Оксана Дмитриевна Иваненко

Сандалики, полная скорость!

Об авторе этой книги

Оксана Дмитриевна Иваненко родилась в 1906 году в городе Полтаве. Мать её была учительницей в детском приюте, а отец — редактором газеты.

Маленькая Оксанка рано научилась читать и уже в шестилетнем возрасте выпускала рукописный журнал «Гриб». В этом журнале и появилась первая сказка будущей писательницы.

«Цензором» и «критиком» журнала был Димусь — Оксанкин брат, которого сейчас знают все учёные: он ведь стал крупным физиком, профессором Дмитрием Дмитриевичем Иваненко.

Талантливая семья! Но вряд ли удалось бы Оксанке и Димусю сделать так много, если бы не горячая увлечённость чтением и не безграничная любознательность, если бы не умение трудиться, которое почиталось в доме Иваненко как самое важное в человеке. У матери-учительницы было много учеников помимо школы. Заниматься с ними помогали ей Оксанка и Димусь.

С двенадцати лет Оксанка давала самостоятельные уроки.

Так с самого детства зародилась в сердце девочки любовь к профессии педагога. И не мудрено, что уже в шестнадцать лет пошла она воспитательницей в детский дом.

Но, для того чтобы быть учительницей, надо прежде всего учиться самой. И Оксана поступает в Институт народного просвещения.

Как-то, приехав на каникулы в родной город, она узнаёт, что неподалёку от Полтавы находится колония для малолетних правонарушителей и руководит этой колонией выдающийся педагог Антон Семёнович Макаренко.

Макаренко сумел по-новому подойти к ребятам, попавшим под дурное влияние, и перевоспитать их, сделать не просто честными, но даже ценными для общества людьми.

И молодая студентка Оксана поехала в колонию имени Горького на практику.

Личное знакомство с Макаренко было для неё серьёзной школой, она освоила и впитала в себя макаренковскую науку. Антон Семёнович делился с нею замыслами «Педагогической поэмы», а потом даже вывел её в своей книге под именем Оксаны Барской.

Получив по окончании института направление к Макаренко, Иваненко с радостью едет в колонию воспитательницей. Уйдя целиком, без остатка, в поглотившую её работу, она всё время делает записи и пишет повесть «Нехожеными тропами». Повесть эта вторая её книга (первая была опубликована ещё в 1925 году).

Но, став профессиональной писательницей, Оксана Дмитриевна долго ещё не оставляет педагогическую деятельность, а после войны редактирует украинский детский журнал «Барвинок».

Вот уже четыре десятилетия пишет она для детей. Произведения её знают и любят не только украинские дети, но и школьники и дошколята других республик нашего Союза, а ещё и детвора разных стран — Болгарии, Германской Демократической Республики, Чехословакии.

В круг детского чтения прочно вошли «Лесные сказки», детгизовское (сокращённое) издание книги «Пути Тараса», повесть «Родные дети», чудесная книжка «Куда летал журавлик» и многие, многие другие.

Произведения Иваненко составляют целую библиотеку.

Всем, кто знаком с Оксаной Дмитриевной, хорошо известна её высокая требовательность к каждой литературной строке.

Сколько лет тебе, читатель? Девять? Десять? А писательница Иваненко только одному своему роману «Пути Тараса» посвятила двадцать (двадцать!) лет вдохновенного труда, то есть срок, равный двум твоим жизням!

А в этой книжке ты прочтёшь об «остром докторе», который лечил у ребят не привычные болезни, а зазнайство и трусость, зависть и хвастовство. Он очень любил ребят, этот доктор, и именно потому занимался таким необычным и трудным делом. Может быть, ты спросишь, был ли такой доктор на самом деле или писательница придумала его. Не знаю. Но скажу тебе: строем души Оксана Дмитриевна очень на него похожа — она ведь тоже больше всего на свете любит вас, дорогие мальчики и девочки, и тоже делает всё-всё, чтобы вы росли хорошими, добрыми людьми, достойными гражданами Родины.

Правительство наградило вашу любимую писательницу двумя орденами «Знак Почёта». А от вас ей лучшим почётом будет, если увидит она вас такими, какими хочет видеть.

А. Тверской.

Сандалики, полная скорость!

Вот, детки, сидите тихо как мыши, а я расскажу вам сказочку про сандалики и любопытную девочку.

Жила-была девочка.

Обыкновенная девочка. Были у неё папа и мама, а где она жила — я не скажу, это ведь сказка, а не на самом деле.

Была та девочка очень любопытная, всё хотела знать — что, зачем, почему? И большая непоседа. Прямо как мячик: прыг-прыг. Только бы бегать да всё разглядывать.

Ну и неудивительно, что туфли она рвала гораздо скорее, чем другие дети.

У детей ещё новенькие, а у неё подошвы до дыр протёрлись.

— Тебе надо на железных подошвах туфли купить, — говорил отец.

И вот однажды отец и мама уехали на какое-то время по своим делам, а девочка осталась дома одна. И тут опять порвались у неё сандалики. Да так порвались, что и ходить нельзя. Села она на крылечко и смотрит на свои бедные сандалики. Что ей делать?

Вдруг видит: подходит к ней какой-то человек в больших очках, с чемоданом, да с таким большим, что девочка, если бы свернулась калачиком, наверно, поместилась бы в этом чемодане.

— О чём задумалась, девочка? — спрашивает незнакомец.

— Плохи мои дела, — отвечает девочка. — Папа и мама уехали, а сандалики мои совсем разорвались. В чём же я на праздник пойду? У нас ведь праздник скоро!

— А ты не огорчайся, — говорит незнакомец. — Я тебе сандалики дам. У меня как раз твой размер есть.

Девочка покачала головой и отвечает:

— Я их всё равно за один день порву. Папа говорит, что мне на железных подошвах нужны.

— Почему же? — засмеялся незнакомец, сдвинул очки на нос и поглядел на девочку поверх очков.

— Потому что я много бегаю и по деревьям лазаю. Что же мне, дома сидеть, если я дома всё знаю? Вот даже если глаза закрою — всё равно знаю, где диван стоит, где мамин стол, где моя кровать, где какая книжка на полке. Разве интересно дома сидеть?

— И то верно, — сочувственно покачал головой незнакомец, как будто хотел сказать: «Я и сам такой».

— А вот я побегу на речку, там и рыбки и лягушки; побегу в лес — там зверушки разные и цветы; а вон там, у того большого дома, — там машины с утра до вечера грохочут и много людей работает. А как влезу на самое высокое дерево в саду, так всё увижу, далеко-далеко. Если бы я могла, то весь свет, наверно, оббегала бы, облетала бы, проплыла бы по всем морям. Вот только плавать я ещё не умею.

— А летать? — спросил незнакомец, надев очки как следует и уже через них глянув на девочку.

— Ну, летать! Полетела бы я на какой-нибудь машине! Да сейчас мне и бегать-то нельзя, — с досадой вспомнила она.

— Знаешь что? — сказал незнакомец. — Я тебе всё-таки дам сандалики. Но это не простые сандалики! — Он многозначительно поднял указательный палец, а девочка вся вытянулась в струнку. — Это моё изобретение, и ни у кого на свете нет таких замечательных сандаликов. Но я могу их дать только тому, кто ничего не побоится и никогда не забудет, из какой он страны.

— Как же это можно забыть! — даже обиделась девочка. — Что я, маленькая, что ли! Не боюсь я тоже ничего — ни крыс, ни мышей. Грома и молнии тоже летом не боялась, потому что мама рассказывала, отчего они бывают.

— Да, ты умная девочка, я вижу, — сказал незнакомец. — Ну, слушай внимательно. Это волшебные сандалики. Во-первых, они никогда не порвутся…

— Вот хорошо! — воскликнула девочка. — Я смогу бегать в них целыми днями.

— Не перебивай, — остановил её незнакомец, и девочка послушно присела и сложила руки на коленях так, как муха крылья складывает. — Ты сможешь в них бегать всюду — в саду, в лесу, по всему городу, но даже если тебе захочется отправиться куда-нибудь далеко — ну, например, в другой город — ты притронься только к первой дырочке и побежишь в них быстрее поезда. Ты сможешь так увидеть всю страну. Если попадётся тебе на пути река без моста — а ты ведь не умеешь ещё плавать, — притронься ко второй дырочке и сразу поплывёшь на этих сандаликах, как в лодочке, к другому берегу. Третья дырочка, вот эта, — на тот случай, если попадёшь в глубокий снег. Словно на лыжах побежишь, не проваливаясь.

— А летать можно? — не вытерпела девочка.

Но незнакомец не рассердился, а улыбнулся:

— Это самое главное. Для этого надо переставить застёжки. Вот так. И ты полетишь!

— Побегу, поплыву, полечу куда захочу! Увижу все наши города, все реки, все горы и даже море! Я ведь ещё никогда не видела моря!

— Вот и хорошо. Но смотри никому не давай мерить сандалики и надевать, никому о них не рассказывай и не трогай вот этой звёздчатой дырочки, что возле самого носка.

— Почему?

— Если ты их кому-нибудь дашь, то можешь сама попасть в беду, а если притронешься к звёздчатой дырочке, то очутишься в чужой стране.

— Но ведь интересно побывать в разных странах! — возразила девочка.

— Ну, знаешь, во-первых, у чужих людей хорошо бывать тогда, когда они приглашают тебя в гости. Это только у себя на родине ты везде дома.

А во-вторых, не известно, где ты можешь очутиться. Со временем я сделаю много таких сандаликов, и всем детям легко будет навещать друг друга, веселиться вместе на праздниках. Но это — когда все люди будут друзьями, а сейчас, к сожалению, ещё не так, и ты ещё слишком мала, чтобы летать всюду, где захочется. Ты должна меня слушать! — Незнакомец снова поднял указательный палец. — Ведь ни у кого и нигде нет таких волшебных сандаликов.

Девочка испугалась, что незнакомец передумает и не даст ей сандалики, и стала горячо его уверять:

— Нет, нет, я только спросила. Я всё запомнила, что вы сказали!

— Главное, — добавил он, — ничего не бойся и никогда не забывай, из какой ты страны, иначе волшебные сандалики станут обыкновенными. Ясно? Ну, тогда всего хорошего!

И он исчез так же неожиданно, как появился, а на коленях у девочки остались новенькие жёлтые сандалики.

Ещё было очень рано и, наверно, везде все ещё спали, когда девочка вскочила с постели, чтобы убедиться: не приснилось ли ей всё это. Но нет, новые жёлтые сандалики спокойно стояли возле её кровати.

«Пока нет мамы и папы, — решила девочка, — побегаю и полетаю!»

И она торопливо надела сандалики. Они были ей впору и такие удобные и лёгонькие, что даже на мизинчике, где натёрли старые туфли, нисколько не жали.

Девочка оделась, умылась, выпила чашку молока, в карманчик спрятала пирожок.

«Я побегу сейчас в лес, — подумала она. — Я так давно хотела увидеть, как просыпаются птички, и всегда опаздывала, потому что утром очень хочется поспать».

Девочка притронулась к первой дырочке и быстрее, чем на колёсиках, понеслась к лесу.

А солнце ещё только всходило, и всё было такое чистое, свежее, как девочкино лицо, только что умытое студёной водой.

Утром первыми просыпались птицы. Птицы просыпались, умывались и посылали большому розовому солнцу утренний привет. А маленькие птенчики высовывали из гнёздышек тоненькие, как спички, клювики. Птенчики были с реденьким разноцветным пушком, ещё тёпленькие и хрупкие, как яички всмятку: ведь малыши спали под материнскими крыльями.

Они пробовали свои совсем ещё слабые, как папиросная бумага, крылышки и тоже как могли подтягивали родителям:

Чик-чирик, чик-чирик!

Мир велик, мир велик!

Цвирь-цвиринь! Цвирь-цвиринь!

Наше солнце! Наша синь!

Мы поём, мы поём!

Лес наш дом! Лес — наш дом!

Потом просыпались мушки-цокотушки и — з-з-з — летели куда кому в разные стороны. Пчёлы — хлопотливые хозяйки — спешили за мёдом к цветам.

А цветы гостеприимно и приветливо раскрывали свои красные, оранжевые, розовые, голубые чашечки и поворачивали их к солнцу.

Над цветами летали весёлые мотыльки, такие же яркие и нарядные, как цветы, а из-под тяжёлого серо-зелёного камня, поросшего бархатным мхом, показалась тонкая пружинка-ящерица, блеснула на солнце, прошелестела в траве и снова исчезла.

На берег пруда вылезла гладкая баба-жаба, зевнула и сказала добродушно:

— Ква-ква!

Квакая, она, как всегда, выбросила язык и мимоходом проглотила какого-то незадачливого комарика.

Девочке было интересно присматриваться ко всему. Она бегала по лесу, поднималась над деревьями и увидела много такого, чего раньше не замечала: и рыжих смешных лисят в норах, и быстрых пушистых бельчат на высокой ели. В лесу было полно жителей.

Девочка со всеми знакомилась, и ей было очень весело.

Но ведь надо было посмотреть и что где люди делают! Время? Времени хватит: до приезда родителей она ещё успеет вернуться!

Девочка переставила застёжки на сандаликах и — полетела, полетела, полетела!

Люди просыпались, спешили на работу. Никто особенно не удивился, увидев девочку, которая летела по воздуху, как птица, потому что эта страна, где жила девочка, была вообще страной чудес. Каждый день изобреталось много нового и чудесного, а за несколько дней это уже становилось обычным.

Правда, одна полная энергичная женщина озабоченно сказала мужу:

— Гляди! Летит девочка на невидимой летательной машине. Ты мне не говорил, что уже изобрели такую. Обязательно расспроси знакомых и закажи как можно скорее! Подумать только! Мы, наверно, не заметили в газетах.

— За всем не поспеешь, — спокойно ответил ей муж. — Да и к чему так спешить? Можно ведь и подождать, пока новинку будут продавать в нашем универмаге.

Жена бросила на него взгляд, полный презрения, и заявила категорически, не терпящим возражений тоном:

— Вот так всегда! Пока сама не побеспокоюсь, ничего не будет!

— Мама, папа! — закричали дети. — Глядите, девочка летает! Мы тоже хотим так летать!

— Девочка послушная, хорошо учится, — сразу изменив тон, произнесла поучительно мать. — Когда и вы будете такими, и вам папа купит летательную машинку. — И она так долго говорила о том, как хорошие дети — послушные и отличники — всегда получают чудесные подарки, что девочка в волшебных сандаликах совсем скрылась из виду.

А девочка удивлялась всему. Сначала её развлекало, что внизу мелькали один за другим города и сёла. Они казались с высоты маленькими, а поля, луга и леса — разноцветными ковриками, с синими узорами-речками.

Ах, как весело было на большой, полноводной реке! По ней плыли лодки, баржи, пароходы. Река была такая широкая, что, наверно, даже если бы девочка умела плавать, всё равно ни за что её не переплыла бы. Но теперь ей было безразлично — умеет она плавать или нет.

«Пробегусь-ка немного по воде, а то очень уж жарко!» — решила она, но вдруг увидела, что реку перегораживает гигантская стена. С ужасающим рёвом падала с этой стены десятками могучих водопадов чёрная вода. Пена кружилась, взвихрялась, переливалась всеми цветами радуги и густым белым дымом вздымалась в вышину. Словно душем обдало девочку.

— Ой-ой-ой! — вскрикнула она от неожиданности, но тут же вспомнила: можно не бояться, на ней ведь волшебные сандалики.

Даже нельзя бояться, а не то они станут обыкновенными.

Девочка схватилась за застёжки сандаликов, в одно мгновение очутилась на берегу и, как мокрая птичка с пёрышек, стряхнула воду с волос.

«Хотя я очень люблю купаться, да только не в таких водопадах!» — подумала она.

Рабочие на берегу рассмеялись.

Девочка хотела сначала обидеться, но решила, что интереснее с ними познакомиться, и подбежала к ним.

— Здравствуйте! — поздоровалась она. — А что вы тут делаете?

Мы перегородили реку стеной, чтобы она понапрасну не тратила своей силы, а нам отдала. Чтобы светло было всем, чтобы машины работали, чтобы людям легче жилось.

Как это хорошо! — проговорила девочка и, вспомнив, как её учили мама и папа, добавила: — Желаю вам успеха! Вот только как пароходы и лодки дальше поплывут?

— А об этом мы позаботились! Видишь, какие ступени для них приготовили?

И верно: слева по трём громадным коробкам-ступеням проходили пароходы и лодки.

— До свиданья! — крикнула девочка. — Я поплыву с ними! — и, помахав рукою, стала в сандаликах на гладкую прозрачную поверхность воды и побежала по ней, словно по льду на коньках.

— До свиданья! — закричали рабочие в ответ. — Желаем счастья! Будь всегда такой же весёлой и смелой!

Девочка будто попала на шумную улицу в выходной день.

По реке плыло множество лодок, парусников, пароходов. Говорливые моторки стрекотали — наверно, хвастались, что они быстрее и проворнее всех, — и пускали всем водяную пыль в глаза, но и простые лодки не уступали им: они так красиво, словно ласточки крыльями, взмахивали вёслами и мелодично всплёскивали по воде. Парусники надували паруса; паруса были большие, белые, как облака в синем небе, и ветер играл и разговаривал с ними.

Громадные, белые-белые теплоходы плыли важно и деловито, и перед ними расступались все — и моторки, и лодки, и парусники.

Но девочка в своих сандаликах мчалась быстрее и моторок, и лодок, и теплоходов. Она так легко и ловко пробегала между судами и лодками, что её не успевали разглядеть как следует ни матросы на теплоходах, ни гребцы, а она махала им всем рукой, смеялась, кричала: «Добрый день! Привет!» — и подхватывала песни, которые звенели и там и тут над всей рекою.

«Хорошо на реке, но надо посмотреть и ещё что-нибудь», — подумала девочка и снова поднялась в воздух.

Она летела всё дальше и дальше, и вот уж скрылись из виду города и леса, синие озёра и реки, началась степь и потянулась без конца и без края. Уже не веселили глаз тончайшие оттенки зелени или голубая прозрачная вода, а казалось, колышутся жёлто-рыжие волны, и далеко-далеко на горизонте заметила девочка: по этим волнам медленно плывут какие-то странные корабли. Она немного снизилась и увидела: не волны это, а песок, много-много песка. Как приятно было играть в песке летом, лепить из него разные дома, и песочек был такой уютный, приятный, словно ласкал и гладил руки детей, когда пересыпался с ладошки на ладошку! А тут песок был совсем другой. Лишь изредка торчали в нём какие-то жёсткие, колючие растения. Песок словно всё задушил вокруг — так его было много.

Девочке очень захотелось пить, и ей показалось, что вдали блеснуло озерцо. Она подбежала туда, но нет, это была совсем не вода, а белая-белая соль. Тогда свернула она в ту сторону, где колыхались на горизонте странные корабли, — ведь если плывут корабли, то, наверно, на них и люди есть.

Но и тут она ошиблась. Это медленно шёл караван верблюдов.

На верблюдах между горбами сидели и взрослые и дети.

— Здравствуйте! — закричала девочка. — Куда путь держите?

— Здоровья тебе и долгих лет жизни! Прими привет, маленькая девочка-птичка! — торжественно ответили ей люди. — Мы спешим на праздник Рождения Реки. Едем с нами! Ты, наверно, устала одна в нашей безводной пустыне, но просим тебя: обрати, пожалуйста, свой взор на восток. Взгляни — там, вдали, роют путь для реки. Скоро зажурчит она и победит пески. Будут и у нас хлопок, сочный виноград, медовые дыни. Едем с нами! Правда, мы идём давно, и наши дети устали, и даже выносливые верблюды изнывают от жажды.

— Тогда я полечу вперёд и скажу, чтобы там торопились! — закричала девочка и помчалась на восток.

Вскоре она увидела людей, которые работали кирками и лопатами, управляли тракторами и разными другими неизвестными девочке машинами. А одна машина, огромная, как высокий мост, двигаясь вперёд, рыла широкий и глубокий ров.

— Слава труду! — закричала девочка. — Знаете ли вы, что к вам идёт на праздник караван? Но люди устали, и даже их выносливые верблюды захотели пить.

— Давайте, друзья, скорее! — сказал главный рабочий. — Пусть река потечёт навстречу гостям!

И вот по дну рва начала пробиваться вода. Сперва — маленькими ручейками, потом — сильнее, сильнее и, наконец, хлынула, заклокотала неудержимо. Машина рыла, а вода текла и текла, текла и текла навстречу каравану.

— Вода! Вода! Река! Ура! — И все рабочие бросились обнимать и целовать друг друга.

И люди, которые сами сделали реку, знали, что всё возможно, и потому совсем не удивились девочке, которая летала.

Девочка радовалась вместе со всеми. Она сперва даже хотела остаться у новой реки и подождать, пока начнут сажать хлопок, цветы и сады, но подумала, что можно, наверно, увидеть много интересного и в других местах.

«Всё-таки здесь ещё слишком жарко. Полечу-ка я туда, где немного прохладнее», — решила она.

И, переставив застёжки, она помчалась на север.

Теперь с каждым часом становилось всё холоднее, а вскоре стало совсем холодно.

«Надо немножко пробежаться, а то совсем замёрзну», — подумала девочка и глянула вниз: где спуститься?

Неужели началась зима? Земля внизу покрыта снегом. А может, девочка снова ошиблась, как в пустыне, когда приняла соль за воду? Может быть, это не снег, а что-то другое? На всякий случай притронулась она к третьей дырочке, как учил её незнакомец, опустилась на высокий снежный сугроб и, словно на лыжах, не проваливаясь, помчалась между снеговыми намётами.

«Ах, как быстро я бегаю! Наверно, я всех в нашей школе перегнала бы. Только, конечно, это было бы не по-честному: у меня ведь волшебные сандалики, а у других ребят их нет. Но где же я? Никого не видно кругом. Какие низенькие растения, какие маленькие кустики!..»

Но тут она увидела, что ветвистые кустики движутся друг за другом, прямо бегут, может быть, даже так быстро, как она сама.

Олени! Это были олени. Они были впряжены в санки, а в санках сидели дети, такие же, как летающая девочка; за плечами у каждого висел ранец с книжками.

Девочка поздоровалась с ними; они в ответ дружески помахали ей руками, но не остановились, а стремглав промчались мимо, так что девочка даже не успела спросить, где это она очутилась.

Но вот она снова увидела: какие-то белые шарики катятся на горизонте.

«Посмотрим, что это такое, — подумала девочка. — Если там снова люди, я их обязательно остановлю хоть на минутку и расспрошу».

Когда шарики приблизились к ней, девочка увидела: это опять едут дети, только на собаках. Она подняла руки вверх, затопала на месте, и лохматые собаки остановились.

— Добрый день! — крикнула девочка. — Куда вы?

— К зимовщикам. На праздник Первого Урожая. Айда с нами! — ответили ребята. — А ты не видела здесь детей на оленях?

— Видела!

— Тогда нам надо спешить, чтобы не опоздать. На праздник пригласили детей со всего Севера.

А почему бы не побывать на празднике Первого Урожая? Но какой может быть урожай в этих снегах, на далёком Севере? Что тут можно вырастить?

— Садись с нами в сани, мы дадим тебе дошку, — предложили дети.

— Нет, я побегу рядом с вами! — сказала девочка. — Я не отстану! — и погладила лохматых собак, которые послушно ждали приказа, чтобы сорваться с места. Едва только дети взмахнули своими длинными палками, как собаки помчались что было сил по снежному полю.

— Не отставай! — закричали дети. — Хватайся за собак!

Да что там! Девочка не только не отстала, а, на удивление всем, обогнала быстроногих собак, нагнала красавцев оленей и опередила их тоже. Собаки и олени очень были обижены, потому что никогда ещё не было случая, чтобы люди их обгоняли.

Но что это? Труднее стало бежать, сандалики-лыжи перестали скользить. Снег таял, таял на глазах. Словно тёплая вода, нахлынули струи воздуха, и, хотя девочка остановилась, теперь ей совсем уже не было холодно. Может быть, она заблудилась?

Но дети на оленях и на собаках мчались сюда и остановились около неё. И сразу же появился откуда-то большой, просторный автобус.

— Пересаживайтесь ко мне! — сказал водитель. — Снег у нас давно растаял, и на санках не проедете.

— А собаки и олени? — спросили дети. — Их куда девать?

— Пускай бегут порожняком. Олени полакомятся у нас свежей травкой. А с собаками поделятся чем-нибудь вкусным наши медведи.

— Значит, я опять очутилась на юге? — спросила девочка.

— Нет, что ты! Это просто зимовщики провели тут первые опыты. Они пустили тёплые струи воздуха» снега растаяли, и люди уже вырастили на Севере южные фрукты и овощи. Вот и пригласили нас на праздник Первого Урожая. А скоро так сделают, что всюду будет тепло.

Праздник был чудесный. Дети сбросили, конечно, свой меховой наряд и лакомились сколько хотели и черешнями, и абрикосами, и украшали живыми цветами рога оленей.

«Вот жаль, что волшебные сандалики есть только у меня, а не у всех детей, — подумала девочка, — а то бегали бы друг к другу в гости куда угодно. Климат теперь не помеха. Ведь теперь и в жарких пустынях потекли реки, а на далёком Севере тепло и фрукты растут. Если бы я встретила незнакомца, я бы очень его попросила, чтобы он поскорее сделал много таких сандаликов».

Девочка вдоволь потанцевала, попела, повеселилась вместе со всеми детьми и взрослыми на празднике, побегала по саду, заглядывая во все уголки. И только в маленький домик, на крыше которого переплелись антенны и провода, её не пустили. На крыльце домика сидел большой-пребольшой белый медведь.

— Михайло — сторож, он смотрит, чтобы никто туда не заходил, — объяснили девочке. — Там работают учёные, это они и додумались, как на Север тепло принести. Не надо им мешать, они сами выйдут после работы.

Но из домика вышли самые обыкновенные люди, такие, как девочкины папа и мама; они бегали и играли с детьми, и никто из детей не обратил на них особого внимания. А девочка вспомнила своих родителей и подумала, что, наверно, пора уже возвращаться домой.

— Сейчас мы устроим фейерверк и передадим всем по радио, как мы здесь веселимся, — сказали взрослые.

Пожалуй, было уже поздно, но на Севере день тянется долго-долго, несколько месяцев, а потом на несколько месяцев приходит ночь. Теперь было время сплошного дня, но всё равно начали пускать ракеты, и получилось очень красиво. Огоньки летели высоко-высоко в небо, и вдруг появлялись в облаках какие-то фантастические фигуры и целые картины: дома, башни, корабли, разные огромные звери и рыбы — зелёные, красные, фиолетовые, все сверкающие, сияющие, словно молния в одно мгновение рисовала их на небе, и тут же они разбивались на тысячи осколков и звёздным дождём падали вниз.

Девочке в волшебных сандаликах захотелось посмотреть, как же они там разбиваются, и она поднялась вверх, правда чуть стороной, чтобы случайно искра не попала на неё.

Как же всё было великолепно!..

Ей были видны снега и льдины, а среди них — огромный зелёный сад, а в нём между деревьев и цветов пели, водили хороводы, бегали дети и взрослые. Весь сад пылал разноцветными огнями фейерверков.

Ни один огонёк не задерживался в небе. Вот парусник с алыми парусами, а молния будто мгновенно написала на небе золотыми буквами: «Мир и счастье!» — и поставила золотой восклицательный знак и чёрную точку.

«Сейчас и она исчезнет», — подумала девочка.

Но нет, точка не исчезла, а поплыла куда-то далеко в сторону.

«Может быть, это какая-то птица? Вряд ли: не может же птица быть круглой, как шар, — подумала девочка. — А ну-ка, подлечу поближе, посмотрю!»

И правда, никакая птица не могла быть такой круглой, как шар. Это был просто шар.

«Может быть, его нарочно запустили? Интересно, куда же он полетит? Полечу-ка и я за ним, посмотрю, где он приземлится и куда попадёт. Конечно, нехорошо, что я не попрощалась с новыми друзьями. Но я потом напишу им письмо или попрошу передать мой привет по радио… Ой, как летит этот шар! Неужели я отстану в моих сандаликах?»

И девочка помчалась за шаром, а шар летел всё быстрее и быстрее. Неужели она его не догонит? О, он совсем не такой маленький, каким казался издали!

И тут она увидела, ясно увидела сквозь прозрачную оболочку шара, что сидит в нём, согнувшись в три погибели, человек.

Но она ведь очень хорошо помнила, что, кроме неё, не поднималась в воздух ни одна живая душа — с земли пускали только ракеты. Откуда же взялись этот шар и этот человек? Вот он исчез за облаком. Где он? Вот снова мелькнул, и девочка сбоку даже успела разглядеть худое и сердитое лицо с длинным, похожим на клюв цапли носом и огромными (никогда не видела таких!) ушами, торчащими из-под кепки.

Человек не заметил её. Он смотрел вниз и сосредоточенно прислушивался ко всему своими огромными ушами.

— Какой цапленосый! — засмеялась девочка. Но ей стало не по себе, когда она подумала: «Куда же всё-таки он летит? И зачем?»

Города, реки, горы мелькали внизу. Вдруг показалось девочке, что она падает. Неужели что-то случилось с сандаликами? Она нагнулась и схватилась за них руками. Ой!.. Нечаянно притронулась к звёздчатой дырочке на носке… И сразу завертело её, закружило, и помчалась она с такой скоростью, что дух захватило. Внизу промелькнули пограничные столбы, но девочка неудержимо летела всё дальше.

«Значит, я лечу на чужую землю! Как же быть? Ведь незнакомец не разрешил мне этого! А шар? Значит, этот шар не наш!..»

Ах вот как… Но тогда она должна, она обязательно должна узнать, что это за шар…

Теперь уже не реки, а моря шумели и волновались под ней, и кто знает, может быть, девочка пролетала над океаном.

Вниз она даже не глядела, чтобы, чего доброго, не испугаться, да и надо было не спускать глаз с шара, а он снова то исчезал среди туч, то появлялся.

Наверно, много стран пролетели они.

«Сколько разных земель! Сколько людей! Сколько детей! — думала девочка. — Интересно было бы спуститься во многие места, познакомиться с детьми, побегать и поиграть, но сейчас нельзя, никак нельзя…»

Сейчас она хотела узнать, зачем прилетал в её страну чужой шар с чужим цапленосым человеком.

Ей показалось, что шар летит медленнее, и она тоже полетела медленнее.

Может быть, он собирается здесь приземлиться?

Внизу простирались зелёные луга, леса, озёра. Кое-где виднелись домики. Ну что ж, она тоже тут остановится и немножко отдохнёт.

Но что это? От шара потянулись вниз какие-то струи, и на глазах у девочки зелень превратилась в песок, а весёлая земля с озёрами и ручьями — в безводную пустыню. Так вот чем занимается цапленосый! А ведь он со своим шаром совсем недавно кружился над её родною землёй! Что делал он там, где люди превращали край снегов и льдов в сад и где в песках зажурчали реки?

Лететь!.. Лететь за ним!.. Не отставать!..

И ей на мгновение жутко стало — какие ещё ужасы ей придётся увидеть?!

Внизу появился остров, на котором раскинулся какой-то большой город. Девочка испугалась: ведь и тут цапленосый может наделать страшных бед! Шар начал медленно снижаться. И медленно, постепенно менялся его цвет — становился он всё бледнее, бледнее, бледнее и наконец стал совсем невидимым даже для девочки, которая не спускала с него глаз…

Но в городе ничего не случилось.

Город спал, потому что было ещё раннее утро. Девочка увидела на окраине города небольшой домик, окружённый садом. Домик как домик, только на крыше его было множество антенн и проводов. Это напомнило девочке домик учёных на Севере, где была она во время праздника, и она решила спуститься именно здесь. Из домика выбежали люди, очень похожие на тех, которые работали там, на Севере, и устроили для детей праздник Первого Урожая.

Но девочка всё же не спустилась на землю: ведь неизвестно было, что это за страна, где приземлился страшный шар. Она пристроилась на ветке высокого и раскидистого дерева. Как ей хотелось хоть немного отдохнуть! Она ещё не знала, она даже не догадывалась, что чрезвычайные события только начинаются…

Люди, которые вышли из домика, все смотрели в небо, горячо спорили, а один, черноволосый, высокий, в отчаянии схватился за голову. Возбуждённо говоря о чём-то, они снова вернулись в домик.

«Ах! Напрасно залетела я так далеко! — подумала девочка. — Всё равно я ничего не понимаю, что здесь происходит. Незнакомец был прав, когда не разрешил мне улетать из дому. (Ведь вся родина была её домом.) Но я ведь нечаянно притронулась к звёздчатой дырочке, а потом решила посмотреть, что это за шар. Может быть, надо скорее возвратиться домой, и всё… Вот только, пожалуй, пробегусь-ка по улицам этого города. Всё-таки интересно посмотреть, как живут здесь люди!»

Но только собралась она спуститься и побегать по городу, как подъехала к домику красивая блестящая автомашина и вышли оттуда три человека в серой одежде. Лица у всех троих были совершенно одинаковые. Трое в сером, не сгибаясь, словно деревянные, важно, как хозяева, направились к домику.

Наверно, девочка долго ещё просидела бы на ветке, если бы в дверях домика не показалась снова фигура высокого черноволосого человека. Он бросил гневно какие-то слова людям в сером и пошёл прочь.

— Дэй! Дэй! — закричали ему вслед.

Он не обернулся.

Девочка незаметно спустилась с дерева. Улицы всё ещё были сонные и тихие. Жалюзи закрывали витрины магазинов, нигде никого ещё не было видно.

И тут в конце улицы, по которой шла девочка, появилась маленькая фигурка. Белокурый мальчик в коротеньких штанишках, такого же роста, как она, шел, весело насвистывая весёлую песенку.

Девочке сразу стало как-то легче. Мальчик нёс под мышкой пачку бумаги. Вот он развернул большой лист и наклеил его на стену дома.

Девочка подбежала и прочитала. Конечно, поняла она не всё, что было напечатано на незнакомом языке, но первые слова она поняла. Они стояли как заголовок, как лозунг: «Мир и счастье!» — эти слова на многих языках звучали у неё на родине.

— Давай я помогу тебе! — предложила она мальчику.

— А ты откуда? — удивился мальчик. — Я думал, что встал раньше всех. С какой ты улицы?

Если бы он только знал, с какой она улицы!..

Но девочка не хотела сразу рассказывать, да и трудно ей было говорить на его языке. Она только махнула рукой и показала на небо:

— Я — оттуда.

И это ведь была правда!

— Мне надо успеть расклеить эти объявления, пока все спят, — сказал мальчик. — Ну что ж, раз и ты встала так рано, давай сделаем это вдвоём.

— Их можно расклеивать всюду?

— Да, конечно. Жалко, что нет у нас лестницы и мы не сможем прикрепить их к балконам, забросить в окна. Люди, проснувшись, сразу увидели бы их и подумали, что это им принесли голуби.

— Да ты посмотри, как я высоко прыгаю! — не вытерпела и похвасталась девочка. — Дай мне одну!

Она выгнулась, как котёнок, незаметно для мальчика притронулась пальцем к сандаликам, подлетела к четвёртому этажу и приклеила листок возле балконной двери.

Мальчик с удивлением и восхищением глядел на неё. Так высоко прыгать! Да это же просто спортивный мяч, а не девочка!

Вот они и поняли друг друга, хотя и говорили на разных языках!

Они бегали по городу, везде наклеивая большие и маленькие бумажки: и на жилых домах, и на воротах заводов и фабрик. В центре города, на площади, на высокой башне со старинными часами, которые показывали всему городу верное время, девочка повесила самый большой лист, где огромными буквами были написаны слова: «Мир и счастье»…

— О! — сказал мальчик довольно. — Теперь все узнают о празднике и все соберутся.

— А какой у вас праздник? — спросила девочка, а про себя подумала: «Вот везёт — всё время на праздники попадаю!»

— Как? Ты не знаешь, какой у нас праздник? — удивился мальчик.

— Я долго не была в городе, — сказала она, потупившись. И опять же не солгала.

— Ах вот что… Так слушай. Сегодня день, когда все рабочие, все жители нашего города хотят собраться и сказать, что они — за мир и счастье. И рабочие не хотят больше делать ни оружия, ни ядовитых газов, ничего не хотят делать для войны. Сегодня мы пошлём привет друзьям всего мира, а завтра Дэй полетит на своём шаре к друзьям учёным, которые соберутся из разных стран. Ты знаешь, Дэй обещал перед отъездом покатать детей города на своём необыкновенном шаре, который изобрёл он сам.

— Дэй! — вырвалось у девочки. Она вспомнила, что так окликнули высокого черноволосого человека, когда он вышел из домика. — Кто такой Дэй?

— О! Дэй — знаменитый учёный. Он хочет, чтобы все его открытия служили миру и счастью людей. Но ты ведь знаешь — не так легко добиться, чтобы везде были мир и счастье: есть ведь ещё и такие, которые хотят войны, хотят захватить всё себе — и земли, и все открытия и изобретения.

— И этот шар?! — спросила девочка и схватила мальчика за руку. — А для чего он, этот шар?

— О! — сказал восторженно мальчик. — Дэй говорит, что этот шар летает так быстро, как никто ещё не летал; он говорит, что ещё только один учёный одной далёкой страны, его давний друг, тоже работает над такими аппаратами и машинами. С шара, который изобрёл Дэй, видно всё-всё и слышно далеко-далеко. И ещё, может этот шар, оставаясь в воздухе, совершать разные чудеса на земле. Завтра Дэй на своём шаре полетит к своим друзьям.

— Ой, слушай! — Девочка стиснула руку мальчика и хотела уже рассказать обо всём, что видела, как вдруг заметила выглядывавшие из-за угла огромные уши цапленосого.

Да, да, это он, он подслушивает их разговор!

Она подтолкнула мальчика и прошептала:

— Беги!.. Быстрее!..

— До свиданья! Увидимся на празднике! — бросил мальчик и побежал налево, а девочка побежала направо.

Цапленосый на мгновение остановился в нерешительности: за кем гнаться? Он побежал за девочкой. Ему казалось, наверно, что девочку легче поймать.

А девочка легонько притронулась к первой дырочке и помчалась так, что её не смог бы догнать ни один человек на свете.

Город уже просыпался, и люди, выходившие на улицы, громко читали лозунги и объявления, которые наклеили мальчик и девочка.

— Мир и счастье! — слышалось отовсюду. — Да здравствует мир! Да здравствует счастье! Мы не будем больше делать страшное оружие! Борцы за мир, в наши ряды!

И тысячи людей строились в колонны, и над ними взвивались флаги, на которых было написано:

МИР!

МЫ ТРЕБУЕМ МИРА ДЛЯ НАШИХ ДЕТЕЙ!

Дети, для которых отцы и матери требовали мира, побежали в первых рядах с цветами и флажками. А впереди всех ребят шёл маленький беленький мальчик с барабаном и старательно выстукивал палочками марш, который знают дети всего мира.

Девочка одним прыжком очутилась в первом ряду, улыбнулась своим ровесникам, как старым знакомым, и отсалютовала как полагается. Она знала: на таком празднике будут рады всем друзьям.

Беленький мальчик в ответ отдал салют по-своему поднял над головой руку, сжатую в кулак.

— Сейчас мы выйдем на площадь, где башня с часами, там нас уже, наверно, ждёт Дэй, — шепнул он девочке. — Ты полетаешь вместе со всеми над городом. Дэй сказал, что это совсем не страшно.

Девочку так и подмывало сказать, что она совсем ничего не боится, но она удержалась и промолчала.

На одной из улиц показалось ей, что где-то рядом промелькнула вертлявая фигура цапленосого и мгновенно исчезла.

А на панелях то тут, то там появлялись люди в сером — все на одно лицо, точь-в-точь такие, как те, которые подъезжали утром к домику.

Казалось, их по одному трафарету вырезали из картона и раскрасили серой и чёрной красками.

Вот уже колонны миновали главную улицу, вот уже вышли на площадь, но Дэя там не было. Девочке показалось, что снова где-то в толпе она увидела цапленосого. Люди пели песни. Звучали пламенные речи. Дети ждали Дэя и обещанного им полёта, а Дэй всё не показывался.

Девочка хотела уже рассказать мальчику про шар, который она видела, но в эту самую минуту мальчик радостно закричал:

— Дэй! Дэй! Наконец-то! — однако тут же осекся. — Дэй! Что с вами? — бросился он к учёному. — Что случилось?

— Что с вами, Дэй? — закричали все и обступили его плотным кольцом.

— Друзья! — проговорил Дэй взволнованно. Лицо его было белым как бумага. — Друзья мои, случилось большое несчастье. Шар исчез. Он исчез из моей лаборатории. Серые люди могут использовать его не для добрых, а для своих чёрных дел.

— Какой ужас! Как это могло случиться? — закричали, заволновались возмущённые люди.

— Дэй! Я знаю, я знаю про шар! — неожиданно для самой себя закричала изо всех сил девочка.

Как она могла молчать, ведь вокруг неё были друзья, хотя и в чужой стране. Она должна была рассказать им всё, что видела. Она старалась перекричать всех и пробиться вперёд.

— Я знаю!.. Знаю!.. Дэй!.. Дэй!..

Но вдруг почувствовала, как ей грубо заткнули рот и как чьи-то цепкие руки вытащили её из толпы. Она не успела опомниться, как очутилась в подъезде какого-то дома. Её потащили в лифт. Лифт поднялся высоко-высоко. На какой этаж? Пятый? Десятый? Или ещё выше?..

Она увидела над собою нос, как у цапли, маленькие крысиные злые глаза и две фигуры в сером. Это они, серые, держали её так сильно, словно клещами.

Её швырнули в тесный закуток под самой крышей и замкнули на замок.

…До неё едва долетал шум улицы. Она прислушалась к разговору за стеной. Наверно, там были цапленосый и те, серые.

А в городе громко-громко загудело, будто били в набат:

— У-гу-гу-гу! У-у-у-у-у!

— Слышите, вы слышите? — донёсся из-за стены испуганный голос. — Это остановился главный завод!

— Неужели из-за этого Дэя?

— Да, из-за него! Разве вы не видели, что делается на площади! Все рабочие бросились его защищать!

— У У-у-у-у! — донеслось с другой стороны.

— Ю-ю-ю-ю-ю! — раздалось с третьей.

— Дьявол! Фабрика искусственного шёлка, — злобно прошипел кто-то за стеной.

Эта фабрика вырабатывала шёлковые вещи, поэтому и голос у неё был очень деликатный. Серые заставляли рабочих ткать шёлк для волшебных шаров, и потому рабочие прекратили работу.

О девочке словно забыли. Она сидела съёжившись в тёмном закутке. О, если бы здесь было хоть небольшое окошко! Тогда сандалики помогли бы ей убежать отсюда!

Она вспомнила всё, что произошло на площади, и подумала: «Неужели никто из рабочих не узнает про цапленосого?» Если бы только посчастливилось ей убежать отсюда! Она-то уж разыскала бы Дэя или беленького мальчика, и шар был бы снова у Дэя, потому что рабочие и все люди, которые вышли сегодня на площадь, помогли бы Дэю.

Открытия учёных могут дать людям счастье, но могут и посеять смерть… Как страшно!

Но девочка улыбнулась: сейчас все рабочие уже прекратили работу, а самые умные машины — ничто без людей. Бросят их люди — и всё. Всё зависит от людей.

Час шёл за часом, и в закутке стало совсем темно…

Только шум дождя и ветра доносился сюда.

Девочка сидела в уголке прямо на полу и думала о своих папе и маме, но была уверена: когда она им всё расскажет, они поймут, что иначе она поступить не могла.

Но вот заскрипела дверь, в тёмный закуток ворвалась полоса света, и девочка увидела фигуры в сером.

— Пошли! — Её схватили за руки и повели в комнату напротив.

Это была обычная комната с диваном, цветами, шкафом, круглым столом. На столе стояли разные кушанья, а за столом сидел человек. Где она видела его? Ага! Это был один из серых, только переодетый в обыкновенный костюм.

— Ты, наверно, проголодалась? — приветливо сказал он. — Ешь, пожалуйста, не стесняйся! Тут произошло небольшое недоразумение, тебя задержали случайно. Ты позавтракаешь, отдохнёшь и пойдёшь домой. Где ты живёшь? Расскажи мне, кто твой папа? Кто твоя мама? Наверно, Дэй — ваш хороший знакомый? Он часто ходит к вам? Разговаривает с рабочими?

Но девочка не поверила ласковым словам. Она знала, что врагам нельзя верить никогда, даже если они приветливы. А это ведь был враг.

Она прикусила кончик языка и молчала.

— Щенок негодный! — сразу изменив тон, закричал серый. — Я сейчас позвоню по телефону и прикажу, чтобы разыскали твоих родителей и узнали обо всём.

Он вышел и запер дверь. Что-то зашевелилось за узким шкафом. Девочка присмотрелась: из-за обоих углов шкафа торчали, словно слоновьи, огромные уши… Цапленосый! Ага! Вот как! Его оставили наблюдать за нею! Так вот тебе! Ведь тут есть окно, и она не побоится в своих сандаликах прыгнуть в окно.

В одно мгновение бросилась она к окну, а попутно изо всех сил дёрнула отвратительное ухо так, что дикий визг разнёсся по всему этажу; девочка разбила окно и стремглав выпрыгнула в него, на ходу переставляя застёжки.

Что такое? Что случилось?

В комнату вбежали серые и тот, переодетый.

— В окно!.. Через окно!.. — вопил цапленосый, держась рукою за ухо. — Кошка сумасшедшая!

— Так она же разбилась! С тридцатого этажа! Пускай подыхает! — сказал переодетый серый.

Серые и цапленосый поглядели вниз, но ничего не увидели.

— На крыше! Вон она, на крыше! — завизжал цапленосый.

— Окружить здание! Поймать! Схватить! Навести прожекторы! — заорал переодетый, и серые пулей выскочили из комнаты.

Но напрасно они торопились: в эту минуту девочка уже спустилась на землю в другом конце города.

…Вот она бежит вдоль тёмной улицы, шлёпая по лужам.

Косой дождь и ветер подгоняют её.

Пока ищут её на крышах, она пробежит внизу.

О, она знает: во многих домах живут люди, которые с любовью приняли бы её, спрятали бы от серых. Но можно ведь и ошибиться и попасть к таким, которые заодно с цапленосым и серыми.

Вдруг навстречу из переулка вынырнула маленькая фигурка. Они с разгона натолкнулись друг на друга.

— Ой! — вскрикнул мальчик.

— Ай! — вскрикнула девочка.

— Это ты? — спросил мальчик, и девочка узнала беленького барабанщика.

Мальчик быстро-быстро, еле переводя дыхание, рассказал: он бежит к Дэю. Если он не успеет к Дэю за пять минут, то произойдёт там большое несчастье. Дэя и все его труды захватят серые: они не хотят, чтобы Дэй ехал к друзьям мира. Мальчика послал рабочий комитет. Ещё далеко, и мальчик боится опоздать. Он бежит босой, поранил ноги. Что будет? Что будет?..

И надо сказать Дэю, что шар захватили серые и цапленосый. Цапленосый летел на шаре, шар у него. Меня схватил цапленосый, но я убежала от него! — перебила девочка, но тут же замолчала.

Как быть? Мальчик знает, где Дэй, и он должен за пять минут успеть туда. В голове девочки молниеносно созрело решение.

Правда, она вспомнила наказ незнакомца, который подарил ей сандалики, о том, чтобы никому их не давать. Она помнила, что остаётся в чужой стране без своих волшебных сандаликов. Но помнила ещё и то, из какой она страны, а у беленького мальчика теперь такое важное поручение и ведь он, а не она знает, где найти Дэя. А она, она же должна ничего не бояться!

На, скорее надевай мои сандалики! Они тебе впору. Скажи Дэю — шар у цапленосого, цапленосый летал на его шаре по разным странам. Я сама видела. Вот, притронься к первой дырочке и беги скорей! Полная скорость! Будь готов!

— Всегда готов! — И мальчик побежал быстро-быстро, даже быстрее, чем длинный автомобиль который промчался мимо.

А девочка осталась одна в чужом городе, среди темной ночи.

Дождь промочил её до костей. Ветер рвал во все стороны коротенькое лёгкое платьице, и длинный автомобиль внезапно сделал разворот и остановился около девочки. Из него вышел человек в широком плаще и приблизился к ней. Девочка съежилась, но глядела храбро.

— Почему ты здесь? — вдруг услышала она незнакомца — того самого, который дал ей сандалики, и рука его мгновенным жестом сдвинула очки на нос, а глаза посмотрели на неё ласково. — Да ты босая! А сандалики?

Словно к маме, бросилась девочка к человеку в плаще, шмыгнула под полу и пропищала оттуда:

— Спрячьте меня сначала, тогда я вам всё расскажу.

Незнакомец схватил её под мышки и посадил в автомобиль.

— М-да, не думал я тебя тут встретить… — пробормотал он. — Я заехал сюда за своим давним другом. И вот — друга не застал, а тебя встретил. Вот неожиданность! Пожалуйста, домой! — сказал он шофёру.

Но это был не шофёр, это был пилот, потому что из автомобиля выдвинулись небольшие крылья, и почти без шума мотора машина поднялась в воздух.

Девочка понемногу успокаивалась. Она даже подвинулась ближе к окошку автосамолёта, потому что она ведь была очень любопытной и любознательной ко всему на свете.

Но вдруг она схватила незнакомца за рукав:

— Смотрите! Смотрите! На улице серые! Сколько их!..

Действительно, серые, как саранча, рассыпались по всему кварталу.

Незнакомец поднял очки на глаза и тоже поглядел в окно.

— Прибавьте скорость! — скомандовал он пилоту. — Нам нужно как можно скорее отвезти маленькую путешественницу домой. Я должен сам доставить её родителям.

Они стрелою пролетели несколько улиц и на большой пустынной площади увидели две фигуры.

Это Дэй и мой знакомый мальчик! — закричала девочка. — Помогите! Помогите им! У мальчика мои сандалики. Но ведь у Дэя таких нет! За ним охотятся, у него украли его изобретение!

— Дэй, мой друг, профессор Дэй! — воскликнул незнакомец. — Вниз! — скомандовал он. — Это ведь к нему приехал я в гости!

Автосамолёт плавно, как пушинка, опустился на площадь. Девочка приоткрыла дверцу и высунула голову.

— Дэй! Сюда! Скорее сюда!

Дэй и беленький мальчик слышали, что за ними гонятся. Неожиданное приземление странного автосамолёта остановило их: сзади — погоня, спереди — неизвестно кто. Но беленький мальчик узнал голос девочки.

— Дэй! Это она! Та самая девочка! — радостно закричал он и бросился к автосамолёту, таща за собой Дэя.

Из улиц и переулков выскочили на площадь серые.

— Мальчик! Дэй! Садитесь! — коротко приказал незнакомец.

— Дим! Это вы, Дим? — удивлённо воскликнул Дэй.

— Подождите! Потом! Полная скорость!

Засвистали пули, но они не могли достичь автосамолёта, потому что он поднялся вверх с такой огромной скоростью, с какой не летал ещё ни один лётчик на свете. Мальчик держал обеими руками руку девочки и проговорил:

— Я успел благодаря твоим сандаликам разыскать Дэя и сказать ему всё! И шар тоже удалось спасти!

— Без меня всё равно никто не смог бы полететь на моём шаре, — улыбнулся Дэй. — Потому-то и хотели серые поймать меня. Цапленосый вылетел на шаре, когда шар был подготовлен мною к полету, а второй раз он не смог бы уже подняться. Но и серые не в силах нам помешать: их — горстка, а наших друзей — море. Вы знаете, Дим, весь город был возмущён и встал на защиту моего изобретения. Дим, я прошу вас заехать за моим шаром. Я должен прилететь к вам на шаре, чтобы и вы, и все друзья увидели его!

— Вы смонтировали его так, как собирались, когда мы виделись в последний раз? — спросил Дим.

— Да, я много раз переделывал его, но в конце концов применил тот метод, о котором говорили вы… — И он начал с увлечением рассказывать, как он конструировал свой шар.

Дим перебивал его вопросами, но из их разговора мальчик и девочка не поняли ровным счётом ничего, потому что учёные пересыпали свою речь такими словами, которые, может быть, только немножко поняли бы старшеклассники, потому что они уже знают физику, химию и алгебру. Учёные так увлеклись разговором, что казалось, они сидят сейчас на научной конференции.

— Подумать только, мы не виделись с вами так много лет! — сказал Дэй. — А ведь могли бы работать вместе, помогать друг другу и значительно быстрее достигнуть результатов. Нам, учёным, это необходимо. А вы продолжаете ту же свою работу?

— Конечно, — улыбнулся Дим. — Я по-прежнему работаю над тем, чтобы люди могли легко, свободно и быстро навещать друг друга во всех концах земли. Тогда и друзей будет много. Между прочим, в свободное время я сконструировал предназначенные для той же цели детские сандалики. Пусть дети тоже летают и бегают всюду и везде.

Девочка с опаской посмотрела на него.

— А что же теперь будет с сандаликами? Я ведь нарушила ваш наказ? — спросила она. — Но я ведь не могла поступить иначе…

— Ты не могла поступить иначе! — согласился Дим.

— Прошу вас приземлиться тут, — сказал Дэй. — Мои друзья рабочие должны ждать меня с шаром, отобранным ими у цапленосого и серых, именно здесь, и мы полетим…

— Наперегонки! — пискнула девочка, когда они сели.

— Можно и так, — засмеялся Дим.

— Возьмите меня в вашу страну! — попросил мальчик.

— Пусть побудет у нас в гостях, — сказала девочка. — Мы же с ним друзья!

Дим и Дэй, конечно, согласились.

Большие глаза

Совсем недалеко от нас жил один чудак доктор. Что он чудак, ни у кого никаких сомнений не было, а вот в том, что он доктор, сомневались многие.

Все в городе уважали докторов, которые лечили скарлатины, дифтериты, аппендициты и другие противные болезни. Но этот доктор не лечил эти обыкновенные болезни. Он не был хирургом, не лечил «ухо, горло, нос», не рвал зубы, и вообще специальность его была такая странная и непонятная, что все считали, что лучше посмеиваться над ним и объявлять чудаком, чем знакомиться с ним.

Он жил на окраине города, и вокруг его больницы был большой-пребольшой сад. Говорили, что в том саду замечательные оранжереи с редкостными цветами и прирученные зайчики, козочки и другие зверушки бегают там. Говорили, что там какие-то чудесные озёра с какой-то чудесной водой и вообще много вещей интересных, но решительно никакого отношения не имеющих к обыкновенному лечению.

Каждому хотелось поглядеть хотя бы в щёлочку на все эти удивительные вещи, но забор был очень высокий, а попасть в сад можно было только через приёмную доктора.

Ну, а кто бы осмелился зайти в эту приёмную, если на дверях её висело такое объявление:

ЛЕЧУ

врунов, болтунов, лентяев,

трусов, завистников, зазнаек

и тому подобных больных,

которые мешают жить себе и другим.

ЛЕЧУ

БЫСТРО И БЕЗ БОЛИ.

ЛЕКАРСТВА

бесплатные — из собственной аптеки.

Теперь вам, пожалуй, понятно, что все уважающие себя люди за версту обходили эту больницу.

Даже если кто-нибудь чувствовал себя немного сольным какой-нибудь из упомянутых болезней, всё равно ни за что не согласился бы пойти на прием. А вдруг увидят? Мигом разнесут по всему городу, что такой-то врун, или трус, или болтун.

Наверно, именно поэтому приёмная доктора была всегда пуста. Но доктора это не смущало. С утра до вечера сидел он в своей лаборатории, приготавливая и разливая в пузырьки разные горькие и сладкие микстуры, взвешивая на аптекарских маленьких весах белые и жёлтые порошки и засыпая их в облатки. А чаще всего с острым вниманием рассматривал он в микроскоп каких-то микробов. Может быть, он искал микробов тех болезней, о которых написал в объявлении? Наверно, их очень трудно было найти.

Но вот как-то произошло небольшое событие, с которого, собственно говоря, и начинается вся история.

Доктор сидел у раскрытого окна, выходившего на улицу, рассматривая что-то в микроскоп и записывая что-то на длинных, как рецепты, листочках. Вдруг поднялся ветер и сдул со стола несколько исписанных листочков, и они полетели прямо на улицу.

А в это время мимо окна бежал мальчик Ясь. Он боялся опоздать в школу.

Но кто-то крикнул ему из окна:

— Мальчик, собери, пожалуйста, мои записи!

Мальчик поднял голову и увидел доктора, того самого доктора, над которым смеялся весь город и которого обходили за версту.

Доктор и правда выглядел не совсем обычно.

Оттого, что он всегда с острым вниманием смотрел в микроскоп или в лупу, у него и вообще был какой-то острый вид — острая бородка, острый нос, острые усы и такие острые глаза, что казалось, с них сыплются иголки.

Острым длинным пальцем он указал мальчику на листки, легкомысленно летавшие по ветру.

— Подбери, пожалуйста, — повторил доктор.

— Ой, я опять опоздаю в школу! — вздохнул мальчик. — А они, видите, всюду летают!

— Но я ведь не могу сейчас отойти от микроскопа, — сказал доктор.

Мальчик безнадёжно махнул рукой и бросился ловить листочки.

— Нате, — буркнул он, подавая доктору его записи и глядя на него исподлобья.

— Очень тебе благодарен, — сказал доктор и так глянул на мальчика, что показалось тому — иголочки его укололи. — Если тебе придётся лечиться у меня, я буду с удовольствием лечить тебя, так и знай. Ты ведь очень мне помог: это важные записи.

— Я ничем не болен, — пробормотал мальчик, — только снова опоздал. До свиданья! — И, надвинув кепку на лоб, он побежал.

И так каждый день он опаздывает! Надо же было ему пойти этой дорогой!

Правда. Будь доктор на его месте, он понял бы, как всё это печально. Вот вы, наверно, хорошо понимаете Яся, и вам хочется знать, что было с ним дальше?

В школу он, конечно, опоздал.

Первым уроком была география. Ясю было безразлично — география там или история: сидеть было одинаково скучно на всех уроках. Но учитель географии был строже учителя истории: он, конечно же, записал ему замечание в дневник, да ещё нарочно вызвал, и нарочно спросил урок, заданный на сегодня. Бывают же такие вредные учителя!

Ну, а мальчику всегда было скучно учить уроки, вот он и в тот день не выучил.

На перемене все ребята побежали играть в волейбол. Но что за интерес бросать мяч? Ну отобьёшь, ну не отобьёшь — какая разница?

После уроков подошла к Ясю девочка из его класса. Эта девочка его очень не любила. И Ясь тоже её не любил.

Во-первых, она всегда знала все уроки. Во-вторых, она никогда не опаздывала. В-третьих, хотя и была она ростом ниже многих ребят и ниже Яся, смотрела она на всех сверху вниз.

— Сегодня общий сбор, ты должен остаться, — сказала она и посмотрела на Яся сверху вниз.

— А зачем он мне нужен? — спросил Ясь.

— Как это — зачем? Мы готовимся к городской олимпиаде. От нас будут выступать кружки: музыкальный, танцевальный, литературный, физкультурный.

Но Ясь уже не слушал её, а смотрел в окно.

— Почему ты не отвечаешь? — услышал он вдруг совсем сердитый голос девочки. — Отвечай, пожалуйста, в каком кружке ты решил заниматься: в музыкальном, танцевальном, литературном или физкультурном?

— Ну, в музыкальном, — ответил равнодушно Ясь, и девочка повела его в музыкальную комнату.

Там было много блестящих и весёлых инструментов. Ясь ещё не знал, какой голос у каждого из них.

Сначала заиграл шумовой оркестр: одни стучали ложками, другие звенели звоночками, третьи били в барабаны, а учитель играл на скрипке. Скрипка пела тоненько-тоненько, как хорошая, красивая девочка, и всё вместе получалось очень красиво.

— А ты на чём будешь играть? — спросил учитель Яся. — На звоночках или на ложках?

— Я хочу играть на скрипке, — неожиданно сказал Ясь.

— Но ведь это очень трудно, — возразил учитель.

— Я хочу на скрипке! — упрямо повторял Ясь.

Тогда учитель дал ему скрипку, показал ноты и задал первый урок.

Ясь готовил урок дома. Ноты он ещё кое-как выучил, но у него никак не получался тоненький голос хорошей и красивой девочки, а что-то нудное и скрипучее.

Так продолжалось несколько уроков. В конце концов дети начали смеяться над Ясем, и он, рассердившись, порвал струны на скрипке и бросил её в угол.

После этого стало ему совсем нудно и скучно. Главное, он нигде ничего не видел для себя интересного.

В школе шёл шахматный турнир. Но что за интерес переставлять фигурки и думать над каждым ходом по полчаса?

В школе были кролики. Да какой интерес убирать за ними?

В школе был сад. Да какой интерес чистить его?

Об уроках и говорить нечего. Перед самыми летними каникулами Ясь принёс столько двоек, что мать рассердилась, расплакалась, разгорячилась и закричала:

— Несчастье ты моё! Ничего-то ты делать не хочешь, и ничего путного из тебя не выйдет. Тебе, наверно, у того чудака доктора лечиться надо! Уходи-ка ты с глаз моих подальше, на все четыре ветра!

Она, конечно, не хотела прогонять его совсем, но Ясю стало так грустно, что он надвинул кепку на лоб и пошёл на все четыре ветра.

Но нельзя ведь идти сразу в четыре стороны. Он остановился и задумался. И вправду, что ему делать?

Пока он думал, ветер сорвал с него кепку и покатил её далеко, на другую улицу.

Ясь побежал за кепкой. Да это ведь та улица, которая ведёт к необыкновенной больнице!

«А что, если и на самом деле пойти к доктору? — подумал Ясь. — Может, совсем и не так страшно? Ведь никто никогда ещё там не был и ничего не знает толком».

Всё равно ему больше ничего не оставалось делать.

Он надвинул кепку на лоб и быстро пошёл в ту сторону и за тем ветром, что вёл к больнице необыкновенного доктора.

Но чем ближе подходил он к больнице, тем медленнее становились его шаги. Ведь ещё ни один из жителей города не осмеливался войти туда. Неизвестно совсем, как и от какой болезни будет лечить его доктор.

Вот уже совсем близко… Вот уже последний квартал.

Ох! Если бы не это объявление!.. Ох, только бы его, Яся, никто не увидел!

Ясь оглянулся по сторонам, поднялся на крыльцо и только протянул руку к звонку и на мгновение в нерешительности остановился, как дверь открылась, и показалась сперва острая бородка затем острый нос, и, наконец, острые глаза острей глянули на Яся.

— А, это ты, — сказал доктор. — Кажется, мы с тобою немного знакомы. Ну, заходи, заходи! Что у тебя болит?

— У меня ничего не болит, — робко проговорил Ясь, — но вы ведь, кажется, и не лечите обычных болезней. Я… просто… ничего не хочу делать.

— Ой-ой-ой, какие противные слова! — сморщился доктор, словно хины без облатки глотнул. — Нет, дорогой мой, такой болезни нет. Ты, наверно, болен чем-то другим. Лучше давай-ка я тебя послушаю, и тогда мы поставим верный диагноз.

Ясь покорно снял рубаху, а доктор взял трубку, обыкновенную докторскую трубку, и начал выслушивать его.

Он постукал Яся по груди.

— Так, так, — пробормотал он. — Задачек ты решать не любишь.

— Не люблю, — согласился Ясь.

— А любишь ты слоёные пирожки? — неожиданно спросил доктор и раскрыл перед Ясем дверцы одного из шкафов.

Там вместо лекарств стояли тарелки, полные разных сладких и вкусных вещей.

— Может быть, ты хочешь что-нибудь съесть? — спросил доктор.

Но Ясь равнодушно глянул на угощение.

— Я уже завтракал сегодня, — сказал он.

Доктор посмотрел на него и подкрутил усы, словно что-то наматывая на них.

— А такое ты видал? — что-то вспомнив, весело спросил он и отворил второй шкафчик.

Там были разные конструкторы, из которых можно было делать модели машин, макеты дирижаблей, теплоходов и даже небольшой стратостат.

Но Ясь равнодушно посмотрел на всё это.

— Я ничего не люблю, — сказал он.

Доктор снова подкрутил свои усы. Обвёл глазами комнату, видимо, в поисках ещё каких-то заманчивых вещей и вдруг распахнул окно в сад.

А в саду пели птицы: «Тёх-тёх-тёх!» Как хорошо!

— Как хорошо! — сказал Ясь.

Доктор усмехнулся и это тоже намотал себе на ус.

И Ясь заметил, что каждая усинка у доктора торчит отдельно — так много было намотано на его усы.

— А ты говорил, что ничего не любишь!

— Так это же не уроки, а пение. Уроков я и по музыке не люблю, поломал скрипку, и меня выгнали из музыкального кружка.

— Теперь знаю, чем ты болен, — сказал доктор. — Я тебя вылечу, сделаю тебе глаза побольше, а уши потоньше, только и всего. И тебе станет очень интересно жить!

— А это очень больно? — спросил Ясь с испугом. — Это страшная операция? Я боюсь!

— Ничего страшного! Одна минута. Подойди сюда, к окну. Давай глаза — ай-я-яй! — да ты же ими ничего не видишь! Раз! Вот я накапал тебе туда капли. Давай уши. Раз! Готово. На одну минутку я пёревяжу тебе глаза и уши чистым бинтом — вот так. А теперь я выведу тебя на свежий воздух в сад, давай руку… Вот мы и вышли. Сейчас я сниму с тебя бинты, и ты с полчасика побегай здесь.

Мальчик открыл глаза и вскрикнул.

Что это — волшебный сад или его глаза и уши стали волшебными? Он так много сразу увидел и так много услышал!

В саду росли чудесные цветы, и мальчик видел тончайшие переливы на их лепестках. В саду были большие озёра с такой дивной прозрачной водой, что все цветы и деревья со всем своим богатством красок и самых нежных оттенков отражались в них.

Но самым удивительным в саду было то, что в нём звучала чарующая музыка. Кто это играл? Мальчик прислушался и услышал, что это играют деревья. Да, да, в самом деле, это играли деревья, когда ветер колыхал их листья.

Сирень звенела, словно китайские колокольчики; берёзки, словно скрипки, выводили тонкую мелодию; будто кларнеты, возносили свою мелодию ввысь, к самому небу, стройные тополя; и, как старый важный барабан, время от времени басил дуб.

Всё, всё играло и пело в саду, и всё это услышал мальчик. И он слышал даже, как распускаются цветы и как наливаются, алеют черешни.

Да разве может быть скучно, когда столько видишь и столько слышишь?

Но мальчику чего-то не хватало. Ему самому, самому хотелось играть в этом оркестре!

Он побежал к доктору и принялся тормошить его за рукав белого халата:

— Я тоже хочу играть, но я поломал скрипку, и мне больше не дадут. Научите меня играть, вы ведь всё можете!

Доктор засмеялся.

— Ну что ты, я только врач, — сказал он. — Но я могу дать тебе скрипку.

— Ой, дайте мне её поскорее! — воскликнул мальчик.

Доктор вынул из третьего шкафа небольшую скрипку.

— Не смотри, что она обычная на вид, — сказал он. — Это волшебная скрипка. Подарил мне её один старый музыкант, который умел зачаровывать своей музыкой людей, зверей и даже змей. Я дам тебе на время эту скрипку, но от тебя зависит, чтобы она осталась волшебной. Её чары пропадают, если на ней перестают играть, и чем больше играешь, тем она становится волшебней. Я сделал тебе тонкий слух и большие глаза. Теперь ты многое увидишь и многое услышишь. Ты должен научиться играть так, как играют деревья, как поют птицы, как веет ветер и… как живут люди.

— Я буду играть день и ночь, чтобы скрипка была такой же волшебной, как у старого музыканта! — воскликнул Ясь. — Но как мне быть? Меня ведь выгнали из дому. Если я вернусь и буду только играть, меня выгонят снова.

Ну и не ходи домой, — сказал доктор. — Мать сказала тебе, чтобы ты шёл на все четыре ветра. Вот ты и пошёл за одним ко мне. А теперь иди за вторым.

И мальчик перекинул через плечо небольшую сумку со скрипкой, сдвинул кепку со лба на затылок, чтобы лучше видеть всё кругом, попрощался с доктором и пошёл за вторым ветром.

* * *

С сумкой за плечами, с кепкой на затылке шёл весёлый Ясь. Глаза его сияли, и он весело подпевал лёгкому ветру, цветам и колосьям.

Вот и лес. Он пойдёт далеко-далеко, в самые дебри, чтобы никто его не увидел и не услышал, и там будет играть на своей волшебной скрипке.

«Тёх-тёх-тёх», — запела серенькая птичка. Как хорошо!

Мальчик вытащил скрипку и провёл по ней смычком. Но что это — поросёнок захрюкал, что ли? Неужели он будет только мешать лесной музыке, портить её?

У мальчика даже слёзы на глазах показались. Но он вспомнил: скрипка ведь долго лежала у доктора, а доктор на ней не играл. Вот она и растеряла свои волшебные звуки. Играть, играть!.. Чем больше на ней играть, тем скорее они вернутся.

И он играл, упорно играл, пока не получилось у него под смычком: «Тёх-тёх». Скрипка запела как птица.

Он оглянулся: не та ли маленькая птичка подлетела? Но нет, птичка сидела на ветке и тоже оглядывалась: где это поёт её подруга?

Мальчик снова коснулся струн смычком и теперь уже ясно услышал: это у него так получается. И тут серенькая птичка подлетела близко-близко и вместе со скрипкой защебетала: «Тёх-тёх-тёх!»

Это был первый успех, но к скрипке ещё не вернулось её волшебство.

Надо было играть и играть, ещё, ещё и ещё…

И Ясь играл до боли в пальцах. И только спустя неделю или две, играя на утренней зорьке, он заметил: остановились в воздухе птицы, остановилась стрекоза с чуть голубоватыми прозрачными крыльями, маленький зелёный жучок и большой чёрный жук с рогами.

Они остановились и запели вместе с его скрипкой. Одна птичка просто смеялась трелями, жук с рогами подпевал басом, конечно, жучиным басом: «Жу-жу-жу!»

Это получилось чудесно! Теперь уж каждый день бегал мальчик по лесу, смеялся и пел, а три серенькие птички, голубая прозрачная стрекоза, зелёненький жучок и рогатый большой чёрный жук так подружились с ним, что всегда летали над его головой.

Как-то вечером, когда уже выплыл на небо серебряный челнок-месяц, мальчик сел над лесным ручьём, и стало ему почему-то грустно. Ну, так просто… Бывает ведь иногда грустно, а Ясь был ещё не взрослый, а мальчик. Может быть, он просто дом свой вспомнил, а может, ещё что… И заиграл он грустную, печальную песню.

Ой как грустно стало в лесу!

Из своей норы вылезла лисичка, оперлась, как старушка, острой мордочкой на лапу и вспомнила, как её чуть не схватили зимою борзые и как не удалось ей курицу стянуть, и еле-еле удержалась, чтобы не заплакать. Волчица издалека подвывала, жаловалась, что не любят её телята и, едва увидят, разбегаются. Ручеёк замедлил свой бег, не журчал и не смеялся. А стая комаров в удивлении остановилась и не полетела никого кусать. Да и сам мальчик так расчувствовался, что не мог больше играть, и отложил скрипку. И хорошо сделал, а то такой грусти-печали нагнал, что уже тучи собирались и могли ещё пролиться дождём.

А наутро, только выглянуло солнце и Ясь, отрыв глаза, увидел рядом с собой своих верных товарищей, ему просто стыдно стало: можно ли с волшебной скрипкой так загрустить и такую тоску на весь лес нагнать?..

Нет, пожалуй, пора уже идти ему за третьим ветром.

И на прощание заиграл он так радостно, так весело, что все сразу развеселились: зайчики запрыгали, вся лесная капелла запела, а ящерица так растанцевалась, что потеряла хвостик, потому что он легко ломался. Но ничего, быстро вырос у неё новый, так что особой беды не было. Жуки и стрекоза показали необыкновенные танцы в воздухе, а шалунишка ручеёк помчался с такой быстротою, что рыбки, которые мирно плавали в нём, чуть не выпрыгнули на берег. Музыка танца звучала по всему лесу.

Так прощался Ясь с лесными жителями.

Он бодро шагал, высоко держа голову, с кепкой на затылке и с волшебной скрипкой в руках, за третьим ветром, а над ним летели маленький жучок, и большой чёрный жук с рогами, и три птички, и голубая стрекоза, и все пели:

Дзинь-дзень! Дзинь-дзень!

Какой весёлый летний день!

По холмам, по пригоркам, по долинам, по лугам шёл Ясь, и трава была под ногами мягкая и нежная, как волосы, вымытые дождевою водой.

На лугах паслись белые овечки и баранчики с задорными рожками. Их белые отары казались белыми облаками, что спустились на землю, а на синем, тоже словно умытом небе плыли настоящие белые облака, как отары овец. И вдруг баран-вожак начал взбрыкивать ногами — туда и сюда, сюда и туда. Ну, а овцы как овцы, конечно, гуртом за ним и заблеяли: «Бе-е-е».

Пастушки в широкополых соломенных шляпах-брылях испугались: что это с их отарою? Побежали догонять.

Но музыка была такая весёлая, что и сами пастухи не вытерпели — заплясали посреди дороги.

— Интересно ты играешь, — сказал Ясю один пастушок.

— Да, так-то ты всех овец кто знает куда заведёшь! — заметил второй.

— Лучше бы ты их домой отвёл, — засмеялся третий.

Заиграл Ясь по-другому, и пошла отара домой, к тем хатам, что белели далеко-далеко. Впереди круторогий баран-вожак отплясывает, за ним — овцы, дальше Ясь шагает и играет на скрипке, а за ним пастушки на дудочках изо всех сил подыгрывают. А у одного дудочки не было — так он прямо на губах музыку выводил.

В это время с другого поля возвращалась домой трактористка на тракторе. И до неё музыка долетела — стало весело и ей, и трактору. Поправила она цветастый платок на голове, да как завертит рулём, да как запоёт, а трактор вприпрыжку, вприпрыжку да так и помчался по улице.

В селе все уже вернулись с работы и теперь выбежали на улицу — поглядеть, что там за свадьба идёт.

А это возвращалась с пастбища отара; протанцевала она до самой кошары и, танцуя, вошла в неё.

— Ну хватит, а то не заснут наши овцы, — сказали пастушки.

— Не заснут? — усмехнулся Ясь и заиграл такую колыбельную, что не только все овцы, телята и жеребята сразу заснули, но и все грудные дети в своих колыбельках; и матери были удивлены, что им сегодня с ребятами не хлопотно.

Полюбился всем мальчик со скрипкой, и оставили его в селе.

Спозаранку Ясь выходил вместе со всеми на работу — в поле, на огороды или в сады.

А сады были огромные и пахучие от яблок. А яблоки такие большие, что и головы Яся не было видно, когда подносил он яблоко ко рту. Яблони приходилось подпирать жердями, потому что они так и гнулись под тяжестью плодов. И слышал Ясь, как вздыхали яблони, но довольно вздыхали, так же, как матери, что устанут иногда за день от своих детей, а всё же рады, что дети хорошие растут.

Вечером сорвут люди самые спелые яблоки и понесут на ужин. Ясь идёт, играя, а подсолнухи головы свои к нему поворачивают, как к солнцу, и люди, что с поля идут, подхватывают его песню и улыбаются ему. А Ясю странно: как же он раньше-то не видел, что у людей бывают такие хорошие глаза, такие ласковые улыбки?

И полетела по окрестным местам молва о диковинном мальчике с диковинной скрипкою да о том, что людям с ним живётся весело и работается споро и пшеницу они убрали раньше всех.

Как-то под вечер пришёл в село чужой парень. Никто не знал, откуда он, из какого села, но держался он так, словно и раньше тут жил, и приняли этого парня как полагается — гостеприимно. Остался он на несколько дней и обещал за это в работе помочь.

За ужином парень сидел налево от Яся, и Ясь заметил, что, когда он ел кашу, глаза у него посоловели, нижняя губа оттопырилась, и лицо стало глупое, тупое. Нет, не похож был этот парень на людей из села.

Когда ложились спать, улёгся парень около Яся с правой стороны.

Ясь долго ещё играл, а когда кончил, снова поглядел на парня и совсем его не узнал: он во сне всё время дико ощеривал зубы, а нос у него оказался крючковатый, как у ястреба.

Утром снова стал чужой вялым и ленивым, а когда Ясь неожиданно забрёл в конюшню, глаза чужого сверкали недобрым огнём и были не глупые, а злые. И так у него странно менялось лицо, что в первые дни Ясь прямо с толку сбился. Первый раз в жизни он видел, чтобы в одно и то же время правая и левая сторона одного лица были разные, а глаза смотрели бы сразу и прямо и по сторонам.

Ясю даже в голову не приходило, что другие ничего не замечают и что он всё видит потому, что доктор сделал ему большие глаза.

А парень с переменчивым лицом так и вертелся вокруг Яся.

Как-то пришёл он, а Ясь сидел под яблоней и играл.

Это было накануне того дня, когда должны были приехать гости из соседних сёл и их собирались угостить самыми вкусными яблоками и встретить самыми лучшими песнями. Вот Ясь и придумывал новую песню.

Неподалёку на поле работали люди.

— Ты хорошо играешь, — сказал парень с переменчивым лицом.

Он добро улыбался. На этот раз был он парень как парень.

— Очень хорошо, — повторил он. — Или это скрипка такая особенная?

Об этом никто ещё не спрашивал Яся, и он ответил простодушно:

— Да ведь это волшебная скрипка. Она может зачаровывать людей и зверей.

— Ах, вот почему здесь все так работают! — проговорил парень. — А кто дал тебе эту волшебную скрипку? — спросил он.

И Ясь рассказал о чудесном докторе.

— И ты на ней всё-всё можешь играть? — выпытывал парень.

— Всё! — сказал Ясь с гордостью.

— Так я бы на твоём месте так заиграл, чтобы все эти люди забыли о работе.

Ясь так и отпрянул от него.

— Или, знаешь, — продолжал парень, — лучше давай так играть, чтобы они работали, а мы — нет. Ведь были же времена, когда работали не все! А?

Ясь удивлённо и испуганно посмотрел на него, но парень говорил добродушно, будто ничего не замечая.

— Ты вот послушай, это совсем не так плохо. Была бы у меня такая волшебная скрипка, я стал бы самым богатым человеком на свете. Все кони были бы мои кони, все сады были бы мои сады, а все люди, которые так любят работать, работали бы на меня, всё бы делали, что я захочу. Вот послушай, заиграй-ка вот так!

И он засвистал. Ясь не мог разобрать, что такое он насвистывает, но заиграл то же самое на скрипке.

И какие-то ужасные, тупые звуки пошли из-под смычка, и так неспокойно стало и страшно.

Люди, которые работали в поле, остановились.

— Оx, o-ox, тяжко! — заговорили они.

Но отдых им не шёл впрок. Всё самое неприятное, что было у них в жизни, лезло в голову, не давало покоя. Стало душно и сумрачно, жутко и темно.

Встревожился Ясь и перестал играть.

— Ты что, рехнулся, что ли? Что это ты там такое завёл? — набросилась на него трактористка в цветастом платке. — Я из-за тебя чуть трактор не сломала!

Ясь хотел сказать про парня, но тот сидел с таким безразличным видом, что понял Ясь: никто не поверит, что парень виноват.

— Это само собой так получилось, — сказал Ясь.

Но он-то знал, что не «само собой».

Вечером все радостно хлопотали — шли последние приготовления к празднику Первого Хлеба.

А Ясь ходил задумчивый. Нет, среди людей было и легче, чем в лесу, и труднее. Людей труднее понять, чем деревья и цветы.

Засыпая, он думал о том, что нужно всё-таки рассказать о парне с переменчивым лицом трактористке или ещё кому-нибудь из сельчан.

Но иногда хорошие мысли приходят слишком поздно.

Утром, когда Ясь проснулся и по привычке потянулся к скрипке, её на месте не было. Ясь окликнул парня. Парня тоже не было. Неужели он украл скрипку?..

Ясь кинулся бегом догонять его. Он кричал и плакал, как маленький, но парня и след простыл.

А чужой парень мчался тем временем на самом быстром, ретивом коне, украденном из конюшни, по лесам и полям, по сёлам и городам с волшебной скрипкой в руках.

Печальный, поникший, шёл Ясь за четвёртым ветром, сам не зная, куда и зачем, и не летели за ним теперь ни птицы, ни жуки, ни стрекозы.

Шёл и много удивительного видел кругом!

Крыльями взлетали над реками мосты, садами расцветали новые города, зелёными аллеями бежали новые дороги, всюду радостно трудились люди, везде звучала чудесная музыка, и только он шёл с пустыми руками и не мог сыграть новую солнечную песню.

А он ведь хотел вернуться домой, в школу совсем другим человеком. Он знал теперь наверняка, что и в школе и дома всё совсем не так, как представлялось ему раньше, но ведь без скрипки опять, наверно, сочтут его недотёпой.

И вдруг ещё более страшная мысль пришла ему в голову, и он задрожал.

А волшебная скрипка, она ведь в руках врага! Парень с переменчивым лицом — враг. Он украл скрипку, чтобы причинить всем зло: играть так, чтобы люди не могли работать. Вот что он наделал, глупый Ясь! Не надо было болтать!..

Скорее к доктору, скорее, как можно скорее!

И он побежал в свой город. И четвёртый ветер, уже осенний и холодный, подгонял его.

А город тоже готовился к празднику. И в этот день должна была состояться детская олимпиада.

Обычно в дни праздников хозяевами города были дети, а накануне — художники.

Город превратился для них в огромное полотно, на котором должны были они нарисовать такую картину, которая понравилась бы всем детям. Конечно, приходилось им брать в руки не одни только кисти и краски, но и молотки, и гвозди, и лестницы.

Художники — народ увлекающийся, придумывали они всё новые и новые детали, и поэтому повсюду в ночь перед праздником и даже на рассвете раздавался весёлый стук-перестук.

Только в больнице необыкновенного доктора стояла тишина, потому что доктор был очень занят.

Он сидел у большого письменного стола, проверял разные формулы, снова и снова рассматривая колбы и пузырьки с разными лекарствами. И всё-таки не мог понять, в чём дело.

Действительно, в чём дело?

Почему так долго не появляется мальчик, которому он сделал большие глаза?

По всем научным расчётам, он должен был давно уже вернуться.

Но острый доктор был спокоен. Он ведь никогда не удивлялся и никогда не волновался.

Во-первых, он знал, что это очень плохо влияет на глаза. Когда человек волнуется, глаза его округляются и теряют свою остроту.

Во-вторых, при новых экспериментах часто случается много неожиданного, и если бы всё на свете было известно заранее, то незачем было бы тратить время на эксперименты.

Его даже как будто не касалось то, что все в городе знают о таинственном исчезновении Яся и, конечно, беспокоятся.

Он просто-напросто решил ещё раз всё внимательно проверить, чтобы окончательно убедиться, что всё сделано как надо.

Он снова углубился в свои книги и записи, не обращая внимания на тот весёлый шум, который доносился со всех сторон.

Вдруг какие-то неприятные, резкие звуки ворвались в весёлую музыку города. Доктор прислушался. Звуки приближались. Спустя минуту доктор отчётливо услышал голос скрипки. Неужели Ясь? Но что это такое сотворил он со скрипкой.

Казалось, скрипка пытается кричать и ругаться; она умолкала, потом снова начинала дикую музыку и снова срывалась.

Доктор выглянул в окно и увидел: идёт к нему со скрипкой в руках какой-то парень и несколько человек идут за ним. Доктор открыл дверь. Перед ним стоял парень с глупым лицом, и правая сторона лица была злой и хитрой.

— Я к вам, уважаемый доктор! — сказал он, снимая шапку.

Доктор нахмурился, но пригласил парня в кабинет. Он очень любил новые эксперименты.

— Я слушаю, — сказал доктор, сел в кресло и вытянул длинные ноги.

— Я очень хочу научиться играть на скрипке, — скромно проговорил парень. — Я слышал, что вы не только лечите ужасные болезни, о которых написано в объявлении и которыми я никогда не болел, но, кроме того, даёте уроки музыки.

— Да, это верно, в свободное время я даю… уроки… — кивнув головою, подтвердил доктор.

Я очень, очень хочу научиться играть на скрипке! — повторил парень с переменчивым лицом. Мне подарил скрипку тот мальчик, которому дали её вы. Но он оказался бездарным и никак не мог научиться играть, хотя знал, что скрипка эта волшебная. Он отдал её мне. Да вот только не успел он мне сказать, как на ней играть: я очень спешил. Теперь я разыскал вас. Но и сейчас я очень спешу. Дорогой доктор, расскажите мне, пожалуйста, поскорее, как надо играть.

— Так, так… — медленно произнёс доктор, глядя будто бы в сторону, а на самом деле ловя взгляд парня с двойным лицом. — К сожалению, и мне время дорого, я должен работать…

— О, за этим дело не станет! — живо перебил доктора парень. — За свои уроки вы получите деньги… много денег! — продолжал он и так увлёкся, что даже позабыл о своём лице, которое стало теперь целиком хитрым и жадным. — Ведь зная тайну волшебной скрипки, я стану самым богатым человеком на свете. И тогда я отблагодарю вас, я никогда не забуду вашей услуги. Вы будете самым близким мне человеком. Вы сможете совсем не работать, все будут прислуживать вам, потому что все будут делать только то, что я прикажу. И мы с вами будем единственными властелинами всех сокровищ. Подумайте — хорошо ли вам живётся? Вас ведь никто не признаёт, все обходят за версту. Скажите же, скорее расскажите, как играть на этой скрипке.

Доктор встал и прошёлся по комнате, словно обдумывая это предложение. Затем подошёл к окну и затворил его. Взял в руки скрипку, внимательно осмотрел её.

Нет, на ней кто-то много играл — это он мгновенно ощутил своими острыми пальцами. Положил скрипку в футляр, который оставался у него всё время, и неожиданно сказал:

— Вы действительно больны одной из тех болезней, которые я лечу, но Ваша болезнь запущена и, прежде чем начать уроки, придется положить Вас в больницу. У Вас началось с обыкновенной лени, а кончилось тяжелым поражением души. Появилось желание жить за счёт других людей. Это очень опасно.

И со скрипкой в руках доктор вышел из комнаты, заперев за собою дверь на ключ.

— А-а-а! А-а-а! — заревел парень, поняв, что его раскусили.

— М-да, — говорил доктор сам себе, торопливо шагая длинными ногами, — он хотел одурачить такого бывалого человека, как я. Несомненно он навредил Ясю. Теперь понятно, почему тот вовремя не вернулся. Необходимо немедленно начать розыски.

А Ясь в это время спешил к доктору. Ему надо было пройти ещё километра три. Ведь необыкновенная больница находилась на другом конце города.

Но что это? Что за музыка, песни? По улицам движется масса народа, дети в карнавальных костюмах. Звучат фанфары. Это идёт армия.

Ой как захотелось Ясю ударить смычком по струнам!

И он побежал за оркестром совсем в другую сторону от больницы.

Центральная площадь вся в цветах и флажках. На возвышении детский оркестр. Какая-то девочка поднимает дирижёрскую палочку, и оркестр гремит Детский весёлый марш. Потом начинаются сольные номера. Кто поёт, кто играет… Вот бы и Ясь мог сыграть всем. Где, где его скрипка?

И вдруг он почувствовал, словно что-то укололо. Да, да, укололо. Обернулся и увидел острую бородку, острый нос, острые глаза…

Доктор!.. Необыкновенный доктор тут, на празднике. Ясь бросился к нему.

— У меня украли вашу скрипку! — проговорил он дрожащим голосом. — А я так хочу играть! Меня обманули…

Острый доктор улыбнулся.

— Скрипка у меня, вот она, в футляре. И тот, кто её украл, тоже у меня, в больнице. Только я ещё подумаю, чем и как его буду лечить. Бери скрипку. И впредь береги!

Ясь бросился обнимать и гладить, ласкать свою скрипку.

— Ну что ж, — сказал доктор, — играй!

На эстраду выбежал мальчик со скрипкой. Дети не знали, кто он и откуда пришёл. Но ведь это детская олимпиада. Пусть играет!

Ясь заиграл.

Воцарилась такая тишина, что даже не верилось: как столько людей смогли сразу замолчать?

Не щебетание лесных птиц и не журчание ручья, не веяние ветра удивили всех в музыке Яся.

Они услышали необыкновенную песню о радостной стране, где все работают и радуются своему труду. Они услышали смех детей, которые растут и мужают в этой великой стране.

Никто ни разу в жизни не слышал такой захватывающей, такой чудесной музыки. Глаза мальчиков и девочек раскрывались всё шире, и хотелось им скорее расти, творить и строить. И поднимались руки, отдавая салют.

Дети подхватили песню. Им вторили и взрослые, и старики, и острый доктор.

Вдруг девочка-дирижёр выбежала на эстраду.

— Ребята, да это же Ясь! — закричала она и всплеснула руками. Ясь поглядел на нее и узнал и не узнал: это же была та самая девочка, главная в классе.

— Ясь, Ясь! — закричали все дети.

— Ясь! — закричала мать Яся. Ясь.

Хоть и была она женщина вспыльчивая и нервная, но крепко любила своего Яся и была в отчаянии, что он пропал. Она ведь не хотела его прогонять совсем.

— Где ты научился так играть? — спрашивали дети.

— Это доктор дал мне волшебную скрипку и сделал мне большие глаза.

Доктор, добродушно улыбаясь, вышел на эстраду и всем раскланялся.

— И нам, и нам дайте такие скрипки! — закричали ребята.

— Милые мои, — весело сказал доктор, глядя на всех не только остро, но и ласково. — У меня нет больше такой скрипки. Да и она волшебная только потому, что Ясь много на ней играл. А вы… у вас у всех такие большие глаза! Понимаете, надо много работать, и тогда много увидишь. И научишься чему захочешь. Вот и весь секрет!

Чудесные цветы

Конечно, теперь уже трудно поверить, что среди нас есть люди, которые чего-то боятся.

Неужели кто-нибудь из вас побоится отправиться на Северный полюс, или полететь на Марс, или сказать неприятную правду в глаза своему товарищу?

А вот представьте себе, ещё совсем недавно жила-была девочка, которая всего боялась.

Она боялась мышей, хотя мыши, как известно, сами всех боятся. Она боялась темноты, хотя темнота — это всего-навсего вечер или ночь, а не какой-то страшный зверь. Боялась даже разговаривать, и учителя не на шутку беспокоились, что она всегда будет молчать. Как же тогда им быть? Как узнать, выучила она урок или нет и что ставить ей в табеле?

Как всем известно, дети имеют свойство расти, потому что с каждым годом они хотят видеть больше и больше. Понятно, что для этого им прежде всего нужно быть выше. Но девочка чем больше видела и узнавала, тем больше всего боялась. Ей хотелось от всего спрятаться, и поэтому, придя в школу, она уже не росла, а даже слегка уменьшалась.

В то время, о котором я хочу рассказать, она была совсем маленькой девочкой и такой тоненькой, что могла спрятаться в какую угодно щёлочку.

Как её ни кормили, как ни лечили от разных болезней — ничего не помогало. Даже рыбий жир.

Отец с матерью с неё глаз не спускали, всегда за ней всюду ходили и всё за неё делали, а в конце концов совсем пришли в отчаяние. Все дети растут, крепнут, а их Галя становится всё меньше и меньше.

Пришла весна, и родители по совету врачей решили отправить Галю в детский лесной лагерь. Хотя очень боялись!

Вот и поехала Галя с ребятами.

Но очень невесело, когда всего боишься.

В реке она не купалась, потому что можно было утонуть; грибов она не собирала, потому что можно было в лесу заблудиться; и на качелях не качалась, потому что можно было упасть.

Кругом был лес, и каждый вечер солнце пряталось, чтобы было темно и страшно.

А еще в лагере было много мальчиков, а мама предупреждала Галю, чтобы с мальчишками она не играла, потому что они всегда дерутся. До сих пор мальчики, правда, её ни разу не трогали, но, наверно, только потому, что она с ними не играла.

И всё-таки именно с нею произошли в лагере самые большие неприятности.

Лагерь соревновался с соседним — кто лучше, дисциплинированнее и интереснее проведёт поход.

Как готовились все ребята! Каждый выбрал себе работу по душе. Были здесь геологи, зоологи, ботаники, которые собирали коллекции. Особый отряд должен был натянуть палатки; кашевары — сварить вкусную кашу и испечь картошку на костре — знаменитую пионерскую картошку. Был на всякий случай и свой медицинский отряд и, конечно, связисты.

Галя стала связистом.

И вот послали её во время похода в штаб: надо было срочно изменить маршрут.

Но Галя до штаба не добежала, потому что лесом ей страшно было идти, а спряталась на опушке за стогом сена.

А пока ребята ожидали ответа, судили да рядили, как быть, соседи пришли к привалу первыми и подняли свой флаг.

После похода на общем сборе все дети возмущались: ведь они так старались, а Галя всех подвела! А тут ещё встал один мальчик и сказал, что она аиста в живом уголке, когда дежурит, не кормит, потому что боится. А потом одна девочка сказала, что прыгать Галя тоже боится, и всего она боится, и что вообще её нельзя терпеть в лагере — это ведь просто для всех стыд и позор!

Но самый старший мальчик сказал, что позор будет всему лагерю, если они не исправят Галю.

А как исправить — нужно подумать всем.

И все дети задумались. Думать всегда трудно, а особенно летом, когда, под боком река, лес и волейбольная площадка. Но все думали. Долго-долго, может, даже двадцать пять минут. Нет, это совсем нелегко так долго думать. Так ничего и не придумали.

Лица у ребят вытянулись, глаза сделались сонными. Кто-то вспомнил, что уже поздно и, наверно, пора сигналить на ужин.

Вдруг поднялся ещё один мальчик. Дети ещё по школе знали, что он отчаянный врун, и никогда ему не верили, хоть и любили послушать его истории.

— Вы ничего не придумаете, — сказал он, махнув рукой.

— Не давайте ему слова! — завизжала девочка, которая лучше всех прыгала. — Он всегда врёт.

Но всем было интересно его послушать.

— Во-первых, — сказал мальчик, глядя с пренебрежением на девочку, — я уже никогда не вру. Кто скажет, что я хоть раз соврал в этом месяце, начиная с девятнадцатого? Вот с тех пор, когда я ночью крикнул, что лезут разбойники, и всех вас разбудил?

И все мальчики и девочки снова задумались и припомнили, что с девятнадцатого мальчик действительно ничего не врал. Он тогда исчез куда-то на три дня. Неизвестно, где он был, но, когда вернулся, узнать его было нельзя. Он совсем перестал врать.

Правда, иногда, прищёлкнув языком и хитро сощурившись, он говорил:

— Я бы сказал вам… да ладно уж! — и, отбежав куда-нибудь в дальний угол, вытаскивал из кармана блокнот и что-то торопливо записывал.

Девочка, которая прыгала лучше всех, уверяла, что он записывает своё враньё, но ведь в блокнот никто не заглядывал, и упрекнуть мальчика было не в чем.

— Я знаю, как исправить Галю, — сказал мальчик уверенно.

— Ну, говори же скорее! — закричали дети.

— Её надо к доктору отвести!

— Но её осматривали уже сто докторов, — возразил самый старший мальчик.

— Я знаю не обыкновенного, а такого доктора, который лечит лентяев, зазнаек, трусов…

— А врунов? — вставила ехидная девочка.

— И врунов, — спокойно подтвердил мальчик, опять пренебрежительно глянув на девочку.

Девочка так и подпрыгнула на месте.

— Вот видите, он опять врёт!

— Вы можете сами пойти к этому доктору и сами увидите, что я говорю правду. А тебе тоже не мешало бы пойти к нему и полечиться, чтобы не задавалась!

…Собственно говоря, стоило попробовать.

И дети решили отвести Галю к необыкновенному доктору.

Доктор был в прекрасном настроении. Как приятно отдохнуть после целого месяца тяжёлой работы!

Он сидел в высоком кресле, вытянув длинные ноги и попыхивая длинной коричневой сигарой.

Его приёмная была сейчас пуста, но не потому, что ее, как когда-то, обходили стороной. Наоборот, многие посещали теперь удивительного доктора.

О нем много писали, и даже в одной газете был помещен его портрет. Правда, портрет вышел не совсем удачным, так как ни одна фотография не могла передать, какой он в действительности острый. В городе все с восторгом говорили о его последних операциях: хвастунам, у которых даже рот принял форму буквы «я», потому что то и дело говорили они «я», «я», «я», доктор сделал нормальные рты.

Сейчас у доктора был небольшой перерыв в работе.

Неожиданно в дверь кто-то постучал.

— Пожалуйста! — крикнул доктор.

В комнату вошёл мальчик с живым, весёлым лицом. Он тащил за руку маленькую и тоненькую перепуганную девочку.

— Здравствуйте, доктор! — сказал мальчик, улыбаясь. — Вы меня не забыли? Это меня вы лечили от вранья.

— Как же, как же, помню, — приветливо ответил доктор, протягивая длинную руку мальчику. — Ну, как мы себя чувствуем?

— Спасибо, доктор, очень хорошо, — уверенно — сказал мальчик. — Вот уже целый месяц не вру.

Я привёл к вам эту девочку. Она такая трусиха! Прямо самому жутко становится. Ну иди, Галя, не бойся, я же лечился у этого доктора, и ничего страшного не было. Вы, доктор, пожалуйста, вылечите ее, а то скажут, что я о вас наврал.

Но едва Галя взглянула на доктора с острыми усами и острыми глазами, в одно мгновение стала меньше и вдруг исчезла в щелочке шкафа.

— Вот видите, — пожал плечами мальчик. — От всего прячется. Ни в какую экспедицию мы её не возьмём ни в коем случае, это я уже решил!.. Она только подведёт всех. Я уже так и сообщил… — Вдруг мальчик прикусил язык. — Ну, я должен идти! — сказал он, на ходу доставая из кармана блокнот и карандаш.

— Беги, беги, — деловито произнёс доктор. — Я с этой девочкой побеседую сам. А ты смотри у меня, не болей! Будь здоров!..

Мальчик убежал, а доктор обвёл острым взглядом комнату и вытащил девочку из щёлочки шкафа.

— Ты что же, всегда собираешься так поступать? — строго спросил доктор, глядя прямо в испуганные Галины глаза. — Во-первых, мне совсем не нравится, что ты такая маленькая. Ты даже в окно не можешь посмотреть! Неужели тебе не хочется немного подрасти?

Девочка молчала.

— Что, что? Говори громче.

Но Галя не осмеливалась поднять голову.

— Я вижу, с тобой ничего не поделаешь, — развёл руками доктор. — В каком ты классе? А? — Доктору пришлось согнуться в три погибели, чтобы приблизить своё ухо к губам девочки. — А в табеле у тебя что? Ничего? Ты боялась отвечать? А с кем ты дружишь? Ни с кем?

Доктор снова сел в кресло и на минуту задумался.

— Знаешь, что я тебе посоветую, — сказал он. — Вот послушай меня внимательно. Тебе у нас жить нельзя. Нет, нет, конечно, нельзя. Скажи, пожалуйста, что ты будешь делать в нашей стране, где никто ничего не боится, где все между собой друзья? Ну, я понимаю, немного бояться собак. Это я бы вылечил за полчаса. Ну, бояться темноты — это тоже легко поддается лечению; бояться контрольных в школе или бояться выступать на собраниях — над этим тоже можно поразмыслить. Но ты-то ведь всего боишься… Нет, нет, у нас тебе жить нельзя, и, как бы тебя мама ни кормила, ты всё равно не вырастешь. Лучше тебе жить в таком городе, где живут одни трусы. Есть, есть такой город. Его жители боятся жить среди нас, потому что у нас все разговаривают громко и смело. Они поселились отдельно. У них дома с толстыми стенами стоят спиной к морю и к солнцу, и, хотя вокруг прекрасные горы и леса, они живут за высокими заборами, чтобы что-нибудь почему-нибудь когда-нибудь не случилось. Они почти не разговаривают друг с другом. Смеяться и громко петь они тоже не решаются: а вдруг кто-нибудь услышит, придёт к ним и нарушит их покой! А дети, которые там родились, никогда ничего и не видели, кроме своего города. Только в этом городе не все такие худые, как ты. Многие из них заплыли жир. Это потому, что от страха ничего не делают. Вот там как раз тебе и место. По крайней мере, ты будешь толстой и спокойной… Идея! — решительно закончил доктор. — Я отвезу тебя в город трусов.

И сразу Галя представила себе этот город, где живут одни трусы, за толстыми стенами в мрачных домах с крошечными оконцами, и ничего, ничего там не видно — ни цветов, ни солнца, не слышно ни смеха. Ни песен. Ей стало так страшно, как никогда в жизни. И от этого она заговорила, даже не заговорила, а закричала:

— Я не хочу туда!.. Вы лучше вылечите меня. Я хочу быть такой, как все… Я тоже боюсь только собак… и темноты… и учителей… Ещё я боялась аиста — так он ведь клюётся… И лазить по трапеции — так ведь можно упасть. А в речке, мама говорила, много омутов… Вы вылечите меня, а туда, к трусам… нет, я не хочу.

Доктор опять задумался.

— Попробую, — пробормотал он. — У меня есть одно лекарство. Ты будешь его пить. Возможно, что-нибудь получится и тебе не придётся ехать в город трусов.

— Нет, нет, — шептала Галя, — я не хочу туда, я боюсь. Пожалуйста, дайте мне лекарство!

Доктор подошёл к шкафу, посмотрел на множество скляночек и баночек и всплеснул руками:

— Вот беда! Представь себе, всё лекарство вышло! Что же мне с тобой теперь делать?

— Неужели не осталось ни капельки? Неужели вы нигде не можете достать? — зашептала Галя и посмотрела на доктора такими жалостными глазами, что даже тяжёлый каменный пресс на столе зашевелился.

— В том-то и дело, что достать это лекарство очень трудно. Я приготовил его из чудесных волшебных цветов. Но где растут эти цветы? Об этом, вероятно, знает лётчик, который привёз их мне в прошлом году. А где он их нарвал — я не знаю. Он говорил только, что цветут они очень короткое время. — Доктор взглянул на календарь. — Да, ещё три дня им осталось цвести… Пойди и принеси эти цветы, и я вылечу тебя! Я спрошу лётчика, где они растут, и ты скорее пойди и нарви их. Без цветов я ничего не могу сделать.

Я пойду, конечно, пойду, — сказала Галя. Только так страшно идти одной, — прибавила она и вздохнула. — Я даже в школу никогда не ходила одна…

— Но ведь ты пойдёшь за волшебными цветами! — воскликнул доктор. — У тебя же через несколько дней будут волшебные цветы, и ты будешь совсем-совсем другим человеком. Ты ничего не будешь бояться, с тобой все будут дружить, все твоя будут любить, потому что смелый человек самый лучший друг. И разве ты будешь одна? Если бы ты не пряталась от всего, то увидела бы, что живёшь в стране, где все — друзья, даже незнакомые между собой люди. Все помогут тебе. Ну, а не хочешь — не ходи. Может, и в самом деле тебе лучше будет в городе трусов?

— Что вы, что вы! — задрожала Галя. — Я пойду, я обязательно пойду!

— Тогда нельзя терять ни минуты! — сказал доктор. — Сейчас я позвоню лётчику и спрошу его, где он нарвал эти цветы и как туда добраться.

Доктор подошёл к телефону и торопливо набрал острым пальцем номер.

— Что? Улетает? Не везёт нам с тобой сегодня! — обернулся он к Гале, вешая трубку. — Ну ничего, это ещё можно уладить. Лётчик через двадцать минут уходит в дальний рейс. Беги скорее на аэродром и спроси у него, где растут цветы. Не мешкай. Цветы уже скоро отцветут! Всего три дня им осталось цвести! Торопись! Я вылечу тебя!

Чувствуя, что в этом единственное её спасение, Галя сорвалась с места. Нужно застать лётчика во что бы то ни стало! И она помчалась по улицам ночного города к аэродрому.

Вот из подворотни зарычал на неё большущий пёс, но девочка не остановилась, а только махнула рукой и бросила:

— Ничего, подожди, скоро я уже не буду тебя бояться!

И она даже не заметила, что на улицах темно и никого нет.

Она ведь миновала уже большие дома с яркими фонарями и бежала теперь по пригородному парку. Как привидения, смотрели на неё тёмные деревья. Скорее, скорее, скорее! Вот и поле. Что это — это туман или страшные великаны поднимаются то тут, то там?

Но бояться некогда: надо спешить!

И вот наконец, раскинувшись на земле, отдыхают огромные крылья. Где-то в конце поля гудит мотор.

Скорее, скорее! И Галя мчится во весь дух на огонёк самолёта.

— Подождите! Подождите! — кричит она, но её слабенького голоса не слышит лётчик.

Ну вот, он сейчас взлетит, и Галя так и не узнает пути к волшебным цветам, и ей придётся бежать домой и бояться тёмной ночи, чёрных деревьев, страшных собак, а главное, главное — она навсегда останется трусихой и ей можно будет жить только в городе трусов!

— Подождите! Подождите! — крикнула Галя, ухватилась с разбегу за дверцу кабины, вскочила в самолёт…

И в ту же секунду самолёт оторвался от земли.

Галя не верила себе самой. Неужели это она сидит в самолёте? А самолёт плывёт, колышется. То становится совсем темно, когда врезается он в грозовую тучу, то яркая молния ослепляет глаза.

Галя подходит к лётчику.

Лётчик оборачивается.

Перед ним крошечная, но настоящая, совсем настоящая девочка. А Галя, Галя тоже удивлена, она видит, что лётчик — девушка, настоящая девушка, с кудрями, как у всех девушек, только в шлеме, в очках и в кожаной куртке.

Как это ты здесь очутилась? — сердито спрашивает девушка-лётчик. — Что это ещё за шалости? Это же не трамвай, за который цепляются мальчишки! Что я теперь с тобой буду делать?

— Вы мне только скажите, где растут волшебные цветы, которые вы привозили доктору, — извиняющимся тоном говорит Галя, — и высадите меня на землю. Я сама тороплюсь, и я ещё очень боюсь летать на самолётах… Вы знаете доктора, такого острого доктора?

Лицо девушки-лётчика светлеет. Она улыбается.

— Конечно, знаю, — говорит она.

— Так скажите же скорее и спустите меня на землю! — просит Галя. — У меня ведь осталось только три дня!

— Нет, — говорит с сожалением девушка. — Я знаю доктора, а где растут эти цветы — не знаю. Мне дал их в прошлом году один водолаз. Может, они растут на дне морском? Водолаз, наверно, знает. Он побывал во всех морских закоулках, и ничто от него не могло скрыться.

— Так высадите меня скорее на землю! — кричит Галя. — Я пойду к этому водолазу. Мне же некогда, я боюсь!

— Ты хочешь сейчас спуститься? — удивляется девушка-лётчик. — Сейчас мы пролетаем над городом трусов. Неужели ты хочешь очутиться там?

— Нет, нет, ни за что! Но что же мне делать? Ещё только три дня будут цвести цветы! А завтра утром вы меня высадите?

— Нет, — качает головой девушка. — Завтра я буду пролетать над чужими землями.

— Как же мне быть? — спрашивает Галя в отчаянии.

— Послезавтра мы вернёмся к нашему южному морю. Я спущу тебя с парашютом, и ты разыщешь там водолаза. Он поднимает потонувший самолёт. А я ещё долго не имею права спускаться на землю. Ну, решай, что будешь делать!

Ах! Всё так страшно!

Спуститься в городе трусов — нет, это невозможно.

В чужой, вражеской стране? Это ещё невозможнее.

С парашютом на море? Это тоже очень, очень страшно. Но нужно что-то выбирать. И Галя выбрала последнее. Они полетели дальше.

«Ах, как это она одна не боится летать ночью над незнакомыми землями?» — думала Галя и украдкой с восхищением поглядывала на девушку-лётчика.

Не так-то легко и просто было лететь сквозь ледяной воздух, преодолевая грозовые тучи и лютые ветры. Временами земля, огромная, круглая земля, со всеми горами, лесами и океанами, вдруг словно падала на самолёт.

Но девушка-лётчик сидела спокойно, точно всё это было обычным делом.

Ну, а что же оставалось Гале? Тоже сидеть на своем месте. Она и сидела, испуганно ухватившись руками за сиденье.

Прошла ночь, наступило утро. Снова минул день, и вторая ночь была на исходе.

«Только два дня осталось, а я, наверное, очень далеко от цветов», — подумала Галя. Но к полету она понемногу привыкла, дрожала меньше и даже иногда посматривала на землю.

— Теперь я могу и даже должна тебя высадить, — сказала наконец девушка-летчик. — Все равно со мной дальше лететь нельзя.

Она надела на Галю странную резиновую одежду с водолазным скафандром, морские лыжи, парашют и приказала вылезать на крыло самолёта.

— Вот ты и готова, — сказала она. — Теперь ты должна приземлиться…

— Приводниться, — со страхом поправила Галя.

— Приводниться недалеко от того места, где лежит утонувший самолёт. Возле самолёта, вероятно, ты и найдёшь водолаза. Ну, счастливо! Мы ещё увидимся!

Но Галя стояла и была не в силах прыгнуть. Неожиданно лётчица легонько подтолкнула девочку. Галя очутилась в воздухе и полетела вниз головой, но вдруг её что-то дёрнуло вверх. Над ней раскрылся огромный красный зонт, а она сидела, как на качелях, и тихо и плавно опускалась на синее-синее море. Так окончилась вторая ночь и начался второй день.

Как в море найти дорогу? Куда пойти? По серебряной лунной стёжке или за золотыми рыбками, а может, по гонимым ветром волнам?

Такое большое, всюду одинаково синее море, волна похожа на волну, и не видно берега — ни справа, ни слева, ни спереди, ни сзади.

Остановилась среди моря Галя под блестящим зонтиком, в морских лыжах, похожих на неуклюжие галоши.

За зонтиком и галошами её почти не видно. Испуганно озирается она вокруг.

Застонали серебристые чайки и хлопьями белой пены взвились в воздух; чёрные гагары закричали; стаи страшных, уродливых бакланов, летящих лакомиться рыбой, замахали удивлённо крыльями. Отчего сегодня солнце упало в море? Не разгонит ли оно рыбу? И нырнули бакланы глубоко-глубоко в море и затрепетали там сильными крыльями, чтобы вспугнуть рыб и поймать их.

«Может, это самолёт шумит?» — подумала Галя.

Но вот вынырнули бакланы с добычей в крючковатых клювах.

— Птицы! — крикнула Галя. — Вы глубоко ныряли в море. Может, видели самолёт, упавший на дно?

Но бакланы не ответили, а улетели со своей добычей.

Над морем поднималось всё выше и выше, медленно, будто было ему тяжело подниматься, большое золотое солнце. И показалось Гале, что множество золотых рыбок поплыло под её ногами и сама она побежала по золотым рыбкам — большим и маленьким.

— Рыбки, золотые рыбки! — крикнула она. — Вы плаваете по всему морю. Может, видели вы, где упал самолёт?

Но то были не рыбки, то волны стали на солнце золотистыми, и говорили они только «плесь-плесь», и ничего больше.

Правда, и золотые рыбки так же немы, как все другие рыбы, так что и они бы ничего не ответили.

Потом появились под ногами у девочки какие-то прозрачные тарелочки. Вот плывёт тарелочка с синей каёмочкой, а там — со звёздочками, с цветами. Когда Галя захотела взять её в руки, она почувствовала, что тарелочка скользкая, как студень. Это были медузы.

— Медузы, медузы! — крикнула Галя. — Вы такие лёгонькие, вы бываете и на высоких волнах, и на дне. Может, вы видели, где упал самолёт?

Но ведь у медуз даже рта и глаз нет, на них никто в море не обращает внимания, и они тоже не обратили никакого внимания на девочку.

Вдруг начали собираться тучи, а волны, как быстрые качели, закачали Галю.

«Ой, что делать? — задрожала она. — Волны унесут меня неизвестно куда! Я не успею нарвать цветов! Придётся нырнуть на дно».

Галя поспешно надела водолазный скафандр, выпрыгнула из лыж прямо в воду и очутилась в удивительном огромном лесу.

Тусклые, бледные деревья, кусты с широкими мясистыми листьями — только всё как бы за дымкой. Рыбы мелькают над головой, совсем как птицы летают, только пения не слышно. Неспроста говорят, нем как рыба. Извиваются морские коньки. А вот какие-то кусты с красными ягодами. Может, сорвать их, попробовать? Только стать надо на этот камень, чтобы удобнее было… Но едва встала девочка, а камень как зашевелится, и вдруг пополз по дну большущий краб. Испугалась Галя — и поскорее в сторону.

Шевелят своими лучами морские звёзды; колючий морской ёж притаился под гигантскими водорослями; над головой проплывают морские лилии; из-за камней выглядывают яркие живые цветы — актинии. Ещё страшнее стало Гале.

Вдруг выросло перед ней чудовище: зверь не зверь, человек не человек, хотя и на двух ногах, но голова круглая, как шар, и два длинных-предлинных хвоста тянутся неведомо куда.

Не успела Галя опомниться, как чудовище хвать её за руку и потянуло за собой.

«Да это же водолаз! — сообразила Галя. — Неужели и у меня такая голова?» И даже смешно ей стало, а когда смешно — тогда не страшно.

Галя хотела рассказать водолазу, кто она и откуда, да только видела: пожимает он плечами, не понимает, как это очутилась на дне моря такая маленькая девочка…

И ведёт он её не наверх, а вслед за собой по дну моря. Это далеко не лёгкая прогулка по морскому дну. С каждым шагом идти всё труднее и труднее. Водоросли под ногами скользкие, мешают острые подводные камни, проплывают какие-то страшные рыбы, а вот появилась какая-то с острым, как меч, носом. Водолаз, быстро схватив Галю за руку, спрятался за камень. Он знал здесь каждую рыбу и с этой рыбой-мечом тоже был знаком.

«Здесь ещё страшнее, чем на самолёте, — подумала Галя. — А он не боится, потому что всё тут знает».

Прошли ещё несколько шагов и очутились возле самолёта. Самолёт одним крылом врезался в песчаное дно. Спокойно, как у себя дома, вытащил водолаз из-за пояса инструмент и начал возиться около самолёта. Тут уж Галя не выдержала, прижалась к его уху и крикнула изо всех сил:

— А где растут те цветы, которые вы в прошлом году давали девушке-лётчику?

«Э-ге-ге!» — усмехнулся себе в усы водолаз.

Только Галя, конечно, этого не видела, потому что он был в скафандре. Водолаз громко ответил Гале:

— Их нет на дне морском. Они растут где-то высоко в горах, там, где живёт Повелитель Ветров. Как раз над морем к нему тропинка идёт!

— Так я хочу скорее туда! — закричала растерянно Галя. — Вынесите меня на берег!

— Ишь какая шустрая! Подожди немножко. Вот управлюсь с самолётом, и нас вытащат. А одну тебя я не отпущу: тебя акула может проглотить. Не волнуйся, лучше помоги мне.

Что оставалось делать Гале? Действительно, уж лучше быть здесь, возле этого спокойного человека, чем очутиться в пасти акулы. И она держала его инструменты, лазила в самолёт, что-то доставала, что-то подавала — торопилась, старалась: ведь чем раньше они закончат, тем скорее их поднимут, а ей надо спешить в горы.

Но здесь, под водой, нельзя было разобрать, рано ещё или уже поздно.

Одинаково колыхалась прозрачная зелёная вода не темнело и не светлело.

Наконец всё было готово. Водолаз дал сигнал, и их подняли наверх.

Ах, какая буря поднялась на море, а они и не этом там, на дне! Дули холодные ветры, и море от ветров как будто кипело. Прямо-таки белый дым стоял над волнами.

Но вот Галя и водолаз уже на баркасе.

Баркас подошёл к берегу, и с них сняли водолазные костюмы.

— Ура! Ура! — закричали матросы. — Так вот кто помог тебе поднять самолёт! Возьмём девочку на корабль, морячкой будет!

Но Галя взглянула на бушующее море, на тысячи его рук-волн, готовых затопить все лодки и корабли, и замахала руками:

— Что вы! Что вы! Чтобы я вышла в такое страшное море! Я боюсь! Я думала, что там, на дне, волшебные цветы. Мне нужно их найти, и тогда я буду плавать по всем морям. Высадите меня, пожалуйста, на берег!

Водолаз улыбнулся и сказал:

— Пусть идёт за цветами к Повелителю Ветров. — И он высадил Галю на берег. — Гляди, вон туда, высоко в горы, нужно идти.

Галя посмотрела на неприступные отвесные скалы и пошла к Повелителю Ветров.

«Ох, это очень страшно! — думала она. Но ведь в воздухе и под водой было, пожалуй, ещё страшнее! А назад я уже не буду бояться идти. Надо спешить — уже кончается третий день».

И правда, в горах было очень страшно.

Пришлось идти вверх густым лесом. Под ногами в сухой листве шуршали змеи, и то и дело приходилось взбираться на деревья, чтобы не наступить на них.

А деревья были перевиты тонкими, крепкими, словно канаты, растениями — лианами; сквозь них очень трудно было пробираться.

Но вот кончились леса. Всё реже попадались теперь корявые сосны, которые цепко хватались корнями за отвесные скалы и крепко держались, несмотря на ветры и бури.

Всё круче и труднее становился подъём, кое-где можно было только ползти на четвереньках. Ветры всё крепчали. Здесь им не препятствовали леса, и они с разгона бросались на скалы, срывая камни, и камни с грохотом катились вниз.

«Каким же должен быть человек, который живёт выше всех в горах и повелевает этими своенравными ветрами?! — ужасалась Галя. — Может, он такой же свирепый, как эти ветры? Но он наверняка очень сильный и смелый, если повелевает ими. Нужно добраться до него! Где же он живёт? Может, тут, недалеко?»

— Ау! Где ты, Повелитель Ветров? — закричала девочка.

Но она бросила слова на ветер. Ветер подхватил их и растерял в грохоте обвалов.

Галя напрягала все свои маленькие силы, чтобы взбираться по камням, которые гигантскими ступенями вели наверх. Узенькая тропка прижалась к скале, чтобы не упасть в пропасть, туда, где мчалась такая же узкая, как эта тропинка, быстрая горная речка.

Вдруг небо совсем опустилось на горы, и показалось, что все вершины покрылись громадным серым одеялом. Стало темно, и самый сильный из ветров завыл так, словно сотни волков в лесу, и гром загрохотал, и горы содрогнулись и ответили эхом.

«Сейчас будет дождь, нужно спрятаться», — подумала Галя и по своей старой привычке хотела залезть в щель, которую приметила в скале. Но — о ужас — она уже не могла поместиться в щели…

Хлынул дождь, и молния внезапно озарила небо и горы. Галя заметила скалу, что нависала над тропинкой, спряталась под ней и просидела, дрожа всю ночь. А кругом гудело, грохотало, гремело, будто ссорились между собой тучи и горы, ливни и ветры.

Такой была третья ночь, последняя ночь, когда цвели волшебные цветы. А Галя была ещё далеко от них!

На рассвете она вышла из своего убежища. Всё отдыхало после бури.

Седые бороды туманов свисали с гор и едва колыхались, будто старые горы вздыхали после ночных ссор и невзгод.

Но идти стало ещё тяжелее, чем вчера, тропинка потерялась совсем. И как осторожно нужно пройти по мостику над бурлящим водопадом! Он сплетён из веток и вздрагивает даже под Галей, а брызги, долетающие к ней, прямо обжигают — такие они ледяные, только бы перейти этот мостик! Только бы перебраться, а там, наверно, уже легче!

И правда, как только Галя перебралась через мостик, солнце уже совсем вышло из-за гор, рассеялись туманы, и увидела Галя: лежит на вершинах гор уже не страшное серое одеяло, а белый-белый снег, такой сверкающий, что слепит глаза, как яркое солнце.

«Сегодня последний день цветут волшебные цветы, — подумала Галя. — Неужели я так и не нарву их? Но как же тогда я буду возвращаться домой? Нет, нет, нужно скорее идти! Наверно, уже недалеко живёт человек, который повелевает этими ужасными ветрами? Я нарву много цветов, принесу доктору, и он будет давать их всем, кто хоть немножечко чего-нибудь боится. Это ничего, что такие скалы и ущелья. Уже близко».

Но как только она подумала, что уже близко, — и, возможно, правда было уже близко — вдруг что-то большое, тёмное, крылатое налетело на неё… Это был могучий горный орёл.

— Ой-ой-ой! — закричала Галя.

И некуда спрятаться! И не за что ухватиться! Гладкие скалы, и нигде ни деревца! И неожиданно для себя самой она ухватилась за мощные крылья орла и очутилась у него на спине. Орёл поднялся и полетел. Он летел всё выше, выше и выше…

Внизу тонкими струйками с гор собираются облака, вначале лёгкие, прозрачные, как тончайшая кисея, и потом всё гуще, белее, как большущие клубы ваты, и Галя уже над облаками… А орёл не сбрасывает её, и не разрывает, и не выклёвывает глаза, а только несёт и несёт неизвестно куда. И что оставалось делать Гале, как не крепко держаться за его сильную шею?

Сколько они летели, Галя не знала: может, минуту, а может, целый час. Наверно, среди этих диких скал никогда ещё не бывали люди…

Но вот орёл стал медленнее взмахивать крыльями и постепенно опустился ниже. Галя зажмурила глаза — вот теперь он принёс её к своему орлиному гнезду и сейчас разорвёт на куски…

— Откуда ты, девочка? — неожиданно слышит Галя, поднимает глаза и видит перед собой невысокого седого старичка и небольшой домик с высокими мачтами, привязанный к скале стальными канатами. Орёл стоит рядом, сложив крылья.

— Я ищу Повелителя Ветров, — шепчет девочка, — я хочу нарвать волшебных цветов. Меня послал острый доктор.

Старичок берёт Галю на руки, и она вдруг чувствует, что ей очень-очень хочется спать.

— Я так хочу спать, — шепчет она, как будто просит прощения. — Я уже столько времени не спала — ни на самолёте, ни на дне морском, ни в горах… Очень хочу спать. Только это же третий, последний день…

Старичок несёт её в маленькую комнатку, укладывает на кровать, а сам садится перед каким-то аппаратом. И странные вещи видит и слышит Галя. Старичок крутит рукоятку, и в круглых стёклышках аппарата вспыхивают огоньки; потом она видит, как в них теснятся клубы облаков, и старичок громко и чётко произносит:

— Шторм на море прекратится вечером. Посылаю юго-западный ветер! Восточные пассаты уже прошли.

«Так это он Повелитель Ветров?..» — думает Галя, но тут же ресницы её смыкаются, и она засыпает крепким сном.

— Так это Вы Повелитель Ветров? — это первое, о чем спрашивает Галя, проснувшись.

— Очень уж они у меня своенравные, — говорит старичок, прищурив глаза. — Я знаю все их голоса и песни и должен предупреждать людей внизу, на суше и на море, какое у них настроение.

— Это очень страшно — жить на такой высоте. Они, эти Ваши ветры, могут совсем снести домик. Я бы боялась….

— Но ведь добралась же ты сюда!

— Да ведь мне нужны волшебные цветы, чтобы никогда ничего не бояться! — убеждённо говорит Галя. — Если бы не они, я ни за что не пошла бы сюда. Но когда я стану смелой, я приеду к вам в гости. Ах! — вдруг спохватывается она. — Я проспала! Я проспала! Сегодня последний день цветут волшебные цветы. Скажите мне, скорее скажите, где они растут! Ой, уже солнце садится!

Старик на минуту задумывается.

— Сегодня отцветают последние горные фиалки… — произносит он, улыбаясь. — Тебе следует поторопиться, чтобы нарвать их. Вот что: мой орёл отнесёт тебя туда. Ты ведь больше его не боишься? Не медли! До заката солнца, пожалуй, успеешь…

И Галя теперь уже спокойно села на умного орла. Оказывается, всё на свете можно приручить — и ветры, и морские волны, и орлов.

Скорее, скорее, уже прячется солнце. Ещё несколько минут — и снова станет темно, завоют дикие ветры и увянут последние волшебные цветы.

Не они ли это?

Но нет… То камни белеют на мшистых скалах. А уже половины солнца не видно.

А вон там, возле голубеющего озерца?

Нет… То птицы сели отдыхать на ночь. Вот-вот наступит ночь — только краешек солнца виднеется из-за горы.

«Скорее, скорее, храбрый орёл, ведь кончается третий день!»

Орёл взмахнул широкими крыльями и поднялся ещё выше.

И сразу за высокой горой открылась зелёная долина. Она была ещё залита розовым светом вечернего солнца. Поблёскивали в долине голубые озёра, и между сочными травами цвели белоснежные фиалки. Откуда-то издалека донёсся мелодичный звон — тихо-тихо бренчали колокольцы. Это спускались в долину стада, нежно журчали ручьи, которые начинались среди вечных снегов.

Радостная, спрыгнула Галя с орла и сорвала чудесный цветок.

Пока солнце успело спрятаться, Галя нарвала много волшебных фиалок…

Окончился третий день.

Пели горы, реки и солнце. Может, это Повелитель Ветров прислал тёплый, ласковый ветер? Галя летела обратно совсем другой дорогой.

Вокруг сверкали снега, но время от времени попадались домики-станции, проходили люди то на лыжах, то с длинными альпенштоками. Эти люди, наверно, хотели приручить дикие горы, чтобы их никто не боялся. Около одного домика, на снеговой площадке, залитой солнцем, играли в волейбол мальчики и девочки в трусиках и голубых майках.

Это был высокогорный лагерь.

Галя подхватила мяч и бросила его детям.

— Привет! — крикнула она.

— Привет! Привет! — закричали дети и замахали руками. — Мы сегодня отправляемся брать самую высокую гору.

— Не бойтесь! — крикнула Галя и бросила им белоснежную фиалку.

Она летела всё дальше. Кое-где орёл останавливался, и девочка, как весёлая горная козочка, прыгала по цветущим лугам.

— Теперь лети домой, орлик! — сказала она в долине. — Я воткну тебе в перья цветок, чтобы дедушка знал, что я всё-таки нарвала волшебных фиалок, а дальше я побегу сама.

Девочка, смеясь, побежала вниз и всем, кто встречался на пути, бросала цветы. Ведь эти люди поднимались высоко в горы, туда, где ещё вчера ей было так страшно!

Как весело, как радостно жить, когда ничего не боишься! Ах! Теперь она расскажет всем детям, громко расскажет, чтобы все услышали, сколько интересного она увидела и каких нашла смелых друзей.

Из своих цветов Галя сплела венок и надела на голову. Она отдаст его дорогому острому доктору. Ничего, ей тоже ещё останется.

Она шла по лесу, пела и сама с удивлением прислушивалась к своему звонкому, весёлому голосу.

Вдруг Галя остановилась. У обочины дороги поднималась высокая толстая стена.

«Интересно посмотреть, что там», — подумала девочка. Теперь ведь её всё интересовало и ничто не пугало, потому что на голове был венок из волшебных цветов.

Она взобралась на высокое дерево, достигавшее своей верхушкой края стены.

Какой непонятный, какой страшный город открылся перед ней! Там не видно было ни зелени, ни цветов. Маленькие домики, с высокими крышами, которые надвинулись на подслеповатые глаза-оконца, маленькие дворики с глухими стенами на улицу.

Сюда давно не заглядывало солнце и даже ветер старался облетать стороной этот скучный город; редкие деревца давным-давно высохли, их листья осыпались.

Людей почти не было видно. Изредка кто-нибудь торопливо проходил по улице.

«Да ведь это, наверно, город трусов», — вспомнила Галя рассказ доктора и хотела уже поскорей слезть с дерева и убежать подальше от этого страшного места… Вдруг она заметила, что в углу под стеной кто-то копошится. Галя присмотрелась и увидела детей.

Какие это жалкие были дети! Они росли без солнца, без свежего воздуха, боялись взглянуть в глаза старшим.

«Несчастные! — сжалось Галино сердце. — Неужели так и останутся они здесь, и никогда не узнают ничего-ничего радостного, и всегда будут бояться поднять голову?»

Нет, стыдно уйти, не сказав им ни слова.

— Ребята! Доброе утро! — крикнула Галя звонко и бросила им сверху цветок.

Что стало с детьми! Они ведь ни разу в жизни не видели такого прекрасного цветка, не вдыхали такого свежего аромата, никогда не встречали такой чудесной весёлой девочки!

Дети протягивали руки и кричали:

— Дай ещё! Иди к нам!

«Разве я не могу?» — подумала она и спрыгнула со стены к детям.

Но из крайнего дома выбежал человек в длинной чёрной одежде и большой палкой хотел отогнать детей.

— Не бойтесь! Не бойтесь его! — закричала Галя и, сорвав венок с головы, бросила его детям.

За чёрным человеком выбежали другие жителя страшного города. Испуганные, они тянули детей к себе, но дети их не слушались. Взрослые с ненавистью вырывали цветы из их рук и топтали.

— Идёмте! Идёмте за мной! — кричала Галя. — Я открою вам ворота. Я покажу вам чудеса, настоящие чудеса! Ничего! Мы нарвём других цветов! И есть на свете многое даже лучше цветов!

Галя открыла тяжёлые ворота, и дети побежали за ней, а взрослые остолбенели от изумления.

Эта девочка из иного мира была такой необыкновенной, к ней страшно было подойти… И страшно было даже закрыть ворота, так они и остались распахнутыми настежь.

А Галя шла, окружённая толпой детей, и глаза её сверкали от счастья.

Я покажу вам, как живём мы, — говорила она, как весело у нас! И вы вернётесь домой, разрушите стены вокруг своего города и сделаете в домах большие окна!

Они шли и пели песни, и Галя совсем не обращала внимания, что ни одного цветка у нее не осталось.

Три желания

Встречались ли вам такие люди, которым всегда скучно, когда другим весело, и наоборот: они только тогда и улыбаются, когда товарищам не до смеха? Хотя таких странных людей мне всегда жалко, но бывать в их обществе не очень приятно, и я, честно говоря, не очень их люблю.

Возможно, поэтому и у Зины не было товарищей: она тоже никак не могла угадать, когда надо смеяться, а когда плакать. Например, в их пятом «А» девочка Ася заняла на музыкальном конкурсе первое место. Конечно, весь класс словно день рождения праздновал, и каждый из учеников к месту и не к месту вспоминал: «Я учусь вместе с той самой Асей!» Только бедная Зина ходила словно в воду опущенная..

Правда, у неё именно в те дни болели глаза…

Весною Вася смастерил чудесный планёр — он летал как настоящий. Вася даже всех катал на нём. Только Зина сказала, что у неё резь какая-то в глазах, и летать не захотела.

Вообще пятый «А» — замечательный класс!

Витя пишет стихи и рассказы; весь класс возлагает на него большие надежды. Вот недавно Витя написал такую смешную поэму, что девочки (вы ведь знаете, девочки всегда так смеются, что меры не знают), так вот, девочки даже плакать от смеха начали, особенно две Гали — Галя-беленькая и Галя-чёрненькая.

А у Зины опять, как на беду, разболелись глаза, и она сказала, что такие глупости, как эта поэма, слушать не смешно, а противно. Ну, знаете, если у человека что болит, так уж ничего его не веселит!

И наоборот: когда та самая Ася, которую любит весь класс, получила по математике двойку, все переживали за неё, и две Гали — Галя-беленькая и Галя-черненькая — пошли вместе с нею плакать в коридор, у Зины было прекрасное настроение. Она смеялась и пела, и глаза у нее не болели. Такая уж она эта Зина, — все у нее не так, как у людей.

Не знаю, что с нею было бы дальше, если бы не острый доктор. Тот самый, о котором поют:

Острый доктор с нами дружен

Многим он бывает нужен:

Он всегда лечить готов

Болтунов и хвастунов,

И трусишек, и лгунишек,

И девчонок, и мальчишек

Никому отказа нет,

Даст он каждому совет!

Когда окончился учебный год, все собрались в театре.

Среди почётных гостей был и доктор.

И вот он обратил внимание на девочку, которая сидела в партере во втором ряду, место пятнадцатое, как раз посередине. Это была Зина. С виду она вроде бы ничем особенным не отличалась от остальных детей, но доктор своим острым взглядом заметил, что у девочки не всё в порядке. Время от времени она тёрла свои глаза и морщилась. Не смеялась и не радовалась выступлениям своих товарищей, как другие ребята.

«В чём дело?» — подумал доктор.

Как раз в это время Ася прекрасно играла на рояле. Это был, наверно, самый лучший номер. Асю без конца вызывали на «бис», и Зина даже закрыла платочком глаза.

В антракте дети побежали в фойе. Они шумели, как воробьи, делились своими впечатлениями.

Большая толпа ребят обступила доктора. Но, весело разговаривая и шутя с ними, доктор внимательно следил за девочкой с больными глазами. Она стояла за колонной одна, ни на кого не глядя. Вот подбежали к ней две хохотушки — Галя-беленькая и Галя-чёрненькая.

— Зиночка! — закричала беленькая. — Правда, Наташа чудесно пела сегодня? Я бы целый день её слушала!

— Ха! — надулась Зина. — Вот так чудесно! Верещала, как кошка, и всё!

— Ну что ты! — обиделась чёрненькая. — Наташа поёт лучше всех в нашей школе!

— Потому что очень легко петь лучше всех в нашей школе. Все, как мыши, пищат! Я даже отказалась заниматься в хоровом кружке.

Гале-чёрненькой стало не по себе. Она любила всех хвалить и всем восторгаться.

Но Галя-беленькая любила всех мирить и добродушно сказала:

— Ну, чего там спорить! Вот Валя и Рая танцевали на самом деле здорово! Как бы я хотела так танцевать!

— А я и смотреть не захотела! — презрительно бросила Зина. — Когда я училась в балетной школе, таких, как они, туда даже не принимали!

Беленькая и чёрненькая прямо ахнули, услышав такое, и, не проронив больше ни слова, взялись за руки и убежали от Зины. Ведь неприятно и даже страшно, когда всё так осуждают.

Вот тут-то доктор, который слышал весь разговор, не вытерпел и подошёл к Зине.

Девочка, давно ли у тебя болят глаза? — спросил он.

Зина удивленно посмотрела на него.

— Уже несколько лет, ответила она. — Доктора, которые лечат глазные болезни, говорят, что всё в порядке, а у меня всё время резь какая-то, — добавила Зина и покраснела.

Доктор внимательно посмотрел на неё и сказал:

— Может быть, я вылечу твои глаза. Приходи ко мне сегодня.

Когда Зина подошла к дому доктора, она увидела на двери объявление, но не обратила на него внимания — она часто ходила здесь и знала это объявление наизусть:

ЛЕЧУ

врунов, болтунов, лентяев,

трусов, завистников, зазнаек

и тому подобных больных,

которые мешают жить себе и другим.

ЛЕЧУ

БЫСТРО И БЕЗ БОЛИ.

ЛЕКАРСТВА

бесплатные — из собственной аптеки.

Это объявление её совершенно не касалось. У Зины просто болели глаза, и доктор обещал вылечить их.

Доктор сидел в своём уютном, красиво обставленном кабинете за небольшим круглым столиком и был занят каким-то странным делом. Перед ним стояло несколько шкатулок, наполненных мелкими разноцветными камешками.

— Какая красота! — воскликнула Зина. — Они как жилые! Поглядите, как светится вот этот красный камешек! А этот вот — совсем прозрачный! Как ключевая вода!

— Если ты не очень торопишься, — сказал доктор, — помоги мне, пожалуйста, перебрать эти камешки.

— С удовольствием! — согласилась Зина.

— А глаза у тебя от этого не заболят? — спросил доктор.

— Нет, они сейчас совсем не болят! Мне, наоборот, так приятно перебирать эти чудесные камешки!..

Каких только камешков здесь не было! И красные кораллы, и маленькие звёздочки-бриллианты, и редкостные чёрные жемчужины, и весёлый изумруд, и дымчатые топазы, и лиловые аметисты, и бесконечное множество простых.

— Я собирал их всюду и везде, — сказал доктор, — а некоторые из этих камешков подарили мне мои друзья, которые ездили по всему свету. Перебирая их, я каждый раз словно читаю интересную книгу. Говорят, что многие из этих камешков обладают волшебной силой. Вот этот изумруд бережёт от болезней, а этот чёрный камешек с синими прожилками берут с собою в плавание моряки, и он хранит их во время бурь и штормов.

А вот этот, переливающийся, пурпурно-золотистый, — волшебный: человек, у которого он есть, может осуществить три своих заветных желания. Ты отбери мне, пожалуйста, вот эти кругленькие розовые камешки. Они даже зимой напоминают мне о ласковом весеннем солнце.

Зина сложила розовые камешки в отдельную горку, и правда: словно ласковые солнечные лучи заиграли на столе, даже пальцам стало тепло…

— А что вы будете делать с этими розовыми камешками? — спросила Зина.

— Я хочу послать их в подарок Асе, — сказал доктор. — Она так играла сегодня — никак не могу забыть! Будто солнце смеялось и будто не пальцы её, а белые бабочки порхали по клавишам.

Едва услышав эти слова, Зина сразу почувствовала сильную резь в глазах. Она быстро потёрла их.

— Ах, мне опять больно! — сказала она.

Доктор, словно не расслышав её слов, продолжал:

— Но я и тебе сделаю подарок. Я подарю тебе… вот этот камень — камень трёх желаний.

Зина с волнением посмотрела на доктора:

— Как?! Я смогу стать кем захочу? Я смогу пожелать что угодно? И всё исполнится?

— Да, — сказал доктор. — Этот камень трёх желаний пережил уже много поколений. Он переходит из рук в руки, потому что исполняет только три желания в течение трёх месяцев. Хочешь, чтобы этот камешек был у тебя?

— Конечно, хочу!

Тогда, пожалуйста, бери его, и пусть будет он у тебя три месяца, пока не осуществятся три твоих желания. Чего же тебе хочется?

Зина, не задумываясь, упрямо и твёрдо сказала:

— Я хочу играть на рояле так, как Аська!

— Правда? — удивился доктор. — Разве ты больше всего любишь музыку?!

— Аська везде первая, — уже не скрывая обиды, проговорила Зина. — И она задается!

— Хорошо, — сказал доктор в раздумье. — Ты сегодня же почувствуешь, что играешь также, как она. Но в дальнейшем всё будет зависеть только от тебя самой. Через три недели она будет выступать на самой главной олимпиаде. Ты сможешь выступить вместе с ней.

— Но ведь я смогу загадать ещё одно желание перед самой олимпиадой? — спросила Зина.

— Э, нет, — засмеялся доктор. — Другое желание ты сможешь загадать лишь месяц спустя после первого, а Олимпиада — через три недели. Да и зачем тебе это? Сегодня ты играешь так же, как и Ася, и, если у тебя на самом деле есть горячее желание хорошо играть, ты будешь много заниматься и за три недели сможешь даже перегнать свою подругу.

— Верно, — согласилась Зина. — Теперь я ей покажу!

— Знаешь, — произнёс доктор серьезно и ласково — постарайся только понять, чего хочет Ася, и тогда всё у тебя пойдёт хорошо. Ну что ж, а теперь давай-ка посмотрим твои глаза.

— Нет, нет! — сказала Зина. — Это еще успеется. Я хочу поскорее попробовать, правда ли, что я играю так же, как Ася. До свиданья!

И, спрятав волшебный камешек в карман, она стремглав выбежала на улицу.

А доктор только усмехнулся и покачал головой.

…Никто из ребят, конечно, не знал, что в кармане у Зины лежит волшебный камешек, и все были очень удивлены, когда услышали, как она играет. Руки её смело и уверенно брали самые трудные аккорды и с блистательной скоростью исполняли наисложнейшие пассажи.

Ася сидела внимательная и серьезная, боясь пропустить хотя бы один звук. Все дети невольно поглядывали и на неё. Каково же было их удивление, когда по окончании игры Ася бросилась Зине на шею!

— Зиночка! Как чудесно ты играешь! А я и не знала! Теперь мы вместе будем выступать на олимпиаде!

Зина презрительно усмехнулась и бросила:

— Ещё бы!..

И вот поехали обе девочки за город на уютную дачу с большим парком, который переходил в лес.

У них были удобные комнатки; в каждой стоял прекрасный рояль. И там, в тишине и покое, они готовились к олимпиаде.

Едва начинали петь птицы в саду, Ася уже садилась за рояль и начинала бесконечные упражнения.

Зина же натягивала одеяло на уши и бормотала:

— Вот ещё задавака!.. Чтобы все слышали, что она встаёт первой! Никогда выспаться не даст!..

После завтрака и она садилась играть, но как нудно играть одно и то же сотни раз! И как это Аська может! Зина не выдерживала, бежала в сад, бросалась в гамак с книгой в руках и мечтала о том, как она победит Асю на Олимпиаде. Она уже словно видела перед собой удивлённые лица подруг и товарищей, слёзы Аси и себя, сияющую и довольную.

Кроме этого занятия, было у нее ещё одно, не менее важное. Она очень заботливо относилась к своим рукам. Всегда ведь на концертах смотрят на руки музыканта, поэтому она без конца ухаживала за своими ногтями и следила, чтобы кожа была нежной и, чего доброго, не загорела бы на солнце.

Ася и Зина должны были разучить к олимпиаде новую большую и трудную сонату.

— Послушай, Аська, да ты же совсем одуреешь! — сказала как-то Зина. — Ты уже так хорошо знаешь эту вещь. Зачем же только голову себе морочить?

— Нет. — задумчиво возразила Ася. — Разве ты не слышишь, что я каждый раз играю по-новому, и всё мне кажется, что композитор задумал сонату не такой, какой она получается у меня.

— Ещё думать, как он задумал! — пожала плечами Зина. — Я играю то, что написано, а до остального мне и дела-то никакого нет!

— Я так не умею, — тихо проговорила Ася.

И, немного побродив по аллеям сада, снова села за рояль.

…А за оградой часто собирались люди и зачарованно слушали глубокую и волнующую, как самые сокровенные думы человека, музыку и диву давались, как это девочка может повелевать таким богатством звуков, как удаётся ей передать грусть и радость, журчание ручья и пение птиц…

— Мне кажется, что ты маловато играешь, — сказал однажды Зине учитель, приезжавший иногда на дачу, чтобы навестить и проверить юных музыкантш.

— Подумаешь важность! — отмахнулась Зина.

Но с каждым днём ей становилось всё труднее заставить себя сесть за рояль.

Как-то приехали к ним в гости подруги.

— Ах! — затараторила Галя-чёрненькая. — Вы тут сидите и, наверно, ничего не знаете!

— А у нас что случилось! — подхватила Галя-беленькая.

— Не перебивай! — одёрнула её Галя-чёрненькая.

Но Галя-беленькая всё же выпалила раньше её:

— Настины цветы в августе посылают на выставку! И сама она поедет в столицу!

И сразу у Зины заболели глаза. Вот это да! И кто бы мог подумать, что скромная, застенчивая Настя сможет такое сделать!

— Она сейчас на детской садоводческой станции, — объяснили две Гали. — Она выводит розы, каких ещё и свет не видал! Ой, если бы вы только видели, девочки!.. Ну, а теперь сыграйте нам.

Зина отказалась играть первой, и за рояль села Ася.

И, пока играла Ася, девочки сидели тихие, молчаливые.

А потом заиграла Зина.

— Как быстро у неё бегают пальцы! — прошептала Галя-беленькая.

— Гляди, гляди! Она отбрасывает волосы со лба точь-в-точь как настоящая артистка! — засмеялась Галя-чёрненькая.

— Не мешайте! — строго прошептала Ася.

Но обе болтушки вдруг зевнули.

— Ты чудесно играешь, Зиночка! — сказали они, чтобы не обидеть подругу.

И, хотя Асе они ничего не сказали, Зина почувствовала, что у неё снова заболели глаза.

Она побежала в глубину сада и вдруг сказала самой себе:

«А ну её, эту музыку! У меня только глаза болят от этих противных нот! Вот повезло Насте. Цветы это тебе не музыка: гуляешь себе по саду, поливаешь, нюхаешь, и всё. А потом нате вам — посылают на выставку, и во всех газетах появляется твои портрет!.. А может, задумать, чтобы я, как Настя, выращивала цветы?»

Всю ночь она не могла уснуть, а утром сложила свои вещи, сказала: «До свидания» удивлённой Асе и поехала в город.

В кармане у нее был волшебный камешек, и поэтому, когда прошел наконец месяц, доктор легко согласился с желанием Зины и отвёз её туда, где выращивали цветы.

— Всего только две недели ты должна поработать, как Настя, — сказал доктор. — Настя говорит, что работы у неё невпроворот, и, если бы кто-нибудь ей помог, можно было бы сделать гораздо больше.

Но Зина не слушала его. Она горела желанием скорее, как можно скорее сфотографироваться для газеты. А цветы — что там цветы! Да кто же не справится с такой ерундой!

Она очутилась в краю роз. Розы всех-всех цветов, даже чёрные, ковром расстилались вокруг. На стеблях, подпёртых тонкими жёрдочками, горделиво возвышались алые; нежно светились жёлтые; едва распускались снежные, белые. А в глубине сада были две заветные клумбы. Там ещё не распускались цветы, но на этих клумбах больше всего возилась Настя. Здесь выводила она совсем необыкновенные розы — голубые и лиловые.

Теперь лиловые розы отошли к Зине. И в первый же день после первой поливки у неё появились раньше, чем у Насти, чудесные бутоны.

Но уже через три дня Зина почувствовала, что цветы для неё ещё хуже музыки. С утра до вечера Настя возилась с розами: разрыхляла землю, оберегала цветы от гусениц и жуков, поливала, лелеяла каждый бутон.

А Зина с ужасом смотрела на свои нежные руки, о которых она так заботилась, когда мечтала стать музыкантшей.

Теперь с маникюром надо было распроститься.

Под ногти часто забивалась земля, кожа загорела и потрескалась, вся была в царапинах от шипов.

И вообще всё это была тоска! Зина даже забыла, что розы так чудесно пахнут, но знала теперь хорошо, что они больно колются. Настя безжалостно будила её, едва поднималось солнце.

— Знаешь, — говорила она Зине, внимательно осматривая каждый кустик, — я мечтаю, чтобы везде было много-много цветов. В деревне, где я росла, раньше никогда не сажали цветов, некому и некогда было ими заниматься. И только моя мама находила время и сажала возле дома маки и бархатцы. А сейчас возле каждой хаты растут розы, а на площади, где раньше малыши купались в пыли, мы с девочками разбили цветник. Я хочу, чтобы везде так было. Я мечтаю, чтобы у нас могли расти самые красивые цветы всего мира, и чтобы мы выводили новые и новые!

Зина слушала и зевала.

Понемногу она начала ссориться с Настей и, когда та советовала ей что-нибудь сделать, огрызалась:

— Чего ты корчишь из себя старшую? Я и сама знаю, что мне делать!

Вскоре клумбы и грядки, за которыми ухаживала Зина, стали приходить в упадок, на них появились сорняки, поналезли какие-то гусеницы и стали точить нежные лепестки. Зина хотя и видела это, но уже не в силах была бороться — слишком уж запустила работу.

Как-то утром, когда Настя копалась в дальнем конце сада, около шпалерных роз, Зина заметила, что на Настиной грядке первый голубой бутон раскрылся в замечательную нежную розу.

«У нее расцвел раньше, чем у меня!», — подумала Зина и вдруг со злостью вырвала нежное растение и швырнула его за ограду.

Она думала, что Настя не заметит, но Настя знала каждый свой цветок и сразу увидела, что одного не хватает. Она села на землю и горько заплакала.

А Зина убежала на реку, потому что ей всё-таки было немножко стыдно.

Едва нырнула она в воду, как выплыла из-за поворота целая флотилия лодок.

— Зина! Зина! — закричали мальчики и девочки. — Садись с нами! У нас скоро будут соревнования по гребле, и, кажется, наш Юра выйдет на первое место: его и сейчас даже в «Красном маяке» никто перегнать не может. Приходи к нам на соревнования!

И Зина сразу решила бросить противную возню с колючими цветами. Гребля, водный спорт — вот это да! Тут одно удовольствие и развлечение. А прославиться можно не меньше, чем задавака Аська или приставала Настя. Тем более, что, как назло, Зинины цветы вянут и сохнут, а новые не зацветают, Настины же — наоборот. Зато у Зины есть волшебный камешек, про который никто не знает, и она ещё может загадать третье желание.

Ну конечно, вы уже догадались, что Зина, не мешкая, собралась домой.

Недельки две она отдыхала, а потом снова явилась к доктору.

— Ну, как дела? — спросил доктор, улыбаясь.

— А ну их, эти розы! — сказала Зина. — Знаете что? Я хочу кататься на лодке, научиться хорошо грести и перегнать на соревнованиях мальчика Юру.

— Что ж, можно и это! — произнёс доктор. — Только смотри, это ведь третье, последнее твоё желание! А потом ты должна будешь возвратить мне волшебный камешек. Может быть, гребля тебе тоже надоест, и ты снова не доведёшь дело до конца.

— Нет, — замахала руками Зина. — Теперь я буду стараться изо всех сил!

И на самом деле, на этот раз Зина как следует взялась за дело…

Нельзя сказать, чтобы ей очень нравилось грести, но она помнила, что это уже третье, последнее её желание и теперь уже только здесь она может прославиться.

Зина представляла себе, как всё это будет красиво.

В своём шёлковом купальном костюме прыгнет она в лодку (зрители сидят на берегу на специально построенных трибунах), взмахнёт вёслами, как крыльями. «Смотрите, смотрите, какая красивая девочка!» — волною пронесётся шёпот. Она запросто перегонит всех. Ей преподнесут цветы, её станут поздравлять… Ну и вообще будет всё, что бывает в таких случаях…

Наконец настал день соревнований, и всё было так, как рисовала в своём воображении Зина: много народу, девочки в красивых купальных костюмах, мальчики в синих трусах, лодки, украшенные флажками и цветами, много солнца, и синее небо, к синяя широкая полноводная река, а главное… много фоторепортёров из всех газет.

Соревнования предстояли довольно трудные. Гребцы должны были проплыть несколько километров вниз по реке, потом по одному из притоков вверх, и только там, у Крутого Берега, был финиш.

Оркестр заиграл марш. И стая белых лодок ринулась вперёд, скользя по водной зеркальной глади.

— Зина первая! Зина, Зина будет первой! — волною пронеслось над трибунами, но Зина была занята своим делом и не слышала ничего, кроме плеска вёсел.

Её лодка вышла вперёд, обогнала даже Юру; вот они все далеко позади, а Зина настолько вырвалась вперёд, что совсем исчезла из виду. Ясно, она придёт первой! Вот миновала она берёзовый лесок, дачи, санаторий… На правом берегу — лес, на левом — поля золотой пшеницы и белой гречихи, зелёные луга. Вот уже скоро приток. Там будет труднее грести — против течения. Но все так отстали, что никого даже не видно, так что не страшно, если по притоку она будет плыть немного медленнее.

Но едва только Зина хотела свернуть в приток, как чей-то крик неожиданно остановил её.

— Стой!.. Стой!.. Подожди!.. — услышала она.

Зина оглянулась вокруг и увидела на берегу человека с чемоданчиком в руке.

«Я ещё успею прийти первой!» — подумала Зина и направила лодку к берегу.

У ног человека лежал поломанный велосипед.

— Помоги мне! — кричал человек. — Подвези меня туда… — И человек указал в сторону, обратную той, куда мчалась Зина. — Понимаешь, я врач. Меня вызвали к тяжелобольному, а мой велосипед сломался.

— Я не могу! — испугалась Зина. — У нас соревнования, и я иду первой… Меня сфотографировали, и я обогнала Юру… — залопотала она.

— Но я ведь спешу к больному! — воскликнул в отчаянии врач.

— К больному? — переспросила Зина.

И тут она поняла, что это гораздо важнее, чем первый приз и соревнования, потому что дело идёт о жизни человека.

— Садитесь, садитесь, я ничего… — заговорила она.

Врач прыгнул со своим чемоданчиком в лодку.

— Садитесь за руль! — скомандовала Зина, и Зинина лодка понеслась ещё быстрее, чем раньше.

Вот если бы видели её теперь, она наверняка получила бы первый приз!

Но ни Юра, ни остальные гребцы не видели её.

«Наверно, Зина уже давно у Крутого Берега», — думал каждый из них.

Каково же было их удивление, когда на финише Зины не оказалось!

Между тем Зина гребла изо всех сил, а врач еще и подгонял её:

— Скорее! Скорее! Понимаешь, у лесника заболел внук, на несколько километров вокруг нет никого. Нужно немедленно сделать мальчику операцию. Вот я и поехал, а лесник побежал за медсестрой. Ничего, до прихода сестры ты мне поможешь.

— Конечно, конечно, — шептала Зина и думала: «Всё равно соревнования, наверно, уже кончились…»

Она вытащила лодку на берег, привязала её к дереву и пошла за врачом по узенькой тропинке в глубь леса, к хате лесника.

Вошли в хату.

— Греть воду! — скомандовал врач. — Зина, мой руки! Щипцы, вату, бинт!

Зина быстро выполняла всё. Она боялась смотреть, но ведь от операции зависела жизнь мальчика, и она взяла себя в руки, помогала молча, быстро и точно.

Ах, если бы не вышел срок и она могла бы задумать ещё одно желание!..

— Готово! — сказал наконец врач. — Не плачьте, бабушка, ваш внук спасён! Сядь, Зина, возле него и давай ему пить.

Зина с уважением смотрела на врача и с нежностью на мальчика, которого он спас. И, когда пришла сестра, не хотелось Зине покидать хату лесника.

— Вам будет трудно одной ухаживать за ним! — сказала Зина сестре.

И Зина осталась и помогала перевязывать мальчика, давала ему лекарства, не спала ночами и совсем забыла и о соревнованиях, и о цветах, и о музыке, и даже о волшебном камне. И она не знала, что в газете было написано о том, как школьница Зина помогла врачу спасти от смерти внука лесника.

Врач, которого расспрашивали репортёры, не знал даже её фамилии.

* * *

Когда Зина пришла к острому доктору, чтобы вернуть ему волшебный камень, доктор спросил:

— Ну что ж, осуществилось наконец твоё желание? Перегнала ты Юру?

— Нет, — покачала головой девочка. — Но это ничего. Мне гораздо больше хотелось, чтобы мальчик остался жив и был здоров. К сожалению, этого нельзя было задумать, потому что камешек потерял уже свою волшебную силу.

— И поэтому ты сама старалась помочь вылечить мальчика?

«Всё он знает и всё понимает, этот острый доктор», — подумала Зина.

— И тебе не жаль, что не вышла победительницей ни в одном соревновании?

— Нет, нисколько, — чистосердечно сказала Зина. — Я не так уж сильно люблю и музыку, и цветы, и греблю. А вот помогать врачу мне очень хотелось. И он, кажется, был доволен мною, — скромно добавила она.

— Да, всё зависит от горячего желания и любви к своему делу, — сказал доктор. — Это гораздо важнее, чем волшебный камень!

И вы знаете, с тех пор у Зины никогда не болят глаза, и она всегда радуется, когда радостно её друзьям, и грустит, когда им грустно.

Волшебное зерно

В последнее время жители нашего города всё реже и реже вспоминают об остром докторе и о его больнице.

Мне кажется, что о нём даже начали понемногу забывать.

Да это и неудивительно, потому что таких болезней, которые избрал своей специальностью острый доктор, у нас теперь почти нет; даже днём врачи не обнаруживают их своими трубками, а ночью, когда все спят, тем более ими никто не болеет.

Но всё-таки на всякий случай я напомню вам, какая специальность у этого удивительного доктора.

Может быть, вам или кому-нибудь из ваших товарищей это пригодится, потому что вывеска на его больнице от времени сильно выцвела и на ней еле-еле можно разобрать слова:

ЛЕЧУ

врунов, болтунов, лентяев, трусов,

завистников, зазнаек

и тому подобных больных,

которые мешают жить себе и другим.

ЛЕЧУ

БЫСТРО И БЕЗ БОЛИ.

ЛЕКАРСТВА

бесплатные — из собственной аптеки.

Запомните на всякий случай!..

В свободные от приёма часы доктор сидит над своими научными записками или возится в саду.

Когда-то говорили, что это был настоящий волшебный сад и, как полагается всем волшебным садам, в нём были волшебные деревья, волшебные цветы и даже озёра с настоящей волшебной водой.

Во время последней войны, когда доктор был на фронте, в сад попал снаряд; забор был снесён, и люди ничего волшебного там не нашли — просто запущенный сад; и все забыли, что был он когда-то волшебным.

Но время не стоит на месте. Оно идёт, всё изменяя.

Возвратился с фронта доктор, вокруг сада снова появился забор, и за высокой оградой всё казалось вновь таинственным и интересным. Ведь всегда особенно интересно то, что скрыто.

Однажды ранней весной, когда доктор работал в своём саду, в дверь его больницы решительно постучал человек. Трудно было определить его возраст. Озабоченное выражение лица и большой портфель под мышкой были совсем взрослые, а фигура — мальчишеская.

— Та-ак, та-ак, что там такое? — улыбнулся в свои острые усы доктор. — Какие такие болезни появились снова в нашем городе?

И он открыл дверь.

— Могу ли я видеть самого доктора? — быстро заговорил посетитель. — Только у меня очень мало времени. Сейчас я бегу с заседания моего звена на собрание звена, с которым мы соревнуемся, и там я должен выступить с докладом о состоянии нашей работы, поэтому я убедительно прошу принять меня вне очереди.

— Пожалуйста, пожалуйста, — приветливо сказал доктор. — Для такого занятого человека, как вы, я всегда найду свободное время, тем более что это моя основная работа, — добавил доктор и подкрутил свои острые усы. (Вы ведь помните — он всегда наматывал на них всё, что было нужно!)

Как только посетитель с солидным видом прошёл в кабинет доктора, сразу же глаза его разбежались по стенам и углам кабинета, рот приоткрылся, и доктор увидел, что это обыкновенный мальчик, потому что у всех мальчиков в его кабинете раскрывался рот и разбегались глаза.

Что это был за кабинет! На стенах висели географические карты — не простые, немые карты, к каким привык мальчик в школе, а с рисунками, пейзажами, вылепленными горами, с синей, будто настоящей водой, с цветами и деревьями. На столе стоял огромный, тоже необычайный, всё время вращающийся глобус.

На высоких, до потолка, полках стояло множество толстых книг, в стеклянных шкафах — модели кораблей, машин, самолётов. Не чучела, а настоящие живые птицы сидели на высоких, настоящих пальмах, а бочонки, в которых стояли деревья, были врыты прямо в пол.

Да, это был удивительный кабинет! И мальчик чуть не забыл, зачем он пришёл. Но острый доктор указал ему на кресло, и, почувствовав на себе его острый взгляд, мальчик быстро принял снова озабоченный вид, и в собственных глазах опять стал солидным, деловым человеком.

Он расстегнул портфель и вынул несколько записных книжек, блокнотов и длинных листков. Всё это он деловито разместил на своих коленях и затараторил:

— Прежде всего, уважаемый доктор, я хотел бы кратко ознакомить вас с состоянием дел в данный момент. Текущие события заставляют меня обратить внимание на узкие места нашей работы, которые становятся помехой на пути выполнения нашего плана, утверждённого на данный квартал…

В это мгновение доктор протянул длинную руку за сигаретой, и от движения воздуха все бумажки слетели с колен мальчика. Он бросился их ловить и уронил на пол блокноты и записные книжки.

— Ой! — воскликнул мальчик. — Все мои тезисы теперь перепутаются. Как же я вас проинформирую?

— А вы попробуйте без тезисов, — серьёзно, но ободряюще проговорил доктор, — и не информируйте, а просто расскажите, что у вас случилось, потому что я на старости лет стал хуже слышать и могу поставить неправильный диагноз.

Мальчик смутился, покраснел и вдруг проговорил растерянно:

— Я совсем не больной, и в моём звене нет ни лентяев, ни трусов… Все они очень хорошие ребята, каждый сам по себе… И всё-таки я не знаю, что делать, когда все вместе… И наше звено во всём отстаёт… И я пришёл к вам просто посоветоваться. Только, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте…

— Не беспокойтесь, — заверил доктор. — Многие из моих пациентов приходят ко мне именно посоветоваться. Но, чтобы дать вам толковый совет, я должен познакомиться со всеми ребятами вашего звена.

— Сейчас я разыщу список, в который все они включены, — засуетился мальчик и начал рыться в своём портфеле.

— Не нужно, — остановил его доктор. — Вы мне просто расскажите о них: вы же их, конечно, хорошо знаете.

— Но ведь в списке обозначена успеваемость каждого и какое на кого возложено общественное поручение. Правда, — добавил он грустно, — поручения только записаны, но никто ничего не хочет выполнять.

— Почему? — заинтересовался доктор.

— Я сам не знаю, почему так получается. Юрко, например, хоть и учится лучше всех и много знает, говорит, что хочет делать только самое главное и самое нужное, а всё остальное для него — мелочи и пустяки. Ивасик и Панасик говорят, что со зверями и птицами им гораздо интереснее, чем с нами; и только окончатся уроки, они сразу же убегают в лес. И никогда ни на какое собрание их не дозовёшься… И девочки у нас тоже какие-то несуразные. Учатся они, правда, хорошо, но никакой работы от них не дождёшься. Оксанка — это просто пустосмешка, всё бы ей только смеяться! Не понимаю, как это она получает хорошие отметки? На всё у неё один ответ: «Скучно на ваших собраниях, даже и посмеяться нельзя». А разве собрания для того, чтобы смеяться? Марьянка — та, наоборот, всё время: «Ой, не так! Ой, как бы чего не случилось!» Ну, разве с такой что-нибудь сделаешь? А Татьянка — той бы только знакомиться со всеми, ну, прямо весь город — её знакомые. И так трудно их собрать, а как только соберутся — каждый тянет в свою сторону. И зачем меня избрали звеньевым? — уже совсем тяжело вздохнул мальчик.

— Не горюйте, — сказал доктор, — что-нибудь сделаем. В моей практике бывали такие случаи. Но, к сожалению, у меня срочная работа. Вы говорите, что вы все хорошо учитесь?

— В нашем звене нет даже троек.

— Вот хорошо! — обрадовался доктор. — Я как раз сейчас ищу учеников с такими отметками. Я хочу попросить вас помочь мне. Пожалуйста, сегодня же приходите ко мне всем звеном. Я буду вам очень благодарен. Как только окончу свой эксперимент, я помогу вам вывести ваше звено на первое место в городе. Будьте добры, скажите мне ещё, как вас всех зовут.

— Меня зовут Сашко, — сказал мальчик, ещё не зная, то ли радоваться, то ли печалиться от такого предложения доктора. — Моего заместителя — Юрко, ещё есть Ивасик и Панасик и девочки: Оксанка, Марьянка и Татьянка.

Имена, которые назвал мальчик, были самые обыкновенные: Сашко и Юрко, Ивасик и Панасик, Оксанка, Марьянка и Татьянка.

Но доктор почему-то снова обрадовался и проговорил:

— Очень, очень хорошо! Хорошо!

Вечером всё звено приближалось к больнице необыкновенного доктора. Каждый делал вид, что ему нет никакого дела до остальных, что он сам по себе и ни на кого другого не похож; и каждый старался придать своему лицу независимое выражение. А потому они то и дело искоса поглядывали один на другого и от этого были очень похожи друг на друга. Тем более, что их всех интересовало одно и то же: зачем их зовёт этот доктор?

А острый доктор, посматривая на них в окно, всё это видел.

— Приветствую, приветствую вас, мои юные друзья! — радушно встретил он их на пороге. — Пожалуйста, заходите. Спасибо, что вы откликнулись на мою просьбу и пришли ко мне. Я слышал, что вы все прекрасно учитесь, а поэтому, конечно, легко поймёте, что мне нужно. Пожалуйста, садитесь, чувствуйте себя как дома, а я сейчас вернусь. — И он вышел из кабинета.

— Я предвижу какое-то ответственное задание, — сказал Юрко и даже немного задрал нос. Правда, он, между нами говоря, мог бы этого и не делать: от этой привычки нос его всегда и так торчал вверх.

— Очень интересное знакомство, — сказала Татьянка.

— Ой, как бы чего не случилось! — предостерегающе вздохнула Марьянка.

— Какие вы все смешные сейчас! Наконец что-то весёлое! — прыснула Оксанка.

Доктор возвратился через несколько минут, держа в руках три небольших, чем-то наполненных мешочка.

— Вы, наверно, уже слышали, дорогие друзья, что я давно никого не лечу, — проговорил он. — Я намерен привести в порядок мою лабораторию, аптеку и сад. Во время войны многое погибло, но я думаю всё восстановить.

«Неужели он хочет, чтобы мы помогли ему в этом? Мои ребята ни за что ведь не согласятся», — со страхом подумал Сашко.

А доктор продолжал:

— Кое-что я всё-таки припрятал и сохранил до сих пор. Теперь я сделаю подарок нашей родине. Я подарю ей то, что для неё самое главное, а особенно сейчас, после войны.

— А что самое главное? Что это такое? — так и подскочил Юрко.

— А разве вы не знаете, что теперь, когда только кончилась война, да ещё после засухи, очень важно, чтобы все были сыты, здоровы, чтобы люди могли хорошо работать и быстро восстановить всё разрушенное. Сейчас для нас самое главное — хлеб.

— Хлеб… — разочарованно протянул Юрко. — Это, конечно, правда, мы все это знаем… Но что ж тут можно сделать? Тут всё известно.

Доктор таинственно подмигнул ребятам, и они затаив дыхание придвинулись к нему ближе.

— Давно, ещё до войны, один мой приятель, старый учёный, подарил мне волшебные зёрна.

— Волшебные! — воскликнули в один голос ребята.

— Да, волшебные. Я не успел их вырастить, потому что началась война, но успел их спрятать. Они вот здесь, в одном из этих мешочков.

— В каком же? — нетерпеливо спросили ребята.

— Внимание! — Доктор поднял палец вверх и продолжал: — Я прятал их наспех вместе с обыкновенными зёрнами, выращенными на моём участке, но, насколько мне не изменяет память, волшебные зёрна должны быть очень крупными, золотыми и очень ароматными. Он говорил, мой приятель, что из волшебного зерна, если за ним хорошо ухаживать, можно получить небывалый урожай. Хлеб, испечённый из этого зерна, выйдет совершенно необычайный. Во-первых, люди, которые будут есть его, всем будут улыбаться…

— Ой как хорошо! — закричала Оксанка и засмеялась. — Мне всегда хочется, чтобы все улыбались, потому что, когда люди улыбаются, значит, им хорошо.

— Во-вторых, у этих людей будет небывалая сила. В-третьих, есть этот хлеб смогут лишь наши друзья, потому что для врагов он моментально будет превращаться в такую горечь, что они его не смогут и разжевать.

— Так это же здорово! — закричал Сашко. — Почему же вы до сих пор прятали эти волшебные зёрна?

— Они же очень нужны всем! — взволнованно проговорил Юрко.

— Дело вот в чём. Я так далеко заложил эти мешочки, что сам долго не мог их найти. А когда нашёл, оказалось, что… Вот смотрите!

Острый доктор быстро развязал три мешочка, туго набитые зерном.

Ребята даже глаза зажмурили: перед ними лежало крупное золотое зерно.

От него всё вокруг засияло, и чудесный аромат исходил от него.

— Как запахло полем, солнцем! — сказала Оксанка и засмеялась от радости.

— А по-моему, чудесной сдобной булочкой, — потянула носом Татьянка.

— Но какие же из них волшебные? — спросили более сдержанные мальчики. — Они ведь все одинаковые, во всех трёх мешочках.

— Вот именно все одинаковые. Подумайте, какая неприятность… — растерянно проговорил доктор и, приложив острый палец ко лбу, задумался, а острые усы его печально опустились вниз, потому что доктор, наверно, ничего на них не намотал по поводу волшебных зёрен. — Я должен обязательно узнать, какие же из них волшебные. Мой приятель говорил, что волшебное зерно гораздо быстрее прорастет. Друзья мои, если вы мне захотите помочь, я дам вам все три мешочка, вы посеете зёрна на трёх участках, и, когда семена прорастут, мы узнаем, на каком именно участке волшебные зёрна. Вы понимаете, какое это важное дело?

— Конечно, очень важное, — озабоченно проговорил Юрко. — Важнее я ещё не встречал в своей жизни.

— И мы должны это сделать, — сказал Сашко.

— Конечно, конечно, — заговорили все семеро.

Но доктор не обрадовался такому быстрому согласию ребят.

— Я знал, что вы сознательные люди, — произнёс он, — знал, что откликнетесь на мою просьбу от всего сердца, но не думайте, что это так легко — вырастить волшебные зёрна. Настоящие волшебные зёрна могут вырасти только при трёх условиях, и я боюсь, что вы их не сможете выполнить. Они, вероятно, будут вам не по силам.

— А всё-таки вы скажите! Мы попробуем! — заговорили ребята.

— Так слушайте. Первое условие: волшебные зёрна могут вырастить только верные друзья. Одна-единственная ссора — и всё погибнет: выйдет из волшебного зерна самый обыкновенный хлеб.

Ребята переглянулись.

— Второе: ни одного врага — будь то человек, который вредит нам, или насекомое, или хищный зверь — нельзя подпускать к зерну. Все, кто будет иметь дело с вашим участком, а потом с вашим зерном, должны быть нашими друзьями.

— Ох-ох-ох! — вздохнули ребята и ещё раз переглянулись.

— И третье условие: все вы должны будете работать очень весело, с улыбкой.

Ну, это легче всего! — воскликнула Оксанка и засмеялась.

— Смотря кому! — вздохнула Марьянка.

— Как знаете, — сказал доктор. — Я, конечно, могу попросить помочь мне какое-нибудь другое звено. Это ведь чрезвычайно важное дело — найти волшебные зёрна. Вы понимаете, как важно это сейчас. Но, может быть, другие справятся с этим делом лучше, чем вы?..

Ребята снова переглянулись, потом взглянули на Юрка.

Его все считали самым умным, потому что он мечтал изобрести что-то очень важное, и все облегчённо и радостно вздохнули, когда он сказал доктору:

— Нет, мы сами возьмёмся за это.

— Только нужно сразу же наметить план работы и распределить обязанности, — подхватил Сашко.

Вот «в данный момент» это очень правильно, засмеялся доктор. — Теперь остаётся лишь обсудить подробности.

В старых сказках — раз-два-три! — взмахнул волшебной палочкой, и всё готово. А сейчас совсем не то. Готовеньким ничего никому не даётся.

Ребята сами должны были отыскать волшебные зёрна. Правда, острый доктор обещал им во всём помогать.

— Вероятно, будете работать вы все, — сказал он, — потому что каждому из вас приятно будет потом вспомнить, что и он был одним из тех, которые отыскали волшебные зёрна.

— Конечно! — заговорили ребята, а громче всех Оксанка: она боялась, что из-за её легкомыслия ей не доверят важное дело.

— Я бы посоветовал каждому из вас, кроме обычной работы, взять на себя ещё и особые обязанности. Вот, например, вашей весёлой Оксанке я предлагаю всегда заботиться о том, чтобы никто не грустил, и чтобы все улыбались. Ты согласна, девочка?

— Ещё бы! Она да не согласится с таким поручением! — бросил Сашко.

Но Оксанка, боясь, что у неё отберут это задание, а с другим ей будет справиться трудно, не обратила на Сашка внимания и закивала головой:

— Хорошо, хорошо, это я беру на себя! — и, весело подмигнув товарищам, добавила: — Смотрите у меня! Чтобы нос никто не вешал!

— Вот и молодец! — похвалил её доктор. — Ивасик и Панасик, по-моему, должны взять на себя охрану участка от вредителей полей. Им нужно будет хорошо изучить, кто наш друг и кто враг среди птиц, насекомых и зверей. Я предложил бы им пройти у меня курс звериных и птичьих языков и даже научиться подслушивать говор растений. А как же! Растения тоже разговаривают. У нас есть растения-друзья и растения-враги.

И доктор достал с полки несколько толстенных книг, куда толще Брема, которого так любили читать Ивасик и Панасик.

— Это словари языков всей природы, — торжественно произнёс доктор. — Язык зверей, язык птиц, язык растений, язык вод и ветров, бурь и ураганов. А вот здесь, — показал он на одну из книг, — язык земли.

Ребята замерли от восторга.

— Ой, разве они смогут это всё прочитать? — прошептала Марьянка.

— Конечно, нет, — улыбнулся доктор. — Я с ними пройду лишь краткий курс этих языков. Если им понравится, они потом усовершенствуются. Они могут приходить ко мне ежедневно после школы, между пятью и шестью часами.

— Обязательно! — воскликнули Ивасик и Панасик, а друзья посмотрели на них с завистью.

Но доктор это сразу заметил, намотал на правый ус и продолжал:

— Всем вам придётся встречаться теперь с разными людьми, а может быть, и вовлекать их в свою работу. Разыскивать таких людей, знакомиться с ними, я думаю, следует поручить Татьянке. У неё лёгкая, но крепкая рука, она сумеет приветливо встретить нового знакомого.

— Это мне очень нравится! — обрадовалась Татьянка. — Меня действительно всегда интересуют все люди. Ведь каждый по-своему интересен.

— Во время научной работы важно вести точную запись всего проделанного и увиденного. Я считаю, что лучше всего с этим справится Сашко. Он привык всё записывать. Кроме того, если придётся написать кому-нибудь письмо, это тоже сделает он.

— Всё будет в порядке, — чётко произнёс Сашко.

— А кто же будет следить за всей работой? Кто будет заботиться о том, чтобы звено делало самое главное и то, что действительно нужно? — спросил доктор самого себя и ребят.

Ребята прекрасно видели, на кого поглядывает его острый глаз, и закричали все вместе:

— Конечно, Юрко!

— Ну что ж, можно приступать к работе, — сказал доктор.

— Ой, даже страшно! И интересно, и страшно, — прошептала Марьянка.

Доктор глянул на неё, улыбнулся, подкрутил вверх левый ус и сказал:

— Каждый раз, когда вам всем будет казаться, что уже всё в порядке и вы будете совершенно спокойны, Марьянка должна говорить: «Ой, как бы чего не случилось!» — и напоминать вам о всевозможных препятствиях. Тогда вы обдумаете всё заново. Каждый вечер, когда вы окончите ежедневную работу, Марьянка будет говорить: «Ой, а всё ли в порядке?» И сама всё проверит. Хорошо?

И Марьянка сказала, покраснев:

— А я уж боялась, что вы всё интересное роздали, а мне ничего не осталось. Обещаю вам, доктор, всегда говорить «ой» и всё-всё проверять.

Ребята были в восторге от своих обязанностей, и всё им казалось интересным и лёгким, как путешественнику, только что начавшему далёкое, неведомое путешествие.

Девочки и мальчики попрощались с доктором. По улице пошли обнявшись, заняв всю мостовую.

Доктор смотрел на них в окно и удовлетворённо подкручивал свои острые усы.

* * *

Весной тает снег, и земля просыпается от зимнего сна. Она вздыхает и шепчет тихо: «Вскопайте меня, засейте! Я богатая и плодородная, я сохранила живительные соки для семян. Я накормлю всех-всех, только заботьтесь обо мне, берегите меня. Я просто говорю, не мудрёно, но слушайте меня, слушайте!»

Так говорила земля каждый год, каждую весну, и умные люди прислушивались к её голосу, передавали из поколения в поколение и с годами всё больше понимали её неслышный, ласковый шёпот. И всё больше одаряла земля людей за то, что чтили её. Люди запоминали её слова, учёные писали толстые книги, и вот настало время, когда даже мальчики смогли выучить её язык.

В большой книге языка матери-земли, которую показал ребятам доктор, на первой странице было написано: «Земля — это дружба».

Ребята прочли и задумались…

Им это понравилось, потому что они любили и землю, и дружбу, но они ещё не совсем понимали, что означают эти слова, когда стоят рядом.

Ивасик и Панасик, которым было поручено следить за друзьями и врагами и изучать для этого язык природы, решили утром, чуть свет, выйти в поле — осмотреть участок, на котором они с товарищами решили посеять волшебное зерно.

Пар поднимался над землёй. Она радовалась весне, утру, работе: ей, такой трудолюбивой, надоело столько спать, лежать без дела. Мальчики прислушались к её вздохам и тоже услышали слова, которые каждый год повторяла земля. Они смотрели на поле, и вдруг донеслась до их слуха весёлая, звонкая песня.

Это маленький жаворонок летал в небе, падал стремглав на землю, касался её, как бы целуя, и снова поднимался в вышину. О, теперь мальчики уже могли перевести его песню на свой язык!

А пел он вот что:

«Доброе утро! Добрый день! Здравствуй, родная земля! Я примчался к тебе с весною!»

А земля отвечала:

«Здравствуй, моя милая маленькая пташка! Я помню тебя. Это тебя боялись все злые букашки, которые мешали расти моей пшенице, моей ржи. Сколько ты их, вредителей, истребила! А сколько у тебя хлопот, сколько работы, маленький серый жаворонок!»

«Не беспокойся, я не один, нас много, а за нами и другие птицы летят. Лишь бы дети не уничтожали наших гнёзд и не пугали наших птенцов».

Мальчики только что начали понимать птичий язык, но сами говорить на этом языке ещё не умели. А то они обязательно успокоили бы жаворонка — ответили бы, что никто из ребят не причинит больше птицам никакого вреда.

— Вот уже и объявился наш первый друг, — засмеялся Ивасик.

— Бежим скорее, всем расскажем, что мы сегодня услышали, — сказал Панасик.

И все ребята их звена радовались вместе с ними.

А на поля уже выезжали люди. Тракторы, грохоча, тянули за собой острые плуги. Первый трактор вёл молодой парень в зелёной гимнастёрке. Любо-дорого было смотреть, как он работает! Едва только повернул руль — так и побежала чёрная полоска вспаханной земли, вывернулись комья, пар от них поднялся.

«Вот хорошо, вот весело, надоело мне не шевелясь лежать!» — приговаривает земля.

А с другого конца поля девушка трактор повела, а следом дядько бородатый, и все тракторы загрохотали, затарахтели разом. Издали можно было подумать, что все они ссорятся между собою, а это просто были у них такие басовитые голоса. А плуги только: «Ж-ж-ж, ж-ж-ж, глуб-жже, глуб-жже» — и больше ничего не говорили, врезываясь в землю. А земле только лучше было от этого. Чем глубже вспашут её, тем больше соков сохранит она для семян.

Ребята вымеривали свой участок, чтобы разделить его на той одинаковые части, когда поравнялся с ними первый тракторист.

— Откуда будете, люди добрые? — закричал он нашим приятелям. — И чьих отцов-матерей вы дети, что одни здесь, отдельно от всех, землю ковыряете? Почему меня не зовёте, чтобы я вам землю вспахал? Я-то всем пашу.

— Здравствуйте, желаем успеха вам в работе! — ответила Татьянка, а за нею все ребята.

— Дело в том, что мы должны сами работать… — начал Сашко.

— Сами? — удивился тракторист. — Сколько на свете живу (а жил он, правда, больше, чем каждый из ребят, но не больше, чем двое вместе), а ещё никогда не видел, чтобы кто-нибудь землю отдельно от всех обрабатывал. Для чего же тогда люди машины придумали? Чтобы вы землю лопатами копали? Да лучше моего трактора никто на свете не вспашет!

Тогда вышел вперёд Юрко.

— Мы, конечно, понимаем, — сказал он, — что у нас без машин выйдет хуже, чем у вас, но как нам быть: мы всё-таки должны именно сами работать?!

Это действительно был сложный вопрос. Ведь доктор ничего об этом не сказал. И посоветоваться с ним нельзя, потому что он уехал из города на несколько дней.

Но все помнили одно: нужно делать всё как можно лучше.

— Чудные вы люди! — засмеялся тракторист. — Разве вам мало работы будет? Смотрите: вот сейчас в поле только мы, трактористы, работаем, а потом, когда хлеб поспеет, его будут жать да вязать все до единого, и вы тоже. А во многом нам и сейчас надо помочь. И воды принести, и к кузнецу сбегать, и здесь подменить кого понадобится. На земле трудиться — с людьми подружиться. Дайте срок, я вас ещё и трактор водить научу!

Тогда Татьянка сказала уверенно:

— Дорогой тракторист! Всё наше звено очень просит вас, чтобы вы вспахали и наш участок. И не думайте, что мы от всех отделиться хотим.

— Мы просто проводим волшебные научные опыты, — не удержалась Оксанка, — но пока что это большая тайна!

Она сказала это так таинственно и лукаво, что тракторист засмеялся, и все убедились, что не нарушили ни единого условия. Им будет помогать друг, да к тому же ещё очень весёлый. Оксанке даже захотелось рассказать всё подробно, но Марьянка сделала ей такие страшные глаза, что та сразу прикусила язык.

А тракторист сказал чистую правду: на земле трудиться — с людьми подружиться. Теперь стало понятно, почему в толстом словаре было написано: «Земля — это дружба».

Вскоре уже все на большом поле знали, что звено школьников проводит какие-то таинственные опыты, и стали помогать им во всём. А дети, в свою очередь, старались помогать земледельцам.

За плугами проехала по земле острозубая борона. Разбивая комья, она врезывалась в них зубьями и ворчала на плуг: «Понаворочал тут, понаворочал, а мне нужно, чтобы земля рыхлая, мягкая была. А то как же водица к зерну пробьётся?»

А потом сеялка поехала. «Сыпься, сыпься ровнёхонько, будет хлеб белёхонький», — напевала она.

И на трёх полосках посеяли ребята своё зерно, почистили машины, попрощались с трактористом, со всеми, кто работал на поле, и пошли, весёлые, домой.

— Ну, всё в порядке, — сказал Сашко. — Землю вспахали, забороновали и зерно засеяли, и всё это сделали самыми лучшими машинами. Все мы были весёлые, и никто ни с кем не поссорился. Я уверен, что в скором времени мы узнаем, где именно взойдёт волшебное зерно.

Ребята были очень довольны — начало было лёгкое. Ведь помогали им все.

Солнце уже садилось, и дети присели на лесной опушке. Вдруг Марьянка сказала:

— Ой, а всё ли в порядке с нашим зерном? Может, пойти проверить?

— Ну, это уж слишком, — засмеялась Оксанка. — Зерно лежит в земле. Украдут его, что ли?

— А всё-таки пойду… — проговорила Марьянка. — И пусть со мной Ивасик и Панасик идут.

И, хотя теперь, после работы, идти было намного тяжелее, чем утром, они всё-таки вернулись на участок. Марьянка — потому что обещала всё проверять, а Ивасик и Панасик — потому что только они могли услышать то, чего не услышали бы другие.

Нет, всё было в порядке на поле.

— Видишь, напрасно только переполошила нас, — сказал Панасик Марьянке.

И вдруг Ивасик дёрнул его за руку и приник ухом к земле:

— Тс… тс… Ты слышишь?

Доносились из-под земли какие-то странные звуки, какое-то царапанье. Только мальчики, изучавшие язык природы, могли понять всё это, а Марьянка не понимала ничего.

— Что там? Что там?

— Ой, Ивасик, да это же суслики! А я забыл сейчас их язык. На какой это было странице? Давай вспомним вдвоём… — испуганно зашептал Панасик, но от неожиданности у Ивасика тоже вылетел из головы язык сусликов. — Они бьют себя лапками по бокам… Они царапаются… — вспоминал он. — Они поводят носом… Главное, каждый из них может съесть пуд зерна за год, — добавил Панасик в отчаянии. — И роют они тысячи нор…

— Ой, — вскрикнула Марьянка, — они и до нашего поля могут добраться! Слушайте, слушайте, что они там говорят, не зря же вас учили!

Да мальчики и так лежали неподвижно и вслушивались, изо всех сил припоминая язык сусликов.

— Переводите же, переводите мне! — шёпотом умоляла Марьянка. — Я тоже хочу знать.

— Ой, что они говорят! Они сообщают друг другу, что в землю уже засеяно зерно и пора им всем просыпаться, потому что есть уже пища. Это видел суслик, который стоял на сторожевом холмике возле норки.

— Как бы не так! — возмутилась Марьянка. — Мы что — для них сеяли наше волшебное зерно?! Да мы их сюда и не подпустим! Бежим скорее домой и расскажем всем, что появился первый враг.

На следующий день, ещё до восхода солнца, ребята были уже готовы. Они несли с собою палки и вёдра. Впереди шли разведчики — Ивасик и Панасик, — разыскивали норы и забивали возле них колышки.

Хитрые, гадкие суслики! Как же они удобно устроились! Ход в норку был просторный, стенки гладенькие, а около каждой норки маленький холмик — сторожевой пост.

Ребята набирали воду из весенних луж и выливали в норы. Напуганный, промокший суслик, чихая и фыркая, высовывал из норки мокрую морду… Тут и хватали злодея.

Ох, нелёгкая была работа! Нор много, воду носить далеко. И вдруг Оксанка увидела, что лица у всех понемногу бледнеют, покрываются каплями пота, и всё реже и реже улыбаются ребята. Да и у неё самой тоже болели руки от тяжёлого ведра. А нужно было торопиться: ведь суслики были совсем недалеко от их участка. Неужели же из-за этих противных сусликов не получится их волшебный опыт? Что бы такое придумать? Как снова развеселить товарищей?

И она вдруг запела. Голосок у неё был совсем тоненький, и слова она пела первые, какие пришли ей на ум:

Суслик, суслик, скок-поскок,

Ох, и вредный ты зверёк!

Выходи скорей на бой,

Будем драться мы с тобой!

И все дети засмеялись: так это было неожиданно и смешно и у Оксанки был такой комичный вид! Песенку подхватили все, начали придумывать новые слова. Усталости как не бывало.

А Оксанка сразу же решила: «Когда у меня будет свободное время, я насочиняю разных песен, навыдумываю интересных историй про запас».

Нет, это только на первых порах показалось, что всё легко. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Ребята очень боялись, что не заметят, на каком участке раньше всего взойдёт пшеница, и не узнают, где волшебное зерно.

Сначала решили дежурить, но никто не хотел уходить с поля: каждому хотелось собственными глазами увидеть, как начнут показываться волшебные ростки.

Друг-жаворонок ещё спал и не пел своих песен — так было рано. А дети уже привыкли работать под его песни. Оксанка, правда, пыталась придумать на такой же мотив и свои слова, чтобы, когда нет жаворонка, петь за него, только никак у неё не получалось.

Тихо было вокруг, даже ветер дремал. И вдруг Татьянка, которая сидела около первого участка и уже клевала носом, закричала:

— Все сюда! Растёт! Волшебное растёт!

— Нет, вот где первое! — закричала Оксанка, сидевшая около второго.

— И у меня! И у меня! — закричала Марьянка, сидевшая около третьего.

Ивасик и Панасик сидели на бугре. Им всё было видно.

Действительно, всходы выбились в одно мгновение на всех трёх участках.

— Как же теперь быть? — засуетился Сашко. — Как же мы узнаем, на каком участке волшебное?

Он был просто в отчаянии. Ему так не терпелось поскорее написать в свою толстую тетрадь: «Сегодня обнаружено волшебное зерно!»

Не только он — все ребята волновались.

— Ничего, — успокоил всех Юрко, — доктор ведь говорил: оно будет расти лучше всех. Давайте наблюдать дальше.

Но, представьте себе, с каждым днём ребята всё больше убеждались, что на всех’ трёх участках чудесные, но совершенно одинаковые всходы.

А доктора всё ещё не было в городе.

Взволнованный, растерянный Сашко составил ему телеграмму:

«Волшебные зёрна одинаковое прорастание тчк все отчаянии тчк…»

Вам, наверно, уже понятно, что хотел сообщить Сашко, а вот телеграфист ничего не понял и отказался принять такую телеграмму. Стараясь убедить телеграфиста, Сашко упомянул острого доктора. Тогда телеграфист сообразил, что здесь что-то особенное и таинственное, и отстукал всю длиннющую телеграмму. Ответ пришёл такой: «Продолжайте работу тчк выяснится после жатвы тчк привет».

Но теперь, если бы ребята и захотели, они не смогли бы бросить работу: едва только начали пробиваться зелёные всходы, как полез отовсюду пырей. Не сеяли его никогда, не жали, а как огонь, как зелёная чума, разбежался он по полям.

«Ох! — вздыхала и плакала земля. — Все соки из меня эта вредная трава высосет! Пропадёт ни за что ни про что моя золотая пшеница!»

Бросились ребята сорняки с корнями выпалывать и сжигать, чтобы даже и семена их не попали на поле, чтоб и ветру нечего было разносить.

— Как хорошо! — сказала Оксанка, любуясь чудесными зелёными ковриками всех трёх участков.

— Ой, — вздохнула Марьянка, — это только начало! Всходы-то вон ещё какие маленькие! Вы, мальчики, получше слушайте и смотрите, что делается вокруг, — напомнила она Ивасику и Панасику.

И смотрели, и слушали, и вскоре принесли страшную весть: с юга идёт чёрной тучей саранча. Нужно спасать участки с волшебным зерном, нужно предупредить тех, кто работает на больших полях: там тоже появились зелёные всходы.

Все принялись рыть глубокие канавы, чтобы не допустить саранчу к полям. Но этого было мало.

— Говорят, есть такой яд, — сказал тракторист, — им поливают поля с неба, как дождём. Но об этом нужно попросить лётчика. А как его просить, если он на земле редко-редко бывает? Прилетает и улетает, и за облаками все его дела.

— Я пойду попрошу его, — вызвалась Татьянка.

— Быстрее беги, — прошептала Оксанка, — видишь, как все приуныли, тут уже моими сказками не развеселишь.

И Татьянка помчалась разыскивать лётчика, который прилетал и улетал, улетал и прилетал.

И вот, когда самолёт на минутку приземлился, к лётчику подбежала маленькая девочка.

— Будьте добры, — закричала она, — не улетайте одну минутку, я и за минутку успею вам всё рассказать! На наши поля идёт саранча. Мы вас очень просим опрыскать её с неба ядом. Нам немедленно нужно спасти все поля, потому что, во-первых, может погибнуть хлеб, во-вторых, среди посеянных зёрен есть волшебные. Вы понимаете, что будет, если и они погибнут: ведь ни у кого нет больше ни одного такого волшебного зёрнышка. Их вырастил учёный, которого уже нет в живых. Вы согласны?

Лётчик снял шлем и очки, и Татьянка увидела, что это девушка, тоненькая и кудрявая. Она улыбнулась Татьянке и сказала:

— Мне очень некогда. Мои дела всегда там, за облаками, но сейчас самое главное — спасти хлеб. Даже если бы волшебных зёрен и не было, всё равно надо было бы спешить, а если и они в опасности, то нельзя терять ни минуты. Садись со мной, показывай, где ваше поле. По дороге залетим за ядом. А зовут меня Галей, будем знакомы.

И они полетели.

— Ты не боишься? — спросила лётчик Галя. — Ведь ты, наверно, впервые летишь?

— С такими людьми, как вы, ничего не страшно, — ответила Татьянка. — Вы даже над облаками летать не боитесь…

— А маленькой я всего боялась, — усмехнулась лётчик Галя. — Да один доктор, острый такой, послал меня за волшебными цветами, чтобы сделать из них лекарство от страха. Я искала их на дне моря, искала в облаках, а нашла высоко в горах, где живёт Повелитель Ветров.

Татьянка даже подпрыгнула — так интересно было слушать лётчицу. Но разговаривать под шум мотора было трудно. И они уже летели над тёмной тучей, стелившейся по земле.

Словно смерть с косой проходила там, где налетала саранча. Ни одной травинки, ни стебелька не оставалось на её пути. И вдруг на саранчу сверху полился частый зелёный дождь. Это был яд.

— Ура! Ура! Зерно спасено! Спасено зерно! — закричали все — и дети и взрослые.

— Спасибо лётчику. Это он спас весь наш хлеб!

Когда самолёт приземлился и лётчик с Татьянкой вылезли из кабины, все бросились к ним. Тракторист даже хотел обнять лётчика. Но тут лётчик сбросил шлем и очки, и все увидели, что это девушка Галя. Её расцеловали все девочки, а тракторист смутился и отошёл в сторону.

— Ну, теперь всё в порядке! — сказали дети. — Вырастет пшеница, и тогда-то мы уж точно узнаем, где волшебное зерно. А пока будем работать и дальше на всех трёх участках. Жаль было бы бросить их теперь — столько с ними повозились.

Ребята знали теперь каждую кочку, каждую тропинку и, казалось, даже каждый стебелёк на поле.

Но Марьянка сказала:

— Ой, как бы чего не случилось!

— Всё в порядке! — махнул рукою Сашко. — Сусликов истребили, бурьян выжгли, саранчу потравили. Какие ещё враги могут быть?

Они вспоминали, вспоминали и забыли об одном — самом страшном, самом лютом. А он будто рассердился за это и напомнил о себе.

Этого врага нельзя было ни убить, ни отравить, потому что он летал по полям и по степям неуловимый, издевался над всеми, и, где пролетал, там увядала и желтела трава, засыхали деревья, трескалась земля и стонала:

«Воды… каплю воды…»

Это был ужасный ветер-суховей, самый лютый из всех братьев-ветров. Он мчался из знойных песчаных пустынь, разгоняя тучи, прогоняя младших братьев — морские ветры, несущие прохладу и дождь.

Полыхал он жаром, и его лучшей подругой была засуха.

— Давно не было дождя!.. Как парит!.. Как тяжело дышать!.. — всё чаще и чаще говорили люди.

Вода в ручьях и колодцах высыхала, и даже звери в лесах мучились от жажды и не бросались друг на друга. Им не хотелось есть — им хотелось пить, пить, пить…

Ребята с ужасом смотрели на своё приговорённое к смерти поле.

— Неужели ничего нельзя сделать? — волновались они. — Дикий ветер своевольничает, а люди ничего не могут сделать. Как же так?

— Но ведь есть человек — Повелитель Ветров, — вспомнила вдруг Татьянка. — Мне о нём рассказывала лётчик Галя.

— Правда! Я тоже о нём читал! — обрадовался Юрко. — Высоко в горах, над морем живёт человек, который управляет всеми ветрами. Это уже старенький дедушка. Он изучает все голоса ветров, их песни и настроения и сообщает о них на землю — и на поля, и на моря и океаны — кораблям, вышедшим в рейс. Хоть и далеко от нас Повелитель Ветров, но можно ведь поговорить с ним по радио.

— Я пойду! — вскочила Татьянка. — Я спрошу его: неужели нет у него управы на суховей?

И она на самом деле пошла в город, нашла дом, откуда можно было по радио разговаривать со всем миром: с зимовщиками Северного и Южного полюсов, с капитанами, пересекающими экватор на кораблях, с космонавтами в межпланетном простора — ну, словом, с кем угодно.

Девочку проводили в маленькую комнату, обтянутую сукном и коврами, поставили перед ней микрофон, и на много тысяч километров зазвучал её голосок:

— Здравствуйте, Повелитель Ветров! Известно ли вам, что вытворяет у нас суховей? Он сжигает хлеб, сады, сушит землю. Неужели нельзя его обуздать?

— Можно! — послышался старческий голос издалека. Я уже сообщил людям в степях. Ещё весною посадили они большие заслоны — полосы лесов. Но суховей вырвал с корнями первые, вторые, третьи ряды деревьев и только на сотых полосах устал. А ещё не везде выросли такие лесные полосы. Коварный суховей пробрался южнее, разогнал всех своих братьев — морские ветры — и с засухой полетел к вам. Но мы справимся с ним. Надо, чтобы полил дождь. Суховей разгоняет дождевые тучи. Так пусть сами люди сделают дождь. Уже есть люди, умеющие управлять дождями. Настоящие дождевые инженеры. Помогите им отвести каналы из рек, устроить фонтаны, напоить вашу землю живой водой. И уйдёт суховей!

— Вот как! Хорошо! Так скорее же за работу!

Татьянка помчалась к дождевым инженерам, которые отводили воду из рек и поили истомившуюся от жажды землю.

— Нам надо, чтобы вы пустили живую воду и на наше поле, — сказала она, поздоровавшись. — И мы, и все люди, которые работают на полях, будем вам помогать как сумеем.

Через некоторое время стало поле неузнаваемо. Оно будто высокими грибами укрылось, и из-под шапочек этих грибов, когда надо было, лил дождь, настоящий дождь. И струи его можно было направлять куда угодно. Оксанка, ни на минуту не забывавшая о своих обязанностях, быстро сообразила, что это может помочь звену. Когда кто-нибудь из ребят начинал потягиваться, зевать, она незаметно направляла на него струйку воды, и тот сейчас же веселел.

Да, это была действительно живая вода. Ожили и земли, и нивы, и люди.

— Смотрите, — радовалась Татьянка, — сколько у нас теперь новых интересных знакомых! И все они — верные наши друзья: и тракторист, и лётчик Галя, и дедушка — Повелитель Ветров, и дождевые инженеры. Очень интересно жить на свете!

Вот уже заколосилась нива, и была она как сплошное золотое море. Не было заметно ни единой сорной травинки, ни единого василька или вьюнка, красивых на вид, но мешающих пшенице расти и жить на свете. Выходили дети своё поле.

И снова загрохотали машины. На поле выехал важный, величественный комбайн. Он сразу и косил, и молотил.

Вы и представить себе не можете, как волновались дети! Ведь сейчас, вот-вот они узнают, где же волшебное зерно! Они приготовили по огромному мешку на каждый участок. И каково же было их удивление, когда во все мешки со всех участков посыпалось совершенно одинаковое крупное золотое зерно! Куда крупнее того, которое дал им посеять доктор!

Но где же волшебное?..

— Что нам теперь делать? — вздохнула Марьянка. — Неужели мы сделали что-то не так? Ведь мы не поссорились ни разу…

— И за работой никто никогда не хныкал, — кивнула головою Оксанка.

— И помогали нам только друзья, — добавила Татьянка.

— А врагов и близко не подпускали, — сказали Ивасик и Панасик.

— Нужно опять написать доктору, — решил Юрко.

Телеграмма готова, — сказал Сашко и помчался к телеграфисту.

Телеграмма снова была для постороннего глаза непонятная: «Мы отчаянии тчк зерно всё чудесное тчк врагов не было тчк земля дружба тчк волшебное не знаем где тчк привет от всех тчк».

Телеграфист пожал плечами, но на этот раз уже без возражений отстукал телеграмму. Ответ был и на этот раз краткий и простой: «Привет всем тчк смелите понемногу зерна с каждого участка тчк предупредите на мельнице и хлебозаводе».

Вся страна собирала урожай. Урожай был замечательный, потому что все работали дружно — и тот, кто пахал, и тот, кто сеял, и тот, кто воевал с вредителями, и тот, кто управлял ветрами и дождями.

По дорогам без конца мчались машины, переполненные мешками с зерном. Нужно было теперь всё зерно перемолоть, и вот заработали все мельницы. И большие паровые, и шумные водяные на плотинах рек и озёр, и даже древние старички-ветрячки тоже замахали своими руками-крыльями.

«А как же, а как же, — шумели они, — и мы пригодились! Столько зерна! Вот и мы, старики, поможем».

А мешки с трёх детских участков ехали к новой большой мельнице-элеватору с новейшими и наилучшими машинами, потому что ребята боялись, как бы в конце концов чего не случилось с зерном и не погибло бы волшебное. Они ждали, они уверены были, что в одном из мешков будет необыкновенная волшебная мука.

С зерном ехала Татьянка и везла подробное письмо, написанное Сашком. Это письмо было обращено к самым молодым рабочим мельницы, ещё ученикам, почти ровесникам наших друзей. Ребята очень просили особенно внимательно отнестись к их зерну.

Но какой ужас! И мука оказалась вся совершенно одинаковая!

Оставался ещё хлебозавод, где пекли из муки разные хлебы, булки, крендели, калачи. Всё своё искусство вложил Сашко в последнее письмо — последнюю надежду ребят. И все они, волнуясь, помогали ему писать.

Мальчики и девочки в белых халатах и белых колпаках получили странное письмо и растерялись.

Незнакомые дети писали им о каких-то волшебных зёрнах, из которых должна была выйти волшебная мука и волшебный хлеб. В письме ребята просили, чтобы этот хлеб испекли как можно лучше и чтобы все были при этом весёлые.

К юным булочникам подошёл Главный Мастер Самых Сладких Булок. Он был толстый, с весёлыми пышными усами и со щеками, как большие сдобные булки. Он прочитал письмо и — представьте себе! — ни капельки не удивился.

— Что же здесь удивительного? — спросил он своих юных помощников.

— Они пишут, чтобы мы были весёлые, когда будем замешивать и сажать хлебы в печь.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Мастер Самых Сладких Булок. — Это же ещё моя прабабушка знала, что хлеб у весёлой хозяйки всегда самый лучший. Разве вы видели, чтобы я когда-нибудь грустил или скучал? Потому-то я и премию получил за самую сладкую, самую вкусную булку. И вас хочу тому же научить! А как же! Для людей делать самое главное — хлеб — и при этом ворчать и сердиться?! Э, нет! Письмо написали, я вижу, разумные ребята.

— Они ещё пишут о волшебной муке и волшебном хлебе, — несмело пропищал самый маленький пекарёнок.

Но и это не обескуражило весёлого толстяка.

— Интересно знать, когда это мой хлеб не был волшебным?

Он просто не понял, в чём дело, решил, что это очередная похвала его работе, и принялся замешивать тесто, как всегда весело напевая и подбадривая учеников. Первую муку нового урожая он взял из трёх волшебных мешков и выпек из неё круглые хлебы.

Но на этот раз и он был удивлён. Никогда в жизни не видел Мастер таких хлебов. Они поднимались на его глазах, достигали невероятной высоты, не помещались в формы и еле влезали в печь.

А когда их вынули, они были лёгкие, пышные и такие пахучие, что даже на улице люди останавливались.

Только были они все одинаковые!..

Главный Мастер Самых Сладких Булок отрезал по кусочку на пробу, дал помощникам, сам откусил и развёл руками.

— Это что-то необыкновенное! Такого даже я никогда ещё не едал. Словно мне силы от этого кусочка прибыло и словно я не работал сегодня совсем. Это на самом деле какой-то волшебный хлеб.

Острый доктор наконец приехал. Взволнованные ребята — все семеро — пришли к нему, неся три чудесных хлеба.

Никогда в жизни не видел Мастер таких хлебов.

— Мы делали всё, как вы нам говорили, — сказал Юрко, — а они всё равно все вышли одинаковые.

— Одинаково волшебные? — хитро улыбнулся доктор.

— Они действительно необыкновенные, — ответили ребята. — Все, кто пробовал хлеб из нашей муки, всё равно из какого мешка, говорят, что он просто волшебный.

— А каким бы он ещё мог быть, — сказал доктор, — если вы все с одинаковым жаром работали над каждым зёрнышком, если столько любви вы и ваши друзья вложили в свой труд!

Он хотел ещё что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Доктор взял трубку.

— Сейчас. Через полчаса мы будем готовы, — сказал он в трубку, а потом обратился к ребятам: — Мы вылетаем в нашу столицу. Этой поездкой вы все награждены за прекрасную работу. Мы повезём на Выставку Урожая наш волшебный хлеб.

* * *

Мои знакомые рассказывали, что встречали весёлую группу ребят с острым доктором во главе в одном из павильонов Выставки. Они всех угощали чудесным хлебом, потому что из их муки пекли и пекли, а её всё ещё было много. И никакого секрета наши друзья не делали из того, как вырастили хлеб. Многие дети и взрослые записывали три условия, расспрашивали Ивасика и Панасика, как они изучали птичий и звериный языки, у Татьянки узнавали адреса дождевых инженеров и телефон дедушки — Повелителя Ветров, а у Оксанки — её песни и разные истории.

Вообще это был очень весёлый павильон. И неудивительно! Ведь волшебный хлеб имел такое свойство — всех веселить.

И только один раз к павильону подошёл человек в роговых очках и клетчатом пальто, с блокнотом в руках. Его тоже угостили кусочком волшебного хлеба. Но человек сделал гримасу и незаметно выплюнул кусочек.

Дети переглянулись и всё поняли.

А вы?

Content

Оксана Дмитриевна Иваненко
Сандалики, полная скорость!

Об авторе этой книги

Сандалики, полная скорость!

Большие глаза

Чудесные цветы

Три желания

Волшебное зерно