция!..

— И где она?

— В Турку, но если нужно, она приедет.

— И заодно отвезёт меня инспектору, да?

Веган не нашёл, что ответить.

— Хватит об этом. Лучше разбуди Пекку.

Криволапыч мог бы и ещё кое-что рассказать Вегану. Например, что видел в доме Яри несколько чучел редких птиц, и что стены его гостиной украшают шкуры не только енотовидных собак, но и лисы. Однако он промолчал. Дело сделано, так зачем лишний раз расстраивать друга?

Прощание

Турку, Хельсинки, Пори, Ловийса — теперь эти города следовали в обратном порядке. Если дорогу из России до Мюнялахти Криволапыч проделал собственными лапами, потратив больше месяца и стерев когти чуть не до основания, то теперь он двигался со скоростью почти сто километров в час.

Пекка несколько раз посещал Эрмитаж, поэтому дорогу в Россию знал хорошо. Конечно, он был не прочь довезти Криволапыча до самого Выборга, но, во-первых, у Пекки не было визы, а во-вторых, документов на провоз енотовидной собаки, и, значит, Криволапычу снова придётся пересекать границу нелегально.

По пути машина несколько раз останавливалась у маленьких кафе на автозаправках. Приятели вслед за Пеккой выпрыгивали на асфальт, размять лапы. Но странную компанию сразу окружали туристы, которыми полна Восточная Финляндия, и начинали с криками восторга фотографировать зверей.

В конце концов они перестали покидать машину.

Уже вечерело, и небо стало бело-сине-красным, как российский триколор, когда маленькая машина свернула с шоссе и зарылась в густой приграничный лес у местечка Ваалимаа.

Криволапыч выпрыгнул из автомобиля и жадно потянул носом. Восточный ветер приносил волновавший душу запах берёз и одуванчиков.

— Ну вот, — сказал Пекка устало. — Думаю, дальше ты сам найдёшь путь.

Криволапыч посмотрел на Вегана. Тот дружески толкнул его носом.

— Я тебе напишу. Адрес у меня есть.

У Криволапыча защипало глаза. Он отвернулся. Затем быстро кивнул и побежал в темнеющий лес.

Пекка и Веган смотрели на светло-серое пятно, пока оно не растворилось в разлинованных тёмными стволами сумерках.

Лис прощально тявкнул, но ответа не получил.

— Грустно! — сказал Пекка, открывая дверь машины.

Он вздохнул полной грудью и улыбнулся.

— А всё-таки хорошо! Скоро лето!

Ещё письмо

Finland

23100 Mynämäki

Mietoistentie 10

Pekka Virtanen (Veganille)

Привет!

Мне удалось раздобыть на одной даче конверт и карандаш, так что могу чиркнуть письмецо (мамаша потом проверит ошибки). Писать пастью неудобно, но думаю, ты всё разберёшь и переведёшь в компьютере.

Я вырыл нору возле родительской. Первое время было грустно, хоть плач. Каждое утро, когда просыпался, я хотел бежать на вышку и лишь потом вспоминал, что я уже не в Финляндии.

Но у нас тоже много птиц. Бывают и такие, каких у вас нет. Теперь я считаю их, а папаша помогает определять. Шлю тебе отчёт за июнь. Может, он пригодится вашему Обществу?

Приезжай c Пеккой осенью. Посчитаем птиц вместе!

Твой друг Криволапыч.

Content

Станислав Востоков
Криволапыч

Дальше, на Запад!

Путь

Залив

Пекка

Веган

Знакомство

О человеческом эгоизме

Журавли

Призрак

Разговор

Идея Криволапыча

Письмо

У церкви

Драка

Санитарный инспектор

Птицы

Охота

«Жилище» не только «ветерана»

Ловушка

О пользе древних захоронений

Хандра

Прощание

Ещё письмо