Борис Гребенщиков

Песни (сборник)

© Гребенщиков Б. Б., 2013

© Гуницкий А. Б., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

* * *

Классические альбомы

Синий альбом

Железнодорожная вода

Дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Мне нравится лето тем, что летом тепло,

Зима мне мила тем, что замерзло стекло,

Меня не видно в окно, и снег замел следы.

Когда я был младше, я ставил весь мир по местам;

Когда я был младше, я расставил весь мир по местам.

Теперь я пью свой wine, я ем свой cheese,

Я качусь по наклонной – не знаю, вверх или вниз,

Я стою на холме – не знаю, здесь или там.

Мы были знакомы, я слышал, что это факт;

Мы были знакомы, я слышал, что это факт.

Но сегодня твой мозг жужжит, как фреза;

Здесь слишком светло, и ты не видишь глаза,

Но вот я пою – попадешь ли ты в такт?

Есть те, что верят, и те, что смотрят из лож.

И даже я порой уверен, что вижу, где ложь.

Но когда ты проснешься, скрой свой испуг:

Это был не призрак, это был только звук;

Это тронулся поезд, на который ты не попадешь.

Так дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Я писал эти песни в конце декабря,

Голый, в снегу, при свете полной луны,

Но если ты меня слышишь, наверное, это не зря.

1981

Герои рок-н-ролла

(Молодая шпана)

Мне

пора

на покой –

Я устал быть послом рок-н-ролла

В неритмичной стране.

Я уже не боюсь тех, кто уверен во мне.

Мы танцуем на столах в субботнюю ночь,

Мы старики, и мы не можем помочь,

Но мы никому не хотим мешать,

Дайте счет в сберкассе – мы умчимся прочь;

Я куплю себе Arp и drum-machine,

И буду писа́ться совсем один,

С двумя-тремя друзьями, мирно, до самых седин…

Если бы вы знали, как мне надоел скандал;

Я готов уйти; эй, кто здесь

Претендует на мой пьедестал?

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Ее нет, нет, нет…

Мое место под солнцем жарко как печь.

Мне хочется спать, но некуда лечь.

У меня не осталось уже ничего,

Чего я мог или хотел бы сберечь;

И мы на полном лету в этом странном пути,

И нет дверей, куда мы могли бы войти.

Забавно думать, что есть еще люди,

У которых все впереди.

«Жить быстро, умереть молодым» –

Это старый клич; но я хочу быть живым.

Но кто-то тянет меня за язык,

И там, где был дом, остается дым;

Но другого пути, вероятно, нет.

Вперед – это там, где красный свет…

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Где та молодая шпана,

Что сотрет нас с лица земли?

Ее нет, нет, нет…

1980

Гость

Мне кажется, нам не уйти далеко,

Похоже, что мы взаперти.

У каждого есть свой город и дом,

И мы пойманы в этой сети;

И там, где я пел, ты не больше, чем гость,

Хотя я пел не для них.

Но мы станем такими, какими они видят нас, –

Ты вернешься домой,

И я – домой,

И все при своих.

Но, в самом деле – зачем мы нам?

Нам и так не хватает дня,

Чтобы успеть по всем рукам,

Что хотят тебя и меня.

И только когда я буду петь,

Где чужие взгляды и дым –

Я знаю, кто встанет передо мной,

И заставит меня,

И прикажет мне

Еще раз остаться живым.

1981

Электрический пес

Долгая память хуже, чем сифилис,

Особенно в узком кругу.

Такой вакханалии воспоминаний

Не пожелать и врагу.

И стареющий юноша в поисках кайфа

Лелеет в зрачках своих вечный вопрос,

И поливает вином, и откуда-то сбоку

С прицельным вниманьем глядит электрический пес.

И мы несем свою вахту в прокуренной кухне,

В шляпах из перьев и трусах из свинца,

И если кто-то издох от удушья,

То отряд не заметил потери бойца.

И сплоченность рядов есть свидетельство дружбы –

Или страха сделать свой собственный шаг.

И над кухней-замком возвышенно реет

Похожий на плавки и пахнущий плесенью флаг.

И у каждого здесь есть излюбленный метод

Приводить в движенье сияющий прах.

Гитаристы лелеют свои фотоснимки,

А поэты торчат на чужих номерах.

Но сами давно звонят лишь друг другу,

Обсуждая, насколько прекрасен наш круг.

А этот пес вгрызается в стены

В вечном поиске новых и ласковых рук.

Но женщины – те, что могли быть, как сестры, –

Красят ядом рабочую плоскость ногтей,

И во всем, что движется, видят соперниц,

Хотя уверяют, что видят блядей.

И от таких проявлений любви к своим ближним

Мне становится страшно за рассудок и нрав.

Но этот пес не чужд парадоксов:

Он влюблен в этих женщин,

И с его точки зренья он прав.

Потому что другие здесь не вдохновляют

Ни на жизнь, ни на смерть, ни на несколько строк;

И один с изумлением смотрит на Запад,

А другой с восторгом глядит на Восток.

И каждый уже десять лет учит роли,

О которых лет десять как стоит забыть.

А этот пес смеется над нами:

Он не занят вопросом, каким и зачем ему быть.

У этой песни нет конца и начала,

Но есть эпиграф – несколько фраз:

Мы выросли в поле такого напряга,

Где любое устройство сгорает на раз.

И, логически мысля, сей пес невозможен –

Но он жив, как не снилось и нам, мудрецам.

И друзья меня спросят: «О ком эта песня?»

И я отвечу загадочно: «Ах, если б я знал это сам…»

1981

Все, что я хочу

Все, что я пел, – упражнения в любви

Того, у кого за спиной

Всегда был дом.

Но сегодня я один

За праздничным столом;

Я желаю счастья

Каждой двери,

Захлопнутой за мной.

Я никогда не хотел хотеть тебя

Так,

Но сейчас мне светло,

Как будто я знал, куда иду.

И сегодня днем моя комната – клетка,

В которой нет тебя…

Ты знаешь, что я имею в виду.

Все, что я хочу;

Все, что я хочу,

Это ты.

Я пел о том, что знал.

Я что-то знал;

Но, Господи, я не помню, каким я был тогда.

Я говорил люблю, пока мне не скажут нет;

И когда мне говорили нет,

Я не верил и ждал, что скажут да,

И проснувшись сегодня, мне было так странно знать,

Что мы лежим, разделенные, как друзья;

Но я не терплю слова друзья,

Я не терплю слова любовь,

Я не терплю слова всегда,

Я не терплю слов.

Мне не нужно слов, чтобы сказать тебе, что ты –

Это все, что я хочу…

1981

Чай

Танцуем всю ночь, танцуем весь день,

В эфире опять одна дребедень,

Но это не зря;

Хотя, может быть, невзначай;

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Прекрасна ты, достаточен я,

Наверное, мы плохая семья,

Но это не зря;

Хотя, может быть, невзначай.

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Мне кажется, мы – как в старом кино,

Пора обращать воду в вино,

И это не зря;

Хотя, может быть, невзначай.

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Плоскость

Мы стояли на плоскости

С переменным углом отраженья,

Наблюдая закон,

Приводящий пейзажи в движенье;

Повторяя слова,

Лишенные всякого смысла,

Но без напряженья,

Без напряженья…

Их несколько здесь –

Измеряющих время звучаньем,

На хороший вопрос

Готовых ответить мычаньем;

И глядя вокруг,

Я вижу, что их появленье

Весьма неслучайно,

Весьма неслучайно…

Рутман

Рутман, где твоя голова?

Моя голова там, где Джа.

В подобную ночь

В подобную ночь мое любимое слово – налей;

И две копейки драгоценней, чем десять рублей.

Я вижу в этом руку судьбы,

А перечить судьбе грешно.

И если ты спишь – то зачем будить?

А если нет, то и вовсе смешно.

Приятно видеть отраженье за черным стеклом,

Приятно привыкнуть, что там, где я сплю – это дом.

Вдвойне приятно сидеть всю ночь –

Мой Бог, как я рад гостям;

Но завтрашний день есть завтрашний день,

И пошли они ко всем чертям…

В конце концов, пора отвыкнуть жить головой;

Я живу, как живу, и я счастлив, что я живой.

И я пью – мне нравится вкус вина,

Я курю – мне нравится дым…

И знаешь, в тот день, когда я встретил тебя,

Мне бы стоило быть слепым.

Единственный дом

(Джа даст нам все)

Вот моя кровь;

Вот то, что я пою.

Что я могу еще;

Что я могу еще?

Чуть-чуть крыши,

Хлеб, и вино, и чай;

Когда я с тобой,

Ты – мой единственный дом.

Что я могу еще;

Что я могу еще?

Джа даст нам все,

У нас больше нет проблем;

Когда я с тобой,

Ты – мой единственный дом…

Что я могу еще?..

Река

Насколько по кайфу быть здесь мне,

Большая река течет по мне.

Насколько по кайфу быть здесь мне –

Река… Гора… Трава… Рука…

Какая свеча в моем окне?

Какая рука в моей руке?

Насколько по кайфу быть здесь мне –

Река… Гора… Трава… Рука…

Треугольник

Корнелий Шнапс

Корнелий Шнапс идет по свету,

Сжимая крюк в кармане брюк.

Ведет его дорога в Лету,

Кругом цветет сплошной цурюк.

Корнелий мелодично свищет

Гармоний сложных и простых.

Он от добра добра не ищет…

Вот и конец пути: бултых!

Поручик Иванов

Где ты теперь, поручик Иванов?

Ты на парад выходишь без штанов;

Ты бродишь там, божественно нагой,

Ты осенен троллейбусной дугой;

Когда домой идешь с парада ты,

Твои соседи прячутся в кусты.

Твой револьвер, блестящий, как алмаз,

Всегда смущал мой нежный глаз.

И по ночам горит твоя свеча,

Когда клопов ты душишь сгоряча,

И топчешь мух тяжелым сапогом…

Не дай Господь мне стать твоим врагом.

Старик Козлодоев

Сползает по крыше старик Козлодоев,

Пронырливый, как коростель.

Стремится в окошко залезть Козлодоев

К какой-нибудь бабе в постель.

Вот раньше, бывало, гулял Козлодоев,

Глаза его были пусты;

И свистом всех женщин сзывал Козлодоев

Заняться любовью в кусты.

Занятие это любил Козлодоев,

И дюжину враз ублажал.

Кумиром народным служил Козлодоев,

И всякий его уважал.

А ныне, а ныне попрятались суки

В окошки отдельных квартир.

Ползет Козлодоев, мокры его брюки,

Он стар; он желает в сортир.

Два тракториста

Широко трепещет туманная нива,

Вороны спускаются с гор.

И два тракториста, напившихся пива,

Идут отдыхать на бугор.

Один Жан-Поль Сартра лелеет в кармане,

И этим сознанием горд;

Другой же играет порой на баяне

Сантану и «Weather Report».

Мочалкин блюз

Хочу я всех мочалок застебать,

Нажав ногой своей на мощный фуз;

И я пою крутую песнь свою –

Мочалкин блюз.

Хочу скорей я с них прикид сорвать,

Сорвать парик и на платформе шуз;

Мочалки, эй, бегите все скорей,

Ведь я пою

Мочалкин блюз.

Я мэн крутой, я круче всех мужчин,

Мне волю дай – любую соблазню;

А ну-ка, мать, беги ко мне в кровать,

Лишь дай допеть

Мочалкин блюз.

Матрос

Несчастный матрос, твой корабль потоп;

Клопы завелись в парусах.

Твой боцман – любитель портвейна и сноб

С прокисшей капустой в усах.

Со злым тараканом один на один

Ты бьешься, бесстрашен и прост;

Среди осьминогов, моржей и сардин,

Прекрасный, как Охтинский мост.

Миша из города скрипящих статуй

Кто откроет дверь, бесстрашный, как пес?

Мастер мух, собеседник стрекоз,

Увенчанный крапивой и листьями роз –

Миша из города скрипящих статуй.

С полночными зубами, славный, как слон,

Царапающий лбом скрижали времен;

Стоять столбом – это движется он,

Миша из города скрипящих статуй.

Последний шанс, выпиватель воды,

Идущий вниз с четверга до среды,

Живущий за стеной секретной слюды –

Миша из города скрипящих статуй.

Начальник фарфоровой башни

Начальник фарфоровой башни,

Часами от пороха пьян.

Жрецы издыхают на пашне,

И с голоду бьют в барабан.

А он, полуночный мечтатель,

С часами на длинном ремне,

Все пробует розги на чьем-либо мозге

И шлет провожатых ко мне.

А что мне с такого расклада?

Я весел от запаха рыб.

И там, где речная прохлада,

Я строю cвой храм из коры.

Я чести такой недостоин,

Я счастлив, что там, вдалеке,

Бредет приблизительный воин

С моим подсознаньем в руке.

Я чести такой недостоин,

Я счастлив, что там, вдалеке,

Бредет приблизительный воин

С бутылкой портвейна в руке.

Сергей Ильич

(Песня для Марка Болана)

Сергей Ильич – работник сна,

Одетый в шелк шелестящий волк;

Алмазный МАЗ с колесом из льна

Въехал в дверь, и пришла весна.

Еще один сентябрь – сезон для змей;

Мы знаем наш час, он старше нас.

Жемчужная коза, тростник и лоза,

Мы не помним предела, мы вышли за.

Электричество

Герои

Порой мне кажется, что мы герои,

Мы стоим у стены, ничего не боясь.

Порой мне кажется, что мы герои,

Порой мне кажется, что мы – просто грязь.

И часто мы играем бесплатно,

Таскаем колонки в смертельную рань.

Порой мне кажется, что мы идиоты,

Порой мне кажется, что мы просто дрянь.

И, как у всех, у меня есть ангел,

Она танцует за моей спиной.

Она берет мне кофе в «Сайгоне»,

И ей все равно, что будет со мной.

Она танцует без состраданья,

Она танцует, чтобы стало темно.

И кто-то едет, а кто-то в отказе, а мне –

Мне все равно.

И когда я стою в «Сайгоне»,

Проходят люди на своих двоих.

Большие люди – в больших машинах,

Но я не хотел бы быть одним из них.

И разве это кому-то важно,

Что сладкая Джейн стала моей?

Из этой грязи не выйти в князи;

Мне будет лучше, если я буду с ней.

И я хотел бы говорить на равных;

Но если не так, то вина не моя.

И если кто-то здесь должен меняться,

То мне не кажется, что это я.

Марина

Марина мне сказала, что меня ей мало,

Что она устала, она устала;

И ей пора начать все сначала.

Марина мне сказала…

Марина мне сказала, что ей надоело,

Что она устала, она охуела;

Сожгла свой мозг и выжгла тело.

Марина мне сказала…

Марина мне сказала, что ей стало ясно,

Что она прекрасна, но жизнь напрасна,

И ей пора выйти замуж за финна;

Марина мне сказала…

И ты была бы рада сделать это со мной,

Если бы ты смогла;

Но твое отраженье стоит спиной

По другую сторону стекла;

И твои матросы – тяжелее свинца,

На странных кораблях, лишенных лица;

Они будут плыть по тебе до конца,

Пока не сгорят дотла.

И ты была бы рада остаться ни с чем,

Чтобы махнуть рукой;

Кто-то говорит, и ты знаешь, зачем,

Но ты не знаешь, кто он такой;

И ты готова отдать все любому из них,

Кто поднимет тебя на крыльях своих,

Но никто из них не снесет двоих,

В этом и есть твой покой.

Минус 30

Сегодня на улицах снег,

На улицах лед;

Минус тридцать, если диктор не врет;

Моя постель холодна, как лед.

Мне не время спать; не время спать.

Здесь может спать только тот, кто мертв;

Вперед.

И я не прошу добра,

Я не желаю зла;

Сегодня я – опять среди вас,

В поисках тепла.

Со мной никогда не случалось ничего

Лучше тебя;

Синий, белый – твои цвета;

Никогда, ничего лучше тебя.

Никто из нас не хотел другого конца;

Никто из нас не хотел конца.

Я вижу тень твоего лица;

Тень твоего лица.

И я не прошу добра,

Я не желаю зла;

Сегодня я – опять среди вас,

В поисках тепла.

Сегодня на улицах снег,

На улицах лед.

Минус тридцать, если диктор не врет;

Того, что есть, никто не вернет.

Мне не время спать; не время спать.

Я вижу тень твоего лица.

Вперед.

И я не прошу добра;

Я не желаю зла.

Сегодня я – опять среди вас,

В поисках тепла.

Блюз простого человека

Вчера я шел домой – кругом была весна.

Его я встретил на углу, и в нем не понял ни хрена.

Спросил он: «Быть или не быть?»

И я сказал: «Иди ты на…!»

Мы все бежим в лабаз, продрав глаза едва.

Кому-то мил портвейн, кому милей трава.

Ты пьешь свой маленький двойной

И говоришь слова.

Пусть кто-то рубит лес, я соберу дрова;

Пусть мне дают один, я заберу все два;

Возьму вершки и корешки –

Бери себе слова.

Ты воешь, словно волк;

Ты стонешь, как сова;

Ты рыщешь, словно рысь –

Ты хочешь знать свои права;

Слова, слова и вновь слова;

Одним важны слова, другим важнее голова.

Летающая тарелка

Видел ли ты летающую тарелку

Над домом своим, над крышей своей?

Тарелка приносит в наш быт

Забвенье душевных обид,

И темой для светских бесед мы обязаны ей.

Я очень люблю этот разряд посуды,

Они украшают квартиры моей экстерьер.

Смотри, как что-то летит,

В количестве больше пяти,

Над домом четыре, пробив световой барьер.

И если внезапно мой микрофон не пашет,

И пьяный басист играет немного не в такт,

Мне кажется, это она,

Намерений лучших полна,

Над нами висит, вступая в ментальный контакт.

Видел ли ты летающую тарелку,

Над крышей своей висящую, словно звезда?

Мне кажется, это не зря;

Ведь если б тарелкой был я,

Я не стал бы летать,

Я не стал бы летать.

Я над местом таким не стал бы летать никогда.

Я над этим говном не стал бы летать никогда.

Мой друг музыкант

Мой друг музыкант

Знает массу забавных вещей;

Мой друг музыкант

Не похож на обычных людей.

Он строит аккорд

Из того, что он видит вокруг,

И он говорит,

Что это божественный звук.

Я слышал, что он чертовски неплох,

Что, когда он не пьян, он играет как бог.

И, простая душа, я гляжу не дыша,

Как вдохновенно

наполняет стакан

Мой друг музыкант…

Мой друг музыкант,

Он только ждет подходящего дня,

Чтоб взять свой смычок

И сыграть что-нибудь для меня.

И весь наш мир

Засохнет тогда на корню,

А если нет,

То мир – большая свинья;

Но сегодня на редкость задумчивый день,

А вчера был дождь, играть было лень.

Наверное, завтра; да, завтра наверняка;

Во славу музыки

Сегодня начнем с коньяка…

1980

Вавилон

В этом городе должен быть кто-то еще;

В этом городе должен быть кто-то живой.

Я знаю, что, когда я увижу его, я не узнаю его в лицо,

Но я рад – в этом городе есть еще кто-то живой;

Две тысячи лет, две тысячи лет;

Мы жили так странно две тысячи лет.

Но Вавилон – это состоянье ума; понял ты, или нет,

Отчего мы жили так странно две тысячи лет?

И этот город – это Вавилон,

И мы живем – это Вавилон;

Я слышу голоса, они поют для меня,

Хотя вокруг нас – Вавилон…

Прекрасный дилетант

Она боится огня, ты боишься стен;

Тени в углах, вино на столе.

Послушай, ты помнишь, зачем ты здесь;

Кого ты здесь ждал, кого ты здесь ждал?

Мы знаем новый танец, но у нас нет ног;

Мы шли на новый фильм, кто-то выключил ток;

Ты встретил здесь тех, кто несчастней тебя;

Того ли ты ждал, того ли ты ждал?

Я не знал, что это моя вина.

Я просто хотел быть любим,

Я просто хотел быть любим…

Она плачет по утрам, ты не можешь помочь;

За каждым новым днем – новая ночь;

Прекрасный дилетант

На пути в гастроном –

Того ли ты ждал, того ли ты ждал?

Мне было бы легче петь

Мне не нужно касанья твоей руки

И свободы твоей реки;

Мне не нужно, чтоб ты была рядом со мной,

Мы и так не так далеки.

И я знаю, что это чужая игра,

И не я расставляю сеть;

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

Это новые листья меняют свой цвет,

Это в новых стаканах вино.

Только время уже не властно над нами,

Мы движемся, словно в кино.

И когда бы я мог изменить расклад,

Я оставил бы все как есть,

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

По дощатым полам твоего эдема

Мне не бродить наяву.

Но когда твои руки в крови от роз,

Я режу свои о траву.

И ни там, ни здесь не осталось скрипок,

Не переплавленных в медь;

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

Так прости за то, что любя тебя

Я остался таким же, как был.

Но я до сих пор не умею прощаться

С теми, кого я любил;

И хотя я благословляю того,

Кто позволил тебе взлететь –

Если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь…

Если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы незачем петь.

Кто ты теперь?

Я хотел бы видеть тебя,

Я хотел бы знать,

С кем ты сейчас;

Ты как вода,

Ты всегда принимаешь форму того,

С кем ты;

С кем ты сейчас,

Кто верит сегодня

Своему отраженью

В прозрачной воде твоих глаз?

Кто ты теперь,

С кем ты сейчас?

С кем ты сейчас, сестра или мать,

Или кто-то, кто ждет на земле?

Легко ли тебе, светло ли тебе,

И не скучно ли в этом тепле?

Крылат ли он?

Когда он приходит,

Снимаешь ли ты с него крылья

И ставишь за дверь?

Кто ты сейчас,

С кем ты теперь?

С кем ты сейчас, сестра или мать,

Или кто-то, кто ждет на земле?

Тепло ли тебе – а если тепло,

То не скучно ли в этом тепле?

Крылат ли он,

И кто дал мне право

Помнить тебя и вспомнить еще один раз?

Кто ты теперь;

С кем ты сейчас?

Акустика

Держаться корней

Они красят стены в коричневый цвет

И пишут на крышах слова;

Имеют на завтрак имбирный лимон

И рубль считают за два.

Мне было бы лестно прийти к ним домой

И оказаться сильней –

Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.

Ты можешь купить себе новый Hi-Fi

Или просто идти в гастроном;

И медитировать на потолке,

Облитым дешевым вином.

Сложить свою голову в телеэкран,

И думать, что будешь умней.

Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.

Они говорят, что губы ее

Стали сегодня, как ртуть;

Что она ушла чересчур далеко,

Что ее уже не вернуть;

Но есть ли средь нас хотя бы один,

Кто мог бы пройти ее путь,

Или сказать, чем мы обязаны ей?..

Но чем дальше, тем будет быстрей;

Все помнят отцов, но зовут матерей;

И они говорят, что у них веселей –

В доме, в котором не гасят огней…

Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.

Так строй свой бюджет на запасах вина,

Что хранятся в твоих кладовых.

Кормись на тех, кто кормит тебя,

Забудь про всех остальных.

И я мог бы быть таким же, как ты,

И это бы было верней;

Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.

1980

С той стороны зеркального стекла

Последний дождь – уже почти не дождь;

Смотри, как просто в нем найти покой.

И если верить в то, что завтра будет новый день,

Тогда совсем легко…

Ах, только б не кончалась эта ночь;

Мне кажется, мой дом уже не дом.

Смотри, как им светло – они играют в жизнь свою

На стенке за стеклом.

Мне кажется, я узнаю себя

В том мальчике, читающем стихи;

Он стрелки сжал рукой, чтоб не кончалась эта ночь,

И кровь течет с руки.

Но кажется, что это лишь игра

С той стороны зеркального стекла;

А здесь рассвет, но мы не потеряли ничего:

Сегодня тот же день, что был вчера.

1977

Сталь

Я не знаю, зачем ты вошла в этот дом,

Но давай проведем этот вечер вдвоем;

Если кончится день, нам останется ром,

Я купил его в давешней лавке.

Мы погасим весь свет, и мы станем смотреть,

Как соседи напротив пытаются петь,

Обрекая бессмертные души на смерть,

Чтоб остаться в живых в этой давке.

Здесь дворы, как колодцы, но нечего пить;

Если хочешь здесь жить, то умерь свою прыть,

Научись то бежать, то слегка тормозить,

Подставляя соседа под вожжи.

И когда по ошибке зашел в этот дом

Александр Сергеич с разорванным ртом,

То распяли его, перепутав с Христом,

И узнав об ошибке днем позже.

Здесь развито искусство смотреть из окна,

И записывать тех, кто не спит, имена.

Если ты невиновен, то чья в том вина?

Важно первым успеть с покаяньем.

Ну а ежели кто не еще, а уже,

И душа, как та леди, верхом в неглиже,

То Вергилий живет на втором этаже,

Он поделится с ним подаяньем.

Здесь вполголоса любят, здесь тихо кричат,

В каждом яде есть суть, в каждой чаше есть яд;

От напитка такого поэты не спят,

Издыхая от недосыпанья.

И в оправе их глаз – только лед и туман,

Но порой я не верю, что это обман;

Я напитком таким от рождения пьян,

Это здешний каприз мирозданья.

Нарисуй на стене моей то, чего нет;

Твое тело – как ночь, но глаза – как рассвет.

Ты – не выход, но, видимо, лучший ответ;

Ты уходишь, и я улыбаюсь…

И назавтра мне скажет повешенный раб:

«Ты не прав, господин», – и я вспомню твой взгляд,

И скажу ему: «Ты перепутал, мой брат:

В этой жизни я не ошибаюсь».

1978

Двадцать пять к десяти

Я инженер на сотне рублей,

И больше я не получу.

Мне двадцать пять, и я до сих пор

Не знаю, чего хочу.

И мне кажется, нет никаких оснований

Гордиться своей судьбой.

Но если б я мог выбирать себя,

Я снова бы стал собой.

Мне двадцать пять, и десять из них

Я пою, не зная о чем.

И мне так сложно бояться той,

Что стоит за левым плечом;

И пускай мои слова не ясны –

В этом мало моей вины;

Но что до той, что стоит за плечом,

Перед нею мы все равны.

Может статься, что завтра стрелки часов

Начнут вращаться назад,

И тот, кого с плачем снимали с креста,

Окажется вновь распят.

И нежные губы станут опять

Искать своего Христа;

Но я пел, что пел, и хотя бы в том

Совесть моя чиста.

Я счастлив тем, как сложилось все,

Даже тем, что было не так.

Даже тем, что ветер в моей голове,

И в храме моем бардак.

Я просто пытался растить свой сад

И не портить прекрасный вид;

И начальник заставы поймет меня,

И беспечный рыбак простит.

1979

Десять стрел

Десять стрел на десяти ветрах,

Лук, сплетенный из ветвей и трав;

Он придет издалека,

Меч дождя в его руках.

Белый волк ведет его сквозь лес,

Белый гриф следит за ним с небес;

С ним придет единорог,

Он чудесней всех чудес.

Десять стрел на десяти ветрах,

Лук, сплетенный из ветвей и трав;

Он придет издалека,

Он чудесней всех чудес.

Он войдет на твой порог;

Меч дождя в его руках.

1978

Почему не падает небо

Он слышал ее имя – он ждал повторенья;

Он бросил в огонь все, чего было не жаль.

Он смотрел на следы ее, жаждал воды ее,

Шел далеко в свете звезды ее;

В пальцах его снег превращался в сталь.

И он встал у реки, чтобы напиться молчанья;

Смыть с себя все, и снова остаться живым.

Чтобы голос найти ее, в сумрак войти ее,

Странником стать в долгом пути ее;

В пальцах его вода превращалась в дым.

И когда его день кончился молча и странно,

И кони его впервые остались легки,

То пламя свечей ее, кольца ключей ее,

Нежный, как ночь, мрамор плечей ее,

Молча легли в камень его руки.

1978

Нам всем будет лучше

Когда-то я был воспитан,

Хотя и не без потерь,

И если со мной были дамы,

Я всегда открывал им дверь;

Но если б я был вежлив сейчас,

То это была бы ложь;

И нам всем будет лучше,

Когда ты уйдешь.

Твой муж был похож на бога,

Но стал похожим на тень;

Теперь он просто не может

То, что раньше ему было лень;

Я знаю, что это карма,

И против нее не попрешь,

Но нам всем будет лучше,

Когда ты уйдешь.

Когда приходит корабль,

То каждый в гавани рад;

Но если б ты была в море,

Я сжег бы концы и трап.

И если б ты была сахар,

Боюсь, я вызвал бы дождь;

И нам всем будет лучше,

Когда ты уйдешь.

Иванов

Иванов на остановке,

В ожиданьи колесницы,

В предвкушеньи кружки пива –

В понедельник утром жизнь тяжела;

А кругом простые люди,

Что, толпясь, заходят в транспорт,

Топчут ноги Иванову,

Наступают ему прямо на крыла.

И ему не слиться с ними,

С согражданами своими:

У него в кармане Сартр,

У сограждан – в лучшем случае пятак.

Иванов читает книгу,

И приходят котролеры,

И штрафуют Иванова;

В понедельник утром все всегда не так.

Он живет на Петроградской,

В коммунальном коридоре,

Между кухней и уборной,

И уборная всегда полным-полна;

И к нему приходят люди

С чемоданами портвейна,

И проводят время жизни

За сравнительным анализом вина;

А потом они уходят,

Только лучшие друзья

И очарованные дамы

Остаются с Ивановым до утра;

А потом приходит утро,

Все прокуренно и серо,

Подтверждая старый тезис,

Что сегодня тот же день, что был вчера.

1979

Второе стеклянное чудо

Когда ты был мал, ты знал все, что знал,

И собаки не брали твой след.

Теперь ты открыт, ты отбросил свой щит,

Ты не помнишь, кто прав и кто слеп.

Ты повесил мишени на грудь,

Стоит лишь тетиву натянуть;

Ты ходячая цель,

Ты уверен, что верен твой путь.

Но тем, кто не спит, не нужен твой сад,

В нем нет ни цветов, ни камней.

И даже твой бог никому не помог,

Есть другие, светлей и сильней;

И поэтому ты в пустоте,

Как на старом забытом холсте:

Не в начале, не в центре,

И даже не в самом хвосте.

1979

Моей звезде

Моей звезде не суждено

Тепла, как нам, простым и смертным;

Нам – сытный дом под лампой светлой,

А ей – лишь горькое вино;

А ей – лишь горькая беда,

Сгорать, где все бегут пожара;

Один лишь мальчик скажет: «Жалко,

Смотрите, падает звезда!»

Моей звезде не суждено

Устать или искать покоя;

Она не знает, что такое

Покой, но это все равно.

Ей будет сниться по ночам

Тот дом, что обойден бедою,

А наяву – служить звездою.

И горький дым, и горький чай…

1978

Укравший дождь

Я думаю, ты не считал себя богом,

Ты просто хотел наверх,

Резонно решив, что там теплей, чем внизу.

И мне любопытно, как ты себя

Чувствуешь там теперь –

Теперь, когда все бревна в твоем глазу;

Ты смеялся в лицо, ты стрелял со спины,

Ты бросал мне песок в глаза;

Ты создал себе карму на десять жизней вперед.

Ты думал, что если двое молчат,

То и третий должен быть «за»,

Забыв уточнить, чем ты зашил ему рот.

Теперь нам пора прощаться, но я не подам руки,

Мне жаль тебя, но пальцы твои в грязи;

И мне наплевать, как ты будешь жить

У убитой тобой реки,

И что ты чувствуешь в этой связи.

Ты жил, продавая девственницам

Свой портрет по рублю в полчаса –

Тот, что я написал с тебя позавчера;

Ты кричал о ветрах – но горе тому,

Кто подставил тебе паруса:

Ведь по стойке «смирно» застыли твои флюгера;

И ты флейтист, но это не флейта неба,

Это даже не флейта земли;

Слава богу, ты не успел причинить вреда.

Ведь я говорил, что они упадут –

И они тебя погребли;

Небес без дождя не бывало еще никогда.

Не жди от меня прощенья, не жди от меня суда;

Ты сам свой суд, ты сам построил тюрьму.

Но ежели некий ангел

Случайно войдет сюда –

Я хотел бы знать, что ты ответишь ему.

1979

Песня для нового быта

Все, кто были, по-моему, сплыли,

А те, кто остался, спят.

Один лишь я

Сижу на этой стене,

Как свойственно мне.

Мне сказали, что к этим винам

Подмешан таинственный яд;

А мне смешно – ну что они смыслят в вине?

Эй вы, как живется там?

У вас есть гиппопотам,

А мы в чулане

С дырой в кармане,

Но здесь забавно,

Здесь так забавно…

И вот путь, ведущий вниз,

А вот – вода из крана;

Вот кто-то влез на карниз –

Не чтобы прыгнуть, а просто спьяну;

Все к тому, что этот день

Был не худшим из наших дней;

Посмотрим, что принесет эта ночь;

Мне не нужно много света,

Мне хочется, чтобы светлей;

И радостно, что

Ты можешь в этом помочь.

Эй вы, как живется там?

У вас есть гиппопотам,

А мы в чулане

С дырой в кармане,

Но здесь забавно,

Здесь так забавно…

Контрданс

Скоро кончится век, как короток век;

Ты, наверное, ждешь – или нет?

Но сегодня был снег, и к тебе не пройдешь,

Не оставив следа; а зачем этот след?

Там сегодня прием, там сегодня приют,

Но едва ли нас ждут в тех гостях;

Вот кто-то прошел, и кто-то при нем,

Но они есть они, ты есть ты, я есть я.

Но в этом мире случайностей нет,

И не мне сожалеть о судьбе.

Он играет им всем, ты играешь ему,

Ну а кто здесь сыграет тебе?

И я прошу об одном: если в доме твоем

Будет шелк и парча, и слоновая кость,

Чтоб тогда ты забыл дом, в котором я жил;

Ну какой из меня, к черту, гость?

Ведь я напьюсь как свинья, я усну под столом;

В этом обществе я нелюдим.

Я никогда не умел быть первым из всех,

Но я не терплю быть вторым.

Но в этом мире случайностей нет,

И не мне сожалеть о судьбе.

Он играет им всем, ты играешь ему,

Так позволь, я сыграю тебе.

Табу

Сегодня ночью

Бери свою флейту;

Я уже упаковал свой

Станок с неизвестным количеством струн,

Я едва ли вернусь сегодня домой.

Не надо звонить,

Мы поймаем машину внизу;

Я надеюсь, что ты разбудишь меня

Не раньше, чем нас довезут.

Еще один вечер;

Еще один камень, смотри на круги.

Нас забудут не раньше, чем в среду к утру,

Я опять не замечу, когда нам скажут: «Беги».

Пора выезжать;

Нет, она сказала, что позвонит сама,

Я опять должен петь, но мне нужно видеть ее –

Я, наверно, схожу с ума.

Но – сегодня ночью кто-то ждет нас;

Сегодня ночью кто-то ждет нас…

Из города в город;

Из дома в дом,

По квартирам чужих друзей –

Наверно, когда я вернусь домой,

Это будет музей.

Вперед, флейтист,

Стоять на пороге тринадцатый год,

И хотя бы два дня, хотя бы два дня

Там, где светит солнце,

И где нас никто не найдет…

Но – сегодня ночью кто-то ждет нас;

Сегодня ночью кто-то ждет нас…

1981

Пустые места

Она использует меня, чтоб заполнить пустые места.

Использует меня, чтоб заполнить пустые места.

Знаешь, если бы мы были вместе,

То эта задача проста;

Но я дал тебе руку – и рука осталась пуста.

Мы шли через реку, пока нам хватало моста.

Мы шли через реку, пока нам хватало моста.

Мы что-то обещали друг другу,

Кто был первым, ты или я?

И вот мы все еще идем, но вода под нами чиста.

В своем кругу мы выбивали двести из ста.

В своем кругу мы выбивали двести из ста.

Но каждый из нас стрелял в свое солнце,

И времени было в обрез;

Теперь я знаю песню, и эта песня проста.

Мы используем друг друга, чтоб заполнить пустые места.

Используем друг друга, чтоб заполнить пустые места…

1982

Кусок жизни

Я пришел на этот концерт

Не затем, чтобы здесь скучать.

Пусть играет, кто должен играть,

И молчит, кто должен молчать.

Но все, что я здесь слышал,

Меня погружало в сон.

Дайте мне мой кусок жизни,

Пока я не вышел вон!

Десять степных волков –

И каждый пьян, как свинья.

Я был бы одним из них,

Но у меня семья.

И каждый глядит за дверь,

И каждый лелеет стон…

Дайте мне мой кусок жизни,

Пока я не вышел вон!

Я прорвался на этот концерт

Не затем, чтобы здесь скучать.

Пусть играет, кто должен играть,

И стучит, кто должен стучать;

Но все, что я здесь слышал,

Меня погружало в сон.

Дайте мне мой кусок жизни,

Пока я не вышел вон!

1980

Береги свой хой

Смотри, кто движется навстречу, идет как во сне:

Колибри в зоопарке, орхидея в дерьме;

Черные алмазы и птичьи меха,

Она умеет так немного, но в этом дока.

Она так умна, она так тонка,

Она читала все, что нужно, это наверняка;

Она выходит на охоту, одетая в цветные шелка…

Береги свой хой.

Ее квартира в самом центре, окнами в сад;

Она выходит каждый вечер, чтобы радовать взгляд.

Котята на цепочках, мужья на крючках;

Она прекрасный стрелок, за сто шагов в пах;

Но она так умна, она так тонка,

Она читала все, что нужно, это наверняка;

Она выходит на охоту, одетая в цветные шелка;

Береги свой хой.

1982

Пепел

Я вижу провода, я жду наступленья тепла.

Мне кажется порой, что я из стекла и ты из стекла.

Но часто мне кажется что-то еще –

Мне снится пепел.

Моя эффективность растет с каждым днем;

Я люблю свои стены, я называю их «дом».

Ко мне поступают сигналы с разных сторон;

Мне снится пепел.

Мне нравится сталь тем, что она чиста;

Мне нравится жизнь тем, что она проста.

Напомни мне улыбнуться, когда ты видишь меня;

Мне снится пепел.

1981

Никто из нас не…

Я вижу тучи – а может быть, я вижу дым.

Пока было солнце, я думал, что пел, я думал, что жил.

Но разве это настолько важно – что ты хочешь еще?

Ведь никто из нас не выйдет отсюда живым.

Когда гроза, мне легче дышать – это факт;

Не бойся грома, он всегда попадает в такт.

Цветы, что я подарил тебе, будут стоять до утра,

Но никто из нас не выйдет отсюда живым.

Любой дом непрочен, если в небе сталь.

Я хотел бы успеть допеть, но если нет, то не жаль.

Я строил так много стен, я столько хотел сберечь,

Но никто из нас не выйдет отсюда живым.

Никто из нас не выйдет отсюда живым.

1982

Игра наверняка

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен,

Хочу ли я что-то сказать.

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен,

Хочу ли я что-то сказать;

Но из моря информации,

В котором мы тонем,

Единственный выход – это саморазрушенье;

Мы до сих пор поем, но нам уже недолго ждать.

Мы стали респектабельны, мы стали большими,

Мы приняты в приличных домах.

Я больше не пишу сомнительных текстов,

Чтобы вызвать смятенье в умах.

Мы взяты в телевизор,

Мы – пристойная вещь,

Нас можно ставить там, нас можно ставить здесь, но…

В игре наверняка – что-то не так;

Сидя на красивом холме,

Видишь ли ты то, что видно мне:

В игре наверняка

Что-то не так.

Мои друзья опять ждут хода

На клетку, где нас ждет мат.

Но я не понимаю – как я стал ограничен

Движеньем вперед-назад.

Приятно двигать нами, как на доске,

Поставить нас в ряд и забить заряд;

Но едва ли наша цель –

Оставить след на вашем песке;

Сидя на красивом холме,

Видишь ли ты то, что видно мне?

В игре наверняка – что-то не так;

В этой игре наверняка что-то не так…

1982

Аристократ

О, они идут на зеленый свет;

О, они идут на зеленый свет;

Они не скажут им «нет»,

Когда идут на зеленый свет.

Я мог бы дать им совет,

Дать им досужий совет,

Но они знают, где масло, где хлеб,

Когда они идут на зеленый свет.

А я сижу на крыше и я очень рад,

Я сижу на крыше, и я очень рад,

Потребляю сенсимилью, как аристократ;

Я сижу на крыше…

Я не вижу смысла скандалить со мной,

Я не вижу смысла ругаться со мной,

Я не вижу смысла даже ссориться со мной,

Ты можешь ругаться со своею женой;

Ты можешь ругаться со своею женой,

Ты можешь скандалить со своею женой.

А у меня есть свой собственный хой,

Я не вижу смысла скандалить со мной.

Я сижу на крыше и я очень рад,

Я сижу на крыше, и я истинно рад,

Потребляю сенсимилью, как аристократ;

Я сижу на крыше…

1982

Сыновья молчаливых дней

Сыновья молчаливых дней

Смотрят чужое кино,

Играют в чужих ролях,

Стучатся в чужую дверь;

Сыновья молчаливых дней

Боятся смотреть в окно,

Боятся шагов внизу,

Боятся своих детей;

Дайте немного воды

Сыновьям молчаливых дней…

1982

Радио Африка

Музыка серебряных спиц

Доверься мне в главном,

Не верь во всем остальном;

Не правда ли, славно,

Что кто-то пошел за вином?

Остался лишь первый месяц,

Но это пустяк.

Когда я был младше,

Я не знал, что может быть так;

Они стоят, как камни в лесу,

Но кто подаст им знак?

Мы ждали так долго –

Что может быть глупее, чем ждать?

Смотри мне в глаза,

Скажи мне, могу ли я лгать?

И я ручаюсь,

Я клянусь на упавшей звезде:

Я знаю тропинку,

Ведущую к самой воде;

И те, что смеются среди ветвей, –

Им будет на что глядеть

Под музыку серебряных спиц…

Я где-то читал

О людях, что спят по ночам;

Ты можешь смеяться –

Клянусь, я читал это сам.

О, музыка серебряных спиц;

Музыка серебряных спиц…

1982

Капитан Африка

Фантастический день; моя природа не дает мне спать,

Пожарные едут домой: им нечего делать здесь.

Солдаты любви, мы движемся, как призраки

Фей на трамвайных путях;

Мы знаем электричество в лицо – но разве это повод?

Развяжите мне руки;

Я вызываю капитана Африка…

Сколько тысяч слов – все впустую,

Или кража огня у слепых богов;

Мы умеем сгорать, как спирт в распростертых ладонях;

Я возьму свое там, где я увижу свое:

Белый растафари, прозрачный цыган,

Серебряный зверь в поисках тепла;

Я вызываю капитана Африка…

1983

Песни вычерпывающих людей

Когда заря

Cобою озаряет полмира,

И стелется гарь

От игр этих взрослых детей;

Ты скажешь: «Друзья, чу,

Я слышу звуки чудной лиры»;

Милый, это лишь я

пою

Песнь вычерпывающих людей;

Есть книги для глаз,

И книги в форме пистолета;

Сядь у окна

И слушай шум больших идей;

Но если ты юн, то ты –

Яростный противник света; это –

Еще один плюс

Песням вычерпывающих людей.

Есть много причин

Стремиться быть одним из меньших;

Избыток тепла

всегда

Мешает изобилию дней;

Я очень люблю

лежать

И, глядя на плывущих женщин,

Тихо

Мурлыкать себе

Песни вычерпывающих людей.

Приятно быть женой лесоруба,

Но это будет замкнутый круг.

Я сделал бы директором клуба

Тебя, мой цветок, мой друг…

Когда заря

Собою озаряет полмира,

И стелется гарь

От игр этих взрослых детей,

Ты скажешь: «Друзья, чу,

Я слышу звуки чудной лиры»,

Ах, милый – это лишь я пою

Песнь вычерпывающих людей…

1983

Змея

У каждой женщины должна быть змея;

Это больше, чем ты, это больше, чем я –

У каждой женщины должна быть змея…

Вана хойа

Это день, это день – он такой же, как ночь, но жарче;

Это вода; это вода, в ней яд – прочь;

Это мы; мы коснулись воды губами,

И мы будем вместе всю ночь…

Я скажу тебе: «Скипси драг, скипси драг»;

Я скажу тебе, я скажу тебе: «Скипси драг»…

Это день, это день – он такой же, как ночь, но жарче;

Это вода; это вода, в ней яд – прочь;

Это мы; мы коснулись воды губами,

И мы будем вместе всю ночь,

Мы будем вместе всю ночь…

Рок-н-ролл мертв

Какие нервные лица – быть беде.

Я помню, было небо, я не помню где;

Мы встретимся снова, мы скажем: «Привет», –

В этом есть что-то не то…

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я:

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет.

Отныне время будет течь по прямой:

Шаг вверх, шаг вбок – их мир за спиной.

Я сжег их жизнь, как ворох газет, –

Остался только грязный асфальт;

Но рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я…

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а я…

…еще нет.

Локоть к локтю, кирпич в стене;

Мы стояли слишком гордо – мы платим втройне:

За тех, кто шел с нами, за тех, кто нас ждал,

За тех, кто никогда не простит нам то,

что

Рок-н-ролл мертв – а мы еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а мы;

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а мы;

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я;

Те, что нас любят, смотрят нам вслед,

Рок-н-ролл мертв, а я…

1982

Искусство быть смирным

Я выкрашу комнату светлым,

Я сделаю новые двери.

Если выпадет снег,

Мы узнаем об этом только утром.

Хороший год для чтенья,

Хороший год, чтобы сбить со следа;

Странно – я пел так долго;

Возможно, в этом что-то было.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.

Танцевали на пляже,

Любили в песке;

Летели выше, чем птицы,

Держали камни в ладонях:

Яшму и оникс; хрусталь, чтобы лучше видеть;

Чай на полночных кухнях –

Нам было нужно так много.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.

Я выкрашу комнату светлым,

Я сделаю новые двери;

Если ночь будет темной,

Мы выйдем из дома чуть раньше,

Чтобы говорить негромко,

Чтобы мерить время по звездам;

Мы пойдем, касаясь деревьев –

Странно, я пел так долго.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.

1982

Тибетское танго

Ом, хохом.

Ом, хохом.

Ом, хохом.

Ом, хохом.

Ку-ку-кум фифи

Ку-ку-кум фифи

Ку-ку-кум фифи

Фи

Время Луны

Я видел вчера новый фильм,

Я вышел из зала таким же, как раньше;

Я знаю уют вагонов метро,

Когда известны законы движенья;

И я читал несколько книг,

Я знаю радость печатного слова,

Но сделай шаг – и ты вступишь в игру,

В которой нет правил.

Нет времени ждать,

Едва ли есть кто-то, кто поможет нам в этом;

Подай мне знак,

Когда ты будешь знать, что выхода нет;

Структура тепла –

Еще один символ, не больше, чем выстрел,

Но, слышишь меня: у нас есть шанс,

В котором нет правил.

Время Луны – это время Луны;

У нас есть шанс, у нас есть шанс,

В котором нет правил.

1983

Мальчик Евграф

Мальчик Евграф

Шел по жизни, как законченный граф,

Он прятал женщин в несгораемый шкаф,

Но вел себя как джентльмен,

И всегда платил штраф;

Он носил фрак,

Поил шампанским всех бездомных собак;

Но если дело доходило до драк,

Он возвышался над столом,

Как чистый лом;

Он был

Сторонником гуманных идей;

Он жил,

Не зная, что в мире

Есть столько ужасно одетых людей;

Он верил в одно:

Что очень важно не играть в домино,

Ни разу в жизни не снимался в кино,

И не любил писать стихи,

Предпочитая вино;

Он ушел прочь

И, не в силах пустоту превозмочь,

Мы смотрим в точку, где он только что был,

И восклицаем: «Почему? Что? Как?

Какая чудесная ночь!» –

Но я

Считаю, что в этом он прав;

Пускай

У нас будет шанс,

Что к нам опять вернется мальчик Евграф…

С утра шел снег

Выключи свет,

Оставь записку, что нас нет дома.

На цыпочках мимо открытых дверей –

Туда, где все светло, туда, где все молча;

И можно быть надменной, как сталь,

И можно говорить, что все не так, как должно быть,

И можно делать вид, что ты играешь в кино

О людях, живущих под высоким давленьем. Но

С утра шел снег,

С утра шел снег;

Ты можешь делать что-то еще,

Если ты хочешь, если ты хочешь…

Ты помнишь, я знал себя,

Мои следы лежали, как цепи,

Я жил, уверенный в том, что я прав;

Но вот выпал снег, и я опять не знаю, кто я;

И кто-то сломан и не хочет быть целым,

И кто-то занят собственным делом,

И можно быть рядом, но не ближе, чем кожа,

Но есть что-то лучше, и это так просто;

С утра шел снег,

С утра шел снег;

Ты можешь быть кем-то еще,

Если ты хочешь, если ты хочешь…

1982

Еще один упавший вниз

Искусственный свет на бумажных цветах –

Это так смешно;

Я снова один, как истинный новый романтик.

Возможно, я сентиментален –

Таков мой каприз…

Нелепый конец для того,

Кто так долго шел иным путем;

Геометрия лома в хрустальных пространствах;

Я буду петь как синтезатор –

Таков мой каприз…

…Еще один упавший вниз,

На полпути вверх…

Архангельский всадник смотрит мне вслед;

Прости меня за то, что я пел так долго…

Еще один упавший вниз.

Ихтиология

Ключи от моих дверей

Между тем, кем я был,

И тем, кем я стал,

Лежит бесконечный путь;

Но я шел весь день,

И я устал,

И мне хотелось уснуть.

И она не спросила, кто я такой,

И с чем я стучался к ней;

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

Между тем, кем я стал,

И тем, кем я был, –

Семь часов до утра.

Я ушел до рассвета, и я забыл,

Чье лицо я носил вчера.

И она не спросила, куда я ушел,

Северней или южней;

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

Я трубил в эти дни в жестяную трубу,

Я играл с терновым венцом,

И мои восемь струн казались мне

То воздухом, то свинцом;

И десяткам друзей

Хотелось сварить

Суп из моих зверей;

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

И когда я решил, что некому петь,

Я стал молчать и охрип.

И когда я решил, что нет людей

Между свиней и рыб;

И когда я решил, что остался один

Мой джокер средь их козырей,

Она сказала: «Возьми с собой

Ключи от моих дверей».

1982

Рыба

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Я хочу знать, я хочу знать, я всегда хотел знать,

Какая рыба в океане плавает быстрее всех.

Я долго был занят чужими делами,

Я пел за ненакрытым столом.

Но кто сказал вам, что я пел с вами,

Что мы пели одно об одном?

Вы видели шаги по ступеням, но

Кто сказал вам, что я шел наверх?

Я просто ставил опыты о том, какая

Рыба быстрее всех.

Я не хочу говорить вам «нет»,

Но поймете ли вы мое «да»?

Двери открыты, ограда тю-тю,

Но войдете ли вы сюда?

Я спросил у соседа: «Почему ты так глуп?» –

Он принял мои слезы за смех.

Он ни разу не раздумывал о том, какая

Рыба быстрее всех.

Вавилон – город как город,

Печалиться об этом не след.

Если ты идешь, то мы идем в одну сторону –

Другой стороны просто нет.

Ты выбежал на угол купить вина,

Ты вернулся, но вместо дома – стена.

Зайди ко мне, и мы подумаем вместе

О рыбе, что быстрее всех.

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Я хочу знать, я хочу знать, я всегда хотел знать,

Какая рыба в океане плавает быстрее всех.

1984

Возвращение домой

Они шли так долго,

Что уже не знали, куда;

И в его ладонях был лед,

А в ее ладонях – вода;

И если бы он не смеялся,

Она бы решила, что он немой,

Но он сказал ей: «Как будет славно,

Когда мы вернемся домой».

Сестра моя, ты альтруист,

Ты не щадишь свечей.

И ты хочешь узнать мой язык,

Но он мой и больше ничей.

А нам уже нужно так мало слов,

И зима почти за спиной.

И знаешь, сестра, как будет славно,

Когда мы вернемся домой!

Я летел на серебряных крыльях –

О, я был большой эстет!

И с той стороны стекла

Я искал то, чего с этой нет.

И тело мое просило любви

И стало моей тюрьмой;

Все остается точно так же,

Но только я знаю, что я

Возвращаюсь домой.

Странный вопрос

Здесь слишком много сквозняка,

Но слишком сильный дух;

Здесь много старых женщин,

Они все читают вслух;

Ко мне подходят люди

С намереньем разбить мне нос,

А ты удивлена, отчего я не живу здесь –

Милая, ты знаешь,

Мне кажется, это странный вопрос.

В табачном производстве

Все борются за власть,

Или гонят самогон

Из того, что нет смысла красть;

А начальник цеха не был здесь год,

Он на это забил;

А ты удивлена, отчего я не курю –

Милая, ты знаешь,

Может быть я идиот, но я не дебил.

Один твой друг

Ест ложкой гудрон,

А другой стреляет всех,

Кто знает больше, чем он.

Ко мне подходит некто с автоматом и говорит:

«А бежишь ли ты кросс?»

А ты удивлена, отчего я здесь проездом –

Милая, ты знаешь,

Мне кажется, это ты не всерьез.

Ты пришла ко мне утром,

Ты села на кровать,

Ты спросила, есть ли у меня

Разрешенье дышать,

И действителен ли мой пропуск,

Чтобы выйти в кино?

Теперь ты говоришь: «Ну куда же ты отсюда?»

Ты знаешь, главное – прочь, а там все равно.

Дитя рассвета

Дитя рассвета,

Не знавшее света дня,

Смотри – это ветер,

Он чем-то похож на меня.

Ветер проходит мимо,

Коснувшись дыханьем век,

Оставив тебе любимых,

Оставив себе свой бег.

Десять прекрасных дам

Все кончилось так: он долго смотрел в окно,

Потом подошел к стене и надел пальто.

И вышел туда, где снег и ночь,

И сел в трамвай – уехать прочь,

Туда, где есть

Десять прекрасных дам.

Хозяйка, зевнув, ему подала ладонь,

Сказала: «Еще когда-нибудь зайдите на наш огонь».

А гости сидели за столом

И чинно сосали чай с дерьмом,

И пили за здоровье прекрасных дам.

И он вышел прочь – куда, он не знал и сам.

Набрав семь цифр, он мерз, подпевая гудкам.

Но трубок никто не поднимал,

Он был один, и мир был мал,

Но все же скрыл

Десять прекрасных дам.

А дома его ждал застоявшийся дым,

И десять листов, верных его стихам.

И верь не верь, но десять прекраснейших дам

Ждали звонка в свою дверь, его звонка;

Десять прекрасных дам.

Я кончил писать и тоже встал у окна,

Туда, где видна стена и еще раз стена.

И долго стоял, и синий дым

Ел мне глаза, но я был с ним

И пил до дна здоровье десяти прекрасных,

Десяти прекрасных дам.

Комната, лишенная зеркал

Сын человеческий, где ты?

Скажи мне еще один раз,

Скажи мне прямо, кто мы теперь,

Скажи мне истинно, где мы сейчас;

Ведь я думал, все будет честно,

Шелковый шарф на шлем,

Но это битва при закрытых дверях,

Борьба жизни с черт знает чем,

И кто-то считает, что это подвох,

И кто-то кричит, что провал.

И каждое слово – признак того, что мы

В комнате, лишенной зеркал.

Сегодня мне снился ангел,

Похожий на Брюса Ли.

Он нес мне жидкость для прочистки мозгов,

Стакан портвейна для хозяев земли.

Но я был мудр и светел,

Я взялся за дело всерьез;

И я умер, выбирая ответ,

Хотя никто не задавал мне вопрос.

А друг мой Ленский у пивного ларька

Сокрушался, что литр так мал;

А очередь хором читала стихи

О комнате, лишенной зеркал.

Нас всех учили с любовью

Смотреть не вверх, а вперед;

Но любовь стреляет из обоих стволов,

Как только ты выйдешь на взлет.

А что, в самом деле – увлечься

Одной из тех благородных девиц,

Что воткнут тебе под ребра перо,

Чтобы нагляднее было думать про птиц;

Но будь я тобой, я б отправил их всех

На съемки сцены про первый бал,

А сам бы смеялся с той стороны стекла

Комнаты, лишенной зеркал.

У черных есть чувство ритма,

У белых – чувство вины,

Но есть третьи, без особых примет,

Что смотрят на женщин только ниже спины.

Но я не был сосчитан,

Я видел это со стороны;

Мне как-то странно служить любовником муз,

Стерилизованных в процессе войны,

Где выжил тот, кто был заранее мертв,

А выиграл тот, кто не встал –

И только герои снимают рашпилем грим

Комнаты, лишенной зеркал.

И вот два достойных занятья

Для тех, кто выше нуля:

Торговля открытками с видом на плешь,

Или дикий крик: «Право руля!»

И значит я списан, как мертвый,

И мне положен конец,

Но я благодарен всем, стрелявшим в меня:

Теперь я знаю, что такое свинец;

И кто-то смеется, как серебряный зверь,

Глядя в наполненный зал;

А я просто здесь, я праздную радостный сон

О комнате, лишенной зеркал.

Рождественская песня

Твои самолеты – им никогда не взлететь;

Твои горизонты чисты, твои берега не знают прибоя.

На улицах много людей, но тебе не сказали, что это такое,

Ты бросаешь им золото – тебе не сказали, что это медь;

Из тех, кто был здесь сначала, с тобой остаются лишь трое –

Но, королева, кто позволит им петь?

Твои глаза – никто не помнит их цвет,

Лишь в клетках поют соловьи неизвестной ученым природы.

Все двери закрыты на ключ, с сумерек и до восхода;

Лишь рыбаки не боятся смотреть тебе вслед.

Тебя обманули – им не позволяют смотреть на воду;

Но, королева, кто погасит их свет?

А в гавани – паруса из цветных камней,

И матросы в монашеских рясах пьют здоровье жены капитана,

Но в полночь расходятся в кельи – они снимаются с якоря рано,

Им нужно плыть вокруг света – туда, где в полдень темней,

Чем ночью. Их корабль разобрала на части охрана,

Но они уплывут, королева, – есть вещи сильней.

А ночью время идет назад,

И день, наступающий завтра, две тысячи лет как прожит;

Но белый всадник смеется, его ничто не тревожит,

И белый корабль с лебедиными крыльями уже поднял паруса;

Часовые весны с каждым годом становятся строже,

Но, королева, – сигналом будет твой взгляд.

Королева, мы слыхали, что движется лед;

Но, когда поднимаются реки, это даже не стоит ответа;

Ладони полны янтарем, он будет гореть до рассвета,

И песнь яблоневых ветвей – ее никто не поет,

Но это не долго, и наша звезда никогда не меняла цвета;

Но, королева, тише: ты слышишь – падает снег;

Да, королева, – это все-таки Новый Год!

Новая жизнь на новом посту

На кладбище грязь, полшестого,

Мать-земля сегодня сыра;

И в ней стоят хорошие парни,

Хотя, должно быть, пьяны с утра.

Но как не пить при такой работе,

И я храню для них водку в пальто;

И мне хотелось бы петь об этом,

Но этот текст не залитует никто.

Иван спешит на работу,

Он спешит на работу, не торопясь;

Похоже, что ему все равно,

Успеет ли он к девяти часам.

Осенний парк, опавшие листья –

Такая прекрасная грязь.

Он был инженером, теперь он сторож,

Он выбрал себе это сам.

И его Беломор горит на лету,

И это новая жизнь на новом посту.

Когда я смотрю в окошко,

Я вижу, как кто-то идет

По крыше –

Может быть, это собака (кошка),

А может быть, это крот.

Я вижу не слишком ясно,

Мешает крутой наклон

Той крыши –

Может быть, это букашка,

А может быть, это слон.

Над ними чистое небо,

Под ними – хрупкий карниз,

И я не знаю, как сделать, чтобы

Помочь им спуститься вниз.

И я сижу у окна и смотрю в пустоту,

И это новая жизнь на новом посту…

Сторож Сергеев

Зеленая лампа и грязный стол,

И правила над столом.

Сторож Сергеев глядит в стакан

И думает о былом;

Но вот приходят к нему друзья,

Прервав его мыслей ход.

И быстро вливают портвейна литр

Сторожу прямо в рот.

Друзья пришли к нему неспроста,

Пройдя не одну версту.

Они желают видеть его

На боевом посту.

И сторож Сергеев, презрев свой долг,

Ловит беседы нить;

И ставит стулья друзьям своим,

Поскольку им негде пить.

И он говорит с ними до утра,

Забыв обойти свой двор.

Он пьет, не глядя совсем на дверь,

Куда мог забраться вор;

Но ночь проходит, приходит день,

Как в мире заведено,

И сторож Сергеев упал под стол,

Допив до конца вино.

Зеленая лампа горит чуть-чуть,

И сменщик уж час как здесь.

А сторож Сергеев едва встает,

Синий с похмелья весь.

И он, трясясь, выходит за дверь,

Не зная еще куда;

Желает пива и лечь поспать

Скромный герой труда.

Лети, мой ангел, лети

Крылья сломались, когда еще воздух был пуст.

Кто мог сказать ему, что за плечами лишь груз?

Кто мог что-то сказать ему – мы знали, что он впереди.

Я шепнул ему вслед: «Лети, мой ангел, лети!»

Мальчик, похожий на мага, слепой, как стрела,

Девственность неба разрушивший взмахом крыла;

Когда все мосты обратились в прах и пепел покрыл пути,

Я сказал ему вслед: «Лети, мой ангел, лети!»

Я знаю – во всем, что было со мной, Бог на моей стороне,

И все упреки в том, что я глух, относятся не ко мне.

Ведь я слышу вокруг миллион голосов.

Но один – как птица в горсти;

И я сжимаю кулак: «Лети, мой ангел, лети!»

1982

Движение в сторону весны

Некоторым людям свойственно петь,

Отдельным из них – в ущерб себе.

Я думал, что нужно быть привычным к любви,

Но пришлось привыкнуть к прицельной стрельбе.

Я стану красивой мишенью ради тебя;

Закрой глаза – ты будешь видеть меня, как сны;

Что с того, что я пел то, что я знал?

Я начинаю движение в сторону весны.

Я буду учиться не оставлять следов,

Учиться мерить то, что рядом со мной:

Землю – наощупь, хлеб и вино – на вкус,

Губы губами, небо – своей звездой;

Я больше не верю в то, что есть что-то еще;

Глаза с той стороны прицела ясны.

Все назад! Я делаю первый шаг,

Я начинаю движение в сторону весны.

Некоторым людям свойственно пить –

Но раз начав, нужно допить до дна.

И некоторым людям нужен герой,

И если я стану им – это моя вина;

Прости мне все, что я сделал не так,

Мои пустые слова, мои предвестья войны;

Господи! Храни мою душу –

Я начинаю движение в сторону весны.

1983

День серебра

Сидя на красивом холме

Сидя на красивом холме

Я часто вижу сны, и вот что кажется мне:

Что дело не в деньгах, и не в количестве женщин,

И не в старом фольклоре, и не в Новой Волне –

Но мы идем вслепую в странных местах,

И все, что есть у нас, – это радость и страх,

Страх, что мы хуже, чем можем,

И радость того, что все в надежных руках;

И в каждом сне

Я никак не могу отказаться,

И куда-то бегу, но когда я проснусь,

Я надеюсь, ты будешь со мной…

1984

Иван Бодхидхарма

Иван Бодхидхарма движется с юга

На крыльях весны;

Он пьет из реки,

В которой был лед.

Он держит в руках географию

Всех наших комнат,

Квартир и страстей;

И белый тигр молчит,

И синий дракон поет;

Он вылечит тех, кто слышит,

И может быть тех, кто умен;

И он расскажет тем, кто хочет все знать,

Историю светлых времен.

Он движется мимо строений, в которых

Стремятся избегнуть судьбы;

Он легче, чем дым;

Сквозь пластмассу и жесть

Иван Бодхидхарма склонен видеть деревья

Там, где мы склонны видеть столбы;

И если стало светлей,

То, видимо, он уже здесь;

Он вылечит тех, кто слышит,

И, может быть, тех, кто умен;

И он расскажет тем, кто хочет все знать,

Историю светлых времен.

1984

Дело мастера Бо

Она открывает окно,

Под снегом не видно крыш.

Она говорит: «Ты помнишь, ты думал,

Что снег состоит из молекул?»

Дракон приземлился на поле –

Поздно считать, что ты спишь,

Хотя сон был свойственным этому веку.

Но время сомнений прошло, уже раздвинут камыш;

Благоприятен брод через великую реку.

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Но что нам с того?

Это

Дело мастера Бо.

У тебя есть большие друзья,

Они снимут тебя в кино.

Ты лежишь в своей ванной,

Как среднее между Маратом и Архимедом.

Они звонят тебе в дверь – однако входят в окно,

И кто-то чужой рвется за ними следом…

Они съедят твою плоть, как хлеб,

И выпьют кровь, как вино;

И взяв три рубля на такси,

Они отправятся к новым победам;

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Но что нам с того –

Это дело мастера Бо.

И вот – Рождество опять

Застало тебя врасплох.

А любовь для тебя – иностранный язык,

И в воздухе запах газа.

Естественный шок,

Это с нервов спадает мох;

И вопрос: «Отчего мы не жили так сразу?»

Но кто мог знать, что он провод, пока не включили ток?

Наступает эпоха интернационального джаза;

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Теперь ты узнал,

Что ты всегда был мастером Бо;

А любовь – как метод вернуться домой;

Любовь – это дело мастера Бо…

1984

Двигаться дальше

Двигаться дальше,

Как страшно двигаться дальше,

Выстроил дом, в доме становится тесно,

На улице мокрый снег.

Ветер и луна, цветы абрикоса –

Какая терпкая сладость;

Ветер и луна, все время одно и то же;

Хочется сделать шаг.

Рожденные в травах, убитые мечом,

Мы думаем, это важно.

А кто-то смеется, глядя с той стороны –

Да, это мастер иллюзий.

Простые слова, иностранные связи –

Какой безотказный метод!

И я вижу песни, все время одни и те же:

Хочется сделать шаг.

Иногда это странно,

Иногда это больше чем я;

Едва ли я смогу сказать,

Как это заставляет меня,

Просит меня

Двигаться дальше,

Как страшно двигаться дальше.

Но я еще помню это место,

Когда здесь не было людно.

Я оставляю эти цветы

Для тех, кто появится после;

Дай Бог вам покоя,

Пока вам не хочется

Сделать шаг…

1984

Небо становится ближе

Каждый из нас знал, что у нас

Есть время опоздать и опоздать еще,

Но выйти к победе в срок.

И каждый знал, что пора занять место,

Но в кодексе чести считалось существенным

Не приходить на урок;

И только когда кто-то вышел вперед,

И за сотни лет никто не вспомнил о нем,

Я понял: небо

Становится ближе

С каждым днем…

Мы простились тогда, на углу всех улиц,

Свято забыв, что кто-то смотрит нам вслед;

Все пути начинались от наших дверей,

Но мы только вышли, чтобы стрельнуть сигарет.

И эта долгая ночь была впереди,

И я был уверен, что мы никогда не уснем;

Но знаешь, небо

Становится ближе

С каждым днем…

Сестра моя, куда ты смотрела, когда восход

Встал между нами стеной?

Знала ли ты, когда ты взяла мою руку,

Что это случится со мной?

И ты можешь идти и вперед, и назад,

Взойти, упасть и снова взойти звездой;

Но только пепел твоих сигарет – это пепел империй,

И это может случиться с тобой;

Но голоса тех богов, что верят в тебя,

Еще звучат,

Хотя ты тяжел на подъем;

Но знаешь, небо

Становится ближе;

Слышишь, небо

Становится ближе;

Смотри – небо

становится ближе

С каждым днем.

1983

Пока не начался джаз

В трамвайном депо пятые сутки бал;

Из кухонных кранов бьет веселящий газ.

Пенсионеры в трамваях говорят о звездной войне.

Держи меня, будь со мной.

Храни меня, пока не начался джаз.

Прощайте, друзья, переставим часы на час;

В городе новые стены, но чистый снег;

Мы выпускаем птиц – это кончился век.

Держи меня, будь со мной,

Храни меня, пока не начался джаз.

Ночью так много правил, но скоро рассвет;

Сплетенье ветвей – крылья, хранящие нас.

Мы продолжаем петь, не заметив, что нас уже нет.

Держи меня, будь со мной,

Храни меня, пока не начался джаз…

Веди меня туда, где начнется джаз.

1983

Электричество

Моя работа проста – я смотрю на свет.

Ко мне приходит мотив, я отбираю слова,

Но каждую ночь, когда восходит звезда,

Я слышу плеск волн, которых здесь нет.

Мой путь длинней, чем эта тропа за спиной.

И я помню то, что было показано мне –

Белый город на далеком холме,

Свет высоких звезд по дороге домой.

Но электричество смотрит мне в лицо,

И просит мой голос;

Но я говорю: «Тому, кто видел город, уже

Не нужно твое кольцо».

Слишком рано для цирка,

Слишком поздно для начала похода к святой земле.

Мы движемся медленно, словно бы плавился воск;

В этом нет больше смысла –

Здравствуйте, дети бесцветных дней!

Если бы я был малиново-алой птицей,

Я взял бы тебя домой;

Если бы я был…

У каждого дома есть окна вверх;

Из каждой двери можно сделать шаг;

Но если твой путь впечатан мелом в асфальт –

Куда ты пойдешь, когда выпадет снег?

Но электричество смотрит мне в лицо,

И просит мой голос;

Но я говорю: «Тому, кто видел город, уже

Не нужно твое кольцо».

1984

Она не знает, что это сны

Я видел дождь, хотя, возможно, это был снег,

Но я был смущен и до утра не мог открыть глаз.

Еще одно мгновенье – и та, кто держит нити, будет видна;

Но лестницы уходят вверх и вьются бесконечно –

В этом наша вина;

В книгах всегда много правильных слов,

Но каждую ночь я вижу все как в первый раз;

Никто не сможет вывести меня из этого переплетенья перил;

Но та, кто смотрит на меня из темноты пролетов,

Не слыхала про крылья,

Она не знает, что это сны.

Каждый мой шаг вычислен так же, как твой.

И это уже повод не верить словам.

Каждое мое письмо прочитано здесь так же, как там;

Но я хочу сказать тебе, пускай ты не поверишь,

Но знай, это верно –

Она не знает, что это сны.

1984

Выстрелы с той стороны

Он подходит к дверям, он идет, ничего не ища.

Его чело светло, но ключ дрожит в кармане плаща.

Какая странная тень слева из-за спины,

Зловещий шум лифта, новая фаза войны;

Жизнь проста, когда ждешь выстрелов с той стороны.

Он ходячая битва, он каждый день выжжен дотла.

Вороны вьют венки, псы лают из-за угла.

Малейшая оплошность – и не дожить до весны,

Отсюда величие в каждом движеньи струны;

Он спит в носках, он ждет выстрелов с той стороны.

Любой трамвай – гильотина, каждый третий целится вслед.

Риск растет с количеством прожитых лет.

Лиловый и белый – символы слишком ясны,

Не стой под грузом, иначе войдешь в его сны;

Мы двинемся дальше,

Танцуя под музыку выстрелов с той стороны;

Неужели ты не слышишь музыки выстрелов с той стороны?

1983

Глаз

Дайте мне глаз, дайте мне холст,

Дайте мне стену, в которую можно вбить гвоздь –

И ко мне назавтра вы придете сами.

Дайте мне топ, дайте мне ход,

Дайте мне спеть эти пять нелогичных нот,

Тогда меня можно брать руками.

Как много комнат, полных людей;

Прозрачных комнат, полных людей,

Служебных комнат, полных людей,

Но пока нет твоей любви,

Мне всегда

Будет хотеться чего-то еще.

Дайте мне ночь, дайте мне час,

Дайте мне шанс сделать что-то из нас,

Иначе все, что вам будет слышно,

Это «что вам угодно?»

Может быть, нет, может быть, да,

На нашем месте в небе должна быть звезда;

Ты чувствуешь сквозняк оттого,

Что это место свободно.

Как много комнат, полных людей,

Служебных комнат, полных людей,

Прозрачных комнат, полных людей,

Но пока нет твоей любви,

Мне всегда

Будет хотеться чего-то еще.

1983

Здравствуй, моя смерть

(Тема для новой войны)

Здравствуй, моя смерть,

Я рад, что мы говорим на одном языке.

Мне часто нужен был кто-то, кому все равно,

Кто я сейчас,

Кто знает меня и откроет мне двери домой;

Учи меня в том, что может быть сказано мной.

Учи меня – слова безразличны, как нож.

А тот, кто хочет любви, беззащитен вдвойне,

И не зная тебя, движется словно впотьмах –

И каждый говорит о любви в словах,

Каждый видит прекрасные сны,

Каждый уверен, что именно он – источник огня,

И это – тема для новой войны.

Здравствуй, моя смерть, спасибо за то, что ты есть;

Мой торжественный город еще не проснулся от сна.

Пока мы здесь, и есть еще время делать движенья любви,

Нужно оставить чистой тропу к роднику;

И кто-то ждет нас на том берегу,

Кто-то взглянет мне прямо в глаза,

Но я слышал песню, в ней пелось:

«Делай, что должен, и будь, что будет», –

Мне кажется, это удачный ответ на вопрос;

Но каждый из нас торгует собой всерьез,

Чтобы купить себе продолженье весны.

И каждый в душе сомневается в том, что он прав,

И это – тема для новой войны.

Fais se que dois, – adviegne que peut;

C’est commande au chevalier[1].

1984

Колыбельная

Спи, пока темно,

Завтра вновь утро случится;

Я открыл окно –

Слышишь, спят звери и птицы.

А над всей землею горит звезда,

Ясная, как твой смех.

Мы с тобою вместе дойдем туда,

Где горит звезда для всех, для всех.

Дети декабря

Жажда

Я просыпаюсь, я боюсь открыть веки,

Я спрашиваю: «Кто здесь, кто здесь?»

Они отвечают, но как-то крайне невнятно.

Все часы ушли в сторону – это новое время.

Трубы, я слышу трубы… кто зовет нас?

Я въехал в дом, но в нем снова нет места.

Я говорю нет, но это условный рефлекс,

Наверное, слишком поздно; слишком поздно…

Ты можешь спросить себя:

«Где мой новый красивый дом?»

Ты можешь цитировать Брайана Ино с Дэвидом Бирном,

Но в любой коммунальной квартире

Есть свой собственный цирк,

Шаги в сапогах в абсолютно пустом коридоре.

И ты вел их все дальше и дальше,

Но чем дальше в лес, тем легче целиться в спину.

И ты приходил домой с сердцем, полным любви,

И мы разбивали его вместе,

Каждый последний раз вместе.

Наши руки привыкли к пластмассе,

Наши руки боятся держать серебро;

Но кто сказал, что мы не можем стать чище?

Кто сказал, что мы не можем стать чище?

Закрыв глаза, я прошу воду:

«Вода, очисти нас еще один раз»;

Закрыв глаза, я прошу воду:

«Вода, очисти нас еще один раз»;

Закрыв глаза, я прошу воду: «Вода, очисти нас…»

1985

Сны о чем-то большем

Февральским утром выйду слишком рано,

Вчерашний вечер остается смутным;

В конце концов, зачем об этом думать?

Найдется кто-то, кто мне все расскажет.

Горсть жемчуга в ладонях –

Вот путь, который я оставлю тайной.

Благодарю тебя за этот дар –

Уменье спать и видеть сны;

Сны о чем-то большем.

Когда наступит время оправданий,

Что я скажу тебе?

Что я не видел смысла делать плохо,

И я не видел шансов сделать лучше.

Видимо, что-то прошло мимо,

И я не знаю, как мне сказать об этом.

Недаром в доме все зеркала из глины,

Чтобы с утра не разглядеть в глазах

Снов о чем-то большем.

1985

Кад годдо

Я был сияющим ветром, я был полетом стрелы,

Я шел по следу оленя среди высоких деревьев.

Помни, что, кроме семи, никто не вышел из дома

Той, кто приносит дождь.

Ветви дуба хранят нас, орешник будет судьей.

Кровь тростника на песке – это великая тайна.

Кто помнит о нас? Тот, кто приходит молча,

И та, кто приносит дождь.

Только во тьме – свет;

Только в молчании – слово.

Смотри, как сверкают крылья

Ястреба в ясном небе.

Я знаю имя звезды;

Я стану словом ответа

Той, кто приносит дождь.

1985

Она может двигать

Она может двигать,

Она может двигать собой

В полный рост –

она знает толк в полный рост;

Мама, что мы будем делать,

Когда она двинет собой?

Алый шелк, вещие сны,

Ветви ивы, фазы луны

В полный рост,

Она знает толк в полный рост;

Мама, что мы будем делать,

Когда она двинет собой?

Кроткий нрав, возвышенный чин,

Великая стройка, новый почин –

В полный рост,

Она знает толк в полный рост!

Мама, что мы будем делать,

Когда она двинет собой?

Она может двигать,

Она может двигать собой

В полный рост –

Она знает толк в полный рост.

Мама, что мы будем делать,

Когда она двинет собой?

Танцы на грани весны

Сегодня днем я смотрел с крыши,

Сегодня ночью я буду жечь письма.

Камни в моих руках,

Камни, держащие мир,

Это не одно и то же.

Я мог бы написать эпос,

Но к чему рисковать камуфляжем?

Мог бы взять холст и кисти,

Но это ничего не меняет.

Мог бы сделать шаг назад,

Я мог бы сделать шаг назад,

Но это не то, что мне нужно,

Это не то, что мне нужно, –

Это только наши танцы на грани весны;

Это только наши танцы на грани весны.

Я вижу твой берег, но что там блестит в кустах?

Я видел что-то подобное в одном из видеофильмов.

Я знаю твой голос лучше, чем свой,

Но я хочу знать, кто говорит со мной;

Я мог бы остаться целым,

Но это не в правилах цирка.

Мог бы остаться целым,

Но это не в моих свойствах;

Мог бы признаться в любви,

Я мог бы признаться тебе в любви,

Но разве ты этого хочешь?

И разве это что-то меняет?

Это только наши танцы на грани весны;

Это только наши танцы на грани весны.

Сегодня днем я смотрел с крыши,

Сегодня ночью я буду жечь письма.

Камни в моих руках, камни, держащие мир,

Это не одно и то же;

Я мог бы написать эпос,

Но к чему рисковать камуфляжем?

Мог бы взять холст и кисти,

Но это ничего не меняет.

Мог бы сделать шаг назад,

Я мог бы сделать шаг назад,

Но это не то, что мне нужно;

Нет, это не то, что мне нужно.

Это только наши танцы на грани весны;

Это только наши танцы на грани весны.

1985

Деревня

Я уезжаю в деревню, чтобы стать ближе к земле;

Я открываю свойства растений и трав.

Я брошу в огонь душистый чабрец.

Дым поднимается вверх, и значит, я прав.

Я отыщу корень дягиля – сделай меня веселей;

Ветви березы, прочь, демоны, прочь…

Если же станет слишком темно, чтобы читать тебе,

Я открываю дверь, и там стоит ночь.

Кто говорит со мной;

Кто говорит со мной здесь?

Радости тем, кто ищет; мужества тем, кто спит.

Тринадцать дней в сторону полной луны.

Я думал, что это мне снится,

Что же, здравствуйте, сны;

По-моему, я знаю, зачем вы пришли ко мне;

Так я уезжаю в деревню, чтобы стать ближе к земле…

1985

Я – змея

Ты улыбаешься,

Наверное, ты хочешь пить.

Я наблюдаю,

Я ничего не хочу говорить.

Я – змея,

Я сохраняю покой.

Сядь ко мне ближе, ты

Узнаешь, кто я такой.

Я знаю тепло камня,

Я знаю запах и цвет.

Но когда поднимаются птицы,

Я подолгу гляжу им вслед,

Я – змея;

Я сохраняю покой.

Сядь ко мне ближе, ты

Узнаешь, кто я такой.

Иногда я гоню их прочь;

Иногда я хочу им петь.

Иногда мне хочется спрятаться в угол,

Затихнуть и умереть,

Но я – змея;

И я сохраняю покой.

Сядь ко мне ближе, ты

Узнаешь, кто я такой.

Ты улыбаешься,

Должно быть, ты ждешь ответ –

Дай руки; я покажу тебе,

Как живое дерево станет пеплом;

Я – змея;

Я сохраняю покой.

Смотри на свои ладони – теперь

Ты знаешь, кто я такой.

1985

«Когда я кончу все, что связано с этой смешной беготней…»

Когда я кончу все, что связано с этой смешной беготней,

Когда я допью, и бокал упадет из окна,

Я отправлю все, что было моим в какой-нибудь мелкий музей,

И я вернусь в свой дом на вершине холма.

212–85–06

Если бы я знал, что такое электричество,

Я сделал бы шаг, я вышел на улицу,

Зашел бы в телефон, набрал бы твой номер

И услышал бы твой голос, голос, голос…

Но я не знаю, как идет сигнал,

Я не знаю принципа связи,

Я не знаю, кто клал кабель,

Едва ли я когда-нибудь услышу тебя, тебя, тебя…

2–12–85–06

2–12–85–06

2–12–85–06 – это твой номер, номер, номер…

– что это, Бэрримор?

– это даб, сэр.

А меня били-колотили во дороге во кустах,

Проломили мою голову в семнадцати местах.

Увы, недолго это тело будет жить на земле,

Недолго это тело будет жить на земле,

Спроси об этом всадника в белом седле,

Недолго это тело будет жить на земле…

Вот женщина, завязанная в транспортном узле,

Вот женщина, верхом на шершавом козле,

Вот женщина, глядящая на белом стекле,

Недолго это тело будет жить на земле…

В мире есть семь, и в мире есть три,

Есть люди, у которых капитан внутри,

Есть люди, у которых хризолитовые ноги,

Есть люди, у которых между ног Брюс Ли,

Есть люди, к которым обращаются на «Вы»,

Есть люди, у которых сто четыре головы,

Есть загадочные девушки с магнитными глазами,

Есть большие пассажиры мандариновой травы,

Есть люди, разгрызающие кобальтовый сплав,

Есть люди, у которых есть двадцать кур-мяф,

Есть люди типа «жив» и люди типа «помер»,

Но нет никого, кто знал бы твой номер…

– типа

2–12–85–0а

2–12–85–0б

2–12–85–0в

2–12–85–0г

2–12–85–0д

2–12–85–0е

2–12–85–0е

2–12–85–0ж

2–12–85–06 – это твой номер, номер, номер…

1985

Дети декабря

Здравствуй, я так давно не был рядом с тобой,

Но то, что держит вместе детей декабря,

Заставляет меня прощаться с тем, что я знаю,

И мне никогда не уйти, до тех пор, пока…

Но если ты хочешь слушать, то я хочу петь для тебя,

И если ты хочешь пить, я стану водой для тебя.

1985

Десять стрел

Каменный уголь

Если б каменный уголь умел говорить,

Он не стал бы вести беседы с тобой.

И каррарский мрамор не стал бы смотреть тебе вслед.

Но ты занят войной, ты стреляешь

На тысячу верст и тысячу лет.

И я ничего не отвечу, когда меня спросят,

Как продолжается бой.

В эротических снах молодого дворника

Ты будешь пойман в трубе,

И надменные девы привяжут тебя к станку.

Они коронуют тебя цветами,

И с песнями бросятся прочь,

На бегу забывая самое имя твое,

И никто никогда не вспомнит здесь о тебе.

И когда наступит День Серебра,

И кристалл хрусталя будет чист,

И тот, кто бежал, найдет наконец покой,

Ты встанешь из недр земли, исцеленный,

Не зная, кто ты такой.

Я хотел бы быть рядом, когда

Всадник протянет тебе

Еще нетронутый лист.

1985

Хозяин

Хозяин, прости, что тревожу тебя,

Это несколько странный визит.

Я видел свет в окнах твоего этажа,

Дверь открыта, вахтер уже спит.

У новых жильцов вечеринка,

Они, выпив, кричат, что ты миф;

Но я помню день, когда я въехал сюда,

И я действительно рад, что ты жив.

Хозяин, я просто шел от друзей,

Я думал о чем-то своем.

Они живут в этих новых домах,

И по-детски довольны жильем.

Но я вспоминаю свой прокуренный угол,

Фонарь в окне, купол с крестом,

И мне светло, как в снежную ночь,

И я смеюсь над их колдовством.

Хозяин, я веду странную жизнь,

И меня не любит завхоз;

Твои слуги, возможно, милые люди,

Но тоже не дарят мне роз.

И я иду мимо них, как почетный гость,

Хотя мне просто сдан угол внаем;

Но, Хозяин, прости за дерзость,

Я не лишний в доме твоем.

Хозяин, я плачу не как все,

Но я плачу тем, что есть.

Хозяин, моя вера слаба,

Но я слышал добрую весть.

Хозяин, я никудышный фундамент,

И, наверно, плохое весло –

Но, Хозяин, когда ты захочешь пить,

Ты вспомнишь мое ремесло.

1985

Трамвай

Близилась ночь;

Рельсы несли свой груз.

Трамвай не был полон,

Фактически он был пуст.

Кроме двух-трех плотников,

Которых не знал никто,

Судьи, который ушел с работы,

И джентльмена в пальто.

Судья сказал: «Уже поздно,

Нам всем пора по домам.

Но Будда в сердце, а бес в ребро:

Молчать сейчас – это срам.

Скамья подсудимых всегда полна,

Мы по крайней мере в этом равны.

Но если каждый из нас возьмет вину на себя,

То на всех не хватит вины».

Плотник поставил стаканы на пол

И ответил: «Да, дело – труба.

Многие здесь считают жизнь шуткой,

Но это не наша судьба.

Лично я готов ответить за все,

А мне есть за что отвечать.

Но я пою, когда я строю свой город,

И я не могу молчать».

Судья достал из кармана деньги

И выбросил их в окно.

Он сказал: «Я знаю, что это не нужно,

Но все-таки – где здесь вино?

Едва ли мы встретимся здесь еще раз

Под этим синим плащом,

И я прошу прощенья за все, что я сделал,

И я хочу быть прощен!»

Когда вошел контролер,

Скорость перевалила за сто.

Он даже не стал проверять билеты,

Он лишь попросил снять пальто.

В вагоне было светло,

И ночь подходила к концу,

И трамвай уже шел там, где не было рельсов,

Выходя напрямую к кольцу.

1985

Стучаться в двери травы

Я видел, как реки идут на юг,

И как боги глядят на восток.

Я видел в небе стальные ветра,

Я зарыл свои стрелы в песок.

И я был бы рад остаться здесь,

Но твои, как всегда, правы;

Так не плачь обо мне, когда я уйду

Стучаться в двери травы.

Твоя мать дает мне свой сладкий чай,

Но отвечает всегда о другом;

Отец считает свои ордена

И считает меня врагом.

И в доме твоем слишком мало дверей,

И все зеркала кривы;

Так не плачь обо мне, когда я уйду

Стучаться в двери травы.

Я видел в небе тысячу птиц,

Но они улетели давно.

Я видел тысячу зорких глаз,

Что смотрят ко мне в окно.

И ты прекрасна, как день, но мне надоело

Обращаться к тебе на «Вы»;

Так не плачь обо мне, когда я уйду

Стучаться в двери травы.

1977

Платан

Зуд телефонов, связки ключей;

Ты выйдешь за дверь, и вот ты снова ничей.

Желчь поражений, похмелье побед,

Но чем ты заплатишь за воду ничьей?

Я хотел бы опираться о платан,

Я так хотел бы опираться о платан,

А так мне кажется, что все это зря.

Свои законы у деревьев и трав;

Один из нас весел, другой из нас прав.

Прекрасное братство, о достойный монах,

С коростылем, зашитым в штанах.

С мешком кефира до Великой Стены;

Идешь за ним, но ты не видишь спины,

Встретишь его – не заметишь лица;

Забудь начало – лишишься конца.

Торжественны клятвы до лучших времен;

Я пью за верность всем богам без имен.

Я пью за вас, моя любовь, мои друзья;

Завидую вашему знанию, что я – это я.

Но будет время и я обопрусь о платан;

Будет время – я обопрусь о платан,

А так, пока что мне кажется, что все это зря.

1983

Шары из хрусталя

Чем ты был занят? Я лился, как вода.

Что ты принес? Что исчезнет без следа;

Песни без цели, песни без стыда,

Спетые, чтобы унять твою печаль.

Что нам подвластно? Гранитные поля,

Птицы из пепла, шары из хрусталя.

Там, где мы шли, там лишь небо да земля,

Но ветер придет, и нас уже не жаль.

Яблочные дни

Они говорили всю ночь; я говорил, как все.

Но правду сказать, я не знаю, о чем шла речь:

Я был занят одним,

Тем, насколько ты близко ко мне.

Я могу сказать тебе то,

Что ты знала во сне;

Я приглашаю тебя работать вместе со мной,

Ожидая

Наступление яблочных дней.

Я мог бы купить тебе дом по эту сторону дня,

Но, чтобы идти сквозь стекло, нужно владеть собой,

А это одно из тех качеств,

Которых нет у меня.

Но кто-то играет, и я должен петь,

И с каждым днем все сильней.

Мое ощущение, что это просто мой метод любви,

И я ожидаю

Наступление яблочных дней.

У этой науки нет книг,

Но кто пишет книги весной?

И если, закрыв глаза, смотреть на солнечный свет,

То можно увидеть кого-то из тех,

Кто работает вместе со мной.

И деревья, растущие здесь,

Растут из древних корней.

Ты спросишь меня, зачем капитаны стоят на башнях –

Они ожидают

Наступление яблочных дней.

1985

Равноденствие

Иван-чай

Пока цветет иван-чай, пока цветет иван-чай,

Мне не нужно других книг, кроме тебя,

Мне не нужно, мне не нужно.

Возьми снежно-белый холст,

Тронь его зеленым и желтым,

Ослепительно-синим.

Cделай деревья, и они тебе скажут,

Как все, что я хотел,

Становится ветром, и ветер целует ветви.

И я говорю: спасибо за эту радость!

Я говорю: спасибо за эту радость!

Пока цветет иван-чай, пока цветет иван-чай,

Мне не нужно других книг, кроме тебя,

Мне не нужно, мне не нужно.

Это совершенный метод,

Жалко, что нам не хватает терпенья.

Но это совершенный метод,

Рано или поздно, мы опять будем вместе,

И то, что было боль, станет как ветер,

И пламя сожжет мне сердце,

И я повторю: спасибо за эту радость!

Я повторяю: спасибо за эту радость!

Пока цветет иван-чай, пока цветет иван-чай,

Мне не нужно других книг, кроме тебя,

Мне не нужно, мне не нужно.

1986

Великий дворник

Великий дворник, великий дворник

В полях бесконечной росы,

Великий дворник, великий…

Они догонят нас,

Только если мы будем бежать,

Они найдут нас,

Только если мы спрячемся в тень.

Они не властны

над тем, что по праву твое,

Они не тронут тебя, они не тронут тебя…

Вечные сумерки времени – с одной стороны,

Великое утро – с другой.

Никто не тронет нас в этих полях,

Никто не тронет тебя, никто не тронет тебя.

Великий дворник, великий дворник

В полях бесконечной росы,

Великий дворник, великий дворник…

1987

Наблюдатель

Здесь между двух рек –

Ночь.

На древних холмах;

Лежа в холодном песке,

Ждет наблюдатель.

Он знает, что прав.

Он неподвижен и прям.

Скрыт в кустах

Его силуэт. Ветер качает над ним

Ветви, хоть ветра сегодня нет.

Ночь кружится в такт

Плеску волн, блеску звезды,

И наблюдатель уснул,

Убаюканный плеском воды.

Ночь пахнет костром.

Там за холмом – отблеск огня,

Четверо смотрят на пламя.

Неужели один из них я?

Может быть, это был сон,

Может быть, нет –

Не нам это знать.

Где-нибудь ближе к утру

Наблюдатель проснется,

Чтобы отправиться спать.

1987

Партизаны полной луны

Тем, кто держит камни для долгого дня,

Братьям винограда и сестрам огня,

О том, что есть во мне,

Но радостно не только для меня.

Я вижу признаки великой весны,

Серебряное пламя в ночном небе,

У нас есть все, что есть.

Пришла пора, откроем ли мы дверь?

Вот едут партизаны полной луны,

Мое место здесь.

Вот едут партизаны полной луны.

Пускай…

У них есть знания на том берегу,

Белые олени на черном снегу.

Я знаю все, что есть, любовь моя,

Но разве я могу?

Так кто у нас начальник и где его плеть?

Страх – его праздник, и вина – его сеть.

Мы будем только петь, любовь моя,

Но мы откроем дверь.

Вот едут партизаны полной луны,

Мое место здесь.

Вот едут партизаны полной луны.

Пускай их едут.

1986

Лебединая сталь

Возьми в ладонь пепел, возьми в ладонь лед.

Это может быть случай, это может быть дом,

Но вот твоя боль, так пускай она станет крылом,

Лебединая сталь в облаках еще ждет.

Я всегда был один – в этом право стрелы,

Но никто не бывает один, даже если б он смог,

Пускай наш цвет глаз ненадежен, как мартовский лед,

Но мы станем, как сон, и тогда сны станут светлы.

Так возьми в ладонь клевер, возьми в ладонь мед,

Пусть охота, летящая вслед, растает, как тень.

Мы прожили ночь, так посмотрим, как выглядит день,

Лебединая сталь в облаках – вперед!

1986

Аделаида

Ветер, туман и снег.

Мы – одни в этом доме.

Не бойся стука в окно –

Это ко мне,

Это северный ветер,

Мы у него в ладонях.

Но северный ветер – мой друг,

Он хранит все, что скрыто.

Он сделает так,

Что небо станет свободным от туч

Там, где взойдет звезда Аделаида.

Я помню движение губ,

Прикосновенье руками.

Я слышал, что время стирает все.

Ты слышишь стук сердца –

Это коса нашла на камень.

И нет ни печали, ни зла,

Ни горечи, ни обиды.

Есть только северный ветер,

И он разбудит меня

Там, где взойдет звезда

Аделаида.

1985

Золото на голубом

Те, кто рисует нас,

Рисуют красным на сером.

Цвета как цвета,

Но я говорю о другом,

Если бы я умел это, я нарисовал бы тебя

Там, где зеленые деревья

И золото на голубом.

Место, в котором мы живем, –

В нем достаточно света,

Но каждый закат сердце поет под стеклом.

Если бы я был плотником,

Я сделал бы корабль для тебя,

Чтобы уплыть с тобой к деревьям

И к золоту на голубом.

Если бы я мог любить,

Не требуя любви от тебя,

Если бы я не боялся

И пел о своем,

Если бы я умел видеть,

Я бы увидел нас так, как мы есть,

Как зеленые деревья и золото на голубом.

1987

Дерево

Ты – дерево, твое место в саду,

И, когда мне темно, я вхожу в этот сад.

Ты – дерево, и ты у всех на виду,

Но если я буду долго смотреть на тебя,

Ты услышишь мой взгляд.

Ты – дерево, твой ствол прозрачен и чист,

Но я касаюсь рукой и ты слышишь меня.

Ты – дерево, и я как осиновый лист,

Но ты ребенок воды и земли, а я сын огня.

Я буду ждать тебя там, где ты скажешь мне,

Там, где ты скажешь мне,

Пока эта кровь во мне, и ветер в твоих ветвях,

Я буду ждать тебя, ждать тебя.

Ты – дерево, твоя листва в облаках,

Но вот лист пролетел мимо лица.

Ты – дерево, и мы в надежных руках;

Мы будем ждать, пока не кончится время

И встретимся после конца.

1986

Очарованный тобой

Очарованный тобой

Мой лес, – ослепительный сад,

Неподвижный и прямой все дни.

Кто мог знать, что мы

Никогда не вернемся назад,

Однажды выйдя из дверей.

Очарованный тобой, я ничего не скажу,

Между нами нет стекла и нечего бить.

Кто мог знать, что нам –

Нам будет нечего пить,

Хотя вода течет в наших руках…

Скажи мне хоть слово, я хочу слышать тебя!

И оставленный один, беззащитен и смят.

Этот выбор был за мной, и я прав,

Вот мой дом, мой ослепительный сад

И отражение ясных звезд

В темной воде, в темной воде, в темной воде…

1987

Поколение дворников

Поколение дворников и сторожей

Потеряло друг друга

В просторах бесконечной земли,

Все разошлись по домам.

В наше время,

Когда каждый третий – герой,

Они не пишут статей,

Они не шлют телеграмм,

Они стоят как ступени,

Когда горящая нефть

Хлещет с этажа на этаж,

И откуда-то им слышится пение.

И кто я такой, чтобы говорить им,

Что это мираж?

Мы молчали, как цуцики,

Пока шла торговля всем,

Что только можно продать,

Включая наших детей;

И отравленный дождь

Падает в гниющий залив.

И мы еще смотрим в экран,

А мы еще ждем новостей.

И наши отцы никогда не солгут нам.

Они не умеют лгать,

Как волк не умеет есть мясо,

Как птица не умеет летать.

Скажи мне, что я сделал тебе,

За что эта боль?

Но это без объяснений,

Это, видимо, что-то в крови,

Но я сам разжег огонь,

Который выжег меня изнутри.

Я ушел от закона,

Но так не дошел до любви.

Но молись за нас,

Молись за нас, если ты можешь.

У нас нет надежды, но этот путь наш

И голоса звучат все ближе и строже,

И будь я проклят, если это мираж.

1987

Radio silence

Radio silence

It suddenly feels like a new year,

Like I’m a million miles away from here.

I can see some kind of light here,

Although I can’t name it.

I want to talk about moonlight,

I want to talk about the wild child, you know,

That real wild one, dancing alone

In the middle of the whirlpool.

Spinning tales about silence,

About radio silence,

About some kind of asylum

In the middle of an empty field full of danger.

It’s strange I don’t feel like I’m a stranger;

I feel like I belong here,

I feel like I’ve been waiting for a long time,

And now I can tell you some stories,

Stories about the madmen,

Stories about the dream-child,

You know, that real wild one,

Who dance alone

In the middle of the whirlpool.

And I can tell you about silence,

About radio silence,

About some kind of asylum

In the middle of an empty field full of danger.

If you want it…

The postcard

This is a postcard

Saying I’m alright in this beautiful city,

This is a phone call

Saying, yes, I am sleeping alone here,

But the telephone lines are cut,

My hands can’t hold the paper –

You are on my mind…

Nobody knows your name here,

Except when the moon is out.

And then they toss in their sleep

Crying out for you to take them,

But me I cannot sleep,

I cannot dream,

My heart is shattered –

You are on my mind…

Once seven colors used to make a man blind,

And now we are like birds stuck in barbed wire,

Precise, like sunrise,

A child just like any other,

Made of the bones of the earth,

Fragile and deathless.

Yes, I’m alright,

I’m a church,

And I’m burning down.

You are on my mind…

The Wind

Your eyes are colored like wind,

The Wind from the northern sea.

A wave on the sand so clear,

Whoever got me that far must be laughing;

Alright, I can laugh as well.

So sweet is your touch,

May I never go free,

But I’m breaking away

To return unbound,

And I hear the sound

Behind my shoulder

Like the shape of the swan, gliding,

And when the trees are bare,

There will be nowhere to return to

But we stay, believing.

Your eyes are colored like wind…

Bringing incredible news

I don’t know if I’m ready,

Does it matter?

Whoever cut me that deep,

I love you.

And here I stand, transfixed,

Listening to the sound of the wind.

The Time

Sitting in a corner

In my castle made of single-malt and smoke

With all my friends around me.

And I love them «till I choke

And I watch you dance with someone,

Someone not even there,

And you’re simple as in sacrilege,

And you are pure as in player.

Somewhere there’s a point of no resistance,

But we make sure there’s no getting there.

And we’re beautiful when we’re animals

But so easily scared.

And I cannot even talk to you

Stricken down as a hunter to its prey,

Sliding down, down this hill of glass again,

And there’s nothing I can say.

I guess it’s just the time

I guess it’s just the time

I guess it’s just the time

And I will see you when the time is over.

And then the northern wind calls,

And then curtains part,

And then the castle wall falls,

And there’s an arrow in my heart.

There’s only one way out of prison

Which is to set your jailer free.

But then, it’s just another bunch of pretty words

That stand between the sailor and the sea.

So forgive me, though I know you never will

Battered by your pride,

And so I’m locked again within these castle walls,

And you freeze alone outside.

I guess it’s just the time

I guess it’s just the time

I guess it’s just the time

And I will see you when the time is over.

Winter

Now that the summer is gone,

Snow’s on the ground.

I sought and I found,

I know what I found is true.

But the bitter gray sky

Fades into silence,

Only the fire is left.

And some say it’s not enough

To carry us through.

Days of apple bloom white,

Silver and steel,

Tales of webs

Spun around a careless heart.

I dream of the snow-white seagulls,

Crying to show me the way,

But I will stay here with you,

And nothing will ever come

To tear us apart.

Look into my eyes sister,

No harm will come to you.

Look into my eyes sister,

No harm will come to you.

That voice again

I hear that voice again

I hear that voice again

Seems so simple now,

Now that the sky is clear,

Maybe the road was tough

But at last we’re here

I’ve nothing to hide from you,

Nothing to explain,

Just this vision of broken wing,

And the raven cries in pain.

I hear that voice again

I hear that voice again

If darkness surrounds you,

I’ll be the fire

To guard your sleep.

If there’s nothing to stand on,

I will lay myself beneath your feet,

I will show the world to you

And this world will have no stain.

Just hold me now,

Hold me close,

Don’t let me go,

But close your eyes

And look away…

I hear that voice again

Fields of my love

Hello sweet victory,

So nice meeting you here

Mmm, Mmm

So strange when you think about it.

I never did anything out of my way,

I just strayed…

Out in the fields of my love

Out in the fields of my love

Out in the fields of my love

Well met and thank you

I’m glad you taught me so well.

It was fun being around for a while,

So sad you have to stay here

Or can you spread out your wings and fly with me…

Out in the fields of my love

Out in the fields of my love

Out in the fields of my love

Real slow today

This is a dangerous tale

Of oxygen and flame,

Tale of running away.

Nowhere to run,

All I can see is you –

Visions of water in the desert sun.

Stay…

Things gonna get real slow today

Things gonna get real slow today

Takes one prisoner,

Takes one to show him the way,

Then comes this lesson in natural history.

And these ladies are laughing at me,

Can I join the fun?

I know I’m haunted, keeps the flame bright;

I guess I can say I’m alright,

Just a burning arrow stuck in my heart,

Well, anyway…

And some people say that

We shouldn’t cross this line,

But there is no line,

Only the sky,

I want to see you smile,

Want to feel us get up and fly,

Shouldn’t we?

Things gonna get real slow today

Things gonna get real slow today

Takes one prisoner,

Takes one to show him the way,

Then comes this lesson in natural history.

Mother

This city is on fire tonight,

Sweet forest fire silent and unseen,

The sleepers awaken.

Your eyes are open I know you’re smiling at me.

Some people say you’re not here anymore

But your trees stand proud

And laugh and let them pass

So mischievous and holy;

And this is a question I’ll never want to ask.

There’s a moon out there and she wants to be growing.

There’s a river down here and she wants to go back to the sea.

I am your child, mother,

Crying to be consoled.

I recognize you now,

Do you recognize me?

There’s a part of me that wants to be silent,

Immersed in your movement,

Stung by your grace.

And here is your song, and I’ll sing it,

I’m coming home,

I’ve never been away.

There’s a moon out there and she wants to be growing.

There’s a river down here and she wants to go back to the sea.

I am your child, mother,

Crying for you to console me.

Now that I know you,

Do you recognize me?

There’s a moon out here and she wants to be growing.

Here’s a river down here and she wants to go back to the sea.

I am your child, mother,

Crying to be consoled.

Now that I know you,

Recognize me!

Radio London

Up in smoke

Book of love in front of me

Tries to bite my chin;

Angel right behind my shoulder

Waits to do me in;

I wish I had a heart

To walk me like a dog –

But life’s a sweet thing,

Going up in smoke.

Used to be a passenger,

Now they take me as their own;

Used to be a fisher-king

But now my cross is gone.

I wish I had some faith,

But all I do is talk –

And life’s a sweet thing,

Going up in smoke.

We could be engineers,

We could drive a coach;

Could be real New Age

With positive approach.

I wish I still could laugh,

I wish it was a joke –

But life’s a sweet thing,

Going up in smoke.

Eloise

Eloise

Standing in the rain outside

Wondering if the sky is really made out of air

There she is, always looking right at me

But is she? I can’t really tell

And I don’t really care

Eloise

Something of the child

Something of the bride

And sometimes

Just not there.

Help me, please,

Discover about your secret life

And the purpose behind the clothes that you wear;

I just need some time to settle down,

Just need some time to settle down,

I need to get my feet on the ground,

Before I can dance with you;

But now,

I can’t even see you now;

And she smiles, and she turnes,

And she says: «I know,

I know…»

Eloise

Staring at the sea

Seven white birds

Sing

Lost in her hair;

I’ve heard she is

Lethal for the likes of me

Well, I can’t really tell

And I don’t really care.

I just need some time to settle down,

Just need some time to settle down,

Just need to get my feet on the ground,

Before I can dance with you;

But now,

I can’t even see you now;

And she smiles, and she turnes,

And she says: «I know,

I know…»

Heading for the absolute one

Women today gained entrance to the City Of Light:

Oh Joy Undescribed – security there was never tight

Saint Peter by the pearly gate –

He looks funny, but he’s doing alright;

He’s taking the preventive measures –

Must have been too late…

The lingeried ladies are walking on by;

The angels take cover – they think it isn’t right;

And if the party’s gonna go on tonight –

I don’t know, who will set it all straight;

Who’ll take away the empty bodies

And paint the clouds white – white again;

So, my love,

I think that enough is enough;

Tired of this second-hand fun,

I’m heading for the absolute one.

Descriptions in the holy books leave me feeling rather stiff,

For there’s much more that my spirit has to give;

We played it perfect for the moon and the sun;

This story’s over, the credit is gone –

So it’s one for the road – and I’m

Heading for The Absolute One.

Best years of our lives

These are the best years of our lives – sweet and peaceful

The best years of our lives – enchanted and fey

Like the seeds we’re sown,

Like the seeds trampled –

After the gardener did what he’s paid to do,

Now it is finally time…

These are the best years of our lives – it’s all that matters

The best years of our lives – fragile and clean;

Like a child, we’re blessed;

Like a child – spaced out;

And may Lord have mercy on those, who invoke our displeasure

In these best years of our lives.

And I’m coming from a different world;

And I really dont know how it’s done here;

And I would honestly ask you to help me, babe,

To work with me, trust in me,

And cover my ass – and then I’ll look away…

These are the best years of our lives –

and our captain’s locked up;

And his choir of angels waits for this city to fall.

Before this sky, and them bells ringing,

I say – I know how you feel, God, I know how you feel.

If we knew our way out, we’d never be stuck here at all –

These are the best years of our lives…

Listen to The Quiet One

It’s coming back now,

Back to the center,

Rest in twilight.

Talking in a different language,

Clear and delightful,

There’s no translation.

Raised in wonder,

Shot in the back;

This is The Central calling,

This is the answer:

Listen to The Quiet One.

No need to worry

No need to hide

No way from the front line

Alone in the darkness

All the connections’ been cut.

So I drank myself

Down to be up again

This is a different chapter

Written for your friends and lovers

This is the answer:

Listen to The Quiet One.

Can’t stop repeating your name

Days of wine, days of roses –

They are here again, brought by summer haze.

The world inside of me was split and bored and fighting –

But now it stands still, silent and amazed.

Words will come later,

They will surely come, if I will need them still;

If blessed are promises given to be broken –

How more so You, love, for You’re the Love fulfilled.

And I can’t stop repeating Your Name,

Can’t stop repeating Your Name;

You are The One, who make me shine like the sun,

Keep me forever in flame –

Never the same again –

I can’t stop repeating Your Name.

Beautiful blue train

It was a beautiful night, when I was talking to My Lord;

I said: «Oh my, Omniscient One, tell me, why I’m tired and bored?»

He said – Shut up and listen,

You know – words are all in vain;

Just check your soul for this blue train.

Why don’t we get outside, before it is too late,

You don’t want to be stuck where the doctors and the lawyers lie in wait

Take me out tonight – I’m tired of being alone;

And beautiful blue train will take us home.

You know, sometimes I feel like part of my body is made of steel

And then I think of all the little girls gone beneath its wheels:

Alright then, who’s that dancing round this human pole?

And our beautiful blue train will take them home.

It was a beautiful night, and I was talking to My Lord,

I said – Lord, what You’ve been telling me is not what

I was taught

He said – Do you think I really care

Where is that you roam?

Cause my beautiful blue train will take you home.

Annie of the nightingales

It was the time, when nothing was right,

Time, when nothing was wrong;

When ballerinas fly in the wind –

This time is now.

And it’s written in the dark ways.

Written on the white halls,

Written in the cracks of the sky,

And it says…

It was awhile since the baby was born,

Awhile, since the story was told,

Awhile – and then it happens again;

And it happens now;

And I can see it in the dark ways,

And I can see it on the flyovers,

I can see it in the whites of your eyes;

And it spells out:

Annie Of The Nightingales.

And she goes…

Under the good sun

They say it’s always been the same

Throughout the years;

They come they go they stay the same.

They pray for sun,

They pray for rain –

Against the grain, my love,

They go again, my love.

Young lovers broken on the wheel

They spin themselves;

I pray to Gods they spin it well.

Their hounds of love,

Their hounds of hell –

They might be true, my love,

But not for you, my love –

Cause you stand in the good good sun.

The winds of charity have passed

Beyound the pale,

They’ve left us here without the stage.

Their storms of war,

Their tears of rage –

They’ll let us through, my love,

Cause we stand with you, my love –

And you stand in the good good sun.

Promises of Eden

We’ve set our sails on sunrise –

Just like the scriptures say;

They have said they’re building heaven, so it could

Be awkward, if we stay;

And the watchmen in their towers

Somehow have failed to see, how

We dance away,

We sail away

From their promises of Eden.

We hail Ye, Pretty Maidens;

And Ye, Weary Travellers – Hail!

Rest in peace, for there’s no science that can unfold

The mysteries of our sails.

And while their wise men ponder

New ways to set us free –

We dance away,

We smile away

From their promises of Eden.

Some say this ship is crazy;

Some say this ship is iost.

But the Lady Fair, who’s keeping us afloat,

Is still fairer than the most.

And while the full moon wanders

Above this ageless sea –

We dance away,

We smile away

From their promises of Eden.

The angel calling

It’s always like this –

Somebody puts some gunpowder into my brain,

Into my brain –

And then waits for the spark.

And I say to myself –

Come on now, do you really have to be that insane?

Be that insane –

Than off I go…

Suppose I was made of steel,

I’ll find myself a magnet,

And I’ll call it your name,

Call it your name

And then paint it bright;

And you’ll destroy me with light,

You’ll burn me to cinders with your hands on my wheel –

Your hands on my wheel;

And then off I’ll go.

All in all – it’s another step to heaven,

And in heaven it’s easy to see –

It was the angel, that’s calling me;

It was the angel, and I just did what he said;

It was the angel, and I’m satisfied;

It was the angel, and I cried and I cried,

And I tried and I tried,

And I can’t get you out of my head.

Русский альбом

Никита Рязанский

Никита Рязанский

Строил город, и ему не хватило гвоздя.

Никита Рязанский

Протянул ладони и увидел в них капли дождя;

Никита Рязанский

Оставил город и вышел в сад.

Никита Рязанский

Оставль старцe и учаше кто млад…

Святая София,

Узнав о нем, пришла к нему в дом;

Святая София

Искала его и нашла его под кустом;

Она крестила его

Соленым хлебом и горьким вином,

И они смеялись и молились вдвоем:

Смотри, Господи:

Крепость, и от крепости – страх,

И мы, Господи, дети, у Тебя в руках,

Научи нас видеть Тебя

За каждой бедой…

Прими, Господи, этот хлеб и вино,

Смотри, Господи, – вот мы уходим на дно;

Научи нас дышать под водой…

Девять тысяч церквей

Ждут Его, потому что Он должен спасти;

Девять тысяч церквей

Ищут Его, и не могут Его найти;

А ночью опять был дождь,

И пожар догорел, нам остался лишь дым;

Но город спасется,

Пока трое из нас

Продолжают говорить с Ним:

Смотри, Господи:

Крепость, и от крепости – страх,

И мы, дети, у Тебя в руках,

Научи нас видеть Тебя

За каждой бедой…

Прими, Господи, этот хлеб и вино;

Смотри, Господи, – вот мы уходим на дно:

Научи нас дышать под водой…

1991

Государыня

Государыня,

Помнишь ли, как строили дом –

Всем он был хорош, но пустой;

Столько лет

Шили по снегу серебром,

Боялись прикоснуть кислотой;

Столько лет

Пели до седьмых петухов,

Пели, но боялись сказать.

Государыня,

Ведь если ты хотела врагов,

Кто же тебе смел отказать?

Так что же мы

До сих пор все пьем эту дрянь,

Цапаем чертей за бока?

Нам же сказано,

Что утро не возьмет свою дань,

Обещано, что ноша легка;

Так полно, зря ли мы

Столько лет все строили дом –

Наша ли вина, что пустой?

Зато теперь

Мы знаем, каково с серебром;

Посмотрим, каково с кислотой…

Ласточка

Прыг, ласточка, прыг, по белой стене.

Прыг, ласточка, прыг, прямо ко мне;

Солнце взошло – значит, время пришло.

Прыг, ласточка, прыг – дело к войне.

Прыг, ласточка, прыг, прямо на двор;

Прыг, ласточка, прыг, в лапках топор.

С одной стороны свет; другой стороны нет.

Значит, в нашем дому спрятался вор.

Жизнь канет, как камень, в небе круги.

Прыг, ласточка, прыг – а всюду враги.

На битву со злом взвейся, сокол козлом,

А ты, ласточка, пой, а вслед не беги.

Пой, ласточка, пой – а мы бьем в тамтам.

Ясны соколы здесь, ясны соколы там.

Сокол летит, а баба родит;

Значит, все, как всегда, и все по местам…

Волки и вороны

Пили-пили, а проснулися – и ночь пахнет ладаном.

А кругом высокий лес, темен и замшел.

То ли это благодать, то ли это засада нам;

Весело наощупь, да сквозняк на душе.

Вот идут с образами – с образами незнакомыми,

Да светят им лампады из-под темной воды;

Я не помню, как мы встали, как мы вышли из комнаты,

Только помню, что идти нам до теплой звезды…

Вот стоит храм высок, да тьма под куполом.

Проглядели все глаза, да ни хрена не видать.

Я поставил бы свечу, да все свечи куплены.

Зажег бы спирт на руке – да где ж его взять?

А кругом лежат снега на все четыре стороны;

Легко по снегу босиком, если души чисты.

А мы пропали бы совсем, когда б не волки да вороны;

Они спросили: «Вы куда? Небось, до теплой звезды?..»

Назолотили крестов, навтыкали, где ни попадя;

Да променяли на вино один, который был дан.

А поутру с похмелья пошли к реке по воду,

А там вместо воды – Монгол Шуудан.

А мы хотели дать веселый знак ангелам,

Да потеряли их из виду, заметая следы;

Вот и вышло бы каждому по делам его,

Если бы не свет этой чистой звезды.

Так что нам делать, как нам петь, как не ради пустой руки?

А если нам не петь, то сгореть в пустоте;

А петь и не допеть – то за мной придут орлики;

С белыми глазами, да по мутной воде.

Только пусть они идут – я и сам птица черная,

Смотри, мне некуда бежать: еще метр – и льды;

Так я прикрою вас, а вы меня, волки да вороны,

Чтобы кто-нибудь дошел до этой чистой звезды…

Так что теперь с того, что тьма под куполом,

Что теперь с того, что ни хрена не видать?

Что теперь с того, что все свечи куплены,

Ведь если нет огня, мы знаем, где его взять;

Может, правда, что нет путей, кроме торного,

И нет рук для чудес, кроме тех, что чисты,

А все равно нас грели только волки да вороны,

И благословили нас до чистой звезды…

1991

Заповедная песня

Отчини мне, природа, стакан молока –

Молока от загадочных звезд.

И простой, как река, я пущу с молотка

Свой умственный рост…

Я поставлю в деревне большую кровать,

Приглашу в нее всех лошадей;

И седой с бородой стану бегать с дудой

И никто мне не скажет, что я лицедей…

А когда, наконец, смерть придет ко мне спать,

Она ляжет со мной в тишине;

Она скажет «еще», и опять, и опять,

И – ура! – будет радостно мне…

Не вменяйте мне, ангелы, это в вину;

Не крутите мне, ангелы, хвост:

Кто-то ж должен постичь красоту в глубину

От Москвы до загадочных звезд…

Сирин, Алконост, Гамаюн

В жилищных конторах лесной полумрак;

На крышах домов фонари с египетской тьмой:

Тронулся лед – так часто бывает весной:

Живущим на льдинах никто не сказал,

Что может быть так…

Откуда нам знать, что такое волна?

Полуденный фавн, трепет русалок во тьме…

Наступает ночь – начнем подготовку к зиме;

И может быть, следующим, кто постучит

К нам в дверь,

Будет война…

Я возьму на себя зеркала,

Кто-то другой – хмель и трепетный вьюн…

Все уже здесь: Сирин, Алконост, Гамаюн;

Как мы условились, я буду ждать

по ту

Сторону стекла.

1991

Кони беспредела

Ехали мы, ехали с горки на горку,

Да потеряли ось от колеса.

Вышли мы вприсядку, мундиры в оборку;

Солдатики любви – синие глаза…

Как взяли – повели нас дорогами странными;

Вели – да привели, как я погляжу;

Сидит птица бледная с глазами окаянными;

Что же, спой мне, птица – может, я попляшу…

Спой мне, птица, сладко ли душе без тела?

Легко ли быть птицей – да так, чтоб не петь?

Запрягай мне, Господи, коней беспредела;

Я хотел пешком, да, видно, мне не успеть…

А чем мне их кормить, если кони не сыты?

Как их напоить? – они не пьют воды.

Шелковые гривы надушены, завиты;

Острые копыта, алые следы.

А вот и все мои товарищи – водка без хлеба,

Один брат – Сирин, а другой брат – Спас.

А третий хотел дойти ногами до неба,

Но выпил, удолбался – вот и весь сказ.

Эх, вылетела пташка – да не долетела;

Заклевал коршун – да голубя.

Запрягли, взнуздали мне коней беспредела,

А кони понесли – да все прочь от тебя…

Метились мы в дамки, да масть ушла мимо;

Все козыри в грязи, как ни крути.

Отче мой Сергие, отче Серафиме!

Звезды – наверху, а мы здесь – на пути…

1991

Елизавета

У Елизаветы два друга:

Конь и тот, кто во сне.

За шторами вечный покой, шелест дождя,

А там, как всегда, воскресенье,

И свечи, и праздник,

И лето, и смех,

И то, что нельзя…

Скажи мне, зачем тогда

Статуи падали вниз, в провода,

Зачем мы стрелялись и шли

Горлом на плеть?

Она положила

Мне палец на губы,

И шепчет: «Делай, что хочешь,

Но молчи, слова – это смерть;

Это смерть…»

И наши тела распахнутся, как двери,

И – вверх, в небеса,

Туда, где привольно лететь,

Плавно скользя.

А там, как всегда, воскресенье,

И свечи, и праздник,

И лето, и смех,

И то, что нельзя;

То, что нельзя…

1990

Бурлак

А как по Волге ходит одинокий бурлак,

Ходит бечевой небесных равнин;

Ему господин кажет с неба кулак,

А ему все смешно – в кулаке кокаин;

А вниз по Волге – Золотая Орда,

Вверх по Волге – барышни глядят с берега.

Ох, козельское зелье – живая вода;

Отпустите мне кровь, голубые снега.

Как мирила нас зима железом и льдом,

Замирила, а сама обернулась весной.

Как пойдет таять снег – ох, что будет потом,

А как тронется лед – ох, что будет со мной…

А то ли волжский разлив, то ли вселенский потоп,

То ли просто господин заметает следы,

Только мне все равно – я почти готов,

Готов тебе петь по-над темной воды;

А из-под темной воды бьют колокола,

Из-под древней стены – ослепительный чиж.

Отпусти мне грехи первым взмахом крыла;

Отпусти мне грехи – ну почему ты молчишь?!

Ты гори, Серафим, золотые крыла –

Гори, не стесняйся, путеводной звездой.

Мне все равно – я потерял удила,

И нет другого пути, только вместе с тобой…

Вот так и вся наша жизнь – то Секам, а то Пал;

То во поле кранты, то в головах Спас.

Вышел, чтоб идти к началу начал,

Но выпил и упал – вот и весь сказ;

А вороны молчат, а барышни кричат,

Тамбовской волчицей или светлой сестрой.

То спасительный пост, то спасительный яд;

Но слышишь, я стучу – открой!

Так причисли нас к ангелам, или среди зверей,

Но только не молчи – я не могу без огня;

И, где бы я ни шел, я все стучусь у дверей:

Так Господи мой Боже, помилуй меня!

1991

Любимые песни Рамзеса IV

Летчик

Я проснулся, смеясь, –

Я спустился вниз, я вернулся назад;

Я проснулся, смеясь,

Над тем, какие мы здесь;

Хлеб насущный наш днесь –

Хлеб, speed, стопудовый оклад,

Вдоль под теплой звездой

В теплой избе – странная смесь…

Лети, летчик, лети, лети высоко, лети глубоко;

Лети над темной водой, лети над той стороной дня;

Неси, летчик, неси – неси мне письмо:

Письмо из святая святых, письмо сквозь огонь,

Письмо от меня…

Белый голубь слетел;

Серый странник зашел посмотреть;

Посидит полчаса,

И, глядишь, опять улетел;

Над безводной землей,

Через тишь, гладь, костромской беспредел,

Без руля, без ветрил…

Но всегда – так, как хотел.

Вместо крыл – пустота,

В районе хвоста – третий глаз;

За стеной изо льда,

За спиной у трав и дерев;

Принеси мне цвета,

Чтобы я знал, как я знаю сейчас,

Голоса райских птиц

И глаза райских дев;

Лети, летчик, лети, лети высоко, лети глубоко;

Лети над темной водой, лети над той стороной дня;

Неси, летчик, неси – неси мне письмо;

Письмо из святая святых, письмо сквозь огонь,

Письмо от родных и знакомых;

Лети, летчик, лети, лети высоко, лети глубоко;

Лети над темной водой, лети над той стороной дня;

Неси, летчик, неси – неси мне письмо:

Письмо из святая святых, письмо сквозь огонь,

Мне от меня…

1993

Науки юношей

Науки юношей питают,

Но каждый юнош – как питон,

И он с земли своей слетает,

Надев на голову бидон.

На нем висят одежды песьи;

Светлее солнца самого,

Он гордо реет в поднебесье,

Совсем не зная ничего.

Под ним река, над нею – древо,

Там рыбы падают на дно.

А меж кустами бродит дева,

И все, что есть, у ней видно.

И он в порыве юной страсти

Летит на деву свысока,

Кричит и рвет ее на части,

И мнет за нежные бока.

Пройдет зима, настанет лето,

И станет все ему не то;

Грозит он деве пистолетом,

И все спешит надеть пальто.

Прощай, злодей, венец природы;

Грызи зубами провода;

Тебе младенческой свободы

Не видеть больше никогда.

1991

Иерофант

Б. Гребенщиков – А. Гуницкий

С мерцающей звезды нисходит благодать,

И в полночь возвращается обратно.

Закрытых глаз таинственное братство

Зовет нас в игры странные играть.

Плывет матрос в надзвездной тишине

И гасит золотящиеся свечи;

Какой влечет его удел

И чем так сладок чистотел

На дне…

И почему он так беспечен?

Как нам вернуться домой

Взгляд влево был бы признаком страха,

Взгляд вправо был бы признаком сна.

И мы знали, что деревья молчат –

Но мы боялись, что взойдет Луна.

И не было грани между сердцем и Солнцем,

И не было сил отделять огонь от воды.

И мы знали, что для нас поет свет,

Но мы искали след Полынной звезды.

Я хотел бы, чтобы я умел верить,

Но как верить в такие бездарные дни –

Нам, потерянным между сердцем и полночью,

Нам, брошенным там, где погасли огни?

Как нам вернуться домой,

Когда мы одни;

Как нам вернуться домой?

1986

Королевское утро

Им не нужен свой дом,

День здесь, а потом прочь.

Им достаточно быть вдвоем,

Вдвоем всю ночь.

Колесницы летят им вслед,

Только что для них наш хлеб?

Королевское утро всегда здесь,

Вот оно, разве ты слеп?

Им не нужно других книг,

Шелк рук и язык глаз.

Мы помолимся за них,

Пусть они – за нас.

Им не нужен свой дом…

1990

Царь сна

Скучно в доме, если в доме ни креста, ни ножа;

Хотел уйти, но в доме спит моя госпожа;

У нее крутой нрав,

Рамзес IV был прав;

То ли ангелы поют, то ли мои сторожа…

Царица Шеба прекрасна, но она ни при чем;

Пернатый змей – тень в небе со своим ключом.

Новая страна

На простынях из синего льна.

Нерушимая стена;

Леший за моим плечом.

Цвет яблони под юбкой ледяная броня;

Царь сна крестным ходом на стального коня;

В лебединый день

Лепо ли хотеть голубя?

Но я хотел, и этот голубь взлетел,

И голубь был похож на тебя…

Знак сторожа над мертвой водой – твой пост;

Сигнал из центра недвусмысленно прост;

Тирн Рам,

Тирн Хлад.

Свирепый лен; балтийский палисад;

Мне все равно, чем кончится ваш

Отход на Север.

Скучно в доме, если в доме ни креста, ни ножа.

Хотел уйти, но в доме спит моя госпожа;

А у нее крутой нрав –

Рамзес IV был прав;

То ли ангелы поют, то ли…

Назад к девственности

Назад к девственности майских ветвей;

Вперед к истокам;

Отдых и вверх…

Отец яблок

Отец яблок

Пристально смотрит в цветущий сад;

Странный взгляд.

Отцу яблок

Слышно движенье корней во сне.

Зимы к весне;

Его любви здесь нет.

Его любви минус пятнадцать лет.

Она ждет за ветхим крылом,

За темным стеклом

И ей бесконечно странно.

Отец яблок

Явственно слышит родную речь;

Все здесь.

Отец яблок

Просит присяжных занять места

И скромно сесть.

Моя любовь проста.

Мою любовь видит один из ста –

Она ждет

За долгой зимой

Рядом со мной –

И нам бесконечно странно.

Пески Петербурга

Я не хотел бы быть тобой в тот день

Ты неизбежна, словно риф в реке,

Ты повергаешь всех во прах;

Вожжа небес в твоей руке,

Власть пустоты – в губах;

И, раз увидевший тебя, уж не поднимется с колен,

Ты утонченна, словно Пруст, и грациозна, как олень;

Но будет день – и ты забудешь, что значит «трах»,

Я не хотел бы быть тобой в тот день.

Люблю смотреть, как ты вершишь свой суд

Верхом на цинковом ведре;

Твои враги бегут,

Ты Бонапарт в своем дворе;

Возможно, ты их просветишь, укажешь им – где ночь, где день,

Возможно, ты их пощадишь, когда казнить их будет лень,

Но будет день – и нищий с паперти протянет тебе пятак,

Я не хотел бы быть тобой в тот день.

Слепые снайперы поют твой гимн,

Пока ты спишь под их стволом;

Нечеловечески проста

Твоя звезда Шалом.

Твои орлы всегда зорки, пока едят с твоей руки;

Твои колодцы глубоки,

Карманы широки;

Но будет день – и дети спросят тебя:

«Что значит слово «дом»?

Я не хотел бы быть тобой в тот день.

1992

Песня № 2

Здесь темно, словно в шахте, но ушли все, кто мог что-то рыть;

И когда ты выходишь, ты видишь, что это не смыть.

И ты хотел бы быть вежливым, только оборвана нить;

Да и что тебе делать здесь, если здесь нечего пить.

И ты гложешь лекарства, как будто твердый коньяк;

И врачи, как один, утверждают, что это – голяк.

И директор твоей конторы, наверно, маньяк:

Он зовет в кабинет, а потом говорит тебе: «Ляг».

Ты слыхал, что отсутствие ветра – хорошая весть.

И ты плывешь, как Ермак, но вокруг тебя ржавая жесть.

И ты как мальчик с пальцем, но дыр в той плотине не счесть;

Но отчего ты кричишь, когда мы зовем тебя есть?

И в бронетанковом вальсе, в прозрачной дымке берез,

И твой ангел-хранитель – он тоже не слишком тверез;

И вы плывете вдвоем, шалея от запаха роз,

Но никто не ответит, потому что не задан вопрос.

А что вино – полумера, так это ты вычислил сам,

И, поистершись в постелях, с осторожностью смотришь на дам.

И в суете – как священник, забывший с похмелья, где храм,

Ты бываешь то там, то здесь; но ты не здесь и не там.

И ты кидаешься в круг, хотя ты не веришь в их приз;

И ты смотришь в небо, но видишь нависший карниз.

И, считая время колодцем, ты падаешь вниз;

Но если там есть сцена, то что ты споешь им на бис?

День первый

И был день первый, и птицы взлетали из рук твоих;

И ветер пах грецким орехом,

Но не смел тронуть губ твоих,

И полдень длился почти что тринадцатый час;

И ты сказал слово, и мне показалось,

Что слово было живым;

И поодаль в тени

Она улыбалась, как детям, глядя на нас;

И после тени домов ложились под ноги, узнав тебя,

И хозяйки домов зажигали свечи, зазвав тебя;

И, как иголку в компасе, тебя била дрожь от их глаз;

И они ложились под твой прицел,

Не зная, что видишь в них ты,

Но готовые ждать,

Чтобы почувствовать слово еще один раз.

Те, кто любят тебя, молчат – теперь ты стал лучше их,

И твои мертвецы ждут внизу,

Но едва ли ты впустишь их;

И жонглеры на площади считают каждый твой час;

Но никто из них не скажет тебе

Того, что ты хочешь знать:

Как сделать так,

Чтобы она улыбалась еще один раз?

1992

Будь для меня как банка

Я вырос в дыму подкурки,

Мне стулом была игла.

На «птичках» играл я в жмурки

И в прятки с police играл.

Детство прошло в Сайгоне,

Я жил, никого не любя.

Была моя жизнь в обломе,

Пока я не встретил тебя.

Будь для меня как банка,

Замени мне косяк.

Мне будет с тобою сладко,

Мне будет с тобой ништяк.

Я знаю одно местечко,

Где можно продать травы.

Куплю я тебе колечко,

И с тобой обвенчаемся мы.

Продам я иглу и колеса,

На свадьбу куплю тебе шуз.

Мы скинем по тену с носа,

Чтоб счастлив был наш союз.

Будь для меня как банка,

Замени мне косяк.

Мне будет с тобою сладко,

Мне будет с тобой ништяк.

Сельские леди и джентльмены

Пограничный Господь стучится мне в дверь,

Звеня бороды своей льдом.

Он пьет мой портвейн и смеется,

Так сделал бы я;

А потом, словно дьявол с серебряным ртом,

Он диктует строку за строкой,

И когда мне становится страшно писать,

Говорит, что строка моя;

Он похож на меня, как две капли воды,

Нас путают, глядя в лицо.

Разве только на мне есть кольцо,

А он без колец,

И обо мне говорят и то, и се,

Но порой я кажусь святым;

А он выглядит чертом, хотя он Господь,

Но нас ждет один конец;

Так как есть две земли, и у них никогда

Не бывало общих границ,

И узнавший путь

Кому-то обязан молчать.

Так что в лучших книгах всегда нет имен,

А в лучших картинах – лиц,

Чтобы сельские леди и джентльмены

Продолжали свой утренний чай.

Та, кого я считаю своей женой –

Дай ей, Господи, лучших дней,

Для нее он страшнее чумы,

Таков уж наш брак.

Но ее сестра за зеркальным стеклом

С него не спускает глаз,

И я знаю, что если бы я был не здесь,

Дело было б совсем не так;

Ах, я знаю, что было бы, будь он как я,

Но я человек, у меня есть семья,

А он – Господь, он глядит сквозь нее,

И он глядит сквозь меня;

Так как есть две земли, и у них никогда

Не бывало общих границ,

И узнавший путь

Кому-то обязан молчать.

Так что в лучших книгах всегда нет имен,

А в лучших картинах – лиц,

Чтобы сельские леди и джентльмены

Продолжали свой утренний чай.

1992

Трачу свое время

Трачу свое время;

Трачу свой последний день.

Но что мне делать еще,

Ведь я люблю тебя;

Твой ангел седлает слепых коней

У твоего крыльца,

И ради него ты готова на все,

Но ты не помнишь его лица.

А он так юн и прекрасен собой,

Что это похоже на сон;

И ваши цепи как колокола,

Но сладок их звон.

Трачу свое время;

Трачу свой последний день.

Но что мне делать еще,

Ведь я люблю тебя;

А мальчики в коже ловят свой кайф,

И девочки смотрят им вслед,

И странные птицы над ними кружат,

Названья которым нет.

И я надеюсь, что этот пожар

Выжжет твой дом дотла,

И на прощанье я подставлю лицо

Куску твоего стекла.

Трачу свое время;

Трачу свой последний день.

Но что мне делать еще,

Ведь я люблю тебя.

1979

Мне хотелось бы видеть тебя

Мне хотелось бы видеть тебя;

Видеть тебя.

По старинному праву котов при дворе

Мне хотелось бы видеть тебя.

У кого-то есть право забыть про тебя,

У кого-то есть право не пить за тебя.

Но, прости, я не верю в такие права;

Мне хотелось бы видеть тебя.

Я бы мог написать тебе новую роль,

Но для этого мне слишком мил твой король.

И потом – я люблю быть котом;

Но мне хотелось бы видеть тебя.

Я смотрю на гравюры старинных дворцов;

Королева, Вы опустили лицо,

Но я надеюсь, Вы смотрите на короля…

А мне хотелось бы видеть тебя.

Но мне хотелось бы видеть тебя;

Видеть тебя.

По старинному праву котов при дворе

Мне хотелось бы видеть тебя.

Дядюшка Томпсон

У Дядюшки Томпсона два крыла,

Но Дядюшка Томпсон не птица,

И ежели мы встретим его в пути,

Должно быть, придется напиться.

В руках у него огнедышащий змей,

А рядом пасутся коровы,

И ежели мы не умрем прямо вот сейчас,

То выпьем и будем здоровы.

Юрьев день

Я стоял и смотрел, как ветер рвет

Венки с твоей головы.

А один из нас сделал рыцарский жест –

Пой песню, пой…

Теперь он стал золотом в списках святых,

Он твой новый последний герой.

Говорили, что следующим должен быть я –

Прости меня, но это будет кто-то другой.

Незнакомка с Татьяной торгуют собой

В тени твоего креста,

Благодаря за право на труд;

А ты пой песню, пой…

Твой певец исчез в глубине твоих руд,

Резная клетка пуста.

Говорили, что я в претендентах на трон –

Прости меня, там будет кто-то другой.

В небесах из картона летят огни,

Унося наших девушек прочь.

Анубис манит тебя левой рукой,

А ты пой, не умолкай…

Обожженный матрос с берегов Ориона

Принят сыном полка.

Ты считала, что это был я

Той ночью –

Прости меня, но это был кто-то другой.

Но когда семь звезд над твоей головой

Встанут багряным серпом,

И пьяный охотник спустит собак

На просторы твоей пустоты,

Я вспомню всех, кто красивей тебя,

Умнее тебя, лучше тебя;

Но кто из них шел по битым стеклам

Так же грациозно, как ты?

Скоро Юрьев день, и все больше свечей

У заброшенных царских врат.

Но жги их, не жги, они не спасут –

Лучше пой песню, пой.

Вчера пионеры из монастыря

Принесли мне повестку на суд,

И сказали, что я буду в списке судей –

Прости меня, там будет кто-то другой.

От угнанных в рабство я узнал про твой свет.

От синеглазых волков – про все твои чудеса.

В белом кружеве, на зеленой траве,

Заблудилась моя душа;

Заблудились мои глаза.

С берегов Боттичелли белым снегом в огонь,

С лебединых кораблей ласточкой – в тень.

Скоро Юрьев день,

И мы отправимся вверх –

Вверх по теченью.

1992

Кострома mon amour

Русская нирвана

На чем ты медитируешь, подруга светлых дней?

Какую мантру дашь душе измученной моей?

Горят кресты горячие на куполах церквей –

И с ними мы в согласии, внедряя в жизнь У Вэй.

Сай Рам, отец наш батюшка; Кармапа – свет души;

Ой, ламы линии Кагью – до чего ж вы хороши!

Я сяду в лотос поутру посереди Кремля

И вздрогнет просветленная сырая мать-земля.

На что мне жемчуг с золотом, на что мне art nouveau;

Мне кроме просветления не нужно ничего.

Мандала с махамудрою мне светят свысока –

Ой, Волга, Волга-матушка, буддийская река!

1993

Пой, пой, лира…

Б. Гребенщиков, А. Гуницкий

Пой, пой, лира,

Пой о том, как полмира

Мне она подарила – а потом прогнала.

Пой, пой, лира,

О том, как на улице Мира

В меня попала мортира – а потом умерла.

Пой, пой, лира,

О глупостях древнего мира,

О бешеном члене сатира и тщете его ремесла.

Пой, пой, лира,

О возгласах «майна» и «вира»,

О парусных волнах эфира и скрипе сухого весла.

Говорят, трижды три – двенадцать,

Я не верю про это, но все ж

Я с мечтой не хочу расставаться,

Пусть моя экзистенция – ложь.

Там вдали – ипподром Нагасаки,

Где бессмысленно блеет коза.

Все на свете – загадка и враки,

А над нами бушует гроза.

Пой, пой, лира,

О тайнах тройного кефира,

О бездуховности клира и первой любови козла.

Пой, пой, лира,

О том, как с вершины Памира

Она принесла мне кумира, а меня унесла.

Пой, пой, лира,

Пой – и подохни, лира!

Московская октябрьская

Вперед, вперед, плешивые стада;

Дети полка и внуки саркофага –

Сплотимся гордо вкруг родного флага,

И пусть кипит утекшая вода.

Застыл чугун над буйной головой,

Упал в бурьян корабль без капитана…

Ну – что ж ты спишь – проснись, проснись, охрана;

А то мне в душу влезет половой.

Сошел на нет всегда бухой отряд

И, как на грех, разведка перемерла;

Покрылись мхом штыки, болты и сверла –

А в небе бабы голые летят.

На их грудях блестит французский крем;

Они снуют с бесстыдством крокодила…

Гори, гори, мое паникадило,

А то они склюют меня совсем.

8200

Восемь тысяч двести верст пустоты –

А все равно нам с тобой негде ночевать.

Был бы я весел, если бы не ты –

Если бы не ты, моя родина-мать…

Был бы я весел, да что теперь в том;

Просто здесь красный, где у всех – голубой;

Серебром по ветру, по сердцу серпом –

И Сирином моя душа взлетит над тобой.

1992

Из сияющей пустоты

В железном дворце греха живет наш ласковый враг:

На нем копыта и хвост, и золотом вышит жилет –

А где-то в него влюблена дева пятнадцати лет,

Потому что с соседями скучно, а с ним – может быть, нет.

Ударим в малиновый звон; спасем всех дев от него, подлеца;

Посадим их всех под замок и к дверям приложим печать.

Но девы морально сильны и страсть как не любят скучать,

И сами построят дворец, и найдут, как вызвать жильца.

По морю плывет пароход, из трубы березовый дым;

На мостике сам капитан, весь в белом, с медной трубой.

А снизу плывет морской змей и тащит его за собой;

Но, если про это не знать, можно долго быть молодым.

Если бы я был один, я бы всю жизнь искал, где ты;

Если бы нас было сто, мы бы пели за круглым столом –

А так неизвестный нам, но похожий

На ястреба с ясным крылом,

Глядит на себя и на нас из сияющей пустоты.

Так оставим мирские дела и все уедем в Тибет,

Ходить из Непала в Сикким загадочной горной тропой;

А наш капитан приплывет к деве пятнадцати лет,

Они нарожают детей и станут сами собой.

Если бы я был один, я бы всю жизнь искал, где ты;

Если бы нас было сто, мы бы пели за круглым столом –

А так неизвестный нам, но похожий

На ястреба с ясным крылом,

Глядит на себя и на нас из сияющей пустоты.

Кострома mon amour

Мне не нужно победы, не нужно венца;

Мне не нужно губ ведьмы, чтоб дойти до конца.

Мне б весеннюю сладость да жизнь без вранья:

Ох, Самара, сестра моя…

Как по райскому саду ходят злые стада;

Ох измена-засада, да святая вода…

Наотмашь по сердцу, светлым лебедем в кровь,

А на горке – Владимир,

А под горкой Покров…

Бьется солнце о тучи над моей головой.

Я, наверно, везучий, раз до сих пор живой;

А над рекой кричит птица, ждет милого дружка –

А здесь белые стены да седая тоска.

Что ж я пьян, как архангел с картонной трубой;

Как на черном – так чистый, как на белом – рябой;

А вверху летит летчик, беспристрастен и хмур…

Ох, Самара, сестра моя;

Кострома, мон амур…

Я бы жил себе трезво, я бы жил не спеша –

Только хочет на волю живая душа;

Сарынью на кичку – разогнать эту смурь…

Ох, Самара, сестра моя;

Кострома, мон амур.

Мне не нужно награды, не нужно венца,

Только стыдно всем стадом прямо в царство Отца;

Мне б резную калитку, кружевной абажур…

Ох, Самара, сестра моя;

Кострома, мон амур…

1993

Ты нужна мне

Ты нужна мне – ну что еще?

Ты нужна мне – это все, что мне отпущено знать;

Утро не разбудит меня, ночь не прикажет мне спать;

И разве я поверю в то,

Что это может кончиться вместе с сердцем?

Ты нужна мне – дождь пересохшей земле;

Ты нужна мне – утро накануне чудес.

Это вырезано в наших ладонях, это сказано в звездах небес;

Как это полагается с нами – без имени и без оправданья…

Но, если бы не ты, ночь была бы пустой темнотой;

Если бы не ты, этот прах оставался бы – прах;

И, когда наступающий день

Отразится в твоих вертикальных зрачках –

Тот, кто закроет мне глаза, прочтет в них все то же –

Ты нужна мне…

…окружила меня стеной,

Протоптала во мне тропу через поле,

А над полем стоит звезда –

Звезда без причины…

1987

Звездочка

Вот упала с неба звездочка, разбилась на-поровну,

Половинкой быть холодно, да вместе не след;

Поначалу был ястребом, а потом стал вороном;

Сел на крыльцо светлое, да в доме никого нет.

Один улетел по ветру, другой уплыл по воду,

А третий пьет горькую, да все поет об одном:

Весело лететь ласточке над золотым проводом,

Восемь тысяч вольт под каждым крылом…

Одному дала с чистых глаз, другому из шалости,

А сама ждала третьего – да уж сколько лет…

Ведь если нужно мужика в дом – так вот он, пожалуйста;

Но ведь я тебя знаю – ты хочешь, чего здесь нет.

Так ты не плачь, моя милая;

Ты не плачь, красавица;

Нам с тобой ждать нечего, нам вышел указ.

Ведь мы ж из серебра-золота, что с нами станется,

Ну а вы, кто остались здесь, – молитесь за нас.

1993

Сувлехим Такац

Его звали Сувлехим Такац,

И он служил почтовой змеей.

Женщины несли свои тела, как ножи,

Когда он шел со службы домой;

И как-то ночью он устал глядеть вниз,

И поднял глаза в небосвод;

И он сказал: «Я не знаю, что такое грехи,

Но мне душно здесь – пора вводить парусный флот!»

Они жили в полутемной избе,

В которой нечего было стеречь;

Они следили за развитием легенд,

Просто открывая дверь в печь;

И каждый раз, когда король бывал прав,

И ночь подходила к ним вброд,

Королева говорила: «Подбрось еще дров,

И я люблю тебя, и к нам идет парусный флот!»

Так сделай то, что хочется сделать,

Спой то, что хочется спеть.

Спой мне что-нибудь, что больше, чем слава,

И что-нибудь, что больше, чем смерть;

И может быть, тогда откроется дверь,

И звезды замедлят свой ход,

И мы встанем на пристани вместе,

Взявшись за руки; глядя на парусный флот.

1987

Не пей вина, Гертруда

В Ипатьевской слободе по улицам водят коня.

На улицах пьяный бардак;

На улицах полный привет.

А на нем узда изо льда;

На нем – венец из огня;

Он мог бы спалить этот город –

Но города, в сущности, нет.

А когда-то он был другим;

Он был женщиной с узким лицом;

На нем был черный корсаж,

А в корсаже спрятан кинжал.

И когда вокруг лилась кровь –

К нему в окно пришел гость;

И когда этот гость был внутри,

Он тихо-спокойно сказал:

Не пей вина, Гертруда;

Пьянство не красит дам.

Нажрешься в хлам – и станет противно

Соратникам и друзьям.

Держись сильней за якорь –

Якорь не подведет;

А ежели поймешь, что самсара – нирвана,

То всяка печаль пройдет.

Пускай проходят века;

По небу едет река,

И всем, кто поднимет глаза,

Из лодочки машет рука;

Пускай на сердце разброд,

Но всем, кто хочет и ждет,

Достаточно бросить играть –

И сердце с улыбкой споет:

Не пей вина, Гертруда,

Пьянство не красит дам.

Напьешься в хлам – и станет противно

Соратникам и друзьям.

Держись сильней за якорь –

Якорь не подведет;

А если поймешь, что самсара – нирвана,

То всяка печаль пройдет.

1993

Навигатор

Голубой огонек

Черный ветер гудит над мостами,

Черной гарью покрыта земля.

Незнакомые смотрят волками,

И один из них, может быть, я.

Моя жизнь дребезжит, как дрезина,

А могла бы лететь мотыльком;

Моя смерть ездит в черной машине

С голубым огоньком.

Не корите меня за ухарство,

Не стыдите разбитым лицом.

Я хотел бы венчаться на царство,

Или просто ходить под венцом –

Но не купишь судьбы в магазине,

Не прижжешь ей хвоста угольком;

Моя смерть ездит в черной машине

С голубым огоньком.

Мне не жаль, что я здесь не прижился;

Мне не жаль, что родился и жил;

Попадись мне, кто все так придумал –

Я бы сам его здесь придушил;

Только поздно – мы все на вершине,

И теперь только вниз босиком;

Моя смерть ездит в черной машине

С голубым огоньком.

1994

Последний поворот

Меня зовут последний поворот,

Меня вы знаете сами

По вкусу водки из сырой земли

И хлеба со слезами.

В моем дому все хрен да полынь,

Дыра в башке – обнова;

Мне нож по сердцу там, где хорошо,

Я дома там, где херово.

На кой мне хрен ваш город золотой,

На кой мне хрен петь складно –

В моей душе семь сотен лет пожар,

Забыть бы все – и ладно.

А если завтра в чистый рай

Под белы руки взят буду –

Апостол Петр, ой батька Николай,

Возьми меня отсюда.

А в чистом небе два крыла

Чертят дугу исправно…

Я сам хромой, и все мои дела –

Налей еще – и славно.

Кладбище

Село солнце за Гималаи,

Чтоб назавтра вновь взойти;

Бредет йогин на кладбище

Отсекать привязанности.

У него труба из кости,

Он начнет в нее трубить;

Созовет голодных духов –

Их собой поить-кормить.

Они съедят его тело,

Они выпьют кровь до дна;

И к утру он чист-безгрешен,

Не привязан ни хрена.

Ох, мы тоже трубим в трубы,

У нас много трубачей;

И своею кровью кормим

Сытых хамов-сволочей;

Столько лет – а им все мало.

Неужель мы так грешны?

Ох, скорей бы солнце встало

Над кладбищем моей родины…

Не коси

Не коси меня косой,

Не втыкай в ладонь гвоздь;

Настоем цикуты ты меня не глуши.

Ты – мой светлый разум,

Я те – черная кость,

Так сбегай в честь пропоя

Нашей чистой души.

Сколько я ни крал – а все руки пусты;

Сколько я ни пил – все вина как с куста;

Хошь ты голосуй, хошь иди в буддисты,

А проснешься поутру – всяк вокруг пустота.

Не пили меня пилой, не тычь бревном в глаз:

Бревен здесь хватит на порядочный дом;

А душа – святая, она клала на нас,

Так что пей – не ерзай, мы с тобою вдвоем.

Я бы и хотел, да все как след на песке;

Хошь – пой в опере, хошь брей топором –

А все равно Владимир гонит стадо к реке,

А стаду все одно, его съели с говном.

1994

Мается

Мается, мается – жизнь не получается,

Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем;

Мается, мается – то грешит, то кается;

А все не признается, что все дело в нем.

Мается, мается – то грешит, то кается;

То ли пыль во поле, то ли отчий дом;

Мается, мается – то заснет, то лается,

А все не признается, что все дело в нем.

Вроде бы и строишь – а все разлетается;

Вроде говоришь, да все не про то.

Ежели не выпьешь, то не получается,

А выпьешь – воешь волком, ни за что, ни про что…

Мается, мается – то заснет, то лается;

Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем.

Мается, мается – Бог знает, где шляется,

А все не признается, что все дело в нем.

Может, голова моя не туда вставлена;

Может, слишком много врал, и груза не снесть.

Я бы и дышал, да грудь моя сдавлена;

Я бы вышел вон, но только там страшней, чем здесь…

Мается, мается – тропка все сужается;

Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем.

Мается, мается; глянь, вот-вот сломается;

Чтоб ему признаться, что дело только в нем…

В белом кошелечечке да медные деньги,

В золотой купели – темнота да тюрьма;

Небо на цепи, да в ней порваны звенья;

Как пойдешь чинить – ты все поймешь сама.

Самый быстрый самолет

Не успели все разлить, а полжизни за кормою,

И ни с лупой, ни с ружьем не найти ее следы;

Самый быстрый самолет не успеет за тобою,

А куда деваться мне – я люблю быть там, где ты.

Вроде глупо так стоять, да не к месту целоваться;

Белым голубем взлететь – только на небе темно;

Остается лишь одно – пить вино да любоваться;

Если б не было тебя, я б ушел давным-давно.

Все, что можно пожелать, – все давным-давно сбылося,

Я ушел бы в темный лес, да нельзя свернуть с тропы;

Ох, я знаю, отчего мне сегодня не спалося –

Видно, где-то рядом ты, да глаза мои слепы.

Так что хватит запрягать, хватит гнаться за судьбою,

Хватит попусту гонять в чистом море корабли:

Самый быстрый самолет не поспеет за тобою –

Но, когда ты прилетишь, я махну тебе с земли.

1994

Навигатор

С арбалетом в метро,

С самурайским мечом меж зубами;

В виртуальной броне, а чаще, как правило, без –

Неизвестный для вас, я тихонько парю между вами

Светлой татью в ночи, среди черных и белых небес.

На картинах святых я –

Незримый намек на движенье,

В новостях CNN я – черта, за которой провал;

Но для тех, кто в ночи,

Я – звезды непонятной круженье,

И последний маяк тем, кто знал, что навеки пропал…

Навигатор! Пропой мне канцону-другую;

Я, конечно, вернусь – жди меня у последних ворот,

Вот еще поворот – и я к сердцу прижму дорогую,

Ну, а тем, кто с мечом –

Я скажу им: «Шалом Лейтрайот!»

А пока – a la guerre comme a la guerre, все спокойно.

На границах мечты мы стоим от начала времен;

В монастырской тиши мы –

Сподвижники главного Война,

В инфракрасный прицел

Мы видны как Небесный ОМОН.

1994

Стерегущий баржу

У всех самолетов по два крыла, а у меня одно;

У всех людей даль светлым-светла, а у меня темно;

Гости давно собрались за стол – я все где-то брожу,

И где я – знает один лишь Тот, кто Сторожит Баржу.

В каждой душе есть игла востра, режет аж до кости;

В каждом порту меня ждет сестра, хочет меня спасти –

А я схожу на берег пень-пнем и на них не гляжу,

И надо мной держит черный плащ Тот, кто Сторожит Баржу.

Я был рыцарем в цирке,

Я был святым в кино;

Я хотел стать водой для тебя –

Меня превратили в вино.

Я прочел это в книге,

И это читать смешно:

Как будто бы все это с кем-то другим,

Давным-давным-давно…

А тот, кто Сторожит Баржу, спесив и вообще не святой;

Но тот, кто Сторожит Баржу, красив неземной красотой.

И вот мы плывем через это бытье, как радужный бес в ребро –

Но, говорят, что таким, как мы, таможня дает добро.

1994

Таможенный блюз

Я родился в таможне,

Когда я выпал на пол.

Мой отец был торговец,

Другой отец – Интерпол;

Третий отец – Дзержинский,

Четвертый отец – кокаин;

С тех пор, как они в Мавзолее, мама,

Я остался совсем один.

У меня есть две фазы, мама,

Я – чистый бухарский эмир.

Когда я трезв, я – Муму и Герасим, мама;

А так я – Война и Мир.

Я удолбан весь день,

Уже лет двенадцать подряд.

Не дышите, когда я вхожу:

Я – наркотический яд.

Мое сердце из масти,

Кровь – диэтиламид;

Не надо смотреть на меня,

Потому что иначе ты вымрешь, как вид –

У меня есть две фазы, мама,

Я чистый бухарский эмир.

Когда я трезв, я – Муму и Герасим, мама;

А так я – Война и Мир.

На юге есть бешеный кактус,

На севере – тундра с тайгой;

И там, и сям есть шаманы, мама,

Я тоже шаман, но другой –

Я не выхожу из астрала,

А выйду – так пью вино;

Есть много высоких материй, мама,

Но я их свожу в одно.

У меня есть две фазы, мама,

Моя родина – русский эфир;

Когда я трезв, я – Муму и Герасим, мама;

А так я – Война и Мир.

Три сестры

Что ж ты смотришь совой – дышишь, словно рухнул с дуба?

Посмотри на себя – хвост торчком, глаза востры.

Это все пустяки; в жизни все легко и любо,

Пока вдруг у тебя на пути не возникнут три сестры.

У них кудри – как шелк, а глаза – как чайны блюдца;

У них семь тысяч лет без пардонов, без мерси.

У них в сердце пожар; они плачут и смеются;

Загляни им в зрачки – и скажи прощай-прости.

Три сестры, три сестры

Черно-бело-рыжей масти

В том далеком краю, где не ходят поезда;

Три сестры, три сестры

Разорвут тебя на части:

Сердце – вверх, ноги – вниз,

Остальное – что куда.

А в саду – благодать, пахнет медом и сиренью.

Навсегда, навсегда, навсегда – я шепчу: «Приди, приди!»

Кто зажег в тебе свет – обернется твоей тенью,

И в ночной тишине вырвет сердце из груди.

Три сестры…

Гарсон № 2

Гарсон № 2, Гарсон № 2,

На наших ветвях пожухла листва;

И, может, права людская молва,

И все – только сон, Гарсон № 2.

Вот стол, где я пил; вот виски со льдом;

Напиток стал пыль, стол сдали в музей.

А вот – за стеклом –

Мумии всех моих близких друзей;

А я только встал на пять минут – купить сигарет.

Я вышел пройтись в Латинский Квартал,

Свернул с Camden Lock на Невский с Тверской;

Я вышел – духовный, а вернулся – мирской,

Но мог бы пропасть – ан нет, не пропал.

Так Гарсон № 2, Гарсон № 2,

То разум горит, а то брезжит едва;

Но мысль мертва, радость моя, а жизнь – жива,

И все это сон, Гарсон № 2.

А колокольный звон течет, как елей;

Ох, моя душа, встань, помолись –

Ну что ж ты спешишь?

А здесь тишина, иконы битлов, ладан-гашиш;

А мне все равно – лишь бы тебе было светлей.

Так Гарсон № 2, Гарсон № 2,

На кладбище – тишь;

На наших гробах – цветы да трава,

И, похоже, права людская молва,

И все – только сон, Гарсон № 2;

А раз это сон – что ж ты стоишь, Гарсон № 2?!

1994

Фикус религиозный

Ой ты, фикус мой, фикус; фикус религиозный!

Что стоишь одиноко возле края земли?

Иноверцы-злодеи тебя шашкой рубили,

Затупили все шашки и домой побрели.

Ясно солнце с луною над тобой не заходят,

Вкруг корней твоих реки золотые текут;

А на веточке верхней две волшебные птицы,

Не смыкая очей, все тебя стерегут.

Одну звать Евдундоксия, а другую – Снандулия;

У них перья днем – жемчуг, а в ночи – бирюза;

У них сердце – как камень, а слеза – как железо,

И, любимые мною, с переливом глаза.

Я читал в одной книге, что, когда станет плохо,

И над миром взойдут ледоруб да пила –

Они снимутся с ветки, они взовьются в небо

И возьмут нас с тобою под тугие крыла.

1994

Удивительный мастер Лукьянов

Как большой друг людей, я гляжу на тебя непрестанно;

Как сапер-подрывник, чую сердцем тугую струну –

А в чертогах судьбы удивительный мастер Лукьянов

Городит мне хором с окном на твою сторону.

Если б я был матрос, я б уплыл по тебе, как по морю,

В чужеземном порту пропивать башмаки в кабаке;

Но народы кричат, и никто не поможет их горю, –

Если только что ты, с утешительной ветвью в руке.

Жили впотьмах, ждали ответа;

Кто там внизу – а это лишь стекло.

Счастье мое, ты одна, и другой такой нету;

Жили мы бедно – хватит; станем жить светло.

В журавлиных часах зажигается надпись: «К отлету»;

От крыла до крыла рвать наверху тишину;

Только кто – не скажу – начинает другую работу;

Превращается в свет из окна на твою сторону.

В невечерний свет в окне на твою сторону.

1994

Снежный лев

Центр циклона

Вчера я пил и был счастливый,

Сегодня я хожу больной,

За что ж ты, мать – сыра природа,

Настоль безжалостна со мной?

Снился мне сон, что я был трезвый,

Ангелы пели в небесах.

А я проснулся в черном теле,

Звезда застряла в волосах.

Говорила мне мать – летай пониже,

Говорила жена – уйдешь на дно…

А я живу в центре циклона,

И вверх и вниз – мне все равно.

А люди работают за деньги,

Смотрят в окно на белый свет.

А в нашем полку – все камикадзе,

Кто все успел – того здесь нет.

Так скажем «Банзай», и Бог с ней, с твердью;

Все, что прошло, – сдадим в утиль.

И здесь у нас, в центре циклона,

Снежные львы и полный штиль.

Сегодня я опять счастливый,

А завтра я опять больной,

За что ж ты, мать – сыра природа,

Настоль безжалостна со мной?

Опомнись, мать – сыра природа,

Я все же сын тебе родной!

Максим-лесник

Я хотел стакан вина – меня поят молоком,

Ох, я вырасту быком, пойду волком выти.

Сведи меня скорей с Максимом-Лесником,

Может он подскажет, как в чисто поле выйти.

То ли вынули чеку, то ль порвалась связь времен,

Подружились господа да с господней сранью.

На святой горе Монмартр есть магический Семен,

Он меняет нам тузы на шестерки с дрянью.

Раньше сверху ехал Бог, снизу прыгал мелкий бес,

А теперь мы все равны, все мы анонимы.

Через дырку в небесах въехал белый «Мерседес»,

Всем раздал по три рубля, и проехал мимо.

Чаши с ядом и с вином застыли на весу.

Ох, Фемида, где ж твой меч, где ты была раньше?

Вдохновение мое ходит голое в лесу,

То посмотрит на меня, а то куда дальше.

Я опять хочу вина, меня поят молоком,

Ох, я вырасту быком, пойду волком выти,

Сведи меня скорей с Максимом-Лесником

Может он подскажет, как в чисто поле выйти.

1994

Древнерусская тоска

Куда ты, тройка, мчишься, куда ты держишь путь?

Ямщик опять нажрался водки или просто лег вздремнуть,

Колеса сдадены в музей, музей весь вынесли вон,

В каждом доме раздается то ли песня, то ли стон,

Как предсказано святыми, все висит на волоске,

Я гляжу на это дело в древнерусской тоске…

На поле древней битвы нет ни копий, ни костей,

Они пошли на сувениры для туристов и гостей,

Добрыня плюнул на Россию и в Милане чинит газ,

Алеша, даром что Попович, продал весь иконостас.

Один Илья пугает девок, скача в одном носке,

И я гляжу на это дело в древнерусской тоске…

У Ярославны дело плохо, ей некогда рыдать,

Она в конторе с пол-седьмого, у ней брифинг ровно в пять,

А все бояре на «Тойотах» издают «PlayBoy» и «Vogue»,

Продав леса и нефть на Запад, СС20 – на Восток.

Князь Владимир, чертыхаясь, рулит в море на доске,

И я гляжу на это дело в древнерусской тоске…

У стен монастыря опять большой переполох,

По мелкой речке к ним приплыл четырнадцатирукий бог.

Монахи с матом машут кольями, бегут его спасти,

А бог глядит, что дело плохо, и кричит: «Пусти, пусти!»

Настоятель в женском платье так и скачет на песке,

Я гляжу на это дело в древнерусской тоске…

А над удолбанной Москвою в небо лезут леса,

Турки строят муляжи Святой Руси за полчаса,

А у хранителей святыни палец пляшет на курке,

Знак червонца проступает вместо лика на доске,

Харе Кришна ходит строем по Арбату и Тверской,

Я боюсь, что сыт по горло древнерусской тоской…

1995

Дубровский

Когда в лихие года пахнет народной бедой,

Тогда в полуночный час, тихий, неброский,

Из леса выходит старик, а глядишь – он совсем не старик,

А напротив, совсем молодой красавец Дубровский.

Проснись, моя Кострома, не спи, Саратов и Тверь,

Не век же нам мыкать беду и плакать о хлебе,

Дубровский берет ероплан, Дубровский взлетает наверх,

И летает над грешной землей, и пишет на небе –

«Не плачь, Маша, я здесь;

Не плачь – солнце взойдет;

Не прячь от Бога глаза,

А то как он найдет нас?

Небесный град Иерусалим

Горит сквозь холод и лед,

И вот он стоит вокруг нас,

И ждет нас, и ждет нас…»

Он бросил свой щит и свой меч, швырнул в канаву наган,

Он понял, что некому мстить, и радостно дышит,

В тяжелый для Родины час над нами летит его ероплан –

Красивый, как иконостас, и пишет, и пишет –

«Не плачь, Маша, я здесь;

Не плачь – солнце взойдет;

Не прячь от Бога глаза,

А то как он найдет нас?

Небесный град Иерусалим

Горит сквозь холод и лед

И вот он стоит вокруг нас,

И ждет нас, и ждет нас…»

1992

Инцидент в Настасьино

Дело было как-то ночью, за околицей села,

Вышла из дому Настасья в чем ее мама родила,

Налетели ветры злые, в небесах открылась дверь,

И на трех орлах спустился незнакомый кавалер.

Он весь блещет, как Жар-Птица, из ноздрей клубится пар,

То ли Атман, то ли Брахман, то ли полный аватар.

Он сказал – «У нас в нирване все чутки к твоей судьбе,

Чтоб ты больше не страдала, я женюся на тебе».

Содрогнулась вся природа, звезды градом сыплют вниз,

Расступились в море воды, в небе радуги зажглись.

Восемь рук ее объяли, третий глаз сверкал огнем,

Лишь успела крикнуть «мама», а уж в рай взята живьем.

С той поры прошло три года, стал святым колхозный пруд,

К нему ходят пилигримы, а в нем лотосы цветут.

В поле ходят Вишна с Кришной, климат мягок, воздух чист,

И с тех пор у нас в деревне каждый третий – индуист.

1995

Истребитель

Расскажи мне, дружок, отчего вокруг засада?

Отчего столько лет нашей жизни нет как нет?

От ромашек-цветов пахнет ладаном из ада,

И апостол Андрей носит Люгер-пистолет?

От того, что пока снизу ходит мирный житель,

В голове все вверх дном, а на сердце маета,

Наверху в облаках реет черный истребитель,

Весь в парче-жемчугах с головы и до хвоста.

Кто в нем летчик-пилот, кто в нем давит на педали?

Кто вертит ему руль, кто дымит его трубой?

На пилотах чадра, ты узнаешь их едва ли,

Но если честно сказать – те пилоты мы с тобой.

А на небе гроза, чистый фосфор с ангидридом,

Все хотел по любви, да в прицеле мир дотла,

Рвануть холст на груди, положить конец обидам,

Да в глазах чернота, в сердце тень его крыла…

Изыди, гордый дух, поперхнись холодной дулей.

Все равно нам не жить, с каждым годом ты смелей.

Изловчусь под конец и стрельну последней пулей,

Выбью падаль с небес, может, станет посветлей…

1995

Черный брахман

Когда летний туман пахнет вьюгой,

Когда с неба крошится труха,

Когда друга прирежет подруга,

И железная вздрогнет соха,

Я один не теряю спокойства,

Я один не пру против рожна.

Мне не нужно ни пушек, ни войска,

И родная страна не нужна.

Что мне ласковый шепот засады,

Что мне жалобный клекот врага?

Я не жду от тиранов награды,

И не прячу от них пирога.

У меня за малиновой далью,

На далекой лесной стороне,

Спит любимая в маленькой спальне

И во сне говорит обо мне…

Ей не нужны ни ведьмы, ни судьи,

Ей не нужно ни плакать, ни петь,

Между левой и правою грудью

На цепочке у ней моя смерть.

Пусть ехидные дядьки с крюками

Вьются по небу, словно гроза –

Черный брахман с шестью мясниками

Охраняет родные глаза.

Прекращайся немедленно, вьюга,

Возвращайся на небо, труха.

Воскрешай свово друга, подруга,

Не грусти, дорогая соха.

У меня за малиновой далью,

Равнозначная вечной весне,

Спит любимая в маленькой спальне,

И во сне говорит обо мне,

Всегда говорит обо мне.

1994

Великая железнодорожная симфония

Я учился быть ребенком, я искал себе причал,

Я разбил свой лоб в щебенку об начало всех начал.

Ох, нехило быть духовным – в голове одни кресты,

А по свету мчится поезд, и в вагоне едешь ты.

Молодым на небе нудно, да не влезешь, если стар.

По Голгофе бродит Будда и кричит «Аллах Акбар».

Неизвестно, где мне место, раз я в этой стороне,

Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.

Есть края, где нет печали, есть края, где нет тоски.

Гроб хрустальный со свечами заколочен в три доски,

Да порою серафимы раскричатся по весне.

Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.

В мире все непостоянно, все истлеет – вот те крест.

Я б любил всю флору-фауну – в сердце нет свободных мест.

Паровоз твой мчит по кругу, рельсы тают как во сне,

Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне.

1995

Гиперборея

Время любви пришло

На каменных кострах

Ветер целует траву семи ветров.

Вернулся в небеса

Путник, одетый в шелк змеиных слов.

Чудовища в ночи

Не властны имена твои назвать.

Прошла пора любви.

Кто здесь твоим любимым должен стать?

Время любви пришло.

Всадник между небом и землей

Тайным царем и скитальцем,

Что скорбен и устал –

Путь свой пройти не пытайся,

Не зная, кем ты стал

В династии зеркал.

Знают они изначально –

Что голос твой хранит;

Но в красках огня и печали

В сияньи черных крыл

От взоров их сокрыт

Всадник между небом и землей.

Птицу тебя окольцует

Их вера, что веры нет;

Но белая дева танцует

С магистром непрожитых лет,

Закованным в лунный свет.

Всадник между небом и землей.

Люди, пришедшие из можжевельника

Ты – конь,

Ты прекрасный конь.

Я был бы рад

Скакать на тебе все дни.

И я почел бы за честь,

Я почел бы за честь,

Но люди, пришедшие из можжевельника,

Велели мне быть, как они;

Быть, как они.

Ты здесь,

Ты виртуально здесь,

Ты Awop-bab-a-lu-bab,

И я рад, что ты здесь.

Все тает, как лед.

Все тает, как лед.

Но в самом сердце моих сердец

Ты вышит звериной иглой

На шелке небес.

Ты храм –

Первый и последний храм.

И я молюсь в тебе век,

И я молюсь в тебе час.

Я мог бы быть слеп,

Я мог бы быть слеп,

Но боги, пришедшие с нижнего неба,

Велели мне не закрывать

Моих глаз.

Ангел дождя

Б. Гребенщиков, А. Гуницкий

Я знаю места,

Где в тени золотой

Бредут янычары посмертной тропой;

Где дом покорен,

Где соленый забор,

Где проповедь вишням

Читает прибор.

Я знаю места,

Где цветет концентрат, –

Последний изгнанник,

Не ждущий заплат;

Где роза в слезах,

А калган – в серебре;

Где пляшут налджорпы

На заднем дворе…

Ежели в доме расцвел камыш –

Значит, в доме разлом;

А ежели череп прогрызла мышь –

Время забыть о былом.

Может быть, в наших сердцах

Пляшут зайчики,

Может быть – воют волки;

А может быть, ангел дождя трубит.

Время снимать потолки.

Апокриф

В пурпурных снегах

Потерян наш след;

Мы уйдем за дождем,

Разбив зеркала.

Наш город лежит

На краю тишины;

Полночь, наш друг,

Укажет нам путь;

По другую сторону дня

Мы уйдем

В ту страну, где ветер

Вернет нам глаза;

По другую сторону дня

Мы уйдем

В этот город,

Где времени нет…

Ария казанского зверя

Как пленительно пахнет развратом

В глубине моих гордых идей;

Я родился безумным солдатом,

Чтоб над миром не прыгал злодей.

В глубине моей девственной кельи

Сиротливо зияет свеча –

Но душа моя жаждет веселья

И душа моя ждет скрипача.

Мои двери – из твердого клена,

Мои окна выходят на юг,

Я живу бесконечно влюбленный

В неизвестных, но верных подруг.

И когда, озаряя полмира,

Звезды гаснут в небесном огне –

Раздается нездешняя лира

И они прилетают ко мне.

Магистраль: увертюра

Магистраль, пощади непутевых своих сыновей.

Бьет колокол, похожий на окно.

Все птицы обескрылены давно.

В саду судьбы распахнута калитка;

Из скорлупы родится махасиддха.

И даже драхма, старый бог,

Здоровьем стал на редкость плох:

Все потерял свои он лики

И гонит спирт из земляники.

Магистраль: Вавилонская башня

Вавилонскую башню до крошки склевал коростель.

Стадо древних богов перегрызло все братские узы.

Бледный гуру сказал, что прекрасны любые союзы,

А особенно те, для которых ложатся в постель.

Магистраль: Павлов

Тихо из мрака грядет с перстами пурпурными Павлов,

Весь запряженный зарей, с дрелью святого Фомы;

Много он видел всего – тихо идет, улыбаясь.

Сзади архангел с веслом неслышно сметает следы.

Магистраль: духовный паровоз

Не след лежать столбом, папа; не след охотиться на коз;

Пора себя спасать, папа, – спасать себя всерьез;

Где твой третий глаз, папа, – я твой духовный паровоз.

Не будь духовно слеп, папа, – не доводи меня до слез;

Не будь духовно слеп, папа, – не доводи меня до слез;

Папа, папа – я твой духовный паровоз.

Господи, помилуй, папа;

Я твой духовный паровоз.

Магистраль: однолюб

Я родился однолюбом.

У меня семнадцать жен.

Красотой людской, как шилом,

Я всемирно поражен.

Я устал с собой бороться,

Я себе сдаюся в плен;

Ой ты, жизнь моя, самсара,

Ой, подружки, горький хрен.

Нет бы мне сидеть в остроге,

Созерцать судьбу светил;

Иль найти забвенье в Боге,

Чтобы спас и просветил –

Нет, я маюсь, как Бетховен,

Не стеснясь своих седин –

Убери рояль подальше,

Клавиш много, я один.

Магистраль: ржавый жбан судьбы

Оставь свои грехи – она сказала тихо,

Ничем нельзя владеть по эту сторону дня;

Иначе – три сестры и Баба Бабариха;

Так брось домкрат мечты и бейся лбом в меня.

Певца простой любви давно зарыли в клумбу,

В людской доят козу, забыв прекрасных дам;

Прислуга подалась на корабли к Колумбу,

Не выдержав страстей, присущих господам.

Но будет день, когда им всем одно приснится;

Ни слово, ни глагол не вылетят из уст;

Кто рухнет, как стоял, а кто взлетит, как птица,

И ржавый жбан судьбы навеки станет пуст.

За гранью тайных сфер, насквозь того, что в мире,

Лежит мой дивный сад, и вход увит плющом;

Ищи меня и знай, что три всегда четыре.

Когда ты станешь цел, мы встретимся еще.

Быстрый светлый

Быстрый Светлый, на этой земле,

Где трава ростом как день;

Быстрый Светлый, когда придут те, кто придут, –

Мы уйдем в тень.

Быстрый Светлый, на этой земле,

Где Луне только семь дней;

Быстрый Светлый, когда придет Та, кто придет, –

Мы уйдем с ней.

Разве мы могли знать,

Какая здесь жуть;

Разве мы могли знать и верить?

Разве мы могли знать,

Что это наш путь;

Разве мы могли?

Лилит

Если бы не ты

Когда Луна глядит на меня, как совесть,

Когда тошнит от пошлости своей правоты,

Я не знаю, куда б я плыл, – я бы пил и пил,

Я бы выпил все, над чем летал дух, если бы не ты.

Когда жажда джихада разлита в чаши завета

И Моисей с брандспойтом поливает кусты,

И на каждой пуле выбита фигура гимнаста,

Я бы стал атеистом, если бы не ты.

В наше время, когда крылья – это признак паденья,

В этом городе нервных сердец и запертых глаз,

Ты одна знаешь, что у Бога нет денег,

Ты одна помнишь, что нет никакого завтра, есть только сейчас.

Когда каждый пароход, сходящий с этой верфи – «Титаник»,

Когда команда – медведи, а капитаны – шуты,

И порт назначенья нигде, я сошел и иду по воде,

Но я бы не ушел далеко, если бы не ты.

1997

Из Калинина в Тверь

Я вошел сюда с помощью двери,

Я пришел сюда с помощью ног,

Я пришел, чтоб опять восхититься

Совершенством железных дорог

Даже странно подумать, что раньше

Каждый шел, как хотел – а теперь

Паровоз, как мессия, несет нас вперед –

По пути из Калинина в Тверь.

Проводница проста, как Джоконда,

И питье у ней слаще, чем мед,

И она отвечает за качество шпал,

И что никто никогда не умрет.

Между нами – я знал ее раньше,

Рядом с ней отдыхал дикий зверь,

А теперь она стелет нежнее, чем пух,

По пути из Калинина в Тверь.

Машинист зарубает Вивальди,

И музыка летит меж дерев.

В синем с золотом тендере вместо угля –

Души тургеневских дев.

В стопудовом чугунном окладе

Богоизбранный (хочешь – проверь)

Этот поезд летит, как апостольский чин,

По пути из Калинина в Тверь

Не смотри, что моя речь невнятна

И я неаутентично одет –

Я пришел, чтобы сделать приятно

И еще соблюсти свой обет.

Если все хорошо, так и Бог с ним,

Но я один знаю, как открыть дверь,

Если ты спросишь себя – на хрена мы летим

По пути из Калинина в Тверь.

1997

Дарья

Дарья, Дарья, в этом городе что-то горит:

То ли души праведных, то ли метеорит, –

Но пусть горит, пока я пою,

Только не спрашивай меня, что я люблю,

Говорящий не знает, Дарья, знающий не говорит,

Ван Гог умер, Дарья, а мы еще нет,

Так что, Дарья, Дарья, не нужно рисовать мой портрет,

Ты можешь добиться реального сходства

Или феноменального скотства –

Ты все равно рисуешь сама себя, меня здесь нет.

Бог сказал Лазарю – мне нужен кто-то живой,

Господь сказал Лазарю – хэй, проснись и пой!

А Лазарь сказал – Я видел это в гробу,

Это не жизнь, это цирк Марабу,

А ты у них, как фокусник-клоун, лучше двигай со мной.

Смотри, из труб нет дыма, и на воротах печать.

И ни из одной трубы нет дыма, и на каждых воротах печать.

Здесь каждый украл себе железную дверь,

Сидит и не знает, что делать теперь:

У всех есть алиби, но не перед кем отвечать.

А я пою тебе с той стороны одиночества,

Но пока я пою, я поверну эти реки вспять,

И я не помню ни твоего званья, ни отчества,

Но знаешь, в тебе есть что-то, что заставляет этот курятник сиять.

Спасибо, Дарья, – похоже время идти.

Дарья, Дарья, нас ждут где-то дальше на этом пути.

Мне было весело с твоими богами,

Но я чувствую – трава растет под ногами,

Мы разлили все поровну, Дарья, – прощай и прости.

1997

Болота Невы

Мои жилы, как тросы, моя память как лед,

Мое сердце как дизель, кровь словно мед,

Но мне выпало жить здесь, среди серой травы,

В обмороченной тьме, на болотах Невы.

Где дома – лишь фасады, а слова – пустоцвет,

И след сгоревшей звезды, этот самый проспект,

Я хотел быть как солнце, стал как тень на стене,

И неотпетый мертвец сел на плечи ко мне.

И с тех пор я стал видеть, что мы все как в цепях

И души мертвых солдат на еловых ветвях

Молча смотрят, как все мы кружим вальс при свечах –

Каждый с пеплом в руке и с мертвецом на плечах.

Будет день всепрощенья – Бог с ним, я не дождусь,

Я нашел как уйти, и я уйду и вернусь,

Я вернусь с этим словом, как с ключом синевы,

Отпустить их домой,

Всех их, кто спит на болотах Невы.

1997

На ее стороне

Дело было в Казани, дело кончилось плохо,

Хотя паруса его флота были из самоцветных камней,

На него гнула спину страна и эпоха,

Но она была в шелковом платье и много сильней.

Утро не предвещало такого расклада:

Кто-то праздновал Пасху, где-то шла ворожба,

И Волга мирно текла, текла, куда ей было надо,

И войска херувимов смотрели на то, как вершилась судьба.

На подъездах к собору пешим не было места,

На паперти – водка-мартини, соболя-жемчуга,

Но те, кто знал, знали, когда пойдут конвой и невеста,

Лучше быть немного подальше, если жизнь дорога.

Когда вышел священник, он не знал, что ему делать:

То ли мазать всех миром, то ли блевать с алтаря,

А жених, хоть крепился, сам был белее мела,

А по гостям, по которым не плакал осиновый кол, рыдала петля.

И никто не помнит, как это было,

А те кто помнят, те в небе или в огне,

А те, кто сильны – сильны тем, что знают, где сила,

А сила на ее стороне.

Говорят, что был ветер – ветер с ослепительным жаром,

Говорят, что камни рыдали, когда рвалась животворная нить,

А еще говорят, что нельзя вымогать того, что дается даром,

И чем сильнее ты ударишься об воду, тем меньше хлопотать-хоронить.

Он один остался в живых. Он вышел сквозь контуры двери.

Он поднялся на башню. Он вышел в окно.

И он сделал три шага – и упал не на землю, а в небо.

Она взяла его на руки, потому что они были одно.

1997

Тень

Откуда я знаю тебя? Скажи мне и я буду рад.

Мы долго жили вместе, или я где-то видел твой взгляд?

То ли в прошлой жизни на поляне в забытом лесу,

То ли это ты был за темным стеклом

Той машины, что стояла внизу.

Напомни, где мы виделись, – моя память уж не та, что была.

Ты здесь просто так или у нас есть дела?

Скажи мне, чем мы связаны, скажи хотя бы «Да» или «Нет».

Но сначала скажи, отчего так сложно стало

Выйти из тени на свет.

Считай меня Иваном Непомнящим или назови подлецом,

Но зачем ты надел это платье, и что у тебя с лицом?

И если ты мой ангел, зачем мы пьем эту смесь?

И откуда я знаю тебя, скажи мне, если ты еще здесь.

Я помню дни, когда каждый из нас мог быть первым,

И мне казалось наши цепи сами рвались напополам.

Я пришел сюда выпить вина и дать отдых нервам.

Я забыл на секунду, что, чтобы здесь был свет,

Ток должен идти по нам. Эй!

Почему здесь так холодно, или это норма в подобных местах?

Зачем ты целуешь меня? И чего ждут солдаты в кустах?

Если тебе платят за это, скажи, я, наверно, пойму.

Но если ты пришел сюда дать мне волю,

Спасибо уже ни к чему.

Вокруг меня темнота, она делает, что я прошу.

Я так долго был виновным, что даже не знаю, зачем я дышу.

И каждый раз – это последний раз, и каждый раз я знаю – приплыл.

Но глядя на тебя, я вспоминаю сейчас то, что даже не знал, что забыл.

Мое сердце не здесь, снимайте паруса с кораблей.

Мы долго плыли в декорациях моря,

Но вот они – фанера и клей.

А где-то ключ повернулся в замке,

Где-то открылась дверь.

Теперь я вспомнил, откуда я знаю тебя,

И мы в расчете теперь.

1997

Там, где взойдет Луна

Если ночь как туннель и дневной свет – наждак,

Если все, что ты сделал, обернулось не так,

Если в новых мехах пыль вместо вина,

Это пройдет там, где взойдет Луна.

Когда Восток станет Севером и янтарь станет медь,

Когда немые на улицах начнут учить тебя петь,

Когда идешь 160, и перед тобой стена –

Это не в счет там, где взойдет Луна.

Кому-то вода – питье, а кому-то – царская честь,

Но каждый видит лишь то, что в нем уже есть,

Хороший вор даже в раю найдет, что украсть,

Когда ты дала мне руку, я не знал, лететь мне или упасть.

Я родился уже помня тебя, просто не знал, как тебя звать,

Дох от жажды в твоих родниках – я не знал, как тебя знать,

У тебя сотни имен, все они – тишина.

Нас будут ждать там, где взойдет Луна.

1997

Мой друг доктор

Мой друг доктор не знает, что со мной,

Мой друг доктор не знает, что со мной,

Я позвонил тебе, сказать что люблю,

Лучше б я был глухой и немой,

Теперь мой друг доктор, не знает, что со мной.

Ты читаешь меня, как книгу,

Смотри, что на первом листе.

Читаешь меня, как книгу,

Твое имя на первом листе.

Мне не стать святым, даже если сам Папа

Растворит меня в святой кислоте,

Но мы с тобой одно

И если ты не слышишь меня,

Наверное, ты на другой частоте.

Все дивятся на Солнце, никто не знает:

Сядет оно или взойдет.

Я стою под твоим балконом,

Я жду, пока он упадет.

Иногда твоя любовь highway,

Иногда твоя любовь гололед,

Я все равно не сверну, я никогда не сверну,

И посмотрим, что произойдет.

1997

Хилый закос под любовь

Сегодня я включен в сеть,

Сегодня день, когда мне хочется петь.

А если скажут, что теперь поют иначе –

Я в курсе, но куда меня деть?

И это похоже на прогулки во сне

Или на летнюю тоску по весне.

А я всю жизнь довольно мирно шел в упряжке,

Но отныне и навеки я вне.

Ведь стрелка часов остра,

А петь по нотам – только портить кровь,

И это не то, что прописала сестра;

Это – хилый закос под любовь.

За мной следит мое «Я»,

А также вся его братва и семья –

Я так старательно пытался быть счастливым,

Что едва не пропал зазря.

И мне до лампы, чем кончится бой.

Мне скучно жить под пулеметной звездой.

Стоять под грузом – вредно для здоровья.

Я, пожалуй, пойду с тобой.

Ведь стрелка часов остра,

А жить по книгам – только портить кровь,

И это не то, что прописала сестра;

Это – хилый закос под любовь.

1997

Тяжелый рок

В мире что-то не так – или это у меня в голове?

Невидимые пятна на солнце, какая-то пыль на траве.

Счастье не греет; оно где-то за стеклянной стеной.

Иногда мне кажется – тяжелый рок висит надо мной.

Я пошел к цыганке – узнать о своей судьбе:

Не вредно ли думать так много, причем, в основном, о тебе.

Она бросила карты на пол, закрыла глаза рукой

И сказала: «Бриллиантовый мой, тяжелый рок висит над тобой».

Все лишилось смысла. Любовь завела меня в тень,

А чем выше залезаешь в астрал, тем больше несешь дребедень.

Мне просто хотелось вечного лета, а лето стало зимой. –

То ли это рок, то ли законы природы висят надо мной.

Одни говорят – сегодня в шесть конец света,

Другие просто депрессивны в доску,

Третьи терпят любовь за то, что она без ответа, –

Но каждый из них зарежет, если только тронуть пальцем его тоску…

Вчера заходил один ангел – я узнал его по холоду крыл.

Я уже не тот, за которым он гнался, да и он уже не тот, что был.

Я сказал: «Заходи, садись, я не враг тебе, наслаждайся моей тишиной

И давай выпьем за того бедолагу, что висит надо мной».

Ты знаешь, я живу от перрона к перрону, однажды взлетел и лечу,

Но если тебе стало хоть немного легче, это все, чего я хочу.

Спасибо ветру в моих парусах, крыльям за моей спиной:

Одно из них – ты, а другое – тот коллега, что висит надо мной.

1997

Некоторые женятся

Она сказала: «Пока», – он долго смотрел ей вслед,

Для нее прошла ночь, для него три тысячи лет.

За это время десяток империй расцвел и рухнул во мрак,

Но некоторые женятся, а некоторые так.

Раньше мы жили завтра, а теперь и сегодня – вчера.

Вместо Роллингов – хакеры, вместо Битлов – юзера.

Бригады ломятся в церковь, святому место – кабак.

И некоторые женятся, а некоторые так.

У некоторых сердце поет, у некоторых болит,

Он нажимает на «Save», а она нажимает «Delete».

И нет смысла спрашивать «кто», нет смысла спрашивать «как»,

Ведь некоторые женятся, а некоторые так.

Спасибо Богу за хлеб, который отпущен нам днесь,

Но в мире есть что-то еще, я клянусь, она где-то здесь.

И солнце остановится в небе, когда она даст ему знак.

И некоторые женятся, а некоторые так,

Некоторые женятся, некоторые так.

1997

Капитан белый снег

Где ты бродишь теперь, Капитан Белый Снег?

Без тебя у нас гладь, без тебя у нас тишь,

Толкователи снов говорят, что ты спишь,

Только что с них возьмешь, Капитан Белый Снег?

Я мотался как пес по руинам святынь

От Долины Царей, до камней на холме.

И глаза белых ступ и тепло стен кремлей

Говорят мне – ты здесь, Капитан Белый Снег.

Капитан Белый Снег, Капитан Жар Огня

Без тебя мне не петь и любить не с руки,

Как затопленный храм в середине реки,

Я держусь на краю, Капитан Белый Снег.

То ли шорох в ночи, то ли крик пустоты,

То ли просто привет от того, что в груди,

Ты все шутишь со мной, погоди не шути:

Без тебя мне кранты, Капитан Белый Снег.

Мы знакомы сто лет, нет нужды тратить слов,

Хоть приснись мне во сне, хоть звездой подмигни

Будет проще вдвоем в эти странные дни.

Это все. Жду. Прием. Капитан Белый Снег.

1997

По дороге в Дамаск

Апостол Федор был дворником в Летнем Саду зимой.

Он встретил девушку в длинном пальто, она сказала: «Пойдем со мной».

Они шли по морю четырнадцать дней, слева вставала заря.

И теперь они ждут по дороге в Дамаск, когда ты придешь в себя.

Над Москвой-рекой встает Собачья звезда, но вверх глядеть тебе не с руки.

В марокканских портах ренегаты ислама ждут, когда ты отдашь долги.

По всей Смоленщине нет кокаина – это временный кризис сырья.

Ты не узнаешь тех мест, где ты вырос, когда ты придешь в себя.

Оживление мощей святого битла, вернисаж забытых святынь.

Ты бьешься о стену с криком: «She loves you», но кто здесь помнит латынь?

А песни на музыку белых людей все звучат, как крик воронья.

Тебе будет нужен гид-переводчик, когда ты придешь в себя.

А девки все пляшут – по четырнадцать девок в ряд.

И тебе невдомек, что ты видишь их от того, что они так хотят.

Спроси у них, отчего их весна мудрей твоего сентября.

Спроси, а то встретишь Святого Петра скорей, чем придешь в себя.

По дороге в Дамаск неземная тишь, время пошло на слом.

И все, чего ты ждал, чего ты хотел, – все здесь кажется сном.

Лишь далекий звук одинокой трубы, тот самый, что мучил тебя.

Я сказал тебе все, что хотел. До встречи, когда ты придешь в себя.

1997

Пси

Маша и медведь

Маша и медведь.

Главное – это взлететь.

Пригоршня снега за ворот,

Я знаю лучший вид на этот город:

Маша и медведь.

У нас в карманах есть медь,

Пятак на пятак – и колокол льется,

Но спящий все равно не проснется.

Напомни мне, если я пел об этом раньше –

Я все равно не помню ни слова:

Напомни, если я пел об этом раньше –

И я спою это снова.

Я не знаю ничего другого.

Маша и медведь.

Вот нож, а вот сеть.

Привяжи к ногам моим камень,

Те, кто легче воздуха, все равно с нами:

Есть грань, за которой железо уже не ранит –

Но слепой не видит, а умный не знает:

Напомни мне, если я пел об этом раньше –

Вот пламя, которое все сжигает.

Маша и медведь.

Это солнце едва ли закатится,

Я знаю, что нас не хватятся –

Но оставь им еще одну нить.

Скажи, что им будут звонить

Маша и медведь.

1998

Луна, успокой меня

Луна, успокой меня.

Луна успокой меня – мне нужен твой свет.

Напои меня чем хочешь, но напои.

Я забытый связной в доме чужой любви.

Я потерял связь с миром, которого нет.

На Севере дождь, на Юге – белым-бело.

Подо мной нет дна, надо мной стекло;

Я иду по льду последней реки,

Оба берега одинаково далеки,

Я не помню, как петь; у меня не осталось слов.

Луна, я знаю тебя; я знаю твои корабли.

С тобой легко, с тобой не нужно касаться земли:

Все, что я знал; все, чего я хотел, –

Растоптанный кокон, когда мотылек взлетел.

Те, кто знают, о чем я – те навсегда одни.

1996

Имя моей тоски

Она жжет как удар хлыста.

Вся здесь, но недостижима.

Отраженье в стекле, огонь по ту сторону реки.

И – если хочешь – иди по воде, или стань другим, но

Он шепчет – Господи свят, научи меня

Имени моей тоски.

Между мной и тобой – каждое мое слово;

О том, как медленен снег;

О том, как небеса высоки:

Господи, если ты не в силах

Выпустить меня из клетки этой крови –

Научи меня

Имени моей тоски.

Ты слишком далеко от меня.

Слишком далеко от меня –

Как воздух от огня, вода от волны, сердце от крови;

И вот я падаю вниз, уже в двух шагах от земли:

Господи, смотри.

Ты все мне простил, и я знаю – ты истин;

Но твой негасимый свет гаснет, коснувшись руки.

Господи, если я вернусь, то я вернусь чистым;

Все остальное за мной:

Научи меня имени моей тоски.

1998

Телохранитель

Телохранитель,

Где твое тело?

У нас внутри была птица,

Я помню, как она пела.

Если б у нас было время,

Мы бы сдохли со скуки.

Я нес тебе то, что ты хочешь.

И это сожгло мои руки.

Ты делаешь знак сторожа.

Я делаю знак лета.

Мы оба знали, где земля и где небо,

И мы погибли в борьбе за это.

Скажи парусу «смирно»,

Я скажу ему «вольно».

Большие деревья знают, как вызвать ветер –

Одно слово, и больше не будет больно.

Телохранитель,

Я знаю, что тебе снится.

Что ты вылетаешь из клетки –

Туда, где ждет твоя птица?

Пока несут сакэ

В саду камней вновь распускаются розы.

Ветер любви пахнет, как горький миндаль.

При взгляде на нас у древних богов выступают слезы.

Я никак не пойму, как мне развязать твое кимоно – а жаль.

Вот самурай, а вот гейша. А вот их сегун

Рубит их на сотню частей.

Белый цвет Минамото и красный цвет Тайра –

Не больше, чем краски для наших кистей.

Пока несут сакэ,

Мы будем пить то, что есть –

Ползи, улитка, по склону Фудзи

Вверх до самых высот –

А нам еще по семьсот,

И так, чтобы в каждой руке –

Пока несут сакэ.

Третьи сутки играет гагаку.

Мое направленье запретно.

Накоси мне травы для кайсяку –

Мы уже победили (просто это еще не так заметно).

И можно жить с галлюциногенным кальмаром.

Можно быть в особой связи с овцой –

Но как только я засыпаю в восточных покоях,

Мне снится Басе с плакатом «Хочу быть, как Цой!»

Пока несут сакэ…

1998

Цветы Йошивары

Я назван в честь цветов Йошивары.

Я был рожден в Валентинов день.

У меня приказ внутри моей кожи,

И я иду, как все, спотыкаясь об эту тень.

У меня есть дом, в котором мне тесно,

У меня есть рот, которым поет кто-то другой,

И когда я сплю – мое отраженье

Ходит вместо меня с необрезанным сердцем

И третьей хрустальной ногой.

Я был на дне – но вся вода вышла.

Я ушел в тень – я был совсем плохой.

Я просил пить – и мне дали чашу,

И прибили к кресту – но гвозди были трухой.

И теперь я здесь – и я под током,

Семь тысяч вольт – товарищ, не тронь проводов.

Я отец и сын, мы с тобой одно и то же,

Я бы все объяснил – но я не помню истинных слов.

Я назван в честь цветов Йошивары.

Я был рожден в Валентинов день.

Я загнан как зверь в тюрьму этой кожи,

Но я смеюсь, когда спотыкаюсь об эту тень.

1998

Сын плотника

Логин – сын плотника. Пароль – начало начал.

Логин – сын плотника. Пароль – начало начал.

Пока ты на суше, тебе не нужен причал.

Сорок лет в пустыне, горечи песка не отмыть.

Сорок лет в пустыне и горечи песка не отмыть –

Но мучаться жаждой, ты всегда любил больше, чем пить.

Когда глаза закрыты, что небо, что земля – один цвет.

Когда глаза открыты, что небо, что земля – один цвет.

Я не знаю, в кого ты стреляешь, кроме Бога здесь никого нет.

Так дуй за сыном плотника. Ломись к началу начал.

Дуй за сыном плотника, жги резину к началу начал.

Когда ты будешь тонуть, ты поймешь, зачем был нужен причал.

1998

Стоп машина

Стоп машина, мой свет – в этом омуте нечего слышать.

Стирай свой файл, выкинь винчестер в кусты.

Я хочу познакомить тебя с теми, кто все еще дышит;

Я до сих пор не видел на этой земле кого-либо прекрасней, чем ты.

Изумленных здесь нет. Здесь все, кто рожден, уже в курсе.

И Никола-с-Ларьком невесело курит во мгле:

Все святые места давно разворованы, в них теперь пусто –

Но, знаешь, даже сам Нестор Махно бледнеет, когда ты в седле.

И чем больше мы выпьем за первый присест, тем останется меньше.

Чем ближе каменный гость, тем дешевле бриллианты в колье –

Но если я тот, про кого был написан мой паспорт,

Скажи, зачем я танцую на самом краю в этом вышитом нижнем белье?

Эпоха первородного греха имела свои моменты,

Но похоже Атлантида и Му уже пляшут на наших костях.

Улыбка под этой юбкой заставляет дрожать континенты –

Так на что нам сдались эти зомби в правительственных новостях?

И чем больше мы выпьем за первый присест, тем останется меньше.

Чем ближе каменный гость, тем дешевле бриллианты в колье –

Но если мы те, про кого был написан наш паспорт,

Скажи, – зачем? Зачем? Зачем? Зачем?

Skip it. Skip it. Delete. Delete. Delete.

И чем больше мы выпьем за первый присест, тем останется меньше.

Чем ближе каменный гость, тем дешевле бриллианты в колье –

Но если мы те, про кого был написан наш паспорт,

Скажи, зачем мы танцуем на самом краю в этом вышитом нижнем белье?

Skip it up.

Сестра хаос

500

Пятьсот песен – и нечего петь;

Небо обращается в запертую клеть.

Те же старые слова в новом шрифте.

Комический куплет для падающих в лифте.

По улицам провинции метет суховей,

Моя Родина, как свинья, жрет своих сыновей;

С неумолимостью сверхзвуковой дрели

Руки в перчатках качают колыбель.

Свечи запалены с обоих концов.

Мертвые хоронят своих мертвецов.

Хэй, кто-нибудь помнит, кто висит на кресте?

Праведников колбасит, как братву на кислоте;

Каждый раз, когда мне говорят, что мы – вместе,

Я помню – больше всего денег приносит «груз 200».

У желтой подводной лодки мумии в рубке.

Колесо смеха обнаруживает свойства мясорубки.

Патриотизм значит просто «убей иноверца».

Эта трещина проходит через мое сердце.

В мутной воде не видно концов.

Мертвые хоронят своих мертвецов.

Чувствую себя, как негатив на свету;

Сухая ярость в сердце, вкус железа во рту,

Наше счастье изготовлено в Гонконге и Польше,

Ни одно имя не подходит нам больше;

В каждом юном бутоне часовой механизм,

Мы движемся вниз по лестнице, ведущей вниз,

Связанная птица не может быть певчей,

Падающим в лифте с каждой секундой становится все легче.

Собаки захлебнулись от воя.

Нас учили не жить, нас учили умирать стоя.

Знаешь, в эту игру могут играть двое.

2002

Брод

Там, где я родился, основной цвет был серый;

Солнце было не отличить от луны.

Куда бы я ни шел, я всегда шел на север –

Потому что там нет и не было придумано другой стороны.

Первая звезда мне сказала: «Ты первый».

Ветер научил меня ходить одному.

Поэтому я до сих пор немножечко нервный –

Когда мне говорят: «Смотри – счастье»,

Я смотрю туда и вижу тюрьму.

Время перейти эту реку вброд,

Самое время перейти эту реку вброд,

Пока ты на этой стороне, ты сам знаешь, что тебя ждет,

Вставай.

Переходим эту реку вброд.

Там, где я родился, каждый знал Колю.

Коля был нам лучший товарищ и друг.

Коля научил пить вино, вино заменило мне волю,

А яшмовый стебель заменил

Компас и спасательный круг.

Но в воскресенье утром нам опять идти в стаю,

И нас благословят размножаться во мгле;

Нежность воды надежней всего, что я знаю,

Но инженеры моего тела велели мне ходить по земле.

Время перейти эту реку вброд,

Самое время перейти эту реку вброд.

Если хочешь сказать мне слово, попытайся использовать рот,

Вставай.

Переходим эту реку вброд.

2002

Нога судьбы

Быколай Оптоед совсем не знал молодежь.

Быколай Оптоед был в бегах за грабеж.

Но он побрил лицо лифтом,

Он вышел в январь;

Он сосал бирюзу и ел кусками янтарь;

Океан пел как лошадь, глядящая в зубы коню.

Он сжег офис «Лукойл» вместе с бензоколонкой –

Без причин, просто так.

Из уваженья к огню.

Екатерина-с-Песков у нас считалась звезда,

Пока заезжий мордвин не перегрыз провода…

Ей было даже смешно, что он не был влюблен;

Она ела на завтрак таких, как он;

Генеральские дочки знать не знают, что значит «нельзя»;

А что до всех остальных, то она говорила –

На хрена нам враги,

Когда у нас есть такие друзья?

Acid jazz – это праздник, рок-н-ролл – это жмур.

И диджей сжал в зубах холодеющий шнур.

Официанты, упав, закричали: «Банзай!»

Она шептала: «Мой милый!»

Он шептал: «Отползай!»

Было ясно как день, что им не уйти далеко.

Восемь суток на тракторе по снежной степи…

Красота никогда не давалась легко.

Под Тобольском есть плес, где гнездится минтай,

И там подземные тропы на Цейлон и в Китай –

Где летучие рыбы сами прыгают в рот,

Ну, другими словами, фэн-шуй, да не тот,

У нее женский бизнес;

Он танцует и курит грибы.

Старики говорят про них: «Ом Мани Пэмэ Хум»,

Что в переводе часто значит –

Нога судьбы.

2002

Растаманы из глубинки

А теперь большой, большой звук,

Ликвидирующий крышу

Всему, что вокруг.

Забудьте страдания и всяческих мук,

Слово бакалавру естественных наук.

Нам в школе выдали линейку,

Чтобы мерить объем головы;

Выдали линейку,

Чтобы мерить объем головы.

Мама, в каникулы мы едем на Джамейку

Работать над курением травы.

В Байкале крокодилы,

Баобабы вдоль Волги-реки.

В Байкале крокодилы,

Баобабы вдоль Волги-реки…

Мама, как нам справиться с глобальным потеплением?

Покрепче прибивать косяки.

Не плачь, мама, твои дети в порядке;

Не плачь, мама, наша установка верна.

Садовник внимательно следит

За каждым корнеплодом на грядке;

Мы знаем, что есть только два пути:

Джа Растафара или война –

У нас два по всем наукам,

Но ботанику мы знаем на пять.

Два по всем наукам,

Но ботанику мы знаем на пять –

Пока живы растаманы из глубинки –

Вавилону будет не устоять.

Брат Никотин

Брат Никотин, брат Никотин,

Я не хочу ходить строем,

Хочу ходить один;

Иду по битым стеклам линии огня –

Отженись от меня, брат Никотин.

У меня аллергия, мне не встать в эту рань –

Подзаборный Будда, трамвайная пьянь.

Бешеное небо – строгий Господин;

Отженись от меня, брат Никотин.

Я пришел греться в церковь.

Из алтаря глядит глаз.

Господь, идет пригородный поезд,

Режет рельсы как алмаз;

Если мне станет душно,

Когда горят тормоза, –

Я смотрю, как по белоснежной коже

Медленно движется лезвие ножа…

А вокруг меня тундра, вокруг меня лед;

Я смотрю, как все торопятся,

Хотя никто никуда не идет.

А карусель вертится, крыльями шурша,

И вот моя жизнь танцует на пригородных рельсах,

На лезвии ножа.

Но если я рухну, рухну как-то не так –

Нас у Бога много, килограмм на пятак;

У каждого в сердце разбитый гетеродин –

Отженись от меня, пока не поздно,

Брат Никотин.

2002

Слишком много любви

Слишком много любви,

Слишком много любви.

Открой все настежь –

Слишком много любви.

В метрополитене,

По колено в крови,

Душа летит, как лебедь, –

Слишком много любви.

Ты скажешь «How much?» –

Я скажу «Fuck you!».

Каждый хочет чужую,

Никто не хочет свою.

Тем, кто младше меня,

Не выбраться из колеи;

Хэй, поднимите мне веки –

Слишком много любви.

Апостол Павел и апостол Фома

Спорили друг с другом –

Что такое тюрьма?

Один был снаружи, другой внутри;

Победила дружба,

Их обоих распяли,

Слишком много любви.

А я парень хоть куда, у меня кольцо в ухе,

У меня на груди два соска.

Удались от меня, мучение;

Удались от меня, тоска.

Выйди на палубу –

Все море в крестах;

Мы дети подземелья,

Мы увяли в кустах;

Ягода-малина,

Газпром-MTV;

Дорогу санитарам леса –

Слишком много любви.

Я сидел в пещерах, пытался найти безмятежность;

Блуждал по трубам, как вода в душевых, –

Но куда бы я ни шел, передо мной твоя нежность,

И я тоскую по тебе, как мертвый тоскует

По жадности крови живых.

Слишком много любви,

Слишком много любви.

Подними глаза к небу –

Слишком много любви:

То летят самолеты,

То поют соловьи…

Одно маленькое сердце –

И так много любви…

Псалом 151

Я видел – Моисей зашел по грудь в Иордан.

Теперь меня не остановить.

Время собирать мой черный чемодан,

Теперь меня не остановить.

Мы баловались тем, чего нет у богов,

Теперь наше слово – сумма слогов.

Время отчаливать от этих берегов.

Теперь меня не остановить.

Я взошел в гору и был с духом горы,

Теперь меня не остановить.

Ему милей запах его кобуры,

Теперь меня не остановить.

Пускай я в темноте, но я вижу, где свет.

Моему сердцу четырнадцать лет,

И я пришел сказать, что домой возврата нет.

Теперь меня не остановить.

Мы так давно здесь, что мы забыли – кто мы.

Теперь меня не остановить.

Пришли танцевать, когда время петь псалмы –

Теперь меня не остановить.

Я сидел на крыше и видел, как оно есть:

Нигде нет неба ниже, чем здесь.

Нигде нет неба ближе, чем здесь.

Теперь меня не остановить.

2002

Кардиограмма

Что-то соловьи стали петь слишком громко;

Новые слова появляются из немоты.

Такое впечатление, будто кто-то завладел моим сердцем –

Иногда мне кажется, что это ты.

Губы забыли, как сложиться в улыбку;

Лицо стушевалось – остались только черты;

Тут что-то хорошее стало происходить с моим сердцем;

Ты знаешь, мне кажется, что это ты.

От пятой буровой до Покрова-на-Нерли

Вроде все в порядке, только где-то оборвана нить;

Я не знаю, как у вас, – у нас всегда кто-то сверлит.

Может, взять и скинуться, чтобы они перестали сверлить?

Ночью под окном разгружали фуры,

От матерной ругани увяли кусты –

Я даже не заметил, потому что кто-то завладел моим сердцем,

И я подозреваю, что это ты.

У меня в крови смесь нитротолуола и смирны;

Каждая песня – террористический акт;

И это после двадцати лет обучения искусству быть смирным –

Я говорил с медициной.

Она не в силах объяснить этот факт.

Но будь ты хоть «Роллс-Ройс», все равно стоять в пробке;

Даже в Русском музее не забаррикадироваться от красоты –

Знаешь, это неважно, если кто-то завладел твоим сердцем.

В моем случае мне кажется, что это ты.

Мне до сих пор кажется, что это ты.

Северный цвет

Вороника на крыльце;

В доме спит зверь, в доме ждет ангел;

В доме далеко до утра.

Вороника на крыльце, она по ту сторону стекла,

И я бы открыл ей,

Если бы я знал, где здесь дверь…

Список кораблей

Никто не прочтет до конца; кому это нужно –

Увидеть там свои имена…

Мы шли туда, где стена, туда, где должна быть стена,

Но там только утро

И тени твоего лица.

Оторвись от земли, Северный Цвет;

Ты знаешь, как должно быть в конце;

Отпои меня нежностью

Своей подвенечной земли,

Я не вижу причин, чтобы быть осторожным, –

В доме зверь, Вороника на крыльце.

Если Ты хочешь, то земля станет мертвой;

Если Ты хочешь – камни воспоют Тебе славу;

Если Ты хочешь – сними

Эту накипь с моего сердца.

Оторвись от земли, Северный Цвет;

Ты знаешь, как должно быть в конце;

Отпои меня нежностью

Своей подвенечной земли,

Я не вижу причин, чтобы быть осторожным –

В доме зверь, Вороника на крыльце.

Ключ к северу лежит там, где никто не ищет.

Ключ к северу ждет между биениями сердца.

Я знаю, отчего ты не можешь заснуть ночью –

Мы с тобой одной крови.

Мы с тобой одной крови.

2002

Песни рыбака

Феечка

Иногда летишь в электрическом небе

И думаешь: «Скорее бы я упал».

Иногда летишь в электрическом небе

И думаешь: «Уж скорее бы я упал».

Иногда проснешься в кресле президента

И плачешь, сам не зная, как сюда попал.

Сначала ты надежда и гордость,

Потом о спину ломают аршин.

Сначала ты надежда и гордость,

Потом о спину ломают аршин.

Ох, брошу я работать под этим мостом,

Пойду летать феечкой

В Страну Синих Вершин.

Едет лимузин. Снаружи бриллианты,

Внутри некуда сесть.

Едет лимузин, снаружи бриллианты,

Внутри такая скотобаза, что некуда сесть.

Как сказала на съезде мясников Коза Маня:

Тусоваться с вами – невеликая честь.

А любая весть изначально благая –

Просто ты к этому еще не привык;

Любая весть изначально благая –

Просто ты к этому еще не привык.

А если не нравится, как я излагаю –

Купи себе у Бога копирайт на русский язык.

2004

Человек из Кемерова

У меня были проблемы;

Я зашел чересчур далеко;

Нижнее днище нижнего ада

Мне казалось не так глубоко,

Я позвонил своей маме,

И мама была права –

Она сказала: «Немедля звони

Человеку из Кемерова».

Он скуп на слова, как де Ниро;

С ним спорит только больной.

Его не проведешь на мякине,

Он знает ходы под землей.

Небо рухнет на землю,

Перестанет расти трава –

Он придет и молча поправит все,

Человек из Кемерова.

Адам стал беженцем,

Авель попал на мобильную связь,

Ной не достроил того, что он строил,

Нажрался и упал лицом в грязь;

История человечества

Была бы не так крива,

Если б они догадались связаться

С человеком из Кемерова.

Мне звонили из Киева,

Звонили из Катманду;

Звонили с открытия пленума –

Я сказал им, что я не приду.

Нужно будет выпить на ночь два литра воды,

Чтоб с утра была цела голова –

Ведь сегодня я собираюсь пить

С человеком из Кемерова.

2004

Послезавтра

(Я опять буду здесь)

Много лет назад

В тени чужих мостовых

Я увидел тебя и подумал:

Как редко встречаешь своих.

Как оно было тогда –

Так оно и есть.

Сегодня я прощаюсь,

Послезавтра я опять буду здесь.

Я учусь у Луны;

Я сам себе господин.

Кто бы ни был со мной,

Я все равно изначально один.

Я вышел из пламени,

Отсюда вся моя спесь.

Но если я прощаюсь,

Послезавтра я опять буду здесь.

Если буря смоет город –

Ну, извини!

Я был в обиде на тебя,

Мое сердце было в тени.

Через стены этой гордости

Не так легко перелезть –

Но если я прощаюсь,

Послезавтра я опять буду здесь.

У меня плохая память

И омерзительный нрав.

Я не могу принять сторону,

Я не знаю никого, кто не прав.

Но в мире есть что-то,

Чего не выпить, не съесть.

И если что-то не так,

То послезавтра я опять буду здесь.

Никого внизу

И никого наверху.

Я бы соврал,

Если бы сказал, что я в курсе –

Но Бог не ангел;

Он просто такой, как он есть;

И если я прощаюсь,

Послезавтра я опять буду здесь;

Сегодня я прощаюсь,

Послезавтра я опять буду здесь.

Морской конек

Морской конек, Морской конек,

Сегодня выдался нелегкий денек,

Ты сидишь на месте, но ты летишь со всех ног;

Бог тебе в помощь, Морской конек.

Твои товарищи идут по прямой,

Но индустрия их счастья дала на тебе сбой;

Покупатели не знают, что и делать с тобой,

Иногда хочется уйти домой…

Морской конек, Морской конек,

В железном небе хотя бы один огонек,

Чтобы сжечь этот дом, нужен один уголек,

Бог тебе в помощь, Морской конек.

Ниточка порвалась, никак не связать,

И ты кричишь, оттого что не умеешь сказать,

Бог у тебя отец, Родина – мать,

Приличная семья, с них нечего взять…

Иногда кажется, что все оборвалось

И пути назад в рай уже нет,

Но ежели к тебе подойдет Люцифер,

Скажи ему, что Коля просил передать привет.

Морской конек, Морской конек,

Это мелководье не идет тебе впрок,

Сегодня выдался нелегкий денек,

Бог тебе в помощь, Морской конек.

Зимняя Роза

Зимняя Роза,

Мы встретились с тобой на углу.

Ты стояла в пальто с воротником,

Ты сказала: «Сейчас я умру».

Мы выпили горилки,

Ты двигала левой ногой,

Жаль, что вместо тебя в этом зеркале

Отражается кто-то другой;

А священник на стадионе

Даже не знал, что ты танцуешь на льду;

Как много вредных веществ в тот день

Было выброшено в окружающую среду –

Если б мир был старше на тысячу лет,

Он не смог бы тебя прочесть –

Но мне все равно, я люблю тебя

В точности такой, как ты есть.

Мы встретились в 73-м,

Коллеги на Алмазном Пути,

У тебя тогда был сквот в Лувре,

Там еще внизу был склад DMT;

Твой отец звонил с Байконура,

Что купил пропуска и посты;

Жаль, что ребята из «Баадер и Майнхоф»

Пропили твои софты;

А у тебя была привычка говорить во сне,

Так я узнал про твою паранджу,

Но ты же знаешь, ты можешь быть спокойна,

Я никому ничего не скажу –

Если б мир был мудрее на тысячу лет,

Он не смог бы тебя прочесть –

Но мне все равно, я люблю тебя

В точности такой, как ты есть.

Помнишь, у тебя был японец

Из чайной школы Джоши Энро,

Вы с ним пытались раскопать на Юкатане

Мощи Мэрлин Монро,

Ты сказала мне: «Держи свое при себе

И не оставляй следов».

И, как Савонарола, ты ушла в Антарктиду,

Растаяв среди вечных льдов;

Но я сохранил твои вещи,

Даже эту голову из St. Tropez,

Я знал, что рано или поздно звезды выстроятся в ряд,

И мы сойдемся на одной тропе.

Если б мир был лучше в тысячу раз,

Он не смог бы тебя прочесть;

Но мне все равно, я люблю тебя

В точности такой, как ты есть.

Все те, кто знал тебя раньше,

Их можно вбить на один CD-ROM;

Они до сих пор пьют твою кровь

И называют ее вином.

Но нет смысла таить на них зла,

Я даже не хочу о них петь –

Просто некоторые старятся раньше,

Чем успевают начать взрослеть.

А я не знаю, откуда я,

Я не знаю, куда я иду,

Когда при мне говорят: «Все будет хорошо», –

Я не знаю, что они имеют в виду.

Если б мир был мудрее в тысячу раз,

Он не смог бы тебя прочесть.

Мне все равно, я люблю тебя

Точно такой, как ты есть.

Ребенка выплеснули вместе с водой.

Изумруды зарыли во мху.

Не это ли то, о чем предупреждали

Ребята, что сидят наверху?

Но они все равно пляшут,

Когда ты трогаешь рукой эту нить;

А любовь это или отрава –

Я никогда не мог определить.

Но иногда едешь в поезде,

Пьешь Шато Лафит из горла,

И вдруг понимаешь – то, что ждет тебя завтра,

Это то, от чего ты бежал вчера.

Если б мир был старше на тысячу лет,

Он не смог бы тебя прочесть;

Ты Зимняя Роза, я просто люблю тебя

Такой, как ты есть.

2004

Пабло

Пабло – не поминай к ночи беса;

Не торгуй оружием

И вообще не сбивайся с пути;

Судя по выраженью лица,

Ты совсем недавно вышел из леса,

А судя по тому, как ты смотришь вокруг,

Ты снова хочешь туда зайти.

Пабло – я восхищен твоим талантом тащиться;

Скажи – откуда ты все время берешь тех,

Кто согласен тебя тащить?

И знаешь, Пабло, говоря о жене,

Тебе могла бы подойти крановщица,

Она сидит себе между небом и землей,

И ей по фиг, как кто хочет жить.

Случилось так, что наша совесть и честь

Была записана у нас на кассетах;

Кто-то принес новой музыки,

И нам больше нечего было стирать.

Знаешь, Пабло, будь у тебя даже мучо миллионас песетас –

Если хочешь научиться красиво жить,

Давай сначала научись умирать.

В этом городе, Пабло, кроме выпить,

Больше нечего делать.

К черту политкорректность,

Судьба здесь тяжела и слепа,

Нам хватит на билеты, если выгресть из карманов всю мелочь,

Я буду называть тебя Пабло,

Ты можешь обращаться ко мне «Papa».

Пабло – мы встретились сравнительно поздно;

Я уже не очень охотно дышу

И не всегда помню, как меня звать –

Но, Пабло, если б я отдал тебе то,

Что, в принципе, отдать невозможно –

Ты забыл бы о любви значительно больше,

Чем они когда-либо будут знать.

2004

Туман над Янцзы

Туман над Янцзы.

Туман над Янцзы.

Душистый, как шерсть

Небесной лисы.

Я выбросил компас,

Растоптал в пыль часы

И вышел плясать

В туман над Янцзы.

Над рисовым полем

Сгустился туман,

В нем бродит католик

И бродит шаман.

Бродят верха,

И бродят низы,

Их скрыл друг от друга

Туман над Янцзы.

И я был, как все,

Пил да пахал.

Прочел Дао Дэ Цзин

И понял: «Попал!»;

Сжег свой пентхаус,

Снял пробу с лозы

И вышел плясать

В туман над Янцзы.

Ответь, Нижневартовск,

И Харьков, ответь –

Давно ль по-китайски

Вы начали петь?

И чья в том вина,

Что арбатская пьянь

Пьет водку из чаш

Династии Тань?

Мы все теперь братья,

Мы все здесь семья;

Так кто из нас ты

И кто из нас я?

Кто весел, тот стар,

А кто мрачен – тот юн;

И все хотят знать:

Так о чем я пою?

А я хожу и пою,

И все вокруг Бог;

Я сам себе суфий

И сам себе йог.

В сердце печать

Неизбывной красы,

А в голове

Туман над Янцзы.

2004

Диагностика кармы, или Мой путь к богу

Я пришел по объявленью в газете.

«Диагностика Кармы. 5 Дней. Не Спеша».

Ты была одета в какие-то сети.

Ты сказала: «У тебя есть душа»;

Сказала, что в прошлой жизни я был фараоном,

Александром Македонским и еще Львом Толстым,

Что я могу называть тебя Эсмеральдой

И больше не чувствовать себя духовно пустым.

Ты заставила меня вдыхать пранаяму

И целыми сутками петь «Сай Рам»;

Я нормальный мужик, могла бы сказать мне прямо,

А не заставлять меня ходить босиком по углям;

Кормила меня кактусом вместо обеда,

Сажала в лотос за каждый пустяк –

Даже твой любимый Дон Хуан Кастанеда

Не учил, что с людьми можно обращаться вот так.

Я метался по дому, я хотел найти выход,

Куда угодно, лишь бы был воздух свежей;

Но Ахура-Мазда запросил за меня выкуп,

А Будда посадил мне в ботинки ежей.

Чтоб я не ушел, ты развинтила мне чакры

И перепаяла мой ментал на астрал:

Посмотри мне в глаза, Эсмеральда,

Неужели я хоть в чем-то соврал?

Напрасно ты стучишься мне в двери

И говоришь, что твой метод мог бы меня спасти;

Даже в журнале «Путь К Себе» не поверят,

Что мне пришлось там у тебя вынести;

В итоге я все-таки вылез в окошко,

И то я чувствую, что вылез не весь –

В чем дело, Эсмеральда,

Неужели ты до сих пор здесь?

Уткина заводь

(Краковяк)

Раньше мы не знали друг друга. Теперь это не так.

Я просто шел по улице, возможно, в этом был знак.

А ты ходила без юбки по отвесной стене

Под звуки модных песен в абсолютной тишине…

Мое сердце остановилось, кардиолог сказал, что дело табак.

Наверно, ты буддистка, в тебе до хрена пустоты.

Я принес тебе букет, ты засушила и скурила цветы.

Ты проходила мимо цеха, там взорвался мартен,

Таких штучек не может даже сам Бен Ладен.

Хорошо, что не все в этом мире могут быть такими, как ты.

Ты давала интервью, ты обьясняла, почему я тону.

Я все могу понять, но зачем при этом выть на луну?

У тебя в ванной живет ученая коза.

Вас можно перепутать, если закрыть глаза,

Но ты значительно лучше, с тобой можно пить «Ржавчину».

Приходила Сестра Хаос, оставила после себя бардак.

Уже четырнадцать суток я не могу соскрести со стен шлак.

Но рядом с тобой она сущее дитя,

Ты оставила у меня на стене след своего когтя,

Я отнес его в музей, мне сказали, что ты динозавр, скажи, что это не так.

Раньше мы не знали друг друга; теперь это не так.

Но я снова шел по улице и снова мне привиделся знак –

Я слишком долго был глухой и немой.

Садись в вагонетку, отвезу тебя домой

В Уткину Заводь – учиться там плясать краковяк.

Желтая Луна (USB)

Если хочешь, ты меня полюби;

Просто так или с USB;

И может быть, мы сразу друг друга поймем –

Если у нас один и тот же разъем.

Как тебя услышать, если я без ушей?

В компьютере полно летучих мышей;

А желтая луна встает в камышах.

Есть такое чувство, будто всем нам шах.

Минус на минус не всегда дает плюс.

Где-то в сети лежит языческий блюз;

А желтая луна уже на уровне крыш –

Я тебя не слышу, неужели ты спишь…

Солнце на закат, значит,

луна на восход.

Как обидно быть умным –

знаешь все наперед.

Но все мои прямые

свернулись в кольцо –

Как мне увидеть тебя,

когда прожекторы прямо в лицо?

Ты будешь небом, где

нежатся облака;

Я буду морем, морем

без рыбака;

Все мои прямые

свернулись в кольцо;

Как я узнаю тебя, когда

прожекторы прямо в лицо?

Так что, если хочешь, ты меня полюби.

Firewire или USB.

Может быть, мы сразу друг друга поймем –

Видит Бог, у нас один и тот же разъем.

Zoom zoom zoom

Белая

Белая, как выпавший снег,

Белая, как темная ночь,

Белая, как сакура весной,

Милосердная, но не может помочь.

Белая, как сибирский мел,

Белая, как нетронутый лист,

Я отдал тебе все, что имел,

Теперь я черный, как трубочист.

Без имени, как меч кузнеца,

Невиданная без прикрас,

Без начала и без конца,

Бывшая здесь прежде всех нас.

Я искал тебя, не мог понять как;

Писал тебе, но не было слов;

Я был слепой, но я вижу твой знак:

Мой палец на курке, я всегда готов.

Половина – соловьиная падь,

Половина – алеет восток,

Ты знаешь сама – с меня нечего взять,

Но все, что есть, – у твоих ног.

Я проснулся после долгого сна

Небритый, без имени, совсем ничей.

Моя кровь говорит, что скоро весна,

Может быть, в одну из этих ночей.

2005

Трамонтана

Один китаец был мастером подземного пенья.

Он пел только частушки.

Каждый четверг он ходил в чайный дом,

Где его поджидали две сестры-хохотушки.

Он пел, когда его одевали;

Он пел, когда его хоронили.

Когда закончился репертуар,

Он сказал: «Теперь мне не место в могиле».

Жизнь ползет, как змея в траве,

Пока мы водим хоровод у фонтана.

Сейчас ты в дамках,

Но что ты запляшешь,

Когда из-за гор

Начнет дуть трамонтана.

Одна женщина преподавала язык Атлантиды,

Сидя на крыше.

Соседи видели, как каждую ночь

К ней слетаются йоги и летучие мыши.

Один священник вступил с ней в спор;

Он втайне всегда желал ее тела;

Когда он вытащил свой аргумент,

Она засмеялась, она улетела…

Жизнь ползет, как змея в траве,

Пока мы водим хоровод у фонтана.

Сейчас ты в дамках,

Но что ты запляшешь,

Когда из-за гор

Начнет дуть трамонтана.

Один матрос реставрировал старинную мебель

И хлебнул с ней горя.

Каждую ночь он спускался в гараж

И рыл подземный ход, чтобы добраться до моря,

Тридцать лет – он закончил рыть

И вышел где-то в пустыне.

Он пал на колени в соленые волны

И приник к ним губами, как будто к святыне.

Жизнь ползет, как змея в траве,

Пока мы водим хоровод у фонтана.

Сейчас ты в дамках,

Но что ты запляшешь,

Когда из-за гор

Начнет дуть трамонтана.

Народная песня из Паламоса

Я хочу вспомнить забытый мной вкус –

Взлетать вверх, не глядя на тучу.

По рангу мне положено спать –

Мое тело пляшет качучу.

Я пью джин, как будто кухарка;

Я забыл дорогу к выходу из зоопарка.

Слишком много зеркал, недостаточно света;

Приближается лето.

Камни делают вид, что спят.

Небезопасно иметь дело с ними или со мной.

Мне кажется, я видел твой взгляд;

Я бы мог помочь, помочь тебе, но ты за стеклянной стеной.

Я готов предъявить вам справку.

Самое время идти на заправку.

Это море неестественно мелко,

Ты можешь называть меня Стрелка.

Я редкоземелен, как литий.

Я не сопротивляюсь ходу событий;

Это – милая сердцу любого матроса

Всенародная песня из Паламоса.

Мертвые матросы не спят

Кто бы сказал, что мы встретимся под этой звездой,

Я не смотрел на часы, я думал, у меня проездной.

Побереги себя, не трать на меня весь свой яд.

Все уже случилось. Мертвые матросы не спят.

Я не знал, что я участвую в этой войне,

Я шел по своим делам, я пал в перекрестном огне.

Едва ли я узнаю, кому был назначен заряд.

Впрочем, все равно. Мертвые матросы не спят.

Не спрашивай меня;

Я не знаю, как испытывать грусть.

Соленая вода разрешила мне молчать.

Соленая вода знает меня наизусть.

Знать бы загодя, что уготовано мне впереди,

Я бы вырезал твое имя у себя на груди;

Все было так быстро, я даже не запомнил твой взгляд,

Но теперь я в курсе, а мертвые матросы не спят.

Мертвые матросы не спят.

2005

Zoom zoom zoom

Мои уши не знают ничего, кроме музыки reggae,

Небо и земля работают под музыку reggae,

Никто в мире никогда не слышал этой музыки reggae,

Но Лев Толстой писал тексты исключительно для музыки reggae.

У нас был ящик со святым, но с него сбили пломбы,

А где-то внутри все равно поет мутант соловей,

Известно, что душа имеет силу ядерной бомбы,

Но вокруг нее пляшут лама, священник и раввин безнадежных степей.

Извиняйте дядьку, если что-то случилось,

О чем уже давно было спето,

Это потому, что зумзумзумзумзум.

Все женщины знают, что ритм как солнце,

А мы вокруг него как планеты.

Это ничего. Зумзумзумзумзум.

Боже мой, в какой же дыре живет мое племя,

Глубоко под водой, где лицом к лицу не видно в упор,

Но еще четыре года, и на часах будет новое время.

Один мой знакомый – он знает, он в курсе,

Он сказал, что оно придет с гор.

Извиняйте дядьку, если что-то случилось,

О чем уже давно было спето,

Это потому что зумзумзумзумзум.

Женщины знают, что ритм как солнце,

А мы вокруг него как планеты.

Это ничего. Зумзумзумзумзум.

Бессердечные братья Забадай

Бессердечные братья Забадай

С улыбкой от уха до уха

Скоро приедут в наш край

Показывать свою силу духа;

Они будут ходить по углям,

Будут служить нам примером –

Как сладко нарушить закон,

Какое счастье быть старовером.

Я был привязан к земле,

Я молча глотал свои слезы;

Но то, что я нес на себе,

Теперь горит в пламени Розы;

А те, кто снимал дивиденд, –

Я помню, как они улыбались, –

Они думали, что все это им;

Похоже, что они ошибались.

Четырнадцать лет я не ел;

Четырнадцать лет я не пил;

Четырнадцать лет молчал,

Чтобы не тревожить Тебя.

Теперь мне стал узок причал

И нет больше сил;

Я сделаю так, как хотел,

Чтобы растаможить Тебя.

Велик император, нет слов –

Но он, как DJ без эфира;

С тех пор, как я знаю тебя,

Я потерян для внешнего мира.

Я встал на твоем берегу,

Спасибо этому дому;

Ты воздух, которым я жив,

И я бы не хотел по-другому.

Четырнадцать лет я не ел;

Четырнадцать лет я не пил;

Четырнадцать лет молчал,

Чтобы не тревожить Тебя.

Теперь мне стал узок причал

И нет больше сил;

Я сделаю так, как хотел,

Чтобы растаможить Тебя.

2005

Бессмертная Сестра Хо

Бессмертная Сестра Хо,

Порою ей нелегко,

Когда на кухне бежит молоко –

Бессмертная Сестра Хо.

Ее брат Билли Боб Харлей

Не выходит из темных аллей.

Должно быть, там ему веселей,

Веселый Билли Боб Харлей.

Каждую ночь до утра

Они пекут непростые блины

Из бешеных кактусов Солнца

И серебряных яблок Луны.

Каждая душа на земле,

Которая летит высоко,

Видимо, училась летать

У Бессмертной Сестры Хо.

Мастер постоянно Косой

Ходит по клубам с косой

В черном плаще и босой,

Мастер постоянно Косой.

Они выходят из забытых дверей,

Они уходят туда, где их нет.

Но выйди без четверти три –

И ты сможешь заметить их след.

И каждую ночь до утра

Они практикуют ликбез;

Дразнят тараканов тоски,

Щекочут антилопу небес.

И каждая душа на земле,

Которая летит высоко, –

Училась у этих двоих

И Бессмертной Сестры Хо.

Красота

(Это страшная сила)

Особенности оперы в Нижнем Тагиле

Совсем не повлияли на мое воспитание.

Меня несло, как воздушного змея,

Когда всем остальным отключали питание.

Скоро я буду баснословно богатым,

Но это меня не приводит в смущение,

Я не стану бояться своих капиталов,

Я легко найду для них помещение,

Потому что

Красота – это страшная сила.

И нет слов, чтобы это сказать.

Красота – это страшная сила,

Но мне больше не страшно.

Я хочу знать.

Один Чжу учился ловить драконов,

Выбросил силы и деньги на ветер,

Жаль, что за всю свою жизнь

Он так ни одного и не встретил.

Я прочел об этом в старинных трактатах,

Прочел и сразу ушел из деревни.

Скоро я буду баснословно богатым

И смогу претворить в жизнь учения древних,

Потому что

Красота – это страшная сила.

И нет слов, чтобы это сказать.

Красота – это страшная сила,

Но мне больше не страшно,

Я хочу знать.

Я буду жить в доме из костей земли,

И с большой дороги будут заходить дети,

Чтобы любоваться на мои кристаллы,

Сияющие во фрактальном свете,

И на семь чудес с семи концов света.

Я не стану размениваться на мелочь,

Ведь очень скоро у меня будет Это,

И я буду ясно знать, что с Этим делать,

Потому что

Красота – это страшная сила.

И нет слов, чтобы это сказать.

Красота – это страшная сила,

Но мне больше не страшно,

Я хочу знать.

Это делаю я.

Это делаешь ты.

Нас спасут немотивированные акты красоты.

2005

Крем и карамель

Я не знал, что спал; не знал, что проснусь,

Меня клюнул в темя Божественный Гусь

И заставил петь там, где положено выть.

Никто не обещал, что будет легко.

Я понимаю тебя, Садко,

Но мое чувство юмора рекомендует мне всплыть.

А в хорошей империи нет новостей,

Дайте северным варварам водки в постель,

И никто из них не станет желать перемен.

Математика соблазнила нас,

Математика казнила нас.

Меня воскресят только Крем и Карамель.

Крем и Карамель; Крем и Карамель –

Так достигнут великий предел.

Крем и Карамель; Крем и Карамель,

Подтвердите, что я прилетел.

А в восточных степях бродят люди в цепях.

И пока не зарыт государственный прах,

Эта баржа едва ли покинет мель.

И все равно – ху там у них наверху.

Это гиньоль в горячем цеху.

Мальчик, скажи мне, где Крем и Карамель.

Крем и Карамель, Крем и Карамель.

Боже, как сладко все это звучит.

Крем и Карамель, Крем и Карамель.

Разбудите меня, если все-таки что-то случится.

Разбудите меня, если здесь все-таки что-то случится.

Не могу оторвать глаз от тебя

Я родился сегодня утром

Еще до первого света зари.

Молчание у меня снаружи,

Молчание у меня внутри.

Я кланяюсь гаснущим звездам,

Кланяюсь свету луны,

Но внутри у меня никому не слышный звук,

Поднимающийся из глубины.

Я родился на севере,

Чтобы дольше оставался цел,

У меня нет друзей,

Чтобы никто не смог сбить прицел.

Море расступилось передо мной,

Не выдержав жара огня,

И все стрелки внутри зашкаливали

При первых проблесках дня.

Я не мог оторвать глаз от тебя.

Я родился со стертой памятью,

Моя родина где-то вдали.

Я помню, как учился ходить,

Чтобы не слишком касаться земли;

Я ушел в пустыню,

Где каждый камень помнит твой след,

Но я не мог бы упустить тебя,

Как я не мог бы не увидеть рассвет.

Я не могу оторвать глаз от тебя.

2005

Беспечный русский бродяга

Афанасий Никитин Буги, или Хождение за три моря-2

Мы съехали с Макдугал в середине зимы:

Моя подруга из Тольятти, я сам из Костромы.

Мы бы дожили до лета, а там секир-башка,

Но в кокаине было восемь к трем зубного порошка,

Пришлось нам ехать через люк

При свете косяка,

Она решила ехать в Мекку. Я сказал: «Пока».

Не помню, как это случилось, чей ветер дул мне в рот,

Я шел по следу Кастанеды – попал в торговый флот,

Где все матросы носят юбки, у юнги нож во рту.

И тут мы встали под погрузку в Улан-Баторском порту,

Я сразу кинулся в дацан – хочу уйти в ритрит,

А мне навстречу Лагерфельд,

Гляжу – а мы на Оксфорд-стрит.

Со мной наш боцман Паша, вот кто держит фасон,

На нем пиджак от Ямамото и штаны Ком Де Гарсон,

И тут вбегает эта женщина с картины Моне,

Кричит – у нас четыре третьих, быстро едем все ко мне.

У них нет денег на такси, пришлось продать пальто.

Клянусь, такого в Костроме еще не видел никто.

Вначале было весело, потом спустился сплин,

Когда мы слизывали слизь у этих ящериц со спин.

В квартире не было прохода от языческих святынь,

Я перевел все песни Цоя с урду на латынь,

Когда я допил все, что было у них меж оконных рам,

Я сел на первый сабвей в Тируванантапурам.

И вот мы мчимся по пустыне, поезд блеет и скрипит,

И нас везет по тусклым звездам старый блюзмен-трансвестит.

Кругом творится черте что – то дальше, то вблизи,

То ли пляски сталеваров, то ли женский бой в грязи,

Когда со мной случился двадцать пятый нервный срыв,

Я бросил ноги в Катманду через Большой Барьерный Риф.

И вот я семь недель не брился, восемь суток ел грибы,

Я стал похож на человека героической судьбы,

Шаманы с докторами спорят, как я мог остаться жив,

Но я выучил суахили и сменил культурный миф,

Когда в село войдут пришельцы, я их брошу в тюрьму.

Нам, русским за границей, иностранцы ни к чему.

1998

Шумелка

Я, я, я ушел в тонкий мир с головой.

Мне снилось, что я умер, и мне снится, что я живой.

Пошел в магазин, купил себе брошюру,

Даже у моей козы есть гуру.

Я, я, я ушел в тонкий мир с головой.

Вышел на улицу – с аурами что-то не то.

Я вышел на улицу – с аурами что-то не то.

Я сижу в лотосе, но этого мало.

Где, где, где, где моя Шамбала.

Как мне жить, если с аурами что-то не то.

Рам Лам Ям Мам Бам,

Поцелуй меня в чакру.

О смысле всего сущего

Человеческая жизнь имеет более одного аспекта.

В городе Таганроге есть два Звездных проспекта.

На одном – небеса зияющие

И до самого Волго-Дона

Возвышаются сияющие

Дворцы из шлакобетона.

И по нему каждую пятницу,

Как выйдут со смены из шахты,

Маршируют белозубые

Космонавты.

А на другом все дома в полтора этажа,

И по истоптанной траве гуляет коза,

Год проходит и два проходит,

Веревка перетерлась, но коза не уходит;

Ей совершенно некуда идти,

Она смотрит в небеса и шепчет: «Господи, прости!»

2006

Духовные люди

Духовные люди – особые люди.

Их сервируют в отдельной посуде.

У них другая длина волны,

И даже хвост у них с другой стороны.

Если прийти к ним с насущным вопросом,

Они могут выкурить тебя с папиросом.

Ежели ты не прелюбодей,

Лучше не трогай духовных людей.

Мама, я не могу больше пить

Мама, я не могу больше пить.

Мама, я не могу больше пить.

Мама, вылей все, что стоит на столе, –

Я не могу больше пить,

На мне железный аркан,

Я крещусь, когда я вижу стакан.

Я не в силах поддерживать этот обман.

Мама, я не могу больше пить.

Патриоты скажут, что я дал слабину,

Практически продал родную страну.

Им легко, а я иду ко дну.

Я гляжу, как истончается нить.

Я не валял дурака

Тридцать пять лет от звонка до звонка,

Но мне не вытравить из себя чужака.

Мама, я не могу больше пить.

Мама, я не могу больше пить.

Мама, я не могу больше пить.

Мама, позвони всем моим друзьям,

Скажи – я не могу больше пить.

Вот она – пропасть во ржи,

Под босыми ногами ножи,

Как достало жить не по лжи –

Я не могу больше пить.

Скажи моим братьям, что теперь я большой.

Скажи сестре, что я болен душой.

Я мог бы быть обычным человеком,

Но я упустил эту роль,

Зашел в бесконечный лес,

Гляжу вверх, но я не вижу небес.

Скажи в церкви, что во всех дверях стоит бес –

Демон Алкоголь.

Мама, я не могу больше пить.

Мама, я не могу больше пить.

Мама, вылей все, что стоит на столе, –

Я не могу больше пить.

На мне железный аркан.

Я крещусь, когда я вижу стакан.

Я не в силах поддерживать этот обман.

Мама, я не могу больше пить.

Voulez-vous coucher avec moi?

Что-то не заснуть – а засну, все мне снится,

Что вот еще чуть-чуть, еще едва-едва;

А как проснусь – опять пью, как бы мне не спиться –

Voulez-vous coucher avec moi?

Вот в руке письмо, но вижу только буквы.

И я не помню, как они собирались в слова.

В полной пустоте круги на воде.

Voulez-vous coucher avec moi?

А я, брат, боюсь – а ты, брат, не бойся.

Принесло дождем – унесет по ветру.

А если я умру – ты не беспокойся,

Просто потерпи, станет легче к утру…

Ночью невтерпеж, да к утру станет ясно,

А утро не соврет – оно всему голова,

Что же я не знал, как она прекрасна…

Voulez-vous coucher avec moi?

Стаканы

Ну-ка мечи стаканы на стол,

Ну-ка мечи стаканы на стол,

Ну-ка мечи стаканы на стол

И прочую посуду.

Все говорят, что пить нельзя,

Все говорят, что пить нельзя,

Все говорят, что пить нельзя,

А я говорю, что буду.

Рано с утра, пока темно,

Пока темно – пока темно,

Рано с утра, пока темно

И мир еще в постели,

Чтобы понять, куда идти,

Чтобы понять, зачем идти,

Без колебаний прими сто грамм –

И ты достигнешь цели.

Ну-ка мечи стаканы на стол,

Ну-ка мечи стаканы на стол,

Ну-ка мечи стаканы на стол

И прочую посуду.

Все говорят, что пить нельзя,

Все говорят, что пить нельзя,

Все говорят, что пить нельзя,

А я говорю, что буду.

Я не хотел тянуть баржу,

Поэтому я хожу-брожу.

Если дойду до конца земли,

Пойду бродить по морю.

Если сломается аппарат,

Стану пиратом и буду рад,

Без колебаний пропью линкор,

Но флот не опозорю.

Ну-ка мечи стаканы на стол,

Ну-ка мечи стаканы на стол,

Ну-ка мечи стаканы на стол

И прочую посуду.

Все говорят, что пить нельзя,

Все говорят, что пить нельзя,

Все говорят, что пить нельзя,

А я говорю, что буду.

Беспечный русский бродяга

Я беспечный русский бродяга

Родом с берегов реки Волги.

Я ел, что дают, и пил, что Бог пошлет,

Под песни соловья и иволги.

Я пил в Петебурге, и я пил в Москве,

Я пил в Костроме и в Рязани,

Я пил Лагавулин и я пил Лафройг,

Закусывал травой и грибами.

Однажды в Вятке я был совсем худой,

Но ближе к Барнаулу стал резвый.

Худшее похмелье, что было у меня,

Когда я восемь суток был трезвый.

Я упал в Енисей, я выплыл из Невы.

Хотя, может быть, это была Припять,

Но я вышел элегантно сухой из воды

И немедленно нашел, с кем здесь выпить.

Я один родился и один я умру,

Но чтобы в мире не заблудиться,

В каждом вагоне, что едет по земле,

Работает одна проводница.

А так по жизни я анахорет,

Молитвенен и беззаботен,

Но в обычный день я спасаю двух-трех,

А в праведную ночь до трех сотен.

Я сидел и пил на Гластонбери Тор.

Сам не заметил, как надрался.

Помню, как меня искушал один бес.

Ясно дело, я не поддался.

А что наверху – то и внизу,

А душа – она как печная тяга,

Куда бы я ни шел, везде вокруг Эдем,

Ведь я беспечный русский бродяга.

Голова Альфредо Гарсии

В детстве мне снился один и тот же сон:

Что я иду весел, небрит, пьян и влюблен,

И пою песни, распространяя вокруг себя

Свет и сладость.

Теперь друзья говорят, что эти песни не нужны,

Что они далеки от чаяний нашей страны

И нужно петь про нефть.

Я устарел. Мне не понять эту радость.

Новости украшают наш быт:

Пожары, катастрофы, еще один убит,

И всенародная запись на курсы,

Как учиться бодаться;

На каждой странице – Обнаженная Маха;

Я начинаю напоминать себе монаха –

Вокруг нет искушений, которым

Я хотел бы поддаться.

И я прошу – что было сил;

Я прошу, как никогда не просил,

Я прошу: заварите мне девятисил – и еще:

Унесите отсюда голову Альфредо Гарсии;

Унесите отсюда голову Альфредо Гарсии;

Вы – несостоявшиеся мессии и

Население всей соборной России –

Воздержитесь от торговли

Головой Альфредо Гарсии;

Унесите отсюда

Голову Альфредо Гарсии.

Главная национальная особенность – понт;

Неприглядно, слякотно и вечный ремонт –

Говорят, с этим можно справиться,

Если взяться дружно;

Но мешает смятенье в неокрепших умах;

Засада в пригородах, медведь на холмах;

И женщины носят матросов на головах,

Значит – им это нужно;

Маразм на линии электропередач,

Всадник с чашей Грааля несется вскачь;

Но под копытами –

Пересеченная распиздяйством местность;

Даже хоры ангелов в этом краю

Звучат совсем не так, как в раю;

То ли нужно менять слуховой аппарат –

То ли менять окрестность.

И я прошу – что было сил;

Я прошу, как никогда не просил,

Я прошу: заварите мне девятисил – и еще:

Унесите отсюда голову Альфредо Гарсии;

Унесите отсюда голову Альфредо Гарсии;

Вы – несостоявшиеся мессии и

Население всей соборной России –

Воздержитесь от торговли

Головой Альфредо Гарсии;

Унесите отсюда

Голову Альфредо Гарсии.

2006

День в доме дождя

День в доме дождя,

Лед и пастис,

Если мы не уснем,

Нам не спастись.

А я пришел сюда сам,

В дом тишины,

И если ты спросишь меня,

Я отвечу тебе на все

Словами луны.

День в доме дождя,

Кап-капли в воде,

Я знаю, что я видел тебя,

Но никак не припомню – где.

Но здесь так всегда,

Здесь как во сне,

Деревья знают секрет,

А небо меняет цвета

На моей стороне.

Я искал тебя столько лет,

Я знал, что найти нельзя,

Но сегодня ты рядом со мной

В комнате, полной цветов,

В доме дождя.

Ум лезет во все.

Ум легче, чем дым.

Но он никогда не поймет –

Спим мы или не спим.

А я пришел сюда сам,

И мне не уйти,

Потому что именно здесь

Сходятся все пути.

Здесь, в доме дождя.

2006

Ткачиха

Мне снилось, что я ткачиха,

Которая часто бывает мною во сне.

Я долго не мог понять – то ли я снюсь ей,

То ли это она снится мне.

Да, я знаю, что об этом писали китайцы,

Но теория суха, а древо жизни

Зеленеет в листах;

Придется проснуться и поехать в Иваново

Проверить, как реально обстоят там дела на местах.

Волга шумит волнами;

Редкая птица долетит до ее берегов,

А на всех берегах черно от тех, кто

Ожидает, когда течение пронесет мимо

Тела их врагов.

И только полная луна оживляет

Чередование этих верхов и низин.

Слава богу, что она никогда не читала

Ни «Цветочков Франциска Ассизского»,

Ни Дао Дэ Цзин.

В пустыне бредут верблюды,

У каждого из них что-то свое на уме.

Один знакомый тоже шел на Северный полюс –

Оказался предпринимателем в Костроме.

Так начинания, вознесшиеся мощно,

Сворачивают в сторону, теряют имя действия – какой срам.

Я не вижу причины куда-то стремиться, если в итоге ты всегда

Оказываешься где-то не там.

Я сижу на пустынной скале,

Наблюдаю, как плывут облака.

Сердце, как старый пепел,

Глаза, как у полного дурака.

Я ничего не начинаю, пускай все

Течет само по себе, как Волга-река.

Под лестницей сидит голодная кошка.

Пойду-ка спущусь выставлю ей молока.

2006

Гимн Анахорету

(Кот зимы)

Кот зимы на мягких лапах

Тихо ходит меж сугробов.

И безмолвный снежный сумрак

Прячет дым его хвоста.

Хорошо анахорету –

Виски с Гиннесом мешая,

Он плетется меж сугробов,

Тихо песенки поет.

Дело за мной

Сегодня днем единственная тень –

Это тень от облаков на траве.

Иду, как будто бы козырь в кармане

И еще полтора в рукаве;

Я напоен солнцем,

Я напоен луной.

Я чувствую, что ты где-то рядом,

И я знаю, что дело за мной.

Мы бьемся, как мухи в стекло,

Мы попали в расколдованный круг;

Отчетливо пахнет плесенью.

Моя душа рвется на юг.

Сколько можно стоять в болоте,

Пугая друг друга волной?

Кто-то должен был спеть эту песню,

И похоже, что дело за мной.

Дело за мной, дело за мной.

Я был на Ибице, и я был в Кремле,

И я понял, что дело за мной.

Злоумышленники отключили наш мын,

Теперь мы временно без;

Мы, конечно, вернем его, как только

Закончим писать SMS;

Ты в одном сантиметре,

Я с тем же успехом мог бы быть на луне.

Похожая история была в Вавилоне,

Но на этот раз дело во мне.

А в аэропортах не успевают

Подкатывать трапы к бортам;

Все куда-то торопятся,

Не понимая, что они уже там;

Мы с ними одной крови,

Лицом к одной и той же стене,

Единственная разница между нами –

Я понял, что дело во мне.

Дело во мне, дело во мне,

Я прыгал окунем, летал в облаках –

И я понял, что дело во мне.

Как правая нога

Следует за левой ногой,

С тех пор, как я знаю тебя,

Мне не нужен никто другой.

Говорят, тебя нет здесь,

Я слышал, что ты в стороне,

Но если б я не смог достучаться до тебя,

Я бы думал, что дело во мне.

А те, кто говорят, что не знают тебя –

Только ты можешь их спасти.

Ты дала мне этот мир как игрушку,

Я верну тебе его в целости;

Нахожу тебя в нежности ветра,

В каждой набежавшей волне,

Я даже не думал, что такое возможно,

Я не думал, что дело во мне.

А дело во мне.

Дело во мне.

2006

Скорбец

Очнулся в цифрах ангельских крыл

Высоко над землей, где я так долго жил.

Небесные созданья несли мою постель –

Ворон, птица Сирин и коростель.

Земля лежала, как невеста,

С которой спьяну сняли венец.

Прекрасна и чиста, но

В глазах особый скорбец.

На льду Бел-озера один на один

Сошлись наш Ангел Алкоголь

И их Демон Кокаин.

Из Китеж-града шел на выручку клир,

Внесли святой червонец и опять вышел мир.

Мадонну Джекки Браун взял в жены наш Бог-Отец,

Вначале было плохо,

Потом пришел обычный скорбец.

Я спрашивал у матери, я мучил отца

Вопросом – как мне уйти от моего скорбеца,

Потом меня прижал в углу херувим,

Сказал – без скорбеца ты здесь не будешь своим.

С тех пор я стал цыганом,

Сам себе пастух и сам дверь,

И я молюсь, как могу,

Чтобы мир сошел вам в души теперь.

Достоевский

Когда Достоевский был раненый

И убитый ножом на посту,

Солдаты его отнесли в лазарет,

Чтоб спасти там его красоту.

Там хирург самогон пил из горлышка

И все резал пилой и ножом

При свете коптилки семнадцать часов,

А потом лишь упал поражен.

А на следующий день под заутреню

Из центра приходит приказ –

Вы немедля присвойте Героя звезду

Тому гаду, что гения спас.

Так пускай все враги надрываются,

Ведь назавтра мы снова в строю.

А вы – те, кто не верует в силу культуры, –

Послушайте песню мою.

Неизвестные факты из биографии Элвиса Пресли

Либо у тебя слишком мягкие манеры,

Либо я действительно недотрога.

Элвис Пресли был сыном Императрицы с Венеры

И одного контрабандиста из Таганрога.

Он спустился в этот мир, спасти нас от горя,

Оставив свой розовый «Кадиллак» на небе;

Он прошел от Белого до Черного моря,

Тряс плечами и пел: «О бэби, бэби, бэби!»

Терапевт

Отрубился в час, а проснулся в три,

Полнолуние выжгло тебя изнутри,

На углу у аптеки горят фонари,

И ты едешь –

Ты хотел бы напиться хоть чем-нибудь всласть,

Ты пытаешься, но не можешь упасть,

И кто-то внутри говорит – это счастье,

Или ты бредишь,

Вкус крови лишил тебя слова,

И к бровям подходит вода –

Где-то именно здесь

Пал пламенный вестник,

И сегодня еще раз все та же среда –

Да хранит тебя Изида!

Ты подходишь к кому-то сказать «Привет»,

И вдруг понимаешь, что нет ничего конкретного

И прохожие смотрят тебе вослед

С издевкой;

На улице летом метет метель,

И ветер срывает двери с петель,

И прибежище, там, где была постель, теперь –

Яма с веревкой;

Так взлетев вопреки всех правил,

Разорвав крылом провода,

Ты оказываешься опять

Там, где всем нужно спать,

Где каждый день, как всегда, –

Да хранит тебя Изида!

Все говорят и все не про то,

Эта комната сделана из картона.

И ты смотришь вокруг – неужели никто

Не слышит?

И вдруг ракурс меняется. Ты за стеклом,

А друзья – в купе уходящего поезда –

Уезжают, даже не зная о том,

Что ты вышел.

И оставшись один на перроне,

Выпав из дельты гнезда,

Теперь ты готов

К духовной жизни,

Но она тебе не нужна –

Да хранит тебя Изида!

И ты слышал, что где-то за часом пик,

В тишине алтаря или в списках книг,

Есть неизвестный тебе язык,

На котором

Сказано все, что ты хочешь знать,

В чем ты боялся даже признаться,

И отчего все святые глядят на тебя

С укором.

Перестань делать вид, что не можешь понять их,

Ты один на пути навсегда –

Улыбнись, растворись

В шорохе листьев,

В шепоте летнего льда –

Да хранит тебя Изида!

2004

Лошадь белая

Лошадь белая

Лошадь белая на траве

Далеко ушла в поле.

Дома упряжь вся в серебре,

А ей нужно лишь воли.

Конюх сбился с ног – да что с тобой?

Целый день звонит, пишет.

А она трясет гривой

И как будто б не слышит.

Твердая земля да долгий путь

Из огня в полымя.

Много кто хотел ее вернуть,

Ни один не знал имя.

2009

ДУЙ

Ветер с океана дует мне в окно,

Дуй с севера, дуй, дуй с юга.

Ветер с океана, а в тюрьме моей темно,

Дуй, дуй, пока не сдует.

В темно-синем небе благость и покой.

Дуй с севера, дуй, дуй с юга,

А сердце под седлом, пахнет дегтем и трухой,

Дуй, дуй, дуй, пока не сдует.

А мы ждем,

Ждем, ждем, ждем,

Мешай водку гвоздем.

Я пошел к колодцу, но в ведре моем дыра,

Дуй с севера, дуй, дуй с юга.

Завтра не придет, у нас опять идет вчера,

Дуй, дуй, дуй, пока не сдует.

Сколько ни стучись у этих пряничных ворот,

Дуй с севера, дуй, дуй с юга.

Коснись что не так, эх, милая, сама пойдет,

Дуй, дуй, дуй, пока не сдует.

А мы ждем,

Ждем, ждем, ждем,

Мешай водку гвоздем.

Бейся лбом в стену,

Бейся лбом в крест.

Никто не выйдет целым

С этой ярмарки невест.

А девочки смеются, у девочек война:

Девочки хотят ярко-красного вина.

Так что дуй, ветер, дуй,

Дуй издалека.

Дуй с севера, дуй, дуй с юга.

Дуй поперек, ой, дуй наверняка.

Дуй, дуй, дуй, пока не сдует,

Вдуй по пилораме,

Вдуй по островам,

Дуй с севера, дуй, дуй с юга,

Дуй, пока стекла не вынесет из рам,

Дуй, дуй, дуй, пока не сдует.

А мы ждем,

Ждем, ждем, ждем,

Мешай, мешай.

Еще один раз

Серые следы на сером снегу,

Сбитые с камней имена.

Я много лет был в долгу:

Мне забыли сказать,

Что долг заплачен сполна.

Пахнет застарелой бедой.

Солнцу не пробиться в глубину этих глаз.

Теперь мне все равно,

Что спрятано под темной водой:

Едва ли я вернусь сюда еще один раз.

Есть одно слово,

Которое сложно сказать,

Но скажи его раз, и железная клетка пуста.

Останется ночь, останется снежная степь,

Молчащее небо и северная звезда.

И кажется, что там, впереди

Что-то непременно для нас,

Но сколько ни идешь,

Отсюда никуда не уйти.

Едва ли я вернусь сюда еще один раз.

Над скудной землей бешено кричит воронье,

Над ними синева, но они никуда не взлетят.

У каждого судьба, у каждого что-то свое,

Они не выйдут из клетки,

Потому что они не хотят.

И если выбить двери плечом –

Все выстроится снова за час,

Сколько ни кричи.

Пустота в пустоту ни о чем,

Есть повод прийти сюда еще один раз.

2009

Господу видней

На мгновенье стало тихо,

И в этой тишине

Позволь мне передать тебе то,

Что было передано мне.

Можно выйти одному в поле

И знать, что ты вооружен.

Можно идти по пути,

В конце которого стоит Престер Джон.

Можно возвысить себя

Выше Озиманда – Царя Царей.

Можно учиться смирению

У стертых ногами придорожных камней.

Но куда бы ты ни шел

До самого конца своих дней,

Обещай, что будешь помнить одно –

Господу видней.

Можно раздать себя

Безрадостным и жадным рукам.

Можно ходить по-албански

По стенам, фонарям, потолкам.

Можно гордиться тем,

Что познал до конца пустоту.

Гарантировать перерождение

С серебряной ложкой во рту.

Пусть ангелы несут тебя

Дорогой небесных огней,

Но не забывай –

Господу видней.

Может быть, будет тепло,

Как ты хочешь.

Может быть, с каждым днем

Будет делаться все холодней.

Не верь ни единому сказанному мной слову,

Но прислушайся к мерцающей звезде –

Господу видней.

Анютины глазки и божьи коровки

Анютины глазки да божьи коровки

Нас не узнают, мы придем в обновке,

В новых одеждах, с новыми глазами.

Они спросят: «Кто вы?» – «Догадайтесь сами».

Только мы вышли, как уже вернемся.

Они удивятся, а мы засмеемся.

Как тут не плакать, как не смеяться,

Они переварят и присоединятся.

Во дворе поленья, а на них кошка.

Хватит лить слезы, посмотри в окошко,

Какое там небо, какие в нем краски.

Божьи коровки да анютины глазки.

Сокол

Если долго плакать

Возле мутных стекол,

Высоко в небе

Появится сокол.

Появится сокол

Высоко над тучей,

В это время важно

Не упустить случай.

Увидеть его крылья,

Увидеть его перья

И вдруг удивиться –

А кто это теперь я?

Почему внизу туча,

А надо мной ясно?

Видимо, я плакал

Совсем не напрасно.

Видимо, вот оно –

Пришло мое время,

А внизу медленно

Бредет мое племя.

А мне лететь выше,

А мне лететь в солнце

И все-таки вспомнить,

Что внизу оконце

С мутными стеклами,

В которое бьются

Милые мои.

Сгореть и вернуться.

Если долго плакать…

Аригато

Девяносто дней и девяносто ночей

Голова чересчур тяжела для этих плечей.

Набраться смелости, сказать себе: «Стоп!»

Ты можешь аплодировать одной рукой

Вот так – хоп-хоп-хоп!

Аригато, мама-сан,

Никто, нигде и ничей

Весенний ветер,

Девяносто дней и девяносто ночей.

Я хотел слышать музыку, и вот я здесь во плоти,

Остановите электричку, мне нужно сойти

На полустанке, средь бескрайних полей,

Забросить телефон за плечо

И сказать себе: «Хей-хей-хей!»

Я был запутанный в ветках, жил буксуя в слезах,

Но линия горизонта в моих глазах.

Благо династии, ай гори-полыхай,

Я иду с деревянным клинком,

Я скажу тебе: «Хай-хай-хай».

Аригато, мама-сан,

Никто, нигде и ничей

Весенний ветер,

Девяносто дней и девяносто ночей

Весенний ветер,

Сорок раз по девяносто дней и девяносто ночей.

Акуна матата

Акуна матата,

Акуна матата,

Самое время говорить цитатами из Диснея.

Акуна матата,

Значит «все в порядке».

Нет проблемы, а если есть, то бог с нею.

Но перед тем, как это судно

Опустится на дно,

Я хотел бы сказать тебе одно:

Акуна матата,

Как говорят на суахили,

Акуна матата,

У тебя есть выбор: или – или.

Или радикально изменить свои пути,

Или – что более вероятно – немедленно уйти.

Акуна матата,

Ты не ветер, а я не флюгер.

Будь это сон, я бы представился: «Freddy Krueger».

Но наяву все гуманнее, чем во сне,

Дверной проем находится в этой стороне.

Все суета сует и всяческая суета,

Но даже суета бывает та или не та.

Мне приятно делать гостям приятно,

Но какая именно часть слова «уйти»

Тебе непонятна?

Акуна матата,

Ни дюйма, ни сантиметра.

Акуна матата, baby,

Попутного ветра.

Arrivederci, buenas noches, в добрый час.

Мне будет приятно увидеться еще раз.

Слово Паисия Пчельника

Что ты печально стоишь на своих каблуках?

Лучше бы ты, как тигрица на джипе

С подледной базукой в руках,

В жутких тропических зарослях ельника

С древней молитвою Паисия Пчельника.

Что ты рыдаешь, размазав паленую тушь?

Лучше б ты пересекала в собачьей упряжке плато Гиндукуш

Или б тихо мурлыкала про Москву и Сокольники,

Выпивая с шаманами в «Золотом треугольнике».

Слушай, сестра,

Брось пресмыкаться в юдоли.

Скажи «Прощай»

Концепции бабьей доли.

Как молвил Паисий, иные грядут времена –

Когда муж превратится в орнамент

И всем будет править жена.

А старцам открыта книга будущих дней,

Старец – он слышит ушами сердца молчание древних камней.

Так что начни сейчас, не жди понедельника,

Правь этим миром по слову Паисия Пчельника.

Девушка с веслом

Девушка с Веслом на лихом коне

С шашкой наголо, вижу, ты ко мне,

Заезжай во двор, постучись в окно.

Видишь, я не сплю, жду тебя давно.

Расскажи мне всю правду, не таясь –

Как там князь тверской, как рязанский князь?

Как гудят в степи провода?

Как живут в Москве немцы и орда?

Как живет твой друг Пионер с Трубой?

Он весь в трещинах, но еще с тобой.

Передай ему от меня –

До сих пор печет от его огня.

Я налью тебе ключевой воды,

Отвези в свои Чистые Пруды.

Пусть сияет там тишина,

Пусть гуляют там Солнце и Луна.

А случится что, слышишь, не горюй,

Рассекай Веслом гладь небесных струй.

Ведь твое Весло, как лихой булат,

Все поправит, и все пойдет на лад.

Девушка с Веслом, ты красавица.

Мы затем и здесь, чтобы справиться.

Мы сильны своим ремеслом,

Заходи еще, девушка с Веслом.

Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать с пьяным матросом?

Господи, спаси!

В центре Земли, ветхий и древний,

Есть один змей, твердый как кремний,

Мы ходили смотреть всей деревней,

Ой, не голоси.

Он лежит, сам еле дышит,

Глаз закрыт, жар так и пышет,

Но кто скажет, он все услышит.

Господи, спаси!

Семь кораблей несутся по морю,

Все спешат помочь его горю

И везут ему разного зелья,

Ой, не голоси.

Один матрос взял зашатался,

Он крепился, но не удержался

И упал в подвал с этим зельем.

Господи, спаси!

Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать с пьяным матросом?

Что нам делать, что же нам делать с ним?

Господи, спаси!

Так вот что нам делать с пьяным матросом –

Укрепить его якорным тросом

И одеть его Хьюго Боссом,

Ой, не голоси.

И как веревочке ни виться,

Знай, душа устанет томиться,

Он восстанет и преобразится.

Господи, спаси!

Так вот что нам делать с пьяным матросом,

Вот что нам делать с пьяным матросом,

Вот что нам делать с пьяным матросом.

Господи, спаси!

Неизъяснимо

То, что происходит,

Я даже не знаю:

Я иду в огне,

Но я не сгораю.

Катишься по рельсам,

Гасишься и гаснешь,

И вдруг это сердце

Распахнуто настежь.

И вагон, где ты был,

Проносится мимо,

И все неизъяснимо.

То, что происходит,

Чудная картина:

Радуга над башней

Святого Валентина.

Все мои проблемы –

Раскрашенный воздух,

А все, что мне нужно,

Сказано в звездах.

И мысли летят

Клочьями дыма –

И все неизъяснимо.

А поезд едет дальше,

И гудок гудит снова,

И все пассажиры

Вымазаны красным.

А я стою молча,

Я не знаю ни слова.

Но все, что было смутным,

Становится ясным.

День еще не прожит,

Путь еще не начат,

Слова в этих книгах

Так мало что значат.

Я думал, я умный,

Ходил играл в прятки,

Я больше не стараюсь –

Теперь все в порядке,

И огонь в глубине

Горит негасимо –

И все неизъяснимо.

Архангельск

Назад в Архангельск

У нас были руки и дороги,

Теперь ждем на пороге.

Мы смотрим на дым из трубы,

И голубь благодати встает на дыбы.

Резной ветер, хрустальный ветер,

Поздно ждать, когда наступят сдвиги.

Смотри, как горят эти книги –

Назад в Архангельск.

В цепах и веригах

Калика перехожий

Пьет с кухаркой Дуней

Шампанское в прихожей.

Куда ни глянь – везде образа:

То ли лезь под кровать,

То ли жми на тормоза.

Резной ветер, хрустальный ветер,

Поздно сжимать в кармане фиги.

Смотри, как горят эти книги –

Назад в Архангельск.

Банана-мама с крепкими ногами

Режет карту мира на оригами,

За кассой дремлет совершенномудрый муж,

Мы выходим по приборам на великую глушь –

Назад в Архангельск.

Мертвые с туманом вместо лиц

Жгут в зиккуратах на улицах столицы

В небе один манифест,

Куда бы ты ни шел – на тебе стоит крест.

Резной ветер, хрустальный ветер,

Поздно считать связи и интриги.

Смотри, как горят эти книги –

Назад в Архангельск.

2011

Красная река

Красная река

Поперек моего пути.

Я помню, что шел,

Но вспомнить куда – не могу.

И кажется легко –

Переплыть, перейти,

И вдруг видишь самого себя

Как вкопанного на берегу.

У красной реки

Крылья небесной зари.

В красной реке

Вода точь-в-точь моя кровь.

Ты хочешь что-то сказать,

Помолчи немного, не говори –

Все уже сказано,

Сказано тысячу раз,

Нет смысла повторять это вновь.

А твоя красота – свет в окне

Потерянному в снегах.

Твоя красота ошеломляет меня –

Я не могу устоять на ногах,

Но чтобы пробиться к воде,

Нужно сердцем растопить этот лед,

А там сумрак и бесконечный путь,

Который никуда не ведет.

Нет сделанного,

Чего не мог бы сделать кто-то другой.

Нет перешедшего реку

И неперешедшего нет.

Но когда это солнце

Восходит над красной рекой –

Кто увидит вместе со мной,

Как вода превращается в свет.

2010

Марш священных коров

Хватит развлекать меня, не то я завою.

Лучше скажем «нет!» насилью и разбою.

Скажем «нет!» разбою и насилью

И уподобимся Блаженному Василию.

Наша Ефросинья зависит от момента:

То божественна, а то амбивалентна.

Но кто не без греха, пусть первый бросит камень.

Из этой искры может возгореться пламень.

Найди семь отличий на этой картине,

А лучше неси сюда водку-мартини.

(Shaken not stirred!)

Моя профессия с утра до полвторого

Считать, что я – твоя Священная корова.

Священная корова, небесная манна,

Пускай питательна, но не всегда гуманна.

А если мы завязнем в болоте и тине,

Я буду первый, кто крикнет: «Эй! Водка-мартини!»

(Shaken not stirred!)

Коровы слышат,

Коровы знают,

Коровы в курсе,

Открой глаза, смотри: они взлетают!

Смотри, вот они взлетают!

Так мы летим вперед, и пусть мы не без пятен,

Но дым отечества нам сладок и приятен.

Спасибо солнцу, что у нас над головою,

Но будь готов, что я все равно завою –

Как нам не стыдно так погрязнуть в рутине.

Догадайся, что делать, когда нет мартини.

(Sorry, Mr. Bond!)

2010

Капитан Беллерофонт

Какая прекрасная встреча,

Я благодарен судьбе,

Что наперекор всем законам

Мы встретимся в этой толпе.

Я буду здесь очень недолго,

Мой уход не заметит никто,

Дальнейшие тайные знаки

Вы найдете в кармане пальто.

Да, я могу видеть сквозь стены

И знать, что у вас на уме.

Меня не волнуют измены,

Я был слишком близко к земле.

И с этой поры мои окна

Выходят всегда на восход.

Снаружи я выгляжу камнем,

Но внутри у меня огнемет.

Ведь жизнь проста и прекрасна,

И всюду невидимый фронт.

Раньше они обращались ко мне:

Капитан Беллерофонт.

Со мной невозможно связаться,

Я мастер уйти и утечь.

За мной барабаны Магриба

И черная злая картечь.

Я вижу по вырезу платья,

Что главный ваш груз под водой.

Формально мы мало знакомы,

Но завтра я буду с тобой.

Ведь жизнь проста и прекрасна,

И всюду невидимый фронт.

Раньше они обращались ко мне:

Капитан…

Жизнь проста и прекрасна,

И всюду невидимый фронт.

Раньше они обращались ко мне:

Капитан Беллерофонт!

Тайный узбек

Мы держались так долго, как только могли,

Но туда и сюда – напрочь забыли пин-код.

И теперь мы скользим, не касаясь земли,

И бьемся в стену, хотя с рождения знали, где вход.

Но тяжелое время сомнений пришло и ушло,

Рука славы сгорела, и пепел рассыпан, и смесь

Вылита. И тому, кто тут держит весло,

Сообщите, что Тайный Узбек уже здесь.

Три старухи в подвале, закутанные в тряпье,

Но прядущие драгоценную нить,

Знают, как знает тот, кто пьет, опершись на копье,

И как знают все те, кому нечем и незачем пить.

Так раструбите на всю бесконечную степь

Сквозь горящий туман и мутно-зеленую взвесь

Добывающим соль и ласково сеющим хлеб,

Шепните им, что Тайный Узбек уже здесь.

Он не «за», он не «против», он занят другим, как Басе.

Он не распоряжается ничьей судьбой,

Просто там, где он появляется, все

Происходит словно само собой.

Так передайте всем тем, кто долго был выгнут дугой,

Что нет смысла скрывать больше тупость, и жадность, и спесь,

И бессмысленно делать вид, что ты кто-то другой,

Когда Тайный Узбек уже здесь.

И даже если нам всем запереться в глухую тюрьму,

Сжечь самолеты, расформировать поезда –

Это вовсе не помешает ему

Перебраться из там-где-он-есть к нам сюда.

И повторяю, что это не повод рыдать и кричать,

Все останется точно таким, как все есть,

А те, кто знают, в чем дело, знают и будут молчать,

Потому что Тайный Узбек уже здесь.

2010

Огонь Вавилона

Он приходит, когда к этому никто не готов,

Старомодно учтив, как в фильмах тридцатых годов.

Искать его бессмысленно, как иголку в стогу,

У нас с ним есть одно неоконченное дело на восточном берегу.

Он улыбается, когда при нем говорят: «мы».

Как и я, он принадлежит к детям северной тьмы,

Но он меньше всего похож на лист на ветру,

Он говорит: «Ложась спать, никогда не знаешь –

Где обнаружишь себя поутру».

Чтобы узнать вкус воды, нужно начать пить,

Но ты привык к лабиринту, забыл, зачем тебе нить.

Ты выходишь к воротам, чтобы принять угловой,

И Вавилон играет в футбол твоей головой.

Рассказывают, что у него не одна жизнь, а три,

Говорят, что он совершенно пустой внутри.

Никто не видел, чтобы он отвечал ударом на удар,

Он сильно изменился с тех пор, как повернулся и ушел под радар.

А ты записан в GPS, теперь беги – не беги,

Черные птицы будут сужать над тобой круги,

По радио будут петь, что любовь – кольцо,

Огонь печей Вавилона опаляет твое лицо.

Многие надеются, что он отошел от дел,

Что он продался, спился и оскудел,

Что он сгорел или провалился под лед,

Но неправильные пчелы продолжают

Делать свой неправильный мед.

А значит, остается только чистая вода

И скрепляющие тебя провода;

Остается то, на чем машина дает сбой,

И Вавилон… Вавилон…

Вавилон не властен над тобой,

Вавилон не властен над тобой,

Вавилон не властен над тобой,

Вавилон никогда не был властен над тобой.

2010

Небо цвета дождя

Долго мы пели про Свет, а сами шли сумраком,

Не замечая за болтовней,

Как ветер играл стеклянными струнами,

Соединяющими наши души с землей.

Мы шли далеко, шли за высокими тайнами,

Шли, потому что иначе нельзя,

А стерегущие дом замолкали и таяли,

Один за другим таяли, таяли, таяли, в небе цвета дождя.

Пальцы октябрьских святых по-прежнему ласковы,

Только их лиц становится не разглядеть.

Это все я – видно, не справился с красками

Или снова забыл слова, когда хотел петь.

Ничего, скоро январь затрещит за оградою,

Своим ледяным питием вороша и дразня.

Только бы мне устоять. Но я вижу – я падаю,

Падаю, падаю, падаю, падаю в небо цвета дождя.

А еще говорят, что они были с крыльями,

И глаза у них были живая вода,

Но благостные слова опять пахнут пылью,

И нас снова ведут и снова не скажут куда.

А в небе прозрачная тишь, и все ясней ясного,

Времени нет, и значит, мы больше не ждем.

И в синеву сердце возносится ястребом,

Чтобы благословить горящую землю дождем.

Таких бесконечных цветов со мной еще не было,

И за горизонтом, вплотную к нему подойдя,

Видишь, что сети пусты, и ловить было некого,

И никогда не было, не было, не было, не было небо цвета дождя.

2011

На ход ноги

Тихо. Тихо.

Ты посмотри, как тихо.

Было время – ногу в стремя,

А теперь – тихо:

Птицы уснули в саду,

Рыбы уснули в пруду,

Даже в самом аду

Все молчат, не хотят будить лихо.

На ход ноги, на ход ноги,

Ты посмотри, там, за окном не видно ни зги.

Но если нужно бежать – беги.

Я не стану держать, только нальем на ход ноги.

Долго-долго

Мы течем издалека, как Волга.

Сольемся, разольемся

И, как учила нас матерь-вода, льемся.

Так как причал и так как друзья,

Так как хотим того, что нельзя,

Так из грязей мы вышли в князья

И, смотри-ка, покамест идем, не сдаемся.

На ход ноги, на ход ноги,

Ты посмотри, там, за дверьми не видно ни зги,

Но если нужно бежать – беги.

Я не стану держать, только нальем на ход ноги.

Ясно. Ясно, что не до конца безопасно:

То нас тащит, то сносит,

А в итоге все дается тому, кто просит,

И это не явь и не сны.

Но ты посмотри, как ясно видны

И, радость моя, посмотри, как чудны,

Посмотри, как чудны

Дела твои, Господи.

На ход ноги, на ход ноги,

Ты посмотри, там, где нас нет, не видно ни зги,

Но если нужно бежать – беги.

Я не стану держать, только нальем на ход ноги.

История. Сборники. Антологии

Библиотека Вавилона

Голубой дворник

В моем окне стоит свеча;

Свеча любви, свеча безнадежной страсти.

Ночь нежна, ночь горяча,

Но мне не найти в ней ни тепла, ни привета;

Во всех лесах поют дрозды,

Дрозды любви, дрозды безнадежной страсти.

Нам вчера дали мечту,

Но мы не нашли в ней ни тепла, ни привета;

Который день подряд в моем дворе стоит вторник,

И мы плачем и пьем, и верим, что будет среда;

И все бы ничего, когда б не голубой дворник,

Который все подметет, который все объяснит,

Войдет ко мне в дверь, и, выйдя, не оставит следа;

По всей земле лежат снега;

Снега любви, снега без конца и края.

Ночь нежна, ночь коротка,

И я не устану ждать тепла и привета.

Который год подряд

По всей земле стоит вторник,

И мы плачем и пьем, и верим, что будет среда;

И все бы ничего,

Когда б не голубой дворник,

Который все подметет, который все объяснит,

Войдет ко мне в дверь,

И, выйдя, не оставит следа;

Я жду, что он ответит мне «да»;

Ах, скажите мне «да».

Козлы

Стоя по стойке «смирно»,

Танцуя в душе брейк-дэнс,

Мечтая, что ты генерал,

Мечтая, что ты экстрасенс,

Зная, что ты воплощение

Вековечной мечты;

Весь мир – это декорация,

И тут появляешься ты;

Козлы; Козлы…

Мои слова не слишком добры,

Но и не слишком злы,

Я констатирую факт:

Козлы!

В кружке «Унылые руки»

Все говорят, как есть,

Но кому от этого радость,

Кому от этого честь?

Чем больше ты скажешь,

Тем более ты в цене;

В работе мы, как в проруби,

В постели мы, как на войне;

Козлы; Козлы…

Увязшие в собственной правоте,

Завязанные в узлы.

Я тоже такой, только хуже,

И я говорю, что я вижу: козлы.

Пока я не стал клевером,

Пока ты не стала строкой,

Наши тела – меч,

В наших душах покой.

Наше дыхание свято,

Мы движемся, всех любя,

Но дай нам немного силы, Господи –

Мы все подомнем под себя.

Козлы; Козлы…

Мои слова не особенно вежливы,

Но и не слишком злы.

Мне просто печально, что мы могли бы быть люди…

Танец

Танцуем на склоне холма,

И полдень поет, как свирель.

Тебя называют Зима,

Меня называют Апрель.

Ах, как высоки небеса:

Их даже рукой не достать;

И хочется ветром писать

Мелодию этого сна.

И нас никому не догнать,

Затем, что, не зная пути,

Хранили частицу огня

И верили – все впереди.

Четырнадцать

Пьет из реки, смотрит с холма,

Ищет в песке ночную звезду –

Ту, что с небес упала вчера;

В жарком песке в медленный день.

Ночью она спит у огня,

Спит у огня, спит до утра;

Кто помнит то, что было вчера?

В жарком песке в медленный день…

Встань у реки

Встань у реки, смотри, как течет река;

Ее не поймать ни в сеть, ни рукой.

Она безымянна, ведь имя есть лишь у ее берегов;

Забудь свое имя и стань рекой.

Встань у травы, смотри, как растет трава,

Она не знает слова «любовь».

Однако любовь травы не меньше твоей любви;

Забудь о словах и стань травой.

Итак, он поет, но это не нужно им.

А что им не нужно, не знает никто;

Но он окно, в котором прекрасен мир,

И кто здесь мир, и кто здесь окно?

Так встань у реки, смотри, как течет река;

Ее не поймать ни в сеть, ни рукой.

Она безымянна, ведь имя есть лишь у ее берегов;

Прими свое имя и стань рекой.

Глядя в телевизор

Я знал ее с детских лет,

Я помню все, как будто вчера;

Я не помню отца, но мать была очень добра.

И все, что в жизни случалось не так,

Немытую посуду и несчастный брак

Ее мать вымещала по вечерам,

Глядя в телевизор.

Нам тридцать пять на двоих,

Мы не спускаем друг с друга глаз –

С обеих сторон все, кажется, в первый раз;

Но каждый вечер начиналось опять:

«Прости, но сегодня в семь тридцать пять…»

И она забывала, кто я такой,

Глядя в телевизор.

Теперь у нее есть дочь –

Другое поколение, другие дела;

Ей только пять лет, но время летит как стрела;

И хотя она пока что не умеет читать,

Она уже знает больше, чем знала мать,

Ведь она видит сразу много программ,

Глядя в телевизор.

Сделано на Мосфильме

Иду на ты

В моем поле зренья появляется новый объект

В моем поле зренья появляется новый объект –

Иду на вы. Иду на вы. Иду на вы.

Возможно, ты шкаф?

(Нет)

Возможно, ты стол?

(Нет)

Каков твой номер?

(Шесть)

Каков твой пол?

(Женский).

Иду на ты. Иду на ты. Иду на ты.

(Иди)

В нашем поле зренья появляется новый объект,

В нашем поле зренья появляется новый объект –

Идем на ты. Идем на ты. Идем на ты.

1988

Комиссар

Комиссар, я знаю, ты слышишь меня,

Сделай вид, что не понял,

Что я обращаюсь к тебе –

Ни к чему давать повод к войне.

Но ты знаешь, как они любят стрелять,

И повиноваться трубе,

Но ты сделал невидимый шаг,

Ты уже под защитой,

И мы говорим в тишине.

Комиссар, я пришел подтвердить –

Все, что было пропето,

Исполнялось без помощи слов,

И мы гадали, какой в этом знак.

Комиссар, просто нам изначально дан выбор –

История или любовь.

И ее тело поет под твоими руками,

И нет больше страха,

И вы вечны, пока это так.

Нас учили, что все это сказки,

Нас учили, что все это бред,

Но, комиссар,

Это небо уже начинает светиться…

Посмотри ей в глаза –

Ты увидишь, как в них отражается свет.

1988

Сарданапал

Сарданапал, надменный азиат,

Зачем мой шкаф служил тебе жилищем?

Мы шествуем по улицам и свищем,

Сзывая всех в далекий райский сад.

Но сгнили их конкретные умы

В процессе потребления продуктов

Что им с того, что твой кузен кондуктор,

Наследный принц Уфы и Костромы.

1989

Орел, телец и лев

Как странно то, что затеваю я, –

Подобие любви создать из жажды.

И временем раскрасить, чтоб однажды

Поверить самому. Не знаю я,

Откуда этот редкостный напев,

Знакомых нот прекрасное сплетенье? –

Стук в дверь мою. Кто? – спрашиваю. Тени.

Они ответствуют: Орел, Телец и Лев.

Я говорю: «Откуда вы ко мне, какой судьбой?»

И ключ в дверях вращаю.

Поставить чай немедля обещаю,

И дверь держу на этой стороне.

Они смеются: «Вот напрасный труд!»

Не трать сил зря. И чинно сквозь проходят,

Садятся в круг и глаз с меня не сводят.

И кажется, они чего-то ждут.

Послушайте, любезные друзья,

Не может быть, чтоб вам был нужен я.

Должно быть, здесь произошла ошибка…

Но скрипка на стене моей дрожит,

И – Боже мой – мне кажется, бежит,

По их чертам знакомая улыбка.

Так и живем, не пропустив ни дня,

И каждый день проходит словно дважды.

И я все пью и мучаюсь от жажды,

А гости здесь и смотрят на меня.

1984

Корабль уродов

Корабль уродов,

Где твой штурвал и снасть?

Я так боюсь упасть

В морскую воду.

Корабль уродов,

Что ты готовишь мне?

Гибель в морской волне

Или свободу?

1984

Поезд в огне

Полковник Васин приехал на фронт

Со своей молодой женой.

Полковник Васин созвал свой полк

И сказал им – пойдем домой;

Мы ведем войну уже семьдесят лет,

Нас учили, что жизнь – это бой,

Но по новым данным разведки,

Мы воевали сами с собой.

Я видел генералов,

Они пьют и едят нашу смерть,

Их дети сходят с ума оттого,

Что им нечего больше хотеть.

А земля лежит в ржавчине,

Церкви смешали с золой;

И если мы хотим, чтобы было куда вернуться,

Время вернуться домой.

Этот поезд в огне,

И нам не на что больше жать.

Этот поезд в огне,

И нам некуда больше бежать.

Эта земля была нашей,

Пока мы не увязли в борьбе.

Она умрет, если будет ничьей.

Пора вернуть эту землю себе.

А кругом горят факелы –

Это сбор всех погибших частей;

И люди, стрелявшие в наших отцов,

Строят планы на наших детей.

Нас рожали под звуки маршей,

Нас пугали тюрьмой.

Но хватит ползать на брюхе:

Мы уже возвратились домой.

Этот поезд в огне,

И нам не на что больше жать.

Этот поезд в огне,

И нам некуда больше бежать.

Эта земля была нашей,

Пока мы не увязли в борьбе.

Она умрет, если будет ничьей.

Пора вернуть эту землю себе.

1988

Как я хочу быть влюблен

Я так хочу быть удивлен,

Хочу быть восхищен,

И даже смущен;

Хочу расстаться с морочащей душевной тоской.

Хочу быть настигнут и пойман

Песней за пределами слов,

Чтобы когда пришел день,

Я сам не знал, кто я такой.

Я так хочу быть соблазнен,

Хочу быть развращен

И даже растлен;

Хочу быть тронут неведомой, но нежной рукой,

И, как ребенок,

Взлететь в небеса

На час, и там смеяться и петь,

Чтобы когда пришел день,

Во мне был душевный покой.

Пускай злодейка-ночь плетет кружева,

Я больше ее не боюсь;

Там – наверху – моя голова,

А здесь части тела

Заключают свой священный союз.

Потом я хочу уйти в скит,

Поститься и опять вспомнить совесть и стыд.

И чтобы над кельей летали воробьи-соловьи,

И став безгрешеным и чистым,

Понять, что все в итоге одно,

И взмыть над родимой землей

В торжествующем сияньи любви.

1990

Наша жизнь с точки зрения деревьев

Капитан Воронин

Когда отряд въехал в город, было время людской доброты

Население ушло в отпуск, на площади томились цветы.

Все было неестественно мирно, как в кино, когда ждет западня.

Часы на башне давно били полдень какого-то прошедшего дня.

Капитан Воронин жевал травинку и задумчиво смотрел вокруг.

Он знал, что все видят отраженье в стекле и все слышат неестественный стук.

Но люди верили ему, как отцу, они знали, кто все должен решить.

Он был известен, как тот, кто никогда не спешил, когда некуда больше спешить.

Я помню, кто вызвался первым, я скажу вам их имена.

Матрос Егор Трубников и индеец Острие Бревна.

Третий был без имени, но со стажем в полторы тыщи лет

И прищурившись, как Клинт Иствуд, капитан Воронин смотрел им вслед.

Ждать пришлось недолго, не дольше, чем зимой ждать весны.

Плохие новости скачут как блохи, а хорошие и так ясны.

И когда показалось облако пыли там, где расступались дома,

Дед Василий сказал, до конца охренев: наконец-то мы сошли с ума.

Приехавший соскочил с коня, пошатнулся и упал назад.

Его подвели к капитану и вдруг стало видно, что Воронин был рад.

Приехавший сказал: О том, что я видел, я мог бы говорить целый год,

Суть в том, что никто, кроме нас, не знал, где здесь выход, и даже мы не знали, где вход.

На каждого, кто пляшет русалочьи пляски есть тот, кто идет по воде.

Каждый человек – он как дерево, он отсюда и больше нигде.

И если дерево растет, то оно растет вверх, и никто не волен это менять.

Луна и солнце не враждуют на небе, и теперь я могу их понять.

Наверное, только птицы в небе и рыбы в море знают, кто прав.

Но мы знаем, что о главном не пишут в газетах, и о главном молчит телеграф.

И может быть, город назывался Маль-Пасо, а может быть, Матренин Посад,

Но из тех, кто попадал туда, еще никто не возвращался назад.

Так что нет причин плакать, нет повода для грустных дум.

Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум.

А сердцу нужны и небо и корни, оно не может жить в пустоте.

Как сказал один мальчик, случайно бывший при этом, отныне все мы будем не те.

1987

Генерал Скобелев

Мне снился генерал Скобелев,

Только что попавший в тюрьму.

Мне снилось, что он говорит с водой,

И вода отвечает ему.

Деревья слушали их,

Вокруг них была пустота.

Была видна только тень от круга,

Тень от круга и в ней тень креста.

Дело было на острове женщин,

Из земли поднимались цветы.

Вокруг них было Белое море,

В море громоздились льды.

Женщины стояли вокруг него,

Тонкие, как тополя.

Над их ветвями поднималась Луна,

И под ногами молчала земля.

Генерал оглянулся вокруг и сказал:

«Прекратите ваш смех.

Дайте мне веревку и мыло,

И мы сошьем платья для всех.

Немного бересты на шапки,

Обувь из десяти тысяч трав;

Потом подкинем рябины в очаг,

И мы увидим, кто из нас прав».

Никто не сказал ни слова,

Выводы были ясны.

Поодаль кругом стояли все те,

Чьи взгляды были честны.

Их лица были рябы

От сознанья своей правоты;

Их пальцы плясали балет на курках,

И души их были пусты.

Какой-то случайный прохожий

Сказал: «Мы все здесь, вроде, свои.

Пути Господни не отмечены в картах,

На них не бывает ГАИ.

И можно верить обществу,

Можно верить судьбе,

Но если ты хочешь узнать Закон,

То ты узнаешь его в себе».

Конвой беспокойно задвигался,

Но пришедший был невидим для них.

А генерал продолжал чинить валенки,

Лицо его скривилось на крик.

Он сказал: «В такие времена, как наши,

Нет места ненаучной любви», –

И руки его были до локтей в землянике,

А может быть, – по локоть в крови.

Между тем, кто-то рядом бил мух,

Попал ему ложкой в лоб.

Собравшиеся скинулись,

Собрали на приличный гроб.

Священник отпел его,

Судья прочитал приговор;

И справа от гроба стоял председатель,

А слева от гроба был вор.

Этот случай был отмечен в анналах,

Но мало кто писал о нем.

Тот, кто писал, вспоминал об общественном,

Чаще вспоминал о своем.

А деревья продолжают их слушать,

Гудит комариная гнусь;

И женщины ждут продолженья беседы,

А я жду, пока я проснусь.

1987

Мальчик

В еще не открытой земле,

На которой пока лежит снег,

Мимо горных ручьев, мимо стоячих камней,

Мимо голубых куполов, из которых бьет свет,

Мимо черных деревьев,

Трепещущих в ожиданьи весны

Мимо магнитных полей, морочащих нас,

Мимо золотых мертвецов,

Пришедших узнав, что мы спим,

Мимо начинаний вознесшихся мощно, но без имени

Вот идет мальчик,

И он просто влюблен.

И что мне делать с ним?

Принцип женщины наблюдает за ним, полузакрыв глаза.

Принцип справедливости уже подвел ему счетю

И все знают, что он упадет.

И заключают ставки – где и когда.

И они правы, они правы, они конечно правы,

Но только это еще не все.

Мимо ледяных статуй с глазами тех, кто знал меня,

Мимо сокрушенного сердца, у которого больше нет сил,

Мимо объяснения причин и мимо отпущения грехов –

Вот идет мальчик –

Он просто влюблен

И что мне делать с ним?

Мимо непокорных и нежных,

Мимо этой и той стороны стекла,

Мимо митьков и друидов,

Мимо тех, кто может не пить.

У меня есть только один голос,

И я хочу спеть все, что я должен спеть.

Только одно сердце,

И оно не может отказаться,

Не умеет отказаться любить.

Не может, не хочет,

Не умеет отказаться любить.

Сквозь можжевеловый ветер,

Сквозь пламя, чище которого нет,

В хрустальных сумерках

Светом звезд и светом ветвей,

Задыхаясь от нежности,

К этому небу и к этой земле.

И мой сын говорит: Господи,

Приди и будь соловей.

Господи,

Приди и будь соловей.

Так начнем все с радости…

1987

Серые камни на зеленой траве

Когда мы будем знать то, что мы должны знать,

Когда мы будем верить только в то, во что не верить нельзя,

Мы станем интерконтинентальны,

Наши телефоны будут наши друзья.

Все правильно – вот наш долг,

Наш путь к золотой синеве.

Но когда все уйдут, Господи, оставь мне

Серые камни на зеленой траве.

Когда буря загоняла нас в дом,

Ветер нес тех – тех, кто не для наших глаз.

Когда небо над твоей головой,

Легко ли ты скажешь, кто убил тебя, и кто спас?

Наука на твоем лице,

Вертолеты в твоей голове;

Но выйдя за порог, остерегайся наступать

На серые камни в зеленой траве.

Ты знаешь, о чем я пел,

Разжигая огонь;

Ты знаешь, о чем я пел:

Белые лебеди движутся в сторону земли…

Мы вышли на развилку, нам некуда вперед;

Идти назад нам не позволит наша честь.

Непонятно, что такие, как мы,

До сих пор делаем в таком отсталом месте, как здесь;

Когда вы сгинете в своих зеркалах,

Не поняв, что дорог есть две,

Я останусь горевать, пока не взойдет солнце

Над живыми камнями в зеленой траве.

1987

Когда пройдет боль

Когда пройдет дождь – тот, что уймет нас,

Когда уйдет тень над моей землей,

Я проснусь здесь; пусть я проснусь здесь,

В долгой траве, рядом с тобой.

И пусть будет наш дом беспечальным,

Скрытым травой и густой листвой.

И узнав все, что было тайной,

Я начну ждать, когда пройдет боль.

Так пусть идет дождь, пусть горит снег,

Пускай поет смерть над моей землей.

Я хочу знать; просто хочу знать,

Будем ли мы тем, что мы есть, когда пройдет боль.

1987

Нами торгуют

Мы стали настолько сильны,

Что нам уже незачем петь.

Настолько популярны, что туши свет.

Мы танцуем удивительные танцы

Превращая серебро в медь.

И мы чрезвычайно удобны,

Мы не говорим «нет»,

Когда нами торгуют,

Нами торгуют.

Нас видно на обложках журналов,

Нам весело сниматься в кино,

И девушки мечтают продолжить наш род.

Раньше мы смотрели в сторону гор,

Теперь нам все равно,

Нам больше не поднять головы

Вперед!

Туда, где нами торгуют,

Нами торгуют.

Мы стали настолько сильны,

Что нам уже незачем петь.

Выноси святых и туши свет.

Мы танцуем удивительные танцы,

Превращая серебро в медь,

И мы чрезвычайно удобны

Мы не говорим «нет»

Когда нами торгуют,

Нами торгуют.

1987

Меня зовут смерть

Твои тщательные цифры,

И твои взгляды на часы.

Ты ждешь одобренных решений и готов;

Конечно, ты знаешь всегда,

В какую сторону склонятся весы,

Но все ли это?

Как все прекрасно на бумаге,

Как легко следовать словам.

Как просто сделать так, что ты непогрешим.

Но если ты хочешь войти,

Что ты скажешь здесь тем, кто снял грим? –

Здравствуй; меня зовут Смерть.

Трудовая пчела

Я – трудовая пчела на белом снегу;

Трудовая пчела на белом снегу.

Я совершаю свои круги под стеклом;

Мы станем друзьями; я знаю, что будет потом.

Я знаю, что будет, и я ничего не могу.

Ты живешь здесь, твоя листва на ветру;

Я только гость здесь, я ценен тем, что уйду.

Мы рвемся к теплу, как дети в зимнем лесу;

Наши руки в огне, наши тела на весу;

Я скажу тебе «здравствуй», имея это в виду.

А в сотах ждет мед, трепещущий и живой.

В моих сотах ждет мед; ты знаешь его, он твой.

Так открой мои двери своим беззвучным ключом;

Мне сладко быть радостью, но мне страшно стать палачом.

Но одно идет вместе с другим, пока в сотах ждет мед.

Я – трудовая пчела на белом снегу;

Трудовая пчела на декабрьском белом снегу.

Я совершаю свои круги под стеклом;

Мы станем друзьями; я знаю, что будет потом.

Я знаю, что будет, но я ничего не могу.

Охота на единорогов

Выстрел. Я проснулся в начале шестого;

Я наблюдал охоту на единорогов.

Но я оставался при этом спокойным,

Я много читал о повадках этих животных.

Никто не сможет поставить их в упряжь,

Никто не сможет смирить их пулей,

Их копыта не оставляют следа,

Они глядят вслед движущейся звезде.

Мне тридцать три, я принял достаточно ядов,

И мое поле битвы редко стояло без дела;

Теперь мимо движутся юноши в радужных перьях,

Но я никогда не слышал, о чем поют трубы.

Никто не сможет быть вечно слабым,

Никто не сможет сберечь от паденья;

Я оставляю себе право молча смотреть на тех,

Кто идет вслед движущейся звезде.

Так спасибо, Мастер, – ворота отныне открыты;

Я не смогу поднять руки для удара.

Но возьми меня в пламя и выжги пустую породу,

И оставь серебро для того, чтобы ночь стала чистой.

И сегодня ночью мой город лежит прозрачный,

Еще не соединенный мостами;

И в пригоршне снега, еще не заметно для глаз,

Мерцает отблеск движущейся звезды.

Мир, как мы его знали

Мир, как мы его знали, подходит к концу,

Мир, как мы его знали, и Бог с ним!

За последнюю тысячу лет мы постигли

Печальную часть наук,

Настало время заняться чем-то другим.

Свари мне кофе, и я буду верен тебе.

Ответь на мой взгляд,

И мы опять попадем в эту сеть.

Набери мой номер, и я отвечу тебе,

Хочешь ты того или нет

Скажи мне слово, и я смогу его петь.

Двенадцать из десяти не знают, что ты – это ты,

Двенадцать из десяти считают тебя луной.

Двенадцать из десяти боятся тебя,

Понимая в тебе свою смерть

Но я буду рад, если ты встанешь рядом со мной.

Мир, как мы его знали, подходит к концу,

Мир, как мы его знали, и Бог с ним!

За последнюю тысячу лет мы постигли

Печальную часть наук,

Настало время заняться чем-то другим.

1986

Феодализм

Благословение холмов

Благословение холмов да будет с нами,

Благословение апрельской грозы

Да поможет нам расцвести вновь.

Нас учили жить – лишь бы не попасть под топор.

Новый день мы будем строить сами.

1986

Святой Герман

Святой князь Герман

Сейчас румян, а ранее как мел.

Герман был сломан,

Но божьим промыслом опять цел.

И всякая божия тварь

Поет ему и радует взгляд,

Святой Герман.

Кто-то сказал «Welcome»,

А он ответил «The pleasure is mine, please».

Герман был свинчен,

Посажен в бочку и взят далеко вниз,

А ветер смеялся с небес

И хор из заоблачных сфер

Пел: «Ах, сэр Герман!»

Потом он вернулся, но странно

Ему с Небес на голову лил свет,

Как будто босой в тундре,

Как будто с иконой, которой еще нет.

Он шел по жизни, как скирд ламан скин

Лам скин будрах ламетан.

И все пели: «Святой Герман!»

Святой Герман пришел к Святому Петру,

Сели в сторожку и начали пить смесь.

Отсюда прямой путь в святцы,

Но все в порядке, Герман опять здесь.

Утешенье коням в пальто,

Причина всем диким цветам петь:

А наш Герман был там.

Святой князь Герман

Сейчас румян, а ранее как мел.

Хром, глух и сломан,

Но божьим промыслом опять цел.

И всякая божия тварь

Поет ему и радует взгляд,

Святой Герман.

1989

Боже, храни полярников

Боже, помилуй полярников с их бесконечным днем,

С их портретами партии, которые греют их дом;

С их оранжевой краской и планом на год вперед,

С их билетами в рай на корабль, уходящий под лед.

Боже, храни полярников – тех, кто остался цел,

Когда охрана вдоль берега, скучая, глядит в прицел.

Никто не знает, зачем они здесь, и никто не помнит их лиц,

Но во имя их женщины варят сталь и дети падают ниц.

Как им дремлется, Господи, когда ты им даришь сны?

С их предчувствием голода и страхом гражданской войны,

С их техническим спиртом и вопросами к небесам,

На которые ты отвечаешь им, не зная об этом сам.

Так помилуй их, словно страждущих, чьи закрома полны,

Помилуй их, как влюбленных, боящихся света луны;

И когда ты помилуешь их и воздашь за любовь и честь,

Удвой им выдачу спирта и оставь их, как они есть.

1988

Не стой на пути у высоких чувств

Джульетта оказалась пиратом,

Ромео был морской змеей.

Их чувства были чисты,

А после наступил зной.

Ромео читал ей Шекспира,

Матросы плакали вслух.

Капитан попытался вмешаться,

Но его смыло за борт волной;

Не стой на пути у высоких чувств,

А если ты встал – отойди,

Это сказано в классике,

Сказано в календарях,

Об этом знает любая собака:

Не плюй против ветра, не стой на пути.

Прошлой ночью на площади

Инквизиторы кого-то жгли.

Пары танцевали при свете костра,

А потом чей-то голос скомандовал: «Пли!»

Типичное начало новой эры

Торжества прогрессивных идей.

Мы могли бы войти в историю;

Мы туда не пошли.

Не стой на пути у высоких чувств,

А если ты встал – отойди.

Это сказано в классике,

Это сказано в календарях.

Об этом знает любая собака:

Не плюй против ветра, не стой на пути.

Потом они поженились

И все, что это повлекло за собой,

Матросы ликовали неделю,

А после увлеклись травой.

Иван Сусанин был первым,

Кто заметил, куда лежит курс:

Он вышел на берег, встал к лесу передом,

А к нам спиной, и спел:

«Не стой на пути у высоких чувств,

А если ты встал – отойди.

Это сказано в классике,

Сказано в календарях.

Об этом знает любая собака:

Не плюй против ветра, не стой на пути».

И лес расступился, и все дети пели:

«Не стой на пути у высоких чувств!»

1988

Сестра

Сестра,

Здравствуй, сестра;

Нам не так уж долго

Осталось быть здесь вместе,

Здравствуй, сестра.

Когда мы глядим на небо,

Откуда должны прийти звезды,

Когда мы глядим на горы,

Откуда должна прийти помощь,

Ни новое солнце днем,

Ни эта луна ночью

Не остановят нас,

Не остановят нас;

Попытайся простить мне,

Что я не всегда пел чисто,

Попытайся простить мне,

Что я не всегда был честен.

Попытайся простить мне,

Я не хотел плохого;

Ведь я не умел любить,

Но я хотел быть любимым

И когда мы приходим,

Мы смотрим на небо;

Мы смотрим на небо,

Мы смотрим в него так долго,

И может быть, это картина,

Иллюзия и картина.

Но может быть, это правда;

Скорее всего это правда.

Сестра (дык, елы-палы),

Здравствуй, сестра;

Нам не так уж долго

Осталось быть здесь вместе;

Здравствуй, сестра…

Серебро господа моего

Я ранен светлой стрелой,

Меня не излечат.

Я ранен в сердце –

Чего мне желать еще?

Как будто бы ночь нежна,

Как будто бы есть еще путь,

Старый прямой путь нашей любви.

А мы все молчим,

Мы все считаем и ждем;

Мы все поем о себе,

О чем же нам петь еще?

Но словно бы что-то не так,

Словно бы блеклы цвета,

Словно бы нам опять не хватает тебя,

Серебро Господа моего, Серебро Господа,

Разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?

Серебро Господа моего, Серебро Господа –

Выше слов, выше звезд, вровень с нашей тоской.

И как деревенский кузнец,

Я выйду засветло.

Туда, куда я,

За мной не уйдет никто.

И может быть, я был слеп,

И может быть, это не так,

Но я знаю, что ждет перед самым концом пути;

Серебро Господа моего, Серебро Господа,

Разве я знаю слова, чтобы сказать о тебе?

Серебро Господа моего, Серебро Господа –

Выше слов, выше звезд, вровень с нашей тоской.

1986

Джунгли

Глубоко в джунглях,

Когда я вернусь, когда я кончу дела;

Глубоко в джунглях,

Где каждый знает, что сажа бела;

Глубоко в джунглях,

Где пьют так как пьют,

Потому что иначе ничего не понять,

Где достаточно бросить спичку,

И огня будет уже не унять;

Когда ночь была девочкой,

И каждый день был океанской волной,

Тарелки не влетали в окно,

И все мои слова оставались со мной,

Я сказал – стоп; вот мое тело,

Вот моя голова и то, что в ней есть.

Пока я жив, я хочу видеть мир,

О котором невозможно прочесть

В джунглях.

Я хочу видеть доктора

С лекарством в чистой руке,

Или священника, с которым

Я смогу говорить на одном языке,

Я хочу видеть небо; настоящее небо,

От которого это только малая часть.

И я возвращаюсь сюда,

Здесь есть куда взлететь, потому что есть куда пасть

В джунглях.

А трава всегда зелена

На том берегу, когда на этом тюрьма.

Как сказал Максим Горький Клеопатре,

Когда они сходили с ума:

«Если ты хочешь сохранить своих сфинксов,

Двигай их на наше гумно.

Мы знаем, что главное в жизни –

Это дать немного света, если стало темно

Кому-то в джунглях».

Так не надо звонить мне,

На телефонной станции мор.

Нет смысла писать мне письма,

Письма здесь разносит вор.

Ему по фигу любые слова,

Но как не взять, если это в крови;

Пока мы пишем на денежных знаках,

Нет смысла писать о любви

Сюда в джунгли.

Глубоко в джунглях,

Когда я вернусь, когда я кончу дела;

Глубоко в джунглях,

Где каждый знает, что сажа бела;

Глубоко в джунглях

Пьют так как пьют,

Потому что все равно ничего не понять;

Достаточно бросить здесь спичку,

И огня будет никогда не унять

В джунглях.

Иван и Данило

Иван и Данило; вот идут Иван и Данило.

Мне скажут: «Как это мило», – я скажу: «Иван и Данило».

Иван и Данило; вот идут Иван и Данило.

Мне скажут: «Как это было?», – я скажу: «Иван и Данило».

Мой лирический герой сидит в Михайловском саду,

Он курит папиросы у всех на виду,

Из кустов появляются Иван и Данило,

Он глядит на них глазами;

Он считал их персонажами собственных книг,

Он думает, не стал ли он жертвой интриг,

Он думает, не пил ли он чего-нибудь такого,

Дык, не пил, елы-палы, нет;

Вот идут Иван и Данило, вот идут Иван и Данило.

Мне скажут: «Как это мило»; я скажу: «Иван и Данило».

За ними белая кобыла,

Вои идут Иван и Данило.

На заборе сидит заяц в алюминиевых клешах,

Он сам себе начальник и сам падишах,

Он поставил им мат, и он поставил им шах,

Он глядит на них глазами;

В исполкоме мне скажут: «Это чушь и это бред!»

Но я видел исполкомы, которых здесь нет,

Который сам себе сельпо и сам центральный комитет,

И он глядит на них глазами;

Туда идут Иван и Данило; туда идут Иван и Данило.

Меняя шило на мыло, вот идут Иван и Данило.

Иван и Данило; вот идут Иван и Данило.

За ними белая кобыла,

Вот идут Иван и Данило

Вот идет Тиглат Палисар, вот идет Тиглат Палисар,

Раньше был начальник, а теперь стал цар; вот идет Тиглат Палисар.

За ним идет Орфей Пифагор, за ним идет Орфей Пифагор;

Безо всякой визы из-за леса из-за гор,

Вот идет Орфей Пифагор.

Вслед идет Сирень да не та, вот идет Сирень да не та.

Эй, лихие люди, отворяйте ворота,

Вот идет Сирень да не та.

А вслед идут Иван и Данило; вслед идут Иван и Данило.

За ними белая кобыла; вот идут Иван и Данило…

1989

Ангел

Я связан с ней цепью,

Цепью неизвестной длины.

Мы спим в одной постели

По разные стороны стены.

И все замечательно ясно,

Но что в том небесам?

И каждый умрет той смертью,

Которую придумает сам.

У нее свои демоны,

И свои соловьи за спиной,

И каждый из них был причиной,

По которой она не со мной.

Но под медленным взглядом икон

В сердце, сыром от дождя,

Я понял, что я невиновен,

А значит, что я не судья.

Так сделай мне ангела,

И я покажу тебе твердь.

Покажи мне счастливых людей,

И я покажу тебе смерть.

Поведай мне чудо

Побега из этой тюрьмы,

И я скажу, что того, что есть у нас,

Хватило бы для больших, чем мы.

Я связан с ней цепью,

Цепью неизвестной длины,

Я связан с ней церковью,

Церковью любви и войны.

А небо становится ближе,

Так близко, что больно глазам;

Но каждый умрет только той смертью,

Которую придумает себе сам.

1988

Диплом

Она не станет читать твой диплом,

И ты не примешь ее всерьез.

Она не станет читать твой диплом,

И ты не примешь ее всерьез;

Но она возьмет тебя на поводок,

Возьмет тебя на поводок,

И ты пойдешь за нею, как пес.

Она расскажет тебе твои сны,

И этим лишит тебя сна;

Расскажет тебе твои сны,

И этим лишит тебя сна.

И она откроет своим ключом

Клетки всех твоих спрятанных птиц,

Но не скажет имена.

Ты знаешь много новых стихов,

Где есть понятия «добро» и «зло»;

А также много старых стихов,

Где есть понятия «добро» и «зло».

Но ты не бывал там, откуда она,

Ты не бывал там, откуда она –

Что ж, считай, тебе повезло…

Она коснется рукой воды,

И ты скажешь, что это вино.

Она коснется рукой воды,

И ты скажешь, что это вино.

И ты будешь смотреть вслед ее парусам,

Будешь смотреть вслед ее парусам,

Ты будешь дуть вслед ее парусам,

Когда ты пойдешь на дно,

Когда ты пойдешь, наконец, на дно…

О лебеде

О лебеде исчезнувшем,

О лебеде, ушедшем во тьму, я молюсь

И еще –

Святые заступитесь за нас.

О деревьях, что спят,

О ветре, что не сможет прикоснуться их сна

И уйдет,

Святые, заступитесь за нас.

Перед Господом нет оправданий

Ты сам оправданье

Без хлеба в руках, без единой звезды,

Бесконечно влюблен.

О лебеде исчезнувшем,

О лебеде, ушедшем и вернувшемся вновь,

Святые, заступитесь за нас.

1990

Они назовут это «блюз»

Он движется молча, словно бы налегке,

Глядя на небо, исследуя след на песке.

Он знает, где минус, он хочет узнать, где плюс.

Он не знает, что они назовут это «блюз».

В двери звонят – мы делаем вид, что мы спим.

У всех есть дело – нет времени, чтобы заняться им.

А он пьет воду, он хочет запомнить вкус.

Когда-нибудь они назовут это «блюз».

Наступает ночь, потом иногда наступает день.

Он пишет: «Нет, я бессилен, когда я злюсь».

Начнем все с начала и сделаем песню светлей.

Право – какое забавное слово «блюз».

1987

Бабушки

Я шел в Красной Шапке, я шел петь песни,

Шел петь песни и что-то делать после.

Я подходил к дому, увидел волчий след

И я решил, что, наверное, у нас гости.

Так много бабушек, и на каждой галстук.

Простите, бабушки, зачем вам такие зубы?

Ах, бабушки, зачем вам такие уши?

Спасибо бабушки за то, что вы пришли слушать.

Ах, бабушка, твой прицел верен,

Здравствуй, бабушка, твой взгляд гасит пламя,

Здравствуй, бабушка, ты всегда у двери,

Но кто сказал тебе, что ты вправе править нами?

Наша жизнь проста, но в ней есть что-то

Непонятное, как голова на блюде.

Почему игра всегда в одни ворота

И почему в поле так много судей.

Ты лучше спой для нас, а мы тебе спляшем,

Пиши, милая, а мы почитаем.

Скажите, бабушки, всем подружкам вашим,

Что мы ночей не спим и все о них мечтаем.

Ах, бабушка, твой прицел верен,

Ах, бабушка, твой взгляд гасит пламя,

Ах, бабушка, ты всегда у двери,

Но кто сказал тебе, что ты вправе править нами?

Мы соберем денег, мы купим белой ткани,

Сошьем платочков, каких кто пожелает.

Простите, бабушки, но скоро придет охотник,

Не ровен час он вас не узнает – признает.

Простите, милые, но вы им надоели,

Найдите лучше место и займитесь делом,

И мы утрем слезу и мы вздохнем тихо,

И мы помашем вслед платочком нашим белым.

Прощайте, бабушки, ваш прицел был верен,

Прощайте, бабушки, ваш взгляд гасил пламя,

Прощайте, бабушки, были вы у двери,

Но кто сказал вам, что вы вправе править нами?

Стая бабушек летит в ночном небе,

Летите, милые, летите.

Стая бабушек летит в ночном небе,

Летите, милые, летите.

1988

Молодые львы

Когда в городе станет темно,

Когда ветер дует с Невы,

Екатерина смотрит в окно,

За окном идут молодые львы.

Они не знают, что значит «зима»,

Они танцуют, они свободны от наших потерь!

И им нечего делать с собой сейчас,

Они войдут, когда Екатерина откроет им дверь!

А что нужно молодым львам?

Что нужно молодым львам?

Когда весь мир готовится лечь к их ногам,

И им нечего делать сейчас!

Но я не скажу им ни слова,

Я не приму этот бой, потому что это не бой.

Все равно, все, что сделано нами, останется светлым,

Все равно, все, что было моим, возьмет себе кто-то другой!

Так вот вкус наших побед,

Вот зелень нашей травы…

Екатерина смотрит в окно,

За окном продолжают идти

Молодые львы.

Ангел всенародного похмелья

Уже прошло седьмое ноября,

Утихли звуки шумного веселья.

Но что-то движется кругами, все вокруг там, где стою я;

Должно быть, ангел всенародного похмелья.

Крыла висят, как мокрые усы,

И веет чем-то кисло и тоскливо.

Но громко бьют на главной башне позолоченные часы,

И граждане страны желают пива.

Бывает так, что нечего сказать,

Действительность бескрыла и помята.

И невозможно сделать шаг или хотя бы просто встать,

И все мы беззащитны, как котята;

И рвется враг подсыпать в водку яд,

Разрушить нам застолье и постелье.

Но кто-то вьется над страной, благословляя всех подряд –

Хранит нас ангел всенародного похмелья.

Пушкинская 10

Как стать Таней

Я учусь быть Таней,

Возвращаюсь каждый вечер к утру.

Я учусь быть Таней,

Возвращаюсь каждый вечер к утру.

Если я стану Таней,

То меня не достанет даже NKVD.RU.

Мое сердце воет волком,

У тебя внутри луна под водой;

Сердце воет волком,

У тебя внутри луна под водой;

Пеликан и еж

Ходят с огнеметом по границе между мной и тобой.

Но там, где ты проходишь, вырастают цветы,

Конец света отменили из-за таких, как ты;

Моя гитара не умеет плакать на заказ,

Моей гитаре все равно, кто ты сейчас.

Так что храни целомудрие,

Все остальное пройдет;

Сверху или снизу, но храни целомудрие,

Все остальное пройдет.

Сегодня надо мной было чистое небо,

Возможно – наверное – дай бог, что-нибудь произойдет.

Песня На День Рождения Джорджа

А. Гуницкий – Б. Гребенщиков

Весла империй вновь припорошены радужным снегом,

Старый бриллиантовый доктор не ропщет на чудо-судьбу,

Он не намерен служить чужеземному хлебу

И на кораблике хрупком спешит танцевать на гробу.

Те, кто в XVII веке, упав в щели внешнего мира,

Накрепко ноги связав элегантным и скользким шнуром,

Тихо ползут вдоль дорог, и в глазах у них светят сапфиры;

Мрачный DJ из Сеула за ними бежит с топором.

Теорема шара

В Багдаде сегодня жара,

А я хотел бы доказать теорему об округлости шара.

Но Шар сегодня борзой,

Он ужален в сердце козой,

Он забыл про матер,

Он забыл про фатер.

Он желает встать

На челябинский фарватер.

А сам живет в трансформаторной будке,

И из головы у него растут незабудки.

Он пытается вынуть из сердца жало –

Тут входят Белые волосы и Убежала…

Как нам дожить до весенней поры,

Когда каждый норовит метать топоры?

Я уже не различаю

Алфавитные знаки,

Я болен, как Конфуций,

Танцующий сиртаки.

Так он прокричал

В форме буквы «SOS».

В это время пожарные

Включают насос.

И больше не слышно

Ни единого слова.

Отныне я буду ходить, как корова

На пуантах по горло в снегу

На шотландском высокогорном лугу.

И больше ни слова про все эти звуки.

Да пощадит Господь разум всех,

Играющих на тарабуке!

2009

Вятка – Сан-Франциско

В Сан-Франциско на улице Индианы

Растут пальмы марихуаны.

Эти пальмы неземной красоты,

Их охраняют голубые менты.

Мимо них фланируют бомжи-растаманы,

У которых всего полные карманы;

Льются коктейли, и плещется виски,

И кружатся квадратные диски.

А здесь, в Вятке, избы под снегом;

И как сказать – кто из нас

Более любим этим небом?

И пока мы рыщем в поисках Рая,

Некто, смеясь и играя,

Бросает нам в сердце пригоршни огня –

И нет ничего, кроме этого дня;

И все равно – здороваться или прощаться,

Нам некуда и некогда возвращаться.

Нет ничего, кроме этой дороги,

Пока вместе с нами идут

Беззаботные боги.

2009

Два поезда

Влюбленные в белом купе,

Постель холодна, как лед,

Влюбленные в белом купе,

Постель холодна, как лед.

Два поезда на перегоне –

Один из них не дойдет.

Если ты рододендрон –

Твое место в окне;

Если ты истинный якорь –

Давай, брат, лежи на дне.

А если ты хочешь войти,

Придется выйти вовне.

Так не пой, Инезилья, при мне

Ни про осень, ни про весну.

Не пой про то, как летят,

Не пой про то, как идут ко дну,

Лучше вобще не пой,

А то я усну.

Влюбленные в белом купе,

Вагоны летят вперед,

Влюбленные в белом купе,

Рельсы хрустят, как лед.

Сегодня все поезда в пути –

Ни один из них не дойдет.

1996

Обещанный день

Сегодня самый замечательный день,

О нем написано в тысяче книг:

Слева небеса, справа пустота,

А я иду по проволоке между них.

Спетое вчера осталось вчера,

В белой тишине белые поля,

Нечего желать, и некем больше быть:

Здравствуй, это я.

Господи, я Твой, я ничей другой;

Кроме Тебя, здесь никого нет.

Пусть они берут все, что хотят,

А я хочу к Тебе – туда, где Свет.

2007

Мария

Эй, Мария, что у тебя в голове?

Эй, Мария, что у тебя в голове?

Ты говорила мне, но я не знал этих слов,

Ты снилась мне, я не смотрел этих снов,

Тебе нужна была рука, я дал тебе две.

Один знакомый спел, что ты попала в беду,

Один знакомый спел, что ты попала в беду,

Но ты прости ему его бессмысленный труд.

Те, кто обижают тебя, – не слишком долго живут,

Он был просто не в курсе, он ничего не имел в виду.

На палубе танцы, в трюме дыра пять на пять,

Капитан где-то здесь, никто не знает, как его опознать.

А оркестр из переодетых врачей

Играет траурный вальс Шопена на семь четвертей,

И там бросают за борт всех, кто не хотел танцевать.

А твои губы, Мария, они – этот ветер, который

Сорок лет учил меня петь.

Из всего, что я видел на этой Земле,

Самое важное было – дать тебе крылья

И смотреть, как ты будешь лететь.

Твои подруги не знают, о чем идет речь,

Им невдомек, что в корабле изначальная течь,

Они хихичут в ладоши за крестильным столом,

У них синдром Моны Лизы и перманентный облом,

Но ты все отдала сама – и нечего больше беречь.

Так что, Мария, я знаю, что у тебя в голове,

Мое сердце в твоих руках, как ветер на подлунной траве.

А Луна источает свой целительный мед,

То, что пугало тебя, уже тает как лед;

Тебе нужна была рука, я дал тебе две.

2003

Письма с границы между светом и тенью

На что я смотрю,

На тополя под моим окном?

Все меньше листьев, скоро будет зима.

Но даже если

Зима будет долгой,

Едва ли она будет вечной.

Ну, а тем временем

Что же мне делать с такой бедой?

Какая роль здесь положена мне?

Для тех, кто придет ко мне,

Чайник держать на огне

И ночью писать

Письма с границы между светом и тенью.

Мы движемся медленно,

Но мы движемся наверняка,

Меняя пространство наощупь.

От самой нижней границы

До самой вершины холма

Я знаю все собственным телом.

Никто не пройдет за нас

По этой черте.

Никто не знает того,

Что здесь есть.

Но каждый юный географ

Скоро сможет об этом прочесть

В полном собрании

Писем с границы между светом и тенью.

1985

Девушки танцуют одни

Мы закрыли глаза, чтоб не знать, как нам плохо,

И с тех пор все равно – где здесь ночи, где дни;

Партизанским костром догорает эпоха,

А в парикмахерских – вальс, и девушки танцуют одни.

На роскошных столах все накрыто для пира,

Только нету гостей – хоть зови не зови;

Можно бить, хоть разбей, в бубен верхнего мира,

Только летчиков нет, девушки танцуют одни.

Все иконы в шитье, так что ликам нет места,

А святую святых завалили в пыли;

В алтаре, как свеча, молча гаснет невеста,

Но все куда-то ушли, и девушки танцуют одни.

От пещер Катманду до мостов Сан-Франциско

Алеет восток, и мерцают в тени

Эти двери в Эдем, что всегда слишком близко,

Но нам было лень встать, и девушки танцуют одни.

Научи меня петь вопреки всей надежде,

Оторваться – и прочь, сквозь завесы земли;

Ярче тысячи солнц пусть горит все, что прежде.

Я еще попою.

Девушки танцуют одни.

1998

День радости

Когда то, что мы сделали,

Выйдет без печали из наших рук;

Когда семь разойдутся,

Чтобы не смотреть, кто войдет в круг;

Когда белый конь

Узнает своих подруг,

Это значит – день радости.

Когда звезда-можжевельник

Ляжет перед нами во сне,

Когда в камнях будет сказано

То, что было сказано мне;

Когда великий сон

Будет дарован великой стране,

Это значит – день радости.

Когда то, что мы сделали,

Выйдет без печали из наших рук,

Когда семь разойдутся,

Потому что не от кого прятаться в круг;

Когда белый конь

Поймет и признает своих подруг,

Это значит – день радости.

И теперь, когда нечего ждать,

Кроме волчьей зари;

Темная вода,

И пламя бесконечной зимы –

Это ж, Господи, зрячему видно,

А для нас повтори:

Бог есть Свет, и в нем нет никакой тьмы.

1991

Воздухоплавание в компании сфинксов

Дед Мороз блюз

Рано поутру, лицом на восток,

Стоя под деревом, опуская ладони в исток,

Растворяясь в радуге, пробуя солнце на вкус;

Когда ночь поджигает падающие с неба цветы,

Мы вспомним этот Дед Мороз блюз.

Зашел я в Венеции в один магазин –

Граппу пить дорого, станемте пить бензин,

Станем бросаться с мостов, демонстрировать ловкость и вкус;

И когда гондольеры выловят нас из каналов –

Из радиоточки на кухне донесется Дед Мороз блюз.

То у нас Кондопога, то у нас Хохлома,

Отечество никогда не скупилось на причины сойти с ума…

Безымянной звездой рассекая мглу

Или долгой зимой в замшелом медвежьем углу:

Сияющие, сбросив бессмысленный груз,

Мы смотрим, как ночь поджигает падающие с неба цветы,

И говорим: «Прощай, прощай, прощай;

Прощай, Дед Мороз блюз».

2011

Бригадир

Под Тамбовом есть избушка,

В ней живет большой и сильный,

Бородой зарос по пояс,

Синеглазый бригадир.

И никто из нас не знает,

Что вот он и есть махатма,

Всех молчальников начальник

И мандиров командир.

Многорукие аскеты

Шелестят Махабхаратой;

Много в мире есть сюрпризов,

Если встать на голове.

Но сиди ты хоть сто жизней,

Ноги за уши закинув –

Бог в твоем гнездится сердце,

Ходит кошкой по траве.

2008

Под мостом, как Чкалов

Эй, на том берегу,

Здесь тепло, а у вас все в снегу –

Я могу сказать вам тайное слово, но

Как до вас докричаться?

От стены до стены

Вы все молитесь богу войны,

А над всем купол злой тишины;

Ох, легко доиграться.

Два крыла по плечам

Мешают мне спать по ночам,

А учить летать – инструкторов тьма,

Лишь ленивый не учит;

Им легко с высоты,

А мы здесь – как я, так и ты,

А над всем – вилок, рогаток, ножей

Нас спасает лишь случай.

Но когда – от винта

И кругом пустота,

От зубов до хвоста –

И в пропасть на скалы;

И не встать, и не сесть –

Ты скажи все, как есть,

И – привет, Ваша честь,

Прямо в рай, под мостом, как Чкалов.

Ой, легко на земле;

Что в Тибете, что в Царском Селе

Все, похоже, хотят одного,

Да не могут добиться –

И чертят себе круг,

И стреляют в друзей и подруг,

А внутри бьет живая вода –

Ну кто ж мешает напиться?

И когда от винта,

И кругом пустота,

Не лечи, не кричи,

Что дали так мало –

Двум смертям не бывать,

Так чего здесь скрывать,

Продолби в сердце лед –

И вперед – под мостом, как Чкалов.

1996

Генерал

Снесла мне крышу кислота,

И свод небес надо мной поет тишиной,

И вся природа пуста такой особой пустотой.

Генерал! разрешите войти без доклада;

Не стреляйте в меня, посидим полчаса в тишине.

Я хотел Вам сказать… хотя, может быть, лучше не надо:

Все, что можно сказать, без того уже видно по мне.

Мы больны, что мы столько лет пьем эту дрянь, и, впридачу,

Нам никак уже не отличить, где враги, где свои:

Генерал! Ах, уедемте лучше на дачу –

Получать, генерал, кислоту из сосновой хвои.

В подмосковных лесах листопад – веселей чем, медали;

Вместо ржавых штыков – вакханалия белых берез.

А НЗ, генерал, – то, которое нам недодали, –

Прикажите штабным, пусть потратят на девок и коз.

Пусть живут, как хотят, ну а мы с Вами – тропкой тесной:

Самовар, философия, колба и чаша вина;

Так в безлунную ночь нам откроется суть Поднебесной:

Ах, запомнить бы суть – и Россия опять спасена.

1991

Из дельты гнезда

Зверь удивительных слов и желтая роза

Не помня, где у них голова,

Зная, что это сны,

Можно дожить до весны.

Помни, я здесь с тобой,

А все остальное слова.

Уровень соли падает с бешеной силой,

Если так будет дальше,

Нас вряд ли удержит вода.

Но когда ты забудешь, как

Назывался исчезнувший цвет,

Помни, я продолжаю ждать

В дельте гнезда.

1998

Новая песня о родине

Хорошо ли молодцу быть неженату?

Маялся он тридцать лет, тряхнул головой, –

Да вышел во поле, вставил в уши вату,

Чтобы не грузил жадный девичий вой.

А ночью во поле глухо, как в могиле:

Мощи да ржавчина, да скрип вороньих крыл;

«Долго ж ты маялся, – молвил ему филин, –

Девки все в Лондоне, их тут и след простыл».

Жил на иконе Бог – выпрыгнул в оконце,

Замела след Его золотая грязь.

Береглася радость моя черного червонца –

Да от самой себя не убереглась.

Охайте, бабоньки; налетайте, дети, –

Надобно выпить – вот вам сердце с молотка.

Нету другой такой Родины на свете,

Каждый мечтал бы так, да их кишка тонка.

А над Бел-озером тучи так и вьются,

То ли это кто-то курит, то ли просто так; – то ли это рыбы курят,

А из моей прорехи песни так и льются –

Льются и льются, все не выльются никак.

Начальник Кладбища, Сестры Долгой Жизни,

Трое Братьев Бритвы да Водитель Коня –

Примите в дар мою Песню об Отчизне

И пощадите Ее,

И всех нас,

И меня.

1996

Слова растамана

Какая радость, когда человек слышит слова растамана,

Какая радость, когда человек что-то слышит.

Какая радость, когда человек слышит слова растамана,

Какая радость, когда человек что-то слышит.

Аврорафобы, те, кто боятся рассвета, – вот ваше имя.

Дети подземелья, снимайте растяжки и мины.

Если ты не знаешь, зачем ты живешь, это не повод стрелять разрывными,

Ты можешь попасть прямо в сердце своей половины.

Какая радость, когда человек слышит слова растамана,

Какая радость, когда человек что-то слышит.

Какая радость, когда человек слышит слова растамана,

Какая радость, когда человек что-то слышит.

Случилось так, что в саду наших душ вместо ангелов ходят артисты,

Ходят за деньги, прямо по цветам сапогами.

До счастья было рукой подать, но все испортили сепаратисты,

Теперь нам придется идти к нему своими ногами.

Когда Джа-Джа поет, ты делаешь вид, что не слышишь,

Джа-Джа танцует, ты где-то всегда в другом месте.

Если ты забудешь, никто не напомнит тебе, как ты дышишь,

Музыка свяжет по рукам и ногам и заставит вертеться на месте.

По радио снова транслируют то, что унижает человеческий ум,

Этот низкий потолок страшнее чумы и проказы.

Война удобна – она избавляет от необходимости думать,

Но с каких пор ты стал любить повиноваться приказам?

Какая радость, когда человек слышит слова растамана,

Какая радость, когда человек что-то слышит.

Какая радость, когда человек слышит слова растамана,

Какая радость, когда человек что-то слышит.

Какая радость…

Какая радость…

2003

Господин одинокий журавль

Твоя вина – в неведеньи вины.

Твоим глазам

Несвойственна печаль

О странных днях, когда душа в любви,

Как будто бы в вине.

Твоим богам неведом страх огня,

Твоим богам – но кто в лицо,

И разве я – не Бог?

Любовь моя,

Ответь…

1974

Географическая

Когда попал впервые Беринг

В северо-западный проход,

Он вышел на пустынный берег,

А мимо ехал пароход.

Там Бонапарт работал коком,

Но не готовил он еды –

Лишь озирал свирепым оком

Сплошную гладь пустой воды.

Так мчался дико между скал он

И резал воду, как кинжал.

Увы, не счастия искал он

И не от счастия бежал.

1988

Горный хрусталь

Я вхожу в комнату, я буду в ней ждать,

Здесь есть камни и прочие книги, понятные мне.

Снаружи кто-то слышит мой голос,

Но я пою ветру о солнце

И солнцу о полной луне.

И то, что я знаю, это то, что я есть,

И северный ветер бьет мне в окно.

Я знаю, что я иду в темноте,

Но почему мне так светло, так светло?

Горный хрусталь будет мне знаком,

Невидимый для глаз, но тверже чем сталь.

Я сделал шаг с некоторым страхом:

Я должен был упасть. Меня спас

Горный хрусталь.

Ветер с вершины будет нам снегом

И несколько друзей из тех, что больше не спят.

Листья вершин сливаются с небом,

Но разве это ночь,

А если ночь, то где же в ней яд?

Я видел дождь, я видел снег,

Я видел все, что здесь есть.

Смерть, где твое жало?

Я вижу свет, и, значит, Он здесь.

1986

Менуэт земледельцу

Позвольте мне спеть менуэт земледельцу,

Прославить осла у него во дворе:

Он землю вскопал на заре в январе.

В ночном колесе потемнели проклятья,

Телега стоит на краю фонаря,

Дыханье быка пролетает не зря.

Ударил в набат воскресающий пахарь,

Под тайной луной зеленеют поля,

В подземной земле слышен гул соловья.

Та, которую люблю

Снился мне путь на Север,

Снилась мне гладь да тишь.

И словно б открылось небо,

Словно бы Ты глядишь,

Ангелы все в сияньи

И с ними в одном строю

Рядом с Тобой одна – та,

Которую я люблю.

И я говорю: «Послушай,

Чего б Ты хотел, ответь –

Тело мое и душу,

Жизнь мою и смерть,

Все, что еще не спето,

Место в твоем раю:

Только отдай мне ту,

Которую я люблю».

В сердце немного света,

Лампочка в тридцать ватт.

Перегорит и эта –

За новой спускаться в ад:

А я все пляшу, не глядя,

На ледяном краю,

И держит меня одна, та,

Которую я люблю.

Что впереди – не знаю,

Но знаю судьбу свою –

Вот она ждет, одна, – та

Которую я люблю.

1996

4D (Последний день августа)

Последний день августа.

Над городом пахнет грозой,

Асфальт становится еще чернее, когда он

Перечеркнут тормозной полосой.

Утром алмазы станут битым стеклом,

Утром ее кровь станет росой.

Кому-то снятся необъезженные кони,

Кому-то снится полистирол и зола,

Кто-то любит жить, кто-то любит красть

Объедки с чужого стола.

Она тратила больше, чем вам может присниться,

Она все отдала.

Последний день августа.

Это лето прожито не зря.

Химеры с Нотр-Дама будут первыми

Кто увидит, как над городом пылает заря.

Отныне ее кровь будет чистой росой

На белых цветах первого дня сентября.

Тайная история пчеловодства

Уйдешь своим путем

Когда я встал на перекрестке,

Я заметил, что места там нет.

Я стоял и ждал,

Когда погасят свет.

И кто-то, по виду из тех гусей,

Что когда-то спасали Рим,

Сказал мне: «Жди когда она уйдет своим путем,

И тогда ты пойдешь своим»

Она обернулась, она сказала:

Послушай, ты мертв давно,

Зачем ты здесь?

Он засмеялся и сел

На поезд, что уходит в час-шесть.

И тогда она забыла вчерашний день,

Чтобы яснее увидеть суть,

Но я стоял и смотрел, как горит звезда

Того, кто ушел в свой путь.

И есть разные лица в виде дверей,

И есть твое, что в виде стены,

И есть руки мои, что ждут лебедей,

Не вернувшихся с места войны.

А ты твердишь, что нет на моем пути

Огня, и там один лишь дым;

Ну что же, давай обсудим

Достоинства наших путей,

Когда мы оба уйдем своим.

Я все равно был выше твоих небес

И я был ниже твоих глубин,

Но все, кого я любил

Одеты в смерть или в митрил.

И это значит, что я здесь один,

И ты недурна, но все время идешь за мной,

Рождая страсть от тебя отдохнуть.

Я совсем не аскет, но я хочу спросить:

Не пора ли тебе в твой путь?

И хочешь верь или не верь,

Когда ты закроешь дверь,

Я не вспомню даже лица,

Я буду чертовски рад,

Когда ты вернешься назад,

Но это где-нибудь ближе к преддверью конца.

Ну, а теперь, пока у меня есть я,

Поверь мне я хочу быть с ним.

И я буду счастлив,

Когда ты уйдешь своим путем

И дашь мне идти моим.

1979

Самый быстрый танцор

Ты самый быстрый танцор, ты танцуешь под прицелом зимы.

Ты самый быстрый танцор, ты танцуешь под прицелом зимы.

Ты носишь губы в стеклянном чехле,

Смеешься обезвреженным ртом,

Но когда приходит ночь, ты видишь в ней больше, чем мы.

Твои сиамские сны небезопасны для носителей брюк,

Твои сиамские сны небезопасны для носителей брюк.

Большие мужчины не знают тебя,

Для них ты не больше, чем снег.

Но для тех, кому пятнадцать, ты воистину смотришь на юг.

Ты самый быстрый танцор, ты танцуешь под прицелом зимы.

Ты самый быстрый танцор, ты танцуешь под прицелом зимы.

Ты носишь мир в стеклянном чехле,

Смеешься обезвреженным ртом,

Но когда приходит ночь, ты видишь в ней больше, чем мы.

1983

Давай будем вместе

Когда кончится день, выключат свет,

Я скажу тебе то, на что мне не нужен ответ.

Мы любим верить, что дело – не в нас,

Скорбеть о том, что пламень погас;

Но каждый решает сам: решать или нет…

Я вел себя тихо – я ждал, что взлечу к небесам,

Что однажды вырастут крылья, и я найду себя там.

Однако нынче видится мне,

Что вместо крыльев – стрела в спине,

И, кажется, эту стрелу я выпустил сам.

Когда-нибудь мы вспомним, скажем: то был наш час.

Я хочу его вспомнить, не пряча потупленных глаз.

Ведь завтрашний день – не написанный лист;

Я верю, что он будет ясен и чист,

Но что будет завтра – сегодня зависит от нас!

Так давай будем вместе,

Давай будем вместе,

Давай будем вместе сейчас…

1982

Любовь это все, что мы есть

Стоя здесь, между Востоком и Западом

Пытаясь понять, зачем мы здесь –

Я не умею, как те, о ком я читал,

Но я хочу петь – и я буду петь.

Все говорят, что любовь – это девятый вал,

Но что же нам делать здесь, на берегу?

Я сделаю то, чему меня никто не учил, –

Пока я люблю, я это могу.

Могу хотя бы сказать вам:

Любовь – это все, что мы есть…

И вот мы стоим здесь между Востоком и Западом,

Имея все, что было обещано нам.

То, что я знаю, это значительно больше меня,

Но есть то, чего никогда не доверить словам.

Но я говорю не словами:

Любовь – это все, что мы есть…

1985

Вызываю огонь на себя

Давай не будем играть в слова –

На это мы давно мастера.

Не зря мы ставили все на перо

В противовес топора.

Одни твердят про уменье жить,

Другие кивают: Судьба!

Но кто-то смолчал,

А кто-то вызвал огонь на себя.

Моя способность выжить

Достойна примененья в житейской войне,

Но что мне делать с женщиной, которая

Приходит ночью ко мне.

Она горит, как звезда,

Она глядит на меня, как судья,

И нужно решать,

Что делать с огнем на себя.

Сначала жизнь светла и легка,

И в выборе смысла нет;

Но те, кто играли наверняка,

Потом рыдали ей вслед.

А время идет, и если не ты,

Ей руку подаст другой.

И смертельно хочется жить, ты знаешь,

Как ярок огонь.

И по сомненьям в твоих глазах я знаю –

Ей небезызвестен твой дом,

И я хочу петь, чтоб все танцевали,

Но зачем-то пою о другом.

И мне хотелось бы петь,

Как ты – смеясь и любя,

Но, чтобы остался огонь, нужно чтобы

Кто-то вызвал его на себя.

1980

Никон

Никон поджигает ночь;

Ночь поджигает коня;

Кони бегут по земле,

Кони говорят человечьим огнем.

А Никону стоять на холме,

У Никона отсюда и досюда броня,

А жена его сидит на земле,

У нее между ног – крылья

Никон поджигает ночь,

Ночь поджигает коня,

А кони поднимают глаза –

И ангелы спустились с небес;

А Никону стоять на холме –

Никону стоять в ожиданьи чудес,

А жена его летит над землей,

У нее между ног – крылья.

1990

Ода критику

Ты в плоскости ума

Подобен таракану,

А в остальном подобен пескарю;

Все лысиной вертишь,

И ждешь, когда я кану,

А может быть, сгорю;

И в этот грозный час,

Чапаеву подобен,

Ты выползешь из всех своих щелей;

Как Усть-Илимский ГЭС,

Ты встанешь меж колдобин,

И станешь мне в могильную дыру

Просовывать елей.

А я, бесплатно

Над тобой летая

И хохоча,

Смотрю, как голова твоя,

Портвейном облитая,

Перегорела, как авто –

– мобильная свеча.

1991

Тень твоего крыла

Когда жизнь темна

И некуда идти, как в бреду;

Когда в душе моей копоть и гарь

Языков огня, горящих в аду, –

Я не спешу прыгать в окна,

Я знаю, чьи это дела:

И я ищу вверху отблеск твоего крыла.

Когда ночь встает коленом на грудь,

Слова мои пусты и горьки.

И в каждом радио слышатся песни

Тех, кто пьет у тебя из руки, –

Ты слаще, чем деньги,

Дремучее, чем зеркала,

И сладок рай под сенью твоего крыла.

Оо, Черная бровь,

Оо, Жгучая кровь;

Ты безнадежно больна –

Ты считаешь, что это любовь.

Много жизней назад

Мой корабль нашел твой причал;

Теперь я знаю каждый нерв в твоем теле

И Китеж-град в начале начал;

Я люблю тебя нежно

За все, что ты дала и взяла, –

Но я не стану жить под сенью твоего крыла.

Не стану жить под сенью твоего крыла

Я не стану жить под сенью твоего крыла

До Свидания, Башня

По-моему, я не помню, где я,

По-моему, я не помню, где был,

Я знал точно, что не нужно пить много,

Но, по-моему, я об этом забыл.

Я падок на упадок,

И мне уже не до мелочей.

Эй, разом, скажем «До свидания, башня!»

В одну из этих ночей.

Наверно, это разные вещи,

Наверно, их не стоит мешать,

Но, может быть, я – молодой Менделеев

И кто сумеет мне помешать?

Я падок на упадок,

Мне уже не до мелочей.

Эй-эй, ну-ка скажем: «До свидания, башня!»

В одну из этих ночей.

Пока что мир весел и сладок,

Пока что я здесь, ну так жди.

Спроси себя: зачем этот бронепоезд

До сих пор на запасном пути?

Но пока что, я падок,

В моем кармане много ключей.

Эй, дети, но мы скажем: «До свидания, башня!»

В одну из этих ночей.

Немного солнца в холодной воде

Мы сдвинемся с места

При счете один, два, три.

Мы будем смотреть снаружи

На голых женщин внутри.

Как странно быть вертикальным

При этом тяжелом труде.

Но все, что может спасти меня, –

Это немного солнца в холодной воде.

Когда матросы падают в море,

Они помнят родную страну.

У капитанов есть мостик,

Им легче идти ко дну.

Но даже если забраться на мачту,

Став ближе к Полярной звезде,

Все, что может спасти морехода – это

Немного солнца в холодной воде.

Все трамваи идут на север,

Где всегда бушует метель.

Их колеса режут асфальт,

И в каждом стоит постель.

Но мы остаемся здесь

Здесь, там и везде,

Внося в свою жизнь элементы фри-джаза,

В виде солнца в холодной воде.

1983

Камни в холодной воде

Камни в холодной воде,

Камни в холодной воде.

Цвет глаз у моей любви,

Как камни в холодной воде.

Она сказала: «Я люблю твое золото,

Твои глаза и размах твоих крыльев,

Если что-то случится с тобой,

Кто скажет, каким ты был?

А снег идет молча,

Снег идет над темной землей,

Птица Сирин над моей головой,

Что ты мне скажешь?

Сегодня в городе праздник,

Сегодня в городе пьют, как дышат.

Если кто-то выйдет из дома,

Никто не заметит.

А снег лежит молча,

Снег лежит на темной земле.

Птица Сирин над моей головой,

Ну что ты мне скажешь?

Камни в холодной воде,

Камни в холодной воде.

Цвет глаз у моей любви,

Как камни в холодной воде.

1986

А+

Как движется лед

Те, кто знает, о чем идет речь,

Похожи на тех, кто спит.

Я раньше думал, что важно в чем суть,

Но я понял, что важнее мой вид,

И есть время раскидывать сеть

И время на цыпочках вброд,

Время петь и время учиться смотреть

Как движется лед.

Ты ляжешь спать мудрый как слон,

Проснешься всемогущий как бог,

Чуть-чуть с похмелья и немного влюблен,

Но как странно бел потолок.

Зачем кидаться голым к окну:

Вот твой шанс, чтобы выйти на взлет.

Спустив в сортир фотографии всех, кто не понял,

Как движется лед.

Моя любовь купит сахар и чай

И мы откроем свой дом.

И к нам придет кто-то, такой же, как мы,

Чтобы вместе не помнить о том,

Что нет времени, кроме сейчас,

И нет движения, кроме вперед.

И мы сдвинем стаканы плотнее,

Чувствуя краем зрачка,

Как движется лед.

1982

Молитва и пост

Проснулся сегодня утром

Оттого, что ползу, как змея,

При мне говорят мое имя,

Но я знаю, что это не я;

Я работал всю жизнь,

Должно быть – коту под хвост,

Остается одно –

Молитва и Пост.

Я встретился с Миком Джаггером

В Juan Les Pins на пляжу,

Он сидел на красивом матрасе

И не видел, как я лежу,

А я лежал рядом –

Немногословен и прост;

Я лежал и думал – ну, на тебе!

Молитва и Пост.

Учись у меня воздержанью,

Не суй что попало в рот;

Не смотри, что я пью с утра –

Это йога наших широт;

Просто перемыкает,

Хочется выйти на мост;

А выйдешь и думаешь: «На фиг!

Молитва и Пост».

2001

Сердце из песка

Сердце из песка – скажи мне, как петь?

Здесь станет светло – когда они зажгут нефть;

Они зажгут нефть – начнут гореть облака;

Они зря тратят пули на сердце из песка.

Я звал как умел – ответил только прибой;

Ты говоришь со мной, как будто я кто-то другой;

А я вправду другой; я издалека;

Пиши все, что хочешь, на сердце из песка.

В пороховницах есть еще порох;

Еще не все мосты сожжены;

То, что небо сказало мне – мне некому пересказать;

Меня бы не было здесь, когда б не тайная милость Луны.

В самом сердце зимы здесь пахнет весной;

Я могу падать семь раз, но я поднимусь на восьмой

И наша песня проста и наша ноша легка;

Напомни мне, кто я – сердце из песка.

2013

Рухнул

Каменная, как мотылек,

Сделанная из порошка,

У меня была обида на жизнь,

Со временем она прошла.

Спасибо милосердным богам,

Но если бы я знал, как найти тебя, я бы

Рухнул к твоим ногам.

Живем в серо-грязной стране,

Где главная политика – лечь;

Мне не хватает цветов,

Мне хочется что-то поджечь;

Смешали дизель и баблгам;

Если бы я знал, как найти тебя, я бы

Рухнул к твоим ногам.

Возвышенный, как Тир-нан-ог,

Бородат и душевно хвостат;

Затерянный в степях свармандал,

Бешеный, как аэростат…

Я буду вам подмогой в пути

Буду алеть как восток.

Положите меня между двух

Контактов, чтобы в сердце шел ток;

Зарывший в землю ветер

В итоге пожнет ураган,

Но если бы я знал, как найти тебя, я бы

Рухнул к твоим ногам.

2013

Синее небо, белые облака

Синее небо, белые облака

Высоко над землей; веселей, чем вино;

Солнце над головой, тень далека –

Хотя по всем моим подсчетам

Давно уже должно быть темно.

Я бы не сказал, что я знаю – куда я иду,

Но мне нравится эта жара в сентябре;

Самолеты застыли в воздухе, как пчелы в меду,

Ангелы, напротив, удивительно близко к земле.

Что-то здесь и я не знаю, как это назвать;

Но слова будут потом, а пока

Солнце над головой, запах нагретой земли,

И синее небо и белые облака.

2013

Из Хрустального

Захолустья

Парадоксально, но факт;

Я не сразу открыл Ваш конверт;

Я знать не знал, что  нас до сих пор считают своими;

У вас, наверное, снег

И железные цветы рвутся вверх;

И мне весело то, что вы помните мое имя.

А здесь как всегда:

В хрустальном захолустьи светло:

Здесь нет ничего, что бы могло измениться.

И время идет;

Но, по-моему, то туда, то сюда,

И в прозрачной его глубине мне чудится птица.

И я смотрю, как в вашем сегодня

Бешено летят поезда;

Не поймите меня не так – я рад их движенью;

Но, когда сегодня становится завтра,

У нас здесь восходит звезда

И каждую ночь я лицом к лицу с твоей тенью.

Ну вот наверное и все –

Спасибо Вам за Ваше письмо;

Спасибо за беспокойство и попытку спасти нас;

Но в наших краях

Все медленней почтовая связь;

Не знаю, сможет ли Ваше следующее найти нас.

И я останусь смотреть, как в вашем сегодня

Бешено летят поезда;

Не поймите меня не так – я рад их движенью;

Но когда сегодня становится завтра

У нас здесь восходит звезда –

И каждую ночь я лицом к лицу с твоей тенью;

Каждую ночь я глаза в глаза

С твоей тенью.

2013

Кошка моря

Кошка моря,

Кошка ветра –

Мои соседи

По этой ветке;

Крепкой ветке

Большого дуба,

И мы заметны

Лишь друг для друга.

Сидим.

Море качает,

А ветер носит,

И что то значит –

Никто не спросит;

Никто не спросит,

А очень жалко,

А то бы в стужу

Стало жарко,

Ярко, жарко

И невесомо –

Но здесь пределы

Любого слова,

Молчи.

Вот мы сидим здесь,

Напившись чаю,

Пойду-ка, встану,

Тебя встречаю;

Ну где ж ты ходишь,

Где летаешь?

Стужей завоешь,

Снегом растаешь;

Да сколько ж можно

Играться в цацки –

У нас есть дело,

Дело по-царски,

Весне на радость,

Беде на горе,

С кошкой ветра,

Кошкой моря

И со мной.

Сутра ледоруба

Это не песня, это шаг вброд;

Это шашка мескалина,

Это вересковый мед;

Это сутра ледоруба –

Чтобы вновь было слово,

Чтобы тронулся лед;

Вера и надежда лязгают зубами в кустах

Хей, харе-харе.

Ее не нужно будет слушать,

Не нужно будет ждать,

Не нужно репетировать,

Не нужно писать;

Ей не нужно делать мастер –

Она мать всех слов,

Сама себе мастер;

Белая кобыла точит копыта и ждет;

Харе, харе.

Дети пепси колы

Задумчиво отходят ко сну;

А осень патриарха

Длится так долго,

Что рискует превратиться в весну.

Так что это не песня, это шаг вброд,

Шашка мескалина, это тронулся лед;

Это новый снег на губы;

Это месть партизана,

Сутра ледоруба;

Аста маньяна, мы движемся теперь на восход.

Харе, харе.

2013

Песнь весеннего восстановления

Над прозрачной водой тает дивная сень,

Я называю происходящее воскресеньем;

Иногда меня нет здесь,

Иногда нас два или три –

И лед на реке, текущей снаружи,

Тает в точности так, как лед, что внутри.

Долгие зимние дни, пыльная лень;

Я приветствую время весеннего восстановления;

Я смеюсь из омутов,

Брожу по рощам нагой:

Наблюдатели из независимой прессы

Сходятся в том, что я – это кто-то другой.

Растолку в уксусе мел;

Увижу – кто меня ел.

Властью, дарованной мне синклитом сердец,

Я всегда отрицал, что материя – дура, а дух – молодец;

Я беседую с башней,

Жгу костры тишины

И всю свою жизнь я иду по цветущим лесам

Моей Нерушимой Стены.

2013

Песни, не вошедшие в альбомы

Молчание

Молчание ждет нас, застыв в небесах;

Свечи сомнений мерцают в наших сердцах.

Бойся ответов – ты сам их найдешь;

Жизнь стоит пройти, лишь не зная пути.

Дни нашей жизни давно сочтены –

Не надо бояться того, что будет потом:

Ты станешь дорогой, цветком или сном;

Уходит лишь тело – душа вечно жива.

1973

Наступит день

Наступит день – и это будет день,

В котором ты прочтешь рукопись мостов.

Снег зажжется, как будто свет,

И ты не будешь спет, а будешь просто петь.

Ты

Не будешь просить снов;

Не будет хватать слов –

Но они и не нужны.

День –

И ты не захочешь брать;

И будет рассвет, как брат,

И – в небо влюблен –

Ты примешь ночь,

Как самый священный дар.

И все, что имел – отдашь.

Впервые.

Прощайте –

Чужие стены, тумана пенье –

Прощайте –

У ваших песен слеза, как плесень,

Не ради хлеба,

А ради неба –

Прощайте!

Здравствуй,

Небо, я пью тебя, как молитву,

Здравствуй,

Река, что омывает чужие лица,

Здравствуй,

Ветер, что детям приносит сказки –

Здравствуй!

1974

Перекресток

Я не могу остаться здесь, душа моя в пути.

Задуйте свеч дрожащих свет и дайте мне уйти.

Я слишком вас люблю и потому уйти я должен,

Чтоб свет ваш на ладонях унести.

Молитесь за меня, пусть я не буду одинок,

И без того до боли мал отпущенный мне срок,

Бессмертны только песни, лепестки которых я сорвал

На перекрестке тысячи дорог.

1975

Всем, кого я люблю

Ты помнишь его? – он был с нами.

Он бросил себя, как будто камень.

Ему светло – но стало ли нам светлей?

Его зеркала остались сзади.

И птицы плывут в застывшем взгляде

В другие края, где, может быть, им теплей.

Небо теперь другого цвета

И двери закрыты в дождь и лето.

И нет больше слез, и стерты слова в песке.

За угол сверни – и ты не вечен.

И наши следы уносит ветер,

Но греет меня

Пепел в чужой руке.

1975

Блюз диких людей

Иди туда, куда ты шел.

Найди того, кого ты знал,

И не найдя его, пойми,

Что мир совсем не так уж мал.

Ты в игры странные играл

С единорогом и слепым,

И на челе твоем писал

Иероглиф свой порочный дым.

Теперь ты стал совсем иным,

Ты свят и ешь сушеный рис,

И белых девственниц толпа

Тебя низвергнет с крыши вниз.

Уж за окном сгустилась тьма,

И нам пора ложиться спать.

Вы люди дикие весьма

Усралось на … вам играть.

1975

Мужской блюз

В доме твоем светло,

В постели твоей тепло.

Любовь твоя светлей, чем стекло,

Но все-таки – это стекло. Зачем тебе я,

Вечно бьющий стекло?

Звери твои любят покой,

Под этой столь ласковой нежной рукой.

И разве я решусь стать рекой

В доме, где чистый паркет, зачем я такой,

Желающий стать рекой?

Кажется, нам с тобой не суждено,

Но все-таки в сумке моей осталось вино.

Дай свой стакан, не все ли равно,

Кто из нас выйдет живым, – ты или я;

Слушай, как сладко вино.

1975

Последний день весны

Мгновение наполнено до дна –

Так пей его, ни капли не пролив.

Ведь жизнь теперь для нас двоих одна,

Она течет, она полна, она

Словно…

У нас теперь последний день весны;

Пускай уходят сны, нам не до них.

Ведь жизнь – река, в которой нет конца,

Пускай она омоет нам сердца,

Словно…

1975

Если кончится дождь

Если кончится дождь,

Куда мы пойдем,

Влюбленные в страх?

С тех пор, как сон о цветах

Стал бесцветной росой

В наших мокрых руках.

Где найдется тот дом

Тем, кто страшен как дым,

С белым флагом в окне?

Страстью быть в стороне

И верой в низость других,

Кто не верит своей вине.

Как вместителен мир

Милостью к нам.

Разве чьи-то глаза смогут

Выдержать свет;

Если будет рассвет,

Кончится дождь.

1976

Им сказано все

Для Ю. Ильченко

Им сказано все.

Хоть слово ничего не значит.

Но он не может жить иначе,

В его душе горит свеча.

Им сказано все.

Хотя словам никто не верит,

Но на замок закрыв все двери,

Приятно слушать у окна

О том, как сладостна любовь,

О том, как люди жаждут света.

И нам давно

Знакомо это.

И так приятно слышать вновь

Про то, как сладостна любовь.

Так кончено все.

И тот кто пел, считает деньги.

Он совершит благое дело

И долг отдаст за аппарат.

А мы уходим по домам

К своим постелям и делам.

То, что он пел, годится там,

Где все поют. А в жизни нам

Нужны совсем другие песни.

1976

Блюз для «кита»

А. Ромму

Ты бросил всех, кто брал твою кровь.

Их горе безмерно.

Ты бросил всех, ты бросил их вновь,

Ища перемены.

И пусть им будет сладко во мгле,

Не верю я, что долго земле

Ты будешь верен…

Много ль тех, кто вынесет свет,

Осталось меж нами?

И много ли здесь способных держать

Горящее пламя?

И глядя на оставшихся жить,

Я вижу слишком много чужих

С чужими глазами.

Наверно, я устал быть один,

Но я им не верю.

Мне кажется, не люди они

И даже не звери.

И в мире стало меньше любви,

Когда они закрыли твои

Открытые двери.

1976

Дочь

Сегодня я работал в ночь,

Сегодня я работал всю ночь.

Почти всю карму я сжег в эту ночь,

И у меня родилась дочь.

– Сегодня он работал всю ночь,

Сегодня я работал всю ночь.

– Он свою карму сжег напрочь,

И у него родилась дочь.

1978

Евангелина

Моя Евангелина мила и стройна,

Моя Евангелина глядит из окна –

Нет ли гостей, несущих вина к нам в дом?

Но ежели никто не несет вино,

То нам с Евангелиной опять все равно:

Мы закроем дверь на ключ и будем веселиться вдвоем –

Евангелина.

Да, это она.

Мы посмотрим телевизор и ляжем в постель,

Моя Евангелина стройна, как газель.

И к тому же поутру прекрасно готовит еду.

Но однажды я вернулся – ее дома нет,

Наверно она изменяет мне. Это

Печалит меня, и я убью ее, если найду.

Евангелина.

Да, это она.

1979

Песня о несостоявшемся отъезде

Сегодня мне не хочется спать.

Стакан портвейна, пустая кровать.

Ах, как мне хочется, чтобы я был не здесь.

Порою мне кажется, что все это зря,

И мне жаль, что это затеял я,

И как мне хочется быть, чтоб я был не здесь.

Но если б я был не здесь,

Все было б точно так же, как есть.

Все дело во мне самом,

И если б я был чуть тверже умом,

Я был бы в пути, но мне все равно,

Там я, или я здесь.

Ложиться спать, наверное, смысла уж нет.

Похоже, скоро будет рассвет.

Закрой за мной свою дверь и выключи свет.

1979

Кто ты такой

Этот ласковый взгляд из-под темных очков;

Эта темная кожа его пиджаков –

Это я снова пою для тех, кто пришел нам помочь,

И вывести нас из этих зыбучих песков!

И я пел десять лет, и наконец

Стал известным лицом в кругу друзей,

Но видит бог, я устал быть подпольным певцом.

И боги спускаются к нам дыша дорогим коньяком,

Чтобы все рассмотреть, отнестись с пониманьем

И выяснить, кто я такой.

Кто ты такой, чтобы мне говорить,

Кто я такой?

И я знаю сценарий почти наизусть,

Он выслушает нас и выскажет грусть

О том, что все так.

И он подумает, как нам помочь,

И я пою для него, хотя сегодня же ночью

Он смоет вином всю память о нас,

А дома меня ждет дочь,

И я пел для таких уже не раз и не два

И я знаю, что все, что они говорят, – слова.

Но в стену бить головой – занятье не хуже других,

А иначе, зачем дана мне моя голова?

Но кто ты такой, чтобы мне говорить,

Кто я такой?

1980

Пионерская, 38

Еще один флакон, еще один пакет.

Ты знаешь наизусть – рецептов нет.

Как жаль, что те, кто знал, – молчат про свой секрет.

Как звали этих, что спешат на свет?

Есть выжившие, но спасенных нет…

И шанс про все забыть через 15 лет.

Как много этих, что спешат помочь.

Над Пионерской свет горит всю ночь.

Произнести: «Уйди» и отвернуться прочь.

1980

Золушка

Я вижу женщину, я слышу стук часов.

Все замерло, все так кристально ясно.

Вот полночь бьет и женщина прекрасна.

Скажи ей сам – мне не хватает слов…

1980

Ребята ловят свой кайф

Вытри слезы, если есть еще слезы,

Значит то, что случилось не так уж плохо.

Вытри кровь. Их не догонишь.

А если догонишь, то может быть хуже.

Мы всегда гордились тем, что мы вне,

Нам повезло – мы остались живы.

Мы могли бы стоять лицом к стене,

А это просто, это просто ребята,

ребята ловят, ребята ловят свой кайф

И нет прекрасней дружбы мужчин;

Один за всех и все как каждый.

Плечом к плечу. Нам вместе не стыдно.

И смерть всем тем, кто идет не с нами.

Мы – это ваше светлое завтра,

Наши ботинки подкованы сталью,

У наших девушек сломаны лица.

И мы выходим, ведь мы – ребята.

А все ребята, все ребята,

ребята ловят, ребята ловят свой кайф.

1980

Мы никогда не станем старше

Я не знал, что все так просто,

Я даже стал теперь другого роста,

Но в этих реках такая вода,

Что я пью, не дождавшись тоста.

Наши секреты стали шрифтом по стенам,

Наши подарки подвержены ценам,

И я кричу тебе через барьер,

Пока актеры не сошли со сцены,

Мы никогда не станем старше,

Мы никогда не станем старше,

Мы пили воду, мы пили эту чистую воду,

И мы никогда не станем старше.

У нас был сад, но мы не знали входа,

У нас был путь, но мы боялись лезть в воду.

Теперь я вижу чистое небо,

И мне не нужен прогноз погоды.

И мы никогда не станем старше,

Мы никогда не станем старше,

Мы пили воду, мы пили эту чистую воду,

И мы никогда не станем старше.

Что они сделали с этой землей,

Что они сделали с нашей прекрасной сестрой,

Где тот дом, в котором я?

Где те окна, небо в которых было всегда голубым?

Странные звери приходят ко мне по утрам.

Все по местам!

Мы будем строить новый храм,

Я буду верить вашим рукам,

Я буду верить вашим рукам,

Я буду верить только вашим рукам.

Кто там? Я спрашиваю – кто там?

Любовь или смерть –

Ваши лица плывут, как туман.

Но мы шли по этим холмам,

мы шли по этим холмам,

Мы шли по зеленым холмам,

Мы шли по зеленым холмам,

И мы пили эту чистую воду,

Мы пили эту чистую воду,

И мы никогда не станем старше.

Мы пили эту чистую воду,

Мы пили эту чистую воду,

чистую, чистую, чистую, чистую воду.

Мы пили эту чистую воду,

и мы не станем старше.

1981

Холодное пиво

В мою ночь рожденья

Был смерч и ураган.

И каждый, кто был при этом

Напился смертельно пьян.

Холодное пиво, ты можешь меня спасти.

Холодное пиво, мне до тебя не дойти.

Я знаю два слова:

«Арокс» или «штер».

В моей голове,

Как бронетранспортер.

Холодное пиво, ты можешь меня спасти.

Холодное пиво, мне до тебя не дойти.

За окнами метель. – Правда?

Четвертые сутки прочь.

Я что-то не вижу ларька.

Его должно быть снесли за ночь.

Холодное пиво, ты можешь меня спасти.

Холодное пиво, мне до тебя не дойти.

Я очень люблю алкоголь,

И, не взирая на вид,

Я пил тормозную жидкость,

Но меня от нее тормозит.

Холодное пиво, ты можешь меня спасти.

Холодное пиво, мне до тебя не дойти.

1981

Золотых лошадей

Хорошо бы золотых лошадей за копыта цапать.

Сентябрь

Этой ночью небо не станет светлей.

У нас сентябрь, утро нужно ждать до утра.

Он пьет, но едва ли ему веселей,

Он не хочет веселья, он хочет вина,

Чтоб еще чуть-чуть отложить слово «пора».

Сентябрь – праздник, который всегда с тобой.

Сентябрь сладок, как папиросный дым.

У каждого есть свой метод, и я знаю твой:

Чужое дыханье на чьем-то плече,

Когда оно было твоим.

Будь один, если хочешь быть молодым…

Все вниз, сегодня будем праздновать ночь.

Сентябрь сладок. Праздновать ночь без конца.

Белый стол, черный чай, пурпурное вино,

Я знал того, кто знал ее,

Но я не помню его лица,

Праздновать ночь без конца.

Год???

В поле ягода навсегда

20 лет – маленький срок,

20 лет я слушаю рок,

Слегка полысел, слегка занемог,

И немного оглох, но я слушаю рок.

Новая волна – где она?

Я рок-человек – что мне волна?

У нас не глубинка, у нас глубина,

и никакая волна не доходит до дна.

Но это не беда, это не беда,

Это не беда, это не беда.

В поле ягода навсегда.

В поле ягода навсегда.

20 лет – ерунда,

Сколько мастерства мне дали года,

Я запомнил, где у гитары струна,

И почти всегда попадаю туда.

Не нужно слушать уже ничего,

Мы уже играем, как Status Quo

И, если мы доживем до седин,

Мы сыграем, как Deep Purple и Zeppelin.

А пока что не беда, это не беда,

Это не беда, это не беда.

В поле ягода навсегда,

В поле ягода навсегда.

1981

Белое reggae

Я был вчера в домах,

Где все живут за непрозрачным стеклом.

Я был вчера в домах,

Где все живут, чтобы забыть про свой дом.

Я был один,

Но мне казалось, я кто-то другой.

Я был один,

И я не знал, кто я.

Белое reggae. Белое reggae.

Они живут сейчас,

Не зная ночи и не видя дня,

Я вижу их,

Я помню – это был расклад для меня

Белое reggae. Белое reggae.

Я – цвета дня,

Но я люблю ночь, как будто сестру.

Я – цвета дня,

Но даже ночь бывает светлой к утру.

На этой земле

Есть шанс взлететь так высоко,

На этой земле,

Где я не знаю, кто я.

Белое reggae. Белое reggae.

1981

Нож режет воду

Отпечатки пальцев на моем лице. Я здесь.

Откройте мне дверь, накройте мне стол.

Мои друзья войдут сюда вместе со мной,

Мы любим друг друга,

Я часто смотрю им в ствол,

Я мечтал об этой жизни с двенадцати лет,

Я сделал свой шаг, я оставил след,

как нож режет воду.

Я знаю: в конце пути мне обещан покой,

Но я не помню, где дом, не помню, где дверь.

Я знаю: любовь – это награда за все,

И вот она спит в моих руках

как недоверчивый зверь.

Я мечтал об этой жизни с двенадцати лет,

Я сделал свой шаг, я оставил след,

как нож режет воду.

1982

Немое кино

У меня был друг, его звали Фома,

Он забыл все слова, кроме слова «чума».

Вчера было лето, а теперь зима,

Наверное, мой ревер сошел с ума.

Я устал пить чай, я устал пить вино,

Я зажег весь свет, но стало темно.

Десять лет я озвучивал фильм,

Но это было немое кино.

Панки любят грязь, а хиппи цветы,

И тех, и других заберут менты.

Ты можешь жить любя, ты можешь жить грубя,

Но если ты не мент – возьмут и тебя.

Я устал пить чай, я устал пить вино,

Я зажег весь свет, но стало темно,

Десять лет я озвучивал фильм,

Но это было немое кино.

И я видел чудеса обеих столиц,

Святых без рук и женщин без лиц.

Все ангелы в запое, я не помню, кто где

У рокеров рак мозга, а джазмены в …

Я устал пить чай, я устал пить вино,

Я зажег весь свет, но стало темно.

Десять лет я озвучивал фильм,

Но это было немое кино.

Я устал пить чай, я устал пить вино,

Я забыл все слова, кроме слова «говно»,

Десять лет я озвучивал фильм,

Но это было немое кино.

1982

Если я уйду

Если я уйду, ты не сможешь меня найти,

Если я уйду, ты не сможешь меня найти.

Если я останусь здесь, кто сможет меня спасти?

Ты рядом со мной, ты прекрасна и ты ни при чем.

Смотри как бьется кровь в висках – но ты ни при чем.

Луна в моих зрачках, ворон за моим плечом.

Окно выходит вверх, но что там ждет за стеклом?

Окно выходит вверх – что там ждет за стеклом?

Выбор за тобой – черная вода

Или золото на голубом.

1982

Роскошь

Роскошь, они любят роскошь.

Они любят роскошь весь день

И роскошь – всю ночь.

Роскошь, они любят роскошь,

Но я не вижу никого, кто хотел бы им

В этом помочь.

Они приходят вместе с кем-то

Туда, где ярче свет;

Они поддержат любой разговор,

Хотя не знают предмет;

И им не нужно быть кем-то,

Им нужно просто иметь;

И если ты хочешь посмеяться всласть,

Смотри, как они расставляют сеть.

Это роскошь, они любят роскошь.

Они любят роскошь весь день

И роскошь – всю ночь.

Роскошь, они любят роскошь,

Но я не вижу никого, кто хотел бы им

В этом помочь.

Они заводятся в любых домах

От запаха хороших духов;

Живут на диете из шампанских вин

И дорогих коньяков;

И я считаю, что мне повезло,

Что мой бумажник пуст;

И я стою, прислонясь к дверям,

Совсем один, и смеюсь, смеюсь…

Роскошь, они любят роскошь.

Они любят роскошь весь день

И роскошь – всю ночь.

Роскошь, они любят роскошь,

Но я не вижу никого, кто хотел бы им

В этом помочь.

1982

Не надо мне мешать

Какая странная вещь –

За письменным столом я стою, как в строю.

Я жду того,

Кто знает, о чем я пою,

Что я вижу во сне,

Чьи следы на новом снегу.

Зачем заглядывать мне через плечо?

Если это загадка, то каждый

Видит свою…

Не надо мне мешать,

Не надо мне мешать.

Если это любовь, то мне нечем дышать,

Не надо мне мешать.

Теперь ты хочешь сделать меня

Послушным, как пес, –

Но я послушен, как пес.

Скажи мое настоящее имя,

Я пойду за тобой, не тратя слез.

Вот все, что я есть:

Возьми меня как бога или выбрось прочь.

Вот крылья, данные мне:

Или вверх со мной – или

Это уже не вопрос.

Но, не надо мне мешать,

Не надо мне мешать.

Если это любовь, то мне нечем дышать,

Не надо мне мешать.

И я не жду больше женщин,

Я знаю, это замкнутый круг.

Я жду кого-то, кто разбудит меня,

Я жду кого-то, кого я смогу защитить.

Мне нужен друг.

Мне нужен новый друг.

Не надо мне мешать,

Мне нужен друг…

1982

Новые книги

Летом в городе слишком жарко.

Летом никто не знает, кто он.

Я звоню в дверь, кто-то откроет мне,

Но я не знаю, кто мне открыл,

И тот, кто откроет, не знает, кто я.

Летом в городе слишком жарко,

Знакомые улицы стали опасным местом.

Асфальт течет, как река,

Мне кажется, я вижу дно.

Я вижу дно, и кто-то делает, делает, делает знаки.

Но я не хочу идти на дно!

Кто-нибудь, дайте мне руку!

Я знаю, что в самые жаркие дни

Кто-то пишет, пишет, пишет

Новые книги для счастливых людей.

Ты встретишь меня, когда я иду по стеклу;

Ты хочешь знать, что я тоже из плоти и крови.

Ты хочешь тепла, но я дам опасный совет:

Делай то, что ты можешь, – завтра

Может быть поздно, поздно, поздно…

Никто не сможет сдвинуть баланс;

Возьми на себя свою часть груза

Во имя того, кто в жаркие дни

Пишет, пишет, пишет, пишет

Новые книги для счастливых людей.

1982

Дикий мед

У них есть скорость, у них есть другие дела,

Возможно, они только видео,

Дай мне знать что я здесь, дай мне руку

Один раз для сердца,

Два – чтобы видеть, как гаснут звезды.

Каменный пол, бумажные стены,

Но я могу сделать так, что здесь станет жарко.

Я знаю нас на вкус – мы как дикий мед.

Вначале будет странно, но это пройдет,

И после кто-то скажет, что у них был лед.

О, еще один вечер.

Возможно, это радость,

Возможно, это ветер даст нам новое имя.

Нет смысла бояться взглядов –

Мы все равно идем по другую сторону.

Пока мы здесь: дай мне руку –

Это шаг по лезвию бритвы.

Еще одно мгновенье под прицелом небес.

Это как снег на губах,

Об этом не скажешь словами.

Я знаю нас на вкус – мы, как дикий мед.

Вначале будет странно, но это пройдет –

И после кто-то скажет, что у них был лед

О, еще один вечер.

1983

Для тех, кто влюблен

Не стой так близко ко мне:

Воздух здесь слишком прозрачен,

А год уже заполнен совсем

Своим количеством смертельных исходов.

Мои друзья советуют мне,

Но ты знаешь, странно, я не слышу ни слова

И стою на этом пороге

Не зная, как двигаться дальше.

И может быть, я сделаю шаг,

Еще один шаг в эту пропасть.

И в момент, когда тронется поезд,

Мы впервые встретимся взглядом,

А может быть, я буду сидеть здесь

Вот так, глядя, как падают листья,

И медленно думать о том,

Что делают те,

Кто делает, как тот, кто влюблен.

Когда-то у нас был метод,

Ты должен помнить, чем все это кончалось.

Так что все под контролем –

Вы можете быть спокойны,

Хотя любовь – это странная вещь,

И никто не знает, что она скажет,

Но мы же взрослые люди,

Мы редко рискуем бесплатно,

Да и что мы, в сущности, можем

Разве что рассказывать сказки

И верить в электричество, забыв,

Что мы сами что-то умеем.

Или может быть, поздно ночью,

Когда уже никто не услышит,

Глядя вслед уходящей звезде

Молиться за то,

Что делают те, кто влюблен.

Так что же стало с плохими детьми,

С теми, кто не слушался старших?

Они куда-то ушли и едва ли вернутся обратно.

И мы вычеркнем их телефоны,

И мы сделаем двери прочнее,

И будем молчать, и молчанье

Сыграет с нами в странные игры.

И может быть, день будет ясным,

И может быть, ночь будет странной,

В том смысле, что что-то случилось,

Хотя все осталось, как прежде.

И один, если так будет нужно,

Раз уж эта звезда не гаснет,

Я забуду все, что я должен

И сделаю так,

Как делают те, кто влюблен.

1983

Древняя кровь

У нее такая древняя кровь

Что те, кто казались, – стали как есть,

Как будто бы их здесь нет.

И они не знали, зачем она здесь,

И они пытались ее купить,

Не зная, что это нельзя купить,

И они вились вокруг ее ног,

Как мотыльки на свет,

А он пил спирт где-то в углу,

Глядя на них как в огонь,

И он сказал как будто ей вслед:

Если падают звезды –

Подставит ли кто-то ладонь?

От него ждали больших проблем,

Как будто бы он учебник неврозов

С ответами в самом конце.

И он был пойман и отдан в плен,

И каждый был волен, не вытерев рук,

Собрав семью и накрыв на стол,

Смотреть кино о запретных плодах

На белом как снег лице.

И я кричал: «Ну как вы могли!

Не подходи! Не тронь!

Но он сказал: «Здесь нет козырей.

Просто падают звезды –

Подставит ли кто-то ладонь?»

И когда этот фильм будет кончен и снят,

И когда отзвенит последний звонок,

И затихнет прощальный вальс,

Мы останемся здесь словно бы после грозы.

Я не помню всего, я, кажется, спал.

Я видел свет и я слышал удар.

Слава Богу, гроза прошла стороной,

Не задев ни меня, ни вас.

Но почему-то на стуле в углу

Несколько роз, как сон,

И я не помню, кто это сказал:

Просто падают звезды –

Подставишь ли ты им ладонь?

1983

Новые дни

Стой тихо; ты слышишь шаги внизу?

Кто-то движется, но я бы не стал называть имен.

В повестке дня – история странных людей,

Они открывают двери – те, что больше нельзя закрыть…

Я не из тех, кому дано видеть свет,

Я не в силах помочь тем, кто попался в сеть.

Но если идет игра за стенами дня,

Пускай я всего только зверь, я хотел бы сказать тебе:

Видимо, новые дни не требуют слов…

1983

Никто не сможет дать мне то, что можешь дать ты

В этом городе снег,

Я видел – это был снег.

В этом городе снег,

Но в воздухе пахнет весной.

И я не знаю, что будет со мной,

Когда в реках двинется лед.

Но я вижу свет в этом окне.

Я не знаю, как ждать тебя,

Но ждать тебя – великая честь.

Я боюсь назвать тебя,

Достаточно того, что ты есть.

Не знаю чем это кончится здесь,

Но я слышу, как сводят мосты,

И я вижу эти руки в окне.

Никто не сможет дать мне,

Никто не сможет дать мне,

Никто не сможет дать мне,

Того, что можешь дать ты,

Только ты.

Я не знаю, как ждать тебя,

Но ждать тебя – великая честь.

Я не знаю, как мне назвать тебя,

Но ты есть.

Не знаю, чем это кончится здесь,

Но я слышу, как сводят мосты,

И я видел все это во сне.

Никто не сможет дать мне,

Никто не сможет дать мне,

Никто не сможет дать мне,

Того, что можешь дать ты,

Ты.

1985

Не трать время

Не трать время,

Милая, не трать время!

Солнечный свет на этих ветвях,

С нами ничего не случится;

Не трать время!

Как много над нами светил, горящих для нас

Торжественно и безначально,

Как много кораблей в небесах, следящих за тем,

Чтобы каждый из нас был любим.

Как много замечательных книг, объясняющих нам,

Почему мы должны жить печально,

Как много научных открытий о том,

Что мы должны стать чем-то другим…

Не трать время,

Милая, не трать время!

Солнечный свет на этих ветвях,

С нами ничего не случится;

Не трать время!

А по белому свету гуляют жильцы и соседи,

Лишенные плоти и крови.

Мы подходим к ним ближе и вдруг замечаем в них

Наши глаза и наши сердца.

Мы проводим полжизни в кино, где нам доказали,

Что мы лишились любови,

Мы выходим наружу и видим, что это любовь

Никогда не имела конца.

Не трать время,

Милая, не трать время!

Солнечный свет на этих ветвях,

С нами ничего не случится;

Не трать время!

1987

Она моя драма

Она движется,

Ее движения, как архитектура,

Вспоминая об этом…

Нет, лучше не вспоминать об этом.

Что делать смертному с плотью,

В которой нет ни цветов, ни ветра.

Она всегда заставляет нас ждать себя

Так божественно долго.

Она – моя драма,

Что я могу сказать больше,

Она – моя драма.

Это совершенный мир,

Это – дорога в другую страну.

Мы встретились с наукой дважды,

Я так и не понял, что делать с этим.

Теперь мы будем петь о любви,

Мы найдем ее на завтрашних картах,

И когда наступит финал,

Мы будем смеяться,

Мы не были слепы.

1987

Моя альтернатива

В моей альтернативе есть логический блок,

Спасающий меня от ненужных ходов;

Некий переносной five o’clock,

Моя уверенность в том, что я не готов.

И когда я был начеку,

Сигнал был подан, и выстрел был дан.

И меня спасло только то,

Что я в тот момент был

Слегка пьян.

В моей альтернативе ни покрышки, ни дна;

Я правда стою, но непонятно на чем.

Все уже забыли, в чем наша вина,

А я до сих пор уверен, что мы ни при чем.

И нелепо делать вид, что я стою у руля,

Когда вокруг столько кармы – и инь, и янь;

И в самом деле, пусть все течет, как течет;

Ну а я слегка пьян.

Мой друг-критик сказал мне на днях,

Что мой словарный запас иссяк.

Ну что же, я попытаюсь спеть

О том же самом в несколько более сложных словах:

Я очень люблю тех, кто рядом со мной,

Но моя синхронность равна нулю.

Я радуюсь жизни, как идиот,

Вы все идете на работу, а я просто стою.

И что мне с того, что я не вписан в план,

И даже с того, что я не растаман?

Вы заняты спорами между собой,

Ну а я слегка пьян.

1987

White sail burning

Waves outside my window

Whispering slowly,

Waves outside call your name.

It may be the reason I’m waiting

Stay silent.

Could have laid a spell on you –

But who’s to guide me?

Spell on you means one thing –

Spell on me.

It may be the reason I’m waiting

Stay silent.

This is a great day – with no beginning,

This is a great step – like children running.

This is the way it goes.

So sweet and sudden it hurts me.

They say it’s over now.

Welcome, ye keys and cages.

It’s over now – I can’t hear

The sound of your simple name

That keeps these waves from stopping –

I’m waiting.

This is a great day – with no beginning.

Great day – with no tomorrow.

This is the way it ends – so sweet and sudden…

I’m watching…

I’m looking at the white sail burning

…And it hurts my eyes.

1987

Нью-Йоркские страдания

Между Bleeker и McDougal,

Много маленьких кафе,

Я хотел купить наркотик,

А он уехал в Санта-Фе.

Над Нью-Йорком небо хмуро,

Дождь над парком Гранмерси.

Звонит Статуя Свободы,

Предлагает XTC.

Дует ветер с Брайтон Бича,

С эмигрантским запахом.

Пойду выпью рюмку водки

Закушу наркотиком.

Летом здесь едят пейотль,

А ЛСД едят весной.

Страсть как много телефонов

В моей книжке записной.

А по ночам в Центральном Парке

Небо дивной синевы.

А мой менеджер – дурак,

Не принес опять травы.

Извела меня кручина,

Подколодная змея.

Как тут жить без кокаина –

Восемь девок, один я.

Я бы жил себе в России,

Да дали мне задание:

Ты езжай, браток, в Manhattan,

И там расширь сознание.

1989

Лой Быканах

Лой Быканах,

Лой Быканах,

Бы-шли-хлаи

Бы-шли-хлаи

Бы-шли-хлаи

Лой Быканах…

1990

Opera backwards

You are opera backwards

Reasons to be sad.

And if something snaps apart

In my head,

Then you’ll know

You’ve picked the right one for that.

1991

Talk with me

Talk with me.

Don’t stare me down

The pages of your rosary,

Illustrious and fair;

Talk with me.

The windy beach, the night is near.

Deliver me

From brimstone and shadow.

I can talk with you,

I can walk with you,

All throughout your life;

Stay with you, smile on you,

Light in your fire.

Laugh with you, starve with you –

Man and a wife,

Stay with you. Say to you –

Axios.

Once in a while. Never again.

Laws of multiplicity applied to me,

In black and white.

Why should I care?

Just talk with me. Talk with me.

Pages of your rosary;

One by one.

Deliver me from brimstone and shadow.

I can talk with you,

I can walk with you,

All throughout your life;

Stay with you, smile on you,

Light in your fire.

Laugh with you and starve with you,

Man and a wife,

Stay with you. Say to you –

Axios.

Axois, zaharios – all throughout your life.

Axios, zaharious – Light in your fire.

Axios, zaharios – man and a wife.

Stay with me. Stay with me.

Axios. Axios. Axios.

1991

Отблеск тебя

Смотри, как детский хор поет,

Дивно и светло;

И там, где шел алмазный дождь,

Теперь лежит стекло.

Но стекла суть хрусталь сна

И ворон вьется зря –

На свете нет алмазней и светлей,

Чем отблеск Тебя.

Еще одно движенье век,

Двадцать дюжин дней;

Из Калимпонга в Дарджилинг,

Где бьет ключом Earl Grey.

Пешком идти печально,

Плоть неймет огня;

Но нет колес прекрасней и прочней,

Чем отблеск Тебя.

Пусть Дарья вносит дордже,

Пускай трещит броня –

Меня хранит Великий Черный Плащ

И отблеск Тебя.

1991

Пески Петербурга

Ты – животное лучше любых других,

Я лишь дождь на твоем пути.

Золотые драконы в лесах твоих,

От которых мне не уйти.

И отмеченный знаком твоих зрачков

Не сумеет замкнуть свой круг,

Но пески Петербурга заносят нас

И следы наших древних рук.

Ты могла бы быть луком – но кто стрелок,

Если каждый не лучше всех?

Здесь забыто искусство спускать курок

И ложиться лицом на снег.

И порою твой блеск нестерпим для глаз,

А порою ты – как зола;

И пески Петербурга заносят нас

Всех

По эту сторону стекла…

Ты спросила: «Кто?»

Я ответил: «Я»,

Не сочтя еще это за честь.

Ты спросила: «Куда?»

Я сказал: «С тобой,

Если там хоть что-нибудь есть».

Ты спросила: «А если?» – и я промолчал,

Уповая на чей-нибудь дом.

Ты сказала: «Я лгу»; я сказал: «Пускай,

Тем приятнее будет вдвоем»;

И когда был разорван занавес дня,

Наши кони пустились в пляс,

На земле, на воде и среди огня,

Окончательно бросив нас.

Потому что твой блеск – как мои слова:

Не надежнее, чем вода.

Но спросили меня: «Ну а жив ли ты?»

Я сказал: «Если с ней – то да».

1979

Я хотел петь

Я не знаю, при чем здесь законы войны,

Но я никогда не встречал настолько веселых времен.

При встрече с медвежьим капканом

Пойди объясни, что ты не медведь.

Господи, помилуй меня; все, что я хотел,

Все, что я хотел – я хотел петь.

На паперти как-то странно с весельем,

В подвалах – могильный мрак.

Ты знаешь, когда все время стреляют,

Наверное, что-то не так.

Спасибо за этот подарок,

Но раньше он назывался плеть.

Господи, ты знаешь меня: все, что я хотел,

Все, что я хотел, – я хотел петь.

Ты знаешь сам, мне нужно немного –

Хотя бы увидеть весну;

И я не знаю, зачем мне привесили груз,

Который тянет ко дну.

Но я знаю, что, если загнать меня в угол,

Едва ли я буду там впредь.

Господи, ты знаешь меня: все, что я хотел,

Все, что я хотел, – я хотел петь

Ей не нравится

(То, что принимаю я)

Она не знает, как жить, ей слишком тяжело быть одной,

Она не помнит, как звучит ее имя, когда его произносит другой,

Она воет на Луну, как ребенок, распугивая стаи зверья,

Но ей не нравится то, что принимаю я.

Ее нежность бесценна, ее святость ведет поезда,

Ее любовь тает радугой в небе, в том месте где, должна быть звезда,

Ей нравится пожар Карфагена, нравится запах огня,

Но ей не нравится то, что принимаю я.

А ты волнуешься, зачем эти дети задумчиво глядят тебе вслед?

Они знают, что слепой станет принцем, если в доме не платят за свет.

А в монастырских садах за звуком колокола слышно свирель,

На черно-белой листве уже написано слово «Апрель»;

Я знаю, где здесь газ и где тормоз, но не стану касаться руля,

Ведь ей не нравится то, что принимаю я.

Катя-Катерина

Горят-шумят карденовские склады,

Гудят гудки, волнуется народ.

И лишь один бродяга беспризорный

В немой тоске невесть куда бредет.

У него два мильона медных денег,

У него двор в парче и жемчугах,

А он, подлец, любовь свою покинул

На диких чужеземных берегах.

Он был второй помощник капитана,

Она была, как юное вино.

Пропел гудок, и песня оборвалась,

И корабли давно ушли на дно.

Что мне теперь позор и состраданье;

Что мне теперь погибель и тюрьма?

Ох, моя кровь, ох, Катя-Катерина,

Разве ж я знал, что ты – моя жена?

Горят-шумят карденовские склады,

Гудят гудки, волнуется народ.

И лишь один бродяга беспризорный

В немой тоске невесть куда бредет.

1994

Паленое виски и толченый мел

Паленое виски и толченый мел –

Кто смел, тот и съел;

Кто съел, тот и сыт,

Еще чуть-чуть, и он уже спит.

Он спит, ему снится покой.

Ты погоди, ты не трогай его рукой;

Не трогай рукой, чтобы он не вставал –

Парадоксальный, как коленчатый вал.

Паленое виски и толченый мел:

Скажи, зачем ты так побледнел?

Скажи, зачем ты глядишь сквозь кусты?

И клянись Христом Богом, что ты – это ты.

Зачем этот якорь у тебя во рту,

Зачем дыра в твоем левом борту,

И долго ли нам ходить здесь с трубой,

Пока нас не вынесет на берег прибой?

А на берегу ждет родник с водой.

Смотри – какой ты стал молодой,

Сквозь твои пальцы плывут облака,

И в твоих волосах заблудилась река.

Значит, это было совсем неспроста,

И наша природа нежна и пуста;

И Млечный Путь шумит, как шумел –

Как паленое виски и толченый мел.

Зеленая звезда

Остается мало времени:

Практически совсем чуть-чуть.

Но я еще раз наберу

Этого сладкого воздуха в грудь,

Еще раз разделю с тобой

Глоток огня и воды

И двинусь дальше –

Вслед за пламенем Зеленой Звезды.

Накидывали сети,

Вязали к ногам валуны;

Но нельзя поймать феникса,

Он ходит по дорогам Луны;

Пятна крови на груди,

Последний бросок с высоты;

Мы встретимся опять

В момент восхода Зеленой Звезды.

И я не извиняюсь –

Я делал именно то, что хотел:

Я пил, как я пил,

И я пел, как я пел;

Вперед, через пламя,

Мы выйдем отсюда чисты;

Мы увидимся опять

В момент восхода Зеленой Звезды.

Борода

Расти, борода, расти.

Нас некому больше пасти.

По метру в день,

По ветру в день,

По метру в день –

Расти, борода, расти.

Стальное сплетение стрел – вода,

Но кораблям Одиссея сюда не плыть.

Эта гавань закрыта на цепь,

Цепь весом в года;

Значит, все как всегда,

Значит, пить так пить.

Расти, борода, расти.

Нас некому больше пасти.

По метру в день,

По ветру в день,

По метру в день –

Расти, борода, расти.

А голос лапши звучит, как звон;

Голос лапши жжет горячечный бред.

Волхвам никогда не войти в этот загон.

Но закон есть закон,

А нет – значит нет.

Так трезвитесь и падайте ниц,

Чтобы не видеть лица;

В моих небесах нет границ,

И жажде моей нет конца –

Пить так пить.

Расти, борода, расти.

Нас некому больше пасти.

По метру в день,

По ветру в день,

По метру в день –

Расти, борода, расти.

Фавн

Как это произойдет – Бог с ним,

Но произойдет – это точно.

Время перестанет быть твердым,

Станет абсолютно прозрачным.

Не надо пытаться быть смирным,

Притворяться, что ты здесь случайно –

Не надо никаких оправданий…

Послеполуденный отдых фавна.

Солнечный свет сквозь листья.

Тишина такая, что слышно,

Как медленно движутся мысли,

Одна за другой по кругу;

А за пределами круга

Золото и зелень беспечны…

Наступает то, в чем сложно признаться –

Послеполуденный отдых фавна.

А я, пожалуй, даже не выйду.

Моему появленью нет места.

Останусь то ли быль, то ли небыль.

Фрагментом между тенью и светом,

Прикосновением ветра,

Как часы, у которых нет стрелок, –

Я здесь, чтоб напомнить о главном.

Послеполуденный отдых фавна.

Губернатор

У нас в деревне праздник,

Горит небесный свод,

На пепелище сельсовета

Водят хоровод;

Губернатор – пляши;

У нас есть новость, губернатор,

Новость для тела и души.

Ты думал шито-крыто,

Ты думал нож на дне,

Проплата в Дойче-банке,

Но губерния в огне;

Губернатор,

как сладко пахнет дым,

Уже недолго, губернатор,

Осталось оставаться молодым.

Под рубашкой от Бриони

Наколки на груди,

А мертвых журналистов

Без тебя хоть пруд пруди,

Губернатор,

Труби отбой полкам;

Из центра, Губернатор,

Пришел сигнал

скормить тебя волкам.

Забудь квартиру в Ницце,

Грядет девятый вал;

Не время суетиться,

Запрись с ружьем в подвал;

Губернатор,

На зоне учат – жизнь это бой;

Еще не поздно, Губернатор –

А впрочем думай сам,

Господь с тобой.

2013

Доисторические альбомы

Притчи графа Диффузора

Притчи графа Диффузора

Граф Диффузор,

Граф Диффузор – наследник вселенной,

Граф Диффузор – мистический гость,

Граф Диффузор – чудес соплеменник,

Возлюбленный неба и звезд.

Песни его подобны касанью,

Сны его слов чисты и честны.

Граф Диффузор под небесами –

Единственный брат весны.

Граф Диффузор разбудит нас в полночь,

Он даст вам ключи от завтрашних дней.

Граф Диффузор молчанье наполнит

Цветами небесных огней.

Граф Диффузор…

1974

Сана

Я ищу тебя на улицах снов,

В подземельях зеленых теней;

Я вижу след твой у далеких холмов;

Уходит полночь – ты ушла за ней.

Там, где бешеный бег часов,

Я увидел твой светлый след;

Ты растворилась в тени лесов,

Превратилась в солнечный свет.

Твой отец – владыка чудес,

Он научил тебя летать и петь;

Твоя мать – пришелец с небес,

Она не знает, что значит смерть.

Сана…

1974

Другая

Она придет ко мне по тысяче ветров,

Пройдя по радуге над городом мостов;

Алмазы звезд в ее руках –

Она их бросит в полночь…

Она ведет меня сквозь каменные тени,

Она хранит меня, любовь ее священна,

В чугунном мире вашем, как рассвет

Ее дыханье…

Как я люблю ее; слова ее – как свечи;

Я говорю с ней, но всегда меж нами вечность,

Она всегда со мной

В печали наших песен…

Она придет ко мне по тысяче ветров,

Пройдя по радуге над городом мостов;

Алмазы звезд в ее руках –

Она их бросит в полночь…

1974

Время Любви Пришло

На каменных кострах

Ветер целует траву семи ветров.

Вернулся в небеса

Путник, одетый в шелк змеиных слов.

Чудовища в ночи

Не властны имена твои назвать.

Пришла пора любви.

Кто здесь твоим любимым должен стать?

Время любви пришло.

Не видит лишь слепой:

Любовники спят у ночи на груди.

Негромко песню пой,

Они лишь заснули, не стоит их будить.

Смелей войди в рассвет,

Ветер любви не знает стона стен.

Его прозрачный след

Подобен бесконечности небес.

Время любви пришло.

1974

Мозговые рыбаки

До свиданья, аппарат;

Я уйду в далекий сад,

На берегу реки;

Я покину отчий дом;

Объявляется прием

В мозговые рыбаки…

Там живет тиранозавр,

Там зарезал хлеб кадавр

И повесил на крюки;

Чтобы не было беды,

Там сидят вокруг воды

Мозговые рыбаки…

Стану я одним из них:

Я спою им «Блюз свиньи»,

Спою им «Бэби квак»;

Там не страшно быть горой,

Охраняет гор покой

Мозговой рыбак…

1974

Остров Сент-Джорджа

Уйдут года, уйдут и дни,

Но не погаснут те огни,

Огни, которые впервые мы зажгли

Над островом Сент-Джорджа.

Вокруг него течет река,

Она хранит слова его песка;

Мы будем счастливы, пока бегут века,

Хранит нас остров Сент-Джорджа.

Моим друзьям – моя рука,

Пусть мы идем издалека,

Мы будем счастливы, пока бегут века;

Хранит нас остров Сент-Джорджа.

1974

Проснись

Проснись в безумном потоке,

Июнь за окном.

Ты ждешь того, кто

Сможет поджечь

Мечты твоей дом;

Не спи в ожидании чуда,

Держись за солнечный луч.

В сказку поверь – и что-нибудь будет,

Чем сможешь ты себя обмануть…

1974

Стань поп-звездой

Что может быть в жизни проще:

Купи себе фуз и квак,

Купи усилитель мощный,

Подай музыкантам знак,

И стань поп-звездой…

Вокруг завизжат мочалки,

Поп-фаны забьют косяк.

И это всего лишь начало;

Чего ж ты хотел, чудак?

Ты стал поп-звездой.

В «Сайгоне» тебя полюбят,

И ты, разучившись петь,

Пьешь кофе, подобно людям,

Кто в жизни уже успел

Стать поп-звездой.

Но смех перемешан с болью,

И я от нее устал.

Кто есть здесь, кто хочет больше,

Чем просто и страшно стать –

Стать поп-звездой?

1974

Боги

Кто-то стал отныне богом

И простил себе грехи;

«За стихи мне все простится», –

Но стихи его плохи.

Кто-то в музыку подался,

Человечество любя,

Но его никто не слышит,

Он певец внутри себя.

Ты запой, а я услышу,

Для того и голос дан

Всем, кто любит, всем, кто дышит,

Кто поет свои года;

Так пускай не даст мне совесть

Ни молчать, ни богом стать.

Стать бы честным пред собою,

Вот и вся моя мечта.

Но уходят люди в боги,

И в себя погружены –

Принимают за реальность

Ложь и сны.

Все пловцы давно уплыли,

Все певцы давно молчат,

Кто в себе – тот как в могиле,

Кто кричал – устал кричать;

И несказанная песня

Нас задавит, словно боль,

И придут другие – те, кто

Не боятся быть собой…

Так пускай не даст им совесть

Ни молчать, ни богом стать,

Будут искренними строки

И собой не будут лгать.

Ну а мы уходим в боги –

Так пускай звенит по нам,

Словно месса по убогим,

Колокольчик на штанах.

1974

Манежный блюз

В озере слов я нашел свою душу,

Читая следы свои на зеркалах.

Ты думаешь, я буду вечно послушен?

Думай, пока это так;

Когда-нибудь в час неясный и сонный

Снова проснутся в глазах облака;

Придет этот час, и я уйду вместе с солнцем

Дорогой, ведущей в закат.

1974

Бег

Куда ты из дома,

В дождь, туман или снег?

Что тебя гонит

В неисповедимый бег?

Но бьется у сердца жажда,

Которую, словно боль,

Одни называют блажью,

Другие – судьбой.

Нет на тебя управы,

Твое печальное право –

Оставить любимых сзади…

И двери раскрыты в полночь,

Бешеный стук часов,

Горечи сладкой полон

Ветер в лицо.

И, кажется, вот он, рядом,

Тот, ради кого бежишь.

Но снова погаснут взгляды,

Словно погаснет жизнь.

Нет на тебя управы,

Твое печальное право –

Оставить любимых сзади…

1974

Хвала Шри-Кришне

«Любовь – это чушь», – говоришь ты.

«Любовь – это ложь»;

Но если ты женщина вправду,

Зачем ты живешь?

Воздайте хвалу Шри-Кришне,

Воздайте любви хвалу,

Воздайте хвалу Шри-Радхе.

«Любовь умерла», – говоришь ты.

«Осталась постель»;

Как смеешь ты лгать во храме,

В сплетении тел?

Воздайте хвалу Шри-Кришне,

Воздайте любви хвалу,

Воздайте хвалу Шри-Радхе.

Ведь Радха и Кришна – не боги,

Но дети земли,

И стал человек человеком

Во имя любви;

Воздайте хвалу Шри-Кришне,

Воздайте любви хвалу,

Воздайте хвалу Шри-Радхе.

1974

Прощание

с «Аббатской дорогой»

Ушла «Аббатская дорога»,

Ушли «Орбита» и «Сайгон»,

Нам остается так немного

От наших сказочных времен;

Остались цифры телефонов,

В которых нас не узнают;

Осталось в улицах знакомых

Опять искать себе приют.

Пускай

Уходят годы, друзья и боги,

Для нас

Поют неназванные дороги,

Других

Мы назовем своими друзьями,

Если нам не по пути…

Но все ж ночами вижу лица,

И здесь не властен циферблат;

Боюсь проснуться, если снится

Тот, кто мне раньше был как брат.

1974

С той стороны зеркального стекла

Блюз НТР

Я инженер

Со стрессом в груди,

Вершу НТР

С девяти до пяти.

Но белый дракон сказал мне,

В дверь подсознанья войдя,

Что граф Диффузор забил в стену гвоздь,

А я – лишь отзвук гвоздя…

Сказал и ушел,

Дверь затворив.

Как хорошо,

Что дракон – это миф;

Но тот, кто явился после,

Был совсем ни на что не похож,

Его биоритм не лез в алгоритм,

Он съел мой кухонный нож;

Сказал я: «Послушай,

Мне завтра на службу,

А ты мне мешаешь спать»;

А он мне ответил:

«Ты слышишь, как ветер

Танцует с Роулдр Паа?»

Такого мой стресс

Вынесть не мог.

И дверь подсознанья решил я

Закрыть на замок.

Но дверь закрываться не хочет,

Я бьюсь и, в конце концов,

Ломаю об угол добытое в муках

Пластмассовое лицо…

Куда инженеру

В век НТРа

Идти с натуральным лицом?

Блюз свиньи в ушах

Когда я был живым,

Я был похож на дым.

И дым шести снегов

Тогда был тоже молодым.

У синих скал

Я вверх упал

В то время, как зеленый бог

В мерцании веков

Себя искал.

Вернулся я домой,

И труп любимый мой

Спросил меня: «Что делал ты,

когда ты был живой?»

Я знал секрет:

Мой брат скелет

Признался мне однажды,

Что давно уже его

На свете нет.

Вы слушаете меня,

В ушах у вас свинья.

Вы не поймете, для чего

Пою вам это я;

Но есть цветок,

И есть песок

А для чего цветок в песке

Вам не понять до гробовых досок.

Блюз во имя ночи

Снова я пел сегодня

То, что должен был петь вчера.

Как прекрасны слова – они изменят весь мир;

Но я опоздал, и это только игра…

То, что понятно ночью,

Скрыто в потемках днем.

Что солнечный свет

Мне, если я слеп,

И стрела из цветов на луке моем?

Дай им Господь печали,

Чтоб различать цвета;

И людям дневным

Дай ночную звезду,

Чтоб эта звезда им разомкнула уста;

И если не виден клинок, то это не значит,

Что сердца ему не достать;

Пасынки будней, как вам не страшно спать?

Ты – мой свет

Ты – мой сон,

Ты светлее всех,

Кто снится мне;

Сон моих снов…

Ты как сад,

Где впервые я

стал

тем, кто я есть…

Что будет с нами завтра?

Замок

Удачи тем, кто ищет,

Покоя тем, кто спит.

Гаснущие листья

Затоптаны в гранит.

Печальнее печали

Назвать сестрой печаль,

Которую камень хранит…

А в небе черной тушью –

Чугун и всплеск ветвей

В строку твою вплетутся,

И станет ночь светлей.

Да будет шаг твой легок,

Пока не кончен сон,

Прекраснейший в жизни твоей…

Мост

Ты строишь мост

Ради всех, кто строит стены,

Чтобы мы не могли различать

Где свет, где тени.

И когда твой мост вознесется

В пустыню неба,

Я увижу, как все,

Кто вырос из стен,

Взойдут на твой мост…

Ты строишь мост,

И кладешь, как камни, сердце;

Как светел твой мост –

Знаю лишь я

И те, кто строит мосты.

Песня

Любовь моя,

Я светел оттого,

Что ничего

не знаю –

Только свет

твоей любви;

И я пою:

О, ангел мой, не плачь,

Смотри, как ночь

Танцует за

Стеклом

твоей

Любви…

Незнакомка

Я упаду сквозь зеркала

Ваших глаз;

Я пропою для вас слова –

Лишь для вас, лишь для вас, лишь для вас.

Коснуться песней ваших глаз,

Ваших губ, ваших плеч, ваших щек;

Я буду рад увидеть вас еще.

Искать вас, различать на дорогах ваш след;

Любить вас каждый день моих солнечных лет.

Л.Ю.

Кто это моет стены рано утром,

Устав читать стихи всю ночь подряд?

Нам на двоих дана одна премудрость:

Влюбленными быть до наступленья дня.

Все братья – сестры

Дорога 21

Любой твой холст – это автопортрет,

Ведь ты – это я;

Любое слово – это ответ,

Ведь ты – это я.

И если ты невидим средь семи небес,

То кто заметит меня?

И твой квадрат не имеет углов,

И добродетель – как грех;

Твои стихи лишены всех слов,

И ненависть – смех.

И ты спишь по ночам со смертью своей,

И ты счастливее всех.

И ты всегда идешь позади,

Ведь ты – господин;

Ты, как вода, ты живешь внизу,

Но ты – господин;

И, когда я был мал, ты учил меня своей

Дороге двадцать один.

Твои глаза – словно пепел;

Ты видишь только то, что есть.

Твои глаза – словно пепел,

Ты видишь только то, что есть.

Я никогда не ловил луну в реке рукой,

Но я почту за честь.

На двадцать первом шоссе есть многое, чего здесь нет;

На двадцать первом шоссе есть многое, чего здесь нет;

Я был бы рад жить там, но сердце мое

Пахнет, как Невский проспект.

1978

Король подсознания

Ты – король подсознанья, ты видишь то, чего нет.

Но ты веришь лишь в то, что есть; все прочее – бред.

Но я склонен считать, что то, чего нет – это весть;

Ты не веришь в себя и даришь всем прочим свет.

1978

Сноски

1

Делай, что должно и будь, что будет. Вот повеление, данное рыцарю. Из старинной рыцарской песни

Content

Борис Гребенщиков
Песни (сборник)

Классические альбомы

Синий альбом

Железнодорожная вода

Герои рок-н-ролла (Молодая шпана)

Гость

Электрический пес

Все, что я хочу

Чай

Плоскость

Рутман

В подобную ночь

Единственный дом (Джа даст нам все)

Река

Треугольник

Корнелий Шнапс

Поручик Иванов

Старик Козлодоев

Два тракториста

Мочалкин блюз

Матрос

Миша из города скрипящих статуй

Начальник фарфоровой башни

Сергей Ильич (Песня для Марка Болана)

Электричество

Герои

Марина

Минус 30

Блюз простого человека

Летающая тарелка

Мой друг музыкант

Вавилон

Прекрасный дилетант

Мне было бы легче петь

Кто ты теперь?

Акустика

Держаться корней

С той стороны зеркального стекла

Сталь

Двадцать пять к десяти

Десять стрел

Почему не падает небо

Нам всем будет лучше

Иванов

Второе стеклянное чудо

Моей звезде

Укравший дождь

Песня для нового быта

Контрданс

Табу

Сегодня ночью

Пустые места

Кусок жизни

Береги свой хой

Пепел

Никто из нас не…

Игра наверняка

Аристократ

Сыновья молчаливых дней

Радио Африка

Музыка серебряных спиц

Капитан Африка

Песни вычерпывающих людей

Змея

Вана хойа

Рок-н-ролл мертв

Искусство быть смирным

Тибетское танго

Время Луны

Мальчик Евграф

С утра шел снег

Еще один упавший вниз

Ихтиология

Ключи от моих дверей

Рыба

Возвращение домой

Странный вопрос

Дитя рассвета

Десять прекрасных дам

Комната, лишенная зеркал

Рождественская песня

Новая жизнь на новом посту

Сторож Сергеев

Лети, мой ангел, лети

Движение в сторону весны

День серебра

Сидя на красивом холме

Иван Бодхидхарма

Дело мастера Бо

Двигаться дальше

Небо становится ближе

Пока не начался джаз

Электричество

Она не знает, что это сны

Выстрелы с той стороны

Глаз

Здравствуй, моя смерть (Тема для новой войны)

Колыбельная

Дети декабря

Жажда

Сны о чем-то большем

Кад годдо

Она может двигать

Танцы на грани весны

Деревня

Я – змея

«Когда я кончу все, что связано с этой смешной беготней…»

212–85–06

Дети декабря

Десять стрел

Каменный уголь

Хозяин

Трамвай

Стучаться в двери травы

Платан

Шары из хрусталя

Яблочные дни

Равноденствие

Иван-чай

Великий дворник

Наблюдатель

Партизаны полной луны

Лебединая сталь

Аделаида

Золото на голубом

Дерево

Очарованный тобой

Поколение дворников

Radio silence

Radio silence

The postcard

The Wind

The Time

Winter

That voice again

Fields of my love

Real slow today

Mother

Radio London

Up in smoke

Eloise

Heading for the absolute one

Best years of our lives

Listen to The Quiet One

Can’t stop repeating your name

Beautiful blue train

Annie of the nightingales

Under the good sun

Promises of Eden

The angel calling

Русский альбом

Никита Рязанский

Государыня

Ласточка

Волки и вороны

Заповедная песня

Сирин, Алконост, Гамаюн

Кони беспредела

Елизавета

Бурлак

Любимые песни Рамзеса IV

Летчик

Науки юношей

Иерофант Б. Гребенщиков – А. Гуницкий

Как нам вернуться домой

Королевское утро

Царь сна

Назад к девственности

Отец яблок

Пески Петербурга

Я не хотел бы быть тобой в тот день

Песня № 2

День первый

Будь для меня как банка

Сельские леди и джентльмены

Трачу свое время

Мне хотелось бы видеть тебя

Дядюшка Томпсон

Юрьев день

Кострома mon amour

Русская нирвана

Пой, пой, лира… Б. Гребенщиков, А. Гуницкий

Московская октябрьская

8200

Из сияющей пустоты

Кострома mon amour

Ты нужна мне

Звездочка

Сувлехим Такац

Не пей вина, Гертруда

Навигатор

Голубой огонек

Последний поворот

Кладбище

Не коси

Мается

Самый быстрый самолет

Навигатор

Стерегущий баржу

Таможенный блюз

Три сестры

Гарсон № 2

Фикус религиозный

Удивительный мастер Лукьянов

Снежный лев

Центр циклона

Максим-лесник

Древнерусская тоска

Дубровский

Инцидент в Настасьино

Истребитель

Черный брахман

Великая железнодорожная симфония

Гиперборея

Время любви пришло

Всадник между небом и землей

Люди, пришедшие из можжевельника

Ангел дождя Б. Гребенщиков, А. Гуницкий

Апокриф

Ария казанского зверя

Магистраль: увертюра

Магистраль: Вавилонская башня

Магистраль: Павлов

Магистраль: духовный паровоз

Магистраль: однолюб

Магистраль: ржавый жбан судьбы

Быстрый светлый

Лилит

Если бы не ты

Из Калинина в Тверь

Дарья

Болота Невы

На ее стороне

Тень

Там, где взойдет Луна

Мой друг доктор

Хилый закос под любовь

Тяжелый рок

Некоторые женятся

Капитан белый снег

По дороге в Дамаск

Пси

Маша и медведь

Луна, успокой меня

Имя моей тоски

Телохранитель

Пока несут сакэ

Цветы Йошивары

Сын плотника

Стоп машина

Сестра хаос

500

Брод

Нога судьбы

Растаманы из глубинки

Брат Никотин

Слишком много любви

Псалом 151

Кардиограмма

Северный цвет

Песни рыбака

Феечка

Человек из Кемерова

Послезавтра (Я опять буду здесь)

Морской конек

Зимняя Роза

Пабло

Туман над Янцзы

Диагностика кармы, или Мой путь к богу

Уткина заводь (Краковяк)

Желтая Луна (USB)

Zoom zoom zoom

Белая

Трамонтана

Народная песня из Паламоса

Мертвые матросы не спят

Zoom zoom zoom

Бессердечные братья Забадай

Бессмертная Сестра Хо

Красота (Это страшная сила)

Крем и карамель

Не могу оторвать глаз от тебя

Беспечный русский бродяга

Афанасий Никитин Буги, или Хождение за три моря-2

Шумелка

О смысле всего сущего

Духовные люди

Мама, я не могу больше пить

Voulez-vous coucher avec moi?

Стаканы

Беспечный русский бродяга

Голова Альфредо Гарсии

День в доме дождя

Ткачиха

Гимн Анахорету (Кот зимы)

Дело за мной

Скорбец

Достоевский

Неизвестные факты из биографии Элвиса Пресли

Терапевт

Лошадь белая

Лошадь белая

ДУЙ

Еще один раз

Господу видней

Анютины глазки и божьи коровки

Сокол

Аригато

Акуна матата

Слово Паисия Пчельника

Девушка с веслом

Что нам делать с пьяным матросом?

Неизъяснимо

Архангельск

Назад в Архангельск

Красная река

Марш священных коров

Капитан Беллерофонт

Тайный узбек

Огонь Вавилона

Небо цвета дождя

На ход ноги

История. Сборники. Антологии

Библиотека Вавилона

Голубой дворник

Козлы

Танец

Четырнадцать

Встань у реки

Глядя в телевизор

Сделано на Мосфильме

Иду на ты

Комиссар

Сарданапал

Орел, телец и лев

Корабль уродов

Поезд в огне

Как я хочу быть влюблен

Наша жизнь с точки зрения деревьев

Капитан Воронин

Генерал Скобелев

Мальчик

Серые камни на зеленой траве

Когда пройдет боль

Нами торгуют

Меня зовут смерть

Трудовая пчела

Охота на единорогов

Мир, как мы его знали

Феодализм

Благословение холмов

Святой Герман

Боже, храни полярников

Не стой на пути у высоких чувств

Сестра

Серебро господа моего

Джунгли

Иван и Данило

Ангел

Диплом

О лебеде

Они назовут это «блюз»

Бабушки

Молодые львы

Ангел всенародного похмелья

Пушкинская 10

Как стать Таней

Песня На День Рождения Джорджа А. Гуницкий – Б. Гребенщиков

Теорема шара

Вятка – Сан-Франциско

Два поезда

Обещанный день

Мария

Письма с границы между светом и тенью

Девушки танцуют одни

День радости

Воздухоплавание в компании сфинксов

Дед Мороз блюз

Бригадир

Под мостом, как Чкалов

Генерал

Из дельты гнезда

Новая песня о родине

Слова растамана

Господин одинокий журавль

Географическая

Горный хрусталь

Менуэт земледельцу

Та, которую люблю

4D (Последний день августа)

Тайная история пчеловодства

Уйдешь своим путем

Самый быстрый танцор

Давай будем вместе

Любовь это все, что мы есть

Вызываю огонь на себя

Никон

Ода критику

Тень твоего крыла

До Свидания, Башня

Немного солнца в холодной воде

Камни в холодной воде

А+

Как движется лед

Молитва и пост

Сердце из песка

Рухнул

Синее небо, белые облака

Из Хрустального Захолустья

Кошка моря

Сутра ледоруба

Песнь весеннего восстановления

Песни, не вошедшие в альбомы

Молчание

Наступит день

Перекресток

Всем, кого я люблю

Блюз диких людей

Мужской блюз

Последний день весны

Если кончится дождь

Им сказано все

Блюз для «кита»

Дочь

Евангелина

Песня о несостоявшемся отъезде

Кто ты такой

Пионерская, 38

Золушка

Ребята ловят свой кайф

Мы никогда не станем старше

Холодное пиво

Золотых лошадей

Сентябрь

В поле ягода навсегда

Белое reggae

Нож режет воду

Немое кино

Если я уйду

Роскошь

Не надо мне мешать

Новые книги

Дикий мед

Для тех, кто влюблен

Древняя кровь

Новые дни

Никто не сможет дать мне то, что можешь дать ты

Не трать время

Она моя драма

Моя альтернатива

White sail burning

Нью-Йоркские страдания

Лой Быканах

Opera backwards

Talk with me

Отблеск тебя

Пески Петербурга

Я хотел петь

Ей не нравится (То, что принимаю я)

Катя-Катерина

Паленое виски и толченый мел

Зеленая звезда

Борода

Фавн

Губернатор

Доисторические альбомы

Притчи графа Диффузора

Притчи графа Диффузора

Сана

Другая

Время Любви Пришло

Мозговые рыбаки

Остров Сент-Джорджа

Проснись

Стань поп-звездой

Боги

Манежный блюз

Бег

Хвала Шри-Кришне

Прощание с «Аббатской дорогой»

С той стороны зеркального стекла

Блюз НТР

Блюз свиньи в ушах

Блюз во имя ночи

Ты – мой свет

Замок

Мост

Песня

Незнакомка

Л.Ю.

Все братья – сестры

Дорога 21

Король подсознания

Сноски