Олег Бундур

Царское море

Первая неприятность

В каюту атомного ледокола «Таймыр» меня сопроводил молодой старпом Константин. Рассказал, что, где, когда, вручил ключ от двери каюты, показал в замке «флажок вверх» — «флажок вниз», то есть открыто-закрыто и убежал.

Я разложил вещи и поднялся на мостик, посмотрел, как отчаливали, как нас тащил буксир за линию всех причалов, посмотрел, как лоцман по верёвочному трапу спустился в свой катерок.

Ну, всё, пойду в свою каюту, чаю попью. Дёрнул ручку двери… Ага, попил…

Я же слова Константина про флажок вверх, флажок вниз вполуха слушал, ушёл, захлопнув дверь, замок защёлкнулся, а ключ с синей биркой остался на столе. Ну и что делать? На мостик идти? Там сейчас заняты очень, не до меня. Где Костю искать — не знаю. Да я вообще тут ещё никого не знаю…

Хорошо, соседняя, через каюту дверь, была открыта, я рассказал моряку о своей беде и через пару минут он принёс другой ключ и я был в своей каюте. Ура!

Оказывается на судах, в гостиницах, отелях есть свой такой ключ, его называют «ключ-вездеход», он открывает любую дверь.

Я назвал этот рассказ «Первая неприятность». Неправильно назвал, потому что других неприятностей до конца рейса у меня не было.

А те, что были потом, к этому путешествию не относятся.

Волнение

До этого рейса я уже ходил в Баренцевом море и каждый раз был штиль, вода — гладь. А я где-то читал, что здесь из пяти дней три — штормовых. Но мне везло. Везло до сего раза.

Только вышли из Кольского залива — началось. Я поднялся на мостик, крепко держась за поручни. С видом бывалого моряка спросил у штурмана:

— Ну, как волнение?

— Да пустяки, — ответил штурман. — Три-четыре бала.

Ну да, для него, может и пустяки, а я чувствовал себя не очень комфортно. Неудобно было по трапу подниматься и опускаться. Ступени, то, как будто проваливаются вниз, то вдруг бьют по ступням.

Приходилось приспосабливаться к приёму пищи: глотать её лучше всего, когда ледокол опускается.

В каюте нетбук ёрзал по столу, ручки перекатывались. Я закрыл на защёлки все дверцы и ящики в шкафах, чтоб не стучали. С этим я справился легко. Это было только волнение.

Шторм будет потом!

Между тучами и морем

В Баренцевом море сопровождало нас не только волнение. Почти до самого вечера по левому борту метрах в пятидесяти постоянно летела стайка из 6–8 чаек.

Чайки летели параллельно нашему курсу. По их полёту совершенно нельзя было сказать, что дул сильный встречный ветер. Они летели, как в безвоздушном пространстве и, казалось, крыльями взмахивали лишь для того, чтоб подчеркнуть своё изящество.

Может им было одиноко в море и они прибились к нам? Не знаю.

Чайки то поднимались вверх, то опускались, «крылом волны касаясь». Всё летели и летели, потом резко увеличивали скорость, обгоняли ледокол, пересекали его курс и исчезали.

Через некоторое время на их месте появлялись другие. А может это были те же самые. Они обгоняли ледокол, делали круг и возвращались на свое место.

Открытое море, до земли очень далеко. Куда летели, зачем летели, когда и где отдыхали? И отдыхали ли? Конечно, отдыхали, кормиться же надо. А может на лету выхватывали из воды рыбёшек, проглатывали, поддерживали силы и летели… Это их жизнь — полёт, движение.

И акула всё время в движении. Остановка для неё гибельна. Во время движения акула пропускает воду через жабры, берёт из воды кислород. Остановится — всё!

И киты всё время движутся от Гренландии до Антарктиды и обратно, кормятся по пути. Да почти для каждого животного движение — жизнь!

Это человек только может лежать и лежать на диване. И ничего — живёт!

И я ночью ложусь на диван, правда, всего на 5–6 часов, поспать. Может, я и днём прилёг бы, да днём диван мой кот Кеша занимает.

Чаячья тоска

Глядя на чаек, сопровождающих ледокол, я вспомнил наших чаек….

Сейчас, чтоб увидеть чайку, не надо идти к морю. Вот, как у нас, например, Белое море — рукой подать, а чайки ещё ближе. Они садятся на фонарные столбы, на асфальт рядом с машинами.

А помойка — их любимое место. Ну, не помойка, а площадка с контейнерами для мусора. Чайки тут — полные хозяева. Они гоняют ворон, собак. Если чайка сидит на баке, беда вороне и собаке. Во! Даже в рифму получилось.

А за городом на свалке, где я покупаю червей для рыбалки, чаек вообще целые колонии. Они тут и птенцов высиживают. А еды на всех хватает, сейчас много чего выбрасывают.

Эти дворовые и свалочные чайки такие же, как и морские. Такие, да не такие! Почему-то нет к ним уважительного отношения.

А вообще-то — мы виноваты, что чайки на помойке живут.

Когда я только приехал в Заполярье, в Кандалакшском заливе Белого моря в двухстах метрах от берега мы ловили селёдку-беломорку, треску, навагу, камбалу, зубатка попадалась.

А сейчас давным-давно рыбаки не выходят за рыбой ни летом в лодках, ни зимой по льду. Кончилась рыба. Ещё бы! Столько стоков из города, а на том берегу залива — нефтебаза. Понимаете, о чём я?

Если рыбу из моря я могу много чем заменить, то чайка — только свалкой и заменит. Вот и живут от безысходности на свалках и мусорных площадках.

Когда я выношу мусор, каждый раз вижу чаек, сидящих на кирпичной ограде мусорной площадки. Они с тоской смотрят в сторону моря, но к морю не летят.

Еда-то здесь…

Ночью

Ночью я поднялся на мостик, вошёл из ярко освещённого коридора и ничего не понял: за стёклами иллюминаторов темно, на самом мостике тоже темно, только горят индикаторы приборов, мониторы радаров, да в центре над столом штурмана — тусклая лампочка под колпаком.

Пару минут привыкал к темноте, чтоб можно было пройти, не зацепив приборы. Про себя повозмущался: не могли включить освещение на мостике…. А потом понял, если включить свет, он будет отражаться в иллюминаторах, как в зеркалах и вообще ничего не увидишь. Всё верно, моряки знают, что делают.

Ночью в открытом море, когда нет льда, палубное освещение выключается и даже иллюминаторы зашториваются. Это потому, что какой-то мелкий объект радар может засечь только в полной темноте. А включённые лампочки на палубе или свет иллюминаторов может этому помешать. Потому вокруг ледокола стояла тьма-тьмущая. Хотя тьма-тьмущая выражает количество, но в данном случае очень подходило: она была густая, вязкая и колючая — эта тьма тьмущая. Я даже поёжился, представив себя снаружи.

А дежурная вахта чувствовала себя вполне комфортно. Свет наружных прожекторов им был не нужен: зачем море напрасно освещать? Ледокол идёт известным маршрутом, ни мелей, ни подводных скал на пути нет, кораблей тоже. А если какое-то судно — на локаторе его сразу будет видно.

Старпом колдовал над экраном локатора, штурман склонился над картой, рулевой держал указанный курс. Все были при деле.

Чтоб не чувствовать себя лишним и не мешать, я и ушёл …

По Баренцеву морю

Бежим на восток к границе ледовых полей. Это в районе острова Колгуев.

Ледокол носом рассекает огромные волны, брызги, подхваченные ветром, долетают даже до иллюминаторов мостика и замерзают на стёклах. Приходится включать горячий обмыв стёкол.

За бортом 10 градусов мороза, потому и замерзают капли. Ну, а само Баренцево море зимой не замерзает от тёплого течения Гольфстрим — это вы знаете.

На мостике тепло, уютно и кажутся совсем не страшными ни студеные волны, ни ледяной ветер, ни брызги. Я представил себя сейчас на открытой палубе и поёжился — бр-р-р!

А как же поморы ходили на своих судёнышках, открытых волнам и ветрам? Ну, пусть не зимой, как мы сейчас, но Баренцево море и летом не ласково. Из пяти дней — три штормовых.

А как путь находили? У нас куча навигационных приборов. Если даже заклеить бумагой стёкла иллюминаторов на мостике, штурман по приборам путь найдёт. А поморы? Только по несовершенным компасам, чутьём, знаниями, опытом. И приходили домой с добычей. Вот настоящие труженики моря, герои! Но они об этом не думали, они делали свою обычную работу, чтоб выжить.

Есть такая расхожая фраза у моряков: Раньше корабли были деревянными, а люди железными, а сейчас корабли железные, а люди… Но я ничего такого о своих новых товарищах моряках сказать не могу. Не каждый мужчина сможет работать в таких условиях, как они, с таким графиком, с рейсами по 4 месяца. Молодцы они! А скоро вот сплошные льды начнутся. Поведут свой ледокол, да ещё за собой грузовой теплоход на буксире.

Я сейчас подумал, если вы собираетесь стать моряками ледокольного флота, можете уже сейчас, пока зима, тренироваться. Посадите младшего братишку, а ещё лучше друга в санки и таскайте его по сугробам. Не забывайте назад оглядываться: в санках друг или уже ноги торчат из сугроба.

Я спрашивал моряков на ледоколе. Многие тоже с этого начинали!

Лишняя красота

То небольшое волнение, что мы испытали в Баренцевом море, оставило о себе замечательный след.

Поскольку шли мы с хорошей скоростью, большие волны, разбиваясь о нос ледокола на тысячи брызг, орошали всё, что было на носу корабля, да и вдоль бортов разлетались и замерзали, примерзали там и туда, куда попадали.

К утру волнение стало утихать — мы подходили к границе ледовых полей, уже льдины попадались.

Это мне с детства известно: бабушка, когда несла воду на коромысле, в вёдра бросала по листу подсолнуха или по две дощечки, сбитые крест-накрест, и вода не выплёскивалась. Так и тут: льдины успокаивали море, оно словно засыпало, само себя убаюкивало остатками того, ночного волнения.

Я вышел на палубу, пошёл на нос ледокола. Всё сверкало и белело в лучах утреннего солнца! Все металлические части корабля, все механизмы, сооружения были покрыты десятисантиметровым слоем белого льда. Ничего нельзя было узнать, только догадаться.

Мачта с вертушкой локатора наверху превратилась в сказочный ледяной терем. Не там ли живёт отрада, в высоком терему? Клюзы — отверстия в борту — в затянутые льдом круглые оконца, кнехты — столбики для крепления канатов — в маленьких, размером с осликов, двугорбых верблюдов, краны с поднятыми стрелами по обоим бортам — стали застывшими жирафами. Даже маленькие рожки на головах торчали. Красота неописуемая.

На носу появилась команда матросов с деревянными колотушками, лопатами, шлангами с горячей водой и принялись дружно уничтожать эту красоту: где нельзя было стучать — лёд смывали горячей водой, в остальных местах били по льду колотушками, скребками, сверкающие на солнце осколки разлетались по палубе. Их сгребали лопатами и бросали за борт. Прощай, красота!

Жаль было эту ледовую сказку. Но эта красота на много тонн утяжелила корабль и мешала движению и её просто необходимо было убрать, да и в целях безопасности передвижения по палубе.

Потом были разные зимние сказки и снегом рассказанные, и инеем разукрашенные, но ледовая сказка запомнилась самой красивой. Хорошо, что я рано встаю и в тот день тоже, и успел до матросов выйти на палубу и всё сфотографировать.

А иначе бы вы мне не поверили, сказали:

— Мало ли чего можно нафантазировать в Арктике!

Сияние

Уже третий вечер подряд над нами раскатывалось северное сияние. И сегодня: только штурман включил прожектора, тут же, как будто дежурный по Арктике нажал кнопку включения северного сияния!

Зеленовато-голубое свечение развернулось во все стороны от горизонта до горизонта, оно поднималось ширмой с неровными, но плавными краями, то приближаясь, то удаляясь, то ярче, то темнее, то сужалось, то растягивалось, как будто лихой гармонист во всю ширину рук через колено перегибал цветные меха гармошки.

За стёклами иллюминаторов чернела вода. Уже включили прожектора и в их свете на темной воде появлялись льдины и льдинки. Мы приближались к границе ледовых полей.

По чистой воде ход ледокола был неслышен, неощутим, лишь лёгкое дрожание палубы под ногами, да проплывающие льдины говорили о том, что мы движемся.

Сияние продолжало играть, словно соперничало со светом прожекторов. Понимая, что проигрывает в яркости, изо всех сил стремилось проявиться в разнообразии, в переливах.

От него трудно было оторваться, но моряки не могли бесконечно любоваться им. Старпом и штурман всё чаще смотрели на экран радара, где всё плотнее отражались скопления льдин. «Всё, — сказал штурман, — халява закончилась. Начинается работа!» И это предстоящее напряжение работы ледокола во льдах уже чувствовалось на мостике.

Только я, разинув варежку, вертел во все стороны головой, пытаясь полностью охватить взглядом эту арктическую красоту. Где ещё такое увидишь!

Машинное отделение

Пока ждали теплоход «Юрий Аршеневский» в Баренцевом море на границе ледовых полей, я думал, что морякам будет какая-то передышка. Я то там похожу, то тут посмотрю, в машинное отделение спустился… Оказывается, никакой передышки. Механики делают профилактические работы, специалист по вибрации проводит замеры в электродвигателях.

Хотя ядерный реактор работает на 10–15 % своей мощности, шум здесь такой, что пришлось надеть беруши — наушники специальные — «берегите уши!». Сам реактор работает беззвучно, даже страшно смотреть на него: ни звука не издаёт, а горы с места своротить может!

Так вот, реактор беззвучен, а грохочут генераторы, механизмы. Кстати, на ледоколе три двигателя для трёх валов, а на каждом валу по четыре двухметровых лопасти. Представляете, если сложить вместе, получается вал с лопастями двенадцатиметровой высоты! Вот это да! Но один такой вал не поставить, потому стоят три. Два вертятся вправо, а третий влево. Если все три вала в одну сторону вертеть, корму всё время будет заносить.

Прошёлся по машинному отделению и пришёл в ужас! Столько тут двигателей, агрегатов, труб, трубочек, кабелей, проводов, всяких переплетений! И всё соединено в единый механизм, который бесперебойно и надёжно работает.

Это же, как в человеке: столько клеток, сосудов, нервов, органов и всего прочего, и всё тоже работает. А как? Бог весть! Хотя Бог-то, может и знает, как там в человеке всё… Но здесь, на ледоколе это собирал в единое целое человек! И разобрался, и управляет. Фантастика!

Я к морякам всегда с уважением относился. Но к механикам на ледоколе, как к сверхчеловекам, потому что обычный человек всю эту механическую сложность не поймёт.

Во всяком случае, я — никогда и ни за что не разберусь!

Прошу добро!

Немного странно звучит фраза, правда? Тем более, не «прошу добра», а «прошу добро».

Эту фразу я слышал много раз и сам часто произносил. Каждый раз, поднимаясь на мостик, я говорю: «Прошу добро!» — Это, как бы: «Прошу разрешения войти!» — Но не совсем так или даже совсем не так.

Вот, если: «Разрешите войти?» — Ну, разрешили, а дальше что? Разрешите пройти, разрешите сесть, встать, взять?

А иногда бывает: сунул голову в дверь: «Разрешите?» или «Можно?». А что разрешите, что можно?

А «прошу добро» — совсем другое дело. Это не только разрешение войти, но и разрешение на присутствие во время таинства управления ледоколом. Разрешение что-то делать, что не мешает главному делу. Можно взять бинокль, посмотреть карты, о чём-то спросить.

И самое главное! Когда ты говоришь «прошу добро», ты как бы просишь относиться к тебе с добром и сам обещаешь это. А на флоте иначе нельзя! Во всяком случае, на ледокольном. Вот на других судах, на которых мне довелось ходить — пассажирских, торговых — так не говорят.

Поднимаясь на мостик, все члены экипажа ледокола:

— Прошу добро!

Кроме капитана и старпомов. Они здесь главные! Это у них и спрашивают.

Сколько раз в день будешь подниматься на мостик, столько раз и «Прошу добро!». Тебя могут не услышать — сложная обстановка, могут буркнуть: «Да!», могут вообще не ответить, но всё равно всякий раз:

— Прошу добро!

Вот бы и на берегу так! Приходишь к начальнику или чиновнику:

— Прошу добро! — И твоя проблема решена!

Или вот, например, опоздали вы на урок. Ой, что будет!

А вы открываете дверь и спокойно так:

— Мариванна, прошу добро!

— Заходи! — скажет она. И к доске не вызовет. А если и вызовет, то плохую отметку не поставит. Что, Мариванна зверь, что ли?

Узлы

Я несколько раз упоминал про узлы. А что это такое?

Вообще-то в моей предыдущей книжке «В гостях у белого медведя» рассказывается и о милях, и о координатах, и о медведях много. Зачем опять время на это терять. Наберите в «Поиске» название книжки — прочтёте там. Или в библиотеке возьмите. А про узлы сей — час расскажу. Только не про те, что на верёвках, на канатах завязывают. Это целая наука. Я попробовал только с одним морским узлом разобраться — ничего не понял. До сих пор так и вяжу двумя узлами: один простой, наглухо, второй — с бантиком.

Так вот, про другие узлы. С этими всё очень просто. Скорость судна измеряется в узлах. Например, наш «Таймыр» идёт со скоростью 10 узлов. Это значит, скорость ледокола 10 миль в час. А одна миля равна 1852 метра. Сможете посчитать скорость «Таймыра» в километрах?

Измерять скорость в узлах придумали, как и про градусы, широту и долготу англичане. Им было интересно: сколько времени судно будет идти от Ньюпорта до Портсмута? Что они сделали?

Взяли длинную веревку, через каждую милю навязали узлов, верёвку намотали на барабан. Барабан поставили на корме судна, конец верёвки закрепили на берегу и судно помчалось, а моряк сквозь пальцы пропускал верёвку и считал узлы. Чем быстрее, тем больше узлов и наоборот. Например, считали, сколько узлов за 5 минут пройдёт, а потом на час пересчитывали. Вообще-то всё делалось немного не так, это я упрощённо рассказываю, но суть — та же и так более понятно.

И теперь, когда я слышу: «Таймыр» идёт со скоростью 10 узлов, я знаю, что его скорость — 18 километров 520 метров в час!

ЦПУ

Это Центральный Пульт Управления.

На ледоколе управление ядерным реактором, двигателями, разными механизмами производится из ЦПУ. А внизу, где вся эта механика находится, постоянно никто не сидит, дежурная вахта только регулярные обходы делает. И такая чистота, хоть в белоснежном халате ходи.

На мостике есть три рукоятки управления по одной на каждый двигатель. Рукоятку можно из положения «стоп» передвинуть на «малый вперёд», «средний вперёд» и «полный вперёд». И так же назад.

А знает, сколько времени надо ледоколу, чтоб из хода «полный вперёд» перейти на ход «полный назад»? Не поверите! 12 секунд всего. Я думаю, что мне на своей машине из хода вперёд 100 км. в час перейти на максимально быстрый задний, больше времени понадобится. Вот вернусь, надо попробовать….

Когда на мостике передвигается рукоять управления, изменяется режим работы двигателей. А если надо изменить мощность работы атомного реактора, инженеры-операторы делают это по команде с мостика. Между мостиком и ЦПУ, кроме электронной, установлена телефонная связь, общаться очень легко, безо всякого напряжения.

А раньше, ещё в начале прошлого века и потом между мостиком и машинным отделением устанавливалась переговорная труба. Капитан на мостике кричит в трубу громко-громко, чтоб внизу услышали, там же двигатели вовсю грохочут:

— Полный вперёд!

А ему в ответ тоже изо всех сил кричат:

— Есть, полный вперёд!

Механики, что работали в машинном отделении, были от масла и гари чумазыми. Их и называли — «бесы», то есть работники преисподней, ада. А работа там был действительно адовая.

А сейчас и внешне, и по одежде не отличить рулевого и механика — оба чистенькие! Только вот механика старший помощник на мостике к штурвалу может допустить ненадолго, а рулевой в машинном отделении — бессилен.

Вот, как я, например: атомным ледоколом «50 лет Победы» рулил, а в машинном отделения до любой трубки дотронуться боюсь.

Морской чай

Сижу, пью чай и думаю: откуда вода для чая на ледоколе? Да мы же только от берега отошли и там в специальные емкости набрали питьевой воды. И чай пьём, и супы-борщи на камбузе варят, и в душе используем.

Спросил у моряков, береговой воды хватает дней на двадцать. А потом? А потом питьевую воду специальные устройства — опреснители — делают из морской воды. Выпаривают соль, получают абсолютно чистую воду, по вкусу она — никакая. Но в неё добавляют микроэлементы, то есть всё то, что есть в питьевой воде.

Чего-то мне страшновато стало: пить такой чай из морской воды. Нет, не хочу.

Дописал я до этого места, хотел ещё чашечку налить… Э, нет, думаю. Буду экономить береговую воду, чтоб надольше хватило. И начал я экономить и когда мылся-брился, и когда душ принимал, и когда чай пил. С неодобрением смотрел, если кто-то из моряков в своей каюте воду из чайника выливал, наливал свежей. Вот транжиры, думал.

Через несколько дней я пересел на другой атомный ледокол «Вайгач», он уже три месяца в рейсе был…

Там я тоже продолжал воду экономить, а потом понял: три месяца в рейсе, значит, давно уже они чай из морской воды пьют. Я и воду пил. И ничего не почувствовал. Вода, как вода, чай — обычный. Ну, то есть нормальный чай!

Напрасно я экономил воду! Отличная вода из морской получается. А энергии ядерного реактор хватит, чтоб опреснить воду не только на весь экипаж, но и на ваше семейство, и соседей, и соседей соседей.

Только столько народу на ледоколе удобно не разместится. Да и зачем? Чай можно и дома пить из обычной питьевой воды.

А потом, прихлёбывая чай, глядя в иллюминатор, подумал: на ледоколе чай с видами на льды и торосы, куда вкусней!

Шары да ворота

Из Баренцева моря в Карское можно попасть четырьмя путями. Назову самый длинный: вокруг Новой земли, мимо мыса Желание. Этим путём пользуются, когда основной путь закрыт.

Основной путь — Карские ворота. Посмотрите на карту и поймёте, почему это главный путь. Он лежит в удобном месте между Новой землёй и островом Вайгач. Он самый короткий, самый широкий, проходим для любых судов. А знаете, почему называется ворота, не пролив? Нанесёт сюда льдов, забьёт проход, всё! Ворота закрыты. Отойдут льды — ворота открываются.

Есть ещё один пролив между южным берегом острова Вайгач и материком, это место, которое называется Югра. А пролив — Югорский шар. Шар по-поморски — пролив. Он неудобный: узкий, мелкий, забивается льдами, потому судами почти не используется.

И ещё один, четвёртый проход — из Баренцева моря в Карское между Южным и Северным островами Новой земли — Маточкин шар.

Раньше поморы говорили: «Без матки в море не ходи!» — Матка, значит компас. А Маточкин — ласкательное название. И что это значит? — Компасный пролив? Или даже не так, а: Компасненький пролив?

Но у меня другое объяснение, почему Маточкин. Вот смотрите: мать, матка — это земля, суша. Ну, вот материк, например.

Однажды поморы шли, шли вдоль Новой земли, смотрят: пролив! Они и говорят: «Вот нам земля наша — маточка — поможет. Через этот пролив, как на шаре прокатимся в Карское море!» Потому и Маточкин шар. Он тоже не используется, этот пролив. Там военные командуют, на Новой земле.

Вы любите яичницу-глазунью, лучше из двух яиц? Желтки, как два шара лежат среди белых льдин. Чтобы мама не видела, пальцем сделайте парочку проливов от одного желтка к другому. Вот у вас и два шара, и два пролива! Только недолго они будут — глазунья-то вкусная!

Умные фамилии

Для моряков главным рабочим документом является карта, с проложенным курсом корабля.

Сейчас проблем с картами нет. В любую точку в любом море-океане дойти можно.

А возьмите триста лет назад? Многих карт ещё и в помине не было. А имеющиеся — были несовершенными и мореходы в любое плавание отправлялись, как в неизвестность.

И был такой мореход Лошкин. Он Белое море знал, в Баренцевом бывал и в Карское заглядывал. И вот однажды шёл он вдоль Новой земли, смотрит — вроде пролив и пошёл дальше. Ну, мы теперь знаем, что пролив этот — Маточкин шар, но он-то не знал, не ведал.

Вернулся Лошкин в Архангельск и доложил губернатору о своей находке.

Кстати, посмотрите на карте: где Архангельск, а где Новая земля! Во смельчаки были!

Так вот, архангельский губернатор приказал штурману Фёдору Размыслову в 1768 году проверить находку морехода Лошкина.

Сказано-сделано! Ну да! Это легко произнести, а попробуйте из Архангельска до Новой земли дойти… Но дошёл Размыслов, проверил, действительно: пролив. Через него попал он в Карское море совершенно чистое ото льдов. Можно б и дальше идти, но судно дало течь. Вернулись в пролив, перезимовали, отремонтировали корабль. А пока пережили суровую арктическую зиму, тёмную полярную ночь, несколько товарищей Размыслова умерли от цинги и других болезней.

Ну весной и пошли они домой, но после встречи со льдиной, судно вновь потекло. Хорошо, увидели их другие поморы, доставили в Архангельск, где Размыслов и доложил губернатору о проливе.

Ну и смотрите, как интересно получается: Фёдора Расмыслова уже давно нет в живых, а мы помним о нём и говорим о нём. И фамилия у него хорошая была, думающая — Размыслов!

И у губернатора, отправившего штурмана к Новой земле, тоже фамилия думающая была: Головцын!

Вот какими замечательными людьми были наши предки, думающими, делающими хорошие дела и оставившие этими делами память о себе.

Останется то, что оставил,

Не будет того, что не смог!

Ледоколы

«Ленин», «Арктика», «Сибирь», «Россия», «Советский союз», контейнеровоз «Севморпуть», «Таймыр», «Вайгач», «Ямал», «50 лет Победы» — это я перечислил наш атомный ледокольный флот.

Ни в одной стране мира нет даже единственного, маленького, захудаленького, атомного ледокольчика! А у нас — вон сколько!

Правда, было совсем недавно. А сейчас осталось всего четыре: «Ямал» — на ремонте. «50 лет Победы» занимается проводкой судов в Балтийском море, а потом пойдёт в моё Белое море. Эх, жаль, я не успею. А то бы пересел на «Победу» и прямо в Кандалакшу! Представляете, я на атомном ледоколе «50 лет Победы» домой в Кандалакшу возвращаюсь! Весь город сбежался бы в порт, встречать! Но вряд ли. В море мобильной связи нет, как бы я сообщил, что возвращаюсь на «Победе»? Эх, мечты, мечты…

Так вот «Победа» на Балтике работает, «Таймыр» и «Вайгач», и я на них — в Карском море, Обской губе и Енисейском заливе трудятся и днём, и ночью.

А пока они ещё могут работать, пока не вышел их ресурс, уже строятся три новых, самых мощных атомных ледокола новой конструкции. Они, как «Таймыр» смогут в сибирские реки заходить и, как «Победа» запросто проходить по Северному ледовитому океану.

Да вот беда! Работать на новых ледоколах будет некому! Когда их построят, сегодняшние моряки на пенсию уйдут, те, кто сейчас заканчивает мореходные училища, их места займут, а на новых — пусто, некого брать.

Потому быстро заканчивайте школу, поступайте в мореходку, лучше в Макаровку и как раз успеете закончить учёбу к спуску новых ледоколов на воду.

Только меня не забудьте прокатить. Это же я вам подал идею с мореходным училищем!

Атомный флот

Я много раз говорил об атомных ледоколах. Но кроме атомных ледоколов у нас в стране есть другой атомный флот — военный.

Это огромный военный корабль «Пётр Великий», атомные подводные лодки, другие атомные корабли.

Об этом флоте я мало знаю. Но о том, что знаю, говорить не буду — вдруг военную тайну раскрою!

В кресле

Сижу в высоком капитанском кресле на правом крыле мостика.

Вообще-то на мостике три дублирующих пульта управления: слева, в центре и справа, и два высоких капитанских кресла по краям или, как говорят, по крыльям мостика.

Вахтенные старпомы обычно стоят на левом пульте, а правый вместе с высоким креслом свободен.

Я спросил разрешения у старпома сесть в правое кресло. Спрашивать непременно надо, пусть даже капитан и не садится в кресло, пусть капитана даже нет на мостике…

Ну вот, высоко сижу, далеко гляжу, оторваться не могу.

Подошёл главный механик: «Да что это вы всё смотрите? Что там интересного? Однообразно всё».

Для человека, 30 лет знакомого с Арктикой, может, и однообразно… Но я подозреваю, что главный механик, влюблённый в Арктику, задал этот вопрос с провокационной целью и услышал то, что хотел: мои восторги!

А в самом деле, даже ровные ледовые поля всё время разные. Ровные, ровные, вдруг торосы, или медвежий след, или вдруг трещина зазмеится впереди ледокола.

Я смотрю и пытаюсь угадать, где следующая трещина появится, куда пойдёт: влево, вправо? Смотрю на лёд, смотрю, где он слабее, где старые трещины, там и новая будет. И ведь угадываю! Научился. Я бы, наверное, и ледоколом мог сам рулить запросто. Ага, расхвастался… Мореходку сначала закончить надо, да палубным матросом поработать. Тогда доверят штурвал!

Уж если на велике сначала надо научиться, чтоб рулить, на атомном ледоколе и подавно!

Рулевой № 2

Я столько времени сидел в капитанском кресле, столько раз слышал команды старпомов, что выучил их наизусть. Кажется, что сам бы мог справиться, кажется, что сам знаю, как вести ледокол.

Я смотрю вперёд, смотрю на экран радара и мысленно выбираю путь во льдах, обхожу торосы, выхожу на открытую воду или ровный лёд.

Ледокол послушно идёт по выбираемому мной пути, очень плавно и медленно поворачивает, потому что за мной теплоход «Ю. Аршеневский». Если повернуть круто, теплоход заклинит между кромками ледового канала, как раз в этом крутом повороте. Надо будет возвращаться кормой назад, «окалывать», то есть освобождать «Аршеневского» ото льда. Время потеряем.

Потому я так старательно веду ледокол. Ни разу не застрял сам, не пришлось «окалывать» «Аршеневского».

Каждый раз, когда старпом выбирает путь, который я тоже мысленно выбрал, радуюсь:

— Ишь, молодец какой! Хорошо веду!

Конечно, хорошо! Разве можно плохо вести ледокол, когда на мостике такие опытные ледовые волки, как капитан и его помощники!

Проводка

Вы, наверное, подумали, что это провод женского рода! Ничего подобного. Но вообще-то правильно говорить: ледовая проводка. И тут уже понятно, о чём речь: проводка транспортных судов через льды. Проводку делают ледоколы.

Иногда ледокол ведёт одно судно, вот, как мы сейчас.

Бывает караван из 2–3 судов. Впереди каравана, конечно, ледокол, за ним идёт слабенькое судно, а замыкает — сильный корабль.

Ну так же, как вы, когда идёте через снежную равнину на лыжах, например, впереди — самый сильный из вас, потом… В общем, у кораблей всё так же.

Если караван ведут два ледокола, один ставится впереди каравана, а другой в середине, чтоб он расширял, очищал ото льда канал.

Кстати, знаете, как называется схема построения кораблей при проводке? Ордер! Мне это слово ничего не напоминает, кроме документа на получение квартиры. Хотя подо — ждите, в архитектуре есть построения разных стилей — ордер. Вот и тут построение кораблей таким ледовым стилем.

Да, иногда в проводке участвуют 3 ледокола. В таких случаях третий ледокол первым проходит через самые трудные участки, дежурит на этих участках, «окалывает» суда, если их заклинит в канале.

И опять всё, конечно, зависит от ледовой обстановки. Ну и от важности обстоятельств.

В сентябре 2013 года через льды всех северных морей, с востока до запада провели северный военный флот, целых 10 военных кораблей. Важная проводка? Ещё какая важная! И потому в ней участвовали все четыре атомных ледокола: «Таймыр», «Вайгач», «Ямал», «50 лет Победы». Тогда ледоколы на совесть поработали: на бортах военных кораблей ни одной царапины!

Да ледоколы все и всегда на совесть работают, потому что там люди такие! Вот и сейчас «Таймыр» старается. А «Юрий Аршеневский» бежит за ним с явным удовольствием, даже мне, сухопутному человеку это видно!

Как я чуть не испугался

Мы шли уже пятый день и находились во льдах Карского моря.

Из радиорубки по спутниковой связи я позвонил заместителю Генерального директора «Росатомфлота», чтоб узнать, когда мне можно планировать возвращение домой.

— Недели через три, — сказал Андрей Алексеевич.

Я забеспокоился: на такой срок я не собирался в путешествие. Меня же с работы уволят!

— Завтра можно пересесть на норильское судно, оно в Мурманск идёт, — успокоил меня Андрей Алексеевич.

— Согласны?

— Согласен, согласен!

— Точно согласны? — переспросил он.

— Точно согласен! — подтвердил я и вышел из радиорубки.

Постоял на палубе, походил. Морозный воздух остудил меня. Я так давно хотел попасть в такой рейс на проводку судов, ещё практически ничего не видел и уже возвращаюсь… Что сын и жена скажут? Подумают, испугался. А в издательстве, что я скажу?

Прямо в тёплой куртке, влетел в радиорубку, набрал номер:

— Андрей Алексеевич, не отдавайте никаких распоряжений о моей пересадке!

— А я ничего и не делал. Я знал, что вы передумаете.

Потом я позвонил главному врачу больницы, сказал, что задержусь на 7-10 дней. Он ответил практически то же самое:

— А я и не ждал вас раньше. Вернётесь, напи́шите заявление на отпуск за свой счёт.

Как хорошо, что всюду есть понимающие люди!

Не хвались!

Нельзя в море хвастаться, хвалиться. Только вот сказал штурману, что хорошо идём, бодренько, по хорошему участку льда, идём без задержек и заминок. Только сказал — началась подвижка льдов.

Канал за ледоколом стал сужаться, «Аршеневского» заклинило между кромками канала. Да и мы застряли — откуда-то торосы вдруг появились и мы уткнулись в них носом. Ледокол замер, затем отошёл назад, разогнался — снова упёрся в торосы, но чуть дальше прошёл, потом ещё раз и ещё — с четвёртого раза пробомбили эту ледовую перемычку. Теперь надо теплоход выручать!

Прошли ещё вперёд, потом кормой назад стали возвращаться, но не по каналу, а параллельно ему, метрах в 30–40, прошли рядом с теплоходом. Сделали околку теплохода — это так называется. «Аршеневский» радостно задвигался — ещё бы! Из ледового плена выскочил!

Мы вернулись на своё место и пошли парой потихоньку вперёд.

Как дальше было? Да хор… Нет, не скажу. Похвалюсь — опять какие-нибудь неприятности будут. Это же Арктика, она непредсказуема.

Усы

Вы их видели у папы, дяди или соседа. Но я о других усах, которых вы никогда не увидите. Ну, разве что после мореходки попадёте в Арктику работать.

«Таймыр» идёт через льды Карского моря, «Аршеневский» вслед за ним по свежему каналу.

Но вот попадаем в неприятные льды с подвижками. Канал за «Таймыром» сужается, «Аршеневскому» идти всё труднее.

Суда останавливаются, сближаются. Теплоход упирается носом в кормовой вырез ледокола — есть у ледокола такой специальный вырез в корме именно для этого. А с ледокола подают на теплоход через его носовое отверстие — клюз — два толстенных, в мужскую руку, троса со стропами, с петлями, на концах. Стропы цепляют за специальные столбики на теплоходе — кнехты, а ледокол лебёдкой натягивает тросы.

Всё готово. Вперёд! Это и называется, взять на усы.

Теплоходу теперь хорошо! Ехай себе да ехай, то есть езжай да езжай, вернее: иди да иди, прижавшись к ледоколу. Громкая связь постоянно включена.

— «Таймыр» — «Аршеневскому». Выходим на открытую воду, скорость увеличиваем до 12 узлов!

— «Аршеневский» — «Таймыру». Понял, увеличиваю скорость до 12 узлов.

Хоть и на полынью вышли, усы снимать не будем. За нею могут быть снова тяжёлые льды, как потом и оказалось. Теперь оба судна привязаны друг к другу до места назначения, до строящегося порта Сабетта.

И несведущему человеку не понять со стороны: то ли первый корабль тянет за собой второй, то ли второй толкает первый.

Ну, так это — несведущему. А я-то знаю: никто никого не тянет и не толкает, оба судна идут на своих двигателях, а плотно соединены — чтобы на тяжёлых участках лёд между ними не забивался, не мешал ходу.

В пути

Ледокол идёт, преодолевая плотный лёд и торосы. Как сказал один старпом, царапается через торосы.

Когда стоишь на носу корабля, действительно чувствуешь, как ледокол переползает через нагромождения льдин, слышишь, как снег тяжело скрипит под днищем, как льдины шуршат, стучат, грохают о борта.

Кажется, что ледокол и в самом деле выпускает когти и впивается ими в лёд и царапаясь, ползёт и тянет за собой гружённый теплоход.

Вообще, здесь буксир совсем другое понятие, чем на суше. Когда говорят про автомобиль, который тянут на буксире, его действительно тянут.

А ледокол совсем не тянет «Аршеневского», тот идёт на своих двигателях, просто они идут в такой плотной сцепке, на усах, чтоб льдины не попадали между кормой ледокола и носом теплохода, не забивались между ними и не мешали идти.

Придём на полуостров Ямал, в строящийся порт Сабетта, поставим «Аршеневского» под разгрузку, а сами дальше пойдём.

Кстати, почему Сабетта? По легенде, когда в 20-е годы прошлого столетия на полуостров Ямал пришла Советская власть, Советы, ненцы, плохо знающие русский язык, повторяли: «пришла сабета, пришла сабета».

Оттуда и пошло название Сабетта. Ну, а почему два «т», не знаю. Может, для прочности, тут же вечная мерзлота, а буква «т» похожа на сваю, что забивают здесь в мерзлоту.

Гены

Вот скажите, почему, когда мы дома делами заняты, не смотрим на часы, не подгоняем время — совсем не торопимся за стол садиться. Ну, на полчаса позже пообедаем, какая разница?

А когда находимся в отеле на берегу Средиземного моря, в больнице или ещё где, где кормят по часам — совсем другое дело!

Как только подходит время обеда или ужина, начинаешь беспокоиться, смотришь на часы: не опоздать бы!

А чего спешить? Твой обед никому не отдадут, да и сам никто не возьмёт: со своей порцией справиться бы! А вот спешишь и всё!

Это потому, что человек стадное существо. Скажем иначе: общественное. И потому в глубине подсознания спрятана борьба за пищу. Ещё с тех времен, когда мы по деревьям лазали и с дубинками охотились. Да и позже — то же. Кто успел, или кто смел — тот и съел!

Но тут-то на ледоколе кормят 4 раза в день, ни скорость, ни смелость не нужна. Но вот…

Смотрю на часы: 11.20. Скоро обед. Начинаю готовиться. Оправдываю себя: пока выйду, пока в кают-компанию спущусь на четыре этажа, как раз и будет время обеда — 11.30. Прихожу — рано! Стал вырабатывать характер. Время ужина, а я только начинаю собираться, приведу себя в порядок, не торопясь спускаюсь и прихожу на 10–15 минут после того, как ужин начался. Вот так и приучил себя.

Но всё равно, когда остаётся 10 минут до начала приёма пищи, как-то беспокойно становится. Ничего не поделаешь — гены!

Второй, который был первым

Пишу уже вторую книжку о ледоколах, дошёл до середины и только сейчас спохватился: вам же, наверное, будет интересно узнать, откуда они взялись — ледоколы, с чего начиналось. Какими они были — самые первые.

И чего только не придумывали, чтоб ходить через льды! Вот смотрите: и топорами лёд рубили, и пилами пилили, и молотами били, и сбрасывали на лёд с носа корабля тяжеленные гири-шары, и взрывали лёд, и пытались поливать его горячей водой, чтоб он таял, и много чего ещё. Ничего себе, да? Старались люди. Но много ли пройдёшь во льду с помощью всего этого, если даже всё вместе соединить.

И однажды 150 лет назад один предприимчивый мужчина придумал такой пароход, который зимой через лёд ходил. Мужчину звали Бритнев, его корабль «Пайлот», а ходил он по Финскому заливу от Кронштадта до Ораниенбаума — это нынешний город Ломоносов.

Бритнев придумал сделать у парохода срезанный нос. Ну, почти, как у сегодняшних ледоколов! «Пайлот» этим срезанным носом наползал на лёд и ломал его. Лёд, конечно, был не самый толстый, так и пароход-то…. Ой, да какой пароход — пароходик! Всего 26 метров в длину, а мощность меньше, чем у сегодняшнего старого «жигулёнка». Но ведь 27 лет ходил исправно!

А потом, уже в 1899 году построили настоящий ледокол с железными бортами, с двигателем в 9000 лошадиных сил. По тем временам это была мощность! Назвали его «Ермак». В честь мужественного казака Ермака Тимофееича. Он первый с дружиной Сибирь осваивал.

Так и ледокол «Ермак» первый по-настоящему осваивал льды.

Придумал его известный адмирал Макаров. Ходил «Ермак» во льдах Балтийского моря, Финского залива и в арктических льдах бывал. И в войне с фашистами участвовал, даже награды военные имеет.

И что интересно: как пароход, ломающий лёд он был вторым, после «Пайлота», но как настоящий ледокол — первым!

И прожил «Ермак» не пароходную — целую человеческую жизнь — 64 года! Может, тогда железо было крепче? Так сейчас на ледокол надевают ледовый пояс из бронированной стали…

Ну, не знаю. А может, хотел дожить до первого атомного ледокола «Ленин». А когда увидел его, подумал:

— Ну, теперь и на покой можно!

Коч

Честно говоря, рассказ о первых ледокольных судах надо было начинать с поморских кочей. Ну, вы знаете, что поморы — люди, что селились по морю Белому, по его берегам.

А Белое море покрывается льдом. И чтоб можно было ходить в море от ранней весны до поздней осени, поморы придумали такие суда — кочи. Очень давно придумали.

Главным отличием коча от ло́дьи и ладьи́, от баркаса и карбаса была его форма. А по форме коч похож на половинку скорлупы грецкого ореха. Догадались почему? Когда льды сдавливают коч, он выскакивает на поверхность льдин — бока-то круглые.

Кроме того, для защиты от льдов делалась вторая обшивка, а в месте соприкосновения коча с водой, по ватерлинии, крепили пополам распиленное бревно. Потом у ледоколов стали делать такой ледовый пояс, только бронированный.

Кстати, вторая ледовая обшивка называлась коца, отсюда — коч. Когда судно возвращалось из плавания, эта вторая обшивка была как бы исклёвана льдинами.

Теперь я понял, почему подруга жены Оксана, собирая у нас на даче клубнику, находила ягоды, клюнутые птицами, говорила:

— Вот, ягоды покоцаные!

Наверно у Оксаны предки были поморами, ходили на кочах. А иначе, откуда она это слово знает?

Кочи строили большими и малыми, они могли груза брать и 7 тонн, и 30 тонн. И скорость у них была хорошая — до 200 километров в сутки проходили, в два раза быстрее иностранных!

Но, к сожалению, до наших дней целиком не сохранилось ни одного коча, так, находили какие-то полусгнившие части, обрывки каких-то записей…

Вот по этим данным наши специалисты сделали чертежи и построили коч.

А настоящие кочевники — то есть мастера по кочам, строили без чертежей. Начертит палкой на песке размеры и строит. Вот глазомер и умение — позавидуешь!

Кстати, я так же на дачном участке свой дом строил: начертил длину и ширину, сделал фундамент, а потом на нём дом построил. Ничего, до сих пор стоит!

На мостике

— Опять он про мостик! — подумаете вы.

Да, про мостик. Я же там времени больше, чем в каюте провёл. Мостик — такое замечательное место! Побудешь там пару часов, и уже многое будешь знать о жизни ледокола, об экипаже, о ледовой обстановке. А когда ты в курсе всех событий, становишься как бы участником их.

Современный ледокол трудно представить без мостика, ну и, значит, без палубных надстроек, без иллюминаторов.

Трудно представить, но вот первые ледоколы были именно такими — без мостика и палубных надстроек. В лучшем случае была промёрзшая рубка. На вахту выходили в тулупе, в валенках, в шапке-ушанке.

Но каким бы тёплым ни был тулуп, через четыре часа вахты моряк насквозь промерзал и бежал отогреваться.

А знаете, почему не было палубных надстроек? Да потому, что их надо было обогревать, а на ледоколе каждую лопату, каждый пуд угля берегли для главной цели, для прохождения через льды.

Потому жилые помещения находились ниже главной палубы. Там внутри ледокола было тепло от работы двигателей, от горячих механизмов.

Моряк, сменившийся с вахты, ложился спать под грохот машин, под шум и треск ломающихся льдин.

В закрытом пространстве металлической утробы корабля все звуки словно через усилитель проходили.

Так что на первых ледоколах очень непросто было работать. Однако работали моряки! И благодаря работе тех моряков и ледоколов, их совместному опыту, появились современные ледоколы.

И я вот стою на мостике мощного атомного ледокола и думаю:

— Как мне повезло, что я попал в этот рейс!

А стоял бы в промёрзшей рубке того, первого ледокола, от холода стучал ногами, хлопал руками, лязгал зубами и думал:

— И зачем я согласился на этот рейс!

Но если бы и думал так, вслух ничего не сказал! И выдержал бы всё до конца. Я же знаю себя!

Закат

Самое тоскливое время в Арктике — закат. Картина красивая, завораживающая, но тоскливая…

Ярко-багровое солнце на багровом горизонте, как-то очень уж быстро опускается, отражаясь на льдинах, всё ниже и ниже, и как-то не по себе, когда оно полностью скрывается.

Ночь сразу выпрыгивает и набрасывается на ледокол, окружает его со всех сторон. Ледокол бодро отстреливается лампочками на всех палубах, светом иллюминаторов.

Потом вступает тяжелая артиллерия — 4 мощных прожектора освещают ледовую равнину далеко впереди. Граница света бежит впереди ледокола, по бокам от него и ночь не смеет перейти эту границу.

Если представить себя на закате там, в ледовой безмолвной пустыне один на один с Арктикой — жутко. И ещё идти незнамо сколько, и плечи болят от лямок рюкзака, руки ноют от палок, ноги отяжелели от лыж…

И солнце опускается, исчезает, а с ним исчезают надежды до утра…

Как-то грустно получилось. Вот такие мысли накатили. Так что, если вы, когда вырастите, соберётесь на Северный полюс, имейте это в виду!

Я фотографирую каждый рассвет и каждый закат. И на каждом фото рассветы — как-то веселее, с надеждами!

Покорители

Перед тем, как попасть на Северный полюс, пройти по Карскому морю, я прочитал много литературы и часто встречал такие слова: покорили Северный полюс, покорили Арктику, победили обстоятельства…

Но слова эти говорили не герои, о которых рассказывалось в книгах, а авторы книг. Сами герои вряд ли бы говорили так.

Настоящий полярник знает: Арктику нельзя покорить и победить. А те удачи, что бывают у полярных исследователей, можно объяснить тем, что Арктика сама дала им возможность чего-то достичь, можно объяснить стечением счастливых обстоятельств, которым опять же способствовала сама Арктика. И, конечно же, мужество людей.

А сильных и мужественных людей в Арктике много. Нет, не так. В Арктике все мужественные и надёжные. А ненадёжных отсеяли или они сами отсеялись…

И вот что пришло мне в голову: ну, хорошо, моряки и в армии служили, и мореходку заканчивали, они готовились к этой работе, к этим испытаниям.

А вы о себе думали? У вас же ничего этого ещё не было, а испытания уже начались: с первого класса таскаете десятикилограммовый рюкзак, на уроках сидите, слушаете, дома занимаетесь, учителя от вас постоянно чего-то требуют, родители пристают: сделай то, сделай это. И вы всё делаете, всё выполняете, да ещё и погулять успеваете и остаётесь весёлыми и жизнерадостными, остаётесь оптимистами — любо-дорого посмотреть!

Ну, разве это не мужество? Да если б на взрослых взвалить то, что тащите вы — любой взрослый сломался бы. А вы — нет!

Потому — вы самые настоящие покорители своих вершин, своего полюса. Вы самые настоящие герои и мне хочется, чтоб у вас и дальше всё складывалось удачно!

Ледовая королева

В Карском море, как и во всей Арктике, всё зависит от ледовой обстановки. Вообще-то ледовую обстановку я бы назвал Ледовой королевой (не путать со Снежной!).

У каждой королевы есть придворные влиятельные лица. У Ледовой королевы — это: мороз, ветер, течения, приливы-отливы.

Чем крепче мороз, тем крепче и толще лёд, тем сильнее смерзаются торосы.

Ветер задул с запада, отогнал льды к востоку от Новой земли — вот вам новоземельская полынья. Подул с востока, как говорят моряки: с восточных румбов, оттеснил льды от полуострова Ямал — получается ямальская полынья. А если ветер гулять начнёт с севера, нагонит льдов в Карское море… Недаром юго-запад Карского моря называют ледовым мешком или погребом.

Хорошо, если эти влиятельные лица действуют по одному, по очереди. А если все вместе?

Ветер гонит льды в одну сторону, течение тянет в другую, прилив или отлив — в третью. Куда льдам идти? Льды беспокоятся, начинают двигаться, сталкиваться, наползать друг на друга, льдины дыбом, торчком поднимаются, застывают — так торосы образуются в одних местах, а в других — разрывы между ледовыми полями — полыньи. И, поди, угадай, где и что будет в Арктике через час…

Я думаю, члены экипажа просят мысленно Ледовую королеву, чтоб была к ним милостивой. Я сам видел: как только вдали появлялись торосы, старпом и штурман склоняются над экраном радара, что-то шепчут, как будто колдуют… И торосы куда-то исчезают! И вновь появляется полынья или ровные льды.

Ну и ладно! Пусть даже и просят Ледовую королеву. Что такого? Не для себя же просят, для дела. Тем более, за кормой «Таймыра» теплоход «Юрий Аршеневский» с грузом строительных материалов. Их очень ждут в порту Сабетта!

Царское море

Так я называю Карское море! Потому, что с него начинается ледовый Северный морской путь, потому что здесь Ледовая королева. А где же ей быть, если не на Царском море! Кроме того, тут такие серьёзные, настоящие царские льды. Ну и ещё потому, что всё моё путешествие проходило в этом Царском море!

И я могу сказать ему с поклоном:

— Здравствуйте, Ваше Величество! Я снова в Арктике! Спасибо, что приняли меня!

Прошлый раз я видел и китов, и моржей, и тюленей, белых медведей и нерп. Но… Другое время, другое место, но я могу легко представить и здесь белую медведицу и двух медвежат. Не обращая внимания на ледокол, они уходят, не торопясь, за гряду торосов, постепенно растворяясь в белом безмолвии.

Как только медведица скрылась, из дымящейся полыньи высунулась нерпа, подышать свежим воздухом. Знает, когда можно, умница!

Вообще-то это море названо по имени реки. А имя реки — Кара. Вот какое имя! Наверное, не просто так назвали её — Кара, наверное, многих река наказала, покарала за легкомысленное, а, может, нечестное отношение к ней, за неуважение к ней или просто за слабость. Кто теперь может рассказать нам о той «старине глубокой».

Река Кара впадает в море, река Кара и море Карское, серьёзное море. Много и здесь и смельчаков, и лихачей осталось навсегда и в новоземельских тундрах, и в близких ямальских, и таймырских мерзлотах, и в ледовых просторах моря. Потому я и говорю уважительно: Царское море.

Я стоял на корме и низко поклонился и Арктике, и Морю. Моряк, проходивший мимо, с удивлением посмотрел на меня. Да и пусть! Что мне от того, что он удивился. Я Арктику поблагодарил, за то, что услышала моё желание вновь побывать здесь. Я Морю поклонился, чтоб оно широко раскрыло мне свои просторы и ледовую красоту.

И хорошо, что я это сделал. Всё в рейсе у меня удачно складывалось: и на палубе я не замерзал во время прогулок в трескучие морозы, и в шторм не укачало в Баренцевом море, и экипажи всех трёх ледоколов, на которых я побывал, хорошо относились ко мне.

Даже, когда потом, по прибытии в порт, я шёл через проходную порта, женщины-вахтёры у меня документы не спросили. А что спрашивать: и так видно — свой идёт!

Переодевания

Знаете, что было самым трудным, нет, самым неудобным в моём рейсе? Переодевания.

Нет, вы не так подумали. Я не пижон и не модник, чтоб несколько раз в день переодеваться. Но приходилось!

В кают-компанию, где нас кормили, командный состав ледокола собирался в белых рубашечках с морскими погонами, в чёрных брюках. Не мог же я приходить сюда в том, в чём я в каюте работал? Вот и приходилось 4 раза перед приёмами пищи переодеваться, а потом ещё четыре раза — после. А ещё утром, когда вставал, вечером, когда ложился спать. А ещё два раза — гулять на палубу ходил. Посчитали, сколько? Наверное, со счёта сбились!

И стал я думать, как уменьшить количество переодеваний. Ну, утром-вечером, понятное дело, нельзя. Не будешь же в брюках спать или, наоборот, в плавках по каюте днём расхаживать.

Гулять тоже нужно, просто необходимо.

Примемся за еду. Что там про завтрак говорится: завтрак съешь сам! Переодеваюсь, иду. Про обед: обедом поделись с другом! Поскольку, друзей ещё не успел завести, а если и завёл бы, всё равно никто бы не взял половину моей порции, надо идти.

Про ужин: ужин отдай врагу. Врагов, конечно, нет. Надо идти есть ужин. Иду. А вот про полдник ничего не говорится. Всё, значит, отказываюсь.

Ну вот, хотя бы на два раза меньше уменьшилась моя возня с одёжками, а книжка увеличилась на этот рассказ!

Новые пути

Таких стратегически важных путей, как Северный морской путь уже̕ больше не откроют.

Те, кто первыми прокладывали его — были счастливцами!

Я думаю, что и ледовые капитаны, которые, может быть, уже в сотый раз идут по Северному морскому пути — тоже счастливы. Знаете, почему?

Ну, вы слышали, наверное, эти слова: дважды в одну и ту же реку не войдёшь. Понимаете, да? Вот вы из реки вышли и снова в неё входите, но пока выходили-входили, течением принесло уже другую воду и это уже другая вода, уже другая река.

Так и на трассе Севморпути. Там же постоянно ветры, течения, льды движутся. И когда капитан на своём ледоколе опять выходит в море, он идёт по другой воде, по другим льдам. Каждый раз, как в первый раз. Правда, здорово!

Мы вон тоже возвращались домой тем же маршрутом, а никаких прежних следов, никаких каналов на пути не было. Хотя тут с осени ледоколы прошли уже десятки раз. Тоже, как в первый раз шли. Наши прежние следы унесли льды.

Поэтому у ледовых капитанов всегда есть ощущение первооткрывателей.

Такие ощущения и вы можете испытать. Как только выпадет снег, выйдите из дома рано-рано и проложите первую тропку. Вы самый первый! Если вы проложили тропку по тому месту, где люди обычно по делам ходят, через некоторое время пройдут ещё, потом ещё…

Но всё равно вы тропку эту открыли.

А если вы хотите, чтоб ваша тропка долго оставалась единственной, проложите её там, где никто не ходит. Правда, это может быть опасным: что там под снегом лежит? Но первооткрыватели всегда рискуют, идя первыми.

Как здорово, что ваши новые пути и тропки ещё впереди! Только бы снег быстрее выпал!

Не рассчитал

Перед выходом ледокола в рейс, соответствующие службы рассчитали, сколько продуктов, медикаментов, мыла и прочего другого необходимо ледоколу.

Потому, когда ледокол находится в рейсе, расходы всех запасов — запланированные. Ядерные реакторы расходуют запланированное количество энергии, на камбузе расходуют запланированное количество продуктов. Так же и в остальных службах используют только то, что рассчитано. Потерь нет.

И моряки — люди опытные: за борт не выпадают, не теряются по пути.

А вот приобретений много! Кто-то из молодых членов экипажа опыт в работе приобрёл, кто-то за четыре месяца такие мышцы накачал, что девушки на берегу ахнут! Кто-то кучу книжек прочитал.

У меня тоже каждый день приобретения, столько нового узнаю, записываю. Уже 2 тетради исписал и 2 ручки закончились. Пришлось у подшкипера — по-сухопутному, завхоза — просить и ручки, и тетради. Не рассчитал я.

Ну да, ледоколу рассчитывали целые коллективы, а я один собирался, потому так и вышло.

Кстати, продовольственная служба тоже не рассчитала, с мороженым. Только один раз дали 23 февраля, в День Защитника Отечества. А надо было больше мороженого брать.

Кто ж его не любит!

Человек за бортом

Как хорошо, что повода для написания такого рассказа не случилось!

Цараповы кошки

В Карском море мы не идём по прямой. То влево свернём, то вправо. А вы думали: вот штурман положил линейку на карту, прочертил прямую линию и мы идем по ней, как по канату.

Конечно, правильно, штурман проложил генеральный курс для ледокола. Мы этого курса придерживаемся, но можем отходить, в зависимости от ледовой обстановки. Ох, уж эта ледовая обстановка. В Арктике всё вокруг неё вертится.

Например, если по курсу торосистое поле, чего ради мы на него полезем, если в полумиле ровный лёд или полынья.

Вообще чем торосы неприятны? Да тем, что толщину льда увеличивают. Положим, лёд метровой толщины и торосы — полтора метра, всего два с половиной. А «Таймыр» только 1,7 метра льда ломает. Вот и избегаем их.

Вы тоже ведь выбираете дорогу поровнее, а не путь по оврагам да косогорам.

Но бывает так, что приходится «бомбить» торосы, то есть несколько раз их пробивать. А бывает, что среди ледовых полей, вдруг длиннющая полынья. Моряки говорят: самый лёгкий путь во льдах — путь по воде.

Хорошо было в Баренцевом море: курс известен, включили авторулевой — и вперёд! А здесь так не получится.

Старпом беспокоится, что ушли слишком вправо, к югу, а тут у берегов полуострова Ямал есть мели — Шараповы кошки. Наверное, мореход Шарапов обнаружил их впервые!

А я бы назвал их Цараповы кошки. Только зазевается вахта на мостике, эти кошки — царап! — корабль за днище и поймали.

Так же, как мой Кеша, когда хочет поиграть, а я — ноль внимания, он спрячется где-нибудь, я прохожу, а он вылетает — цап меня! Давай играть! Так это Кеша…

С Шараповыми кошками не только играть нельзя, с ними даже шутить опасно, и старпом командует рулевому забирать влево, на север, подальше от этих Шараповых кошек и их царапок.

Считалка

Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан. Нет, я не ошибся, начиная каждое слово с такой большой буквы.

Это замечательная считалка, чтобы запомнить в какой последовательности расположены цвета радуги сверху вниз. Теперь понятно? К — это красный, О — оранжевый и так далее.

Я считалку эту со школы помню и каждый раз летом вспоминаю, когда радугу вижу.

Вы, конечно, радугу тоже видели. Ну, обычную, после дождя или во время него, на всё небо от горизонта до горизонта, или, может быть, часть радуги — яркую дугу.

Но могу с вами спорить: такую радугу, как я, вы не видели. Даже две радуги, не похожие друг на друга и на дождевую.

Но сначала ответьте: из каких цветов состоит белый цвет? Только не надо пальцем у виска в мою сторону вертеть, дескать, ты чего, дядя? Белый — он и есть белый…

А вот и нет! По законам физики белый цвет можно разложить и тогда как раз и получаются эти К, О, Ж, З…

А радуга — это сноп белого солнечного цвета, проходящего через мелкую-мелкую взвесь капелек воды. Белый цвет в капельках преломляется и превращается в такую красоту разноцветную! Как будто в ней отражается всё, что нас окружает: красные маки, жёлтые одуванчики, зелёное поле, голубое небо…

А я видел радугу совершенно белую! У меня даже фото есть.

Это было, когда я к Северному полюсу ходил прошлым арктическим летом. Нас часто окружали густые белые туманы. Вы знаете, что туман — тоже взвесь мельчайших капелек влаги. Свет солнца сквозь этот туман едва пробивался и появлялась радуга белого цвета.

Почему белого? Не знаю. Наверное, потому что туман белый, лёд белый, снег белый, торосы белые — ничего цветного вокруг.

А третью радугу я видел в Карском море. Она появлялась вокруг солнца, как ореол. Была она только желтого и красного цветов — должно быть отражение раскалённой поверхности солнца. Зимой в воздухе масса мельчайших кристалликов льда, вот в них, в этих кристалликах и преломляется свет. Тоже красотища! Называется такая радуга — гало̕.

Почему гало̕ — тоже не знаю. Может потому, что первыми её увидели англичане и закричали ей: «Hello!» Вот эти англичане! Всегда первыми успевали… Потом это «hello» превратилось в наше «гало̕». А что? Вполне может быть!

Морской волк

Мне как-то подумалось вот о чём: я уже в стольких морях побывал, что могу называть себя морским волком.

Вот считайте сами: Азовское море, Чёрное, Каспийское, Средиземное, Балтийское, Белое, Баренцево, Карское и даже Северный Ледовитый океан! Ну, чем не морской волк?

Вы, скажете, небось:

— Ну, дядя, расхвастался!

Ага, расхвастался. А что? Имею право, это же правда — восемь морей и один океан!

Настоящие моряки в море не плавают, а ходят. Про меня можно сказать, что в Азовском, Чёрном и Средиземном морях я не ходил, а плавал — туристом на прогулочных корабликах. Зато в остальных — ходил.

От Балтийского моря на сухогрузе «Балтийский-107» по Неве, Ладоге, Свири, Шексне, Онеге, по Волге, Каспийскому морю дошёл до Баку. Целая эпопея!

В остальных морях был на ледоколах. Даже в нашем Белом море ходил на судне ледового класса — «Кандалакша». Правда, здорово звучит, когда по радио объявляют:

— К причалу морского торгового порта Кандалакши пришла «Кандалакша».

Кто не знает о чём речь, не поймёт. Но мы-то знаем!

Кстати, «Кандалакша» — родная сестра «Юрия Аршеневского», который идёт за нами.

Но больше всего я побывал в Баренцевом море — 5 раз! Хоть оно и суровое, студёное и штормит часто, всё равно, как родное стало мне Баренцево море.

И в этот раз, только я вышел на палубу «Таймыра» в Баренцевом море, сразу узнал и море, и чаек. Наверное, внутренней памятью, по внутренним ощущениям.

Знаете, как в компьютере: вставил ссылку в адресную строку, щёлкнул клавишей и появилась нужная информация.

Так и у меня: вышел на палубу, в мозгу кликнуло на кнопку идентификации, то есть опознавания и ярко загорелся сигнал: «Внимание! Баренцево море! Ура!»

Но, конечно, морским волком я называть себя не буду. Я не хочу, чтоб моряки-ледокольщики перестали уважать меня.

И любителем моря не хочу быть. Вон есть любители «мороженых-пироженых», любители селёдки с луком…

И знатоком — тоже не годится: не так-то много я знаю о кораблях, не так-то много прошёл по морям.

А вот человеком, увлечённым морем, назвать меня можно, как вы думаете?

Губа

Сейчас из Карского моря вместе с «Аршеневским» мы повернули направо, на юг и вошли в Обскую губу. В дальней, противоположной части в восьмистах километрах южнее в губу впадает величайшая сибирская река Обь.

Идём мы, идём по Обской губе, а я всё думаю: «Почему это губа, а не залив?»

Взял географическую карту, стал рассматривать и понял, почему губа!

Вы, конечно, хоть раз в жизни капризничали? Нет? Но ребёнка капризничающего видели. Он сидит, куксится, сейчас слёзки потекут, нижнюю губу вниз оттопырил: «Хочу это, хочу то! Дайте немедленно!» — говорит весь его вид…

Так и Карское море когда-то, как только появилось, посмотрело вокруг: что-то места ему маловато, раскапризничалось, оттопырило, раскатало нижнюю губу в сушу: «Это моё!» — и отвоевало у суши участок в 800 километров длиной, 30–50 километров шириной и глубиной до 25 метров. Вот это удачный каприз, ничего не скажешь!

После Обской губы пойдём в Енисейский залив. Посмотрел на карте: не похож на оттопыренную губу, ничуть!

Значит, всё правильно: губа — это губа, а залив — это залив! А по сути — одно и то же!

По Обской губе

Спускаемся на юг, по Обской губе. Плотно уцепившись за нас, «Аршеневский» и горя не знает! Да и «Таймыр» спокойно идёт по каналу, им же проложенному раньше. И хотя канал замёрз, идти по нему легче, чем по целине, то есть по нетронутому льду.

Конечно, через некоторое время, льдины в канале будут разбиваться на более мелкие и в менее солёной воде Обской губы начнут всё крепче смерзаться и ледоколу придётся прокладывать новый канал. Обычно за сезон три-четыре канала пробивают.

А вот ледокол «50 лет Победы» здесь не пройдёт! И в реки Обь и Енисей зайти не сможет. У него более глубокая осадка.

А «Таймыр» и «Вайгач» специально и созданы для того, чтоб в реки заходить. Кстати, «Таймыр» и до Северного полюса дойдёт. Конечно, дольше идти будет, конечно, трудней ему — у него же один ядерный реактор, а у «Победы» — два, но всё равно доберётся! Ну, а если совсем трудно станет «Таймыру», «Победа» выручит. Она же младшая сестра его. А он по корабельным меркам уже не молод. Завтра, 26 февраля ему исполнится 25 лет! Юбилей. Как раз в этот день капитан собирается сделать остановку — встречаемся с ледоколом «Вайгач».

«Таймыр» отдохнёт, а у экипажа буде праздничный ужин с мороженым. И с пирогом! Не напрасно же сегодня с утра хлебопёк — он и кондитер заодно — сидел в радиорубке и по Интернету лазил. Не иначе, как новый рецепт пирога искал.

Эх, жаль, что я утром на «Вайгач» пересаживаюсь… Я так пироги люблю! А про мороженое и говорить нечего!

Солёное море

В прошлое путешествие в Арктику я пытался найти ответ на вопрос: отчего в море вода солёная?

Спрашивал у капитана, у членов экипажа — не знают.

В том рейсе на ледоколе была женщина — гляциолог, то есть учёный, изучающий лёд. Казалось бы, ей и карты в руки! Лёд — это же замёрзшая вода.

Не-а. Не смогла ответить. Объяснила, вроде того, что морское дно плёнкой соли выстлано, вот море и подпитывается этой солью.

Да неправда! Я с маской нырял в Чёрном море — никакой плёнки. Крабы там между камней и водорослей по дну бегают. И в наше Белое море нырял — морские звёзды на дне лежат, притом, живые: щупальцами-лучами вокруг себя шарят.

Однажды смотрел передачу по телеку. Там один умник сказал, что если обычная пресная вода постоит два месяца с камушками и водной травой, начинаются процессы брожения, вода станет солёной и можно в воду морскую рыбу выпускать.

Ага! Нетушки! У меня на даче ванна с дождевой водой. Соседские ребятишки в неё камней набросали, трава попала, когда я участок окашивал. Там к концу лета такое брожение начинается, что лягушки кричат «Квараул!» и, как сумасшедшие из неё выскакивают, если случайно попадут туда.

Да и на моём Лаптевом озере рядом с дачей, где я рыбу ловлю, камней и водорослей полно, и стоит оно тыщу лет, наверно, а ничего, вода пресная, я сколько раз пил из озера!

Или возьмите озеро Байкал: глубина, как в море, а вода пресная.

В этот раз, когда мы шли по Обской губе… Сейчас вы, наверно, подумали: «Ну, наконец-то, узнал почему вода солёная».

Да ничего подобного! Ещё больше запутался!

Вот смотрите: в Карском море 112 тысяч кубических километров воды. Все реки, что впадают сюда — Обь, Енисей, Таз, более мелкие, приносят в море 1300 кубических километров пресной воды в год. Я посчитал: за 86 лет вода в Карском море должна полностью смениться и стать пресной. Но солёная же! А сколько тысяч лет реки бегут и бегут в море…

Вот загадка!

Надо будет попасть в рейс на научное судно, там попросить учёных собраться на учёный совет, чтоб ответить, наконец: отчего в море вода солёная?

Явтысый

Справа виднеется полуостров Ямал. Ни деревца. Тундра, покрытая снегом. И ничего живого нет. Да что это я! Как — нет? Тут олени, песцы, лемминги, куницы, летом даже прилетают гордые птицы стерхи — это журавли такие.

На Ямале живут ненцы, они оленеводством занимаются.

А у меня есть хороший приятель, ненец, писатель Прокопий Явтысый. Но прежде, чем писателем стать, Явтысый пас оленей в тундре. Много чего он рассказывал о жизни оленеводов: как от ветров студёных прятались, от морозов жгучих укрывались, как летом от озверевшей мошкары спасались. Это было самое ненавистное — мошкара!

Тогда и мазилок таких не было, а если и были, кто их в тундру повезёт? Потому лица закрывали, только щёлочки для глаз оставляли. А если кто и добывал мазь, то себя намажет, а олени как? Олени очень страдали. Над стадом висит туча мошкары, в воздухе — гул. Олени на месте не стоят, всё ходят и ходят, как заводные, по кругу, рогатыми головами машут, боками трутся — мошкару отгоняют. Спасение — ветер, хоть слабенький. Тогда можно два-три костерка разложить, дым на оленей летит, хоть какое-то облегчение. Но какой в тундре костёр? Деревьев, а, значит, и дров нет. Вот и носили с собой, кто чего найдёт. В огонь сырой мох клали, дёрн, чтоб дыма было больше, но надо, чтоб и огонь не погас. Хорошо, если кто-то издалека привозил берёзовый гриб-трутень. Он долго тлеет и дымит.

Давно я не видел Явтысыя… А хорошо, если бы вышел он на берег! Мы бы друг другу руками помахали. Да по такому случаю, капитан точно остановил бы ледокол! Мы бы с Явтысыем обнялись на льду, поговорили, чаю у меня в каюте попили… Но не знает Явтысый, что я здесь.

А вообще-то, я в телепатию, в передачу мыслей на расстояние верю. Я и послал Прокопию мысленно привет. А он мне ответил!

А иначе из-за чего бы вдруг я стал писал о нём?

Сабетта

Ну, вот, наконец, добрались до Сабетты. Мне очень хотелось посмотреть на порт днём, но мы пришли в 2 часа ночи, поставили «Аршеневского» под разгрузку и отошли в сторонку.

Строящийся порт горел огнями по всему берегу. После 8 дней ледового одиночества приятно было попасть в такое оживлённое место. С берега доносились звуки работы: грохот, лязг, стук, сверкали огни электросварки. Бульдозеры ровняли площадку, «Камазы» всё подвозили и подвозили грунт.

Сабетта будет большим, просто огромным портом. Сейчас работают пока вахтовики: две недели поработали — сменились. Потом, наверное, будет посёлок, или город. А, может, и нет. Так и будут вахтами наезжать…

Тут выстроят завод по переработке газа, тоже большой завод. На полуострове Ямал размером всего 600х250 километров уже открыто 26 различных газовых месторождений. От каждого из них и к заводу, и к порту проложат железную или автомобильную дорогу….

Норки леммингов и норы песцов закатают грунтом и асфальтом, стерхи сюда уже не прилетят, а в русле старых ледовых каналов в Обской губе куропатки не будут выклёвывать рачков и водоросли, вмёрзших в лёд, а на куропаток не выйдут песцы охотиться.

Их, наверное, вообще не будет. И оленям пастись негде будет…

Хорошо, что мой добрый приятель Явтысый уже не увидит этого.

Равновесие

Сейчас учёные много спорят о потеплении.

Одни кричат:

— Караул! Катастрофа! Жара наступает…

Конечно, это катастрофа, когда от жары в Арктике лёд будет таять. Могут исчезнуть белые медведи. Да и не только это — сушу водой зальёт…

Другие говорят:

— Ничего подобного! Всё в мире циклично. Сейчас теплеет, потом холодней будет. За последние семьсот тысяч лет в Арктике лёд ни разу до конца не таял. И сейчас не растает.

Действительно, всё в мире циклично: то вверх, то вниз, то ближе, то дальше, то теплее, то холоднее. Всё в равновесии. Как на весах: на одной чаше гирьки лежат, а на другой горка черешни. Добавляя то гирьки, то черешню можно установить равновесие.

На том же Северном полюсе равновесие между количеством льда и температурой воздуха. А к полюсу уже сто раз ледоколы доходили. Сто раз туда и сто обратно — 200 каналов открытой воды проделали, из этих каналов в атмосферу поднималось тепло от незамерзающей в океане воды. Немного тепла, но поднималось. И становилось теплее, и льды больше таяли…

Это в Ледовитом океане. А на суше, смотрите, сколько в земле вырыто нор. Да нет, не кротами. Я имею в виду угольные и другие шахты. Какие огромные пустые пространства под землёй и какие огромные горы породы на земле наворотили. Эти горы породы, как нарывы на теле земли, болят и ноют…

Но если на чашах весов можно добиться равновесия, в природе невозможно вернуть утраченное. Нельзя вернуть выбросы из атмосферы, нельзя назад под землю затолкать вынутую породу — попробуйте вернуть в тюбик выдавленную зубную пасту…

Но если бы мы больше Земле не вредили, она сама восстановилась бы. Вон у меня на даче пару лет не трогай грядку, такой буйной травой зарастёт — лучше, чем было.

Или на пустых участках — выросли целые берёзовые рощи — грибы сейчас собираем.

Да вроде бы и в масштабах Земли что-то стали делать экологи, защитники природы — «зелёные».

Слышал я, что теперь ледоколы не будут туристов к полюсу возить. Уже хорошо! Может ещё кто-то задумается, да что-то хорошее сделает. Вот и начнёт устанавливаться равновесие на планете.

Как «Таймыр» обрадовался

Согласитесь, когда место работы — ледокол, когда вокруг одно и то же: лёд, лёд и лёд — хоть с торосами, хоть без торосов — всё это не то, что надоедает, но всё же…

И в таких, вот, однообразных условиях могут пройти все четыре месяц: проводили судно в Сабетту, пошли за следующим, привели второе, взяли разгрузившееся, довели до края ледовых полей и всё сначала.

Ледокол работу и рейсы не выбирает. Куда прикажет «Росатомфлот», туда и следует.

Ну вот, привели мы «Аршеневского» в Сабетту и вдруг поступило распоряжение: после встречи с «Вайгачом» и передачи ему продуктов, идти в Дудинку.

Моряки возликовали! Даже «Таймыр» вздрогнул, приободрился!

Представляете, столько времени без берега, без связи и вдруг Дудинка. Можно позвонить родным, там связь есть, сойти на берег, походить меж горожан… Можно зайти в магазины. Хоть моряки ни в чём и не нуждаются, но интересно же: какие продукты, какие цены — выше, чем в Мурманске? Заранее скажу: выше!

И потом, когда ледокол стоит у берега, когда трап опущен на лёд — никаких проходных, никаких проверок. Не то, что на причале в Мурманске: меня долго проверяли, сличали фото в паспорте со мной живым.

А проверяющий — за тёмным стеклом, на котором табличка «Посмотрите сюда». А куда, сюда? Вот и пялишься с умным видом в «посмотрите сюда», будто интересное что увидел.

Понятно, почему такие строгости: ледокол не просто корабль, а судно с ядерным реактором. А ядерный реактор — очень важная и опасная система! Потому и проверяют строго.

Короче, когда народ на «Таймыре» взбодрился, поступило новое распоряжение: после встречи с «Вайгачом», идти назад в Сабетту за разгрузившимся «Аршеневским».

Ну, догадываетесь, какое разочарование было у моряков.

Но мне повезло: я же потом пересел на «Вайгач» и дошёл до Дудинки. Несколько раз выходил на берег, возвращался на корабль и никто меня не останавливал у трапа и таблички «Посмотрите сюда» — не было!

Пересадка

Как вы относитесь к пересадке? Да нет, не к тому, что надо смородину или малину пересаживать. Я о другой пересадке.

Вот вы погрузились в поезд, разложили вещи, переоделись, достали чай, шоколадку. Всё, едем. Ночь проехали, утром надо пересаживаться на следующий поезд, а он через десять часов, или через полтора часа, но с другого вокзала. Добрались, залетели в вагон и снова: переоделись, чай, шоколад… А если еще и вторая пересадка?

Вот мне пришлось дважды пересаживаться с ледокола на ледокол. Только на одном освоился, с каютой сжился, с экипажем сдружился, отношения завязал, а тут надо пересаживаться на второй ледокол.

Здесь тоже только прижился, познакомился, освоился — на следующий корабль надо.

Это всё скучные истории, но сами пересадки проходили интересно, забавно даже. Ни за что не догадаетесь как. Не по мостику с борта на борт, не по трапу на лёд, а потом снова по другому трапу на борт.

Меня погружали в металлическую клетку, подъёмным краном высоко поднимали и перемещали по воздуху на другую палубу. Я в каком-то фильме видел: так корову переносили с причала на судно.

Мне очень понравилось, даже покричать с высоты хотелось. Но по-человечьи — неловко как-то было. И по-коровьи: «Му-у-у!» — тоже. Что моряки обо мне пому-у-умают, то есть, подумают?

Наоборот

Скажите, вам приятно было бы идти по улице, носящей имя вашего дедушки? Да что я спрашиваю? Конечно, приятно!

Вы идёте по этой улице, счастливый, оттого, что дедушка сделал такое замечательное дело, что его современники захотели увековечить память о нём.

Вы гордитесь дедушкой и вам тоже хочется сделать что-нибудь такое… Да вы уже начали: ни одной тройки за неделю!

Я это к чему говорю? Я с уважением отношусь к «Росатомфлоту», владеющему атомными ледоколами. Благодаря его руководителям, я снова оказался в Арктике. Низкий поклон им!

Но вот стою на мостике «Вайгача» и думаю: неправильно сделал «Росатомфлот», не те распоряжения отдал ледоколам: сейчас «Вайгач» идёт по Енисейскому заливу вдоль берега полуострова Таймыр. А «Таймыр» находится в Карском море ближе к острову Вайгач.

Надо было наоборот: пусть «Таймыр» вдоль Таймыра, а «Вайгач» — рядом с Вайгачом.

Им было бы приятно и мне интересно. Я даже стишки сочинил, вот:

Мимо острова Вайгач

Наш «Вайгач» проходит вскачь!

А что, в самом деле, рядом с островом Вайгач было много торосов, а ледокол на торосах как бы подпрыгивает.

И ещё:

Вдоль Таймыра шёл «Таймыр»,

Открывал мне целый мир!

Действительно, целый мир, я раньше только читал про такое.

Написал я всё это и подумал: надо было наоборот — сначала закончить путешествие, а потом писать, может быть, ещё и будет так, как мне хотелось.

Край земли

Атомный ледокол «Вайгач», на который я пересел, стоял на границе Енисейского залива и Карского моря. Ждали танкер «Енисей». Танкер — это судно такое, с ёмкостями — танками — для перевозки жидких грузов.

Я смотрел в ту сторону, где был полуостров Таймыр и думал: вот забрался куда! На самый край Земли.

Вообще-то действительно в этом месте Таймыр был краем материковой земли России.

Севернее были тоже наши земли: Северная земля, Новая земля, Земля Франца-Иосифа, но это были острова, а материк заканчивался здесь.

Даже как-то жалко себя стало: вот куда бедненького судьба закинула! А потом другое подумал и сразу повеселел!

Возьмите любой мяч. И наша Земля по форме, как мяч. Ткните пальцем в любую точку мяча. Будет там край мяча, ну, то есть край Земли? Да нет же! У шара нет края!

Куда палец поставили — там и будет центр, только шар надо повернуть так, чтоб не стоять вниз головой или сбоку не висеть.

Ледокол «Вайгач» тоже пришёл — «ткнулся» в определённую точку Земного шара. И сейчас здесь был центр моей жизни. Я сам выбрал этот рейс, сам захотел попасть сюда, вот и проживаю часть своей жизни сейчас именно здесь.

Так что не верьте, если кто-то будет говорить: «Я живу на краю Земли!» Это он пижонит, а, может, гордится тем, что живёт в таком месте.

Я вот тоже вернусь из рейса и буду пижонить, и гордиться тем, что был на краю Земли!

Позитив

Знаете, почему у моряков ледокольного флота рейсы по четыре месяца?

Вот смотрите, ушли они в рейс по Карскому морю, в Обскую губу, потом в Енисейский залив, снова: море, губа, залив, туда-сюда — месяц прошёл. Надо буксируемый теплоход бросать, в Мурманск идти, экипаж менять. А это может быть недели две, смотря, где ледокол находился. А потом назад возвращаться. Вон сколько времени потеряли! А денег? Как мне говорили, аренда ледокола стоит от 3 до 4 миллионов рублей в сутки. Вот деньжищи! Потому целесообразно раз в четыре месяца в Мурманск возвращаться, экипаж менять.

А, может, и не возвращаться в Мурманск. Вон экипаж «Вайгача» в Дудинке менялся. Сюда прилетел сменный экипаж, а прежний улетел на этом же самолёте.

Конечно, устают моряки за 4 месяца. Но вот тоски в их глазах я не видел. Ну, понятно: после вахты пошёл в спортзал, в футбол погонял, позитив? Позитив. На тренажёрах покачался, мышцы нарастил, — позитив. В сауну сходил, в бассейне поплавал — позитив.

Или возьмём даже работу. На вахту заступил — позитив, потому что работа нравится, через 4 часа — снова позитив — вахта закончилась, 8 часов свободного времени. Я уже не говорю про кают-компанию — там всегда позитив!

И я не тосковал, все три недели — сплошной позитив! Вот ещё б только книжка интересная получилась и, чтоб, когда вы её прочтёте, и у вас — то же самое — позитив!

Против движения

Сидел, сидел в каюте, всё! Не могу больше, пойду на палубу погуляю. Оделся тепло, вышел.

Если по главной палубе идти вокруг палубных надстроек, получается 300 метров. Сосчитано! Десять раз обошёл и три километра. То, что надо!

Разогнался, иду, смотрю: мне навстречу моряк идёт, розовощёкий такой! Вот я буду гулять каждый день, тоже буду розовощёкий.

Потом ещё два моряка повстречались, потом ещё один. Он остановился и говорит:

— Ты, дядя, не туда гуляешь, против движения. Разворачивайся в обратную сторону, чтобы по часовой стрелке, а не против. Иди так, чтоб ты никого не догонял и тебя никто не догнал. Понял? Приспособишься — нормально будет: как бы в компании гуляешь и как бы сам по себе. Всем хорошо!

Теперь я так и делаю. Приоткрываю дверь на палубу, смотрю — свободное пространство. Я — прыг туда! И пошёл вместе со всеми круги нарезать!

Ну и правильно. А если в каюте всё время сидеть буду, вернусь из рейса от причала до остановки автобуса не дойду.

А по правде сказать, не так уж и много было моряков, гуляющих по палубе…

Сравнение

Нет, на ледоколе «50 лет Победы» лучше было!

Ну, тоже сравнил! На «Победе» летом ходили, лёд был тонкий, хрупкий, как сахар рафинад, пропитанный водой. И ледокол спокойно шёл, не подпрыгивал.

Гулял я там по сухой палубе, капюшон на голову не набрасывал. Какой капюшон! Лето, 2 градуса тепла.

Ходил я, гулял, мысли интересные нагуливал.

А тут вот хожу по заснеженной, скользкой палубе, держусь за ограждения, капюшон натянул, от ветра прячусь. Какие интересные мысли? Нос мёрзнет. Прикрыл рукавицей — ветер в рукав задувает. В каюту хочется.

Нет, в самом деле, на «Победе» было лучше!

Вот заладил:

— На «Победе» лучше, на «Победе» лучше… Дома на диване ещё лучше!

Знал же на что шёл, знал, что в разгар зимы рейс будет. В литературе читал, как тут в Арктике в это время… Вот и не ной теперь! Топай себе, да топай. Ещё пять раз осталось палубные надстройки обойти. Да быстрее топай, согреешься!

Путь, который не виден

Вы карту географическую ещё не убрали? Вот посмотрите: треть нашей страны выходит к северным арктическим морям. Карскому, Лаптевых, Восточно-Сибирскому, Чукотскому. А они зимой замерзают и летом бывают льдами покрыты.

Это же просто ужас, что за ледовая история получается! Кораблям ни зимой, ни летом не пройти.

А по всему Северу люди живут: и в Амдерме, и на Диксоне, и в Тикси, и в Певеке, ой, да ещё много где! Люди живут, а добраться к ним нельзя, продукты, другое что доставить.

И что делать? А уже сделано! Я же почему про атомные ледоколы рассказывал?

А в чём самая высокая ценность атомохода? Сообразили? Правильно! Потому, что его заправлять не надо. Атомный ледокол может от 5 до 7 лет ходить во льдах без заправки.

Представляете, сколько раз он может пройти от Мурманска до Чукотки и обратно по Северному морскому пути, не заходя в порт? Не сосчитать!

А дизельный ледокол привязан к порту, где заправляется. Да и мощнее атомный ледокол.

Но всё равно и без дизельных ледоколов не обойтись! Особенно в речных портах. Да и начиналось всё с дизельных ледоколов. Низкий поклон им. Их и сейчас много.

Ледоколы по арктическим морям ходят и не просто так ходят: куда захотели, туда и пошли. Есть специальный маршрут, трасса Северного морского пути.

Вообще-то путь — это дорога, например, от вашего дома до школы. И вы этот путь видите.

А Северный морской путь на воде не виден, он проложен на морских картах, проложен генеральный курс с заходом во все необходимые порты.

Ледоколы и ходят этим генеральным курсом, но могут и отклоняться вправо, влево, но всё равно в итоге приходят в пункт назначения. Всё зависит от ледовой обстановки.

Вы по пути в школу тоже отклоняетесь: к другу можете зайти, к киоску за «Сникерсом», но в точку назначения, в школу, прихо̕дите вовремя. Ну, если тоже не помешает ледовая обстановка, например, свежезамёрзшая лужа. Или хорошо накатанная старая.

Дедушки и внуки

О возможности прохождения по воде вдоль северных морских земель России думали давно. И не только думали, но и много делали, чтоб осуществить этот Северный морской проход — так тогда называли Северный морской путь.

Чуть более ста лет назад этим начали заниматься ледоколы «Таймыр» и «Вайгач». Ну что, удивил я вас? Удивил, удивил. Но это были не сегодняшние «Таймыр» и «Вайгач», на которых я ходил, это были дедушки этих сегодняшних.

В 1910 году построили два брата-ледокола и назвали их именами самых важных и самых серьёзных для прохода географических мест: полуострова Таймыр и острова Вайгач на этом Северном морском пути. По тем временам это были самые мощные, самые проходимые ледоколы! И с того времени они начали осваивать Северный морской проход с востока, с Чукотки. И только в 1914 году дошли до полуострова Таймыр, перезимовали там и потом добрались до Архангельска! То есть совершили самый первый сквозной северный проход!

Когда я дошёл до этого места, даже на стуле подпрыгнул! А вы бы тоже подпрыгнули, а может, и плясать стали бы. Вот смотрите: когда осуществили первый сквозной проход? Правильно, в 1914 году. А я, в каком году ходил по Северному морскому пути на сегодняшних «Таймыре» и «Вайгаче»? В 2014 году! Через сто лет я попал туда, где ходили дедушки сегодняшних ледоколов, те первые «Таймыр» и «Вайгач». И на Северном полюсе в прошлом году я был в сотое посещение его! Вот так повезло! До сих пор не верится! Значит, сто — моё счастливое число.

А сегодняшние «Таймыр» и «Вайгач» мне тоже почти внуки, ну, по возрасту. Ну, это пока — почти внуки. Доживу до ста лет — точно внуками будут!

Неожиданный подарок

Из всех Арктических морей мне больше всех нравится Карское море. Нет, не потому что я был там, то есть сейчас нахожусь.

Вот посмотрите сами на карте: Карское море уютное, со всех сторон закрытое. С запада — огромной дугой Новой земли, с севера — Земля Франца-Иосифа, с востока — Северной землёй. А море Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское — открыты для Ледовитого океана и летом, и северными ветрами наносит лёд в эти моря.

А в Карском море — нет. Лёд с океана не попадает, а свой лёд летом тает, потому что сюда доходит дыхание Гольфстрима, кроме того в море несут свои нагревающиеся летом воды две огромные сибирские реки Обь да Енисей.

Здесь, в Карском море случилась удивительная история с Северной землёй. Представляете, её до 1913 года не было! То есть она была, но никто не знал, что она есть. Считали, что в этих местах все земли и острова открыты, потому их и не искали. И вдруг в 1913 году ледоколы «Таймыр» и «Вайгач» находят, открывают эту землю. Сначала её назвали именем тогдашнего российского императора Николая 2, но потом она окончательно стала Северной землёй. И это было сенсацией! Найти такую огромную землю! К сожалению, из-за сурового климата там никто не живёт.

Но был такой мужественный человек Георгий Ушаков, тот, что полярник, а не адмирал. Так вот Г. Ушаков и три его товарища прожили целых два года в 1931-32 годах на этой земле. И не просто прожили! Они её обошли, описали, замерили. Не один раз смельчаки были на волосок от гибели, но всё-таки Арктика помогала им победить обстоятельства.

Вот какое Карское море: хранило свою тайну, хранило, а потом — раз и такой подарок! Огромная Северная земля! Прямо царский подарок! Ну, не напрасно же я назвал его Царским морем?

Я не знаю, с чем это можно сравнить… Ну, например, вы вот идёте и вдруг находите тысячу рублей! Нет, не то. Тысячу рублей вы истратите, а Северная земля у России — навсегда!

Гордость моряка

На ледоколе, проводящем грузовое судно к месту назначения, у моряка заболел зуб. Нет, не на нашем ледоколе. На другом, это мне рассказывали.

Моряки — люди терпеливые. Вот моряк терпел, терпел, а потом говорит:

— Всё, больше не могу! Кончилось моё терпение.

А на этом ледоколе врач не был специалистом по зубным делам. А на другом ледоколе был. Только ледокол находился в 12 часах ходу от первого и тоже проводил грузовое судно.

Ну и пошли ледоколы на сближение, оставив свои суда. Через 6 часов встретились. Моряк перешёл на другой ледокол, зуб ему выдернули и он, счастливый, сжимая зуб в кулаке, вернулся на свой корабль, а ледоколы разошлись.

Теперь этот моряк хранит свой зуб в специальной коробочке и гордится тем, что это самый дорогой зуб на свете! Знаете, почему?

Аренда ледокола стоит от 3 до 4 миллионов рублей в сутки. Каждый из ледоколов потратил: 6 часов туда и 6 часов обратно — 12 часов. А оба ледокола — сутки! Посчитали, во сколько обошёлся больной зуб!

Теперь на всех ледоколах работают врачи, могущие и полечить, и удалить зуб!

Персики

Мёрз я, мёрз на палубе, в каюту пошёл, пью чай и думаю: — Ну, хорошо, есть у нас мощные атомные ледоколы, надёжные моряки. Есть мужественные люди, что строят порт Сабетта на вечной мерзлоте. Есть ещё более мужественные люди на полуострове Таймыр, что живут постоянно на вечной мерзлоте в посёлках Воронцово, Иннокентьевское, Караул.

От таких суровых условий, действительно «караул!» закричать можно! А они живут — и ничего! Охотятся, рыбу ловят…

Ну, так вот, скажите, зачем нам эта вечная мерзлота, эти моря, покрытые льдом, суровые кусачие морозы?

Жили бы мы, как нормальные люди по берегам нормальных морей с белым песочком и пальмами! И не нужны были бы эти вечномерзлотные стройки, эти сотни обувок и одёжек для зимы. Имей себе шорты, пару маек, да сланцы — благодать!

Загорали бы мы на своих пляжах, под своими пальмами. К нам бы приезжали отдыхающие, а мы продавали им мочёную морошку, клюкву в сахаре. Ой, нет! Какая клюква и морошка? Их бы тогда не было у нас.

Ну, хорошо, были бы персики, хурма, виноград. Ещё лучше! Стояли бы под цветными зонтиками, зазывали отдыхающих:

— Пэрсыки, каму пэрсыки, выноград, чурчхэлла! Пэрсыки…

Постойте, где-то я это уже раньше слышал…

Ну ладно, пусть мы тут живём на Севере. Зато у нас такие просторы! От Балтийского до Чукотского моря, от Баренцева до Чёрного моря. Всей жизни не хватит обойти, посмотреть это.

Красота! Вот я сейчас и смотрю на заснеженную тундру, на Енисей, покрытый льдом, и думаю:

— Нет, всё-таки скажите, ну зачем нам эти…

Зима на Енисее

Сотни лет здесь бегают песцы, ходят медведи, прячутся в снегу полярные куропатки.

А когда-то были в этих местах мамонты, носороги. Не верите? А откуда тогда их кости находили и тут, и на Новосибирских островах? А они ещё севернее! Новосибирские острова вообще называли Мамонтовы острова — столько мамонтовых останков было.

И кости носорогов находили.

Ну и как вы думаете, что всё это значит? А значит это вот что: либо тысячи лет назад тут теплынь была, либо носороги были такими шерстистыми, как мамонты. А потом они пропали…

Я слышал две теории, объясняющие это.

Первая: ледники пришли и всё погибло. Тогда вопрос: откуда ледники взялись, если теплынь была?

Вторая теория: от жары высохло всё, животным питаться нечем было и они погибли. Опять вопрос: а как же в Африке жаркой?

В общем, не знаю. Не убеждает меня. Может, из вас кто-то учёным станет и сможет мне растолковать, чтоб я понял….

А сейчас мне ни первая, ни вторая теории не нравятся. Лучше б они и сейчас жили, эти шерстяные носороги. Но их нет и никогда уже не будет…

Будет только этот лёд на Енисее. Будут вышки газовые да нефтяные по Таймыру, да комбинат норильский рядышком. А через сто лет, а, может, и раньше не будет ни песцов, ни куропаток, даже косточек их не сохранится. Какие там косточки у песцов да куропаток! Куропатки — это же не мамонты…

Грустно стало как-то. Ну, ладно…

Интересно, как там Кеша мой? Вспоминает меня? Думаю, вспоминает. Каждый раз, когда я возвращаюсь из таких путешествий, нахожу какую-нибудь свою книгу с исцарапанной обложкой. Это мой котейка, скучая, гладит когтистой лапой моё имя на обложке.

Хорошо, что пара моих фотографий за стеклами на стене висят…

Романтики

Наши окраинные северные земли описывали отчаянные и смелые люди. Ну, представьте: пешком, на лыжах, на собаках, в полярную ночь и в жестокий мороз шли и шли они, смотрели, запоминали, изучали, записывали. Этими данными до сих пор мы пользуемся.

Многие из них были романтиками, то есть мечтателями-искателями. Да нет, не так. Все они были романтиками! Но вот один или несколько из них были самыми-самыми романтиками!

Вот почему я так подумал.

На штурманской карте Енисея много островов. На четыре из них я сразу обратил внимание. Да и вы бы тоже. Вот эти острова, с севера на юг, как мы и проходили их: остров Мечты, остров Поисков, потом остров Дерзаний и остров Открытий. Ну, мне и подумалось вот что.

Плывут люди на лодке, ищут что-то. Смотрят — остров. Ну, мечтают они, сейчас найдём. Ага, нашли! Пусто. Пошли они дальше, а остров так и назвали — остров Мечты. Смотрят опять остров, снова искали-искали, искали-искали, ничего! Остров Поисков. Высадились на третий. Говорят: «Что-то мы слишком осторожными были, надо активнее, дерзновеннее!» Снова пусто, а остров — Дерзаний. На четвёртом сидят унылые, костёр затухает, тоска… Один говорит: «Пойду хвороста поищу». И вдруг кричит: «Ура! Есть!» Вот тут-то они нашли то, что нужно, открыли то, что искали. А остров — Открытий!

Есть тут остров Чаяшный, наверно на нём чаяния и надежды сбываются. Даже нашёл я на Енисее остров — однофамильный моей хорошей приятельницы. Называть её не буду, она известный человек. Ещё подумаете, что я специально придумал. Но ей позвонил. Говорю: «Алла Юрьевна, я на Енисее остров вашего имени нашёл. И протоку тоже».

Обещала поехать посмотреть. Там её далёкие предки вроде жили. Вдруг кто-то из них открыл этот остров? Вот радость-то будет!

Прогулки с Пушкиным по ледоколу

Поставив «Заполярный» под разгрузку, сами встали метрах в трёхстах от высокого берега Енисея. Из-за него и город Дудинка не был виден, только огромные ёмкости по краю берега.

В иллюминатор каюты вовсю светило солнышко. Выглянул — Енисей сверкал снегом и льдом! Красотища!

Сразу вспомнились строчки Пушкина: «Мороз и солнце — день чудесный!» Погулять бы! Но уходить с ледокола нельзя, а по палубе — пожалуйста.

У вахтенного штурмана узнал погоду: минус сорок, ветер южный, 6 метров в секунду. Желания гулять поубавилось, но успокаивал южный ветер. Не северный же!

Тепло одевшись, накинув капюшон, вышел на палубу. Ну, ничего себе! Какое обманчивое солнышко и южный ветер. Но не возвращаться же!

Спрятав нос в воротник куртки, пошёл топтать палубу, думая об Александре Сергеевиче:

— Да, Дудинка — не Болдино. При минус сорока другие стихи придумываются:

Мороз и солнце — день чудесный!

О, милый Пушкин, друг прелестный,

При сорока, в виду Дудинки,

Не дал застыть своим ногам!

Под носом тоненько, так, льдинки

Звенели в такт твоим шагам.

Уж простите меня, Александр Сергеевич! По поводу льдинок под носом — преувеличил. Это Дудинка рифму потянула, но у меня усы обледенели, брови заиндевели, ресницы слипались от мороза. Всё, в каюту!

Вот так, благодаря Пушкину, я целых 20 минут при сорокаградусном морозе дышал воздухом, пока сочинял этот стишок.

Спасибо за прогулку, Александр Сергеевич! Мы ещё долго будем благодарить вас!

Удивительная Дудинка

Пока ждем загрузки «Заполярного», решил погулять по городу с фотоаппаратом. Но сказав «погулять», я погорячился. При 25-градусном морозе и ветре 20 метров в секунду не разгуляешься!

По сходной цене договорился с таксистом. Поехали.

Удивляться начал сразу в такси. Такси было марки «мерседес».

— А тут у многих такие, — сказал таксист. Он и сам удивил меня. 30 лет назад приехал сюда из Баку! Вот это да! Где баку с Каспийским морем и виноградом, а где Дудинка с замёрзшим Енисеем и морошкой, если повезёт с погодой.

А потом подумал: «А чего удивляться? Понравилось человеку. Я вон тоже 33 года назад приехал из Ленинграда в Заполярье и живу…»

Ну, едем. Опять удивительно: нет детей и собак. Таксист объяснил:

— Дети в школах и в садиках, а собак бездомных вообще нет. Неделю назад было минус 47. Какая собака выживет?

Сбоку улиц — двухметровые отвалы снега, но удивительно: асфальт на улицах безо льда и снега! У нас бы так…

Проехали площадь с ледовыми скульптурами. Ну, было б удивительно, если б тут их не было. При таком климате, их, наверно, раз в 10 лет ставят!

— Ничего подобного, — обиделся таксист, — каждую зиму заново лепят.

Остановились перед этнографическим музеем. Жаль, закрыт в воскресенье… Коренной народ здесь долганы и ненцы. Они раньше в чумах тут жили и вход в музей в виде чума. С одной стороны от входа стоит бурый медведь, а с другой стороны — бурый мамонтёнок с белыми бивнями.

Где-то в этих местах в вечной мерзлоте нашли целого мамонтёнка, его до сих пор учёные изучают. Тоже удивительно! Целый мамонтёнок! Вот бы оживить его…

В Дудинке есть удивительный порт, даже два порта: один — от Норильска, тут грузят его металл на корабли, а другой, чуть выше — как бы речной. Летом на Енисее оживлённо, как на вашей центральной улице — столько разных судов. А удивительность порта в том, что каждую весну Енисей заливает причал и все портовые краны по рельсам заранее перетаскивают тракторами повыше, на сухое место. А потом назад тянут.

По пути на стоянку «Вайгача» обогнали двух рыбачков, спускавшихся к Енисею. Тоже удивили: ничего себе, в такой мороз и ветер на рыбалку!

— Сейчас корюшка пошла, — объяснил таксист.

Ну, тогда понятно, за корюшкой и я бы согласился, если б снасти были!

Соревнование

Местным жителям — дудинцам не позавидуешь! Неделю назад было 47 градусов мороза, потом 40, сейчас тоже не жарко −21, да ветерок приличный. Было видно, как он временами гнал позёмку по льду Енисея.

Вообще тут ветер — явление постоянное. Местность ровная, ни горушки нет, ни деревца приличного, чтоб задержать ветродуи. Да ещё и сам Енисей для него как дорога из Карского моря. Какие-то длинные ветры тут получаются.

«Вайгач» стоял метрах в трёхстах от берега, был виден высокий енисейский берег, зимняя дорога, спускающаяся из города к реке.

На дороге показалась большая группа школьников, они вышли на лёд и разделились надвое.

Одеты были — в разноцветные куртки и тёплые штаны, от мороза и ветра не прятались, не закрывались. Конечно, привычные они…

Так вот, одеты они были, как и наши дети, но то, чем они стали заниматься, наши вряд ли будут и смогут.

Нужно сказать, что коренные жители этой части полуострова Таймыр — долганы и ненцы. Ну, вы, наверно, знаете, что и внешне, и родом занятий они похожи на якутов, на жителей Чукотки. Основное их занятие — оленеводство, охота, рыболовство.

И если для США — коренные жители индейцы, так и для Севера нашей страны эти народности тоже как бы индейцы.

Одна группа школьников сделала разметку, воткнули в снег шесты и принялись метать топорики на дальность. А станут постарше, наверно, и на меткость будут. В жизни им пригодится и для охоты, и для самозащиты.

Дети второй группы бросали аркан, стараясь набросить его на шест. Арканом можно и оленя поймать, и зверя.

Американские индейцы тоже занимаются с топориками — с томагавками и аркан бросают, только у них он лассо называется.

Вот бы посмотреть взрослые соревнования американских индейцев и наших долганов и ненцев. Кто победит? Наверняка наши! У индейцев из одежды — только набедренная повязка да ожерелья из волчьих зубов — не очень-то посоревнуешься на таком морозе!

Пришлось бы к ним сразу применять нашу народную скорую помощь. Потом победила бы дружба без томагавков и арканов!

Мангазея

Как звучит: Ман-га-зе-я! И красиво, и загадочно, правда? А вообще — это самый первый и самый северный торговый город в Сибири. Потому в нём и слова слились: магазин, бумазея — ткань такая, и что-то индейское — монтесаки или монгесумо… Да тут и жили народности, как бы местные индейцы. На их языке Мангазея — край Земли.

И должен памятник стоять этому городу. Но нет памятника и города давным-давно, более 300 лет нет.

А какой был город! Он стоял на реке Таз, что впадает в Обскую губу. Стоял на вечной мерзлоте, но летом сухо было на улицах — улицы досками выстлали. Зимой тут — жуткие трескучие морозы, но в домах было тепло, потому что дома с двойными стенами строили. Вот как!

Вместе с гостями людей набиралось до двух тысяч. А добирались гости, ох, как трудно из далёкого далека: наши из Архангельска, иностранные гости с запада. Шли по Мангазейскому ходу — так путь назывался. Шли или только морем — Белым, Баренцевым, Карским, или морем и волоком через Канин нос и полуостров Ямал.

За один сезон не обернуться было, потому гости зимовать оставались. Везли сюда оружие для военного гарнизона, продукты, посуду, одежду, украшения для местных красавиц и много чего ещё.

А из Мангазеи увозили мягкую рухлядь. Да нет, не старьё какое-нибудь мебельное, что вы! Мягкая рухлядь — это меха так называли. А был тут ценнейший соболь, песец, лиса, другой зверь. Увозили тысячами шкурок!!

По отчётам за один только 1637 год вывезли пятьсот тысяч шкурок соболя! А другие меха, а в другие годы? Сколько же зверя тут водилось! Видимо-невидимо. Это был самый расцвет города. Город цвёл и развивался, и его называли златокипящая Мангазея. Не потому, что золото много, потому что торг, обмен, богатый шёл.

Да вот этот богатый обмен и загубил город. Если по столько зверя бить, надолго ли хватит? Потому и простоял город всего 70–80 лет. Для города — это миг! Но Мангазея дала возможность продвигаться дальше на восток, как говорили: встречь солнца, туда, где был зверь. Так появлялись новые водные и земные пути и ходы.

А сейчас на месте города, по растаявшей мерзлоте, по брошенным археологическим раскопкам и ямам чёрнокопателей выросла высокая трава и мелкие кривые берёзки. И ничего не говорит о том, что 350 лет назад тут кипела жизнь…

А стояла бы Мангазея сейчас, добрался бы я до неё — это не далеко от Дудинки — да купил бы жене Алёне резной гребень костяной и пимы́ тёплые. Она давно ищет, да не попадаются подходящие.

Енисейская собака

Ровный лёд всё длится и длится. Ледоколу идти приятно, а глазу смотреть.

Вдруг вижу — курс пересекли медвежьи следы. Пошёл, наверное, мишка торосы искать, там, в торосах и полынью с нерпой можно найти, и от ветра спрятаться. Хотя у белого медведя такая шуба классная, что и от ветра защитит, и от мороза спрячет.

А вообще в этом рейсе медведей я не видел. Но когда отошли от Дудинки, старпом вдруг крикнул: «Смотри, собака!» А штурман поправил: «Песец». Хотя оба правы были. Тут песцов называют енисейскими собаками, столько много их. Они вокруг Дудинки бегают и в город забегают.

Белый песец, еле различимый на снегу, перепуганный, бежал, оглядываясь, впереди и справа от ледокола. Такой маленький и беспомощный… Всё никак не мог свернуть, а потом всё-таки повернул к правому высокому Енисейскому берегу.

На канал, проложенный ледоколом в Енисее, прилетают полярные куропатки поклевать во льду водоросли, рачков. Песцы приходят за куропатками охотиться. Охота интересная: полярная куропатка абсолютно белая, песец — белый, свежевыпавший снег на льду — белый. Как они тут друг друга видят — непонятно. Но это мне, непонятно…

Вот и наш песец прибежал поохотиться, а мы помешали ему пообедать. А, может быть, и успел песец покушать, очень уж он упитанный был!

Судьба

Что означает это слово? Суд, судить, рассудить, решить по справедливости…

Когда-то давно от одной областной организации, которой уже не существует, у меня была творческая командировка на судне до Дудинки и обратно. Идти я должен был на корабле ледового класса «Мончегорск», не ледоколе, но всё-таки… Таких судов тогда много построили. За яркие оранжевые борта их назвали «морковками».

Кстати, «Юрий Аршеневский», который мы вели — из тех же выпускников.

Так вот, пришёл я тогда на проходную порта, а меня не пропускают. На каждое судно, уходящее в рейс, на проходной имеется документ, куда внесены фамилии всех людей, находящихся на борту. Документ называется судовая роль. А меня в судовой роли «Мончегорска» не было, но на судно меня пропустили.

Старпом о моей командировке ничего не слышал, позвонить некуда — воскресенье. Он предложил мне самому оплатить шестидневное путешествие в Дудинку. Я был не готов и отказался. Отказался, а потом очень долго жалел: из-за сложившейся тогда ледовой обстановки «Мончегорск» вернулся не через 6 дней, а через два месяца.

Столько бы у меня было впечатлений! Притом, бесплатно! Я же не виноват был в этой ледовой обстановке.

Но с работы бы уволили из-за двух месяцев прогулов…

И вот теперь, через столько лет я всё-таки дошёл до Дудинки, правда, что будет с работой, пока тоже неизвестно: я опять задерживаюсь…

Морской воздух

Каждый день я прогуливаюсь по палубе. Надо же воздухом морским дышать и ходить надо, чтоб не отвыкнуть.

Вот как-то хожу я по палубе, хожу, дышу морским воздухом и вдруг поймал себя на мысли: морским воздухом дышу, а запаха моря не чувствую.

Ну, конечно, понятно почему: море покрыто льдом, вот из-подо льда запах моря и не пробивается. А за кормой — там канал открытой воды после прохода ледокола остается.

Подошёл я к корме и явно услышал запах морской, постоял, подышал и пошёл к носу, вернулся — вновь чувствую запах моря, и не просто моря, а запах мойвы — есть рыбка такая вкусная. Принюхался еще раз и вновь чувствую запах не просто мойвы, а копчёной мойвы!

Ну, думаю, надо уходить. Иначе услышу не только запах копчёной мойвы, но и запах картошки жареной.

Это, видно, я соскучился по рыбке копчёной. Жареной кормили, а копчёную не давали.

Как только войдём в зону мобильной связи в Кольском заливе, позвоню сыну, попрошу копчёной мойвы купить, а жена его пусть картошки нажарит. С луком.

Лёд

Я часто употреблял это слово. Есть целая наука — гляциология — изучающая лёд.

Как только сказал это слово — изучающая, сразу вспомнились студенческие годы, сразу тоскливо стало от этого слова.

И мы потому ничего изучать не будем. Я скажу только, что существует речной лёд, озёрный, морской и материковый. А материковый — делится на два. Первый — вы точно не знаете. Это ледники. А второй — очень хорошо знаете, даже очень хорошо! Это лёд на лужах.

А вообще существует около двухсот видов льда, но пусть это гляциологи изучают. Я бы лёд, имею в виду морской, разделил на два: хороший и плохой. Хороший, ну это понятно: ровный, гладенький, без торосов. А плохой — тоже понятно — торосистый, изрытый, лёд с подвижками. Лучше б он не встречался, но так не бывает…

Я много времени находился на мостике, смотрел на лёд, фотографировал и собрал целую коллекцию льдов. Есть лёд — такими черепашками лежит или маленькими оладушками. Сто бабушек напекли тыщи маленьких белых оладушков и разложили их…

Видел прозрачный лёд, а на нём инеем написана какая-то арабская вязь, как будто это Арктика оставила свой автограф на льду.

Есть много фотографий разных других льдов…

Я столько времени смотрю на ледовые пространства, что уже хочется увидеть огромное зелёное поле и чтоб васильки с ромашками, и чтоб тропинка через поле, а по тропинке — вы бежите!

Или это я? Ещё маленький, а, может, уже школьник, бегу и ещё не знаю, не думаю и не мечтаю об Арктике и ледоколах…

Мореходные правила

В штурманской рубке ледокола очень много книг. Нет, не страшилки, не детективы, а серьёзная, нужная литература.

Вот «Лоции морей» — Баренцева, Карского, Лаптевых. Лоции — это маршруты, говоря упрощённо. В этих книгах указаны все маршруты, показаны все глубины на северных морях. И штурман периодически заглядывает в эту книгу. Это не зазорно. Лучше несколько раз проверить себя, чем корабль к беде привести…

А в «Мореходных правилах» прописаны правила на все случаи корабельных жизней, на всё, что может случиться во время плавания, во время стоянок и много чего ещё.

Есть даже «Международные правила, предупреждающие столкновения судов в море». Ну, ничего себе! Оказывается даже в море столкнуться можно. Понятно, на дороге, она узкая. Но в море — вон какой простор и тоже суда попадают в ДТП, нет, не в ДТП, а в МТП — морское транспортное происшествие.

Надо на морских трассах поставить моряков-регулировщиков, как гаишников, в плавающие будки! Чтоб регулировали прохождение судов.

Нет, не получится. Это сколько надо будок таких на трассах одного только Тихого океана! Да и потом, моряков же менять надо будет, корабли к ним посылать. Это такая сутолока начнётся в морях, что вообще не разберёшься.

Нет, надо просто своё морское дело отлично знать! И когда в мореходке учишься, не пропускать занятий. А то напропускаете или двоек нахватаете, а потом начнутся всякие неприятности в море. Я вот уже на четырёх кораблях в Арктике ходил, ни одного происшествия у моряков не было! Ну, если не считать, что в прошлогоднем рейсе к Северному полюсу, когда мы гуляли между островов Земли Франца Иосифа, вожак стада, огромный морж, на резиновую лодку «Зодиак» напал. Кто же мог подумать, что вожак примет наш «Зодиак» за соперника? Хорошо, что у него клыки были тупые… Но это же не с моряками происшествие, а с моржами. У них свои правила…

А вообще-то, чтоб столкнуться встречным судам в Арктике, надо очень постараться. Зимой тут ходит, вот как сейчас, три-четыре судна всего!

Баласт

В носовой части ледокола есть огромные ёмкости. Перед встречей со льдами в эти ёмкости закачивается до восьмисот тон забортной воды. Для чего?

Ну, вот смотрите: лужа покрыта льдом, ваш вес она выдерживает, и мой выдержит, а если проедет машина — лёд проломится. Понятно?

Ледокол за счёт забортной воды увеличивает свой вес, чтоб легче было льды ломать. И не только для этого. Например, ледокол застрял в торосистых льдах — ни туда, ни сюда. И так бывает.

И что делать? Ледокол даёт то задний ход, то передний, начинает воду перекачивать с борта на борт, судно раскачивается и, наконец, выбирается из западни.

Вода, что наливается в цистерны, называется балластом. В обычных условиях она не нужна, а в особых — просто необходима!

И я на борту ледокола чувствовал себя балластом, но балластная вода нужна хоть в особых случаях. А я — абсолютный балласт, без меня можно обойтись во всех случаях.

Более того, без такого балласта, как я, капитану гораздо лучше: не надо беспокоиться, чтоб я не попал в какую-нибудь неприятность, отвечай потом за меня!

Поэтому я на корабле был очень внимательным, изучил список, чего мне нельзя было делать и всё честно выполнял: по трапу спускался аккуратно, за борт не высовывался, в движущиеся механизмы пальцы и руки не совал. В списке ещё были пункты…

Короче, на ледоколе я был белым и пушистым, как полярный медвежонок. И когда я уходил с ледоколов, каждый капитан крепко жал мне руку и говорил: «Спасибо!» Я сначала не понимал, за что «спасибо», а потом сообразил: за то, как раз, что я за борт не высовывался, в движущиеся механизмы пальцами не лазил и далее по списку…

Соперник

Я всем говорил, что по Карскому морю ходил на трёх ледоколах. Честно признаться, ледоколов было два — «Таймыр» и «Вайгач», третьим был теплоход «Заполярный» — судно повышенного ледового класса. Что это значит? А то, что «Заполярный» может идти через льды Карского моря, выбирая ровные льды и полыньи. Может и по серьёзным льдам пройти, но кормой вперёд. Корма у «Заполярного» специальную форму имеет, как бы обрезанную.

А через припайные льды, то есть льды, примёрзшие к берегам, как в Обской губе или в Енисейском заливе, идти ему трудно. Потому здесь для «Заполярного» арендуют ледокол, чтоб он проделал канал и по каналу «Заполярный» потом бегает туда и обратно.

У «Заполярного» аж три мощных двигателя, они могут или все сразу, или по очереди подавать энергию на специальную винто-рулевую колонку, что установлена под кормой. На ней вертятся четыре лопасти и толкают судно вперёд.

Эта система называется Азипод. Хотя, зачем я вам это говорю? Азипод вам вряд ли понадобится.

Азипод — хитрое устройство! По форме он напоминает шуруповёрт, если повернуть его ручкой вверх. А вместо отвёртки или сверла в нём укреплён винт с лопастями. Представляете?

Когда «Заполярный» идёт кормой вперёд, Азипод прячет лопасти под днище, он вообще поворачивается вокруг оси на 360 градусов и выполняет роль руля. Потому и винто-рулевая колонка.

Вот и выходит, что «Заполярный» является серьёзным соперником ледоколу. Чтоб не платить большие деньги за аренду ледокола, комбинат «Норильский никель» построил себе пять таких же теплоходов и один танкер — судно для перевоза жидких материалов.

Мне очень нравятся атомные ледоколы. Можно сказать, я просто влюблён в них! Но вот в Мурманск возвращаюсь на «Заполярном». Подумают ещё, что предал их. Да нет, не предал. Просто мне сейчас позарез домой надо, иначе с работы уволят…

А без работы — что за жизнь? Тоска тоскливая!

Праздник, которого не было

Второй день я иду на теплоходе «Заполярный», на который пересел с «Вайгача».

Утром в шесть часов я поднялся на мостик, и старпом сказал мне, что с начала вахты, с четырёх часов он никак не может приблизиться к Карским воротам. Здесь собрались серьёзные льды с торосами. (Вот он — ледовый мешок!) Как только «Заполярный» упирался в льды, тяжело и медленно преодолевая их, сильное течение из Баренцева моря относило его вместе со льдами назад. И так два раза.

Старпом показал на мониторе выписанные ледоколом круги, почти правильную восьмёрку.

Сейчас этот трудный участок позади, и мы приближаемся к Карским воротам.

Я спустился в каюту, открыл тетрадь и написал: «Восьмое марта 2014 года». И вдруг меня, как током, пробило: сегодня же восьмое марта, женский праздник, надо женщин поздравлять. У меня всегда набирается довольно большое количество женщин, которых нужно поздравить. Обычно дня за три начинаю заниматься этим приятно-скучным делом.

И вот впервые в жизни восьмого марта я оказался вне дома. И не только вне дома! Вообще вне пределов видимости, слышимости и связи. Арктика же — какая связь! Я никого из женщин, даже дочь и жену не поздравил.

А теплоход «Заполярный» поступил, как настоящий мужчина! Он выписал восьмёрку на мониторе, на карте маршрута и на льду Карского моря.

Я тоже могу походить по палубе или по каюте восьмёрками, но мои восьмёрки видны не будут.

А восьмёрка «Заполярного» задокументирована!

Женщина в море

Я забыл сказать, что среди членов экипажей и «Вайгача», и «Таймыра» есть и женщины.

Да не возмущайтесь! Это женщины, у которых дети уже взрослые. Женщины здесь убирали каюты, коридоры, другие помещения.

Есть ещё женщины в кают-компании, где обедает экипаж. Это официантки.

Конечно, женщина-мама, у которой сын ещё школьник, не стает уходить в море на столько времени. Да и вам бы это не понравилось. Хотя, наверное, кто-то доволен был:

— Ура! Свобода!

Но такой свободы, я думаю, ему хватило на один день, а потом бы хныкать начал:

— Мама, где ты…

Потому ваша мама и не уйдёт в море. Пусть лучше папа ходит четыре месяца во льдах. Нет, всё-таки лучше, если папа утром уходит на работу, а вечером возвращается, чтоб можно было поговорить с ним, поиграть во что-нибудь, а в выходные — сходить а парк, в цирк.

А лучше всего на рыбалку поехать. В мужчине охотник живёт ещё с мезозойской эры. А рыбалка поддерживает в нём охотничье начало. И дело безобидное. Не то, что охота — зверушек убивать!

Но всё-таки некоторые папы уходят в море надолго. Если у вас в классе есть парень, папа которого в море, к парню нужно относиться с уважением: не каждый сможет прожить без папы несколько месяцев, когда посоветоваться не с кем, пожаловаться некому. Даже позвонить ему нельзя: какая связь в море?

Папам в море тоже нелегко. Ну, а женщинам куда труднее, пусть даже у неё и дети взрослые…

Но, по правде сказать, женщины на корабле необходимы. Вы думаете, почему моряки на вахту выходили и в кают-компании собирались — любо-дорого посмотреть: рубашечки наглажены, на брюках стрелочки! А я, почему каждый раз перед едой переодевался? Правильно, нельзя перед женщиной появляться небритым и неаккуратно одетым.

Я вот на одном судне в рейс ходил, там некоторые моряки на вахте стояли в трениках и футболке. Знаете, почему? Да потому что у них женщин на корабле не было!

Без связи

Пятый день иду на «Заполярном», пятый день нет связи, нет информации, ни радио, ни телевидения. На ледоколах были телевизоры и через антенны космической связи иногда они работали…

Что в стране происходит? Может вам каникулы дополнительные дали? Хотя, вряд… Скоро по графику весенние начнутся.

Олимпиада закончилась, страна третью неделю уже, наверно, всё радуется.

А на работе у меня? Да всё по-прежнему. Так же приходят горожане:

— Доктор, выпишите таблеточки, чтоб они сразу — от головы, от сердца, и от спины, и от суставов…

А зарядку по утрам делать — не уговорить их.

А дома, интересно, как? Жена, наверно, соскучилась, третью неделю в разлуке, даже праздник свой женский без меня отмечала…

А Кеша — всё такой же. Он у нас уже старенький, тринадцатый год идёт. Но каждый раз, когда я возвращаюсь после долгой отлучки, Кеша прямо с пола взлетает мне на левое плечо, начинает лизать ухо и тихонько, чтоб жена не услышала, жаловаться на хозяйку, что мало внимания на него обращала, всё пишет и пишет свои медицинские карточки, нет, чтоб на руки взять…

А потом жена начнёт жаловаться на Кешу: за ноги хватает, не даёт проходу, на руки просится, работать не даёт… Всё играй с ним да на руках носи.

А я внимательно буду выслушивать обе стороны. Теперь, когда вернулся я домой, мир настанет в моём малом, милом семействе. Жена будет спокойно заполнять карточки, я буду заниматься своими делами, а Кеша будет дрыхнуть у меня на плече и видеть во снах скорое мышиное лето.

Весна-то уже пришла!

Сон

Лохматые, 4-5-метровые волны, а точнее — валы, казались не такими уж и большими с высоты мостика.

Штормовой ветер срывал с верхушек волн пену и брызги, и гнал их впереди волн. А они бегут и бегут, догоняя друг друга. И догоняют! И с удвоенной силой бьют в нос корабля, разлетаясь брызгами, накрывают палубу, поднимаются вверх, омывая грузовые контейнеры, укреплённые на главной палубе в три этажа.

Корабль на секунду застывает, словно споткнувшись, но мощные лопасти Азипода толкают его дальше.

«Заполярный» — непотопляемое судно, страшно не было, но всякие ощущения — были! Как вам рассказать про шторм, чтоб понятно было? Шторм — это, когда ничего не хочется, а если и хочется, то не можется, а если и можется, то не получается, а если и получается, то не так, как хочется… Поняли? И в результате, если хочешь пересесть с дивана в кресло, оказываешься на полу.

А в кресле с подлокотниками надёжнее всего. Оно прикреплено к полу. Как и вся мебель.

Сейчас 21 час. Обещали усиление шторма. Я принял таблеточку снотворного, начал перемещаться к койке. Проснусь живым-здоровым, расскажу, что там дальше было…

Встал я, как обычно в 4.45, сделал зарядку и бодрым, и свежим сел пить чай и думаю: «Приснится же такое: шторм, волны… Наверно, устал, столько времени на корабле…»

Только непонятно, почему мои ручки и тетради по всему столу разбросаны. Я обычно аккуратно складываю их…

На суше и на море

Кто бы мог подумать: корабли, на которых я был, шли со скоростью всего 8-12 миль в час, а в целом намотали на винт тысячу пятьсот миль до Дудинки и назад столько же. Если перевести в километры — будет пять с половиной тысяч. За двадцать один день.

Я на машине столько за год наезжаю. Стараюсь больше пешком, а на машине только на дачу, да по делам, если не обойтись без неё.

А в отпуск на машине даже не думаю! Человек в отпуске отдыхать должен: попил чая, на купейную полку завалился, почитал, подремал, снова перекусил…

Целый год, такой трудный, пролетел с прошлого отпуска. Вот как раз в поезде и расслабишься полностью за два дня пути, а потом — то экскурсии, то походы…

И жена моя Алёна понимает меня и не настаивает ехать в отпуск на авто, а то я знаю мужчин, жёны которых с водительским удостоверением к горлу мужа: «Едем на машине, иначе…»

А на машине ехать — какой отдых? Я хоть и водитель со стажем, но 10–12 часов за рулём ежедневно — напряжённо. На место приедешь, где машину поставить, чтоб ничего не случилось с ней, да чтоб на обратном пути не подвела, да чтоб колесо не прокололось, да чтоб движок не обсох между автозаправками. Это отдых? Одни переживания…

А на ледоколе было вообще замечательно: кормили, убирали, в каюте никто не мешал работать — сплошные удовольствия! Даже не заметил, как три недели пролетели.

В Карском море я теперь побывал. Надо постараться и дальше пройти. Северный морской путь лежит и дальше — через море Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское моря.

Хочется до конца дойти.

Я всегда стараюсь это делать.

Свидетели

Всю жизнь и взрослых, и детей сопровождают документы.

Когда вы шли в школу, папа и мама принесли директору «Свидетельство» о вашем рождении, справку о регистрации, ещё какие-то бумаги.

Все школьные годы вас сопровождает документ-ябеда, дневник. Он выбалтывает, как вы учитесь, как ведёте себя.

Потом появятся паспорт, свидетельство об окончании школы — «Аттестат зрелости», другие документы — о приобретении профессии, о специальном образовании. И тоже будут рассказывать: вы электрик 1-го или 5 разряда, врач второй, первой или высшей категории.

Вообще, кто такой свидетель? Это человек, который наблюдал какое-то событие или явление и может рассказать о нём. Так и документы, как вехи на всём жизненном пути, они являются свидетелями того или иного события вашей жизни и удачного, и неудачного.

Вот бы знать, как поступить, чтоб свидетелей неудач и неприятностей было меньше. Да как узнаешь! И избавиться от этих свидетелей невозможно. Попробуйте потерять или спрятать дневник. Во-первых, неприятности будут, а во-вторых, вам тут же новый выдадут.

Да и вообще без документов — никуда! Вон в кино даже без документа не пропустят — без билета… А без паспорта или водительского удостоверения — хоть «караул» кричи!

Вот и бережём их, документы свои. У меня их уже целая коробка накопилась!

А самые последние два — это «Сертификат» о посещении Северного полюса и карта Карского моря с маршрутом, по которому я шёл в Дудинку и обратно, а на другой стороне карты — печати ледоколов и автографы их командного состава.

Я эти документы пуще паспорта берегу! Если, например, я снова приду в «Атомфлот» только с паспортом, меня будут долго проверять и могут найти причину, чтоб отказать мне ещё раз на ледоколе пройти. А если приду с картой и «Сертификатом» — сразу скажут: свой человек и спросят, на каком атомном ледоколе я хочу в рейс пойти.

Высота

Высота ледокола от киля до кончика мачты — 51 метр. Если учесть, что квартира два с половиной метра, да ещё междуэтажные перекрытия, то выходит, что ледокол ростом с 16-17-этажный дом. Впечатляет, правда?

Не могу сказать, сколько этажей от главной палубы вниз, где ядерный реактор и двигатели — там свои расчеты, но до мостика — шесть этажей.

Если я смотрю с мостика, значит, смотрю с высоты шестого этажа. Ой, нет, ещё шесть метров от воды до борта, выходит — 8 этажей. Ничего себе! Вот почему так интересно смотреть с мостика и я уже привык смотреть с этой высоты на мир, пусть и ледовый.

А моя квартира на четвёртом этаже. И теперь как-то некомфортно отсюда будет смотреть во двор.

Жаль, что квартиру не поменять мне. Кто же захочет с 8-го этажа спускаться вниз. Да у нас и девятиэтажек четыре или пять всего.

Так вот, от главной палубы до мостика 6 этажей, это немало, если пешком, да ещё несколько раз в день, да ещё с грузом, да ещё возраст — моряки же разного возраста. Хотя, дело не в возрасте.

Это я к чему подвожу? А к тому, что на ледоколе есть лифт. Опять же не знаю, ходит ли он от главной палубы вниз, но наверх, до мостика точно ходит.

И вот мне интересно, если шторм, лифт работает или его отключают?

Когда был на ледоколе, забыл об этом спросить, а когда шли назад во время шторма, я был на «Заполярном», а тут лифта нет.

Если мне доведётся ещё раз попасть в рейс на ледоколе, не забуду спросить про лифт. И если он будет работать в непогоду — непременно прокачусь.

Никогда ещё в шторм на лифте не катался!

Не хочу говорить: прощай

Всё! Мы входим в Кольский залив, ещё несколько часов и я дома!

Как и в прошлый раз будет лоцман, будут буксиры, трап опустится на причал…

Целых три недели я был в Арктике и ужасно счастлив. Нет, не так. Я безмерно счастлив!

Наверное, я никогда больше не смогу повторить это путешествие. Да и никто из моих друзей-приятелей не решится на это…

Неохота ни читать, ни писать, просто сижу и всё. Даже в иллюминатор не смотрю. Я счастлив! Счастлив, но почему-то грустно. Наверное, потому, что по-настоящему счастливым можно быть, если есть с кем поделиться счастьем. А я сейчас один.

Скоро увижу сына и его семейство, а вечером и свой семейный экипаж: жену Алёну и кота Кешу.

А вот Арктику, наверное, больше не увижу вот так, живьём. Я привязался к Арктике, она вошла в мою душу и мысли. Я люблю её, уважаю и… боюсь!

Сейчас, наверно, я открою вам страшную тайну. Каким бы сильным и опытным ни был моряк ледокольного флота, он любит Арктику, уважает её и боится. Потому что понимает: смотреть на неё с мостика — это одно, а оказаться одному на льдине, во время заката, в окружении этого прекрасного и безмолвного ледяного ужаса — совсем другое…

И потому безмерно уважают и прислушиваются к ней, к Арктике.

А я говорю: прощай, Арктика! А не хочется говорить это. И писатель В. Санин назвал свою книгу «Не говори ты Арктике — прощай!» И кто знает, как жизнь повернётся… Мы же по спирали живём.

Вот я сказал, что вряд ли кто из моих приятелей побывает в Арктике… Ну, так они люди уже очень взрослые, если не сказать больше. Но вы-то! Вы успеете и сможете и в Арктике побывать, и по морям-океанам походить.

Счастливого плаванья!

Пожелание

Какие чувства испытывает человек, если давно не был на ледоколе? С моряками — понятно, если в отпуске находятся, разные мысли у них… Один думает: «Скорее бы в рейс, надоело на берегу».

Другой: «Ой, как неохота снова на ледокол». Третий…

Да ладно, не буду юлить. Я о себе говорю. Две недели, как я вернулся из рейса, две недели обычной домашней жизни, а кажется уже сто лет здесь. Снова хочу на ледокол, снова хочу в Арктику, хочу с моряками пообщаться, хочу посмотреть на льды разные, полюбоваться закатами и рассветами необычайной красоты! Увидеть северное сияние, радугу вокруг солнца.

Вот сижу, рассматриваю фотографии, вспоминаю… Представляю, что «Таймыр» сейчас опять ведёт за собой к порту «Сабетта» «Ю. Аршеневского» с новым грузом.

«Вайгач» пробивает новый канал в припайных льдах Енисейского залива и «Заполярному» легко идти за атомным ледоколом.

Сейчас для моряков и ледоколов тяжёлое время, у них напряжённая работа.

Лёгких вам льдов, моряки! И пусть время в пути летит быстрее!

Content

Олег Бундур
Царское море

Первая неприятность

Волнение

Между тучами и морем

Чаячья тоска

Ночью

По Баренцеву морю

Лишняя красота

Сияние

Машинное отделение

Прошу добро!

Узлы

ЦПУ

Морской чай

Шары да ворота

Умные фамилии

Ледоколы

Атомный флот

В кресле

Рулевой № 2

Проводка

Как я чуть не испугался

Не хвались!

Усы

В пути

Гены

Второй, который был первым

Коч

На мостике

Закат

Покорители

Ледовая королева

Царское море

Переодевания

Новые пути

Не рассчитал

Человек за бортом

Цараповы кошки

Считалка

Морской волк

Губа

По Обской губе

Солёное море

Явтысый

Сабетта

Равновесие

Как «Таймыр» обрадовался

Пересадка

Наоборот

Край земли

Позитив

Против движения

Сравнение

Путь, который не виден

Дедушки и внуки

Неожиданный подарок

Гордость моряка

Персики

Зима на Енисее

Романтики

Прогулки с Пушкиным по ледоколу

Удивительная Дудинка

Соревнование

Мангазея

Енисейская собака

Судьба

Морской воздух

Лёд

Мореходные правила

Баласт

Соперник

Праздник, которого не было

Женщина в море

Без связи

Сон

На суше и на море

Свидетели

Высота

Не хочу говорить: прощай

Пожелание