Андрей Золот

Золотой цветок

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Андрей Золот, 2015

© ООО «Написано пером», 2015

Глава 1

Темный, сырой подъезд как-то непривычно, сумрачно давил на мое уставшее сознание, сводя на нет малейшие признаки позитива. Резкий запах блудных котов, метивших свою территорию, ударил в нос покруче нашатыря. Я резко ускорил шаг и как можно быстрее преодолел два этажа лестницы, чтобы поскорей закрыть за собой дверь, в надежде, что все негативные мысли и чувства останутся в подъезде, за плотно закрытой дверью. Одним движением я справился с замком и оказался в своей крохотной двухкомнатной квартирке. В ней было тоже темно, сыро и разве что только не воняло кошатиной. А все остальное – так же, как в подъезде. Или, скорее всего, в общем фоне жизни, набрасывавшем на все темные тона, делая окружающий мир серым, непривлекательным, хмурым и порядком надоевшим. Дело было вовсе не в атмосфере, а внутри меня. В душе, в мозгах или где там еще может сидеть депресняк. Я включил свет в коридоре, и визуальная темнота рассеялась, осветив обшарпанные стены, старую вешалку с моими обносками (то, что на них висело так много лет, уже трудно было назвать куртками), старые облупившиеся двери и протертый почти до дыр коврик.

«Убогое жилище», – мелькнула в голове мысль. Она появлялась каждый раз, когда я заходил в свое обиталище.

Когда-то мы жили в этой квартире вместе с родителями, но они свалили за бугор, как только мне исполнилось восемнадцать лет. При этом их мало заботило то, как я буду жить один, тянуть учебу и квартиру. Родители у меня «великие ученые», и как обо мне отзывался мой отец: «Своим присутствием ты, Толик, тормозишь научный мир в его развитии».

Хотели даже меня в детский дом отдать, чтобы я не мешал их полноценной научной деятельности, но в матери взыграли материнские инстинкты, не позволившие, чтобы родное чадо воспитывалось в приюте. Решили все-таки они подождать до моего совершеннолетия и свалили в благополучную Швейцарию, подальше от послесовкового регресса. Проскочила, конечно, у моей матери идея забрать меня с собой, но отец привел неопровержимые, все те же старые аргументы – мол, я буду отвлекать их от трудов творческих, и эта идея отпала.

Меня их отъезд абсолютно не расстроил. Не было у нас в семье никогда ни любви, ни понимания между мной и родителями. Я рос один. До меня им никогда не было дела. Да и между ними тоже если и присутствовала любовь, то сугубо энциклопедическая: «Ой, дорогой, ты у меня такой умный, ты столько знаешь! Как я тебя за это люблю!» – «Дорогая, ты такая умница, столько помнишь. Никто не может оценить твой ум, как я! Я с ума схожу по твоим извилинам!»

Интересно, если бы у них не было мозгов, они смогли бы любить друг друга, просто так, безусловно? Только за то, что они есть друг у друга, и этим наслаждаться? Очень сомневаюсь, что такие люди, как мои предки, вообще имеют сердца. У них мозг кровь перегоняет. Они для меня – два крайне негативных примера. Я никогда не буду такой, как они.

Пройдя в комнату, я завалился на старый, изрядно потертый и скрипучий диван. Скорее всего, он не намного старше меня, но выглядит, пожалуй, подревнее моего профессора из института истории, в котором я работаю. Мой уставший взгляд равнодушно проскользнул, ни на чем не споткнувшись, по потертым стенам комнаты и покосившейся мебели. После отъезда предков десять лет назад, ремонт я теперь уже в своей квартирке так и не сделал, конечно же, из-за отсутствия финансов. Предки мне не помогали.

Единственное, чем я доволен во всей квартире, – это распростертая в спальне огромная кровать, которую мне отдал сосед, когда делал у себя ремонт. Она доставляет много радостей в моей холостой жизни.

С выбором профессии историка я, очевидно, ошибся. Когда поступал после школы в институт, она мне представлялась захватывающей и полной приключений: дальние экспедиции, открытие сенсационных фактов истории. Я представлял себя первооткрывателем неведомых цивилизаций и миров, затерянных в глубинах веков, а стал всего лишь канцелярским кротом, который только и делает, что копается в пыли архивных папок. А хочется яркого настоящего и светлого будущего. Да только с моей профессией будущее выглядит, может, и светлым, но где-то очень далеко, за тяжелыми серыми тучами, безнадежно затянувшими пространство небес настоящего.

Темные тона в мое повседневное бытие добавляла не только опостылевшая работа, абсолютно бессмысленная (может, кто-то и видит в ней смысл, но не я), но и окружение – друзья, знакомые, люди, с которыми я общаюсь в свободное от работы время. Их немного. Я – не светский человек и не обладаю настолько широким кругом знакомых и друзей, с кем мог бы поговорить за чашкой чая или кружкой пива. И в то же время меня нельзя назвать замкнутым, необщительным человеком, тяжело идущим на контакт. Нет, я не такой! Все дело, думаю, в том, что, когда я учился, у меня не было столько свободного времени, как у многих моих сокурсников. Ходить по выходным на вечеринки и отдыхать, одновременно обрастая знакомствами и связями. Мне приходилось, вместо отдыха, работать, чтобы не протянуть ноги от голода и не оказаться на улице. Если бы я жил в общаге, было бы легче свести концы с концами. Я пробовал сдавать комнату студентам с моего курса, но из этого ничего хорошего не вышло. В мое отсутствие, когда я бывал на работе по выходным, дома такое творилось, что соседи свои квартиры днями проветривали от перегара, не говоря уже про мое обиталище. Дошло до того, что студента, которого я приютил, менты взяли с наркотой прямо у меня дома, и я чуть не отправился вместе с ним на нары. Хорошо, что этот бедолага оказался в какой-то мере человеком порядочным и сказал, что эта наркота его, и я к этому никакого отношения не имею. Другой на его месте мог бы заявить, ничего, мол, не знаю, не мое! А взяли-то дурь не где-нибудь, а у меня на квартире, и поехал бы я вместо него… А этот честный… Повезло! Но после этого эпизода я решил жить один, как бы тяжело мне не было.

После того как я окончил институт с красным дипломом, мне предложили работу в том же институте, в архиве. Так как выбора большого мне никто с работой не предоставил, я согласился, как оказалось, на свою голову. На работе моими коллегами оказались в основном люди пенсионного и среднего возраста – особенно подружиться не с кем. Все, с кем я общаюсь в свободное время, – это мои друзья детства, пацаны одного двора, которых я знаю с пеленок. Но, к сожалению, этих людей ничего в жизни не интересует, кроме пива, водки и девочек, и эти три жизненно необходимых для них ингредиента они могут принимать в неограниченном количестве, вместе и по раздельности. Но лучше вместе, и чем больше – тем лучше. Я их жизненную позицию – «прожить жизнь весело, пьяно и в блуде» – не поддерживаю. Из всех четверых моих друзей только один женат, но его это нисколько не остепенило, наоборот – после свадьбы он стал еще большим любителем загула и апологетом максимы: «Мужчина в жизни должен построить жену, посадить печень и вырастить живот». Он очень активно двигается к своим жизненным целям, и у него это хорошо получается.

Честно говоря, мне эта компания за все долгие годы, что мы знакомы, изрядно поднадоела, но другой, к сожалению, у меня нет, и это наводит еще больший сумрак на мое настоящее. Есть многочисленные подруги, которые постоянно меняются по разным причинам. Кому-то из них уже на первой неделе знакомства в загс надо и детей, кто-то отлетает из-за жизненной позиции, очень напоминающей позицию друзей из нашего двора, а кто-то просто надоедает. А вообще, все надоело! Мне необходимо кардинально менять свою жизнь! Дальше так продолжаться не может! Такая жизнь может привести к жестокой депрессии, симптомы которой уже начинают появляться. Вот и сейчас – пятница на дворе, вроде должно быть настроение хорошее, выходные впереди, а у меня апатия, такая жуткая, что аж в диван вдавливает. Взять бы отпуск и сорваться с одной из менее надоевших подружек в красивые места. Достать заначку на ремонт квартиры и улететь, скажем, в Рим. Вот было бы здорово! Да вот только есть проблемка небольшая – месяца еще не прошло, как я из отпуска вернулся. Где тупо прогудел все две недели со своими друганами-алкоголиками.

Я закрыл глаза и представил, как степенно прогуливаюсь по Колизею и повествую своей милой еще не очень знакомой спутнице о тех событиях, которые связаны с историей этого величественного, поистине грандиозного строения.

…В мечтах о Риме я не заметил, как мое сознание погрузилось в сон.

Глава 2

В действительность вернул яркий свет, пробивавшийся через закрытые веки. Откуда-то доносились необычайно приятные звуки, которые словно пронизывали меня насквозь, отдаваясь совершенно неземными вибрациями в каждой клеточке моего организма, и доставляли наслаждение. Я резко открыл глаза и, ослепленный, моментально закрыл их обратно. В голове беспорядочно начали прыгать идеи и предположения, где бы я мог сейчас находиться, но ничего подходящего на ум не приходило. Единственное, что я понимал, – это то, что я лежу на мягкой, шелковистой и очень теплой траве, пространство наполняет совершенно неземная музыка и вокруг все настолько ярко, что трудно открыть глаза.

«Это сон. Я сплю», – понял я происходящее.

Поменяв положение с лежачего на сидячее, я слегка приоткрыл глаза и через узенькую щелочку между веками постарался разглядеть, где нахожусь, но просвечивалась лишь сплошная белизна. Спустя некоторое время, когда глаза привыкли к яркому свету, открыл их полностью и смог разглядеть окружающее меня пространство. К своему удивлению, я понял, что нахожусь в ослепительно белом саду. Деревья, похожие на фруктовые, словно покрытые инеем, светились так интенсивно, что создавалось ощущение, будто в этом месте именно они являются источником света, сливаясь в единое с такой же пронзительно ярко-белой травой. Я поднял голову и посмотрел наверх. В глазах рябило, как после того, когда посмотришь на солнце и затем взгляд опускаешь на любой предмет на земле. Тяжело разобрать объекты. Так и я не смог отчетливо увидеть небо. Через рябь проступали только голубые оттенки. Я довольно долго сидел на белоснежной траве. Глаза окончательно привыкли к ярким тонам пространства, и мне стало казаться, что сияет не только все вокруг, но и я сам, и этот свет лился из меня самого, из груди моей или сердца. Я посмотрел на свои руки в уверенности, что увижу их сияющими, но руки были совершенно обычными. Внимательней осмотревшись, я заметил, что на деревьях висели плоды яблок, совершенно обычного цвета. Они сильно контрастировали с белыми деревьями. Я поднялся на ноги, подошел к одному из них и с любопытством стал разглядывать – сначала яблоки, а затем белоснежную листву и такие же белоснежные ствол и ветви. Ощупав мягкую и очень теплую листву, я обратил внимание, что для сна мои чувства слишком реалистичны.

– А может, это не сон? – задал я себе вопрос и испугался его.

Если это не сон, то я каким-то образом оказался на другой планете или просто схожу с ума.

Внимание опять привлекла музыка, и я отвлекся от своих мыслей, прислушавшись к постоянно меняющимся тональностям, которые казалось, не только были слышны в ушах, но и отдавались приятной вибрацией по всему телу, доставляя удовольствие и даже – наслаждение. Ничто не могло напомнить мне такую замечательную музыку. Эти звуки, впрочем, трудно было назвать просто музыкой, в них не было никакой последовательности или ритма, они то сменяли один другой, то звучали все вместе, напоминая какое-то загадочное гудение, но в этом гудении я разбирал каждый звук по раздельности. Временами я просто не мог уловить ритма, настолько это было совершенно. Когда слушаешь магнитофон или находишься на концерте, где исполняют популярную музыку или же оперу под аккомпанемент классических музыкальных инструментов, всегда без особого труда можно определить источник звука, если, конечно, не находишься в специально оборудованном помещении с современными акустическими системами, где звук будет идти со всех сторон. Однако в данный момент я не находился в таком помещении, но звук шел со всех сторон, он пронизывал все пространство, даже светящиеся белизной трава и деревья – все издавало великолепные звуки. Казалось, что даже я сам издавал прекрасную музыку, каждым своим органом, каждой клеточкой тела. Абсолютно все являлось источником мелодии и света.

Я стоял посреди белоснежного сада и не понимал, что мне делать. Необычность пространства, звуков и ощущений, до этого мне неведомых, привели меня в замешательство, подпитываемое неопределенностью – сон это или явь.

Вдруг я услышал – где-то за бело-сияющими деревьями, где-то в глубине сада – чей-то очень низкий бас, больше похожий на рев трубы парохода, чем на человеческий голос.

Я направился в ту сторону, откуда слышался этот грубый рык, и по мере приближения к его источнику стал еще более ощущать, как отдается в барабанных перепонках вдруг возникшая чудовищная дисгармония с теми звуками, которыми был пропитан весь сад. При таком басе владелец определенно должен был обладать огромной, слоновой гортанью, такими же легкими и пропорциональными им размерами.

Не спеша я продвигался по саду, разглядывал деревья, кусты, траву. Местами попадались цветы с белоснежными стеблями и изумительными, ярко-красными и розовыми бутонами.

Потрясающий, волшебный сад приводил меня в возбуждение. Озираясь по сторонам, я не заметил, как, обогнув кусты, вышел на широкую поляну. Устремив свой взор к ее центру, я увидел метрах в тридцати огромное существо на четырех ногах, с лошадиным корпусом и возвышающимся над ним телом человека, стоявшее ко мне спиной и спокойно помахивавшее хвостом. На несколько секунд я оцепенел от неожиданности увиденного, а когда пришел в себя, медленно, крадучись попятился обратно за кусты. Там я стал оценивать ситуацию и пытаться прикинуть, что мне делать: бежать со всех сил, тихонечко уходить туда, откуда пришел, или оставаться на месте. Я готов был провалиться на месте, пропасть, испариться, – что угодно, только бы сию же минуту покинуть это, мягко говоря, необычное место, которое сначала потрясло меня своей красотой и прекрасными звуками, а теперь этим гигантским чудищем-кентавром посреди белого рая. Скорее всего, он и был обладателем громогласного голоса, на который я шел, только сейчас его не было слышно. Или от испугу я перестал вообще, что-то слышать?

Кое-как взяв себя в руки, я успокоился и прислушался. Вокруг преобладала все та же изумительная мелодия, которая ласкала слух и доставляла удовольствие телу. Но помимо нее из-за кустов, в той стороне, где стоял кентавр, раздавался, как мне показалось, чей-то еле слышный голос, мягко гармонирующий с музыкой. Тут же неожиданно зазвучал, как грохот тамтама, голос кентавра, с такой силой, что кусты, за которыми я прятался, начали колебаться от вибрации. Я аккуратно выглянул из своего укрытия, чтобы убедится в том, что именно это диковинное существо издает такой ужасающий рык, и как только я его снова увидел, у меня не осталось сомнений в этом. Он стоял и активно жестикулировал своими огромными, волосатыми ручищами, неуклюже переминался на всех четырех ногах, а темное, как у мулата, тело его при этом содрогалось, словно его било током. Весь его вид и звуки, им издаваемые, безобразно дисгармонировали с прекрасным садом и мелодией наполнявшей его.

Неожиданно для себя самого меня разобрало жуткое любопытство, настолько сильное, что оно превзошло инстинкт самосохранения. Мне нестерпимо захотелось услышать и понять, о чем кентавр говорит, и я, вопреки желанию убежать, медленным шагом двинулся в его сторону. Подойдя на несколько метров ближе, я увидел, что за кентавром стоит его собеседник или собеседница в белых одеждах и, судя по всему, внимательно слушает его громыхание. Я приблизился к ним еще на несколько метров и уже почти начал различать слова. Но в этот момент, рев кентавра прервался, и в ответ ему полился совершенно противоположный, нежный и мелодичный женский голос, который, в отличие от голоса кентавра, гармонировал с атмосферой сада и словно являлся частью постоянно звучавшей музыки. К моему сожалению, он был настолько тихий, что мне надо было подойти еще ближе, чтобы услышать, о чем говорит собеседница кентавра. Медленно и осторожно я приблизился на расстояние нескольких метров к собеседникам и смог бы теперь услышать, о чем говорит женщина, но в этот момент снова заговорил кентавр, и я вздрогнул от неожиданности.

– Я не верю в то, что они смогут принести его к вам, – загрохотал кентавр. – Вы этого ждете многие тысячи лет…

– Ты прекрасно знаешь, где он находился все это время, – спокойно отвечала ему женщина. – Только сейчас, когда он найден и у людей есть ключ, они способны его принести.

– Да. И сейчас, когда он найден, они снова желают обрести бесконтрольную власть над миром. Эгоизм и гордыня – их неизменные пороки! – горячо воскликнул кентавр.

– Не все люди порочны. Те, кто нашел его, понимают, к чему он может привести человечество, и поэтому хотят его передать нам, – все так же спокойно ответила женщина.

– Да. Я это знаю, – кентавр заревел еще громче, он раздражался или хотел таким образом повлиять на собеседницу, что бы она приняла его точку зрения. – Но также я знаю, что те, кто хотят его использовать в своих личных целях, подобрались настолько близко к нашим друзьям и Золотому цветку, что у них мало шансов выжить самим, не говоря уже о том, чтобы добраться до вас.

– Ты не видишь ситуацию объективно и готов использовать свои разрушительные методы, как только появляется малейшая опасность, – убежденным тоном произнесла женщина. – Я уверена, что – твои методы здесь преждевременны. У меня создается впечатление, что ты не любишь людей и не доверяешь им, поэтому готов уничтожить их прямо сейчас.

– Мои недоверие и нелюбовь здесь ни при чем, если даже они и присутствуют. Я трудился на этой планете сотни лет и люблю ее не меньше, чем свою. Если Золотой цветок попадет в дурные руки, катастрофа может произойти вселенского масштаба.

– Не ты мне должен рассказывать, что может произойти! – резко ответила женщина. – На нас лежит ответственность за мир и за эволюцию человечества.

– Они не эволюционируют, – загремел кентавр яростнее прежнего. – Они достигли пика своего развития и начали инволюционировать, уничтожая эту планету. Нам не стоит рисковать и подвергать опасности баланс Вселенной из-за никчемных созданий, которые не хотят видеть ничего дальше собственного эго.

– Та масса людей, которая живет по законам Вселенной, пока могут вытянуть свою цивилизацию на путь эволюции, и пока у них есть этот шанс, они будут жить, – голос женщины стал строже и настойчивей. Определенно ей не нравилось упрямство кентавра. – А если Золотой цветок все-таки окажется у опасных людей, то тогда мы и будем предпринимать крайние меры. На этот раз ошибки не допустим. А пока давай подождем, не нужно торопиться, если есть альтернатива.

– Что ж, давай подождем… – сдался кентавр, понизив голос. – Но как бы поздно не было… – сделал он последнюю попытку уговорить собеседницу, но ответа не последовало.

Глава 3

Стук в дверь вернул меня из прекрасного сада в реальность – на родной моему телу старый, скрипучий диван.

– Толик! Толик! Толян! – слышались знакомые голоса из-за входной двери.

Я открыл глаза.

На улице светило солнце и щедро освещало комнату, в которой я проснулся, его лучи, проникая сквозь шторы, отражались на летавшей по комнате пыли. Я успел разглядеть, что угол шкафа возле противоположной стены находился в зоне попадания солнечных лучей, это означало, что сейчас около десяти часов утра. Сегодня суббота, и я могу спать весь день. Но где-то звонил телефон, в дверь барабанили и за ней раздавались до боли знакомые голоса:

– Толян, хорош дрыхнуть!

Возвращаться в реальность не было никакого желания. На секунду я перенес свои мысли назад, в свой сон, и постарался вспомнить все до мельчайших подробностей: сад, деревья, звуки, белизна, кентавр, его странный разговор с таинственной незнакомкой.

– Интересный сон! – сказал я себе, нехотя поднимаясь с дивана. – Впечатляющий. Даже настроение поднялось… – и, немного помедлив, чтобы запечатлеть сон в памяти, направился открывать дверь, настраиваясь на широкую улыбку.

На пороге стояли Андрюха Малыш и Вася Рыжий. Андрюху Малышом назвали за его рост 160 см, а Васю Рыжим, вследствие пьяной логики: все коты во дворе Васи и все рыжие, наш кореш не рыжий и не кот, но тоже Вася, значит – Рыжий.

– Вот такое начало дня мне нравится, – весело заговорил Андрюха, осматривая меня сверху донизу, – утро начинается с улыбки. Видно, что человек на позитивчике. Вот как друзей надо встречать, – обратился он к Васе, похлопывая его по плечу, – а не так, как ты: «Тебе чего, придурок, надо в такую рань?» За придурка еще ответишь!

Андрюха наглым движением пихнул меня в грудь, чтобы я свалил в сторону, и бесцеремонно зашел в квартиру. Вася закатился следом за ним и, проходя мимо меня, сунул мне две бутылки пива со словами:

– На вот, мы тебе пивка принесли – похмелиться…

– А я не бухал, – ответил я бодро, – и похмеляться нет нужды.

– Ну, тогда мы похмелимся, – крикнул Андрюха уже из комнаты.

– Ботинки снимайте, в дом заходите! – сказал я недовольным голосом, увидев, что Вася не останавливаясь пошел в комнату. – К тебе, шпиндель, это тоже относится, – это уже относилось персонально к Малышу.

– Как ты меня назвал? – резко отозвался Андрюха, вскочив с дивана, на котором уже успел устроиться. – Знаешь что? Я маленький, да удаленький! – выпалил он стандартную фразу, применяемую им каждый раз, когда речь шла о его габаритах.

– Я видел намедни, как Светка-гимнасточка от твоей удали через окно убегала, – сказал я c иронией.

Мы с Малышом жили в домах напротив, и его окна второго этажа мне отлично видны из моей комнаты. А этот казус с гимнасточкой я с удовольствием наблюдал пару дней назад. Мы не виделись после этого случая, и я еще не успел посмеяться над удальцом.

– Ха-ха-ха! – дико заржал Вася. – А почему через окно?!

– Она ведь от него постоянно ноги делает, – начал пояснять я, – вечером или ночью… Ну, он, наверное, и решил дверь закрыть, чтобы она не убежала. Так она по водосточной трубе от него! – Я от души рассмеялся вместе с Васей.

Только Андрюхе смешно не было, он смотрел на нас хмуро, исподлобья. Было заметно, что его моя шутка задела, но мне вовсе не хотелось перед ним извиняться, как это принято в интеллигентных компаниях. Он не относился к интеллектуалам и сам часто любил по-злому пошутить, поэтому справедливо заслужил смех в свой адрес.

– Смейтесь, смейтесь, – недовольно пробубнил он. – Сам сказал, от удали моей она бежала. Видите, какой я зверь! Бабы так и ломятся от меня! – попытался выкрутиться Малыш.

– Ага! К Митяю во второй подъезд! Удали-то твоей, поди, не хватило! – выпалил я, и мы заржали пуще прежнего.

– Откуда знаешь, что к Митяю? – вскинулся Малыш, побледнев и искривив лицо в страшной гримасе.

Светка не была его постоянной подругой, иногда встречались, исключительно ради секса, но все равно ему был не по нраву тот факт, что, помимо него, еще кто-то ласкает ее прелести и шепчет на ушко нежные слова. К тому же на сей раз этот кто-то был Митяй, с которым Андрюха постоянно враждовал и при случае не упускал момента ему насолить. А теперь вот открываются такие нюансы интимной жизни Светочки, что у него из глаз посыпались искры жажды мести, кровавой и жестокой, со стрельбой и взрывами.

– А к кому еще она может во второй подъезд в час ночи заходить? – вопросом на вопрос ответил я. – И к тому же я их видел утром. Я на работу ехал, а он ее на остановку провожал в 8:30. Идут два голубка, воркуют… Видел бы ты, как она сияла! Хороша была ночка! – не упустил я возможности поехидничать и добавить масла в огонь.

– Ну, сучка! – зло прошипел через зубы Андрюха. – Выходит, только я, пьяненький, уснул, она сразу упорхнула! И куда?! К этому долговязому чмо! – Андрюха схватился за голову двумя руками. – Что же ты мне раньше не позвонил и не сказал?

– И что бы я тебе сказал? – спросил я с улыбкой. – Андрюха, Светка от тебя ночью через окно убежала?

Малыш с горечью отмахнулся.

– Да чего ты из-за нее так переживаешь? – постарался я успокоить товарища, видя, как он близко воспринимает инцидент. – Одна ушла, другая придет.

– Он не из-за нее переживает, – пояснил Вася. – А то, что к Митяю упорхнула, к злейшему врагу…

Малыш стрельнул гневным взглядом в сторону Васи, тем самым доказав его правоту.

– Ладно, проехали, – хмуро сказал Андрюха. – Не забыл, куда мы сегодня собрались? – обратился он ко мне.

– Нет, не забыл, – ответил я и судорожно начал вспоминать, куда же мы собирались.

Бегающий взгляд меня выдал, и Андрюха сразу его просек.

– Забыл, – с укором сказал он, покачивая головой.

– Ты в этом не одинок, – беззаботно бросил Вася. – Я тоже забыл, а сегодня утром вот этот пассажир мне напомнил. – Рыжий бросил в Андрюху пробкой от пива.

– Аккуратней с жестами! – огрызнулся Малыш.

– Три недели назад, в этой самой комнате, мы договорились на рыбалочку ехать, на наше место… – освежил мою память Андрюха.

Мне сейчас этого меньше всего хотелось, и я моментально ответил:

– Я не поеду. Дел много свалилось разных… И с мыслями хочется собраться, отдохнуть…

– Вот и отдохнем и с мыслями соберемся! На природе! – бодро выкрикнул Андрюха. – Рыбка, картошечка… Эх! Да под водочку!

– После отдыха на природе устаешь, как за месяц беспрерывной работы на кирпичном заводе – потом трясет три дня и… – удручающе начал я.

– Так ты не мучайся, снимайся! – перебил Вася, поднимая бутылку пива, показывая тем самым, что пивком и нужно сниматься.

– Это при хорошем раскладе… – продолжил я.

– А при плохом – доярочка с косичками, и после нее кошмарные сны! – не дал мне закончить Малыш и дико захохотал на пару с Васей.

Андрюха вспомнил историю с дояркой, ее я подцепил в деревне, рядом с озером, на которое мы ездим рыбачить. Несколько раз, когда алкоголь в крови превышал норму спокойствия, мы выбирались с места нашей стоянки на озере в деревенский клуб – в поисках любовных приключений. В одну из таких вылазок я проснулся на сеновале, где рядом со мной мило похрапывала на одеяльце абсолютно голая, необъемно габаритная – килограммов сто пятьдесят чистого сала – тетка, лет сорока пяти, не меньше. Я, когда ее увидел, испугался. Неужели я ее мог?.. Сам тоже – абсолютно голый, и одежда разбросана по всему сеновалу… наверное, все-таки мог. Память как обрезало. Я тихонечко собрался, чтобы, не дай бог, не разбудить толстуху, и быстренько сделал ноги. Но на этом история не закончилась. Муж доярки как-то узнал о ее любовных похождениях, и в следующий раз, когда мы поперлись в эту деревню, он поднял всех мужиков, и нас там так отделали, что я месяц с поломанными ребрами ходил – муж доярки на славу кирзовыми сапогами поработал.

– Вот-вот… Такой отдых не по мне! – сказал я.

– Не, сейчас все культурно будет, – попытался уговорить Вася. – В деревню не пойдем. Только рыбка, раки и задушевные разговоры возле костра.

– Нет, пацаны. Не поеду! – твердо ответил я.

– Ну, смотри сам, – не стал настаивать Вася. – Если что – ты знаешь, где нас искать. Подтягивайся. А мы пойдем собираться. Да? – обратился он к Малышу.

– Да, – отозвался Андрюха, вставая с дивана. – Дело твое… А если соскучишься, милости просим.

– Не заскучаю… Надоели вы мне, – сказал я откровенно шутливым тоном.

Глава 4

Оставшись наедине с самим собой, я плюхнулся на диван, прикрыл глаза, и мои мысли моментально перенеслись обратно в волшебный сад. Каждая мелочь из сна запечатлелась у меня в памяти настолько ярко и отчетливо, словно это только что произошло со мной наяву. Я помнил каждое белоснежное дерево, прекрасные звуки и, в особенности, диалог кентавра с женщиной. Очень странный разговор, интересный и пугающий. Я его стал прокручивать в голове, слово за словом, пытаясь понять смысл всего сказанного, вникая так, как будто мне поставили задачу разобраться во всем сказанном, и словно это имело значение и для меня.

Я поднялся с дивана и направился в соседнюю комнату, в спальню, где у меня на старом письменном столе находился компьютер, не новый, но рабочий, даже NET в нем был. Я включил его и приготовился к раздражающему меня ожиданию.

«Хорошо, что он ее не уговорил… – размышлял я тем временем. – Говорит – у нас еще есть один шанс, и если мы не используем его, Цветок уничтожат вместе с территорией, на которой он будет находиться. На этот раз будет надежно, ответила она… Значит, что-то уже было… Интересно, как все интересно…»

Компьютер наконец включился, и я ввел в поисковик два слова: «Золотой цветок». Мне было предложено 3 440 000 вариантов. Я принялся усердно просматривать одну ссылку за другой, и через пару часов бесплодного поиска меня вдруг осенило: что за бред! И вообще – что я пытаюсь найти? Остроты в жизни и разнообразия не хватает, вот воображение мне во сне и подкинуло цветные картинки, а я вцепился, как будто это реально со мной произошло. Такой большой, а в сказки верю. Я посмеялся сам над собой, над своей мнительностью. Это как же все осточертело, если любая новая информация, даже увиденная во сне, принимается за реальность. Нет слов, сон был реален. Но не нужно же так близко все воспринимать.

Зазвонил телефон, вернув меня из мира мыслей в мир материальный. Я встал из-за компьютера и пошел в соседнюю комнату, на звук глухого звонка. С трудом достав из-за дивана, завалившийся туда аппарат, я нажал на кнопку и закричал в трубку:

– Да! Але!

– Зачем же так кричать! – услышал я в трубке незнакомый приятный женский голос, изрядно меня смутивший.

– А-а-а…у-у-ум-м-м-м… – растерянно промычал я в трубку.

– Привет, Толик. Что с тобой? – весело произнесла незнакомка.

Незнакомка знает мое имя, значит, все-таки мы знакомы.

– Я не ожидал услышать в трубке такой приятный и нежный голос, – опомнившись, я попытался оправдаться комплиментом.

– Надо же, какой ловкий! Уже заигрываешь?

– Я не заигрываю, – честно ответил я, – правду говорю. Растерялся, когда услышал такой приятный голос в трубке…

– Мило. Тебе что же – одни злодеи и злодейки с прокуренными и пропитыми голосами звонят?

– Нет. Мне вообще никто не звонит, – я сказал почти правду.

– Ты такой одинокий? – участливо и погрустневшим голосом спросила девушка. – А по виду не скажешь… Веселый и общительный молодой человек…

– Я такой и есть, просто так получилось, что у меня практически нет друзей, – проговорил я, судорожно соображая, кто же это звонит.

Но память отказывалась мне помогать, поэтому я, наконец, решился спросить:

– А вы кто?

– Ах, вот оно что – ты меня не узнаешь! – кокетливо вроде как обиделась незнакомка. – Я – Анфиса. Которая на позапрошлой неделе на практике была у тебя.

Я сразу же вспомнил маленькую, с очень красивыми формами, русыми волосами, милым личиком, чуть вздернутым носиком и зелеными, потрясающе красивыми глазами девушку.

Она пришла ко мне на практику, пробыла один день и пропала. Но запомнили ее многие – когда она шла по коридору института в розовом, легком платьице, уютно облегающем стройное тело, пацаны штабелями падали.

– Помню, как же не помнить, – ответил я, – но по телефону у тебя голос совсем другой… Не узнать.

– Да, мне это часто говорят, – скромно сказала Анфиса.

– И куда ты пропала?.. – строгим голосом спросил я. – У тебя практика – месяц, а побыла один день…

К нам в архив редко кого присылают на практику, приходят только по собственному желанию, и я удивился, когда увидел эту сияющую богиню, как я ее сразу назвал для себя.

– Семейные проблемы возникли, вот я и не могу никуда выбраться из дома, – грустно сказала она.

Мне откровенно льстил ее звонок.

– Я поэтому и звоню тебе… – продолжала девушка и немного замялась. – …Даже не знаю, как сказать… неудобно спрашивать…

– Ну, раз уж позвонила, то нужно спрашивать. Смелее, я не буду кричать и ругаться… – подбодрил я.

– У меня такая ситуация создалась, что я не могу из дома выйти. У отца на работе какие-то проблемы, и я под охраной, без права на выезд… – собеседница опять замялась.

– Говори, говори! Не стесняйся.

– Ну, в общем, я хотела тебя попросить, чтобы ты мне, как практик, рассказал о своей работе. Мне этого было бы достаточно. Если, конечно, у тебя есть время и тебя это не затруднит, – очень скромно и тихо произнесла она.

– Ну… Э-э… рассказать, конечно, можно… – я немного растерялся от такой просьбы. Вроде и ничего особенного, но она, как я понял, невыездная, ехать придется мне к ней, то есть – зовет в гости. Я представил себя рядом с ней, в ее комнате… на ней – легонькое платьице… меня это немного возбудило.

– Как ты себе это представляешь? – я дал возможность самой высказать, раз она звонила.

– Наверное, так… – она не решалась произнести, – ты приедешь ко мне, – она это произнесла очень тихо, еле слышно. – Нет, если ты занят и тебе не хочется тратить время… – быстро залепетала она скороговоркой, – то я смогу обойтись и без этого… не так важно… просто я хотела знать практическую часть твоей работы… и… – она не закончила фразу, замялась, воздух кончился.

– Нет, я не занят… – как можно спокойней ответил я, хоть сам и разволновался. Мне ее просьба была очень по душе, – могу и приехать… помочь…

– Правда?! – обрадовалась она. – Только ты не подумай ничего дурного и рассматривай мою просьбу только с той стороны, про которую я сказала, а то я знаю вас мужиков, – предупредила Анфиса.

– Тебе, наверное, попадались такие, – произнес я с улыбкой, – которые любое предложение или просьбу миловидной девушки рассматривают только с одной стороны… – я хотел добавить с какой, но сдержался.

На мое предположение она ничего не ответила, вместо этого предложила:

– Я могу попросить, чтобы за тобой приехали…

– Сам доберусь, – довольно резко ответил я. – Только адрес скажи…

Она продиктовала мне адрес и объяснила, как удобней проехать.

– Ждите, мадемуазель! Как соберусь, так приеду.

– Спасибо, Толик, что согласился, – промурлыкала она нежно, а «Толик» прозвучало особенно приятно, смягченно, даже немного ласково.

– Да не стоит благодарности, заняться все равно нечем.

– Хорошо, я жду, – сказала она и положила трубку.

Мило, очень даже премило. Такая девочка хорошенькая, к себе позвала… Позаниматься… Настроение поднялось еще больше. А может быть, я ей понравился, и она меня к себе заманивает таким образом?

– Не льсти себе, кретин, – сказал я себе шепотом, но мысль мне эта понравилась.

Я широко улыбался, рыская по квартире в поисках подходящей одежды. Все разбросано по углам, не стирано, как положено в холостяцкой берлоге. С трудом нашелся чистый свитер, запрятанный на всякий случай, вот и случай такой. Не был бы запрятан, пришлось бы идти в грязном. Бардак, бардак… Так жить больше нельзя, совсем распустился. Как растение. Ничего не нужно. На-до-е-ло.

«Все! – решил я для себя. – С сегодняшнего дня – новая жизнь! Срочно нужны перемены!»

С такими мыслями я натягивал старые потертые джинсы. Сейчас мода на потертое, она и не заметит, что это они от старости такие. Дожевывая наспех сделанный бутерброд, я напялил кроссовки и выскочил из дома. В душе от восторга все сияло и пело. Летел, как на свидание, перепрыгивая пролеты лестницы. Возле подъезда стояла старая «восьмерка», тоже оставленная мне предками. Прошла она со мной огонь, воду и медные трубы, и была как милый сердцу друг, с которым связаны очень хорошие воспоминания.

Глава 5

Дом, адрес которого мне продиктовала Анфиса, находился на границе города, в дачном поселке. В советские времена здесь раздавались дачи и дома видным государственным деятелям, ученым и людям, которые благодаря своей деятельности и способностям выделились из серой массы толпы и были полезны Отечеству.

Вероятней всего, отец Анфисы – из членов коммунистической партии Советского Союза, сумевший после распада страны удержать свое имущество и статус в обществе. Может быть, еще живой. И благодаря положению, которое занимал или занимает, все так же имеет доступ к власти и недрам земли родной. Но сейчас, видимо, с кем-то не поделив богатые недра или еще что-то, заимел кучу проблем, из-за которых подвергает опасности и себя, и своих близких.

Такие предположения о роде деятельности Анфисиного папы я выстраивал по дороге к ней. И еще один вопрос не давал мне покоя: откуда она знает номер моего телефона? В институте он есть у профессора и в отделе кадров. В отделе кадров, с нашей бюрократией, ее послали бы куда подальше… Тем более если она просто позвонила туда. У профессора? Тоже сомнительно. Он бы мне позвонил и спросил, можно ли дать мой телефон студентке. Впрочем, скоро у меня будет возможность узнать у нее самой…

Я подъехал к большому каменному дому, стоявшему тут, скорее всего, с середины прошлого века и внешним видом походившему на две большие коробки, не так давно оштукатуренные. Дом окружал большой деревянный забор, с виду довольно свежий. За забором послышался собачий лай. По звуку лая собака не превышала размера кошки, такие обычно самые вредные и задиристые. Природа их обидела размерами и устрашающим видом, поэтому они это стараются компенсировать своими агрессивными действиями, показывая, что очень страшны и опасны.

Мой палец вежливо нажал на кнопку звонка ромбической формы, прикрепленного к столбу между воротами и калиткой, такой же деревянной и высокой, как забор. В доме послышался колокольный звон, такой трудно не услышать. Калитка медленно, нешироко приоткрылась. Я не слышал, чтобы к ней кто-то подходил, поэтому несколько удивился, увидев небольшого роста, коренастого мужчину лет тридцати, в круглых очках и в спортивном костюме, больше походившего на ботаника, чем на охранника.

– Вы – Анатолий? – вежливо спросил он, внимательно осматривая меня.

– Да, я Анатолий, – так же вежливо, с легким наклоном головы, ответил я. Это прозвучало так, как будто я его передразниваю, и мне стало неловко.

– Проходите. Анфиса вас ждет, – сказал «ботаник», открывая нараспашку калитку и пуская меня во двор.

Возле больших дубовых дверей дома на низкой ступеньке сидела такса и молча смотрела на меня не по-собачьи умными глазами. Я на секунду остановился, пытаясь предугадать ее намерения.

– Не бойтесь – она не агрессивная. Не набросится… – успокоил встречающий, увидев мое замешательство. – Из-за забора только полаять может, показать, что дом охраняется…

И все же, поднимаясь по ступенькам в дом, я все время следил за собакой, так – на всякий случай.

За дверью, меня ждала еще одна дверь, только посвежее первой. В коридоре, увешанном вместо вешалок рогами несчастных животных, стоял запах древесины. Все стены просторной прихожей тоже сплошь были обиты деревом. Только в одном месте висело зеркало, а над ним – огромные оленьи рога.

– Проходите в каминный зал, – пригласил меня охранник-ботаник, указывая на аркообразный проход слева, в конце коридора, – Анфиса сейчас подойдет.

Охранник удалился в дверь, которая находилась напротив входа в каминный зал. Прямо по коридору располагалась лестница на второй этаж, проходя мимо нее, я глянул наверх, в темноту. В каминном зале все было выполнено в охотничьем стиле: так же, как в коридоре, висели рога животных разной величины. Над камином скалилась огромная голова кабана, возле камина на паркетном полу была расстелена огромная шкура медведя, на ней – кресло-качалка. Сам камин, выложенный из камня, стоял на небольшом мраморном возвышении. На стене левее от камина, напротив двух больших окон, висел огромный, на всю стену, ковер с изображением боярской охоты: четыре собаки окружили волка и драли его со всех сторон, бояре на лошадях потешались – кто с ружьем, кто с ножом готовились прыгнуть на волка. Возле стены, напротив камина, стояли два больших кожаных кресла и просторный кожаный диван, между ними – деревянный резной стол с изображениями диких животных, над диваном – гигантские рога, я даже не предполагал, что они бывают таких размеров.

Анфиса появилась внезапно, когда я рассматривал изображение боярской охоты на ковре.

– Привет! – весело сказала она, легко ко мне припорхнула и чмокнула в щеку, как старого приятеля. Я немного смутился и даже слегка покраснел от такой непосредственности. – Спасибо, что отозвался на мою просьбу и приехал, – практически без паузы продолжала она.

– Не стоит благодарности, мне все равно нечего делать, сидел дома, – я попытался подавить смущение. – Я смотрю, у тебя в семье водятся заядлые охотники? – спросил я после недолгого молчания.

– Дед, видный государственный деятель, был охотником. Он умер три года назад, – проговорила она грустно, затем веселее после маленькой паузы добавила: – Отец же никогда не охотился, но после смерти деда ничего в доме не стал менять, только одну комнату разрешил переделать, мою…

Да, насчет деда я в своих предположениях не ошибся.

– Я, честно говоря, – продолжала она, – не люблю, когда увековечивают акт насилия и убийства, пусть даже животных, как все сделано в этом доме. Мне тут страшновато, – сказав это, она вздрогнула, пытаясь преодолеть дрожь, охватившую ее.

– Я с тобой согласен, это не самый лучший интерьер для жилого дома, – согласно кивнул я.

– Я тут редко бываю. Отец здесь больше живет. Любит уединиться, особенно после того, как мать нас бросила и уехала с хахалем в Америку…

– Мои предки тоже меня бросили, в Швейцарии коллайдер строят, – поделился я эпизодом своей биографии.

– Ты уже взрослый, самостоятельный, тебе не страшно одному, – чуть игриво, с улыбкой сказала Анфиса.

– Я десять лет без них живу, ни разу их за это время не видел. Созваниваемся на Новый год и дни рождения…

– Значит, нет у них родительских инстинктов… Так же, как у моей матери…

– Наука требует жертв, – заключил я про своих предков.

– Пойдем, я тебе свою комнату покажу, – произнесла Анфиса после неловкого молчания, – там более приятный интерьер.

Сказав это, она совершенно по-детски схватила меня за руку и потащила за собой в коридор и вверх по темной, мрачной лестнице. Наверху мы зашли в одну из трех дверей и оказались в комнате, густо заставленной самыми разнообразными предметами и мебелью. Два шкафа стоявшие около противоположных стенок, были полны книг. Я быстро пробежался взглядом по корешкам их переплетов – почти все по археологии. На одном из шкафов стоял скелет неизвестного мне животного размером с собаку. На столе, примостившемся возле окна, громоздилось что-то, напоминавшее груду макулатуры, на полу темнели большие валуны, чем-то похожие на присевших людей. Совершенно не понятно, как их могли туда затащить, и еще менее понятно – зачем.

– Это кабинет моего отца, – пояснила Анфиса и юркнула в маленькую комнату, типа кладовки, прикрыв за собой дверь.

Кабинет однозначно не принадлежал тому типу человека, которого я себе представил по дороге сюда.

– Кем у тебя отец работает? – крутившийся на языке вопрос как бы сказался сам по себе.

– Он археолог, – ответила Анфиса каким-то глухим металлическим голосом.

Я услышал за спиной звон металла и резко повернулся. На меня шел рыцарь в доспехах, он что-то начал кричать на латыни Анфисиным голосом и пытался поднять над головой меч, но без результата, меч оказался намного больше, чем у рыцаря было сил. Я широко улыбнулся рыцарю – Анфиса сыграла его вдохновенно.

«Как она умудрилась так быстро надеть огромный шлем и кольчугу»? – мелькнула в голове мысль.

Она поставила меч, доходивший ей до груди, на пол, острием вниз, и постаралась двумя руками, пыхтя и корчась, снять шлем, при этом опрокидывая близстоящие предметы: меч, упиравшийся ей в грудь, стул, потом задела шкаф, чуть не свалив с него скелет, и, в конце концов, упала на колени головой вниз, все еще пытаясь избавиться от шлема, но я упредил ее муки, ловко сняв с очаровательной головки головной убор средневековых воинов.

– Ух… спасибо… – поблагодарила она меня, вытирая испарину со лба.

– Как ты это надела? – поинтересовался я, стягивая с нее кольчугу.

– Это все на стенке висело, нужно было только подлезть. Мой отец где-то раскопал эти доспехи.

Тут в голове возник вопрос, я его решил задать Анфисе:

– Извини, может, это не мое дело, но мне хочется тебе задать вопрос.

– Задавай, – с готовностью сказала Анфиса, все еще сидя на полу, смотря на меня снизу-вверх потрясающими зелеными глазами.

– Какие могут быть проблемы у археолога, если ему приходится ставить охрану к своей дочери?

– Ой… я не знаю, Толик, – тяжело вздохнула Анфиса, – нашли они что-то. Мне отец ничего не рассказывает. Раньше всем делился, рассказывал, что у него на работе происходит, а сейчас замкнулся, ничего и силой не вытащишь. Сказал только, что мне нужно пожить тут под охраной, а на вопросы отвечает: «Тебе лучше не знать!» Но знаешь что? – девушка поднялась на ноги, подошла ко мне с таинственным видом и тихо заговорила: – Я на днях разговор подслушала, в каминном зале, ночью в туалет хотела спуститься, дверь эту открываю, – она глазами указала на дверь кабинета, – и слышу: говорят… Про находку свою… – Анфиса осмотрелась, проверила, нет ли рядом кого-то, кто мог бы подслушать, и продолжала: – Они говорили, что этот предмет, который они нашли, – ее голос стал еще тише и таинственней, – может привести нашу цивилизацию к гибели, если попадет в чьи-то грязные руки. И они, мой отец и те, с кем он беседовал, хотят его куда-то отвезти, где он будет в безопасности.

У меня в голове мелькнула интересная мысль, где-то когда-то услышанная: если хочешь, чтобы о чем-то узнали все окружающие, нужно об этом рассказать женщине, желательно – по большому секрету, и добавить, чтобы никому не болтала. Через пару дней будут знать все. Вот и Анфиса, узнала какой-то секрет и не может удержаться, обязательно нужно разболтать.

– И как я поняла, – продолжала она, – меня тут отец под охрану посадил для того, чтобы меня не украли и не начали его шантажировать.

Она стояла и смотрела на меня с таинственным и загадочным видом, ожидая, что я скажу по поводу открывшейся мне тайны. Но меня это мало тронуло, а сказать что-то было надо, она ждала моего мнения.

– Интересно, что же такое они нашли, из-за чего такой переполох? – нарочито, не показывая интереса, спросил я.

– Я не знаю, что это такое, но вроде они называли это «Золотой цветок», – ответила она тихо.

Вдруг я вспомнил свой сон, и меня как палкой по голове стукнуло, в ушах зазвенело. Я будто вновь отчетливо слышал тот дивный диалог и слова женщины о том, что те, кто нашел Золотой цветок, хотят привезти его к ним, но понимают, что он может привести цивилизацию к катастрофе. И отец Анфисы что-то нашел… И это «что-то» не что иное, как Золотой цветок, и он тоже хочет его отвезти куда-то, чтобы спрятать… значит – к ним, к тем, кого я видел во сне. У меня закружилась голова, в ногах появилась слабость, их словно подкосило… Анфиса подхватила меня под локоть и усадила на большой стул, походивший на трон.

– Что с тобой? Ты в порядке? – было заметно, что и она взволнована.

Ее слова звучали, как в тумане, я не понимал, что происходит вокруг. Мысли в голове хаотически мелькали: Золотой цветок… уничтожение цивилизации… кто-то его ищет… кто-то должен отвезти… и те, кто его ищут, очень близко… И все это не игра моего воображения, это реальность, и она такова, что мы, то есть человечество, на краю гибели. Совпадений не может быть, все абсолютно идентично – мой сон и подслушанный Анфисой разговор. Ее отец и есть тот, кто нашел Золотой цветок, и тот, кто хочет отвезти его в безопасное место.

Меня отвлек сильный шум, я резко повернулся и увидел летящую на меня Анфису с большой кружкой в руке.

Она, видимо, сообразила, что я не совсем адекватен, и побежала за водой, а когда вбегала обратно в комнату, споткнулась о валявшийся на полу шлем и полетела на меня, окатив водой да еще и огрев кружкой по голове. Меня это сразу привело в чувство. А Анфиса застыла в позе провинившейся жены – руки и голова ее находились у меня на коленях, а сама сидела на полу, поджав под себя ноги.

В этот момент в комнату вбежал охранник и увидел дивную картину – я на троне, а Анфиса предо мною на коленях.

– Только приехал, и уже провинилась перед тобою? – спросил он и, немного помолчав, добавил, обращаясь уже к своей подопечной: – Ты так даже перед отцом за спаленную баню не извинялась…

– Да не… она это… споткнулась… и упала, – совсем растерявшись, пролепетал я.

– Ясно… А я шум услышал и поднялся… – улыбнулся охранник.

– Я о шлем споткнулась случайно, – пробормотала Анфиса, поднимаясь на ноги.

– Можно подумать, у тебя не случайно что-то происходит? – с иронией спросил охранник.

Анфиса потупила взор.

– Отдыхайте, отдыхайте, – еще раз улыбнулся охранник и направился к двери.

– Ты зачем баню спалила? – спросил я, когда этот симпатичный парень ушел.

– Я хотела ее растопить к папиному приезду, – виновато стала объяснять Анфиса, – заложила в топку дрова, но они почему-то не разгорались… Ну и полила их бензином, канистра в предбаннике зачем-то стояла… Я ведь подумала – он для этого там и оставлен… Когда дрова поливала, часть бензина на пол выплеснулась… а когда спичку зажгла, сама чудом не сгорела… Теперь за домом новая банька…

– Ты – опасная женщина… – шутя сказал я.

Легонькое купание и комическая ситуация меня привели в себя и отвлекли от шокировавшей мысли о том, что мой сон и информация, услышанная в нем, не просто игра воображения, а реально происходящие сейчас события. Сейчас озабоченность вернулась, и Анфиса чутко отреагировала на изменения в моем настроении.

– Толик, с тобой все хорошо? Ты какой-то бледный… – заботливо спросила она.

– Да все нормально… Что-то не по себе стало… Голова закружилась…

То, что мой сон и находка Анфисиного папы – простое совпадение, исключается полностью. Все – точно так, как говорили кентавр и его собеседница: Золотой цветок … те, кто нашел его, хотят отвезти… а кто-то хочет использовать… и эти кто-то очень близко… Может быть, сейчас они уже добрались до него и тогда… Что тогда? Тогда они спрячут его вместе с территорией, на которой он находится. Что бы это значило? Затопят? Разбомбят? Землетрясение? Вариантов много. А кто это такие они?! Что за бред?! Как такое вообще возможно, чтобы из-за какого-то цветочка под угрозой оказалась цивилизация?..

– Толик, ты что-то знаешь? – Анфиса смотрела на меня в упор серьезно и тревожно.

– Я много чего знаю. Что тебя интересует? – как можно беззаботней попытался отшутиться я.

– Что ты меня за дурочку держишь? Ты понимаешь, что я имею в виду…

– Что? – глупо спросил я.

Она подошла к двери кабинета, приоткрыла ее, посмотрела, нет ли кого в коридоре или на лестнице, потом подошла к маленькой кладовой, открыла ее нараспашку и дернула за шнурок, ниспадающий откуда-то сверху. Я ожидал, что включится свет, но вместо этого раздался еле слышный щелчок, и из потолка в кладовой медленно стала спускаться складная алюминиевая лестница. Все это Анфиса проделала молча, не говоря ни слова, только посматривая искоса на меня. Я уставился на нее удивленным взглядом.

– Прошу в мои апартаменты! – шутливо пригласила она, пуская меня перед собой.

«Сейчас будет допрос», – понял я по ее жесту и тону и решил не сопротивляться – покорно поднялся по лестнице.

Комната являлась своего рода башенкой дома, которую с дороги не видно, да и внутри дома замаскирована она очень естественно.

– Раньше тут была винтовая лестница, – пояснила Анфиса, поднявшись по лестнице, – но она меня очень пугала, все время скрипела. Я думала, что ко мне кто-то поднимается, вот отец и придумал такую лесенку. Он любит различные изобретения и тайники, весь дом ими напичкан.

В комнате, как и обещала Анфиса, был более приятный интерьер, нежели во всем доме. Пол застелен большим ковром… два окна, расположенные перпендикулярно друг другу – одно выходило на большой сад с новой банькой, а другое – во двор с еще одним строением… большая кровать около стены, и над головой – картина с плывущим в лучах заката кораблем… обои светло-голубого тона с розовыми цветами приятно гармонировали с розово-голубыми шторами и такого же цвета покрывалом на кровати… по полу было разбросано множество мягких игрушек… посредине – два пуфика, кресла напротив большого телевизора в углу, в противоположном углу – компьютерный столик и комп, рядом – дверь, вероятно – на крышу. Анфисе очень подходила эта комната. Она стояла в центре ее и замерла в ожидании моей реакции.

– Мило… – одобрил я после недолгого осмотра. – Тебе очень подходит эта комната. Если бы меня попросили описать владельца этой комнаты, я бы описал тебя…

– Ну, прямо уж так… – не поверила она моей лести. – Ну, теперь рассказывай!

Анфиса плюхнулась на пуфик, жестом приглашая меня сесть на второй, рядом.

– С чего бы начать? – сказал я, тяжело вздохнув. – Работа в принципе однообразная…

– Ты только дурачка не включай! – перебила меня Анфиса, не дав уйти от волновавшей ее темы. – Меня сейчас меньше всего беспокоит твоя работа. Ты мне про Золотой цветок расскажи!

– А что я могу про него знать? Ничего… – рассеянно ответил я.

– Ты меня за дурочку держишь, да? Чуть в обморок не упал, когда я сказала, что отец Золотой цветок нашел. И ничего не знаешь? – она смотрела на меня, выжидательно прищурившись. – Я жду!

– Да я не знаю про него ничего! Мне просто дурно стало, и все… Недостаток кислорода, витаминов, любви или еще чего-то… – с глуповатой улыбкой отнекивался я.

– Любви говоришь, да? – Анфиса недоверчиво, искоса на меня посмотрела.

Я не ответил.

– Ну ладно, – Анфиса изобразила такую мину на лице, что я понял – мне не отмазаться.

– Я действительно ничего про него не знаю! Просто мне сегодня ночью приснился сон, в котором мифические существа говорили про Золотой цветок.

– Рассказывай сон! – твердо потребовала она, уставившись на меня и приготовившись слушать.

Я ей рассказал весь сон, от начала и до конца – про чудесный сад, кентавра, женщину с пленительно-нежным голосом и их разговор. Анфиса внимательно слушала, не перебивая и ничего не спрашивая, только на лице ее проявлялось выражение, которое говорило точнее и громче слов, удивление девушки сменялось восторгом, страхом, иногда она вздыхала, охала, поднимала глаза к небу, но все это – без слов. Очень внимательная и восторженная слушательница. Когда я закончил свой рассказ, хозяйка чудесной комнаты вскочила с пуфика, и ее терпеливое молчание прервалось сплошным потоком слов:

– Это же просто невероятно, Толик! Это не совпадение! Тебе приснился вещий сон про Золотой цветок, и в тот же день ты оказываешься в доме человека, который его нашел и про которого говорили в твоем сне. Я думаю, нам обязательно нужно рассказать все это моему отцу. Он, может быть, в большой опасности! Да и не только он! Нужно срочно что-то предпринять, – она выпалила все это на одном дыхании, быстро перемещаясь по комнате, почти бегая по ней. – Все – не просто так, – продолжала она. – Ты имеешь какую-то связь с находкой папы, и нужно срочно, не теряя времени выяснить, в чем она, эта связь! И что это такое, что за штука такая, загадочная и древняя, которой можно мир уничтожить? – она остановилась и посмотрела на меня. Я поправил:

– Привести к уничтожению…

Анфиса подошла компьютеру и включила его.

– Я сегодня полдня смотрел, там нет ничего такого, что могло бы нас заинтересовать… – продолжил я. – Нужно бы потщательней порыться в информации, но, увы, ее слишком мало. С чем или с кем связан этот загадочный Золотой цветок? Откуда он взялся? Мы пока не знаем ничего…

Анфиса посмотрела на часы:

– Уже восемь… Отец должен приехать с минуты на минуту. У него мы и узнаем, что это и откуда.

– Так он тебе взял и рассказал!.. Сама говорила, что он раньше тебе про работу все рассказывал, а теперь молчит. Не просто так. Значит, информация эта только для тех, кто имеет непосредственное отношение к предмету, а для других, скорее всего, опасно знать что-либо про их находку.

– Теперь и мы имеем самое прямое отношение к Золотому цветку! – сказано это было самым серьезным тоном.

– Это с какой стати? – спросил я с удивлением.

– Ну… потому что… – Анфиса чуть растерялась, но затем решительно выпалила: – Что значит с какой стати? Имеем – и все… Ты сон видел… Я – под охраной, как под арестом… Что, этого мало? И потом… Ты видел сон про Золотой цветок, значит, уже имеешь самое прямое отношение. Сны просто так не снятся, это не игра воображения, а прием информации астрального тела. Я об этом читала. Так вот, ты уже не посторонний. А я, в свою очередь, поспособствовала, чтобы ты здесь оказался… Это ведь все не просто так, я уверена! Поэтому, когда приедет мой папа, мы пойдем к нему и заявим, что он нам должен все рассказать.

Я представил себе, как Анфиса с таким заявлением приходит к отцу, и он ее мягко, по-отцовски, посылает. Вслух же сказал:

– Доводы твои, конечно, очень интересны, но за ними отчетливо прослеживается праздное любопытство, которое назрело из пребывания в неведении, и я сомневаюсь, чтобы твой отец сразу взял и все рассказал.

Анфиса обиженно опустила голову. Весь внутренний мир этой симпатичной девушки, все эмоции и чувства сразу же проявились на ее лице. Немного посидев с обиженным видом, она подняла глаза и, посмотрев на меня пристально, спросила:

– Ты действительно думаешь, что мной сейчас движет только любопытство?

– Я, пожалуй, так не думаю, но вот твой отец, учитывая твою ситуацию, вправе так считать.

– Если исходить только из моей ситуации – да. Но есть еще и твой сон! – Эта девушка была не из тех, кто легко сдается.

– Мне не представляется ситуация серьезной, если мы подойдем и скажем: вот Толик, он видел сон про Золотой цветок, который ты нашел, расскажи нам про него. У него сразу возникнет вопрос: «Откуда ты знаешь, что я нашел?» Ты ответишь: «Я подслушала». Раз ты подслушала и знаешь про него, значит, ты могла вполне придумать мой сон, как предлог для получения большей информации, чем ты услышала. Глупо будет звучать.

– Может, будет звучать и глупо, – заговорила она, помолчав, – но в любом случае ему сказать нужно. Хотя бы не для того, чтобы он нам рассказал, а для информации – чтобы знал. Я уже тебе сказала, что не считаю эту ситуацию совпадением, поэтому нужно отнестись к ней серьезно. Думаю, мой отец согласится со мной.

– Поделится информацией – это другое дело, – согласился я. – Но я очень сомневаюсь, что ты ему откроешь что-то новое, что он еще не знает…

Она ничего не ответила. Подошла к лестнице и прислушалась.

– Отец приехал. Пойдем вниз, – с этими словами Анфиса начала медленно спускаться по лестнице. Я пошел за ней следом.

Глава 6

Как только мы очутились в кабинете, дверь в него резко распахнулась, и на пороге возник довольно красивый, с незначительной проседью, высокий, плотного телосложения мужчина лет пятидесяти, в солидном костюме, с галстуком. Для своих лет он выглядел довольно привлекательно. Он внимательно осмотрел меня и спокойно перевел взгляд на Анфису.

– Привет, пап! – весело поздоровалась она.

– Добрый вечер! – скромно сказал я.

– Здравствуйте, молодежь! – поприветствовал он нас уверенным, с легкой хрипотцой голосом.

– Анатолий, – так же скромно, как и поздоровался, представился я.

– Григорий Леонидович! – он протянул мне большую лопатообразную руку.

«Рука настоящего археолога… и лопаты не нужно, чтобы копать…» – мелькнула у меня озорная мысль.

– Пойдемте вниз, чаю попьем, – предложил Григорий Леонидович, не спуская с меня пристального взгляда, затем развернулся на пятках и направился к лестнице.

Мы потрусили за ним.

В каминном зале я уселся в кожаное кресло, напротив Григория Леонидовича. Анфиса скрылась на кухне, накрыть на стол и приготовить чай.

– Ну, Анатолий, рассказывай, чем занимаешься, как живешь? – спросил Григорий Леонидович, оглядывая меня все тем же пристальным взглядом.

«Наверняка ему про меня уже доложили – кто таков и зачем приехал», – подумал я, а вслух ответил:

– Историк я. В институте в архиве работаю…

– А, у Петра Алексеевича! Почти коллега Анфисы? Это хорошо, – одобрительно закачал головой археолог.

– Меня Анфиса попросила рассказать о своей работе, так как у нее нет возможности сейчас самой углубиться в практику…

Он вдруг нахмурился и с недоверием посмотрел на меня. Я понял, что зря сказал о том, что знаю про Анфисино положение, а значит, знаю про какие-то проблемы у него на работе. В комнату вошла Анфиса с большим подносом уставленным печеньем и булочками.

– Анфиса, зачем тебе понадобилось беспокоить Анатолия и просить, чтобы он приехал и рассказал тебе о своей работе? Ты ведь можешь и к самому Петру Алексеевичу приехать, когда хочешь. Не сейчас, конечно же, но позже. Это ведь не проблема, ты знаешь, – строгим голосом проговорил Григорий Леонидович.

Анфиса покраснела и, потупясь, посмотрела на меня, потом на отца.

– Ну… мне скучно было одной, – она покраснела еще гуще, – и я попросила Толика приехать… придумала такой повод… – она посмотрела на меня исподлобья – скромно, как провинившаяся.

Я откровенно удивился. Она меня видела один раз в жизни, где-то достала мой номер… впрочем, теперь понятно где… Если отец ее знаком с Петром Алексеевичем, то и Анфиса у него – не просто студентка… Придумала повод, чтобы я приехал, просто потому, что ей скучно… От этой мысли на душе потеплело… Мое самолюбие было польщено… Значит, я ей симпатичен… Я про себя улыбнулся, но внешне оставался невозмутим.

– Ты не сердишься на меня? – Анфиса была сама скромность.

– Да нет, что мне сердиться… Делать все равно нечего, – ответил я с легкой улыбкой.

Отец улыбнулся. Анфиса ушла за чаем.

– Хитрая, как лиса, – произнес Григорий Леонидович. – Правда, зачем придумывать что-то, сказала бы как есть – скучно, приезжай! – и все…

– Она, наверное, опасалась, – предположил я, – что такое прямое приглашение я могу предвзято понять… а так – по делу, не просто так…

Он неодобрительно покачал головой:

– Все у вас, у молодых, перевернуто с ног на голову!

Анфиса вернулась с еще одним подносом, на котором стояли чашки и чайник. Поставив поднос и налив всем чаю, она уселась в кресло рядом со мной и обратилась к отцу:

– Пап я хочу с тобой серьезно поговорить!

– Ну, давай поговорим. Я люблю серьезные разговоры, – археолог устроился в кресле поудобнее и устремил свой взгляд прямо на дочь.

– Это касается твоей находки, Золотого цветка, – рубанула наотмашь Анфиса.

Отец изменился в лице, оно сделалось каменным и серьезным. Он очень строго посмотрел на дочь, потом перевел взгляд на меня. Молча поднялся с дивана и стал ходить по комнате, ни слова не говоря, иногда исподлобья поглядывая на нас и что-то обдумывая. Затем остановился посредине комнаты и заключил:

– Я предполагаю, что ты подслушала разговор, проходивший на днях в этой комнате…

– Не только… – откровенно призналась Анфиса.

– Не только – что? – резко спросил отец.

– Не только из подслушанного разговора мы знаем о Золотом цветке, – серьезным тоном ответила Анфиса, – Толик рассказал, что сегодня…

Она не успела договорить, ее отец жестом приказал замолчать, а сам стремительно подошел к окну и выглянул за занавеску.

– Быстро наверх! – рявкнул он, отскочив от окна.

Мы, не задавая лишних вопросов, стремительно направились к лестнице.

– Подожди Анфиса, – сказал отец, когда мы были уже на втором этаже около двери в кабинет. – Это спрячь в напольный тайник в кабинете…

Он быстро поднялся по ступенькам и дал ей какой-то предмет. На лестнице было темно, и я не разглядел, что это было, – что-то похожее на коробку от обуви. Анфиса схватила ее и побежала за мной в кабинет, но, вместо того чтобы там задержаться и сделать все, что велел отец, она направилась прямиком к лестнице в свою комнату.

– В напольный тайник! – напомнил я ей слова отца.

– Мы сами в тайнике, – ответила она, поднимаясь по лестнице.

Я тихо чертыхнулся и полез за ней. В комнате она нажала на кнопку на стене, и лестница стала медленно подниматься в комнату, складываясь на три части.

Глава 7

На улице смеркалось. Анфиса включила свет и задернула занавески. Внимательно рассматривая диковинную коробку, она подошла к дивану и села на него. Я уселся с ней рядом, и мы вместе стали разглядывать загадочный предмет. Он был сантиметров сорок в диаметре и около тридцати толщиной, формой напоминал ромашку с семью лепестками – обычная, сработанная из неизвестной мне породы дерева, очень светлого, почти белого, коробка, только без крышки, с коричневыми символами сверху, а может – и снизу. Символы, немного вдавленные вовнутрь, не напоминали мне ни один из известных мне: беспорядочно разбросанные черточки, соединяющиеся и пересекающиеся. Весил он столько, сколько должен был весить такой же предмет, сделанный из бумаги.

– Это он и есть, Золотой цветок! – сделала вывод Анфиса.

– Может быть. Только он совсем не золотой, скорее деревянный, а по весу – бумажный.

– Это похоже на коробку… Может, он внутри? – она потрясла неизвестный предмет и сделала вывод: – Ничего не слышно…

Вдруг Анфиса приложила палец к губам, призывая замолчать. Мы прислушались. С улицы доносились приглушенные голоса. Девушка положила коробку, подошла к двери на крышу и медленно, бесшумно открыла ее, юркнула в темноту, жестом показав мне следовать за ней. На ровной площадке стояло несколько шезлонгов. Снизу доносились крики и хохот. Мы подошли к краю крыши, со стороны дороги и прислушались.

– Выйдут, выйдут, куда денутся! – кричал кто-то со смехом.

– Сколько ждать можно? Давай – сами… – перебивал другой голос.

– Не суетись, сами еще успеем! – успокаивал третий.

Я подошел к краю крыши и посмотрел вниз. У ворот, помимо моей «девятки», стояли три иномарки. Около них суетились около десяти человек, может – больше. На улице уже было темно, и разглядеть что-либо отчетливо было трудно.

Раздался звук открываемой двери в доме, затем знакомый вежливый голос спросил:

– Добрый вечер! Чего вы желаете?

– Вы прекрасно знаете, чего мы желаем, – резко ответил грубый голос. – Я хочу зайти к вам в гости и побеседовать с Григорием Леонидовичем.

– Подождите немного, я узнаю, насколько возможно удовлетворить вашу просьбу, – вежливо, тихим баритоном ответил охранник и удалился.

– Надо же – какой вежливый интеллигентишка! – раздался смешок.

– Этого интеллигентишку зовут Кирилл Громов, и он глазом не моргнет, переломает тебе руки и ноги, – ответил хриплый голос, говоривший с охранником. – Он в спецслужбах работал, потом ушел. Как ушел, я не знаю, но знаю, что так просто они не отпускают. Предполагаю, что у него есть нечто, чем можно прихватить…

– Чувствую, валить нужно будет этого Кирилла и всех, кто там есть. Не отдаст он так, – сказал другой голос.

– Чего ты сегодня такой агрессивный? Тебе лишь бы завалить кого-нибудь. Нужно побеседовать сперва. Узнать, о чем думает человек, – успокоил подельника хриплый.

Анфиса схватилась за голову. Она уже не скрывала, что ей страшно.

– Хорошо, что он так предусмотрительно подарочек домой прихватил… – сказал кто-то из толпы.

– Явно валить хотел утром рано. Да вот, видно, не судьба, – раздался дружный хохот.

– Нужно предупредить папу, – прошептала Анфиса. Я закивал головой в знак согласия.

Раздался звук открываемой двери и голос Кирилла:

– Войдите. Один.

Открылась калитка.

– Поздно… – сказал я шепотом.

– Уверен, что не отдаст так. Нам гусек его сказал, что там, в доме, тайник на тайнике, – заметил кто-то, когда главный зашел в дом.

– Дом спалим, легче будет найти.

Раздался хохот.

Анфиса потянула меня за рукав и тихонечко двинулась к двери.

– Нужно папу предупредить. Бежать надо отсюда! – прошептала она взволнованно.

– Как мы сейчас скажем? Этот в дом зашел…

– Ну и что, что зашел! Позовем и скажем. Они убить всех хотят и дом спалить. Ты же слышал…

– Надо полицию вызвать.

– Точно! Звони! А я пойду вниз к отцу и скажу, что мы слышали.

Но как только она двинулась в сторону лестницы, раздались выстрелы. У Анфисы от ужаса глаза расширились, она рванулась в сторону лестницы и пронзительно закричала. Я подскочил к ней, зажал рот рукой и повалил на диван. В истерике она стремилась вырваться – бешено извиваясь, била меня руками и ногами, пыталась укусить за руку. Это продолжалось довольно долго, мне стало казаться, что она сошла с ума.

Внезапно она успокоилась. Просто затихла, и все. Я снял онемевшую от чудовищного напряжения руку с ее рта, устроил поудобнее на диване и вышел на крышу. Внизу никого не было, но машины еще стояли. Значит, бандиты все в доме… Я вбежал обратно в комнату. Анфиса все так же бездвижно лежала на диване. Внизу раздался звук металла и матюги – судя по всему, кто-то споткнулся о рыцарский шлем.

– Анфиса, нам надо бежать, – сказал я шепотом, подойдя к ней.

Ответа не последовало. Девушка лежала без движения.

– Анфиса, ты меня слышишь? – я потряс ее за плечо, но реакции не последовало.

В шоке – понял я. Стал ее трясти сильней. Она не реагировала ни на слова, ни на действия. Я выскочил на крышу и стал искать, где можно незаметно спуститься. Мною начала овладевать паника. Я заскочил в комнату. Пространство стало другим – страшным и мрачным, как будто попал в другое измерение. Ужас, охвативший меня, парализовал все тело, пропала способность мыслить.

На диване все так же неподвижно лежала Анфиса.

Взгляд мой упал на Цветок.

– Нужно собраться… – сказал я себе шепотом, – нужно бежать…

Я подскочил к Анфисе, начал трясти ее и бить по щекам, но это не помогало, она смотрела прямо на меня пустыми, заплаканными глазами, ее взгляд уходил в бездну безмолвия и сумасшествия.

– Ну и втерся же я… – прошипел я сквозь зубы.

Я начал срывать занавески с окон, вытащил простыню из-под Анфисы, покрывало, все крепко связал и вышел на крышу, привязал к дымовой трубе и опустил импровизированную веревку вниз со стороны сада. Посмотрел – до земли немного не достает, но насколько – в темноте не видел. Затем вернулся к Анфисе и снова начал ее трясти:

– Анфиса! Малышка, очнись, пожалуйста! Нам надо бежать! – шептал я в отчаянии.

Я попытался поднять ее на ноги. Она послушно встала. Как кукла – верти ее как хочешь, все равно ничего не понимает. Я взял ее за руку и потащил на крышу. Вяло переставляя ноги, она поволоклась за мной. Для верности я прирастил к импровизированной веревке еще пододеяльник, привязал к его к Анфисе и посадил ее на край крыши.

– Держись! Держись крепко!

Упершись одной ногой в край крыши, я приготовился другой столкнуть с нее Анфису, но вдруг подумалось – что-то не так. Проверил все узлы, крепко ли держат. Вроде связано крепко, должно выдержать. И тут сообразил: Золотой цветок!

Он лежал на пуфике и ждал, когда я его заберу. Вернувшись на крышу, я скинул Цветок вниз. Анфиса по-прежнему неподвижно сидела на краю крыши и смотрела в никуда. Я взялся за веревку, одной ногой уперся в край крыши, а другой – столкнул Анфису. Она повисла в воздухе, не издав ни звука. Я стал ее медленно спускать в сад. Когда моя самодельная веревка закончилась, я посмотрел вниз. Анфиса висела в метре от земли. Я стал спускаться, готовый, в случае если веревка не выдержит, оттолкнуться от стены, чтобы не упасть на Анфису. Прямо над головой девушки, спрыгнул и стал ее отвязывать. Она свалилась на землю все так же – без малейшей реакции на происходящее. Поставив на ноги, я потащил ее за руку вглубь сада. В другой руке я нес Цветок.

Но меня ждала еще одна неприятность. Забор, который шел по периметру всей территории, был настолько высок, что перетащить через него Анфису в таком состоянии не представлялось возможным. Я оставил ее на какой-то скамейке, а сам побежал в надежде найти другой выход с территории. К моему сожалению, такого не оказалось. Я вернулся к девушке и начал опять ее тормошить, но снова безрезультатно. И тут мой взгляд упал на еле заметную в сумерках баньку. Я устремился к ней. С большим трудом, в темноте, переворачивая все и рискуя быть услышанным, отыскал кран с водой и ведро. Набрав в него холодной воды, побежал обратно. Анфиса пребывала все в том же состоянии и в том же месте, где я ее оставил. Только теперь она, съежившись, сидела на корточках.

– Анфиса! – тихо позвал я. Реакции не последовало. Тогда я вылил все ведро на нее. Резко вскочив на ноги, девушка бросилась сначала в одну сторону, затем в другую, потом резко вздохнула и широко открыла глаза.

Я понял, что она сейчас закричит, и, подскочив, зажал ей рот. Я не ошибся. Как только я это сделал, она что-то завопила мне в руку.

– Тихо, тихо… Нас услышат… Не ори…

Она замолчала. Потом громко зашептала:

– Где мы? Что случилось? Боже мой, они папу убили! – и опять чуть не завопила, но я успел закрыть ее рот рукой. Когда она немного успокоилась, я спросил:

– Другой выход из сада есть?

– Нет…

– Тогда забирайся на меня и перелезай через забор, – с этими словами я, присев, подставил плечи. Она без труда залезла на забор, но, когда спрыгнула с него с другой стороны, раздался плеск воды, хлюпанье, шлепанье и негромкие вскрики.

– Что там? – спросил я тихо.

– Какое-то болото…

– Этого еще не хватало, – с досады я выругался.

Дом стоял на возвышенности, а край сада, к которому мы пришли, находился в низине, и за забором вполне могло быть болото. Я перекинул Цветок через забор и перебрался сам, слезая осторожно, чтобы не плюхнуться туда же, куда упала Анфиса. Оказалось, там была яма с водой, мимо которой она не промахнулась.

– Ты знаешь, как выйти к трассе? – спросил я Анфису.

– Туда! – она показала в сторону густых зарослей.

За забором, возле дома, послышались голоса, почти сразу раздался звук полицейской сирены.

– Ты вызвал? – спросила Анфиса, вопросительно глядя на меня опухшими от слез глазами.

– Нет… Не успел… Стрелять начали, а там уже не до звонков стало.

– Нужно обратно, – уверенно сказала она, рванув в сторону забора, готовая его перепрыгнуть.

– Не торопись, – я схватил ее за рукав. – Ты ведь не знаешь, что там произошло и что там за люди. Может, сейчас менты туда приедут, обнимутся со всеми по-братски и спишут все на несчастный случай, а нас в розыск подадут. Нам сейчас это надо спасать, – я кивнул в сторону Золотого цветка.

– Ты иди, а я пойду обратно… Не убьют же они меня…

– Это – как знать… Мы теперь – свидетели. Нам лучше завтра в участок прийти. Так безопасней, – настаивал я.

Анфиса постояла в раздумье несколько секунд, и, будто очнувшись, со слезами бросилась мне на шею:

– Что же это такое, Толик? – рыдала она. – За что они папу убили? Что же теперь будет?

– Мы не знаем, что там произошло. Не делай выводов раньше времени. Сейчас нам уходить надо. Потом поплачешь…

Я мягко отстранил ее от себя, взял за руку, взял Цветок, и мы побежали в заросли. Пробираясь в темноте через труднопроходимый даже днем лес, я, судорожно стараясь сосредоточиться, соображал, что же делать дальше, но ничего не получалось. Мысли то и дело сбивались ямами, кочками и кустами. Каждая яма была наполнена водой, каждая кочка грозилась торчащим из нее пнем, каждый куст царапал лицо. Через все это мы продирались около часа. Анфиса на удивление стойко переносила нелегкий путь, иногда лишь постанывая и покрикивая на препятствиях. Затем началась болотистая местность с редкими деревьями и кустами. Под яркой луной и звездами видимость стала получше. Мы пробирались вдоль кустов, стараясь обходить воду, но это не всегда получалось. Несколько раз появлялись мысли вернуться обратно. Но уже хорошо было слышно, как по автотрассе проносились автомобили, значит, оставалось пройти уже совсем немного, и мы двигались – медленно, но уже все увереннее.

Через пару часов изнурительного пути мы выбрались на трассу. Мокрые, помятые, грязные и уставшие, но живые!

Глава 8

На наши отчаянные призывы подбросить нас до города сразу остановился видавший виды «москвичек». За рулем оказался добродушный дедушка, тщедушный, но очень бодрый.

– Мы немного мокрые и грязные, – вежливо предупредил я его, открыв переднюю дверь.

Дедуля осмотрел меня, покачал головой не совсем одобрительно, и промолвил:

– Что с вами сделаешь… залезайте…

На вид ему было за шестьдесят, но движения и манера говорить – очень бодрые, совсем как у молодого…

– Бежите-то от кого? – спросил дедуля.

– Да вот, невесту украл, – ответил я, устроившись на заднем сиденье, и глянул с улыбкой на Анфису, плотно прижавшуюся ко мне. Ее всю трясло от холода, усталости и страха. Я назвал дедуле свой адрес.

– Ты мне лучше показывай, чтобы не заблудиться, – сказал дед, с улыбкой поглядывая на нас в зеркало заднего вида. – Что же ты невесту через болото таскаешь? – спросил он через некоторое время.

– Это чтобы к трудностям семейной жизни привыкала, там ведь тоже бывают моменты, что и утонуть можно, и захлебнуться – в страсти и в любви, а иногда и в ревности. Всяких неприятностей можно нахватать. А так уже с опытом – побродили по топи…

– Это мудро. Если бы все так делали перед свадьбой, то семьи покрепче были бы и разводов поменьше. А если бы не вылезла невеста из болота, значит, не твоя судьба, ищи другую, – он по-доброму засмеялся. – А тебе повезло – твоя…

Я посмотрел на Анфису, она грустно улыбнулась и тихо сказала:

– Толик, нам вернуться надо, я не могу так, я с ума сойду, – и тихо заплакала, уткнувшись мне в плечо.

– Мы ничего не видели, ничего не знаем, что там произошло. Твой отец, может быть, жив, но сейчас нам туда нельзя. Завтра все узнаем, – сказал я ей тихо.

– Хорошо, – так же тихо ответила она, шмыгая носом.

Дедуля понял, что у нас нет настроения шутить и болтать, замолчал, и до моего дома мы доехали молча.

Подъезжая, я попросил:

– Не заезжай во двор… Там ямы большие… Останови тут…

Он остановил машину возле обочины. Пока я доставал кошелек, чтобы рассчитаться, к дому подъехал полицейский «уазик» и заехал во двор. Я замер. Дедуля заметил мое замешательство:

– За невестой приехали? – спросил он лукаво.

Я не ответил, молча переглянулся с Анфисой.

– Остаетесь или дальше хотите прокатиться? – спросил дед уже без улыбки, серьезно посмотрев на нас.

– Надо подумать, – неуверенно ответил я.

– Ну, ты подумай и адрес мне свой еще раз скажи, я пойду узнаю, к тебе эти гости или нет.

Я замялся.

– Да не бойся, не сдам. Сам не раз бегал. Знаем эти дела, – успокоил меня дед.

Я объяснил, где живу.

– А если он полицию позовет? Скажет: вот, товарищи, беглецы! – спросила Анфиса, когда он вышел. – Бежать надо… Страшно…

– Не похож он на такого, чтоб сдал… Подождем…

И мы в волнении стали ожидать возвращения деда. Из-за дома вывернула полицейская машина. Я почувствовал, как Анфиса сжалась от напряжения. Я тоже весь напрягся, сердце бешено заколотилось, на лбу выступил холодный пот. «Уазик» вывернул со двора в нашу сторону. «Все! – подумал я. – Сдал дед!» От волнения и напряжения меня вдавило в промокшее от одежды сиденье. Но «уазик» вывернул и благополучно проехал мимо. С меня словно килограммов пятьдесят груза сняли. Я уселся попросторней, расправил плечи, взглянул на Анфису. Она сидела сжавшись, похожая на загнанную собачонку, вся тряслась и исподлобья смотрела на меня мокрыми от слез глазами.

Через пару минут с другой стороны вернулся дедуля.

– К тебе приезжали, – сказал он, усаживаясь за руль. – Двоих оставили смотреть за домом, в подъезде напротив.

Что же там произошло? Почему ко мне приезжали? Я старался понять, что происходит, но голова отказывалась соображать – стоило только уцепиться за светлую мысль, как она тут же ускользала. То ли от усталости, то ли от переизбытка событий. Скорее – и от того и от другого вместе. Я отбросил попытку разобраться в событиях, оставив это на завтра, и стал соображать, что делать сейчас. Дома ждала засада, ехать к пацанам на озеро – там не отдохнем, только устанем, да и переодеться для этого надо. Может, у Васи ключи взять от дома и у него перекантоваться? Пожалуй, самый хороший вариант. Он живет в соседнем дворе, менты с моего двора не увидят…

– Ну, куда поедем? – спросил дед.

– Поехали, я покажу, – ответил я.

– Куда мы? – спросила Анфиса.

– К моим друзьям на озеро. Они отдыхают там. Мы возьмем ключи от квартиры друга, он тут рядом живет, отдохнем у него, а завтра решим, что делать дальше.

Анфиса ничего не ответила, склонила голову на мое плечо и тяжело вздохнула.

«Бедная девочка», – подумал я. Если ее отца убили, тяжело будет ей это перенести. Но мы этого не видели, мы только слышали выстрелы. Стрелять могли и охранники. Выстрелов было то ли семь, то ли восемь. Один, который зашел в дом, столько выстрелов произвести не успел бы, другие же не могли зайти так быстро… пока мы с крыши в комнату вошли… значит… стреляли охранники, и милицию тоже вызвали они. А вокруг дома кто бегал? Там было больше голосов, но я не знаю, сколько было охраны, видел-то лишь одного. И полиция – почему ко мне приехала? Мог ведь и отец Анфисы попросить об этом… Но он бы мог позвонить Анфисе… Нет, не мог, ее телефон остался на компьютерном столике. Мог он узнать мой номер? Мог – у профессора, он ведь с ним знаком. Так что полиция – не от отца Анфисы… А наверх кто поднимался? О шлем споткнулся… Не охрана – точно, те бы не стали подниматься, они внизу нужнее. Все очень странно и запутанно. Одно очевидно, что охрана стреляла, или тот, кто зашел, – профессионал и стрелял он из двух пистолетов, что тоже возможно. Что же нам теперь делать? И с самими с собой, и с Цветком? Я посмотрел на него, лежавшего между мной и дверью. Что же ты такое – Золотой цветок? Вчера еще я валялся на диване на грани депрессии и умирал от скучной монотонной жизни, и вот – пожалуйста! – веселье, разнообразие жизненное получил. Надо же, так закрутило. Одно для меня сейчас ясно. Если эта штука так важна для нашего мира, этим товарищам ее отдавать никак нельзя, да и в полицию тоже пока обращаться не стоит. Значит, нужно как следует спрятать эту штуковину.

Глава 9

Обдумывая наше положение, я не заметил, как мы подъехали к озеру. Анфиса тихо спала на моем плече, мирно посапывая. Меня тоже клонило в сон от усталости, но до отдыха еще было далеко. Вот и место, где всегда отдыхали мои друзья… На большой поляне горел костер, стояла одна палатка. Неподалеку чернел силуэт Васиной машины, но видно никого не было.

– Наверное, за раками пошли… – сказал я, вылезая из машины.

– Тут и раки водятся? – живо спросил дед.

– Да тут все водится, и русалки тоже, – пошутил я.

– Я тогда тут прогуляюсь, на бережке посижу. Давно я на природе не был, лес и воду не слушал. Может, повезет, и русалка утащит со мной порезвиться…

– Посиди около костра, погрейся, – обратился я к заспанной Анфисе.

Подкинув в костер дров, я направился вдоль берега к месту, где мы обычно ловили раков, метрах в ста от поляны. Фонариков на берегу не видно… Могли и по девкам пойти, но тогда поехали бы на машине. Постояв немного на берегу, я уже было собрался уходить, как на меня из кустов неожиданно кто-то выпрыгнул. Я резко отскочил в сторону, не успев испугаться. Этот кто-то пролетел мимо меня и упал в воду, громко матюгаясь Андрюхиным голосом. Из кустов раздался Васин хохот, за ним выкатился и он сам, держась за живот.

– Что ты прыгаешь по сторонам? – обиженно запричитал Андрюха, вылезая из воды.

– Скажи спасибо, что не вмазал на отходе, – в свое время, когда еще учился в школе, я занимался боксом вместе с Андрюхой, и насчет вмазать он хорошо помнил.

– Спасибо, – промямлил он.

– Молодец, что приехал, – весело сказал Вася. – Мы как раз сейчас рачков собрались доставать…

– Я прощаю тебе твою резвость, – проворчал Андрюха, стоя на одной ноге и выливая воду из ботинка, – только потому, что у меня есть во что переодеться.

– Выпьешь? – Вася налил полстакана.

– Нет, не буду, – отказался я. – По делу приехал… У меня проблемы возникли небольшие. Помощь нужна.

– Ну вот! А мы-то думали – сейчас посидим, выпьем, рачков сварим, покалякаем. А он «по делам»! Кто же по делам в три часа ночи? Отдохнешь, и тогда по делам… – возразил Андрюха.

Я ничего не ответил. Стоял и смотрел на обоих.

– Ну, выкладывай, что у тебя, – сказал Вася.

– Долго рассказывать, что у меня. Мне квартира нужна, отдохнуть и переодеться. Я домой не могу сейчас. Менты там. Меня ждут.

– Опа! Наш историк вляпался, – воскликнул Андрюха, подпрыгнув. – Что-то серьезное?

– Я сам ничего не знаю. Узнаю, расскажу…

– Ну, Толян, ты мочишь корки! То он ангел, каких мало, а то – хоп, и менты! – прогундосил Вася и хлопнул налитый стакан. – Ух! Хорошо!

– Сможешь, Вась, мне ключи от своей квартиры дать? К Андрюхе я не смогу. Как я понял, в его подъезде меня пасут.

– Без проблем, – отозвался он, наливая стакан Андрюхе.

Тот выпил, и мы пошли к поляне, где нас дожидались Анфиса с дедом.

И мы пошли – за спиной меня сопровождало хлюпанье мокрых ботинок Андрюхи и матюги в мой адрес, а спереди бодрили слух тихие матюги Васи, постоянно обо что-то спотыкавшегося. Мои друзья уже пребывали в добротной кондиции алкогольного опьянения. Только что разлитая бутылка стопроцентно была не первой, да, судя по кондиции моих друзей, уже и не вторая… Еще немного – и грудь колесом да в деревню за приключениями…

– О-о-о… да у вас тут целая компания! – пьяно пропел Андрюха, разводя руками и неровной походкой вываливаясь за нами на поляну. – И дама такая милая…

Малыш подошел к Анфисе и низко поклонился, представившись: – Андрюша… можно без отчества…

– Анфиса Григорьевна, без отчества нельзя, – представилась, в свою очередь, Анфиса.

– О как! Мне так даже приятней обращаться к прекрасной даме, – повернувшись к нашему деду, он наклонил голову, протянул ему руку и снова представился, но попроще: – Андрей.

– Василий Александрович, можно просто Вася, – ответил дед.

– О, тезки! – звонко крикнул Вася, подходя к деду и подавая ему руку.

Дед тоже протянул ему руку и молча пожал ее.

Вася неровной походкой пошел к машине.

– Анатолий… – представился я нашему водителю.

– А вы не вместе? – удивился Андрюха.

– Приехали вместе, но познакомится, не успели. Нас подвезли, – я кивнул на стоявший старенький «москвич».

– Понятно, – кивнул нетрезво Андрюха, придвигаясь на корточках поближе к костру и вытягивая над ним руки.

Анфиса тоже сидела возле костра, подложив под себя Золотой цветок.

– Ну и видончик у вас, – заметил вернувшийся от своей машины Вася, протягивая мне ключи от дома, – вы что, по болотам шастали? – и снял комочек тины с моего свитера.

– По болотам… – коротко подтвердил я.

– По болота-а-ам да по река-а-а-ам! По бескрайним простора-а-а-ам! – пьяно запел Андрюха и снова захохотал.

– Ладно, поедем мы… – сказал я. – Устали очень, нужно отдохнуть. Я возьму у тебя переодеться во что-нибудь? – обратился я к Рыжему.

– Возьми. Мы как выезжать будем, я тебе позвоню.

Водитель наш Василий Александрович направился к машине, Анфиса поднялась с Цветка и взяла его в руки. Андрюха с Васей странным образом, как только их взгляды упали на Цветок, одновременно изменились в лицах. Оба вдруг стали трезвее и серьезнее, вмиг растаяли их ничего не значащие улыбки, они, как завороженные, не отводя глаз от Цветка, медленно стали подходить к Анфисе. Девушка, испугавшись их резкой перемены, попятилась назад, глядя то на меня, то на них. Подошел и наш дедок, увидев, что мы замешкались, и, обратив внимание на перемену в моих друзьях и на то, как они смотрят на Цветок, вопросительно посмотрел на меня. Я непонимающе пожал плечами и замотал головой.

– Что это у вас за коробочка такая? – глухим голосом спросил Андрюха, подходя к Анфисе.

Она подбежала ко мне и отдала Цветок, спрятавшись за мою спину.

– Это так… Сувенир, – ответил я, наблюдая, как мои друзья, словно зомби, подходят ко мне.

– Дай посмотреть, – попросил Рыжий глухим голосом, протягивая руки к Цветку.

– Посмотри, – я неуверенно протянул Цветок Васе.

Друзья стали разглядывать его с неестественным интересом, крутя во все стороны, поднимая над головами и совершенно забыв про нас. Мы втроем с недоумением переглянулись. Это разглядывание продолжалось около пяти минут. Я не выдержал и окликнул:

– Мужики, нам ехать пора.

Но парни не отреагировали. Продолжали рассматривать Цветок и, пытаясь его открыть, ковыряя со всех сторон чуть ли не зубами. Наш дед тоже смотрел на эту картину с неподдельным интересом, с легкой улыбкой посматривая то на них, то на нас.

– Нам ехать надо! – сказал я уже громче.

Все их внимание было поглощено Цветком. Окружающий мир перестал для них существовать, и все происходящее вокруг их уже не касалось. Их интересовал только Цветок, и они тщетно пытались открыть коробку.

– Что это такое? – спросил меня наш водитель.

– Я не знаю, – ответил я, не отводя взгляда от друзей, – но нам не обходимо это забрать с собой.

Я подошел к своим приятелям почти вплотную, помахал у них перед глазами рукой и громко спросил:

– С вами все в порядке?

Оба тупо смотрели на меня и, ничего не говоря, хлопали глазами.

– Что с вами, пацаны? – спросил я еще раз.

– Все нормально с нами, – ответил Андрюха. – А что?

– Да нет, ничего. Нам ехать пора…

– Так езжайте, – глухо сказал Вася, и они опять уставились на Цветок.

– Коробочку-то верните…

– Зачем она вам? – спросил, не отрывая глаз от Цветка, Андрюха.

Я оторопел. Их неадекватное поведение однозначно вызвал Цветок. Как только они его увидели, сразу изменились… Я не мог найти причину, почему он вызвал такое поведение. Мы смотрим на него – и ничего, а они, как под гипнозом, не могут взглядов оторвать и не видят и не слышат вокруг ничего. У меня стало появляться сомнение в том, что ночевать у Васи безопасно. Слишком подозрительным было их поведение, тут попахивало мистикой. Трудно найти определение причины неадекватного поведения людей при появлении предмета, которого они никогда не видели.

– Может, нам не стоит ехать к твоему другу? – как прочитала мои мысли Анфиса, подойдя сзади и тронув меня за локоть.

– Я тоже об этом подумал, – ответил я.

– Поехали скорее. Что-то мне жутко тут стало.

Я подошел к своим друзьям и вырвал Цветок у них из рук.

– Ты чего? – изумленно уставились на меня оба.

– Поехали мы, ребятки, пора нам, – ответил я.

– Коробку-то верни, – сказал Вася.

– Нам она нужнее… Вот, возьми… – я достал из кармана ключи от Васиной квартиры и отдал их хозяину. – Мы у Анфисы останемся.

– Так оставайтесь тут, – предложил Андрюха. – Мы вам палаточку поставим, у нас есть еще одна.

– Ну да, что вы поедете на ночь… Оставайтесь, – поддакнул Вася.

– Уже утро… Нам пора, – резко ответил я и направился к машине.

Анфиса с Василием Александровичем уже сидели в машине.

– Оставайтесь, чего вы поедете… – сделал последнюю попытку Андрюха, направляясь за мной к машине.

– Пока, ребятки. Увидимся, – я залез на заднее сиденье, и мы тронулись, оставив моих друзей на поляне.

– Правильно, что решили у него не оставаться, – сказал дед, когда мы немного отъехали. – Больно подозрительно они изменились, как штуку вашу увидели… Как одержимые стали… Очень подозрительно и интересно…

– Куда мы сейчас поедем? – спросила Анфиса.

– Я не знаю… В гостиницу… – ответил я.

– Вы можете у меня остаться, если вам некуда ехать, – вдруг предложил дед.

Мы с Анфисой переглянулись. Еще один подозрительный тип?

– Не знаю даже… – засомневался я.

Мы ехали по лесной дороге, когда впереди стал приближаться свет фар. Навстречу ехала легковая машина.

У меня сжалось сердце и возникло волнение такой силы, что в глазах начало мутнеть. Что ночью тут может делать легковая машина? Неужели за нами? Волнение стало еще больше нарастать по мере приближения фар, и казалось, что я вот-вот закричу. Анфиса вцепилась мне в руку и сжалась от напряжения. Когда машины сблизились, Василий Александрович дал правее, чтобы мы могли разъехаться, но встречная машина перегородила нам дорогу. «Все! Приехали!» – мелькнула мысль. Сердце словно сорвалось с места и бешено заколотилось. Анфиса сдавила мою руку так, что захрустели кости.

– Из машины не вылезайте! – скомандовал дед, а сам вышел.

Из другой машины вылезли двое и направились к нам.

– В чем дело господа? – спросил Василий Александрович.

– Расслабься, дед, мы знаем, в чем дело, – ответил один, подходя к нашей машине и заглядывая в окно.

– Ну так поделитесь, – ответил дед.

– Из машины вылезли! Живо! – рявкнул все тот же.

– Ребята со мной и трогать их нельзя! – резко сказал Василий Александрович и жестом приказал нам не выходить из машины.

Незнакомцы переглянулись и удивленно уставились на Васю.

– Ты че, дед? Пропади отсюда!

– Вы что, фраера?! Берега попутали?! Они со мной! А вам времени соскочить не много, – сказав это, дед резко развел руки.

Один из недоброжелателей двинулся на Василия Александровича, но тот резким и плавным движением ударил его костяшками пальцев в кадык. Тот захрипел и повалился на землю, схватившись за горло. Не успел второй среагировать, как Вася оказался возле него. Такими же плавными и ровными движениями нанес удары в печень, по уху и последний в пах, так, что тот подпрыгнул и завалился на землю, держась за причинное место.

– Словами, мусорята, недоступно? Так я объясню популярно! – заорал дед.

Он подошел к первому, расстегнул у него куртку и достал из кобуры пистолет.

– Где ксива?

Бедняга указал ему на внутренний карман.

– Забери у второго оружие, – крикнул мне дед, обыскивая первого.

Я выскочил из машины, еще не понимая, что произошло, и кое-как на скрюченном теле бедолаги-мента расстегнул его куртку и достал из кобуры пистолет. Затем обыскал, забрал кошелек, полный долларов, удостоверение майора полиции, телефон и наручники.

Пока я его обыскивал мент немного отошел и прохрипел:

– Ну, суки! Я сам вас шлепну обоих!

– Что он пищит? – спросил дед, подходя.

– Шлепнет, говорит. Обоих, – ответил я.

– Да тебе жить осталось от силы пять минут, – с усмешкой сказал Вася майору. – Раз ты у нас заговорил, будем беседовать. Вы чего сюда приперлись? Нет тут таких птиц, которых тебе по должности ловить положено.

– Да пошел ты! – прохрипел тот.

– А вот это хорошо! – дед аж подпрыгнул. – Это по-нашему. Присмотри за ними, – сказал он мне и направился к машине.

Василий Александрович открыл скрипучий багажник и стал там что-то искать. Когда вернулся, в руках у него была большая монтировка.

– Ты думаешь, фраер, я тебе тут шутки шутить буду? – спросил он, подойдя к майору и размахнувшись.

Тот зажался в клубочек, закрыл голову руками и закричал:

– Я расскажу! Все расскажу!

– То-то же! А то геройствовать тут будет… – дед опустил монтировку. – Все рассказывай. Кто прислал, зачем приехали? То, что вы тут по работе, можешь не втирать. Лучше сразу правду. Чтобы без жертв.

– С работы уволили нас… Работаем на мужика одного… – мент начал медленно рассказывать. Монтировка подействовала как сыворотка правды. – Недели две назад нас нанял за археологом следить. Что-то он важное раскопал, а час назад позвонил и сказал, чтобы сюда на озеро быстро ехали, эта вещь, говорит, около озера, с обратной стороны поселка. Мы сюда и полетели, в первый поворот свернули, и вот тут…

– Теперь давай подробнее – что за мужик?

– Не знаю про него ничего. Познакомились на улице. Он подошел и сказал: есть работа для тебя, пойдем со мной. Я хотел его послать сначала, а потом поразмыслил, осмотрел его, одет дорого, взгляд серьезный, информацией обо мне обладает, если так сразу подошел и сказал, значит, знает что-то. Мне семью кормить надо. Я пошел. Он сразу объяснил, что за работа, и аванс дал приличный, не дожидаясь моего согласия. Звонил с разных телефонов, и встречались в разных местах. Зовут не знаю как.

Тем временем и второй пострадавший очухался, и дед, пинками подогнав его к майору, пристегнул их друг к другу наручниками.

– Что вы делали помимо слежки за археологом? – продолжил Василий Александрович допрос.

– Ничего, только следили…

– Как он узнал, что находка археолога здесь находится?

– Я не знаю… Он не простой мужик… Как будто все знает и мысли читает…

– Что он конкретно сказал, когда звонил?

– Сказал, что вещь эта здесь, Цветок. Скорее всего, с ними, – он махнул головой в мою сторону.

Анфиса сидела в машине, не вылезая, испуганно зажавшись в уголок.

– Вечером у археолога вы были? – спросил я.

– Нет, мы следили только. Археолог вчера, предположительно, этот Цветок, как он его называл, домой забрал из хранилища. Мы доложили, и он нас отпустил, но сказал, чтобы готовы были.

– Что у археолога произошло, знаешь? – задал я еще один вопрос.

– Нет, мы следили до дома, потом уехали и приехали другие.

– Кто другие, знаешь? – спросил дед.

– Не знаю! Видел только мельком. У него много людей работает…

– Что за предмет археолог нашел, знаешь? – спросил наш спаситель.

– Нет, не знаю… Цветком его называл…

Настала небольшая пауза. Василий Александрович задумался, что еще спросить, а может быть – что делать с этими недотепами?

– Поверим в твою искренность, – промолвил он наконец.

Он передернул затвор пистолета и направил его на них. Оба сжались и взмолились, чтобы их не убивали.

– Шучу! – с улыбкой проговорил дед. – Из карманов все вытаскивайте…

Они поспешно стали все выгребать, что мы не нашли. Затем мы еще раз проверили. Вася нашел у майора телефон и пнул его ногой в живот со словами:

– Сука, заныкать хотел?

Потом взял еще одни наручники, найденные у бывших ментов, и потащил их подальше в лес, пристегнув к дереву так, что они его обнимали и были руками пристегнуты друг к другу. Все Васины движения, слова, походка, напоминали не пенсионера, а молодого парня, особенно когда он уложил двух товарищей, не напрягаясь и без лишней суеты, как будто для него это обычное дело – вырубить двух здоровых мужиков. А может быть, и обычное, я ведь про него ничего не знаю.

Пока Василий Александрович ходил пристегивать ментов, я собрал все их вещи, засунул к нам в машину и снова устроился на своем месте рядом с Анфисой. Она сидела, прижавшись к двери, и испуганно смотрела на меня.

– Что же это делается, Толик? Как они нас нашли? – испуганно спросила она.

– Я не знаю, – ответил я, – Но все закрутилось очень серьезно, и что нам теперь делать, я не имею ни малейшего представления.

Анфиса прижалась ко мне и заплакала. Василий Александрович сел в машину, и мы спешно уехали с места, оставив иномарку с проколотыми колесами и двух ментов, пристегнутых друг к другу вокруг дерева.

– Куда же вы влипли, ребятки, что вас так оперативно вычисляют? – спросил дед, когда мы выехал на трассу.

– Мы не знаем, – задумчиво ответил я.

– Спасибо, что вы нам помогли, – тихо поблагодарила Анфиса.

– Если бы не помог, лежали бы все трое в лесочке, под елочкой, – ответил наш спаситель. – Менты – не бандиты, на темных делах живых оставлять не любят…

– Откуда вы узнали, что они менты? – спросил я.

– У каждого мента на роже написано, что он мент. Ведут они себя более нагло, чем бандиты, им без разницы, кто пред ними, за ними закон, вот и беспредельничают. Меня в городе каждый жулик знает, а кто не знает, все равно не полез бы так нагло, видя, что блатарь перед ним. А этим все равно, – заключил дед и смолк.

Какое-то время мы ехали молча, каждый напряженно думал, пока Василий Александрович снова не нарушил тишину и не спросил:

– Что это, молодежь, у вас за археологическая находка такая? Как я понял, из-за нее вы и влипли.

«Вот этот вопрос мне не нравится», – подумал я.

Как он выразился, он – блатарь, то есть криминальный элемент. Что ему стоит нас ножичком по горлу и в канаву, а Цветок отвезти этому мужику, за приличное вознаграждение?

– Вы не бойтесь, – как угадал он мои мысли, – мне ваши сокровища не нужны, своих хватает. Интересно мне, зачем люди сейчас гоняются, платя такие деньги за пару недель, – он взял с переднего сиденья один из трофейных бумажников, набитый стодолларовыми купюрами. – Если за пару недель, очень неплохо… Потратиться они тоже успели. Будь ваша коробка забита драгоценностями, она бы столько не весила. А вы ее как пустую швыряете. И судя по поведению ваших друзей, это очень непростая коробка, и имеет она какую-то мистическую силу.

– Мы сами не знаем, что это такое… – сухо ответил я.

– Ну, хоть догадками поделитесь, раз уж я тоже влез с вами в эту историю, расстелив этих ребят, – не успокаивался Василий Александрович.

Он действительно влез в историю. Двое из леса, если случится им выбраться, его будут искать вместе с нами. И то, что он помог нам, можно в какой-то мере считать гарантией доверия.

– Догадки таковы, – начал я, немного помедлив, – что эта вещь может послужить началом конца нашей цивилизации, если попадет в руки тех людей, которые хотят использовать ее в своих интересах.

– Ого! Хороша коробочка! – удивился дед, – Типа «черного чемоданчика» у президента: на кнопочку нажал – и нет страны.

– Может быть, – хмуро ответил я.

– А что произошло у археолога? – спросил Василий Александрович, вспомнив вопрос, который я задавал менту.

– Этого мы тоже не знаем, – нехотя ответил я, пытаясь побороть накатившую на меня усталость.

Старик понял меня и вопросов больше не задавал, только сказал:

– Как я понял, ехать вам сейчас некуда, поэтому сейчас поедем ко мне. А завтра разберемся. Утро вечера мудренее.

Я не возражал против его решения, так как ехать нам действительно было некуда, а отдохнуть очень сильно хотелось. Анфиса уже спала у меня на плече.

Когда мы подъезжали, Вася попросил меня выключить телефоны и снять с них батареи. На улице стало светло. Мы оставили машину за несколько кварталов до дома Василия Александровича и пошли пешком. Измученные чередой событий, уставшие, сонные и грязные, мы с Анфисой шли, поддерживая друг друга. Дед бодро шагал впереди, что-то напевая себе под нос.

Возле подъезда сталинской пятиэтажки он осмотрелся по сторонам – то ли по привычке, то ли по ситуации, и, убедившись, что за нами не следят, открыл дверь и пропустил нас в подъезд и сам, зашел следом. Поднявшись на третий этаж, мы вошли в его в квартиру – с высокими потолками, шикарно уставленную антикварной мебелью из дорогих пород дерева и соответствующим дизайнерским ремонтом под старину. Я не особо вглядывался в детали интерьера, сейчас меня интересовала лишь та кровать, на которой можно поспать, но я отметил что вся обстановка в доме не очень соответствует облику дедушки на стареньком москвиче.

Хозяин разулся и исчез в одной из комнат. Мы тоже сняли обувь, но не успели двинуться в каком-либо направлении, как появился хозяин с двумя шелковыми халатами, красным и черным, и произнес:

– Вот ванна, – он показал на дверь, – там машина стиральная, постирайтесь, помойтесь… а вот и апартаменты ваши, в комнате для гостей, – дед открыл одну из дверей в коридоре и провел нас в комнату. – Не стесняйтесь, располагайтесь, как дома, а я – отдыхать. Спокойной ночи или утра!

– Спокойной ночи, – неловко ответил я.

Он пропал за одной из многочисленных дверей огромного коридора. Мы остались стоять посредине комнаты, на блестящем паркетном полу, под огромной люстрой. Перед нами стояла шикарная кровать с белым балдахином и перинами на ней. Я как увидел ее, так ни о чем больше думать не мог, меня потянуло как магнитом завалиться и уснуть. Анфиса стояла и, ничего не понимая, озиралась по сторонам. Я ее одернул:

– Давай стираться… И – спать!

Она закивала головой, взяла у меня халат и направилась в ванную.

Я пытался что-то сообразить о нашей ситуации, но мозг отказывался работать, впрочем, как и весь организм, который был готов выключиться в любой момент.

Я чувствовал, что лишь благодаря невероятным усилиям воли я не упал на паркет тут же, посереди комнаты. Сколько я простоял, отчаянно сопротивляясь наваливающемуся сну, не знаю, но, когда услышал сзади легкое шуршание и повернулся. В комнату в красном халате вошла Анфиса. Сексуально торчавшие соски подсказали, что под халатом ничего нет, и это меня возбудило так, что сон и усталость как рукой сняло. Она прошла мимо меня, слегка покачивая бедрами, и каждое ее движение отдавалось у меня импульсом невероятного возбуждения. Когда она, не снимая халата, упала на кровать, лицом в подушку, я представил ее в своих объятиях, и у меня подкосились ноги. Я устремился в душ, чтобы прийти в себя.

В ванной комнате я ощутил себя, как во дворце. Пол и стены – из розового мрамора… Позолоченные краны… Огромная ванна – как бассейн… Я быстро помылся, закинул стирать одежду и, накинув халат, побежал в комнату, по-ребячьи думая, что меня под балдахином ожидает Анфиса, готовая принять в свои объятия. Но меня ждало разочарование – Анфиса мирно спала, а мне пришлось лишь умилиться своей наивности и последовать ее примеру. Заботливо укрыв девушку периной, я залез под нее сам, и как только коснулся головой подушки, моментально уснул. Или мне лишь показалось, что уснул…

Глава 10

В голове мелькали разнообразные мысли, быстро сменяя друг друга. Мысли стали переходить в картинки, что-то вроде видеороликов, сменяющих друг друга. Огромные мегаполисы… улицы, заполненные людьми… они торопятся, бегут, едут по своим делам, как муравьи в разные стороны… китайцы на мотороллерах, велосипедах, машинах… кричат, ругаются, благодарят, что-то объясняют… Вдруг картинка меняется: город плавно расплывается, улицы превращаются в деревья, цветные вывески рекламы – в листву. Под деревьями сидят люди, индейцы, на поляне между деревьев бегают дети и гоняют сдувшийся мяч. Под деревьями идет живая дискуссия, она не останавливается, разговор меняет язык, меняются люди, одежда, листва деревьев плавно становится зонтами на широкой тихой улице. Тишину нарушает лишь шумный говор людей, спрятавшихся от знойного солнца в тени зонтов, возле большого белого дома. Люди все в белом, одни мужчины, арабы. Все резко замолкают и уходят в дом, прятаться в охлажденный кондиционерами воздух или молиться. Пустынная раскаленная улица сменяется широкой рекой, на берегу около лодок копается человек, чернокожий, в набедренной повязке, что-то перебирает, вытаскивает из лодки. Недалеко от реки, по кругу стоят бамбуковые хижины, женщины что-то варят в большом котле, вокруг в пыли носятся черные, как деготь, дети и весело смеются. Поляна плавно, по спирали, смазывается, и возникает новая картина, потом еще и еще – кадры быстро сменяются. Я перестаю улавливать смысл, мелькают города, люди, небоскребы, поезда, самолеты. Кадр останавливается. Я осознаю самого себя сидящим на пляже. Предо мною раскинулось голубое море, далеко над горизонтом висит ярко-красный диск заходящего солнца, окрашивающий облака в нежно-красные, розовые и оранжевые тона. Небольшие волны в море поблескивают на солнце, перебирая воду и создавая приятный шум прибоя. По пустынному пляжу не спеша идет женщина. Недалеко перед ней на золотистом песке резвятся трое: мальчик лет десяти, девочка лет семи, а с ними мужчина – бегает, догоняет их, громко кричит, а дети смеются и убегают.

– Посмотри, как красиво, – услышал я вдруг позади знакомый мелодичный голос.

Я обернулся.

Передо мной стояла женщина лет сорока пяти, но все еще очень красивая, с приятными мягкими чертами лица и светлыми, невероятно добрыми, излучающими ум и любовь глазами. В них отражалась мудрость, накопленная человечеством тысячелетиями. Ее белое платье, ровное от плеч до пят, легонько касалось песка, по которому она то ли шла, то ли летела в мою сторону.

Так вот как выглядит обладательница того, из сна, приятного мелодичного голоса! И как ее облик гармонирует с тем садом, в котором я ее слышал в первый раз! – подумал я.

– Ты ведь никогда не видел ни моря, ни заката на море… – то ли спросила, то ли констатировала она.

– Нет, никогда не видел, – ответил я. – Здесь очень красиво…

– Это все создано для тех, кого ты видел… И для тебя в том числе. Для людей, – она сделала короткую паузу. – Но вы этого не цените, и поэтому ваша цивилизация может покинуть Землю, как это солнце покидает на ночь небо, а потом появляется, чтобы дать новый день, новую жизнь.

– Наша цивилизация пока еще находится у истоков своего развития, – возразил я. – Ей еще рано исчезать…

– Все исчезнувшие цивилизации стояли у истоков своего развития. Развитые знают истину, поэтому не станут губить себя и свою планету. Вы же истину не слышите из-за своей гордыни, жажды власти и материальных благ.

– Но ведь не все люди на Земле одержимы пороками, – я попытался не согласиться с доводами собеседницы.

– Большая часть людей способна услышать только слова «Этот мир создан для вас!», – тихо и спокойно отвечала мне женщина, – и они начинают пользоваться планетой так, как они захотят, не задумываясь о последствиях. Они хотят быть богами, не успев стать людьми. Но ты прав. Не все так живут. Есть среди вас люди достойные носить имя людей, и поэтому сейчас вы стоите на распутье, где одна из дорог ведет к закату, другая – к рассвету. В какую сторону вы пойдете? Решает одно сердце. Твое.

– Почему мое? – изумился я.

– Ты тоже – на перепутье своей дороги, и если сможешь услышать свое сердце, поймешь, куда оно тебя позовет, то его стук услышат сердца многих людей, и они проснутся, устремившись в радости к Господу своему, и люди поверят в истину. Тогда и настанет рассвет вашей цивилизации.

– Но как мне услышать мое сердце?

– Сейчас твое сердце слабее твоего ума. Но когда настанет час, только безмолвие ума поможет тебе услышать твое сердце, – с этими словами она приложила свою руку к моему сердцу, и приятное тепло разлилось по всему телу, доставляя нежное удовольствие, как близость любимого человека.

В глазах все поплыло, в тумане, появившемся, как пелена перед глазами, я плохо различал последние лучи солнца, заходящего, как наша цивилизация. Все пропало. Остался только свет в глазах и тепло в сердце.

Глава 11

Я открыл глаза и сразу же зажмурился, ослепленный яркими лучами солнца, проникавшими в комнату через окно.

– Доброе утро, – услышал я рядом голос Анфисы. Ее рука лежала у меня на сердце, и от нее шло приятное тепло, согревающее душу и успокаивающее.

– У тебя так сердце сильно стучало, когда ты спал, – тихо произнесла она, – а когда проснулся, успокоилось, и шептал ты что-то, я не расслышала…

– Ты наблюдала, как я сплю? – спросил я, повернувшись к Анфисе лицом и беря ее маленькую руку в свою.

– Наблюдала… уже давно… – ласково ответила она.

Она вызывающе смотрела на меня, в ее прекрасных зеленых глазах читалось такое, от чего у меня внутри все перевернулось, сердце застучало громко и часто, дыхание сбилось. Я хотел что-то сказать, но слова не прозвучали, они остались во мне. Слова уже были не нужны. И без них все стало понятно – и мне и ей.

– Что тебе снилось? – спросила она, и в ее голосе я услышал такое же сбивчивое дыхание как у меня. – Наверное, что-то волнующее, раз сердце так стучит…

– Мое сердце так бьется от твоей близости, – прошептал я. – Я не могу находиться рядом с тобой и оставаться спокойным. Мои чувства не дают мне расслабиться и влекут меня к тебе…

– Отдайся тогда своим чувствам…

– Я боюсь, что ты меня оттолкнешь, и тогда мое сердце остановится.

– Я не хочу, чтобы твое сердце останавливалось. Я хочу слышать его и чувствовать постоянно.

Анфиса придвинулась ко мне поближе, ее рука с моего сердца нырнула ко мне под халат и нежно обняла мой торс, и я почувствовал ее горячее, зовущее тело. Наши тела были разделены лишь тонким слоем шелковой материи, не позволяющей нам слиться окончательно. Наши губы встретились и нежно, медленно, как в замедленном кино, слились в долгом поцелуе, окончательно отдавшим нас бешеной страсти. Медленные и нежные движения сменились хаотичным обниманием, бесконечными поцелуями с постукиванием лбами при стаскивании друг с друга совсем уже не нужных халатов. Мы потеряли контроль над собой, временем и пространством. Остались только наши чувства, поглотившие слившиеся в экстазе тела.

Когда чувства поутихли, а тела устали, и мы лежали в объятиях друг друга, обессилев и насытившись любовью, вернулась реальность, в которой за последние сутки мы потерялись и ничего не понимали. Бытие, в которое нам предстояло вернуться, пугало своей неопределенностью, в нем не просматривалось ни одной зацепки, при помощи которой мы могли бы понять, что с нами и вокруг нас происходит, где и в ком нам искать защиту.

– Ты мне не ответил на вопрос – что тебе снилось? – отвлекла меня от размышлений Анфиса.

Я мысленно сказал ей спасибо за то, что этим вопросом она уводила меня от ставшего уже реальным страха перед настоящим. Вспомнились слова ТОЙ женщины: «Безмолвие ума поможет тебе услышать твое сердце», и я сделал вывод, что страх во мне появился сразу после того, как начал обдумывать наше положение. То есть ум вывел меня на страх перед реальностью. Но как же быть? Не думать? Что это такое – безмолвие ума, при котором я должен услышать сердце?

«Что для меня сейчас важнее – определиться с реальностью или с сердцем?» – спросил я себя. Реальность касается не только меня, соответственно – и решать не мне одному.

– Толик, ты здесь? – одернула меня Анфиса.

– Да. Я немного задумался, – очнувшись, ответил я. – Что-то снилось… Об этом мне нужно вспомнить как следует…

Какое-то время мы лежали молча. Я пытался ни о чем не думать, поймать безмолвие ума, но ум все равно молвил, не переставая в голове крутились разнообразные мысли, мешая отключить мозговую деятельность.

– Что мы будем делать? – задала Анфиса больной вопрос.

Только я открыл рот, чтобы сказать, что пока не знаю, что мы будем делать, как за дверью раздался голос Василия Александровича, сопровождавшийся стуком в дверь:

– Молодежь! Пора вставать! Хватит валяться! Кушать подано!

Его слова долетели до нас вместе с запахом выпечки.

У Анфисы задвигался носик.

– Что-то очень вкусное… – произнесла она в чудесном предвкушении.

Я вспомнил, что не ел очень давно, и мой желудок вспомнил об этом вместе со мной, судорожно стянувшись.

– Пойдем покушаем и тогда решим, что будем делать, – сказал я, вставая с кровати и надевая халат.

В коридоре меня встретил зад деда, торчащий из шкафа. Другие части хозяина дома были погружены в огромный старинный шкаф с массивными позолоченными ножками и зеркалами в каждой двери. Коридор был как во дворце – весь сиял и блестел от многочисленных ламп и позолоты. Лампы находились в шкафу, из которого торчал дед, на старинном трюмо, по краям зеркала в позолоченной раме. Большая позолоченная люстра над входной дверью могла осветить концертный зал. Свет отражался в каждом метре коридора – в дверных ручках, рамах с многочисленными узорами из позолоты, в лакированном паркете, даже обои светились позолотой.

– Доброе утро, – произнес я, когда Василий Александрович показался из шкафа.

– Уже день. Час дня. Миловались вы, пожалуй, подольше, чем спали… – ответил он с улыбкой.

Я немного смутился.

– Проходи на кухню, – он толкнул одну из дверей.

Перед моим взором возникла похожая обстановка, но уже не такая сияющая. Кухня была больше, чем вся моя квартира. Посредине ее стоял круглый стол из красного дерева, с восемью одинаковыми стульями вокруг. Современное кухонное оборудование, ловко замаскированное под старину, гармонично сочеталось с самой стариной. В противоположном углу от кухни стояли старинные кресла с диваном и круглым маленьким ломберным столиком, на котором красовался наш Цветок. В дверях кухни появилась растрепанная еще Анфиса, быстро осмотрелась и юркнула в ванную. На большом столе, как по волшебству, неизвестно откуда появились блинчики, оладушки, пирожки, чайник, чашки, тарелки.

– Есть новость, – произнес Василий Александрович, усаживаясь за стол.

Я тоже уселся и облизнулся. Из ванной комнаты выпорхнула Анфиса, без церемоний плюхнулась на стул, схватила блинчик и сразу запихала его в рот.

– Мою машину уже пасут… – продолжил дед, с интересом наблюдая за передвижениями Анфисы. – Очень оперативно нашли. Выходит, ребятам сильно нужна эта штуковина, – он кивнул в сторону стола, где стоял Цветок.

Мы с Анфисой ничего не говорили, мы с восторгом уплетали булочки, блинчики, оладушки и прочие кулинарные прелести. Иногда лишь воздавали хвалу кулинарному искусству Василия Александровича. Последний довольно улыбался. Когда мы насытились и отвалились на спинки стульев, хозяин этого замечательного дома спросил:

– Что теперь делать собираетесь?

– В милицию нам надо… – ответил я. – Узнать, что произошло дома у Анфисы.

– А что там произошло? – спросил дед, глядя на Анфису.

– Вот это мы и хотим узнать.

– Расскажите, что вообще вчера приключилось?

Я посмотрел на Анфису, она кивнула в знак согласия, что можно поделиться. У меня самого не доверять Василию Александровичу оснований не было, да и выхода другого у нас, по правде говоря, особо тоже не было. Он нам ночью сильно помог, приютил, и теперь за его машиной следят. Выходит, и он уже повязан с нами. Человек он вроде неплохой и неглупый, может, чем и поможет. И я поведал ему всю историю, которая с нами приключилась. Он слушал не перебивая, иногда покачивая головой. Анфиса дополнила рассказ подслушанным ей разговором отца и моим сном. Когда она рассказывала про сон, дед выпучил глаза и посмотрел на меня, замотав головой, но ничего не сказал, только в завершение нашего повествования заключил:

– Ну, вас и закрутило. Прямо как в кино. Очень любопытная история, а еще любопытней – вот эта штука, – он встал из-за стола и подошел к маленькому столику и уселся в кресло. Мы направились за ним.

Он взял в руки Цветок, посмотрел на нас и медленно сказал:

– Прежде чем мы обсудим этот предмет, мы кое-что сделаем полезное для вас, – он поставил Цветок обратно на столик и полез в карман. – Есть у меня один хороший знакомый, генерал полиции. Я ему как-то помог сына у боевиков в Чечне отбить. Сынок его репортером работает. Залез, куда не следовало, его в заложники и взяли. Сначала выкуп требовали, а когда узнали, что – генеральский сынок, так сказали: «Денег не надо, мы его по почте пришлем!» А я договорился, отпустили… Не просто так, конечно, но это уже другая история… Теперь мне генерал в ноги при каждой встрече кланяется, – довольно закончил наш спаситель и набрал номер на телефоне. – Привет, Константиныч! – сказал он в трубку.

Какое-то время царило молчание, он слушал, что ему говорят, все больше расплываясь в улыбке.

– Давай я к тебе заскочу на днях, поболтаем. У меня к тебе дельце небольшое есть. Помощь нужна. Молодежь я встретил, в историю влипли, в очень неприятную, и в неведении пребывают, хотелось бы прояснить для них ситуацию. Поможешь? – он какое-то время молчал, затем продолжил: – Узнать нужно, что случилось на адресе. Какой адрес? – спросил у Анфисы, передал в трубку, поблагодарил и попрощался.

– Что, узнает? – с надеждой спросила Анфиса.

– Куда денется, узнает… – ответил довольно дед. – Я тут, пока вы спали, – продолжил он тему Цветка, взяв его в руки, – помозговал маленько над этой штуковиной и вот к каким выводам пришел. Во-первых… – он выдержал паузу, посмотрев на нас.

Мы приготовились внимательно слушать, придвинувшись поближе.

– Изготовлена она… – продолжил Василий Александрович многозначительно, – фиг его знает из чего. Очень похоже на дерево, но слишком легкое для такой прочности. Я такого дерева не знаю. В этой квартире собраны все самые дорогие и прочные сорта дерева, но такого нет, и человечеству такое неизвестно. Следовательно, это – материал современный или изготовленный высокоразвитой цивилизацией.

Пока говорил, он не сводил с нас глаз, внимательно наблюдал.

– Так как это археологическая находка и, как я понимаю, которым веком датируется, мы не знаем… – он вопросительно посмотрел на Анфису. Она отрицательно замотала головой. – …Следовательно, эта вещь не современная, а, скорее всего, изготовленная не нашей цивилизацией, – продолжил Василий Александрович. – Далее, это похоже на коробку и открывается вот тут, – он показал на верхнюю сторону Цветка, где были символы, и провел пальцем по ним. – Видите, эти символы образуют беспрерывную цепь. Они соединены между собой, и я думаю, что к этой штуковине должен прилагаться ключ, который прикладывается сюда и, может быть, работает как магнит, вытягивая крышку. Что касается самих символов, то я такие никогда не видел, а в них я смыслю, увлекался на досуге в лагерях. Изготовлены они, скорее всего, из какого-то минерала, похожего, кстати, на магнетит, только светлее.

Василий Александрович остановился, посмотрев на нас многозначительно. Все, что он говорил, очень походило на правду. Я при осмотре не заметил, что символы образуют подобие крышки, да и времени особо не было его досконально изучать.

– И самое интересное, – продолжил он, – эта штуковина излучает энергию… Смотрите.

Он взял лежащую рядом нитку и посмотрел на нас, оценивая реакцию. Поднес нитку к Цветку. На расстоянии около двадцати сантиметров нитка начала отклоняться в противоположную от Цветка сторону, как если бы от него дул легкий ветер.

– Я это заметил, когда разглядывал, – все это время он рассказывал довольно оживленно, после этой демонстрации оживился вдвойне, – лицом подвинулся близко и чувствую – брови шевелятся и волосы. Потом кожей на лице начал ощущать сопротивление. Рукой – тоже чувствуется. Попробуй.

Он поднес руку, как бы показывая нам, как нужно пробовать. Мы поднесли руки и почувствовали легкое сопротивление какой-то неизвестной энергии. Анфиса тоже очень оживилась после того, как почувствовала что-то очень непонятное.

– То, что эта штуковина обладает мистической силой, я нисколько не сомневаюсь, – продолжил Вася. – Об этом нам говорит не только излучение, но и поведение ваших друзей. Этому я пока никакого объяснения найти не могу. Одно очевидно, этот мужик, на кого работают менты, тоже обладает какой-то силой и, возможно, с помощью неизвестного нам воздействия может контактировать с этой штукой и влиять на людей. Маловероятно, что за такое короткое время можно было просто вычислить вас через телефон, если только вами не заинтересовались в самых верхах.

У Василия Александровича зазвонил телефон. Он поднял трубку, какое-то время слушал, затем приподнялся, взял с подоконника блокнот с ручкой и стал что-то записывать, после поблагодарил и сунул телефон в карман.

У меня в голову закралось подозрение: что-то тут неладное. Слишком уж быстро отзвонился генерал и дал расклад.

Анфиса напряглась и смотрела на него.

– Ну, что? Что?! – не выдержала Анфиса молчания.

– Новости разные… хорошие и плохие. С какой начать?

– Что, нельзя просто взять и сказать?! Обязательно тянуть нужно? – воскликнула девушка.

– Отец твой жив… – спокойно начал Василий Александрович.

Анфиса облегченно вздохнула.

– …Но он в очень тяжелом состоянии, – продолжил он, – в больнице, с двумя огнестрельными ранениями, в плечо и в грудь. С хозяином дома пострадал еще один, Кирилл Захаров.

– Это охранник! – воскликнула Анфиса, закрыв рукой рот.

– Он тоже в больнице с ранениями в шею, живот и ногу… пока жив, но шансов мало…

– Как я понял, это – и плохая, и хорошая новость вместе? – спросил я.

– Нет. Пока только хорошая… Плохая – это то, что стрелявший, Анатолий Дмитриевич Ефремов, находится в федеральном розыске, – сказав это, Василий Александрович в упор уставился на меня, ожидая моей реакции.

– Как – стрелявший? Почему? – возмутилась Анфиса.

– Этого мне не доложили, – невозмутимо ответил дед.

– А я как же? Я ведь тоже там была, – не унималась Анфиса.

– Ничего больше. Только то, что я сказал.

– Сколько было охранников? – спросил я у Анфисы, начиная понимать ситуацию.

– Двое. Кирилл и Саша, – ответила она, кусая губы.

– А в больнице один?

– Один, – ответил Василий Александрович, и по взгляду я понял, что он догадывается, куда я клоню.

– Значит, второй охранник цел и невредим, – медленно, с расстановкой, сказал я. – Он должен был давать показания полиции и наверняка давал, но против меня. Выходит, он заодно с теми, кто напал на дом и наверняка стрелял. Я не понимал, как один человек мог произвести столько выстрелов за такое короткое время, и сделал вывод, что оба охранника стреляли, но оказывается, что кто-то один из них предал твоего папу. Теперь все понятно, кроме главного. Что нам делать с Цветком?

– Надо ехать к папе в больницу, – решительно встала Анфиса.

– Там стопроцентно вас ждут, – уверенно сказал Василий Александрович. – Мы туда позвоним, но попозже. Я вот что думаю. Полиция так просто, только из-за показаний одного человека, на следующий же день в федеральный розыск подавать не будет. Как я понял, когда полиция приехала, вся банда была возле дома. Скорее всего, там все менты свои или куплены. Поэтому вам в эту ментуру соваться не следует… И в больницу – тоже. Благоразумней подождать немного, позвонить в больницу, узнать, как отец. Пусть он показания сначала даст. Если конечно… тьфу-тьфу-тьфу! – Василий Александрович сплюнул через плечо, – ему не «помогут» в больнице жизнь закончить. Мы ведь не знаем, какие силы за всей этой историей стоят…

– Что вы такое говорите? – возмутилась Анфиса.

– То, что думаю, – развел дед руками. – Мы вот как сделаем, – продолжил он после паузы. – Скорее всего, если у этих ребят все серьезно схвачено, в больнице телефон поставлен на прослушку, ждут или вашего появления, или звонка, по которому они быстро вычислят, где вы находитесь. Поэтому ты, Анфиса, возьмешь у Толика телефон и выйдешь позвонить во-о-он в тот подъезд, – Василий Александрович чуть приподнялся и показал рукой на подъезд девятиэтажного дома через дорогу, метрах в двухстах от нашего. – Батарею положишь там и, когда закончишь говорить, сними. Вот – больница, отделение и палата.

Он вырвал из блокнота листок, на котором записывал во время разговора с генералом и передал его Анфисе. Потом сказал:

– Ваши вещи, наверное, высохли. В ванной висят…

В голову упорно лезли негативные мысли по поводу хозяина этого дома. Хотелось отбросить их, но разум не хотел слушаться и накручивал самые ужасные картины, вплоть до расправы с нами. Мне стало страшно от собственных мыслей, я их пытался гнать, но они возвращались все настырней и все ужасней.

Анфиса, одевшись, ушла с моим телефоном звонить в подъезд, указанный Василием Александровичем. Когда мы остались одни он сказал мне, словно прочитал то, о чем я думаю:

– Ты, Толя, не бойся. Я вас не сдам, и ценность мне ваша не нужна. Помочь вам хочу. Вижу, что вляпались вы серьезно, а без меня вы сейчас быстро пропадете. Повезло вам очень, что тормознули меня на дороге. Я даже больше скажу. Ты, как я заметил, очень скептически отнесся к тому, что, увидев сон про Золотой цветок, ты не случайно оказался у археолога, который его нашел. А я по своему опыту знаю, что случайностей и совпадений не бывает. Все происходит так, как должно быть. Ты не случайно оказался в том доме, я не случайно оказался на той дороге. И моя чуйка мне подсказывает, а она меня не подводила никогда, что от нас сейчас многое зависит. Это – очень непростая вещь, и она не должна попасть в руки недоброжелателям. Мы должны, даже обязаны об этом постараться. И нам нужно продумывать каждый шаг. Я чувствую большую игру, – при последних словах он глубоко задумался.

Его откровенность меня немного успокоила. Я понимал, что накручиваю себе негативные мысли, но остановить свой мозг я не мог. Если бы Василий Александрович хотел нас сдать, то уже это сделал бы. В любом случае нам сейчас деваться некуда, полагаться можем только на него.

Да… Вот закрутило. Два дня назад кардинальных перемен хотелось. Дождался. Услышали меня на верху, послали перемен… Мало уже не кажется… А что же будет дальше, если сейчас уже по всей стране ищут?

– Ты мне вот что скажи. Вы, когда на крыше были, имена или погоняла какие-нибудь слышали? – спросил Василий Александрович.

Я задумался, стараясь вспомнить.

– Нет, я не слышал, чтобы кого-то называли или обращались по имени, – ответил я. – Они ничего значительного не говорили. Разве что только… они знали, что он уезжать собирался. Наверняка охранник второй сдал, – предположил я.

– Это все очень интересно, – задумчиво произнес дед. – Ты видишь сон про Золотой цветок и про то, что его нужно отвезти каким-то мистическим существам, и в те же сутки оказываешься в доме того человека, который его нашел и собирался куда-то везти, но вмешались те, про кого тоже в твоем сне говорилось, как я понял, которые хотят его использовать. – Вася сделал паузу и спросил: – А они не говорили, как они его хотят использовать?

– Нет, – я отрицательно замотал головой. – Говорили только, что, если он попадет в руки к тем, кто хочет его использовать, он будет спрятан с той территорией Земли, где будет находиться. Как я понял по разговору, то он уже был спрятан подобным образом. Они говорили, что им уже кто-то пользовался.

– Может быть, другая цивилизация? – Василий Александрович оживился. Встал и начал ходить.

– Может быть, – согласился я. – Кентавр говорил такие слова: если Золотой цветок попадет в плохие руки, то может произойти катастрофа вселенского масштаба. Я понял из разговора, что кентавр хотел пустить нас в расход, а женщина дала нам шанс.

Сам я не очень верил в каждое слово из моего сна. Да, были совпадения, и очень впечатляющие, но половину из того, что говорили, я не воспринимал как должное. Дед же цеплялся и анализировал каждое слово.

– Очень все любопытно и интересно, – он стремительно забегал по кухне. – Вы меня, молодежь, оживили. К жизни вернули. Опять закрутился, завертелся как в старые добрые времена. Ух! – он подпрыгнул молодецки и хлопнул в ладоши.

Из подъезда через дорогу показалась Анфиса и побежала в нашу сторону. Василий Александрович пошел ее встречать.

– Ну что? – услышал я в коридоре, когда Анфиса зашла.

– Он в интенсивной терапии лежит, – отозвалась Анфиса, тяжело дыша, – в очень тяжелом состоянии. Пока не могут сказать, будет жить или нет.

Девушка вошла на кухню. Ее лицо было все в слезах. Подошла ко мне, обняла и снова заплакала. Потом немного успокоилась, и я спросил:

– А Кирилл? Что с ним?

– Он тоже в интенсивной, и тоже – тяжелый. В сознание оба не приходили. У отца легкое задето. Это ведь смертельно, да? – она посмотрела на нас с надеждой.

– Если сразу не умер, то будет жить, – уверенно сказал Василий Александрович.

Его слова остановили очередную волну слез, накатывающуюся на Анфисино лицо.

– Батарейку сняла? – спросил дед.

– Да, сняла, – она вернула мне разобранный телефон.

– Молодец, – похвалил он.

После прихода Анфисы Василий Александрович долго смотрел в окно, явно чего-то выжидая. Вдруг оживился и стал внимательно во что-то всматриваться. Я тоже подошел к окну и увидел, как подъезду, из которого звонила Анфиса, подъехали две иномарки, из которых высыпало восемь человек. Шесть из них направились в подъезд, двое остались возле подъезда.

– Анфиса, возьми, пожалуйста, в коридоре в шкафу, бинокль и принеси сюда, – попросил наш спаситель, не отрываясь от окна. – Надо же, как оперативно вычислили и прибыли. Очень оперативно. Сдается мне, у вас проблемы посерьезнее, чем я предполагал раньше.

Анфиса принесла бинокль. Я такой никогда не видел, даже не понял бы, что это бинокль. Маленький, с кнопочками переключателями.

Василий Александрович впился глазами в это чудо техники, приговаривая:

– Да, знакомые все лица… Я так и думал… Кто-то очень серьезный за всем этим дельцем стоит, – он повернулся к нам. – Эти ребята – из ФСБ, сейчас весь дом шмонать будут.

– Откуда вы знаете, что они из ФСБ? – спросила Анфиса.

– Я знаю одного из этих возле подъезда. Он и еще несколько с ним приезжали к моему хорошему знакомому, владельцу алюминиевого заводика, пытались крышевать. Но ничего не получилось. Сверху вмешались. Очень серьезные ребята. Вам теперь дышать громко нельзя, я не говорю уже про прогулки.

– Что же нам теперь делать? – удрученно спросила Анфиса, скорее саму себя, чем нас.

– Эти ребята свою работу знают, – как будто не слыша Анфису, продолжал дед. – Сомневаюсь, что цель у них только вы, их цель – Цветок, и теперь он в опасности. Усугубляет все то, что у них твой отец. Он жив только потому, что знает нечто такое, чего не знают они. Раз они взялись за дело, все лишние убираются.

– Что же, они его могут убить? – испуганно спросила Анфиса.

– Пока нет, пока не получат то, что им надо. А что им может быть от него нужно? Мы этого не знаем, – задумчиво произнес старик.

– Цветок у нас. Это они знают. Что им еще может быть нужно? Я не думаю, что все так трагично, как вы описали, – сказал я, видя, что Анфиса стала совсем никакая от его умозаключений, и нужно было как-то ее поддержать.

Василий Александрович удрученно покачал головой:

– Но реальность такова, что эти ребята снимают с пробега всех так или иначе связанных с объектом их работы, если он не представляет для них интереса.

– Значит, нам надо сделать так, чтобы у них не было объекта работы, – твердо сказал я. – Им нужен Цветок, и они его будут искать вместе с нами. Если он пропадет, то и интерес у них пропадет – и к нам, и ко всем, кто связан с их объектом работы.

– Что ты предлагаешь? – Василий Александрович напрягся.

– Я предлагаю его спрятать туда, где он будет в безопасности. Отец Анфисы ведь собирался его куда-то отвезти… Нам нужно узнать куда и отвезти самим… Тогда все будут в безопасности.

– Почему нам просто его где-то не спрятать? Скажем, отвезти в лес и закопать… – предложила Анфиса.

– Если бы это было возможно, твой отец так бы и поступил. Но он собирался его куда-то везти. Значит, не все с ним так просто… – сказал я.

– И если эти ребята, что вас ищут, найдут вас или любого, кто знает, где Цветок спрятан – а они найдут! – то информацию из человека вытащить для них ничего не стоит, из любого. Это они умеют. Я тоже думаю, что с этой штукой не все так просто и где-то есть место, где Цветок будет в безопасности. Но я даже не могу предположить, где можно что-то спрятать от этих гусей, – дед кивнул в сторону подъезда, где все еще стояли машины и двое на улице.

– С кем твой отец собирался ехать? – спросил я у Анфисы.

– Я не знаю, – растерялась Анфиса. – Но работал он с дядей Володей. Он ночью был у папы, когда я разговор подслушала. Они все вместе делали.

– Как нам его найти? – спросил Василий Александрович.

– Я не знаю. Никогда у него не была…

– Через работу сможем найти? Через институт?

– Они там давно не работают. Они сами. Профессор наш должен знать. Они дружили, – Анфиса посмотрела на меня.

– Значит, надо ехать к профессору. Сегодня воскресенье. Он наверняка на даче, но может быть и дома, – заключил я.

– Знаешь, где это? – спросил дед.

– Живет где – знаю, а дача где – примерно. Найти сможем, – сказал я уверенно.

Тем временем на другой стороне дороги возле подъезда началось движение. Из подъезда вышла вся банда федералов, что-то горячо обсуждая. Василий Александрович взял бинокль и стал наблюдать за происходящим.

– Вся шайка в сборе! – прошипел он сквозь зубы. – Кого-то должны оставить, – добавил он после недолгого наблюдения.

Все расселись по машинам и уехали. Вася отложил бинокль, но от окна не отошел.

– Не оставили, – сделал я вывод.

Дед глянул на меня с улыбкой и спросил:

– Ты думаешь, они так, в открытую, засаду делать будут?

Вскоре двое из восьмерых появились перед нашими окнами и зашли в подъезд нашего дома. Я почувствовал сильное волнение. Анфиса тоже занервничала.

– Может, кто-то им сказал, что я сюда пошла? – предположила она с дрожью в голосе.

– Тогда они бы все сразу сюда ломанулись, – уверенно сказал Василий Александрович. – Из нашего подъезда им удобней наблюдать. Как же я не подумал… Это плохо, плохо, что тут… Моя ошибка… Как же так… Поаккуратней нужно… Так и втереться недолго… Умней, умней надо быть! – его причитания сопровождались ритмичными передвижениями по кухне. От его мелькания у меня закружилась голова.

– Через окно с другой стороны тоже не можем – ниже этажом мент живет, – стал рассуждать дед. – Если он или его жена увидят, что мы таким образом выходим, сразу поймут, что от ментов бежим. Если жена – еще ладно, вызовет ментов и все. Пока те будут ехать, мы уйдем. Если сам он спалит, так стрельбу открыть может. У нас с ним военное положение с первого дня знакомства. Я его жене в подъезде комплимент сказал, она так ехидно ему говорит тогда: «Смотри, мне мужчины незнакомые комплименты делают, а от тебя не дождешься». Лучше бы я ей пендаля тогда дал. Больше пользы бы вышло.

Он в негодовании носился по кухне и без умолку болтал. Мы же только сидели и мотали головами из стороны в сторону, наблюдая за его метаниями.

– Вот что, – он вдруг остановился и замолк на несколько секунд. – Вас охранник видел перед вашим бегством?! Тот, который, по нашей версии, сдал?

– Толика он вроде вообще не видел, – неуверенно сказала Анфиса. – А меня видел последний раз, когда я спускалась за водой для Толика.

– Ты переодевалась?

– Нет, не переодевалась…

– Вот что мы сейчас сделаем, – Василий Александрович остановился и, опершись руками о стол, уставился на нас. – Есть у меня одна доверенная особа, мы ей позвоним, нарядим в твои вещи, Анфиса, и пускай она прямиком – в тот подъезд. Она тоже белокурая, на тебя похожа. Если ваш охранник сдал твоего отца, то твой внешний вид у этих ментов имеется. По плану они должны будут ломануться за приманкой, а мы в это время выскочим.

– В чем же я выскочу, – удивилась Анфиса, – в халатике?

– Мы вас переоденем, – ответил дед. – Дадим нашей особе размеры, и пускай шопинг маленький сделает. Кепочки там, капюшончики, очочки. В общем, все – как полагается.

Он сунул нам бумажку, чтобы мы написали свои размеры. Затем позвонил своей знакомой, сказал ей размеры, и план был принят и запущен к выполнению. Мы приготовились ждать, переодев Анфису снова в халат, а ее вещи упаковав в мешок.

Прошло около двух часов нервного ожидания. Раздался громкий звонок в дверь. Мы с Анфисой подпрыгнули на месте. Василий Александрович метнулся к двери. Из коридора доносились приветствия, чмоканье, потом дедовы причитания – почему так долго. Доверенная особа вошла в кухню. Это была миловидная девушка лет двадцати пяти, в кепке, в кофте с капюшоном, с пацанскими замашками, говором без фамильярностей и с обильным матом. Она кинула большую сумку на стол. Выгрузила наши новые вещи и загрузила туда Анфисины, говоря при этом, какие менты козлы, обложили нас со всех сторон, и вообще чтобы они все «были здоровы». По ее словам, двое стояли между вторым и третьим этажами и «пасли» в окно.

Получив инструкции от Васи, деньги за одежду и услугу, доверенная персона еще раз пожелала ментам «здоровья» и удалилась. Мы переоделись и, как выразился Василий Александрович, стали постигать искусство ожидания, сидя у окна. Но долго ждать не пришлось. Доверенная особа показалась на горизонте в Анфисиной одежде, с распущенными волосами она быстрым шагом шла по тротуару и свернула в подъезд. Из нашего подъезда выскочили двое и рванули за ней.

– Бегом! – рявкнул дед и сорвался в коридор, хватая сумку, куда уложил Цветок, бинокль, какие-то вещи из одежды и пару мобильных телефонов.

Мы побежали за Василием Александровичем. На улице мы перешли на быстрый шаг и завернули за дом, на автостоянку, где скучала дедова «малышка» – как я понял, еще одна его машина. «Малышка» оказалась совсем не маленькой – большой черный внедорожник Mitsubishi. Эта еще одна его странность меня удивила. Зачем, имея такую машину, он катается по ночам на стареньком «москвиче»?

Мы залезли на заднее сиденье, спрятавшись за тонированными стеклами. Василий Александрович резко запрыгнул за руль, и так же резко тронулся с места, прикрякнув молодцевато:

– Э-хэй! Покатаемся! Говори, Толя, куда рулить.

Я стал показывать дорогу к дому профессора. Анфиса все это время пыталась запихнуть волосы под кепку и при этом тихо ругалась – неизвестно на кого. Когда ей это все же удалось, она стала дурачиться передо мной. Натянула на голову капюшон спортивной кофты и изображала дедову «доверенную особу». Только у той через каждое слово мат свистел, а Анфисе воспитание не позволяло настолько остро выражаться.

Глава 12

Профессор жил недалеко от института. Еще при советской власти ему выделили однокомнатную квартиру в девятиэтажном панельном доме, каких строилось тысячи по всему Союзу. Василий Александрович остался в машине, а мы с Анфисой зашли в подъезд. Пропуская ее вперед, я дурашливо поклонился:

– Пожалуйста, мадемуазель!

– Кавалер, однако… – кокетливо ответствовала она, заходя в подъезд.

– Обычай пускать женщину вперед, зародился в первобытные времена, – заговорил во мне историк, – когда люди еще жили в пещерах. Мужчины пропускали женщин вперед в пещеру, чтобы убедится, что там нет опасности, не затаился хищный зверь или враг.

– Да? Тогда прошу вперед! – Анфиса указала на открывшуюся дверь лифта. – Времена меняются, и теперь вы – те, кого не жалко диким зверям на съедение предложить.

Я прошел вперед, получив нежный пинок в филейную часть моего тела.

– А любовью в лифте ты когда-нибудь занимался? – поинтересовалась Анфиса, когда дверь лифта закрылась, повисая у меня на шее и жадно хватая своими губами мои.

– Пока еще нет… – ответил я, на секунду оторвавшись от поцелуя.

Когда дверь лифта открылась, у нас еще не получилось оторваться друг от друга – настолько долгим и страстным он был…

– Может быть, вы освободите лифт? – услышал я знакомый голос.

На лестничной площадке стоял профессор и с интересом наблюдал, как сладко мы с Анфисой целуемся.

– Здрасьте… – смущенно произнес я, выходя из лифта.

Анфиса смутилась еще больше. Густо покраснела и еле слышно произнесла что-то непонятное. Вышла из лифта, опустив голову и не смотря на профессора.

Петр Андреевич, так его звали, посмотрел на нас спокойно и, не говоря ни слова, стал подниматься по лестнице к своей квартире. Так же – молча, не спеша – открыл дверь, искоса посматривая на нас. Летом он в квартире жил один, жена уезжала на дачу и все лето проводила, копаясь в огороде и насыщаясь свежим воздухом, великодушно давая возможность отдохнуть нервам профессора. Как говорил он сам, человек он был не бедный. Сын его достиг успехов в бизнесе и, насколько мне было известно, щедро делился своим состоянием с родными и близкими. Но профессор считал, что роскошная жизнь – это признак морального падения человека. Поэтому для жизни ему хватало только еды, чая и науки. А всякие излишества и современные, как он называл, прибамбасы типа ipod-ов и iphon-ов извращают молодежь и общество в целом, делая его беспомощным перед реалиями жизни. Сам он мобильным телефоном пользовался только по настоянию жены. И в квартире у него обстановка соответствовала его понятиям. Обшарпанные шкафы и книжные полки угрожали свалиться в любой момент. Линолеум, протертый почти до бетона, и обои – не определить, где есть, а где нет. Поэтому я хорошо понимал, почему его жена, как только появлялась возможность, надолго уезжает на дачу. Обстановка и интерьер профессорской квартиры создавали настолько неприятную атмосферу, что долго жить в ней обычному человеку не представлялось возможным. Но профессор категорически отказывался от излишеств, не понимая, что для его дома уже наступила пора обновления.

Петр Андреевич пригласил нас в кухню, усадил на стулья с предсмертно подгибающимися ножками перед таким же столом. Сам поставил чайник и, повернувшись к нам, спросил:

– Ну, рассказывайте! Что у вас приключилось?

– Вы уже знаете? – спросил я, глядя на него исподлобья.

Профессор был немолодым человеком, лет шестидесяти. Но внешнему виду и по динамике движений ему смело моно было бы дать лет восемьдесят, не меньше – высокий, сильно сутулый, с большим открытым продолговатым лицом, седыми волосами и старыми роговыми очками на длинном носу.

Петр Алексеевич приспустил свои очки, очень внимательно посмотрел на меня и ответил:

– Что-то знаю от Синицына, что-то от ФСБ, которые приходили ко мне утром. Теперь хотел бы от вас услышать.

Мы с Анфисой нервно переглянулись.

– К вам из ФСБ приходили? – спросил я.

– Да, – ответил профессор, – спрашивали про тебя. Как работаешь, с кем дружишь, в общем, характеристику твою и окружение хотели знать. Спрашивали, куда поехать мог…

– И что вы им сказали?.. – в волнении спросил я.

– А что я им могу сказать? Характеристику дал положительную, а про остальное… Я ведь, если бы даже и хотел, ничем полезным им помочь не смог бы. Я ведь про тебя почти ничего не знаю…

– Что они говорили?

– Сказали, что ты покушался на Гришу, в смысле – на Григория Леонидовича, отца Анфисы… и еще одного… как его… Кирилла…

– Понятно… – отозвался я.

– …и находишься в федеральном розыске, – он остановил на мне пристальный взгляд.

– И больше ничего? – спросил я.

– Этого мало? – удивился профессор.

– Я – в смысле: информации больше никакой не было? – поправился я.

– Не говорили, – Петр Андреевич разлил чай по чашкам (тоже не первой молодости) и продолжил: – Теперь вы со мной информацией поделитесь. Что произошло? Как получилось, что тебя ищут за покушение на убийство?

Я начал ему рассказывать про наши приключения и ситуацию, в которой мы оказались. Все – от начала до текущего дня. Умолчал только о Золотом цветке. И про Василия Александровича тоже я счел лучшим от него скрыть.

– А где вы обитаете сейчас? По улицам шляетесь?

– Нет, – вступила в разговор Анфиса. – Мы у водителя остановились, которого на трассе поймали, когда убежали. Очень хороший человек, он нам помог очень, мы без него пропали бы. На нас когда в лесу… – я пнул Анфису ногой под столом.

Я намеренно умолчал про Василия Александровича, а ее – понесло на откровения. Профессор, конечно, не чужой человек, но очень наивный. Из него вытащить информацию для мастеров этого дела не составит труда. Поэтому нам необходимо быть крайне осторожными…Профессор еще что-то хотел спросить, но не решался, какая-то мысль его сильно донимала…

И все же он спросил нас, но явно не то, что хотел:

– Как я понимаю, вы ко мне приехали не просто навестить?

– Нет… Нам с Синицыным нужно поговорить… – ответила Анфиса. – Вы знаете, где он живет?

– С Синицыным? – оживился профессор. – Знаю. А зачем он вам?

Профессора абсолютно не беспокоило ни наше положение, ни случившееся. Он был увлечен одной мыслью. По его оживлению я догадался какой.

– Нам поговорить с ним нужно… Очень… – ответила Анфиса.

– Он – у вас? – вдруг спросил профессор, о том, что его, кажется, больше всего беспокоило.

– Что у нас? – я сделал вид, что не понял.

– То, зачем приходили те люди, стрелявшие в Гришу?

Мы с Анфисой переглянулись.

«Если он знает про Золотой цветок, то, может быть, в курсе и о том, куда его хотели отвезти», – подумал я. Но сделал вид, что не понимаю, о чем речь.

– Мы не знаем, зачем они приходили… Может быть, вы нам расскажете?

– Значит, он у них, – Петр Андреевич удрученно опустил голову и, казалось, даже заплакал. – А я надеялся, что еще есть шанс… Теперь все пропало, – совсем тихо сказал он, не поднимая головы.

Мне стало его откровенно жалко. Я посмотрел на Анфису. Она кивнула головой, в знак того, чтобы я рассказал профессору про Цветок. По реакции Петра Андреевича можно было судить, что он разделяет мнение археологов. Поэтому я решился.

– Он у нас, – сказал я.

– Что? – рассеянно спросил профессор, все еще пребывавший в глубоких и горьких размышлениях.

– Он у нас, – повторил я.

– Что – у вас? – не понял старик, подняв голову и посмотрев на меня.

– Цветок у нас, – сказал я еще раз.

Профессор, как ошпаренный, вскочил со своего стула и залепетал:

– Что же вы молчите? Поехали тогда… Поехали! Его необходимо увезти и спрятать! Где он?

– Он внизу, в машине, – ответил я.

– В машине?! – изумился профессор. – Вы его оставили в машине?!

– Да. Там нас ждут, – тихо сказала Анфиса.

Изумление профессора вселило в меня тревогу. А что если дед уехал? Мы так слепо ему доверились…

– Где машина? Пошли скорее! – засуетился Петр Андреевич.

– Возле подъезда, – ответил я, начиная поддаваться возникшей суете.

Мы спешно покинули квартиру. Возле лифта я посмотрел в окно. Дедовой машины не было, но я этого никому не сказал. Беспокойство мое возрастало.

«Он мог отъехать от подъезда… на пару минут куда-то…» – успокаивал я себя. Но в мозгу стучало: «Кинул! Уехал!».

Мы выскочили из подъезда. Машины не было. Я выбежал на дорогу, озираясь по сторонам. Нету! Уехал! Как же так? Как мы могли так слепо ему доверять?

– Уехал! Обманул! – запричитал профессор. – Как же вы так опростоволосились? Эх, Толя, Толя!

Он опустил голову, казалось – он заплакал.

В этот момент, неожиданно со всех сторон выскочили люди и набросились на меня. Сбили с ног, повалив на землю, лицом вниз, и стали выкручивать руки мне за спину. Анфиса закричала и набросилась на них. Один из нападавших попытался повалить на землю и ее, но она отчаянно отбивалась.

Внезапно один из нападавших расслабился и завалился на меня. Сначала я подумал, что у него техника задержания такая, но, когда перед моими глазами на земле появился второй нападавший, мелькнула мысль, что в бой вступил профессор. Я скинул с себя обмякшее тело и вскочил на ноги. Профессор стоял возле подъезда, прижав руки к груди и открыв рот. Анфиса отчаянно отбивалась от амбала, пытавшегося ее скрутить, рядом шла борцовская схватка одного из нападавших и Василия Александровича, который одной рукой держал руку нападавшего с пистолетом, а другую свою руку пытался вырвать из руки своего оппонента. Весовые категории были заметно неравны. В первую секунду я растерялся – в какую сторону рвануть, кому помочь? Определиться в этом мне помог подбородок громилы, напавшего на Анфису, вымелькнувший из-за его левого плеча. Недолго думая, в один прыжок я оказался за спиной амбала и резким боковым ударом приложил свой кулак к его подбородку. Голова громилы отлетела к правому плечу, и он повалился на землю так, как будто из него вдруг выпал скелет. Не теряя времени, я бросился на помощь Василию Александровичу. Рядом на асфальте валялся кирпич, похоже, что им были успокоены первые два нападавших. Я схватил его и двинул с размаху по голове здоровяка, схватившегося с нашим дедом. Раздался глухой стук, негромкий короткий стон, и здоровяк присоединился к трем своим друзьям, растянувшимся на асфальте.

– Бежим! – рявкнул Василий Александрович.

Профессор стоял все в той же позе, открыв рот. Я схватил его за руку и потащил за дом, за которым скрылся дед. Старик растерянно шлепал ногами за мной.

– Надо бежать! – крикнул я.

– Ага-ага… Да, бежим… – промямлил он, и шлепки его шагов ускорились.

Машина стояла за домом. Мы быстро загрузились и рванули с места, оставив четыре тела на асфальте.

Глава 13

– Что это было? – спросил я, отдышавшись.

– Двое, которые ко мне приходили, про тебя узнавали, – ответил профессор, тяжело дыша.

– ФСБ? – спросил я, заранее зная ответ.

– Да… Они самые, Толя, – ответил Василий Александрович. – Они пасли за подъездом. Я увидел двоих в машине, когда разворачивался, а двое через минут десять подъехали после того, как вы вошли. Теперь у нас проблемы очень серьезные. С нами не будут канителиться – расстрел на месте.

Дед осмотрел всех в машине. Профессора трясло, как от тока, Анфиса тихо хныкала на заднем сиденье, закрыв лицо руками. Я расслабился на переднем и старался скинуть волнение, мешавшее соображать.

– Нам надо поменять машину, – произнес Василий Александрович после осмотра пассажиров. – Они явно «спалили» ее. Как только очнутся, мой кабриолет начнут искать все государственные службы.

После недолгого молчания и попыток собраться я промолвил:

– Спасибо, ты нас опять спас. Мы из подъезда вышли, а тебя нет. Все, думаю, кинул!..

– Обижаешь! – растянуто произнес дед. – Я ведь объяснил тебе свою позицию. Она неизменна.

Он достал из кармана телефон и стал куда-то звонить.

– Привет! – произнес он в трубку. – Помощь нужна… Хорошо, я подъеду…

Профессор немного успокоился, но все еще подрагивал.

– Что же теперь будет? – запричитал он дрожащим голосом. – Это же сотрудники ФСБ! А если кто-то из них умрет? Вы же их кирпичом по голове…

– Я же говорю, стрелять по нам будут без предупреждения, как в особо опасных преступников… – без нотки юмора ответил Василий Александрович.

– Что же это они за нами, как за зверьми, гоняются? – сквозь слезы проговорила Анфиса, видимо пребывая в легком потрясении.

– Мы им не нужны. Им вот это нужно, – сказал я, приподнимая лежавшую в ногах сумку.

– Теперь и мы им тоже нужны, – совсем не обнадеживающим тоном сказал дед.

– Куда мы теперь? – спросил я у всех.

– Сперва – машину поменять… а потом нужно будет где-то перекантоваться, собраться с мыслями…

– Можно ко мне на дачу… Там спокойно, – предложил профессор.

– Я извиняюсь, как вас зовут? – спросил Василий Александрович у профессора.

– Петр Андреевич, – отозвался профессор.

– А меня – Василий, можно просто Вася, – представился дед и довольно резко спросил у профессора: – Вы думаете, что после того, что случилось у вас на глазах, возле вашего подъезда, вас не обложат со всех сторон? К тому же вы скрылись с места преступления вместе с преступниками. Вы соучастник, и любое место, куда вы можете приехать или позвонить, будет под наблюдением и прослушиваться.

– Как же они могут узнать, где моя дача? – вполне серьезно спросил профессор.

Василий Александрович посмотрел на него через плечо:

– На кого дача записана? – спросил он.

– На жену… – ответил профессор.

Дед улыбнулся его наивности:

– Тогда – через справочник… – ответил я за него…

Профессор ничего не ответил, только нахмурил совиные брови.

– У вас телефон есть? – спросил дед профессора.

– Есть. А что? – ответил профессор.

– Там есть номер того, кого мы ищем? Синицына…

– Есть.

– Выпишите его на бумажку и дайте мне телефон…

Профессор, все еще не понимая ничего, без лишних вопросов и возражений сделал все, что просил Василий Александрович.

Вася отдал мне телефон профессора, чтобы я снял батарею.

Тем временем мы въехали на территорию автосервиса.

– Посидите в машине, – почти приказал дед, и вышел из машины.

– Какой шустрый старик! – сказал профессор, когда Василий Александрович скрылся в одной из дверей сервиса. – Из уголовников, я сразу понял… Видели, как он двоих у подъезда кирпичом осадил? Глазом не моргнул! Не привыкать, по всей видимости…

– Он – хороший человек, – заступилась за деда отошедшая от чудовищного напряжения Анфиса. – Он нам очень помог. Если бы не Василий Александрович, неизвестно, что с нами было бы сейчас…

– Если бы он не осадил этих бойцов, – сказал я резко, – сидели бы мы сейчас в отделении. Если бы не он, Цветок давно был бы у тех, кто так его ищет.

Профессор на этот счет ничего не ответил. И что он мог возразить, он просто не любил криминал в любом его проявлении, поэтому и взъелся на деда, видя, что тот из мира отверженных.

– Дайте мне взглянуть на Цветок, – попросил профессор после минутного молчания.

Я передал ему сумку. Только профессор хотел ее открыть, как вернулся тот, кого профессор невзлюбил.

– Поехали, компания, – сказал Вася через дверь, не залезая в машину. – Нам транспорт выделили и апартаменты на время – перекантоваться…

Наш новый транспорт оказался покруче прежнего – новенькая Toyota Land Cruiser. Я давно мечтал на такой машине погонять по бесконечным бездорожьям нашей страны.

Мы с Анфисой охотно пересели в другую машину, только профессор заворчал:

– Машины у вас бандитские все… Черные, с тонированными стеклами… Вы машины воруете, да?

Василий Александрович, заводя машину, от души засмеялся:

– С чего вы это взяли?

– Вы так просто дорогие машины меняете… Если бы она была не ворована, а честно заработана, вам бы ее никто не дал…

Дед повернулся и внимательно посмотрел на профессора:

– Во-первых, в России честно заработать на такую машину невозможно, а во-вторых, мои друзья привозят эти машины из-за границы и продают тем, кто не совсем честно заработал деньги и хочет купить такую машину.

– Неправда! – возмутился профессор. – У меня сын – честный бизнесмен! И свои деньги он заработал своим умом!

– Это он вам так сказал… Не будет же он вам рассказывать про всех, кого обманул…

– Не нужно всех под одну гребенку грести! – профессор начинал раздражаться.

– А я и не гребу, – спокойно ответил Василий Александрович. – Если смотреть на вещи совсем объективно, то честных людей нет и быть не может. Каждый когда-то кого-то обманывал, хотя бы – самого себя… Это ведь тоже обман, и этот обман при объективном взгляде на общество, приносит обществу больший вред, чем обман окружающих. А если смотреть на тему честности субъективно, то у каждого свое понятие о честности и свои пределы дозволенного обмана.

– У вас, как я заметил, границ вообще нету, – уже в сильном раздражении продолжал профессор. – Сотрудников ФСБ кирпичом по головам обхаживали, как чаю попить. Глазом не повели…

Василий Александрович резко остановил машину, повернулся к профессору и посмотрел на него так, что тот, как черепаха, вжал голову в плечи и обхватил сумку с Цветком поплотнее, еще крепче прижав ее к груди. Дед хотел было еще что-то сказать, но вдруг передумал, тяжело выдохнул, переждал несколько секунд, пока в нем утихнут эмоции и уже спокойно произнес:

– Неужели вы не понимаете, что я рисковал своей свободой и жизнью ради свободы и, может быть жизней этих молодых людей? И ради общества таких, как они, я готов трудиться и рисковать, а не ради тех, которых я по голове кирпичом… Если бы я этого не сделал, сидели бы вы сейчас втроем на допросах и не факт, что увидели бы еще свободу. А эту штучку, которую вы так любовно обнимаете, обнимала бы другая персона.

Профессор ничего не ответил. Он понял, что зря выкидывает обидные реплики в адрес нашего общего спасителя. Их дискуссия меня немного позабавила, один момент даже очень сильно заинтересовал, и в будущем, при более благоприятных жизненных обстоятельствах, мне захотелось уточнить позицию деда по поводу вреда обществу, который приносит самообман. Я никак не мог уловить суть этой идеи. Она крутилась где-то рядом с моим пониманием, но все же не понималась.

Дальше мы ехали в тишине. Василий Александрович иногда бросал через зеркало заднего вида взгляд на профессора, который с опущенным взглядом сидел все так же – как черепаха, вжавшись в сиденье и обняв Цветок. Иногда он поднимал глаза, но сразу же опускал их, как провинившийся ребенок.

Глава 14

Возле коттеджа с надписями «БАНЯ», «КОМНАТЫ ОТДЫХА», «БАНКЕТНЫЙ ЗАЛ» Василий Александрович припарковал машину, и легко выпрыгнул из нее со словами:

– Прибыли, господа!

От банкетного зала, каким, по моим представлениям, он должен быть – большой зал с длинными столами – было только название. Мы увидели комнату с потрепанными кожаными диванами, круглым столом посредине и большим телевизором на стене. Что ж, неплохое убежище…

– Как я понимаю, – начал я разговор, обращаясь к профессору и располагаясь на диване, – вы знаете, что это такое – Золотой цветок?

Он скромно сел на краешек дивана, все еще любовно обнимая сумку с Цветком.

– Да положите вы сумку… – улыбнулся ему Василий Александрович. – Никто у вас ее не отберет…

Профессор молча положил сумку, открыл ее и достал Цветок и очень внимательно принялся рассматривать его со всех сторон. Мы терпеливо ждали, пока он налюбуется. После осмотра он заключил:

– Вот он какой… Любопытно, как он выглядит внутри…

– Вы знаете, что это? – повторил я вопрос.

Петр Андреевич с недоверием посмотрел на Василия Александровича, вздохнул и все же ответил:

– Мне известно про него не очень много… Твой отец делился со мной информацией о своих находках, – обратился он к Анфисе. – Советовался. Но про эту находку я мало знаю, только в общих чертах. У Гриши последнее время не было свободного времени на разговоры со мной, поэтому мои знания о Цветке очень поверхностны.

Речь профессора начала замедляться. Я понял, что сейчас он начнет говорить и расскажет все, что знает. Мне эта манера рассказывать была знакома по его лекциям. Когда речь его замедлялась, и он начинал обдумывать слова, это означало, что он остановится только тогда, когда информация об обсуждаемом предмете закончится, если, конечно, он не перейдет плавно на другую тему, или же закончится время, выделенное для обсуждения. Сейчас временем мы обладали неограниченным. Поэтому я устроился поудобнее и приготовился слушать.

– Я начну с самого начала, – продолжал профессор. – Откуда появились сведения о Золотом цветке? Несколько лет назад французские историки, наши с тобой коллеги, Толя, обнаружили в одной из книг тринадцатого века – абсолютно случайно, по неосторожности одного из работников, нечаянно надорвавшего переплет – документ. В нем говорилось о том, что сорок пять рыцарей Ордена Креста отправились в горы Алтая для того, чтобы спрятать величайшее сокровище, которое являет собой страшнейшую угрозу миру. Дата начала похода, указанная в документе, опережала дату начала гонения на тамплиеров на две недели. Рыцари успели увезти это сокровище прямо из-под носа папы Климента и короля Филиппа. Но… – профессор окинул всех присутствующих внимательным взглядом, – никакого упоминания о том, что это за сокровище и почему именно его увезли в горы Алтая, в этом документе не было. Что самое интересное – ни до находки этого документа, ни после не было найдено никаких упоминаний или намеков на поход сорока пяти рыцарей в Алтайские горы. Ничего, кроме единственного документа. Поэтому вполне естественно, что многие сочли все это чьей-то выдумкой. Но были и те, кто поверил в реальность того похода, но никому не могло прийти в голову, основываясь только на этом документе, искать следы рыцарей в Алтайских горах. Это было равносильно поиску иголки в стоге сена, про который никто и не знает – есть ли в нем иголка. Все и забыли бы про этот документ, если бы Гриша в одной из экспедиций в Центральной России не встретил человека, который ему рассказал предание про пещеры рыцарей в Алтайских горах, услышанное им от жителя тех гор. Гришу, естественно, это история заинтересовала. Он узнал у рассказчика, как найти того человека, который ему поведал про пещеры, и, как только выпала возможность, отправился на поиски деревни, где тот жил. Нашел он его без проблем, а тот в свою очередь за небольшое вознаграждение охотно показал Грише, где находятся пещеры, про которые он рассказывал. Когда отец Анфисы их увидел, он был очень сильно удивлен. Пещеры представляли собой хорошо скрытый от посторонних глаз целый город в горе, в труднодоступном месте. Многочисленные ходы, лабиринты и туннели, созданные природой и выдолбленные людьми в горе комнаты с каменными лежанками, столами и полками. Рисунки на стенах с сюжетами рыцарских сражений, замки, некоторые из них можно было определить как существующие и ныне, без сомнений говорили о том, что в пещерах, жили именно рыцари Ордена Креста, символы которого также имелись в настенных изображениях. Твой отец тщательно исследовал пещеры, – профессор бросил взгляд на Анфису и продолжил: – Часть из них была завалена обвалами, как выяснилось позже, сделанными специально. Он вернулся домой, снарядил экспедицию и поехал обратно на расчистку заваленных пещер.

– Мне отец рассказывал про это… – вспомнила Анфиса. – Он мне тогда все рассказал… но лишь до определенного момента. Потом его как подменили. Но тогда он уже работал в другом месте, насколько мне известно… – задумавшись, добавила она.

– Теперь я понимаю, почему он тебе перестал рассказывать…

Анфиса хотела что-то спросить, но профессор перебил ее на полуслове, продолжая:

– Завалы разобрали довольно быстро и нашли в откопанных помещениях много интересных артефактов, среди которых были и хорошо сохранившиеся рукописи, рассказывающие о походе Ордена Креста в горы Алтая с целью отвезти…

Профессор сделал паузу, посмотрел на нас, приспустив очки, и загадочно закончил фразу:

– …Золотой цветок, его владельцам – духовным учителям мира, в Шамбалу.

Мы посмотрели на профессора с удивлением.

– Да, да! – продолжил он, еще больше возбудившись нашей реакцией, – Именно в Шамбалу! Здесь, как вы уже, наверное, догадались, начинается самое интересное. Упоминание о Золотом цветке появилось в первый раз. И то, куда рыцари хотели отвезти этот таинственный предмет, удивило Гришу не меньше вас. Но, как говорилось в рукописях, их миссия не увенчалась успехом. Многие годы рыцари усердно пытались отыскать Шамбалу в горах Алтая, но безрезультатно. Поэтому возвратиться они не могли и надолго обосновались в горах, охраняя Цветок. В найденных ранее рукописях не было описания, что за предмет они охраняли и где он находится, был только рассказ о миссии, которая провалилась. Из тех документов следовал вывод, что если Золотой цветок не доставлен по месту назначения, значит, он спрятан в более укромном месте. Такой вывод сподвиг Гришу на более доскональное обследование пещер. Был прослушан, простукан и просканирован каждый сантиметр, и они все-таки нашли тайник. Нет, не с Золотым цветком, а с картой местности и обозначенным местом на ней, где он спрятан. Можно было ликовать, но восторг быстро сменился досадой, когда они стали искать местность, обозначенную на карте. Рельеф и ландшафт за столетия изменился до неузнаваемости. Полтора года они трудились над этой задачей, изучали каждый камень и каждый пригорок. Прибегали к помощи геологов, геоэкологов и даже астрологов. И в конце концов нашли место, обозначенное на карте. Участок, который их интересовал, оказался заросшим густым лесом. Они без труда определили место, где надо копать, и через непродолжительное время нашли вход в подземелье. Это был еще один город под землей, только искусственный, построенный самими тамплиерами. Вот в этом городе, в одном из помещений, они и нашли то, что вы сейчас видите перед собой.

Он указал рукой на Цветок.

– К нему прилагалось подробное описание, что это такое, откуда он и как им пользоваться, – на древнеегипетском языке, с переводом на латынь. После того как археологи нашли Золотой цветок, стали происходить странные вещи. Вокруг объекта раскопок вдруг появлялись непонятные люди, стали пропадать артефакты, да и сам Гриша стал очень странным – вдруг начал всего бояться, стал очень скрытным и совсем перестал со мной беседовать относительно своей находки.

Профессор замолчал, легким кивком головы дав понять, что он закончил. Смотрел, то на всех нас по очереди, то на Цветок, внимательно наблюдая реакцию на свое повествование и ожидая вопросов.

Первым нарушил тишину Василий Александрович:

– Да-а-а… профессор, рассказали вы историю… Никогда бы не поверил, расскажи такое мне кто-то раньше, а сейчас – верю… Честное слово, верю. Правдоподобно звучит. Правда, очень много темных пятен, которые, по всей видимости, вы не сможете нам осветить…

Профессор развел руками, давая тем самым неопределенный ответ, и коротко произнес:

– Спрашивайте…

– Где хотели спрятать Цветок археологи? – сразу задал я вопрос, уже догадываясь, какой будет ответ.

– Там, где не смогли спрятать тамплиеры. Его нужно отнести его владельцам, в Шамбалу, – ответил профессор.

– Вы верите, что она существует? – спросил я.

– Я знаю Гришу и Володю Синицына очень много лет, и знаю их как очень хороших ученых, рассудительных, умных и адекватных людей. Они считали и считают, что она существует, и, более того, если они туда собирались, у них есть и информация о ее местонахождении. Да, я верю, что она существует, – ответил профессор.

– Но почему тамплиеры искали ее в горах Алтая? – задал в свою очередь вопрос Василий Александрович. – Не так много есть источников, повествующих о Шамбале, и мне не встречалось упоминание о том, что она на Алтае.

– Мне неизвестно, почему тамплиеры искали именно там. Но были и есть энтузиасты, а также серьезные исследователи, которые считают, что Шамбала находится в Алтайских горах, в районе горы Белухи, а не в Гималаях, как считают многие.

– Вы сказали, что археологи знают, где она? – спросил я Петра Андреевича.

– Если туда собирались, значит, знают, – логически заключил профессор.

– Значит, надо найти и вытащить Синицына, – решительно сказал Василий Александрович.

– А зачем нам его искать? Номер есть, позвоним и приедем к нему домой. Я знаю, где он живет, – предложил профессор.

Дед в очередной раз поразился наивности профессора и, улыбнувшись, съязвил:

– Ну да, как я сразу не догадался! Это ведь так просто!

Но профессор не понял юмора и откинулся на диван, довольный своей находчивостью.

– А как Золотой цветок оказался у тамплиеров? – Анфиса задала вопрос, который почему-то вылетел у всех из головы.

– Я разве не рассказал? – удивленно спросил Петр Андреевич.

– Нет, не рассказали…

– Тамплиеры были, как известно, прирожденными искателями, – опять начал рассказывать профессор, – и одними из первых археологов, которые вели грандиозные по тем временам раскопки. Одно из свидетельств было найдено Гришей в тех самых пещерах, вместе с картой о месте нахождения Золотого цветка, и в нем было описание похода тамплиеров в Египет, где он и был найден, в так называемом Хранилище Богов.

«Вот профессор дает! Целый параграф забыл рассказать! Стареет…» – подумал я о рассеянности своего наставника.

– Как утверждали рукописи, – продолжал Петр Андреевич, – спасшиеся атланты долгое время жили вместе с египтянами, передали им многие знания и построили знаменитые пирамиды с помощью Золотого цветка. Перед смертью последний из атлантов приказал египетским жрецам надежно спрятать Цветок вместе с его подробным описанием, его историей и завещанием: если кто-нибудь найдет Золотой цветок, он обязан отнести его учителям в Шамбалу. Так он был погребен на многие тысячелетия, пока тамплиеры не нашли его. Дальнейшее вам известно. Они отправились на поиски загадочной страны…

Профессор замолчал, показывая, что он закончил.

– Сейчас ясно только одно: нам надо доставать вашего Синицына, – медленно, с расстановкой проговорил Василий Александрович. – Он внесет ясность во всю ситуацию и более подробно расскажет, с чем мы столкнулись. Есть идеи, как Синицына доставить сюда?

Дед задал этот вопрос скорее себе, чем нам. Профессор, как мы все убедились, некомпетентен в шпионских играх. Анфиса тоже не могла блеснуть смекалкой. Что касается меня, то я понимал, что лучше Василия Александровича никто из нас не придумает, как Синицына увести от слежки.

– Давайте ему позвоним, пусть приезжает, или мы сами к нему приедем… – снова предложил профессор.

Василий Александрович кинул на него недоумевающий взгляд. Затем вопросительно посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Он что – дебил?» Но вслух очень спокойно произнес:

– За вами, Петр Андреевич, была установлена слежка, даже несмотря на то, что вы отношения к Цветку не имеете. А наш дорогой Синицын имеет отношение самое прямое и непосредственное к предмету, который ищут федералы. И вы думаете, что за ним не следят и не прослушивают телефон? Думаю, что у него предмета дома нет, где бы не стоял жучок. А может быть такое, что сидит сейчас наш Синицын в подвалах, на допросах, а мы тут думаем, как его от слежки увести. Если его вообще с пробега не сняли.

– С какого пробега? – опять не понял профессор.

– Есть такая дистанция, «земля – земля» называется. Знаете? Так вот – одних на небо снимают, а кто совсем плохо себя ведет, того под землю, в пекло адское, – с недоброй иронией по слогам произнес дед.

Петр Андреевич хлопал глазами и непонимающе смотрел то на меня, то на Василия Александровича, который встал с дивана и начал энергично ходить по залу, видимо, соображая, что делать дальше. Через какое-то время он остановился, и посмотрел на профессора в упор.

Тот завертел головой по сторонам, словно ища, на кого дед может так смотреть. Затем вдруг неожиданно резко спросил:

– Что? Что вы на меня так смотрите?

– Можно без фамильярностей. Вы хоть и моложе меня, но можете на ты…

– Извините. Вам сколько лет? – любезно, но с раздражением, спросил профессор.

– Восемьдесят шесть… – спокойно ответил Василий Александрович.

– Сколько? – разом воскликнули мы с Анфисой.

– Восемьдесят шесть, – с улыбкой ответил дед, – А что вы думали? Я не юнец.

– Я думал – около шестидесяти… – ответил я, совсем растерявшись.

– Хорошо сохранился… – сказал комплимент профессор.

– Да, неплохо… Чего не скажешь о вас, – не упустил возможности съязвить Василий Александрович.

Их взаимная антипатия немного забавляла, но, с другой стороны, нам сейчас было крайне необходимо сконцентрироваться на наших задачах, а не дразнить друг друга.

Анфиса словно прочитала мои мысли и сделала замечание:

– Может быть, вы перестанете цеплять друг друга и досаждать словами? Вы же взрослые люди, а ведете себя, как дети. Нам решать надо, что делать будем, а вы тут развлекаетесь полемиками.

Профессор отвернул голову, сделав вид, что ничего не слышит.

Василий Александрович поднял руки вверх в знак полного подчинения и после непродолжительной паузы сказал:

– Я придумал, что мы будем делать. Я сейчас позвоню своим ребятам. Не хотелось никого впутывать, но самим нам к Синицыну являться нельзя, там сразу примут на месте. Парни поедут прямо к нему и привезут его сюда.

– Так просто привезут? – удивился я.

– Да, просто привезут. Уйти от хвоста – дело техники, они знают, что делать, – продолжал дед, не обращая внимания на мой вопрос. – Так как лица приедут незнакомые, их брать, скорее всего, не будут, захотят проследить. Если же Синицына дома не окажется, придется ему позвонить, и тогда действовать будем по-другому. Но первичный план прост: внаглую. Приехали, забрали и уехали. Надо надеяться, что на деле все получится так же просто, как на словах. Возражения? Предложения?

– А что, если мы его не сможем найти? – спросила Анфиса.

– Если не сможем найти, тогда будем ждать, когда очнется твой отец, – ответил я неуверенно.

– А я думаю, что найдем и привезем сюда, – без сомнений в голосе отозвался Василий Андреевич. – А потом уже вместе будем решать, что делать дальше… Я предполагаю, что он знает о том, что Золотой цветок унесли из дома вы, и, возможно, надеется, что вы появитесь у него. Менты, скорее всего, тоже на это рассчитывают и ждут вас. Мы у него появимся. Только получится не так, как они думают, а так, как спланируем мы.

Василий Александрович позвонил своим парням и попросил их подъехать к нам в баню. Через десять минут четыре спортивных фигуры появились на пороге. Без лишних слов, выслушав указания деда, они скрылись так же незаметно, как и появились.

В режиме ожидания все разбрелись по разным углам. Мы с Анфисой нашли уютную комнатку на втором этаже и наслаждались обществом друг друга. Профессор пытался разобраться в значении символов на Золотом цветке. А деда было слышно во дворе, с другой стороны дома, он увлеченно колол дрова…

Глава 15

По истечении нескольких часов на улице, со стороны дороги, послышались голоса…

Мы насторожились. Анфиса напряглась и крепко прижалась ко мне.

– Голос Синицына, – выдохнула она и, быстро отстранившись от меня, выскочила из комнаты.

Я побежал за ней. Двумя огромными шагами перепрыгнув через ступеньки, я оказался в зале.

На середине комнаты стоял невысокий, лысоватый, коренастый мужчина, окруженный пацанами Василия Александровича. Он стоял к нам спиной, и потому наше появление осталось им не замеченным.

– Зачем таким образом? – раздраженно говорил он. – Как какого-то… я не знаю… последнего бомжа запихали в машину. Хорошо, что не в багажник, и по роже не дали. Громилы, блин!..

Он оскалился на привезших его парней и гневно блеснул глазами на профессора.

– Я-то что?.. Я не знал ничего… – виновато стал оправдываться профессор.

– Ты же сказал: «Заберите, оторвитесь от хвоста и привезите сюда», – сказал один из парней. – Мы-то думали, что он стукачок или еще какая личность неприятная, поэтому и не церемонились особо. Леха вообще хотел рубануть его, чтобы меньше проблем было…

– Меня рубануть?! – негодование Синицына возрастало.

– Извините. Это моя вина, что с вами так обошлись, – с этими словами Василий Александрович подошел к Синицыну и протянул ему руку, представившись: – Василий, Василий Александрович. Я ребят не предупредил, что человек вы свой и чтобы они поделикатней себя с вами вели. Виноват, виноват…

Негодование Синицына сменилось легкой растерянностью. Поэтому археологу ничего больше не оставалось, как протянуть деду руку и представится:

– Владимир.

Анфиса подошла к Синицыну сзади и скромно поздоровалась:

– Здравствуйте!

Он повернул к ней голову и, как только увидел, бросился с объятиями.

– Анфисочка! Девочка моя! – воскликнул он радостно. – И ты здесь? Слава Богу! Я думал, что они тебя забрали, а ты здесь… Как это хорошо! Какая радость!

Когда эмоции Синицына поутихли и он выпустил Анфису из своих объятий, она сказала, повернувшись при этом ко мне:

– Когда стрелять начали, мы с Толиком убежали через крышу…

– Это не тот Толик, которого за покушение на Гришу ищут? – спросил археолог, подозрительно посмотрев на меня.

– Он самый, – ответил Василий Александрович, затем спросил: – Вы знаете, что случилось вчера вечером у вашего коллеги дома?

– Со слов сотрудников ФСБ, некто под видом друга Анфисы проник в дом и впустил своих сообщников. Затем они открыли в доме стрельбу, при этом серьезно ранили Гришу и одного из охранников. – Синицын посмотрел на Анфису сочувствующим взглядом и продолжил: – Украли из дома ценные вещи и взяли в заложники Анфису…

Синицын внимательно посмотрел на Анфису, словно приглядываясь, похожа ли она на заложницу, и таким же взглядом пробежал по лицам всех присутствующих. И тут его взгляд упал на стол, на котором покоился Золотой цветок. Археолог изменился в лице, глаза расширились, губы и руки затряслись.

– Так он у вас… – произнес он дрожащим голосом и потом, словно опомнившись, сорвался с места в сторону Цветка с радостным криком: – Боже мой! Это чудо! Вы убежали вместе с ним?!

Синицын схватил со стола реликвию и стал ее крутить, разглядывая со всех сторон, убеждаясь в его подлинности. У него не было слов, чтобы выразить свой восторг. Эмоции переполняли его, заставляя глубоко дышать, широко открывая рот. Из глаз археолога брызнули слезы, и он, не выдержав нахлынувших чувств, разрыдался, упав на диван, обняв Цветок обеими руками. По щекам текли слезы радости. Синицын улыбался, громко смеялся и плакал. Это буйство эмоций продолжалось около пяти минут. Затем археолог успокоился, положил Цветок на стол и поднялся с дивана со словами:

– Я думал, что он пропал… Думал – все кончено. Молодцы! Какие же вы молодцы!

Потом подошел к нам с Анфисой и обнял.

– А вам не показалось странным, что ФСБ работают над делом о разбое? – удивленно спросил Василий Александрович у археолога, когда тот отпустил нас из своих объятий. – И разве вы не предполагали, что они разыскивают Золотой цветок?

– Показалось, – ответил археолог. – Но я не связывал причастность ФСБ к делу с поисками Цветка. Я думал, Цветок у него. Теперь понятно, к чему были расспросы про родственников и друзей Гриши. Они ищут не только Толю, но и Анфису, а вместе с ними и Золотой цветок.

– Вы сказали, что думали, что Цветок у него. У него – это у кого? – спросил Вася, внимательно глядя на Синицына.

Синицын обвел еще раз всех оценивающим взглядом, вздохнул и предложил присесть.

Дедовы парни деликатно предложили нам решать свои проблемы без их присутствия и удалились во двор жарить привезенное с собой мясо. Все оставшиеся в комнате расселись вокруг стола. Археолог некоторое время думал, собираясь с мыслями, затем прервал молчание и заговорил:

– Раз вы уже связаны с Золотым цветком, мне не остается ничего другого, как рассказать вам все, от начала до конца, и надеяться на то, что мы вместе сможем закончить начатую много веков назад миссию. Если, конечно, у кого-то не возникнет желания использовать эту вещь в своих корыстных целях.

Археолог снова внимательно посмотрел на всех присутствующих и только после того, как убедился, что никто ничего не хочет сказать, продолжил:

– Начну с вашего вопроса про него. Это очень и очень неординарная личность. Когда он работал у нас на раскопках, звали его Александр Александрович Бичевский, как позже выяснилось – у него имеются и другие имена. У нас в бригаде работали все свои, которых знаем не первый год. Как и когда он оказался среди рабочих, никто не мог вспомнить. Просто появился в неопределенное время – и все. Когда с раскопок пропали очень ценные документы, связанные с Золотым цветком, а конкретно – что это, откуда и инструкция к эксплуатации, тогда мы засуетились. Чужой человек проникнуть на охраняемую территорию никак не мог, это исключалось. Мы стали проверять каждого человека по отдельности. Во время беседы с одним из работников, он у нас спросил: «А кто такой этот Сан Саныч, и откуда он взялся?» Мы с Гришей удивились. «Разве он не работал у нас до этого?» – спросил я тогда рабочего. «Нет, – отвечал он. – Сан Саныч появился недавно. Я еще удивился, зачем вы его взяли на работу. Во-первых, люди не нужны, их вполне хватает, а во-вторых, сами говорили, секретно все тут у нас… И тут вдруг нового взяли… Странно».

Синицын на секунду остановился, набрал в легкие воздуха и продолжил еще более загадочным тоном:

– Вызвали мы к себе Сан Саныча и спрашиваем: с какого времени ты у нас работать начал? А он нам заявляет: «Я у вас работаю очень давно, вы все меня очень хорошо знаете, и подозрения вашего на мне нет». Я думаю: и правда. Мы ведь его давно знаем. Как мы его могли заподозрить? Тут рабочий, который нам на Сан Саныча указал, как возмутится: «Что ты несешь? Где ты работаешь очень давно? Я в этой команде пятнадцатый год грунт ворочаю, а ты второй месяц как появился! Появился и сразу – пропажи!» Тут Сан Саныч снова свое, только уже более внушительно, говорит и руку вперед тянет: «Вы все меня давно знаете». В этот момент рабочий, неожиданно для всех, с места сорвался и – хрясь Сан Санычу по физиономии кулаком. Тот на пол завалился, резко вскочил и – ноги делать, по дороге двух охранников наших поломал. Больше мы его на объекте не видели. Оказалось вот что: Александр Александрович этот загипнотизировал нас, внушив, что он у нас давно работает и мы ему доверяем, а работник, Ленька, который ему по физиономии съездил, не гипнотабельный оказался и раскусил этого жулика. После его бегства у нас началась веселая жизнь. Вокруг территории постоянно кто-то шарился. Стали поступать угрозы, чтобы мы «по-хорошему» отдали Золотой цветок. За нами начали следить. Люди на раскопках в прямом смысле слова с ума начали сходить. Когда закончились раскопки, один из охранников в нашем городском хранилище попал в сумасшедший дом с диагнозом «паранойя». А до этого здоровый парень был. Гриша обратился к одному своему знакомому, который еще при его отце в комитете госбезопасности служил и занимал приличную должность, чтобы тот помог разобраться в ситуации. Показал ему фото Сан Саныча с камер наблюдения. Тот посмотрел и сразу дал нам расклад про этого человека. Говорит, терять мне уже нечего, в коробку скоро, а тебе помогу и предостерегу. Рассказал он, что человек этот служил в особом отделе, который занимался, вербовкой и кодировкой кадров. Сам он нашего «друга» не единожды на задания определял. Ребят в этом отделе готовили лучшие специалисты Союза: парапсихологи, гипнотизеры, нейролингвисты и прочие мистики. Группа эта практиковала самые различные области и в том числе… черную магию.

Археолог сделал многозначительную паузу, осмотрел всех присутствующих странным, долгим взглядом и снова так же загадочно заговорил:

– По словам Гришиного знакомого, в последнем Сан Саныч сильно преуспел. С помощью магии он может воздействовать не только на людей, но и на астральных сущностей, как он их называл – одержателей, давая им всевозможные задания.

– То есть если человек чем-то одержим, алкоголем или наркотиками, – перебил Синицына Вася, – то этот Сан Саныч может одержателю, который в человеке, давать задание?

– Совершенно верно, – энергично ответил Синицын. – Вы очень правильно сформулировали про одержателя в человеке. Как нам объяснили, в каждом человеке, который от чего-либо зависим, живет энергетическая сущность, которая подселяется при формировании зависимости, и эта сущность постоянно тянет человека к объекту одержания. А наш Сан Саныч умеет выходить на контакт с этими сущностями. Улетать в астральный мир и мило там с ними беседовать, – археолог недовольно крякнул, – давать им задания и поручения. Скажем, надо ему кого-то или что-то найти. Он создает мыслеформу того, что ему надо, и эти сущности для него трудятся и при этом распространяют информацию между собой. А так как астральный план имеет общее энергоинформационное поле, то информация распространяется там моментально. А когда в поле зрения кого-то из его помощников попадает нужный ему объект, то Сан Саныч с помощью определенных ритуалов узнает, где объект находиться.

– Так вот как нас менты в лесу вычислили! – вдруг сообразил я. – Мои друзья – определенно алкоголики… И одержимы – на сто процентов… Мы сразу заметили, как они изменились, когда увидели Цветок.

Синицын вопросительно посмотрел на меня. Я коротко рассказал ему о событиях в лесу, упустив некоторые жесткие моменты столкновения с торпедами Сан Саныча.

После моего рассказа археолог сказал:

– Я сам не особо верил в то, про что рассказывал. А теперь сомнений нет. Если кто-то из нас одержим…

Синицын с опаской осмотрел всех присутствующих.

– Среди нас точно нет таких, – с улыбкой проговорил Василий Александрович. И среди пацанов моих, думаю, нет, спортсмены все…

– Остается только надеяться. Но лучше игрушку спрятать… – с этими словами Синицын поднялся с дивана и положил Цветок в сумку.

– Если бы кто-то из нас или из ребят Василия Александровича был одержим, – раздался голос Анфисы, – то мы бы это заметили по их поведению, и люди этого злодея уже давно были бы здесь. Помнишь, как твои друзья изменились, когда Цветок увидели? – обратилась Анфиса ко мне.

– Это верно, – подтвердил я слова девушки.

Василий Александрович тоже утвердительно закивал, соглашаясь с Анфисиными словами. Потом резко подался вперед и, глядя на Синицына в упор, попросил его:

– Расскажите нам про Золотой цветок.

Археолог откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. Какое-то время он сидел молча, опустив голову, и думал – то ли о том, можно ли нам рассказывать об этом загадочном предмете, то ли о том, что рассказывать. Затем в очередной раз медленно обвел всех внимательным взглядом и так же не спеша заговорил:

– Когда мы только-только нашли Золотой цветок и перевели все документы, связанные с ним, когда мы узнали, кто его создал, для чего и как им пользоваться, мы подумали, что это всего лишь чей-то вымысел, еще одна древняя легенда. Уж очень фантастично выглядела вся эта история, и мы не верили в нее, пока не открыли коробку и не почувствовали сияние, энергию и силу самого Золотого цветка. Это что-то потрясающее! У меня нет слов, чтобы выразить те чувства, которые я тогда пережил. Это были мириады всевозможных, постоянно меняющихся и бесподобных ощущений. Я бы много отдал за то, чтобы вновь пережить это…

При воспоминаниях о пережитых чувствах у Синицына заблестели глаза. Он оживился и стал посматривать на сумку с Цветком. В один миг он спохватился, словно испугался шальной мысли, резко изменился в лице и громко сказал звонким голосом:

– Но открывать его нельзя, ни в коем случае! Это очень сильный излучатель. После того как мы его открыли, вокруг нашего лагеря в считанные дни появились любопытствующие. В том числе Сан Саныч, а также, как выяснилось позже, американские ученые, которые засекли на своем сверхмощном оборудовании очень странные излучения и явились лично проверить их природу. Когда американцы увидели, что на месте, откуда шел сигнал, ведутся раскопки, они заинтересовались ими до такой степени, что буквально никому из выходящих за пределы объекта не давали прохода. Доходило чуть ли не до вооруженных стычек. Но не буду распыляться, думаю, что мы к этому вопросу еще вернемся. Сначала я расскажу вам про сам Золотой цветок, но прежде, чем я начну, я бы хотел знать, что вам уже известно.

Синицын замолчал, ожидая, что мы скажем.

– Нам известно только то, что рассказал нам Петр Андреевич, – прервал я молчание.

Все взгляды устремились на профессора. Он в свою очередь сконфузился, не совсем понимая, что от него ожидают.

– Расскажите, пожалуйста, то, что уже рассказывали до этого, – выручил профессора Василий Александрович.

Петр Андреевич прокашлялся и коротко еще раз поведал нам то, что знал о Золотом цветке.

Когда профессор закончил, Синицын кивнул утвердительно:

– Все верно, но неполно…

– И про Шамбалу верно? – осторожно спросил Василий Александрович.

– Да, – уверенно ответил археолог. – Мы действительно хотели отвезти Цветок в Шабалу. И это надо сделать как можно скорее, пока он не попал в руки не нужных людей.

– Вам известно, где она находится? – вежливо поинтересовался дед.

– Нет, неизвестно, – ответил Синицын. – Цветок сам должен показать туда дорогу. Рыцари не выполнили свою миссию только по той причине, что у них не было ключа от футляра и они не смогли его открыть. Они надеялись, что Белое Братство им поможет, так как их миссия была направлена на благо мира. Но они ошиблись, и их поход оказался напрасным.

– А у вас, как я понимаю, есть ключ? – спросил я.

– Да, у нас он есть, – задумчиво ответил Синицын и, словно опомнившись, продолжил после небольшой паузы: – Еще в начале прошлого века наши английские коллеги нашли его при раскопках в том же Египте, но так и не смогли понять, что это такое и кем было создано. Гриша позаимствовал его у англичан, якобы для исследования. Так что у нас намного больше шансов, чем у тамплиеров, отыскать Шамбалу. Но повторюсь, открывать его крайне опасно из-за излучений. Моментально нарисуются американцы и Сан Саныч.

– А почему тамплиеры искали Шамбалу в горах Алтая, а не в Гималаях, куда указывают все известные, по крайней мере мне, источники информации? – задал интересующий всех вопрос Василий Александрович.

– У них имелось свидетельство одного мудреца и учителя, – начал отвечать Синицын, – которое, к сожалению, не сохранилось до наших времен, что Шамбала находится именно в горах Алтая. Этот мудрец якобы был в ней и являлся посланником Белого Братства, нес в Мир учение и посвящение. В те смутные времена, как известно, Европу захлестнула волна крестовых походов, и все, кто не верил в Христа и не следовал его учению, подвергались гонению. Думаю, что поэтому до нас не дошла информация об этом учителе. Но тамплиеры ему верили и шли по указанному им пути. Мы же с Гришей, намеревались ехать в Гималаи и там открывать Золотой цветок.

– Что же он из себя представляет, – недоумевая, воскликнула Анфиса, – если из-за него готовы уничтожать цивилизации? Для чего его сделали?

Синицын снова тяжело вздохнул, обвел всех тяжелым взглядом и медленно заговорил:

– Как свидетельствуют найденные нами документы, цивилизация атлантов находилась на пике своего эволюционного развития, и Белое Братство в Шамбале сочло, что они могут управлять начальными эволюционными процессами на Земле, а также создавать низшие формы жизни.

– То есть они должны были стать богами на земле? – спросил профессор.

– Можно сказать и так, богами на земле, – ответил Синицын. – С помощью Золотого цветка атланты должны были обучаться переносить свое сознание на любой план бытия и там творить жизнь. Как известно, у человека имеется семь тел: физическое, эфирное, астральное и ментальное смертные тела, которые уходят, когда умирает физическое тело, и три бессмертных, высших тела, так называемые Буддхи, Манос и Атман. Так вот, сознание персоны, которая контактирует с Золотым цветком, может творить жизнь на первых четырех планах, которые соответствуют: физическому плану – миру минеральному, эфирному плану – миру растительному, астральному плану – миру животных и ментальному плану – разумным существам, то есть людям.

Синицын замолчал на несколько секунд, обдумывая сказанное или давая возможность нам переварить информацию, и затем продолжил:

– Как вы, наверное, знаете, если интересовались эзотерикой, эволюция на Земле начинается с самого простого из перечисленных мной планов – с минерала. С момента рождения минерала у него появляются три бессмертных тела. У него нет определенной формы, но есть энергия и божественная частичка – Атман. Во время жизни весь опыт копится в Буддхи, а после смерти передается в Манос. Затем начинается новая эволюционная ступень – растение. Появляется четвертое тело, которое создает форму, – эфирное. Здесь появляются новые энергии, новые качества и эволюционные задачи. После смерти растения происходит та же передача опыта, что и у минерала. Следующая эволюционная ступень – животное. Формируется еще одно тело, отвечающее за эмоции, инстинкты и чувства, – астральное. И последняя эволюционная ступень на Земле, венец творения – человек. Человек обретает еще одно тело – ментальное, с помощью которого он может мыслить. С опытом минерала, растения и животного мы рождаемся человеком для того, чтобы так же, как до этого в примитивных формах жизни, набираться опыта. И так до тех пор, пока наше сознание не достигнет определенного уровня и не осознает план Творца. Затем мы переходим на другой план бытия, другое измерение или, может быть, планету.

Археолог замолчал.

Его короткая пауза для меня показалась вечностью. Каждое его слово словно отпечатывалось в моем сознании и доставляло удовольствие. Я начинал понимать смысл своей жизни и, когда он снова заговорил, весь превратился в слух.

– Во время контакта с Золотым цветком, сознание человека переносится на тот план бытия, где он собирается работать, создавать или придумывать новые виды жизни, растений или животных. На первом, самом простом, физическом плане необходимо создать нужную структуру минерала, его состав и способ происхождения. Процесс рождения начинается самостоятельно в недрах Земли, конечно, в том случае, если создается уже существующий минерал, то информация о нем имеется в энергоинформационном поле Земли. Если на Земле не имеется такого минерала, то продумывается все с самого начала и до мелочей. С переходом на эфирный план задачи усложняются. С появлением эфирного тела появляется форма. Необходимо создавать растение, а это более сложный и тонкий организм. Творцу необходимо учитывать то, за счет чего растение будет питаться, какую пользу приносить, во что перерабатываться, кто им будет питаться и еще огромное количества фактов, не учтя которые можно нанести вред окружающей среде, в том случае, если растение будет дисгармонировать с ней, не только биологически, но и энергетически. Далее следует астральный план, появляется астральное тело, отвечающее за эмоции, желания, инстинкты, и рождается животное, которому это все необходимо и которое за счет этого живет и выживает. Многие стадные животные и птицы обладают коллективным сознанием, так называемым эгрегором, который также относится к астральному телу. Все пропорции инстинктов должны четко соблюдаться у каждой особи. Например, Создатель сотворил льва, а эмоции страха у него как у зайца, и инстинкт самосохранения заставляет зайца бежать при первой опасности, а у льва тот же инстинкт, заставляет его нападать. И будет лев убивать всех, кто появляется в его поле зрения. Также пропорции инстинктов должны быть четко соблюдены, чтобы одна популяция животных не превышала и не уничтожала другую, тем самым нарушая баланс.

Археолог тяжело вздохнул, словно устал, и продолжил:

– Вот коротко, что касается низших планов. Далее следует ментальный план, и появляется человек, существо разумное и мыслящее. Вот на этом переходе, в области ментала и человека, атлантам запрещено было работать. Хотя возможности Золотого цветка позволяют творить жизнь с высокими сознаниями и создавать людей. Это была недоработка или, правильнее сказать, переработка Золотого цветка. Атланты прекрасно знали, что ментальное тело дается согласно духовному уровню развития человека. Чем больше у него опыта, тем сильнее ментальный план, тем человек умнее. Короче говоря, если душа рождается в теле человека первый раз, то этот человек не очень умен, если в десятый, то, соответственно, более одарен. Но некоторых атлантов запрет учителей не остановил, и втайне от них и от своих соратников они стали создавать интеллектуально высокоразвитых существ без должного духовного опыта. Естественно, учителя об этом узнали и хотели вернуть Золотой цветок, забрать из его ненадежных рук непослушных и возгордившихся учеников. Но это оказалось сделать не так просто. Атланты почувствовали свою силу и мощь, которую им давал Золотой цветок, и отказались вернуть его. Население стало бунтовать против тех, кто ослушался учителей, но гордыня затмила их умы. Они создавали существа, все более и более совершенные и умные. То есть – идеальных интеллектуальных рабов. Учителя предупредили: если атланты не остановятся и не вернут Золотой цветок, то их земля – Атлантида – будет уничтожена. Те из атлантов, которые сохранили ясность ума и благородство души, стали делать все возможное, чтобы остановить своих потерявших голову соратников. Началась война. Сторона, обладавшая Золотым цветком, создавала идеальных воинов, умеющих, помимо всего прочего, конструировать совершенные военные машины, но так как их высокий интеллект не был обогащен духовным опытом, они оказались крайне агрессивными и со временем вышли из-под контроля своих создателей. Появилась угроза жизни для всех живущих на Земле и, возможно, даже на других планетах Вселенной. Учителя не стали ждать окончания военных действий в Атлантиде и начала их на других землях, они немного сместили участок земной коры под Атлантидой, и она ушла под воду за считанные минуты, вместе со всеми ее обитателями. – Синицын резко прекратил свое повествование и затем многозначительно добавил: – Такова цена гордыни.

История была настолько захватывающей и фантастичной, что вся наша компания почтительно примолкла. Кто-то переваривал информацию, кто-то сидел обалдевший от услышанного. И лишь спустя несколько минут Анфиса скромно спросила:

– А как же Золотой цветок попал на нашу землю, если Атлантиду затопило?

Археолог ответил не сразу. Немного переждав, собрался с мыслями и, набрав полную грудь воздуха, словно собрался петь, он продолжил:

– Погибли не все атланты, некоторым удалось спастись вместе с Золотым цветком. Они добрались до наших земель и обосновались на территории нынешнего Египта. Естественно, что после таких последствий неповиновения своим учителям, они не осмелились использовать Цветок по прямому назначению, но и учителям его отдавать не спешили. Пользовались им как подручным средством. Ведь помимо того, что этот волшебный предмет делает контактера с ним создателем, он обладает еще и другими функциями прикладного характера, такими как дематериализация физических тел, телепортация их и левитация. Очень успешно атланты использовали Золотой цветок при строительстве египетских пирамид. Понятно, что они жили среди людей как боги, таковыми их и считали. Дальнейшая история вам известна. Атланты ушли в мир иной, приказав спрятать Золотой цветок, и в дальнейшем его нашли рыцари… – Синицын сделал небольшую паузу и закончил свой рассказ: – Вот таким предметом мы с вами сейчас обладаем.

Синицын замолчал и уставился в одну точку, задумавшись о чем-то своем…

– О-очень интересная история… – немного растягивая слова, произнес Василий Александрович. – И версия гибели Атлантиды здесь звучит очень оригинально и правдоподобно.

– Я нисколько не сомневаюсь, что эта версия является истиной, – очнувшись от своих дум, произнес Синицын. – Я очень хорошо чувствовал силу Золотого цветка, когда мы его разыскали, и после этого у меня пропали все сомнения относительно этой истории.

– Что ж, если все, что вы рассказали, правда, – уверенно произнес я, – то нам не стоит терять время – необходимо немедленно увезти его как можно дальше, где никто его не найдет. Если атланты не смогли справиться со своей гордыней, то что говорить про Сан Саныча, которому человека убить раз плюнуть.

– Помимо Сан Саныча, есть еще и ученые, – напомнил Синицын, – попади к которым Золотой цветок, начнут такие эксперименты, которые и атлантам не снились. В любом случае нам нельзя допустить, чтобы Цветок попал в чьи-либо руки. Это равносильно катастрофе и гибели человечества.

– Тогда давайте обсудим наши дальнейшие действия, – уверенно перешел Василий Александрович к делу.

– Давайте обсудим, – согласился Синицын, обвел всех уже ставшим для нас привычным проницательным взглядом и продолжил: – Я думаю, что все согласны с тем, что Цветок, необходимо спрятать?

Все молча закивали головами.

– А спрятать его так, – продолжал Синицын, – чтобы до него никто не добрался, можно только в Шамбале. Предлагаю действовать по нашему старому плану. Он очень прост. Добираемся до Гималаев. Разумеется, на машинах. Там открываем Золотой цветок, и дальше – по обстоятельствам. В первую очередь необходимо определить состав нашей экспедиции. С нами собиралось ехать шесть ребят. Кто-то из них сдал наши планы. Кто – я не знаю. Значит, отпадают все. Нам надо как минимум четыре человека. Предлагаю определиться. Я еду.

– Я тоже! – не раздумывая, звонко отозвалась Анфиса.

– Ты, Анфиса, отпадаешь, – моментально отреагировал археолог.

Я поднял руку, показывая, что я – в рядах.

– И я! – решительно встал Василий Александрович.

Только профессор сидел молча, не подавая знаков. Как филин, глядел на всех из-под густых бровей и думал о чем-то своем…

– А вам, извините, сколько лет? – спросил деда Синицын.

– Восемьдесят шесть, – с улыбкой ответил этот необыкновенный старик.

– Восемьдесят шесть? – удивился археолог. – Хорошо сохранились… Но… не поздно ли по горам лазить?

– Я десяточек километров сейчас без разминки пробегу, даже не вспотею! – улыбнулся Василий Александрович. – Или вот так, например, сможете?

Он поднялся с дивана, вышел на середину зала, встал на руки и несколько раз легко отжался. Затем резко, как пружина, оттолкнулся руками от пола и, перевернувшись через спину, встал на ноги.

От изумления у нас открылись рты. Только профессор ревниво отвернулся, мол, ничего-то я и не видел.

– Теперь ничего не могу возразить, – с уважением произнес Синицын. – Убедили. Вы в очень хорошей форме, и не только для своих лет! Не каждый молодой так сможет.

– Это точно, – вставил я. – Мне такое не под силу…

– Вы в горах бывали? – спросил археолог Василия Александровича.

– Приходилось, – со странной улыбкой ответил дед.

Синицын перевел взгляд на меня.

– Я не был, – честно признался я, поняв его взгляд.

– Это, конечно, плохо, но вариантов нет. Придется ехать тем, кто есть. То есть пока нам троим, – невесело произнес археолог.

– Я могу набрать человек десять, хороших, надежных, крепких парней, отличных, проверенных бойцов, – предложил Василий Александрович. – Могу на них положиться, как на себя самого. Все спортсмены, без вредных привычек, что очень важно в нашей ситуации. Четверых из них вы уже видели.

Синицын одобрительно кивнул головой:

– Главное – чтобы надежные были.

– За них отвечаю, – уверенно ответил дед.

– Хорошо, – продолжил археолог. – План маршрута у меня имеется, мы его с Гришей составляли. Снаряжение на восемь человек, провизия, одежда. Короче, все, что нам необходимо, у нас на складе лежит, упакованное и готовое к путешествию. Предлагаю сегодня поехать и все оттуда перевезти сюда.

Тем временем, пока Синицын говорил, Василий Александрович, сидевший на диване рядом с ним, вдруг подозрительно уставился на шею археолога. Синицын искоса на него глянул. Василий Александрович жестом показал, чтобы тот не останавливался и продолжал говорить. Но тот не понял и вопросительно уставился на деда, который медленно поднял руку к воротничку на куртке археолога, отвернул его так, чтобы было видно всем, в том числе и самому Синицыну, и показал с обратной стороны воротника, маленький микрофон или жучок. Затем обратно завернул воротник, как было, показал пальцем на свое ухо, давая понять, что нас слушают и сказал:

– Самое удобное, я считаю, если мы заедем за снаряжением на склад непосредственно перед отъездом, чтобы лишний раз не светиться.

Синицын хотел что-то сказать, но Василий Александрович жестом его остановил и дал понять, чтобы он согласился, что археолог моментально и сделал, сказав:

– Да. Наверное, все-таки вы правы. Лучше лишний раз не светиться и заехать за всем необходимым непосредственно перед выездом.

– Расскажите нам свой план маршрута, – попросил Синицына дед.

Тот недоумевающе на него уставился и отрицательно замотал головой, показывая на воротник.

Василий Александрович, в свою очередь, закивал утвердительно и начал пытаться объяснить жестами, что маршрут надо менять.

Синицын замахал руками в негодовании, но после непродолжительной обоюдной пантомимы начал описывать вслух и с выражением ранее намеченный ими маршрут. Рассказал, как мы будем добираться до гор, какими дорогами поедем, места остановок, ночевок и даже заправок. При этом с его лица не сходило недовольное выражение. Определенно археолог был недоволен тем, что дед заставляет его делиться планами с теми, кому как раз эти планы ни в коем случае доверить нельзя.

После того как Синицын закончил свое повествование, Василий Александрович довольно крякнул и произнес:

– Давайте пока на этом и остановимся. А теперь пойдем перекусим, мясо, наверное, уже готово.

Глава 16

Все поднялись и направились к двери, ведущей во двор. Дед остановил археолога за рукав, взял со стола стакан с водой и вылил его Володе на куртку. Тот на него посмотрел недоумевающим взглядом.

– Ой, извини. Я не специально, – засуетился Василий Александрович. – Сними и тут повесь… Быстро высохнет…

Затем помог Синицыну снять куртку и повесил ее на спинку стула. Затем отвел его в предбанник, заставил раздеться и осмотрел каждый сантиметр его одежды. Только после тщательной проверки они присоединились к нам на улице.

Двор представлял собой довольно большую поляну, с площадкой для волейбола, беседкой и сараем для дров.

Начинало смеркаться. В воздухе витал запах жареного мяса и слышался веселый, беззаботный смех друзей деда.

Как только мы появились на улице, из беседки раздался призыв:

– Давайте к столу! Мясо готово! Остывает уже…

Мы с Анфисой без лишней скромности начали уплетать аппетитные кусочки шашлыка вприкуску с овощами. Мне эта еда казалась божественной, тем более что мы ничего не ели с самого утра.

В отличие от нас профессор скромно уселся на краешек скамейки, ничего не ел и только искоса поглядывал на всех.

– Не стесняйтесь, уважаемый, – обратился к нему один из парней, пододвинул ближе к профессору большую миску с мясом и поставил перед ним пустую тарелку.

– Нет, спасибо. Я не голоден, – неприятным и агрессивным тоном ответил профессор.

Я понял, что ему эта компания была крайне неприятна, так как он всех их считал криминальными элементами, которых на дух не переносил.

– Ваша воля, ваша воля, – добродушно отозвался здоровяк, предлагавший профессору откушать и сам начал уплетать за обе щеки, причмокивая и кряхтя от удовольствия.

Из дома появились Василий Александрович с Синицыным. Володя явно был недоволен, и как только они отошли подальше от дома и поближе к нам, где прослушка уже не могла «услышать» наши голоса, он воскликнул:

– Что же нам теперь делать? Им известны наши планы!

– Вот и хорошо, что известны, – спокойно отозвался дед. – Мы изменим наши планы и маршрут, а они нас пусть ждут на известном им маршруте.

– А снаряжение?! Провизия?! – Володя все еще негодовал.

– Купим новое, – так же спокойно ответил Василий Александрович.

Вдруг неожиданно у меня появилось непреодолимое желание поддержать деда, и я, сам того не желая, словно по внутреннему приказу, заговорил:

– Возможно, наши планы и маршрут стали известны, потому что они неверны. Таким образом нам помогли и дали понять, что нам надо менять маршрут. Может быть, нам нужны не Гималаи, а Алтайские горы, именно те, где искали Шамбалу тамплиеры…

Все обратили ко мне вопросительные взгляды. Я немного сконфузился и невнятно пролепетал:

– Ну… я это так… как вариант…

– А что? – подхватил дед. – Дело у нас серьезное, и вполне возможно, что нам могут помогать свыше и таким образом навести на правильный путь. Я считаю, что эту версию стоит обсудить.

– Ну… не знаю… – с сомнением сказал Володя.

У меня возникло отчетливое ощущение, что нам необходимо составлять маршрут именно на Алтае. Необъяснимое чувство воодушевления словно тянуло и заставляло настоять на этом. У меня раньше никогда не было подобного чувства уверенности в правильности каких либо действий, которые я собирался осуществить. Я подумал о маршруте на Гималаи, и у меня появился дискомфорт. Мысленно вернулся к Алтайским горам, и появилась уверенность в правильности направления мысли.

– Меня не покидает необъяснимая внутренняя уверенность, что нам надо двигаться именно на Алтай, – поделился я своими чувствами. – Раньше я таких ощущений в себе не замечал…

Синицын хотел что-то сказать, но дед жестом его остановил и обратился к своим друзьям:

– У нас мероприятие намечается, прогулка в горы. Вы как на это смотрите?

– Ты нам предлагаешь оценить вашу идею или зовешь прогуляться с вами? – спросил один из парней.

– Я предлагаю прогуляться с нами, – ответил Василий Александрович.

– Я горы люблю. В горах – благодать. Я с вами… – согласился тот же парень.

– Я тоже за, – отозвался его сосед по скамейке.

– Это не просто прогулка. Наше мероприятие может быть опасно для жизни, – очень серьезным тоном произнес Синицын.

– Тогда и я согласен! – весело сказал здоровяк, предлагавший профессору откушать.

– И я не пасану, – согласился последний из дедовых парней и после незначительной паузы спросил: – Может, еще несколько человек надо? Чтобы веселей и безопасней…

Василий Александрович глянул вопросительно на Синицына. Тот утвердительно кивнул головой.

– Звони, – скомандовал дед. – Пускай сюда подтягиваются.

Парень взялся за телефон и стал вызванивать подмогу.

– А мы давайте вернемся к мыслям и чувствам нашего Анатолия, – нарочито официальным тоном предложил Василий Александрович. – Учитывая, какие он видит сны, считаю, что следует прислушаться к его словам.

– А какие он видит сны? – поинтересовался Синицын, закладывая себе в рот кусок мяса.

– Расскажи, Толик, – попросила Анфиса.

Просьба рассказать о своем сне смутила меня, и я почувствовал, как покраснел. Вернулось то неприятное чувство, которое я давно позабыл. Оно изрядно мучило меня и в школе, и в институте, когда я должен был выступить перед классом, и все фокусировали свое внимание на мне одном – появлялась неловкость, за нею следовали конфуз, красное от волнения лицо, потому что я не мог вымолвить и слова. Все это чаще всего заканчивалось двойкой в журнале. Вот и теперь простая просьба абсолютно смешала мои мысли и ввела в немалое смущение. Вроде пару минут назад спокойно говорил, а сейчас – сидел как болван, и не мог вымолвить ни слова.

– Ну, Толик! Ты расскажешь? – спросил Синицын и положил себе в рот очередной кусок мяса.

– Вы меня смутили, – откровенно сказал я.

– Давай я, – бойко выступила Анфиса и тут же начала рассказывать мой сон.

Мне вдруг стало нестерпимо стыдно, что я не могу выдавить из себя ни слова, а Анфиса принялась за меня тараторить. Я резко перебил ее:

– Давай я сам попробую.

Аккуратно, не спеша, я начал говорить, стараясь не пропустить даже малейших деталей. Сад, белоснежная трава, кентавр и женщина, их разговор, – все было пересказано и словно вновь пережито мной. Когда я закончил, от смущения не осталось и следа. Я весь погрузился в подробное описание увиденного. Затем я продолжил повествование с момента пробуждения, про своих друзей и звонок Анфисы и про то, как я к ней приехал. С этого момента инициативу рассказчицы перехватила сама Анфиса. Я решил не мешать ей и замолк. Только в некоторых моментах мне ее пришлось поправить, так как она не совсем отчетливо все помнила. Когда в повествовании стал фигурировать Василий Александрович, он сам иногда вносил дополнения в рассказ Анфисы и после того, как она закончила, многозначительно подвел черту словами:

– Вот так!

– Впечатляет! – растянуто произнес Синицын после недолгой паузы. – Это, как я понимаю, Толя увидел, еще ничего не зная о Золотом цветке и даже о его существовании! Не говоря уже о том, что Цветок нашли как раз перед приснившимся событием.

– Вы правильно понимаете, – ответил я.

– Что ж, тогда я думаю, что ты человек не посторонний в нашей компании, и нам стоит рассмотреть предложенный вариант, – согласился археолог.

– Я думаю, что тамплиеры, помимо рассказа путешественника про Шамбалу, имели еще какие-то веские основания искать ее именно в горах Алтая, – неожиданно для всех вступил в разговор профессор.

Все удивленно оглянулись на него.

– Что? – спросил он, не поняв наших взглядов.

– Все правильно. Я согласен с вами, – поспешил успокоить профессора Синицын.

– Насколько я понимаю, там живут наши духовные учителя, которые следят за эволюцией человечества, в первую очередь в духовном плане, – вставил я. – Если я правильно понял ваш рассказ, то именно в этом заключается суть жизни на планете – в эволюции души.

– Да, все правильно, – подтвердил Синицын.

– Из этого выходит, что учителя, – продолжил я свои выводы, – никакого отношения к физическому не имеют, и сами, вполне возможно, не являются личностями физическими, а духовными. Значит, и живут они в соответствующем месте, которое не имеет определенных координат на карте.

– Интересные выводы, – перебил меня археолог. – По твоей версии, Шамбала находится в другом измерении. Выходит, чтобы попасть туда, не обязательно куда-то ехать, она находится всегда рядом, необходимо просто открыть портал, может быть, с помощью Золотого цветка.

– Нет, я не это хотел сказать, – ответил я. – Предполагаю, что, если такой вариант был возможен, им непременно воспользовались бы атланты, вместо того чтобы завещать жрецам его отнести. Я хотел сказать, что входов в нее может быть несколько. Кто-то попал туда из Гималаев, кто-то – из Алтайских гор, а кто-то где-то еще. Но обратите внимание – места эти труднодоступные, не каждый захочет лезть в горы искать что-то мифическое.

– Почему бы Цветок не открыть просто здесь и таким образом разобраться, куда ехать, и не морочить себе голову? – предложила Анфиса.

– Нам объясняли, если ты не помнишь, что он очень сильный источник излучения, – напомнил я Анфисе. – Как только мы его откроем, американским ученым станет известно, где он находится. И волшебник этот, Сан Саныч, тоже его может почуять и тут же нарисуется.

Я посмотрел на Синицына, надеясь на его поддержку.

– Совершенно верно, – отозвался Синицын. – Трудность еще заключается в том, что у нас нет инструкции к эксплуатации. Она была украдена с объекта вместе со всеми рукописями, найденными вместе с Золотым цветком. Я надеюсь, конечно, что той информации, которая сохранилась в моей памяти, хватит для того, чтобы использовать его как наш проводник. Но мы не знаем, какие обстоятельства могут возникнуть, и при отсутствии инструкции это, во-первых, опасно, во-вторых, может занять много времени, которого хватит, чтобы плохие дяди нас нашли. Поэтому его следует открывать как можно дальше от этого города. Самое идеальное – как мы и планировали – в горах.

– Теперь возникает вопрос – в каких горах? – задумчиво произнес Василий Александрович. – Я считаю, что Толя стоящие внимания выводы делает. Понятно, что нас будут ждать на озвученном маршруте, и даже если мы подъедем с другой стороны гор, в сотнях километрах от тех, кто нас будет ждать, они могут оказаться очень скоро совсем рядом, обладая соответствующими транспортными средствами. Поэтому, если мы кардинально изменим план, это пойдет только на пользу. Приехав в горы Алтая, у нас есть много шансов оказаться в правильном месте, а в случае ошибки мы собьем преследователей с толку. Они все бросятся к нам, а мы преспокойно поедем в нужное место.

– Красиво рассказываете, – похвалил археолог Василия Александровича, – мне нравится. Это может занять намного больше времени и средств, но, как говорится, цель оправдывает средства. Маршрут мне известен. Сначала – до военной базы на машинах, затем на вертолете. Точку определим на месте. Мы пользовались услугами военных летчиков, проблем не будет. Теперь вопрос с людьми и оборудованием. Нам придется все покупать, давайте определимся, на скольких людей.

В это время во двор зашли четыре человека. У меня екнуло сердце, а в голове мелькнула мысль: «Вычислили!»

Я осмотрелся, прикидывая варианты бегства. Глянул на Василия Александровича. Он спокойно поднялся и направился прямо к появившимся парням и тепло с ними поздоровался.

У меня внутри как будто все разом расслабились, и я от пережитого нервного напряжения так размяк, что чуть не свалился под стол.

Какое-то время Василий Александрович стоял в сторонке и беседовал с вновь прибывшими. Затем вместе с ними вошел к нам в беседку и объявил:

– Ну вот… Еще четыре бойца к нам прибыло. Команда собрана, итого – одиннадцать человек.

– Это очень хорошо, – отозвался Синицын и спросил, обращаясь ко всем собравшимся: – В горах кто-то бывал?

– Случалось, – ответил кто-то.

– Замечательно… замечательно… – одобрительно проговорил Синицын. – Теперь необходимо решить вопрос со снаряжением. На одиннадцать человек надо хорошо потратиться…

– Деньги есть, – с готовностью сказал Василий Александрович. – Вчера нам подарили около пятнадцати тысяч зеленых. – Дед посмотрел на меня с Анфисой и улыбнулся. – Еще будет столько, сколько нам понадобится…

– Тогда нужно составить список необходимых товаров и завтра же все купить, – сказал археолог.

– За покупками ходить я люблю… – задорно улыбнулась Анфиса.

Все устремили на нее взгляды, кто-то – веселый, кто-то – укоризненный и суровый.

– Вот женская натура, ничем ее не выморишь, всегда свое возьмет, – с иронией заметил Василий Александрович.

Определив таким образом планы на завтра, все через очень недолгое время разошлись спать по разным углам. Мы с Анфисой устроились в ранее приглянувшейся нам комнате, рядом с комнатой профессора, который собрался было ехать домой, но его довольно твердо убедили остаться.

Глава 17

Утром, когда все проснулись, мы еще долго валялись в постели. Ужасно не хотелось возвращаться в сумасшедшую реальность, в которой пропал покой, где каждую минуту ожидаешь, что вот-вот что-то произойдет и придется бежать, если, конечно, успеешь. А здесь, рядом с Анфисой, чувствовался покой и ощущение счастья, которого катастрофически не хватало в моей жизни, и вот оно появилось, и хочется им наслаждаться как можно дольше, оттягивая момент возврата в реальность. Совсем недавно моя жизнь представляла собой серую скучную рутину, и буквально за пару дней все перевернулось с ног на голову, закрутив с такой скоростью, что моментами начинала кружиться голова.

В коридоре послышался клокочущий от возмущения голос профессора:

– Я уже давно должен быть на работе! Мне надо туда хотя бы позвонить!

– Профессор, как вы не понимаете, – Василий Александрович пытался говорить спокойно, но по заметной напряженности в голосе было понятно, что спокойствие ему давалось не очень просто, – ваш рабочий телефон наверняка прослушивают, а за работой следят.

– С какой стати кто-то будет следить за моей работой и прослушивать мой телефон? – возмущался профессор.

Наступило напряженное молчание. Я понял, что дед старается взять себя в руки, чтобы не сорваться на профессора.

Я сам в этот момент хотел выскочить из комнаты и хорошенько рявкнуть на своего туголобого наставника, который упорно или действительно не понимал элементарных вещей, или делал вид, что не понимает.

– Вы присутствовали при нападении на сотрудников федеральной службы безопасности, – еще спокойней заговорил Василий Александрович после паузы, – и сбежали с места преступления вместе с нападавшими. Вы являетесь соучастником преступления, и вас разыскивают так же, как и нас.

– Но мне надо! Понимаете? – упрямился профессор. – Я поеду туда, если вы мне не дадите позвонить…

Я застыл в ожидании глухого звука удара за дверью. Но его не последовало. Дедовы терпение, выдержка и сдержанность заслуживали восхищения.

– Профессор, – все так же спокойно заговорил он, – если я вам дам позвонить, то очень быстро весь район, где мы сейчас находимся, будет оцеплен в радиусе десяти километров, и мы не выберемся из этого кольца ни сегодня, ни завтра и, может быть, никогда. Понятно?

– Понятно, – проворчал профессор.

Я с облегчением вздохнул.

– Вот и славно! – обрадовался и дед.

Раздался стук в нашу дверь, голос Василия Александровича уже обращался к нам:

– Молодежь, вставайте! Завтрак подан! Нас ждут великие дела!

Когда мы вышли в зал, все были уже в сборе и завтракали, судя по запаху, свежеиспеченными пирожками. Дед снова нас баловал…

– Вот что нравится делать, то нравится, – отзывался он на похвалы в адрес своего кулинарного искусства, – весь день могу печь, только бы кушал кто-то.

– Тогда почему бы вам не устроиться работать в пекарню и заниматься своим любимым делом? – попытался съехидничать профессор.

Василий Александрович посмотрел на него спокойным, даже чуть снисходительным взглядом и ответил:

– Общественное положение не позволяет мне работать…

– Это как такое может быть? – удивился Петр Андреевич.

– Да как – как? Очень просто: братва не поймет. Не положено мне работать… Западло! Понимаешь? – дед откинул все условности общественного бытия…

– Нет, не понимаю… – наивно ответил профессор.

– Да вы хоть что-то, помимо вашей истории, знаете? – на этот раз с иронией спросил дед.

– Я многие науки изучал! – гордо ответил мой наставник.

– А вот отними у тебя все эти науки, что ты будешь делать? – Василий Александрович определенно задался целью вывести профессора из себя.

– И кто у меня их отнять сможет? – на этот раз ирония прозвучала в вопросе профессора.

– Я образно говорю. На секунду представь, что у тебя нет больше науки и тех знаний, которые ты долгие годы зубрил. Ты же с голоду умрешь. Ты ведь больше ничего не знаешь и не умеешь, – дед в раздражении не заметил, как перешел на «ты».

– Какое вы имеете право меня оскорблять? – возмутился Петр Андреевич.

– А я не оскорбляю. Оскорбляют – это когда говорят откровенную ложь или клевещут на человека, а я констатирую факт, и этот факт очевиден, даже не вдаваясь в подробный психологический анализ вашей личности.

– Знаете, что я вам скажу! – окончательно вскипел профессор. – Вы – антиобщественная личность! Где это видано, чтобы человеку не положено было работать? Вы – червь, съедающий общество изнутри! Если бы не было таких, как вы, наша страна была бы богаче и намного лучше, чем она есть, и общество состояло бы только из чистых и светлых людей.

Василий Александрович спокойно откинулся на спинку дивана и, не повышая голоса, продолжил:

– Если бы не было таких, как я, многоуважаемый профессор, то таких, как вы, интеллигентов, грабили бы и убивали беспредельщики. На улицах наступил бы хаос, анархия поселилась бы в умах молодежи. Есть страны, где полицейские работают честно и добропорядочно, а у нас каждый мент – это бандит. Они лишь называются правоохранительными органами. На самом деле они ничьих прав не охраняют, они их нарушают на каждом шагу. А отморозки и беспредельщики их вовсе не боятся. А чего их бояться? Они – свои. Ручку менту позолотил и – твори, что хочешь. Они нас боятся больше, чем ментов. Они не самой тюрьмы боятся, а того, что с ними там сделают за беспредел. И если бы ларьки, предприятия, заводы не платили нам, то кто бы смог это все удержать от расхищения и банкротства? Власть? Менты? Не смешите! Их давно никто не боится. Они беспомощны и потеряли свой авторитет в глазах народа. К ним давно никто не обращается за помощью. А ваш институт?..

– А при чем тут наш институт?! – изумился профессор.

– Вы думаете, охранная фирма, которая его охраняет, это кто? – дед прищурился и лукаво посмотрел на профессора. – Да все те же. Ни одна охранная фирма не смогла бы никого охранять, если бы не была под кем-то. Запомните это.

Профессор был разбит и сидел, опустив голову. Он понимал, что все сказанное Василием Александровичем не является правдой. Но и привести веские доводы, чтобы опровергнуть его слова, не мог, он потерялся в своей некомпетентности и сдался. Дед торжествовал. Разгоряченный, с видом победителя, высоко подняв голову, он ходил по комнате, искоса посматривая на побежденного противника.

– Вы закончили? – заговорил Синицын. – Тогда позволю себе перейти к намеченному плану. Я составил необходимый список снаряжения и продовольствия. С размерами одежды пусть каждый разбирается сам. Предлагаю разделиться, половина – за снаряжением, половина – за едой…

– План не одобряю, – возразил Василий Александрович. – Тем, кто был засвечен, лучше не вылезать в город. У нас есть парни, которых никто не видел. Предлагаю их разделить на две бригады и отправить в магазины.

– Согласен, – кивнул Синицын. – Вот необходимый список, – он передал список старшему из парней. – Уточните у всех размеры… Адрес магазина – на листке.

Не теряя времени, ребята записали размеры одежды для всех, их пожелания и уехали за покупками. Мы же опять приготовились ждать. Оставшиеся парни предложили развеяться и сыграть во дворе в волейбол, и все с радостью приняли эту идею. Кроме профессора – он сидел насупившись и смотрел на всех из-под густых бровей недружелюбным взглядом. Я раньше таких черт характера в профессоре никогда не замечал. В моей жизни он был авторитетом номер один, особенно после отъезда родителей. И если мне не к кому было подойти и спросить совета, я шел к профессору. Когда меня как-то за драку загребли в милицию, туда приехал профессор, поручился за меня и забрал к себе. Он в каком-то роде заменял мне отца. А теперь для меня открылось в нем что-то новое, и я не понимал – хорошее или плохое. Мне очень трудно было определить это новое – уж очень сильно держало старое. Но одно чувство я различил отчетливо – в тот момент мне его стало жалко. Все время, пока мы играли, я думал о профессоре, его поведении, явной неприязни к деду и вообще о том, кем же он все-таки является.

Глава 18

За игрой время пролетело очень незаметно, и нас отвлекли от нее лишь парни, вернувшиеся с продовольствием.

– А что, филина своего вы все-таки отпустили? – спросил один из них, подходя к нам.

– Какого филина? – не понял Василий Александрович.

– Ну, профессора этого.

– Он в доме оставался… – сказала Анфиса.

– В доме его нет!

Все ринулись в дом на поиски Петра Андреевича. Обыскали все. Ни его, ни Золотого цветка. Выходит, профессор удрал, прихватив с собой наш драгоценный артефакт.

– Что же он делает? Куда он мог уехать, да еще и с Цветком? Зачем он ему? Без ключа к тому же… – причитал Синицын.

– Куда бы он ни сунулся, его везде примут менты. Нам надо их опередить. Куда он мог поехать? – обратился дед ко мне.

– На дачу… в институт… домой… Больше не знаю… – ответил я. – Вероятнее всего – в институт…

– Поехали! – скомандовал Василий Александрович, срываясь с места. – Нельзя терять ни секунды, – крикнул он уже в дверях.

Все, кроме Анфисы и Синицына, погрузились в машины и помчались к институту.

Петр Андреевич понимал, насколько важно отвезти Золотой цветок, и его нынешние действия совсем не связывались с личностью, которую я привык в нем видеть. Может быть, профессор хотел отдать Золотой цветок федералам и тем самым очистить свою персону от всякого преследования со стороны закона? Но в этом случае Цветок может попасть в руки недругов, и профессор знал, что тогда – всему конец. А может быть, он хотел воспользоваться Золотым цветком в научных целях, заявив тем самым о себе на мировой научной арене, чтобы весь мир его признал как великого ученого. Но без ключа воспользоваться Цветком невозможно. Получается, что оба варианта абсолютно глупы и безрассудны…

Мы остановились за два квартала от института. Дедовы ребята пошли на разведку. Через какое-то время один вернулся и доложил:

– Институт пасут… Двое в машине…

– Скорее всего, – предположил Василий Александрович, – профессор не звонил сюда, а направился своим ходом. Если бы звонил, эти двое тут уже не паслись бы, а направились за ним. А если он позвонит и они направятся к нему, мы поедем за этими соколиками. Если, конечно, он не отдыхает уже в другом месте…

Как только дед закончил фразу, я увидел на другой стороне улицы, идущего быстрым шагом, почти бегом, своего наставника. Под мышкой у него находилась сумка с Золотым цветком. Профессор направлялся прямо к институту.

Я крикнул, указывая пальцем:

– Вот он!

Василий Александрович и сидевший у нас в машине пацан разом резко повернулись в указанную мной сторону и, увидев профессора, не раздумывая ни секунды, выскочили оба из машины и рванули за ним. В этот момент я увидел бегущего навстречу профессору еще одного здоровяка из нашей компании. Поравнявшись с профессором, он, не останавливаясь, на полном ходу, размахнулся и нанес тому удар рукой в голову. Мой научный наставник не видел этого маневра, так как ритмично шагал, опустив взгляд себе под ноги. Удар настолько сильно отбросил его назад, что Петр Андреевич перевернулся в воздухе так, что его ноги мелькнули над стоящей возле тротуара машиной.

– Убил! – схватился за голову я.

Подскочившие Василий Александрович и один из его архаровцев схватили обездвиженное тело профессора и поволокли к машине.

Я опомнился, выскочил из машины, открыл дверь и помог загрузить профессора в машину. Золотой цветок он, даже будучи без сознания, крепко держал под мышкой.

– Забирайте парней и – обратно! – скомандовал дед своим ребятам, запрыгнул в машину, и мы, особо не торопясь, поехали обратно в коттедж с обесчувственным профессором на заднем сиденье.

– Посмотри, дышит? – попросил меня Василий Александрович.

Я пощупал пульс, сердце билось.

– Дышит, – глухо ответил я.

– Цветок на месте? – опять спросил дед, взял из рук профессора сумку и проверил: – На месте! Слава Богу!

Профессор начал подавать признаки жизни, зашевелился и что-то промычал.

– Что, гнида ученая, проснулся? – рявкнул дед. – Что же ты, чмо поганое, делаешь?

Петр Андреевич зашевелил головой и открыл глаза. Он посмотрел на меня пустым, ничего не понимающим взглядом и потрогал челюсть.

– Вот червь, который поедает общество изнутри. В зеркало посмотрись, и ты увидишь его, – продолжал Вася сыпать комплименты в адрес профессора.

– Что вы хотели сделать с Цветком? – спросил я у профессора.

Он молчал, непонимающе озираясь.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – рявкнул Василий Александрович.

Профессор отвернулся, устремив свой взор в окно, иногда потрагивая место удара.

– Ну, сука! – процедил сквозь зубы дед. – Короче, он нам больше не нужен – с собой не возьмем, оставить тоже не можем, он сдаст наши планы. Обществу такая мразь и подавно не нужна, так что никакой ценности в этом мире он больше не предоставляет. Отвезем его на завод. В печке пускай погреется, – дед говорил вполне серьезным тоном, и профессор заерзал на заднем сиденье.

– Может, не стоит? Придумаем, что с ним сделать… – попросил я.

– Ради него еще мозги напрягать?! – резко отозвался Василий Александрович.

– Я вам могу еще чем-то пригодиться… – послышался невнятный просящий голос профессора.

– Ты нам можешь пригодиться только в горах, когда съедим тебя… Да и то – я тухлятину есть не стану… – съязвил дед.

Он был очень заметно зол. Если бы не вел машину, наверное, добавил бы профессору по другой стороне.

Во мне снова проснулась жалость к моему учителю. Но как только я вспомнил о его поступке, она пропала. В моих глазах предательство превратило этого человека в низкое и падшее существо. Но прошлое все же держало: я обернулся, взглянул на своего учителя и снова ощутил чувство жалости к нему. Петр Андреевич смотрел на меня исподлобья, взглядом прося понять его и простить.

И вдруг именно в этом взгляде мне отчетливо стала ясна причина его поступка. Большой ученый, он за все свои труды не получил никакой серьезной международной известности и славы. Почет и уважение в своей стране он заслуженно имел, но хотел да и заслуживал большего. Конечно, по этой причине его могли бы назвать человеком недостаточно духовно богатым, легко поддающимся мирским страстям и желаниям. Тысячи людей погубило их стремление оказаться на вершине славы, чтобы именно к ним были обращены взоры поклонников и почитателей их таланта. Их обуревает непомерное тщеславие, желание чувствовать себя выше других людей, и они редко задумываются, почему именно они умеют достигать вершин знания, а другие – не умеют. И мой профессор тоже встал в ряды не понимающих, что Господь Бог создал всех людей всякими, с их конкретными, но тоже разными жизненными задачами и целями, что просто талант, знание, богатство, власть, слава не делают человека выше остальных людей. Даже нищета не делает человека ниже – он просто другой. Но каждый, будь он в богатстве или нищете, славе или безвестности, глупым или умным, должен понять и сделать в жизни что-то свое, положить в свой рюкзачок нужный кусочек знаний и опыта, для того чтобы двигаться дальше. И для меня стало очевидным, что мой профессор, несмотря на все его научные заслуги, не сумел одолеть мудрости понимания мира с духовной точки зрения, и поэтому жалость к нему как к личности трансформировалась во мне в обыденную жалость к непонимающему человеку.

Мы подъехали к коттеджу.

Дед бесцеремонно вытащил профессора за воротник из машины и затолкнул в дверь коттеджа.

– Поймали! – обрадовался Синицын, увидев профессора. – С Цветком?

Я показал сумку.

– Слава Богу! Что же вы, Петр Андреевич, творите? – в негодовании спросил Синицын.

Профессор сел на диван и опустил голову, не говоря не слова.

– Надо его на завод отвезти, – обратился дед к своим парням.

Профессор встрепенулся и жалостно посмотрел на него.

– Что ты, пес, на меня так жалостно смотришь? Никто тебя убивать не будет, пошутил я, – сказал Василий Александрович профессору и, обратившись к парням, добавил: – Пускай в офисе недельку посидит, скажите, чтобы за ним приглядели и покормили, а через неделю можно отпустить.

– Что вы с Цветком сделать собирались? – обратился Синицын к профессору. – У вас ведь ключа нет…

Петр Андреевич бросил взгляд на Синицына.

– Я думал, что смогу открыть его… – пролепетал он себе под нос.

– Тамплиеры всю жизнь в горах просидели, открыть не смогли… – заметил Синицын.

– Технологии были другие… – все так же прошелестел профессор.

– Ты в своем уме?! Технология ты паршивая! Что ты открывать собрался?! – вскипел дед. – Ты же даже не знаешь, что это такое! Как начнешь открывать, оттуда такое может выскочить, что через миллионы лет только бактерии снова начнут появляться на Земле. Открывальщик, блин… Везите его на фиг… С глаз долой – от греха подальше!

– Поехали, ученый… – сказал один из парней, взяв профессора под руку.

Петр Андреевич встал и покорно пошел к двери, искоса поглядывая на нас и, казалось, хотел что-то сказать, приостановился, но передумал и скрылся за дверью.

– Анфисе тоже придется посидеть недельку без вылазок, – сказал Вася, когда профессора увезли. – А если ты им попадешься, расскажешь все, что знаешь…

– Да, я понимаю, – ответила она. – А как же отец?

– Придется потерпеть… Сама понимаешь…

– Понимаю, – грустно ответила девушка.

После того, как вернулись все участники мероприятия, мы в последний раз обсудили план действий, присели на дорожку и, не теряя времени, тронулись в путь, оставив Анфису, проводившую нас со слезами на глазах, одну в коттедже. Мне было грустно с ней расставаться – за то короткое время, что мы провели вместе, я пережил больше эмоций, чем за последние несколько лет монотонной жизни. Я настолько сильно к ней привязался, как будто знал ее долгие годы, а не несколько дней. Меня, несмотря на то что Василий Александрович пообещал, что к Анфисе будет приезжать доверенная персона, сильно беспокоило то, что она остается в коттедже одна, в неведении о своем отце и о нас. Опека доверенной персоны, конечно, немного успокаивала, но уверенности, что с девушкой будет все хорошо, не придавала. Во-первых, Анфиса все еще находилась в очень тяжелом эмоциональном состоянии и могла наделать глупостей, которые неизвестно к чему приведут, а во-вторых (и это, пожалуй, было главным) я понимал, что полюбил эту замечательную девушку и не хотел с ней расставаться. Однако необходимость собраться и сконцентрироваться на главной нашей задаче не позволила мне показать свое волнение.

Наша экспедиция состояла из одиннадцати человек. По плану на трех машинах с прицепом сперва мы должны были заехать за спрятанным археологом ключом от Золотого цветка, а затем тронуться в сторону Горного Алтая до военной базы – по расчету три дня пути на машинах. Затем – с военной базы на вертолете.

Ключ от Золотого цветка Синицын спрятал на старом складе, где, как он сказал, никто и никогда его искать не будет. Но в целях безопасности прежде, чем войти в склад, дед отправил туда разведку, которая вернулась и доложила, что все чисто. Только потом отправился Синицын. Мы приготовились к долгому ожиданию, но, на удивление, он вернулся уже через пару минут, держа в руках черный пакет.

Мы с Василием Александровичем уставились на профессора в ожидании, что он его развернет и покажет. Но тот вопросительно смотрел на нас.

– Что?.. – спросил он.

– Ну, покажи хоть, как он выглядит… – дед был весь в нетерпении.

Синицын развернул пакет.

Ключ представлял собою точную копию символов на Золотом цветке, и из такого же материала.

– Он сверху вставляется… и из центра выдвигается колба… – объяснил Синицын. – А в ней сам Цветок.

Синицын прикрыл глаза, словно от удовольствия.

– Что – так прямо Цветок? – спросил Василий Александрович.

– Да. Золотой. Ромашка. Такой же формы, как коробка, – не открывая глаз, ответил археолог.

– На месте увидим, – заключил дед и резко нажал педаль газа так, что Синицына бросило на сиденье.

На выезде из города нас остановил патруль дорожно-постовой службы. Под лопаткой заныло, по телу пробежала холодная испарина. Любопытный инспектор, без приветствия и предварительного представления, воткнул в салон автомобиля через широко открытое дедом окно свою бесстыжую рыжую голову и стал с любопытством разглядывать каждого пассажира. Когда очередь дошла до меня, гаишник стал вглядываться особо пристально, мне показалось, что при этом его глаза немного выпучились и он вот-вот завопит. Я вдавился в сиденье – захотелось куда-то спрятаться, выскочить из машины, убежать или залезть в багажное отделение – только бы не видеть этого ментовского взгляда.

Выручил опять дед, рявкнув на инспектора так решительно, что даже мы все дернулись, а гаишник от неожиданности стукнулся головой о потолок и отскочил от машины.

– Ты чего пялишься?! – продолжил свой рык Василий Александрович.

– Ты… чего?.. – Инспектор пытался оклематься.

– Почему не представился? И вообще – кто ты такой? – резко спросил его Вася. – Ты что, не знаешь, что, так разглядывая людей, ты поступаешь некультурно и тем самым порочишь достоинство работника ДПС?! Ты ведешь себя, как быдло деревенское, а не как представитель власти. Еще не хватало, чтобы ты слюну в салон машины пустил! Кто твой начальник? Федосеев? – командным тоном продолжал Василий Александрович.

Инспектор растерялся.

– Я тебя спрашиваю, кто твой начальник? – рык деда не предвещал ничего хорошего.

– Ф-ф-ф-федосеев… – заикаясь ответил сотрудник.

– Вот я и поинтересуюсь у него про тебя. Пусть принимает меры, – уже более спокойно сказал Василий Александрович.

– М-меры?.. Какие м-меры?.. – не понял инспектор.

– Воспитательные! Какие же еще! – Дед не спеша тронул машину, не спуская с гаишника сурового взгляда.

Отъезжая, он продолжал наблюдать в зеркало бокового вида, как инспектор все в той же в растерянности стоял и смотрел вслед уезжающей машине.

Из меня словно спустили воздух, все тело расслабилось и обмякло.

– Вот это стрем! – это было все, что я смог выдавить из себя.

Позади остался город, полный опасностей, а впереди три дня пути на машинах, а дальше – неизвестность. Что нас ждет впереди? Куда мы вообще едем? Зачем? Что ищем? И есть ли вообще то, что мы хотим найти? События свернулись в клубок, сложив во мне ощущение нереальности. Казалось нереальным все, что с нами и вокруг нас происходит. И как можно поверить в реальность того, что у нас с собой предмет, который создали атланты. И неизвестно – для чего создали… И совсем уж непонятно, куда мы этот предмет везем… Обыденная жизнь за пару дней превратилась в остросюжетный детектив, и это тоже создавало ощущение иллюзии. Как будто я вышел из своей жизни и вошел в другую, полную приключений и фантастики, или попал на съемки фильма, где играю одну из главных ролей. Но что бы сейчас ни происходило – реальность это или иллюзия, кино или другая жизнь – наше ближайшее будущее связано со странным, неизвестным, мистическим и крайне любопытным предметом, за которым охотятся ФСБ, бандиты, возможно, даже нечистая сила в лице Сан Саныча, и нам надо сделать все, чтобы предмет этот не попал к ним в руки. Понимание последнего факта было для меня вне иллюзий и кино, это я чувствовал всем своим существом.

Глава 19

Вдруг яркий свет заставил меня закрыть глаза руками, однако свет от этого ни на чуточку не уменьшился. Лучи имели определенный источник, я попытался отвернуться от него, но и это не помогло. Свет продолжал слепить меня, и я решил найти убежище, где можно было бы спрятаться от него, убрал руки с глаз и хотел осмотреться по сторонам, и вдруг осознал, что этот источник находится внутри меня. Эта мысль привела меня в замешательство – я не знал, что мне делать с этим сиянием. Как я буду жить, когда я ничего не вижу? Может быть, я ослеп? Растерянность сменял страх…

Неожиданно появилось темное пятно, постепенно оно становилось все более отчетливым, и стали вырисовывается контуры бутылки. Я увидел силуэт человека, который протягивал мне бутылку пива. Я ее принял и сделал несколько глотков. Свет стал рассеиваться. Я залпом осушил весь сосуд, и свет превратился в маленький огонек. Вот это уже намного лучше! Теперь я видел себя насквозь и определил, что источником света является мое сердце. Вокруг суетились какие-то люди, и я смотрел на них, как будто через рентген. Я видел только контуры тел и их сердца, которые светили у всех по-разному. Были там совсем тусклые, еле различимые огоньки и яркие светочи, на которые трудно было смотреть. Я с любопытством разглядывал проплывающие мимо фигуры, до тех пор, пока мне снова не стал мешать свой собственный свет, все более разгоравшийся в моем сердце. Ко мне снова кто-то подошел и протянул зажженную сигарету. Я хотел сказать, что не курю, но вместо этого неожиданно взял сигарету и смачно затянулся. Свет сердца при этом стал немного тускнее. Я затянулся еще раз, свет еще больше поутих. Вот оно что! Пиво, сигареты тушат свет сердца. Я обрадовался, что нашел выход из ситуации. Через какое-то очень недолгое время сигарета совсем истлела, и сердце снова стало наливаться светом. Еще один доброжелатель подошел и предложил бутылочку пива. Моя рука потянулась за кажущимся спасением, но снова кто-то чрезмерно для меня яркий отстранил доброжелателя, подошел и взял мою руку. Его тепло проникло в меня и одновременно залило в меня информацию о том, как пользоваться светом своего сердца. Словно в компьютер вставили флешку и загрузили информацию на сервер… Так и в меня этот яркий загрузил знание обо мне самом. Когда он отошел, мой внутренний огонь заполыхал, как солнце. Я направил его в окружающее меня пространство, и он превратился в приятное тепло, разливающееся по сторонам. Я осознал, что то, что давали мне доброжелатели, всего лишь заглушает свет, не позволяя ему проявиться и трансформироваться в полезную миру энергию любви. Вокруг стали собираться яркие сердца и благодарить меня за энергию. Тусклые же все разбрелись по сторонам и старались держаться подальше.

– Держитесь! – разбудил меня крик Василия Александровича, и почти одновременно нас тряхнуло на большой яме так, что всех, кто не был пристегнут, ударило о потолок машины. – Вот они – наши дороги! Только на военной технике можно ездить!

Три дня мы провели в бесконечной тряске, а последняя яма, в которой мог уместиться мотоцикл и которую Вася не заметил, разбудила всех уже на подъезде к воинской части. Три дня, проведенные в машине, пролетели моментально и коротались анекдотами, в основном в исполнении деда и Володи Синицына. Моментами мне казалось, что я не выдержу этого пути и помру, не добравшись до цели, от разрыва живота, но неизменно приходил на помощь все тот же Василий Александрович, знающий абсолютно все. И еще больше – чувствовавший: в нужный момент, когда истерика хохота начинала зашкаливать, он резко спрыгивал на тему нашего мероприятия, и все успокаивались, принимали серьезный вид и погружались в обсуждение плана наших дальнейших действий.

Подъехав, наконец, к воинской части, все высыпали из машин, а Синицын сразу пошел в сторону КПП и после недолгой беседы с постовым скрылся за зелеными воротами.

Василий Александрович разложил карту на капоте машины и обратился ко всем собравшимся:

– План такой. Три человека остаются с машинами, – дед молча указал пальцем на тех, кто должен остаться. – Сейчас из этих ворот должен появиться грузовик, остальные загружают в него свое снаряжение, всю провизию и прыгают в него сами. После того как мы улетим, наши машины перегоняются вот сюда… Это примерно в ста километрах от базы… – он ткнул пальцем в точку на карте, разложенной на капоте.

Кто-то хотел что-то спросить, но Василий Александрович знаком перебил его и продолжал:

– Для чего это делается? Когда откроем эту штуковину, нас сразу засекут, и к нам направятся группы людей, наверняка – вооруженных. И по воздуху, и по земле, и по воде… Сделают это они очень быстро и захотят отобрать нашу находку. Через сколько времени они смогут быть в том месте, где мы откроем наш Цветок – неизвестно. Скорее всего, что кто-то будет до нас добираться, пользуясь услугами этой базы, поэтому очень не хотелось бы встретиться с преследователями, если придется в срочном порядке возвращаться к машинам. Поэтому, чтобы не рисковать лишний раз, имеет смысл подстраховаться…

– А если это окажется не тем местом, то как добираться до машин? – спросил кто-то.

– На вертолете. Будем договариваться, чтобы предоставили нам его на неограниченное время, – ответил дед. – Еще есть вопросы?

Вопросов не последовало. Все были проинструктированы еще в дороге. Вообще дедовы пацаны отличались поразительной сообразительностью, им не приходилось разжевывать и объяснять, все понималось с первых слов, и никого не удивляла цель, с которой мы прибыли в горы. Для других могло показаться странным и даже смешным то, что мы едем искать Шамбалу для того, чтобы туда что-то отнести. Но не для этих парней. В Шамбалу так в Шамбалу. Конечно же, их уверенность во многом определялась тем, от кого они получали информацию. Я заметил, что любое указание Василия Александровича воспринималось моментально и с полной серьезностью, не подвергаясь ни возражениям, ни критике. Старик для них был чрезвычайно авторитетен.

Из ворот воинской части, аккурат по плану, показался грузовик и подъехал прямо к нам.

– Перегружаем все вещи в кузов, – крикнул Синицын, выпрыгивая из кабины. – На своих машинах туда запрещено…

Началось движение. Все вещи, снаряжение, продовольствие стали перемещаться словно конвейером – из рук в руки, из наших автомашин в грузовик.

Водитель грузовика, молодой солдатик, с любопытством наблюдал за работой, и по всему было видно, что он не против что-нибудь умыкнуть, как только мы отвернемся. Скоро сообразив, что у него ничего не получиться, боец стал канючить у Василия Александровича гонорар, приняв его за главного. Но как только дед опустил руку в карман за кошельком, из кузова грузовика показалась голова Синицына:

– Пошли подальше этого жулика! Я уже дал и ему, и командиру его…

– Жалко вам, что ли… – обиделся служивый и полез в кабину за руль.

Пилот вертолета оказался такой же ушлый, как и водитель грузовика. Казалось, вся часть только тем и живет, что стащить где-то что-то или выманить у таких, как мы, побольше денег.

– Каждый раз, как сюда приезжаем, – пожаловался Синицын, – у нас то пропадет что-то, то денег кучу сдерут со всех участников экспедиции. Жулье одно, а не солдаты. Такие – Родину продадут и глазом не моргнут.

Тем временем погода начинала мрачнеть, где-то вдалеке, если забраться повыше, можно было разглядеть темные тучи, двигающиеся в нашу сторону. Пилот начинал торопить наши сборы, так как хотел успеть вернуться в часть до того, как погода испортится окончательно и станет нелетной. Он еще не знал, что в наших планах – задержать его на неограниченное время, поставив затем перед фактом, что никуда он не полетит до тех пор, пока это не станет нужным нам. Договариваться с командиром части о бессрочном прокате вертолета оказалось пустой затеей. Он с ходу заявил:

– Здесь вам не пункт проката спецтехники, а воинская часть!

Согласился помочь только с доставкой нас на место за очень круглую сумму.

Через два часа полета мы приземлились на широкой поляне на склоне горы. Несмотря на хмурое серое небо, отсюда открывался завораживающий вид. Перед нами раскинулась зеленая долина, местами рассекавшаяся выступающими из-под земли невысокими каменными грядами. Густой лес, начинающийся у подножья горы, на которой мы приземлились, застелил собой просторы на десятки и сотни километров. С другой стороны начинались горы, местами покрытые снежными колпаками и заботливо укутанные небом в пушистые облака. Некоторые из гор зацепили своими верхушками облака самых причудливых форм и растягивали их, делая похожими на летящие кометы с длинными расширяющими хвостами.

Вся наша команда замерла возле вертолета, пораженная открывшимся видом. Вернул нас в действительность гнусавый, недовольный голос пилота:

– Долетались, блин, ешкин кот, крокодиловы дети. Придется мне тут с вами сидеть. Синоптиков, блин, на пропеллер посажу…

Он всматривался в голубую даль, где виднелась фиолетово-черная, закрывающая горизонт стена, иногда освещаемая вспышками молнии.

– Да, это плохо, очень плохо… – в задумчивости проговорил Синицын. – Это – совсем никуда…

– Плохо?! – воскликнул пилот. – Это – циклон! Синоптики обещали к вечеру… Эта бодяга может затянуться на несколько дней!

– Что делать будем? – обратился Василий Александрович к Синицыну.

– Да… При такой погоде к нам никто прилететь не сможет, но и мы – никуда… Даже не знаю, что делать… – ответил Синицын. – Есть какие-то соображения?

– Думаю, надо открывать его и действовать по обстоятельствам, – предложил я.

– А если обстоятельства сложатся так, что нам придется идти через все горы?.. Или – лететь в другие?.. – проговорил Синицын. – Все будут знать наше местонахождение, а мы и двинуться не сможем…

– К нам двинуться тоже не могут. Как только погода наладится, мы сразу поменяем место дислокации. Других вариантов я не вижу, – поддержал меня Василий Александрович.

– Есть еще вариант – ждать погоды и тогда открывать, – предложил Синицын.

– Мы теряем много времени при таком варианте, – ответил дед. В городе может что– то произойти – Анфису, например, найдут, профессор как-то улизнет… Или из других источников информации станет известно наше местонахождение. А может, оно уже известно, и наши «друзья» спешат к нам… Этот вариант намного более рискованный. К тому же при первом варианте у нас есть больше шансов вытянуть выигрышный билетик.

– Есть, да. Но очень маленькие. Наверное, вы правы, – угрюмо сказал Синицын. – Нужно открывать сейчас и разбираться по факту.

Сказав это, он пошел к вертолету и через минуту вернулся с Золотым цветком и ключом от него.

– Ну что, ребятки? – обратился он ко всем собравшимся вокруг него. – Прежде чем мы его откроем, маленькая инструкция: в общих чертах вам известно, что это и кто и для чего это использовал… (Это действительно было так – по дороге во время остановок Вася посвящал своих пацанов в подробности экспедиции и в важность артефакта). Так вот: когда мы откроем коробочку, появятся сильные излучения, может стать дурно, сразу об этом говорите… Возникнут непонятные ощущения, образы, вы услышите слова – об этом вы сразу говорите… Этот Цветок нам должен показать, куда его необходимо нести. Как он это сделает, я не знаю. Пробуйте и вы мысленно задавать ему вопрос, возможно, кто-то получит ответ.

– А что говорилось в инструкции? Как его использовать? – спросил Василий Александрович.

– В инструкции говорилось, что его надо приложить к солнечному сплетению, и через него произойдет контакт. После чего человек своим сознанием должен определить цель контакта. Помимо переноса сознания в иные планы бытия Золотой цветок обладает другими функциями: связь с энергоинформационным полем Земли, контакт непосредственно с Учителями, телепортация, остановка потока времени и некоторые не совсем понятные для меня связанные с другими измерениями вещи. Я очень надеюсь, что нам не придется с ним входить в полный контакт, он каким-то образом нам просто подскажет дорогу. Правда, он создавался для другой цивилизации и существ иного уровня сознания, поэтому как себя будет вести наше нынешнее сознание – неизвестно…

– Ну? Все понятно? – обратился Василий Александрович к собравшимся вокруг него.

Ему не терпелось поскорее открыть Цветок и узнать, что же это за чудо. В ответ на его вопрос все закивали головами, даже подошедший пилот вертолета кивнул и с любопытством наблюдал, что будет дальше.

– Что ж, если вам все понятно, тогда… – с этими словами Синицын поставил Цветок на землю и прицелился ключом к символам.

Все затаили дыхание. На несколько секунд наступила мертвая тишина, даже ветер умолк, перестал тереться об камни и шевелить траву на поляне.

Руки Синицына зависли с ключом над Цветком в нерешительности.

– Ну что же ты тормозишь? – сквозь зубы прошипел дед, и одновременно с его шипением сильный порыв ветра чуть не сдул всех с поляны.

Синицын еще раз обвел всех взглядом, вложил ключ в символы Цветка и отошел в сторону.

Создалось впечатление, что время остановилось, моментально затих ветер, даже трава от напряженного ожидания как бы пригнулась, люди замерли, как восковые скульптуры, обратив свои взгляды в одну сторону.

Глава 20

Несколько секунд ничего не происходило. Василий Александрович бросил вопросительный взгляд на Синицына, тот стоял и смотрел на Цветок. Вдруг ключ из Цветка стал подниматься, плавно вытаскивая за собою прозрачный цилиндр, внутри которого, как в стеклянной вазе, покоился Золотой цветок. Но это было не стекло, и не кристалл, а непонятная субстанция, похожая на желе, все время меняющая цвет. Из-за субстанции сам Цветок трудно было разглядеть, и его цвет и размер становились неопределенными, расплывчатыми. Как только Цветок открылся, я почувствовал мощный поток теплой энергии во всем своем теле, как будто совсем рядом загорелся огонь или зажгли инфракрасную лампу. Так как тепло ощущалось и внутри моего тела, я даже чувствовал, как оно проливалось через меня. Вместе с тем, как менялись цвета субстанции, в котором находился Золотой цветок, менялись и энергии, исходившие от него. Становилось тепло и умиротворенно, хотелось прикрыть глаза и наслаждаться эйфорией, но вдруг неожиданно подступал легкий холодок, и все тело распрямлялось, как будто невидимая сила пыталась вытянуть позвоночник через макушку высоко вверх, причем при этом состояние эйфории не пропадало. Затем пришла невероятная бодрость, прилив сил такой мощи, что у меня перехватило дыхание. Мне захотелось схватить что-нибудь тяжелое и кинуть как можно дальше. Если бы не поменялся поток энергии, который меня моментально расслабил так, что подкосились ноги, то я, наверное бы, подскочил к вертолету и швырнул бы его вниз с горы.

Я посмотрел по сторонам и прочел на лицах всех собравшихся наслаждение, доставляемое им излучениями от Золотого цветка. Кто-то закрыл глаза и стоял, блаженно улыбаясь, кто-то присел на корточки и всматривался в Цветок, но тоже с улыбкой удовольствия. Один Синицын стоял серьезный, нахмурив брови, пытаясь уловить любую подсказку от Золотого цветка.

– Хорош тащиться, – прервал он блаженную тишину. – Есть у кого-то мысли, ощущения направления нашего движения или может быть видения?

– Это кайф!

– Нирвана!

– Покруче любой наркоты будет!

– И баб не надо, откройте только эту штуку!..

– В чем выражается ваш кайф? – спросил Синицын.

– Я чувствую… – неуверенно заговорил Василий Александрович. – От этой штуки исходит свет, непрерывно меняющий свои цвета… их не видно, но очень сильно ощущается во всем теле… кажется, что можно даже потрогать излучения, понюхать их, – дед несколько раз глубоко вдохнул носом.

За ним и все остальные начали шмыгать носами, я в том числе. Принюхавшись, я действительно ощутил очень приятный запах, который при смене цвета излучения менялся.

– …его даже слышно, – продолжал дед. – Оттенки цвета видны, но не глазами, а необъяснимым внутренним взором. Я могу с закрытыми глазами определить, какой цвет он излучает, – он прикрыл глаза.

Я прислушался к звукам, но сначала ничего не услышал. Затем, в момент, когда менялся цвет, подул сильный ветер, и я услышал явственно, что поменялся и звук ветра.

– Точно. Правильно все Вася описал, – проговорил один из пацанов.

Со всех сторон раздались голоса:

– Верно!

– Все именно так!

– И я то же самое чувствую, – сказал пилот.

Все взоры обратились на вертолетчика.

– Что это у вас за штука? – спросил он.

– Меньше знаешь, дольше живешь, – ответил Василий Александрович.

– Попробуйте мысленно задать Цветку вопрос: куда его нести? – сказал Синицын.

– Я уже задавал… Молчит… – ответил дед.

Я тоже мысленно спросил у Золотого цветка, куда его нести.

Ничего, кроме прежних излучений, не последовало.

– Тишина, – констатировал я.

Синицын еще раз вопросительно посмотрел на всех присутствующих. В ответ – отрицательные мотания головами и разведения рук. Он крепко задумался, приложив кулак к подбородку.

– Может, его в руки стоит взять, и тогда он даст почувствовать, куда его нести? – робко предположил я.

– Если честно, – ответил Синицын, – мы с Гришей его даже в руки не брали. В инструкции было написано, что его можно брать в руки только в том случае, если есть намерение использовать. Мы на всякий случай не стали пробовать. Мы ведь не знаем, что это и как оно себя поведет. Чувствуется, что штука не простая, поэтому – лучше не экспериментировать.

– Так именно мы и собираемся его использовать! – воскликнул Василий Александрович. – Он ведь нам дорогу должен показать.

– Это верно, – не совсем уверенно ответил Синицын. – По всей видимости, придется пробовать. Только чтоб без инициативы, – предупредил он громко, – в руках подержали, вопрос задали – и передавайте. Помните, что из-за этой штуки Атлантида погибла…

– Ни хрена себе! – раздался голос пилота. – Атлантида же затонула!

– Инициативу дурную кто-то проявил, вот и затонула! – отозвался Василий Александрович.

– Все слышали? Без инициативы, – повторил Синицын еще раз и обвел всех внимательным взглядом.

Дед согласно кивнул ему головой: «Начинай!»

Археолог медленным, нерешительным движением протянул руку к Цветку, но в нескольких сантиметрах его рука замерла…

– Что? – спросил дед.

– Боюсь…

– Тогда давай я… – предложил Василий Александрович.

Синицын не ответил, снова потянулся к Цветку и уже было коснулся субстанции, но снова отдернул руку.

– Теплое и мягкое… Похоже на воду… – неуверенно произнес он, отходя в сторону.

Все стали нервничать, топтаться на месте и перешептываться.

– Давай же, что ты томишь? Схватил – и побежал… – начал терять терпение Вася.

– Схватил и побежал? А если… – археолог нервно кусал губы и мял руки.

– Что – если? – спросил Василий Александрович.

– Если контакт произойдет, когда я его возьму в руки, и в этот момент подумаю о херне какой-нибудь? И все! Полетел в другие измерения…

– А ты думай о том, куда его нести! – резко наставил дед.

– А если не получиться? – археолог волновался все заметнее.

– Говорю тебе, давай я! Я о херне всякой не думаю…

– Давай, – наконец, согласился Синицын.

Василий Александрович уверенно приблизился к Цветку, потянул к нему руку и – замер.

– А как обратно вернуться, если того… туда улечу? – дед мотнул головой наверх, как бы показывая направление полета.

– Подумай об этом. Вся работа – только сознанием… – ответил Синицын.

– Хорошо… хорошо…

Василий Александрович продолжил движение, и вот уже вся кисть его руки погрузилась в желе, обволакивающее Цветок. Он взял его и медленно вытащил наружу. Цвета в плазме пропали, и все увидели Золотой цветок в руке деда. Он положил его на ладонь, поднял на уровень глаз и стал рассматривать со всех сторон. Все стали толкаться, подвигаясь ближе, все стремились рассмотреть диковинную вещь. Цветок был похож по форме на простую ромашку – с семью лепестками, толщиной около двух сантиметров и диаметром около десяти сантиметров, золотого цвета и отполированный со всех сторон. Одна его сторона походила на зеркальную, слегка отдавая золотом, она, переливаясь, меняла свои цвета. Создавалось ощущение, что проявляемые в зеркальной поверхности оттенки, появлялись не на самой поверхности, а отражались в окружающем пространстве. Но вокруг похожих цветов не наблюдалось.

– Ну что? – спросил Синицын, едва сдерживая нетерпение.

Василий Александрович молчал. Синицын переминался с ноги на ногу, потирая вспотевшие руки и иногда проводя рукавом по лбу, вытирая выступившую от волнения испарину.

– Ничего, – ответил дед после продолжительного молчания. – Сильнее чувствуется излучение и тепло в руках. А больше – ничего…

– Попытайся спросить, – робко посоветовал Синицын.

– Спрашивал. Молчит. На, теперь ты попробуй, – и передал Цветок Синицыну.

Тот немного помедлил, затем неуверенной, дрожащей рукой, моргая то одним глазом, то другим, взял из рук Василия Александровича Золотой цветок. Пока он его держал, выражение лица у археолога менялось каждую секунду и затем замерло на одной, разочарованной мине.

– Тишина, – с досадой прошептал он и передал Цветок дальше по кругу.

– Может, его… – дед сделал жест рукой, показывая, что он прикладывает его к солнечному сплетению.

– Если у всех то же самое, придется, – невесело отозвался Синицын. – Плохо, конечно, что мы без инструкции. Спокойней было бы…

– Что поделаешь: нет инструкции – значит, так надо… – оптимистично поддержал дед. – Значит, так и должно быть.

Дошла очередь взять Цветок и до меня. Сердце бешено заколотилось, руки затряслись и моментально вспотели, появилось отчетливое ощущение того, что сейчас должно произойти что-то очень важное. На вид Цветок выглядел тяжелым, но взяв его в руки, не почувствовал веса – как будто он был полым и весил совсем немного. Волнение моментально пропало, появилось ощущение умиротворения и спокойствия, казалось, что весь окружающий мир перестал существовать, все внимание сконцентрировалось на моих божественно приятных ощущениях и чувствах. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь, и ощутил, как улыбка с моего лица перетекала внутрь моего тела, к каждому органу, каждой клеточке… А может быть, все было совсем наоборот – улыбалось все мое тело, улыбалась душа, и чувство это уже физической улыбкой отражалась на лице.

В сердце появилась отчетливая тяга к Золотому цветку. Как будто две половины одного целого, давно разделенные, сейчас, через многие годы разлуки, встретились и очень хотят быть вместе. Мои руки невольно потянулись приложить Цветок к сердцу, но в мгновение в голове пронеслась мысль: «Эгоистические желания погубили атлантов, они стали считать себя избранными и возгордились. Не повторяй их ошибок, ты можешь погубить мир…»

– Что это такое? Откуда? – спросил я у себя. – Может быть, это и есть гордыня, и я потворствую своим желаниям, не думая об окружающих и последствиях. Мне захотелось приложить Золотой цветок к сердцу, и я решил это сделать. Конечно, это и есть она – гордыня. Посчитал себя избранным, хотя – такой же, как и все.

Вдруг я вспомнил свой сон и слова женщины в нем: «В какую сторону вы пойдете, решает одно сердце – твое».

Конечно, мне нужно слушать мое сердце, его выбор решает все.

«Это и есть тщеславие – гордыня в высшей степени… – снова тревожно заговорили мысли в моей голове. – Ты думаешь, такое возможно, чтобы от решения одного сердца могла зависеть судьба цивилизации, которая создавалась тысячелетиями? Или это всего лишь чрезмерно возбудившееся воображение навязывает тебе такие нелепые идеи?»

«Действительно – ведь сны и есть плоды воображения… – согласился я с появившимися из ниоткуда мыслями. – Этого нельзя делать. – И я уже собирался передать Цветок, как опять услышал зов сердца и вспомнил слова женщины из сна: «Когда настанет час, безмолвие ума поможет услышать тебе твое сердце».

«Вот он и есть этот час, – понял я. – Безмолвие ума поможет мне. Конечно, только ум мне и мешает сейчас принять решение, навязывая противоречивые сердцу мысли. Только сердце может знать истину, а ум и логика зачастую ведут человечество к ошибкам, потому что ум субъективен и в логике нет объективного взгляда, так как она основывается на известных фактах, а сердце знает все. Вот и сейчас ум навязывает мне то, что мне известно, и заставляет сделать логические обоснования моего поведения, но только сердце может сделать правильный выбор».

Я закрыл глаза и остановил все свои мысли, мешающие сконцентрироваться на ощущениях и понять мне свое сердце. Сразу вернулось непреодолимое влечение к Золотому цветку. Мои руки потянулись к сердцу и быстрым, плавным движением я приложил к нему Цветок. И – все как бы пропало, затихло, наступила полная темнота. Никаких мыслей, никаких чувств, никаких видений – ничего… Абсолютная пустота… Я не чувствовал своего тела, не слышал мысли – только темное пространство и мое безмолвное осознание абсолютной пустоты вокруг. Создалось такое впечатление, что я, вышедший из своего тела, оказался в комнате без света и без воздуха. Как будто мое сознание поместили в пустоту, сделали меня наблюдателем, чтобы я осознал ее и понял, что здесь действительно ничего нет. Неожиданно в пустоте вспыхнул яркий свет, разрезав все пространство ослепительно белыми лучами. Постепенно свет стал менее ярким и слился в одну мерцающую точку, очень знакомую, родную, я ее всегда знал. «Это – моя индивидуальность, – понял я, – мое Божественное начало, частичка Абсолюта, живущая во мне, мой дух, частичка Бога».

Понимание того, что происходит, возникло в сознании как мое собственное знание, как будто это давно мне было ведомо, и я достаточно трезво мог объяснить себе происходящие процессы – по мере их появления. С возникновением света и моего духа появилось ощущение существования жизни, исчезла пустота. Вокруг точки света стали появляться другие мерцающие сферы, точки. Появилась планета Земля. В одно мгновение пропали все мерцающие сферы вокруг, и я оказался среди кипящей лавы, в недрах Земли. Все затряслось, забурлило, стало взрываться, лава, смешиваясь с появившиеся водой, выбрасывала столпы пара, создавая чудовищное давление и заставляя разрываться мощные каменные своды, провоцируя обвалы и сокрушительные взрывы в недрах Земли. Вода прибывала и прибывала, постепенно заставляя раскаленную лаву остывать, превращая ее в обездвиженную массу, в огромный минерал, в котором и зарождается моя жизнь на планете. Мой дух начинает жить в минерале, излучая из себя потоки энергии, питая ею Землю и создавая излучения, взаимодействующие с другими минералами и ядром планеты, образуя гравитационное поле Земли и другие сложнейшие энергетические процессы. Я чувствую сознанием, как идет время, тысячи, сотни тысяч, миллионы лет я пребываю в толще Земли, превращаясь в мыслящий кристалл, ощущая постоянно меняющиеся потоки энергии.

Вдруг в земле появляется дрожь, постепенно переходящая в сильную вибрацию. Все начинает трястись, рушиться, падать в глубины земли, и мой минерал оказывается среди раскаленных докрасна таких же минералов, все начинает плавиться и минерал вместе с ними, образуя однородную массу лавы. Но минерал не успел раствориться в лаве, опять появилась вода, вытекающая из расщелин и моментально превращающаяся в пар. Вокруг опять все начинает кипеть, бурлить и взрываться. Лава быстро начинает подниматься, заполняя вместе с паром и бурлящей водой все пустое пространство до самых сводов, создавая огромное давление. И вот уже Земля не может удержать в себе свои недра, она раскалывается, и раскаленный минерал вместе с потоками лавы, пара, воды и пепла вырывается из-под земли на тысячи метров в небесное пространство и на огромной скорости летит обратно к выплюнувшей его земле. При ударе о засыпанную камнями Землю остаток минерала разлетается на мелкие кусочки. Он умер, но одновременно с этим мой дух освобождается от скрывающего его миллионы лет камня и медленно начинает удаляться от места гибели минерала. Для него открывается светящийся коридор в другой мир, яркий свет в конце которого манит своим приятным теплом. Я понимаю, что это тот свет, к которому каждый должен стремиться. Это – Сияние Господа Бога. Мой дух медленно приближается к концу коридора, и кажется, он вот-вот сольется с себе подобным сиянием… Но, оказывается, в светлом пространстве сияние продолжает манить, но это уже где-то дальше, в невидимой дали, где-то высоко-высоко, куда добраться мне суждено еще не скоро. Я замечаю, как что-то изменилось, дух стал не просто мерцающей точкой, он преобразился, стал больше, появились оттенки переливающихся цветов. Отчетливо стала видна овальная оболочка, я различаю в ней жизнь минерала, в котором жил дух. Появилось тело, в котором будет храниться весь опыт, пережитый духом. Я понимаю, что с появлением опыта появилась душа. Рядом со мной появляются белые силуэты, личности, мне кажется, очень знакомые, они кружат вокруг меня, общаясь между собой. Вместе мы перемещаемся по светлому пространству и внезапно оказываемся в прекрасном зеленом саду, где все растения не растут, а кружат вокруг меня в виде образов. Нет ни одного одинакового куста, цветка или дерева, все абсолютно разные и их очень-очень много. Я понимаю, что в данный момент свершается таинство выбора – кем я буду в следующей жизни. Сопровождающие меня души разлетаются по пространству, оставляя меня наедине с самим собой и давая возможность определится. После того как выбор сделан, моя душа на неимоверной скорости устремляется вниз к Земле и с чудовищной силой врезается в мягкую почву. Наступила полнейшая темнота. Через какое-то время я начал различать еле светящуюся точку духа внутри маленького семечка. Излучения Божественной энергии дали понять Земле, что в семечке есть жизнь, и к ней начали тянуться бактерии, витамины, минералы и все, что надо для того, чтобы из маленького зернышка выросло здоровое и полезное миру растение. Семечко раскрывается, и из него появляется росток. Вокруг ростка появляется эфирное излучение, и он начинает активно расти, пробивается через почву и проклевывается из-под земли, вытягиваясь листьями к свету, и с каждым днем наполняется все большей и большей энергией. Прекрасное создание Творца щедро расплескивает во все стороны живую энергию вместе с кислородом, а когда растение полностью созревает и на нем появляются великолепные цветки, пыльца с них, опадая или потревоженная ветром, летит во все стороны, и каждая мельчайшая частичка несет в себе потрясающий заряд жизни. Но проходит время, и цветок начинает чахнуть, стебель становится слабее. Ему уже тяжело держать бутоны. Они наклоняются вниз и выбрасывают семена, которые, рассыпаясь по земле, может быть, станут прибежищем для другой души и дадут ей возможность приобрести опыт растения.

Неожиданно появляется голова какого-то животного с длинной шеей, оно хватает растение огромной пастью и вырывает с корнем, аппетитно пожирает, и растение оказывается в желудке. Пожертвовало своей жизнью ради жизни животного. Душа покидает съеденный цветок, оставляя на Земле свою эфирную форму. Вскоре она рассеивается в пространстве, не оставляя после себя и следа. А для души опять открывается коридор, в конце которого этот великолепный манящий свет, и она стремится к нему, обогащенная опытом жизни растения. Снова знакомые силуэты парят вокруг меня и оценивают, что я принес с собой. Мы перемещаемся в иное пространство и попадаем в мир животных, которые, как и растения до этого, кружат вокруг меня, словно красуясь и заманивая в свое тело мою молодую душу. Выбор сделан, и я устремляюсь вниз, в тело животного.

Резко становится темно, тепло. Я нахожусь в чреве огромного животного – травоядного динозавра. Еще совсем неразвитый плод шевелится, толкается со своими братьями и сестрами. Постепенно появляются чувства. Плоды растут, и в чреве матери становится очень тесно, хочется есть, что-то мешает и сильно давит сбоку. Это что-то – мои сестра или брат, постепенно перестает мешать и пропадает в мелькнувшем в темноте свете. На меня начинают давить со всех сторон, выталкивая в сторону света. Моя голова оказывается в холоде, глаза ослеплены даже через веки ярким светом, вокруг шеи что-то давит крепким кольцом и начинает душить, становится страшно. Сзади давление усиливается, и я выскальзываю из чрева матери на холодную, твердую землю… Со всех сторон дует ветер, и появляется чувство опасности, незащищенности и жажды к жизни. Боль в области живота перебивает другие ощущения и сразу вызывает чувство голода, но я понимаю, что теперь этот голод не пройдет (как было до этого), и мне придется удовлетворять его самому, находя то, что мне годится в пищу. Совсем рядом появляется приятный запах. Он мне подсказывает, что там, откуда он исходит, я смогу что-то поесть. По мере возможностей я передвигаюсь в сторону запаха – ползком на брюхе и перебирая слабыми лапами. Натыкаюсь на что-то теплое и знакомое, источник запаха совсем рядом, тыкаясь мордой по сторонам, я нахожу его… Это – соски моей матери…

Время начинает двигаться быстрей. Травоядный динозавр крепнет, перестает питаться материнским молоком, питается травой самостоятельно, но все еще возле матери. Отстать от нее и стада означает смерть в агрессивной среде, в которой нет места слабым и больным. Если ты один, значит, ты большой хищник, если ты один, но не большой хищник, значит, ты корм для хищника. При полном созревании, помимо инстинкта самосохранения, появляется инстинкт продолжения рода, и динозавр начинает искать самку, а когда находит, овладеть ею оказывается совсем не просто, так как есть желающие сделать с нею то же самое. Между конкурентами начинается лютая борьба. Неожиданно моя лапа попадает в яму, и в этот момент противник меня сильно толкает, лапа ломается. Все тело пронизывает боль, и округу оглушает мой дикий рев. Все инстинкты усиливаются, хочется жить, продлевать род, размножаться, но шансов становится все меньше. Какое-то время динозавр пытается не отставать от стаи в поисках пищи, но это продолжается недолго, и вскоре он остается один, обреченный на верную гибель. Палачи себя ждать не заставляют. Появляется большая стая хищников помельче. Они набрасываются со всех сторон и острыми, как лезвия бритвы, зубами отрывают каждый по маленькому куску от все еще живого тела, доставляя ему невыносимую боль. Сопротивляться сил больше нет, и вскоре сознание гаснет. Наступает сильное облегчение. Душа покидает обгладываемое тело, устремляясь к манящему свету. Закончилась жизнь в постоянном страхе и голоде. Освободившись от тела, я понимаю, насколько прекрасна жизнь без него. Легкость и состояние полета души, полета туда, где ей приятно и комфортно, где ничего больше не стесняет, а есть лишь бесконечная эйфория.

Мои эмоции и инстинкты остались возле моего бездыханного физического тела, вместе с астральным и эфирным телами.

Все повторяется. Туннель, свет, знакомые души, выбор жизни в теле животного, на этот раз я должен быть хищником. Полет на землю, защищенное от агрессивной среды чрево матери, пихающиеся братья и сестры, роды и новая жизнь. Как только я оказываюсь на ярком свете и холоде, появляются знакомые чувства, голод сопровождается желанием искать пропитание. Возникают и незнакомые чувства: при появлении рядом движения возникает чувство страха и желание защищаться, нападать, кусать. Огромная саблезубая тигрица, облизывает своих новорожденных тигрят (и меня в том числе), которые пытаются найти источник запаха съестного. Она подталкивает их мордой к соскам, и те дружно, кучей, толкаясь и залезая друг на друга, впиваются в материнское вымя.

Я быстро расту, отвыкаю от молока матери и начинаю питаться принесенным ею мясом. Постепенно учусь убивать, добивая пойманных матерью животных, и вскоре сам убиваю свою первую жертву. С этого момента мы расстаемся с матерью, я становлюсь охотником-одиночкой. Мною, как и прежде, но в значительно более острой форме руководит инстинкт выживания, голод всегда напоминает о смерти, и мне приходится быть хитрее, умнее, чем моя жертва, приходится маскироваться и устраивать засады, чтобы поймать кого-то и выжить.

Наступает очередная весна, и во мне просыпается инстинкт продления рода. По запаху я без проблем нахожу самку, но возле нее я опять не первый. На этот раз у конкурентов нет шансов, я почти в два раза больше и сильнее их, моего рева достаточно, чтобы показать им мое превосходство, они отступают, и я удовлетворяю свои инстинкты. Меня нисколько не заботит, что будет с потомством, я делаю свое дело и ухожу довольный.

В один из дней, на охоте, я ломаю под корень свой клык, застрявший между ребер моей жертвы. Его место в моей пасти начинает гноиться, поимка пищи и ее поедание приносит нестерпимую боль. Все зубы начинают гнить и вываливаться, и возможность охотиться сводится на нет. Саблезубый тигр умирает от голода. Душа, обогащенная опытом хищника, устремляется в небо, оставляя тело тигра падальщикам, а эфирное и астральное – пространству.

Вокруг моей души на этот раз собирается намного больше персон, чем раньше, но все мне кажутся знакомыми, и от многих исходит более яркое сияние, чем от тех, кто меня посещал до этого. Чувствуется и их иерархическое превосходство. Вместе они кружат вокруг меня, обсуждая мои прожитые жизни. Затем удаляются, предоставляя пространство мне одному. Но ненадолго. Большие персоны возвращаются, и я перемещаюсь вместе с ними в огромный зал, полный таких же, как и они, ярких личностей. Они по очереди начинают мне рассказывать основы жизни в человеческом теле, объясняют, что, переходя на другой эволюционный уровень, я обязан соблюдать Божественные законы и стремиться своим сознанием к самосовершенствованию и пониманию замысла Творца. Если же моя личность вместо эволюционирования в теле будет инволюционировать в течение нескольких жизней, то весь мой жизненный опыт будет стерт, и я начну жизнь с самого начала.

После наставлений меня оставляют одного, предоставляя возможность выбрать свою следующую жизнь в теле человека.

И вот я снова я в чреве матери. На этот раз моя мать не зверь, а человек. Процесс рождения мало отличим от предыдущих рождений звереныша, разве только тем, что он дольше и сопровождается оглушительными криками моей матери от боли, пронизывающей все ее тело при моем рождении.

После моего рождения все вокруг кричат, пляшут, меня, как игрушку, кидают с рук на руки черные люди, окунают в воду, носят над огнем. Так можно замучить до смерти, не дав пожить. Но вскоре сумасшедшие тряски и крики прекращаются, и за мной начинают ухаживать, кормить и беречь.

Я родился в африканском племени дикарей. Я расту, меня учат охотиться, делать яды, быстро убивать. Это у меня получается очень хорошо (вероятно – передался опыт бытия в шкуре тигра), за что я быстро приобретаю авторитет в своем племени. Изредка происходят военные стычки с соседним племенем. Убитых противников и пленных у нас принято съедать, при этом устраивается большой праздник с танцами и песнями. Наступает время выбирать мне жену, для себя я ее давно уже выбрал, осталось заявить об этом старейшинам племени. Но опять происходят военные стычки с соседним племенем, и вождь решает уничтожить его полностью, чтобы жить стало спокойнее, и никто на нас не нападал. Все мужчины собираются на войну. Мой выбор жены откладывают, но вождь сказал, что я могу остаться в деревне и не воевать, так как у меня еще нет детей. Я отказываюсь и отправляюсь со всеми. Во время нападения на соседнее племя, я успеваю убить очень много врагов, пока меня самого не убивают ударом топора – сзади в затылок. Моя душа моментально покидает окровавленное, с разбитым черепом, тело на поле сражения, оставив эфирную, астральную и ментальную оболочку трупу.

Яркий, чистый свет льется беспрерывным потоком сверху, пронизывая мою душу и притягивая к себе. Я устремляюсь к источнику света и, набирая скорость, понимаю, что этот свет материален, он от скорости моего движения становится сплошными стенами, образуя своеобразный коридор с источником света в конце. Скорость моего полета замедляется. Я чувствую, как преодолеваю плотный барьер и оказываюсь в пространстве, залитом светом. Он льется повсюду и, проходя через душу, сообщает ей состояние покоя, доброты, любви. «Зачем возвращаться на землю, если тут так хорошо?» – задаюсь я вопросом. Вместо ответа передо мной возникают три прозрачных тела, очень похожие на людей по форме, но из-за прозрачности трудно определить лица и пол подлетевших существ. «Архангелы…» – понимаю я.

«Ты не выполнил своей жизненной задачи, – звучат в сознании их слова. – У тебя был выбор: жить и продлевать свой род или воевать, убивать себе подобных Божьих созданий. Ты руководствовался своими животными инстинктами, желанием убивать, забыв, что ты человек, что ты создан для любви к Богу и всему, что Он создал».

Появляется понимание того, что этот свет и есть Господь Бог. Если я от него далеко и мне так хорошо, то насколько же прекрасно рядом с ним? – задаюсь я вопросом.

«Он совершенен, – понимаю я архангелов, – рядом с ним абсолютно хорошо. Теперь ты должен очиститься от той скверны, которую ты набрал при жизни, и только после этого ты сможешь выбрать следующую жизнь».

Меня начинает утягивать куда-то вниз. Словно кто-то на земле включил огромный пылесос, и меня тянет обратно в материальный мир. Я оказываюсь в пространстве, в котором вокруг огромное количество душ, и все тянутся наверх, к Божественному свету, а он теперь так далеко, что мне стало нестерпимо тоскливо. А вокруг слышны только стоны и рыдания. Я тоже начинаю тянуться к Божественному свету, но одновременно и осознаю все свои жизненные грехи и негативные мысли, которые цепляются за меня и мешают подняться выше. Каждый человек, которого я убил, тянул меня вниз, и эта ноша была непомерной. От этого я застонал, и мне стало очень плохо. Я искренне стал каяться и извиняться перед всеми мною обиженными или убитыми, стал жалеть о каждой своей мысли и слове. Моя душа еще более рьяно стала тянуться наверх, туда, где свет и спасение. Но мешали все мои деяния, которые, к счастью, сгорали в пламени чистилища, и постепенно я вернулся туда, где меня ждали архангелы, чтобы предоставить выбор следующей жизни.

В сознании начинает мелькать огромное количество вариантов жизней, из которых я должен выбрать одну, определить для себя задачи бытия и необходимый опыт. После сделанного мной выбора архангелы улетают вверх, ближе к Богу, а я отправляюсь на землю за новым опытом.

Племя, в котором я родился на сей раз, выживает только охотой. Это у меня с раннего детства получается очень хорошо, стремление к убийству у меня в крови. Я вырастаю в сильного, уважаемого племенем юношу, выбираю себе женщину, но детей завести у нас не получается, поэтому я собираюсь выбрать другую женщину. Но в это время в наши земли вторгаются другие племена. Все мужчины племени решают воевать с ними, чтобы прогнать захватчиков. Все, кроме меня. Я предлагаю уйти в другие земли, более теплые, и жить там. Мое предложение многие поддерживают, и племя разделяется, половина остается в старых землях и воюет, половина уходит на поиски более благоприятной земли.

Как только мы уходим, моя женщина беременеет. В дороге рождается девочка. После очень долгого пути мы приходим в земли, где охотиться нет нужды, все племена здесь кормятся за счет плодоносной земли, пропитание растет на деревьях, кустах, в траве и под землей, нужно только протянуть руку и взять плод. Племена, которые мы встретили, оказались очень дружественными, и когда узнали, что мы охотники, сразу предложили нам меняться – мясо и шкуры на плоды земли. Потом предложили селиться рядом с ними, защищать их и добывать для них мясо, а они будут снабжать нас плодами. Мы согласились и стали с помощью соседей строить селение. К нашим селениям стали прибиваться и другие племена – кто-то в поисках защиты, кто-то в поисках пропитания. Я становлюсь вождем своего племени, и через несколько лет у меня рождается еще один ребенок, за ним через год еще один, но при родах умирает моя женщина. Я ее переживаю ненадолго. На нашу деревню совершают набег, мы прогоняем агрессивное племя и, чтобы больше они не беспокоили нас, решаем догнать и уничтожить. Я был против погони, но старшины других родов настояли, объявив меня трусом. Чтобы доказать обратное, я возглавил отряд и отправился в погоню. Врагов мы догнали и уничтожили, но последний оставшийся в живых выскочил из кустов и разбил мне голову камнем. Я умер на месте. Опять меня убили ударом по голове.

Душа вылетает из тела, оставляя ненужные больше ей оболочки, устремляясь к свету.

– Ты оставил троих детей и племя, доверенное тебе, только из-за гордости, из-за того, чтобы не подумали, что ты струсил, – говорят мне архангелы. – Тобой овладела гордыня.

Процессы стремительно ускоряются. Снова чистилище. Его я прохожу очень быстро. Мои жизни загружаются, как в компьютер, в мое сознание. Следующее воплощение – женщина, муж, дети, смерть, свет, архангелы, чистилище. Снова воплощение – опять женщина, нищета, смерти вокруг, самоубийство. Жизнь где-то в самых глубинах чистилища тянется очень долго и восхождение наверх, к свету, кажется вечностью. Но вот появляются архангелы, еще одна новая жизнь, императорский двор, смерть, свет, перевоплощение. Я перестаю разбирать события жизней, все проскальзывает в сознание и неожиданно замирает. Наступает полная тишина и темнота. Появляется приятное чувство в области сердца, чувство покоя и умиротворения, легкости и понимания жизни. Темнота постепенно проходит, и я начинаю разбирать фигуры людей вокруг себя и слышать их голоса, но не понимаю, о чем они говорят и что это за люди…

– Не кипишуй ты! Что-то с ним происходит… Может, все нормально, – произносит какой-то дед, и я понимаю, что уже где-то видел его, что я его знаю…

Все люди вокруг уставились на меня. Я их знаю, но не могу вспомнить, не могу понять, где я нахожусь.

– Нормально все? Вернулся? – спрашивает у меня дед. Я осматриваюсь: поляна, горы, вертолет, я в руках держу какой-то предмет, похожий на… Ну, конечно же – Золотой цветок. Я моментально все вспоминаю и понимаю. Вспоминаю всех этих людей, вспоминаю, зачем мы здесь.

– Толя, не молчи! Пугаешь! – обращается ко мне кто-то.

Я поворачиваюсь к говорящему, но не отвечаю, все мое сознание еще не здесь, не на поляне вместе со всеми, а в увиденных мною событиях, моих жизнях.

– Все нормально… все нормально… – прошелестел я губами и сел, ошалевший, на землю, обхватив голову руками.

«Как все просто и одновременно – сложно, – думал я. – Живем, чтобы развиваться… И чем больше развиваемся, тем ближе к Богу… Не развиваемся – дальше от Бога. И все только ради того, чтобы приблизиться к Нему. Чем раньше поверим и будем стремиться к Нему, тем скорее закончатся воплощения. А что это – «когда закончатся»? Что это – «когда приблизимся»?»

«Вы должны уподобиться Ему, стать богами и творцами Вселенной», – прозвучал в моем сознании ответ на мой вопрос.

«Стать богами. От простейшего – к сложному. Пройти все ступени эволюции, чтобы потом самому творить жизнь и расширять пределы Вселенной. Конечно, для этого мы и живем», – здесь я и поставил точку.

Глава 21

Пока я сидел, погрузившись в глубокие думы, Синицын с Василием Александровичем сошлись в горячем споре:

– Водой его окатить – и вернется! – орал Синицын. – Пока не поздно. Кто его знает, что он увидел! Перекроет – придется парня в дурдом везти.

– Он же сказал: «нормально все», – отстаивал мою неприкосновенность дед. – Пускай посидит, подумает. Не мешай. Сам вернется.

– Сам вернется?! Да посмотри на него – он же ничего не слышит. Он не здесь, он далеко… – Синицын носился по поляне, иногда заглядывая мне в лицо.

– Да здесь я, здесь… – медленно ответил я, вставая и смотря на Золотой цветок в моей руке.

– Ну, что? – подскочил археолог. – Знаешь?

– Что – знаю? – я не понимал вопроса.

– Куда?

– К Богу… – ответил я, все еще пребывая в своих мыслях.

– Что – к Богу?.. – Синицын ничего не понимал.

– Стремиться нужно к Богу…

– Что ты видел? – спросил меня Василий Александрович.

– Свое появление на планете, рождение минерала, потом – растение, животные, человек, как появляется жизнь, как появляются и умирают тела… Все свои жизни видел…

– Так быстро? – удивился кто-то.

– А сколько времени прошло? – спросил я.

– С какого момента? – поинтересовался Синицын, еле сдерживая волнение.

– Как я Цветок приложил к сердцу…

– Секунд десять, не больше, – ответил дед.

– Так куда нести-то его? – вдруг заволновался Синицын.

Я снова задумался, поэтому не услышал заданного археологом вопроса, только почувствовал руку на плече и слова Василия Александровича над ухом: «А почему к сердцу приложил, а не к сплетению?»

– Оно так захотело… – машинально ответил я. – Сердце все решает…

– Да что же вы! – в негодовании воскликнул Синицын. – Нести куда его? Нам время нельзя терять…

– Успокойся, – мирно ответил дед. – Мы все ровно двинуться никуда не можем. Сейчас ливанет.

Он мотнул головой в сторону надвигавшейся черной тучи с белой стеной под ней. С его словами на поляну налетел сильный порыв ветра, подтверждая, что он не намерен дать нам улететь.

«А действительно, куда его нести?» – озадачился и я вопросом Синицына.

И, совершенно непонятно как, в голове возник путь, по которому нам необходимо пройти.

– Нам никуда не надо лететь… – сказал я.

– Что ты сказал? – не расслышал Синицын.

– Я сказал, что нам никуда не надо лететь, – повторил я. – Мы правильно приехали. То, что мы ищем, – в этих горах. В Шамбалу можно попасть из четырех мест на планете, одно из них – здесь.

– Уверен? Где? Далеко? Ты знаешь дорогу? Расскажи, что ты видишь или слышишь? – Синицын разволновался еще сильнее, его начало трясти.

– Я весь путь наш вижу. Эту гору обойдем, и – вниз, в ущелье между гор… пройдем по ущелью – и на гору, через перевал… и – опять в ущелье спустимся… пройдем между скал, затем направо, в гору… там и будет вход… Нас ждут и просят, чтобы мы поспешили…

– Ты уверен? Может, это твое воображение играет? – недоверчиво спросил археолог.

– Уверен так же, как в том, что мы сейчас находимся на этой поляне, – твердо сказал я.

Мои спутники стали неуверенно переглядываться, и их взгляды, все сразу, уперлись в стоявшего поодаль пилота, с неподдельным любопытством наблюдавшего за происходившим.

– За горой есть перевал? – спросил его Василий Александрович.

– Есть там перевал, – не совсем уверенно подтвердил вертолетчик. – Старый… Там обвалы сильные были, и никто им больше не пользуется, опасный очень стал. Все любители по горам полазить ходят через дальний, километрах в тридцати от того, про который он говорит. Там, я знаю, такие же ребята были, Шамбалу искали. Но у вас, как я понял, шансов побольше, чем у них.

Последнюю фразу он произнес с загадочной задумчивостью, глядя на Золотой цветок, который все еще покоился у меня в руках.

– Отвезешь нас куда надо, – то ли попросил, то ли приказал дед.

– Чего ж не отвезти… Это мы легко… Только погодка утихнет – и мигом…

– Нам некогда ждать! – Василий Александрович заговорил другим тоном.

– Не можете – не ждите… Валяйте пешком. А я в такую погоду не полечу.

– Сколько до перевала идти?

– День. Через перевал – дня два. Вам лучше переждать циклон, и тогда я вас через перевал перекину… или куда там вам нужно…

– Что ваши синоптики говорят? Надолго это? – спросил Синицын.

– То, что они говорят, можно не слушать. Я думаю, денек, может, два польет, – подчеркнуто небрежно ответил пилот.

– Денек, может – два, говоришь? – задумчиво произнес дед и отвел меня с Синицыным в сторонку.

Тем временем черное небо подползло к нам, и белая пелена дождя еще не доставала нас, но начинала потихоньку побрызгивать, предупреждая и давая время спрятаться. Пилот и дедовы парни спрятались в вертолет.

– Что будем делать? – спросил Василий Александрович, когда мы отошли.

– Ждать нам нельзя! Ни дня, и уж тем более – двух! – категорически заявил Синицын. – Я считаю, что нам нужно выдвигаться прямо сейчас, несмотря на непогоду.

– Если мы двинемся прямо сейчас, есть большая вероятность, что нас догонят, – возразил дед. – Пилот знает, куда мы пойдем, а те ребята, которые хотят отобрать у нас Золотой цветок, могут воспользоваться услугами той же перевозочной фирмы…

– Гарантированно будут! И другие «спасатели» тут летают, которые заказы не принимают… И с пилотом нашим побеседовать не откажутся по поводу нашего маршрута…

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю подождать погоды и лететь к тому месту, куда нам надо.

– Это исключено! – Синицын всплеснул руками. – Наш пилот не захочет рисковать жизнью и лететь в такую погоду. Мы его уговорить не сможем. А Сан Саныч, если начнет беседовать с начальством и пилотами на базе, так тот уговорит на что угодно. В петлю вся часть залезет, если ему так захочется… Оставаться нельзя, надо уходить, и как можно скорее.

– М-да… пожалуй, ты прав… – задумчиво согласился дед. – А что нам с пилотом-то нашим делать?

Туча над нами уже вовсю поливала водой, и мы все стояли под ливнем, закутавшись в непромокаемые куртки.

– Надо его отправить к нашим парням, к машинам. Как только прояснится немного, пусть сразу летит, – предложил я. – До этого времени никто сюда не прибудет, а парням скажем, чтобы его притормозили, водочки с ним попили.

У Василия Александровича с собой был спутниковый телефон, поэтому связаться с парнями мы могли из любой точки мира.

– Идея хорошая, – одобрил дед. – Там он будет спрятан надежно. Скажем ему, чтобы парням информацию от нас привез, связи, мол, другой нету, только на него надежда…

– Самый лучший вариант, – согласился Синицын, хлопнув в ладоши. – Так и сделаем… Согласны?

Мы одобрительно кивнули.

– Тогда собираемся. Обрадуем сейчас мужиков, что прогулка намечается, и – в путь!

В вертолете Синицын забрал у меня Золотой цветок и медленно опустил его в плазмообразную субстанцию защитного футляра, затем снял с крышки ключ, и футляр медленно закрылся.

– Все, ребятки, теперь нам пора в путь! – бодро объявил Василий Александрович.

– Куда вы в такую погоду пойдете? Нельзя! Не вернетесь… – попробовал нас предостеречь пилот.

– А нам возвращаться и не нужно. Мы – в одну сторону, – пошутил Василий Александрович.

Все уперли в него серьезные, суровые взгляды.

– Шучу я, шучу, – быстро отговорился дед.

– Не надо так шутить… – серьезно сказал Синицын. – У нас мероприятие нешуточное и очень важное, с нами все может случиться. Но я все-таки планирую вернуться домой…

– А ты не шутишь? – спросил один из парней дедовой бригады, мой тезка.

– Нет, я не шучу, – ответил археолог как можно серьезней. – Мы выходим прямо сейчас. Времени терять нельзя. Заворачивайте вещи, чтобы не промокли…

– Да как же там не промокнуть?! Как из ведра льет! – констатировал тезка.

– Как запакуете, так и будете потом пользоваться, – поучительно сказал Василий Александрович и жестом позвал пилота в его кабину.

Все дружно принялись переупаковывать рюкзаки, доставать пакеты, ворча при этом друг на друга.

– Хотя бы Цветок оставили открытым… – предложил кто-то. – Не так обламывала бы погода…

– Идея хорошая. А то закрыли – и кайф пропал…

Со всех сторон раздавались голоса, одобрявшие эту идею.

– Открытым он быть не может, – строго сказал археолог. – Нас уже засекли по излучениям от него – он кивнул в сторону Цветка – и направляются сюда для того, чтобы его забрать. Если мы будем возражать, нас просто убьют. Поэтому нам надо выходить сейчас. Если он будет открытым, наше местонахождение будет известно…

– Да мы знаем… Это так… в шутку… – отозвался мой тезка.

Он среди всей компании был самым активным и болтливым.

– Все, ребятки. Расслабились, теперь пора в дорогу, – бодро проговорил Василий Александрович, вылезая из кабины пилота. Нас ждет дорога дальняя.

– Дорога дальняя, дорога мокрая… – пропел Синицын.

– Через семь дней нас будут ждать на той стороне перевала, в обозначенном квадрате, – сообщил дед.

– Вы умом тронулись, в такую погоду – в горы… – вылезая из своей кабины, проворчал пилот. – Вон, посмотрите, ничего не видно… сплошная белая стена… и сейчас обвалы сплошь и рядом посыпятся… Переждали бы…

– Не можем мы ждать! Для нас это опасней, чем в путь трогаться! – обреченно произнес археолог.

– Вам виднее… – вертолетчик неодобрительно покачал головой.

– Ну, готовы? – спросил Василий Александрович, окидывая всех взглядом.

– Готовы, – послышались недовольные вздохи.

– Тогда пошли купаться, – дед накинул на плечи рюкзак, закутанный в черный полиэтиленовый пакет, и шагнул из вертолета под проливной дождь.

Нехотя, кто – с ворчанием, кто – молча, но с недовольной миной на лице, стали по одному вылезать из вертолета.

Как только мы отошли с поляны и вышли на склон горы, я понял смысл слов пилота, когда тот говорил, что мы сошли с ума. Вода, увлекая за собой камни, обрушивалась с горы буквально водопадами, наглухо перекрывая нам путь.

Синицын, идущий метров на пять впереди всех, то и дело останавливался и обходил попадающиеся на пути препятствия, а мы, соответственно, струились змейкой за ним.

После часа ходьбы дождь не усилился, но вода, стекавшая с горы, превратилась в бурлящие реки, которые приходилось переходить с большим напряжением сил. На теле не осталось сухого места, ноги начали гудеть от напряжения, постоянных спотыканий и подвертываний.

– Ребятки, держитесь! Через пару часов привыкнете, – успокаивал всех Василий Александрович.

«Где уж тут привыкнешь к такому… – подумал я. – Такого путешествия у меня еще не было…»

Мне вспомнились пережитые мною жизни, и мысли улетели назад, в прошлое, отключив понимание настоящего. В первые две жизни меня убивают на войне. Во второй я оставил свое племя и детей из-за своей гордости, чтобы не прослыть трусом. В следующей жизни я рождаюсь женщиной, в богатой греческой семье. Здесь не было принято, чтобы женщина была умной и проявляла волю, но мое прошлое воплощение, с самого детства давало о себе знать. Я не слушаю своих родителей, призираю отца, потому что он меня постоянно бьет и заставляет подчиняться ему. Детство проходит в постоянном стрессе и негативе. Я вырастаю в некрасивую, озлобленную женщину. Меня выдают замуж, только для того, чтобы избавиться, при этом мой отец пообещал тому, кто меня возьмет в жены, огромную сумму денег и земли. Мой муж женится на мне только из-за приданого. Вскоре я рожаю сына, через год еще одного. Моя жизнь перестает иметь какой-либо смысл, я не вижу своего мужа и почти не вижу своих детей. Меня оставили в загородном доме в окружении слуг. Я становлюсь еще более озлобленной, издеваюсь над слугами, заставляю их совокупляться у меня на глазах, но этого мне становиться мало, я их постоянно избиваю и доходит до того, что я заставляю уже рабов избивать и насиловать рабынь. Две из них не выдерживают и заканчивают жизнь самоубийством. Мне это доставляет удовольствие. Моя жестокость усиливается, и я придумываю покупать рабов только для того, чтобы убивать их. Но моим планам не суждено сбыться. Меня настигает неизвестная болезнь, и я умираю в страшных муках. Следующего воплощения я жду очень долго. Очищение моей души сильно затрудняется количеством грехов, и я от этого мучаюсь.

Наступает момент следующего воплощения. Я опять рождаюсь женщиной. Очень бедное жилье, постоянно не хватает еды, воды. Моя семья поклоняется множеству богов и заставляет меня просить у наших богов еды и воды. В один день приходят люди и выгоняют нас из хижины жить под пальмы. Нашего отца забирают на войну. Вскоре на наше поселение нападают вооруженные люди, меня и мою мать забирают в рабство, продают разным хозяевам, и больше я ее никогда не увижу. Когда я достигаю половой зрелости, мой хозяин заставляет меня удовлетворять свою охрану. В постоянном насилии и побоях проходят несколько лет. Я часто думаю о самоубийстве, но меня останавливают слова моей матери: надо жить, что бы ни происходило. Меня продают другому хозяину. Появляется надежда, что кошмар прекратится… Но, оказывается, он только начинался. Меня купили для удовлетворения похотей гладиаторов. Это – не люди, а животные в человеческом обличии. Через несколько месяцев я не выдерживаю и бросаюсь на специально украденный для самоубийства нож. Жизнь прекращается почти сразу, нож проткнул мне сердце. Моя душа не хочет покидать тело, она хочет дальше жить и очень долго находится рядом с гниющими в земле останками и рядом с тем местом, где закончилась моя жизнь. Мои скитания по земле без тела продолжаются долго, бесконечно долго, и в конце концов я опять оказываюсь вблизи яркого света, перед архангелами, координирующими мои действия. По закону кармы мне необходимо было пережить то, что я сам делал с людьми в предыдущем воплощении, но я не выдержал и наложил на себя руки, за это мое следующее воплощение будет очень нескоро, пока душа не очистится от самого тяжкого греха, который отбрасывает эволюцию моей души сильно назад.

В следующем воплощении я рождаюсь мужчиной, во Франции – в семье кузнеца.

– Тут мы передохнем! – отвлекает меня от мыслей голос Синицына.

Увлеченный своими мыслями, я не заметил, как дождь поутих. Мы вышли к отвесной скале и спрятались под нею от дождя. Все побросали свои рюкзаки и уселись на них, изможденные беспрерывной ходьбой по воде. Один Василий Александрович не стал отдыхать, а принялся разминать спину и плечи.

Чем больше времени я находился в компании с дедом, тем больше меня поражал этот человек. Своей энергичностью и оптимизмом он заражал всех. Самое удивительное было то, что в его возрасте люди обычно сидят дома и лечат болезни, а он не только не болеет, так еще и пошел с нами в горы, при этом усталости в нем не замечалось.

«Такое явление, как Вася, можно назвать феноменальным», – так сказал один из спортсменов, нас сопровождающих.

Сам он это объяснял просто: «Человек становиться стариком тогда, когда он признает, что он – старик, и начинает вести соответствующий образ жизни. А до тех пор он – мужчина в полном расцвете сил». Безусловно, такой моральный настрой не дает организму расслабиться и держит его в постоянно бодром состоянии. К сожалению, с возрастом к человеку приходят болезни, но не к Василию Александровичу. Сам он про болезни сказал так: «Раньше нужно было думать, зарядочку делать по утрам, водичкой холодной обливаться, жизнь любить, людей уважать. Но главное – что бы ни случилось, не падать духом и с достоинством встречать все препятствия, убедив себя в том, что от них только польза, они делают нас сильнее». Сначала, когда он говорил эти слова, я относился к ним скептически. Какая может быть польза от того, что нам тяжело чего-то достичь? Но сейчас, увидев с помощью Золотого цветка все свои жизни и поняв, как мы устроены, я понял, что он абсолютно прав. Чем больше в нашей жизни препятствий, тем лучше для нас, тем быстрее мы развиваемся и поднимаемся выше по эволюционной спирали. Каждое препятствие, преодоленное нами, дает опыт, который мы складываем в рюкзачок и идем дальше. Причем чем больше негативных событий и препятствий, тем больше опыта. В каждом событии нужно усмотреть тот опыт, который мы приобретаем, а после смерти мы выгружаем наш рюкзачок в большой мешок, с опытом из предыдущих жизней и отправляемся обратно за новой порцией препятствий и переживаний. Так – до тех пор, пока мешок не станет полным. А что будет, когда мешок наполнится? Что-то ведь будет. К примеру – жизнь на другой планете, где обитают более развитые существа. Ведь атланты уже достигали такого уровня развития, что им было доверено контролировать начальные эволюционные процессы. Значит, и мы потом будем богами на каких-то планетах и будем контролировать эволюционные процессы более низких по уровню развития существ. А может быть, и создавать миры. Я об этом обязательно узнаю, когда мой мешок будет полон. А ведь если бы моя богатая гречанка не создала такую неблагоприятную карму для моей души, то и в следующем воплощении не было бы столько насилия по отношению к бедной женщине, рабыне. И не покончила бы она жизнь самоубийством, что отбросило мою эволюцию на сотни и сотни лет назад. Возможно, тогда я уже пребывал бы где-то на другой планете в качестве более развитого существа. Что, если бы все решали таким образом свои проблемы? Не нравится жизнь – в петлю или на нож. Тогда, наверно, и в земле, и в людях не было бы нужды. Что толку с учеников, если они не учатся? Что толку от школы, если в нее никто не ходит? Такая школа и такие ученики не нужны. Но ведь и в нашем мире, если подумать, учеников все меньше и меньше. Если человека не устраивает его жизнь или он не хочет решать проблемы, он взял – и улетел от этой жизни в нирвану, напившись водки или обколовшись наркотой. Это ведь тоже можно назвать самоубийством. Человек развивается в реальности, а если он не живет в реальности и постоянно пребывает под кайфом, то он не эволюционирует, а инволюционирует. Ведь таких людей в мире миллиарды. Поэтому мы и стоим на краю гибели. В школе никто не хочет учиться, и ее закрывают. «Решает одно сердце…» – вспомнил я слова женщины во сне и осознал до каждой своей клеточки, насколько реальна сейчас гибель нашей цивилизации. Мне стало невыносимо страшно, ужас охватил все мое существо. Все мои близкие люди могут погибнуть. Я вспомнил Анфису, ее милую улыбку, нежную кожу, ласковый голос, вспомнил маму с папой, и что с того, что я их давно не видел, – все равно они мне дороги, они – мои родители. Друзья, хоть и надоевшие, но они близкие мне люди. Я обвел всех присутствующих взглядом. Кто-то сидел на рюкзаке, пытаясь расслабиться… Синицын варил чай на газовой плитке… Дед что-то объяснял одному из парней (кажется, его зовут Шурой)… И всех, кто здесь, их тоже скоро может не быть. Я встряхнул головой, стараясь отогнать дурные мысли.

– Что, Толик, правильно мы идем? – спросил у меня Василий Александрович, заметив мои движения.

Я попробовал задать себе вопрос, на который в прошлый раз у меня возник в голове ответ в виде четкого пути. Но в этот раз ответа не последовало. В голове ничего не возникло, только мои собственные мысли.

– Когда я спрашивал на поляне, в голове возник именно такой путь, вокруг горы, – ответил я деду. – Сейчас еще раз спросил и – ничего, тишина…

– Наверное, из-за того, что Цветок закрыт, – предположил Синицын, разливая по пластиковым кружкам чай из котелка.

– Помню, что нам эту гору нужно обойти и спуститься с нее в ущелье, которое образуется этой горой и той, через которую нам надо перейти… Затем пойдем по ущелью и свернем наверх, направо, к перевалу. Только вот где нам точно свернуть нужно, я сказать затрудняюсь. Может быть, на месте разберусь. Как до перевала дойдем, там прямо все время, и потом – направо, в гору. Это место я помню, не пройдем.

– Если что, то откроем коробочку еще раз, – спокойно сказал Василий Александрович.

Синицын стрельнул в него неодобрительным взглядом.

– Вместо того чтобы каркать, лучше бы делом занялся, – сказал он.

Дед вопросительно посмотрел на Синицына.

– Что, забыл уже? Парням позвони и скажи, чтобы пилота притормозили, – напомнил Синицын.

Василий Александрович хлопнул себя по лбу и полез в рюкзак за телефоном.

После чаепития и отдыха, наш путь продолжился.

Дождь то усиливался, то ослабевал. Тучи, нагоняемые сильным порывистым ветром, затянули небо на многие километры, и ни в одной стороне не было просвета. Чернота дождевых туч и хлещущий по лицу дождь нагоняли мрачные мысли. Я их пытался отбросить, но они, как вязкая паутина, цеплялись за мое сознание и портили настроение. Это продолжалось до тех пор, пока одна из мыслей не зацепилась памятью за мои прошлые жизни, и все мое сознание сразу погрузилось в воспоминания.

Глава 22

С самого раннего детства отец начал меня учить кузнечному мастерству. Денег, зарабатываемых отцом, с трудом хватало на еду. Поселение у нас было небольшое, и работы было мало. В один день к нам заехал человек, весь обвешанный железом (отец сказал, что это рыцарь), и попросил починить его меч, который был весь кривой и в зазубринах. Рыцарь сказал, что через два дня поедет обратно к своему войску и заберет отлаженный меч. После отъезда рыцаря отец сразу принялся за работу, и к вечеру меч выглядел, как новый. Мне настолько понравилась работа отца с мечом да и сам меч, что я не мог от него оторвать взгляда, пока отец работал, а по завершению работы я весь следующий день крутился возле оружия, пытался его поднять, но силы хватало только на то что бы повалить его и потаскать по земле. Отец, опасаясь, что я поранюсь, спрятал от меня меч и взамен этого, что бы я не плакал, вырезал из палки деревянный и дал мне им поиграть. Когда приехал рыцарь, я выбежал его встречать со своим деревянным мечом, хвастаясь и показывая, как умею махать им. Рыцарь остался очень доволен работой отца, щедро отблагодарил его и сказал, что у него теперь всегда будет работа. И не обманул. Вскоре приехали еще несколько воинов и попросили починить кому шлем, кому меч, щит или кольчугу. Теперь у отца появилась постоянная работа, он стал не только чинить оружие и латы, но и изготавливать их.

Я рос, перенимал ремесло отца и одновременно учился ратному делу у приезжавших к нам воинов. Когда я немного подрос, родители отдали меня в монастырь, где я учился грамоте, разумно считая, что кузнечное ремесло может прокормить, но не сделает великим человеком. На протяжении многих лет я обучался многим наукам и языкам и каждый день практиковался в искусстве владения мечом у одного монаха. Про него говорили, что он был самым искусным мастером этого дела и участвовал во многих походах. Я был старательным учеником и в конце концов превзошел его в боевом искусстве, чему старик был рад. Однажды к нему приехали рыцари. Они о чем-то долго разговаривали. Я не вытерпел, подкрался и подслушал разговор. Они упрашивали моего учителя отправиться с ними в крестовый поход, говорили, что его умение и знания им крайне необходимы. Мой учитель отказывался и говорил, что не может больше воевать ради веры. Он говорил, что человек свободен в выборе вероисповедания, и мы не можем заставлять людей верить по-нашему. Рыцари с ним спорили и говорили, что Господь Бог один и религия должна быть одна.

«А я ведь я знаю столько же, сколько и он! Учитель передал мне все свое умение ведения боя и управления войском, а оружием владею даже лучше, чем он», – подумал я, вышел из своего укрытия и обратился к рыцарям:

– Возьмите меня с собой, я вам пригожусь не меньше, чем он!

Рыцари уставились на меня в недоумении и обратились к монаху:

– Кто это?

– Тебе не стоит этого делать! – взволнованно обратился ко мне учитель.

– Откуда тебе известно, что мне надо, а что нет? Зачем ты меня научил всему, что знаешь, а теперь говоришь, что мне этого не надо делать?

И учитель удрученно опустил голову, поняв, что останавливать меня он не в праве.

– А что ты умеешь? – спросили меня рыцари.

– Все, что умею я, – ответил за меня монах. – А мечом он владеет даже лучше, чем я…

В тот же день я покинул монастырь. Приехав домой к родителям, я заявил, что ухожу в крестовый поход.

– Я знал, что этот день когда-то настанет… – сказал отец и достал специально для меня выкованные латы, шит и меч.

Так я стал рыцарем. Участвовал в крестовых походах. Наша миссия была обращать другие народы в нашу религию – христианство. Тех, кто не покорялся, мы безжалостно убивали. В постоянных битвах и войнах против инаковерующих прошло много лет. За заслуги перед церковью меня награждали землями, домами и даже захваченным нами городом. Но со временем меня начало посещать чувство, что я делаю что-то не так. В моей душе, что-то противилось убийствам ради веры. И вскоре я понял, что мы убиваем не ради Бога, не ради веры, а ради укрепления власти тех людей, которые стоят во главе нашей религии. Только для того, чтобы власть папы простиралась намного дольше, чем было до этого. Я вспомнил слова учителя-монаха, что человек свободен в выборе веры, он сам должен решать, как ему верить в Бога. Те, с кем мы воевали, тоже верили в Бога, но по-своему, и мы ни от кого не получали права заставлять их верить так, как верили мы. И тогда я для себя твердо решил, что больше никогда не буду убивать людей только из-за их иноверия. На момент своего решения я уже был влиятельным человеком. Я заявил о своем решении церкви, и меня сразу объявили вероотступником, предали анафеме и отобрали все имения. Папа и его епископы понимали, что если меня отпустить просто так, то за мной последуют и другие, а это церковным иерархам было невыгодно. Поэтому, помимо проклятия, наложенного на меня церковью и лишения всех имений, меня заочно приговорили к казни. Узнал я об этом, находясь в доме своего отца, от хорошо знакомого мне рыцаря, который, как я знал, принадлежал к одному из самых влиятельных орденов рыцарства – Ордену рыцарей-храмовников или Ордену Креста. Церковь их побаивалась, но в то же время и уважала, что было довольно странно и загадочно для того времени, когда церковь контролировала все.

– Тебе нужно срочно уезжать из земель влияния папы, – сказал мне он.

– Что ж, если так надо, уеду… – согласился я.

– Мы тебе можем помочь. Присоединись к нам и езжай с миссией в дальние земли. От успешности этой поездки зависит судьба мира.

– Я согласен! – не раздумывая ответил я.

Через два дня я уже был в рядах рыцарей Ордена Креста, и в числе отряда из двухсот человек направлялся в далекие восточные земли, в загадочную страну варягов, холода и мерзлоты. Никто не знал, что нас ждет впереди, миссия наша была под секретом даже от самих участников похода. Знали единицы, а остальным было известно только то, что мы везем что-то очень важное, от чего зависит судьба мира.

Мы прошли разные земли, встречали много народов, доброжелательных и воинственных, и в конце концов достигли тех земель, в которые направлялись. Дойти смогли не все, почти треть отряда осталась на чужбине навечно – кто-то погиб в бою, кто-то умер от болезней, кто-то от коварства местных жителей… Придя на место в далекие горы, мы обустроили себе жилье в пещерах и принялись за поиски загадочной страны, которая должна находиться (по словам и записям одного знаменитого путешественника) именно в этих горах. Как я узнал впоследствии, в эту страну нам необходимо было отнести Золотой цветок. Многие годы продолжались наши поиски. В пещерах мы соорудили подземный город, сделали тайное хранилище для Золотого цветка. Отряды, отправлявшиеся на поиски загадочной страны, часто не возвращались. Нас становилось все меньше и меньше, и в конце концов мы поняли, что наша миссия заканчивается ничем. Оставшиеся в живых тщательно замаскировали хранилище для Золотого цветка, завалили входы в жилые помещения пещер, где хранились тайные рукописи и документы, и стали доживать остатки своих дней, скитаясь по горам в безнадежных поисках загадочной страны. Дни той моей жизни тоже закончились у подножия одной из гор. До последней минуты я находился в поиске, но голод и холод одолели когда-то сильное тело, и моя душа устремилась в небо – к свету Господа Бога.

«Ты много убивал, но ты раскаялся и искупил свои грехи поиском во имя спасения мира, отдав за это всю свою жизнь без остатка», – эти слова Архангелов до сих пор успокаивают мою душу.

Сильный шум впереди вернул меня в реальность. В сотне метров перед нами с горы с грохотом катились камни, увлекая за собой все, что попадается на пути. Камнепад продолжался около пяти минут, подняв пыль от раскалывающихся камней, но дождь ее сразу прибил к земле, не дав ей разлететься.

– Красивое зрелище, – задумчиво промолвил Василий Александрович, когда шум от падающих камней утих. – Стихия сметает все на своем пути, не оставляя шанса никому из тех, кто попытается ей перечить.

– А я подумал о другом, наблюдая эту жуткую картину… – сказал Синицын.

– Ты пессимист, поэтому так и подумал… – сделал вывод дед.

– Откуда ты знаешь, о чем я подумал? – почти огрызнулся археолог.

– Догадываюсь… Ты подумал: хорошо, что мы не там…

– Почти. Но я не пессимист, а оптимист, реально смотрящий на жизнь.

– Ну, да. По-твоему, подумав о том, что нас могло завалить камнями, это реальный взгляд на жизнь?

– Но нас могло завалить…

– Если бы нас могло завалить, мы были бы там, а не здесь. Так как мы здесь, нас не могло завалить, и нам представилась возможность полюбоваться бушующей стихией.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему. Сейчас нам надо поторопиться и подыскать подходящее место для ночлега.

«Значит, я уже бывал в этих горах… – размышлял я, перелезая через груду скатившихся с горы камней. – И карабкался я тогда по ним с той же миссией, что и сейчас, – в поисках Шамбалы. Только сейчас я знаю, где она. А тогда мы безнадежно искали, сами не зная чего, не зная, есть ли что-то тут на самом деле. Это тоже карма. Я должен закончить то, что когда-то было начато. Может быть, из нашей компании кто-то тоже был в том походе, и он или они тоже должны закончить когда-то начатую миссию. Вот бы мне посмотреть на те пещеры, в которых мы жили… Где они, интересно, находятся?

– А где те пещеры, в которых мы когда-то жили? – спросил я неожиданно у впереди идущего Синицына.

– В каких пещерах вы жили? – спросил он в ответ, останавливаясь и чуть повернув лицо в мою сторону.

– Я имею в виду – тамплиеры, где жили… Далеко это отсюда?

– Далеко. Километров двести, не меньше. Они ушли сильно севернее. Нам очень повезло что мы так близко находимся от того места куда нам надо. Если это так, конечно…

– Это – так! – уже безо всякого сомнения сказал я.

– Дай-то Бог… – с надеждой вздохнул археолог.

– Съездим в те пещеры, когда все закончится? – спросил я.

– Что там смотреть, пещеры как пещеры. Таких по стране полно…

– Я там жил…

Синицын остановился и посмотрел на меня недоумевающим взглядом, как бы спрашивая: «Что ты несешь?»

– Я ведь видел все свои предыдущие жизни во время контакта с Золотым цветком, – пояснил я. – Я был в том походе, до последнего своего дня искал Шамбалу… И умер от голода и холода где-то в этих горах…

Все мои спутники как по команде остановились и уставились на меня.

– А ты не можешь вспомнить, не я ли был с тобой? – спросил меня Толик, и я не понял, говорит он это всерьез или шутит.

– Может, и был. Ты ведь был в другом теле, – без доли сарказма ответил я. Я думал о том, что мы все можем сейчас закончить ту миссию, которую когда-то начали.

– …По закону кармы… – сделал вывод археолог.

Я кивнул головой.

– Может быть, так и есть, – задумчиво произнес он. – Ты помнишь сейчас все свои жизни? – резко спросил он, как бы проснувшись.

– Помню…

– Расскажешь потом про тот поход?

– Пещеры покажешь, расскажу, – с улыбкой ответил я.

– Покажу. Но за пещеры еще придется что-то рассказать, – улыбнувшись, поставил условие Синицын, отвернулся и зашагал дальше.

Вскоре мы нашли удобное место для ночлега. Можно было расставить палатки и расположиться для ужина под скалой, куда не попадал дождь. На задушевные разговоры перед сном сил ни у кого не оставалось. Все наспех поужинали и полезли по палаткам, наслаждаться отдыхом и сновидениями. Но сон ко мне, несмотря на чудовищную усталость, не шел. В голове крутились перевоплощения рыцаря и странные особенности моих воспоминаний. Я не мог сразу же сейчас сказать, какое воплощение было после рыцаря, но стоило мне только об этом задуматься, как мое сознание перемещалось в ту область памяти, где хранились эти воспоминания, и я начинал переживать заново все события прошедшей жизни. А пережив, уже помнил, кем я был и как я жил. Как будто читал виртуальную книгу, начиная каждый раз с того момента, на котором остановился. Это были не просто воспоминания, а файл всех моих жизней, заложенный невидимой рукой в мой мозг, из которого я постепенно собирал информацию, переосмысливая ее. Еще одна странная особенность присутствовала при переживании в сознании прожитых мною жизней: я абсолютно не чувствовал эмоций, – лишь голое сознание, без чувств и эмоций по поводу смерти, все равно – чьей-то или своей. Ничего. Вспоминая о чем-то из своей теперешней жизни, у меня возникают позитивные или негативные эмоции; даже если книгу читаю – присутствует какие-то чувства, а вот при переживании воплощений – тишина. Словно мне блокировали все чувства, сделали роботом, чтобы не чувствовал ни сожаления, ни радости от прожитых моментов.

– В этой жизни тебе не нужны чувства, которые ты уже пережил… – услышал я знакомый мелодичный голос.

Глава 23

Я сидел на белоснежной, мягкой траве, опираясь спиной о ствол теплого дерева. В пространстве звучали приятные, пронизывающие все тело, уже слышанные мной звуки. Передо мной стояла женщина, вся в белом, с белыми как снег волосами, с добрыми, светящимися любовью глазами и неопределенного цвета кожей.

– Зачем мне вообще нужны чувства? – спросил я ее.

– Твои чувства закаляют твою душу, как огонь закаляет сталь. Сильные чувства, причиняющие боль, делают душу сильнее, более уверенной в решениях. Человек начинает чувствовать ее проявление, но, к сожалению, не всегда осознавать их. Нежные, теплые чувства, приносящие человеку радость, размягчают душу, делая ее утонченной и более чувствительной к любым эмоциям. Чем больше душа переживает чувств, тем быстрее развивается. Один из способов показать человеку правильный путь тоже лежит через чувства.

– Почему многие сотни лет назад никто не показал рыцарям правильный путь, и они все погибли в поисках Шамбалы?

– Им показывали, но никто из них не слушал зов своего сердца, не прислушивался к своим чувствам, не замечал знаков, они были слепы и глухи. Они ждали, что им Золотой цветок покажет путь, надеялись, что их кто-то встретит или даст карту, не задумываясь, что Шамбала – страна духовная, страна тонких энергий, и мы не могли им послать то, чего они он нас ждали – грубых знаков. Мы не создаем плотную материю…

– Как же вы создали Золотой цветок?

– Его сделали атланты, под нашим руководством. Мы наделили Цветок силой для создания жизни, для обучения создателей жизни и контроля над эволюционными процессами…

– Зачем создавать то, что может уничтожить мир?

– Все, что может создавать жизнь, может ее и уничтожать. Вы тоже создаете жизнь, вы же ее и уничтожаете, не осознавая этого.

…И здесь меня разбудил голос Василия Александровича:

– Давай быстрее! Все под скалу! Толика разбудите! Да не складывай – так засовывай…

– Толян, вставай! Стрем! – пихнул меня в бок тезка, сосед по палатке.

– Что случилось? – ничего не понимая, в полудреме спросил я.

– Не знаю, – ответил Толик, вылезая из палатки.

– Быстрей! Палатки убирайте и все – под скалу! – кричал дед.

– Что такое? Что случилось? – спросил я Синицына, вылезая из палатки, он суетливо запихивал в рюкзак свою палатку.

– Вертолет… Не слышишь?

Я прислушался и услышал где-то далеко стрекочущий звук вертолета.

– Может, это наш улетает? – предположил я, тоже собирая палатку.

– Может быть. А может, и нет… – ответил Василий Александрович.

Все быстро собрали вещи, кое-как побросали рюкзаки под скалу и спрятались под нее сами.

Ночь уходила, становилось совсем светло. Порывистый ветер прекратился, но небо оставалось затянуто мрачными тучами, моросил несильный дождь.

Понемногу звук вертолета стих и скоро пропал вовсе.

– Наверное, наш улетел, – с надеждой в голосе произнес Синицын.

– Береженого Бог бережет, – отозвался Василий Александрович.

– Кто его услышал? – спросил Толик.

– Я услышал. Из палатки вылезаю, слышу – стрекочет… Ну, и начал всех будить… – простодушно ответил Шурик.

– Молодец! – похвалил дед. – Получишь шоколадку за бдительность…

– Желательно – сейчас, жрать хочется! – отшутился Шурик.

Мы вылезли из укрытия и стали собираться в дорогу. Я впервые видел деда таким возбужденным – он не находил себе места, восхищенно при этом приговаривая:

– Это потрясающе! Я лет десять так не спал! Только голову на кулак положил, сразу уснул. Ни разу не просыпался, как убитый… Горы волшебство творят! Вот чего мне в жизни не хватало – по горам ползать…

– После вчерашнего перехода любой с ног свалится, – констатировал Синицын, возясь возле примуса с котелком.

– Да при чем тут переход! Это – горы! Как ты не понимаешь! Воздух какой! Ты только вдохни, насладись, – Василий Александрович вдохнул полной грудью.

– Воздух сырой… это вредно… – продолжил свое занудство археолог.

– Ну, как же тебе все испохабить надо!.. Везде гадость какую-нибудь найдешь… Воздух – чистый! Вода грязь смыла и напитала все вокруг светлой, божественной энергией, – вскинулся на Синицына дед.

Возбужденное состояние Василия Александровича начало передаваться и другим участникам нашей экспедиции. Лица людей осветились улыбками, народ стал двигаться более активно.

– Вот вернемся с прогулки, куплю себе аул в горах и буду с аксакалами баранов пасти, – дед аж подпрыгивал от восторга. – А то вдруг возьму да и женюсь еще! Я ведь ох как могу! Жизнь, может, начинается только!

Мы наспех позавтракали сваренной Синицыным кашей, весело уплетая которую Василий Александрович не успокаивался, болтал без умолку, два раза даже чуть не подавился, но даже это не приглушило его восторга.

– Если рассудить, то зачем города вообще нужны? – продолжал он тему аула в горах, когда мы взвалили на себя рюкзаки и тронулись в путь. – Расселились бы все по горам, по лесам. Кушали только то, что сами вырастили или поймали. Жили бы тогда и дольше, и счастливей.

– То есть – ты хочешь человечество обратно в первобытный строй вернуть? – спросил Толик.

– А почему бы и нет? Ни наркотиков, ни алкоголя, ни войн всяких из-за какой-нибудь ерунды…

– В мире очень многие согласились бы с тобой… Особенно те, которые так и живут, в лесу…

Наш небольшой отряд вышел из-за скалы, у подножья которой мы ночевали, и перед нами открылся вид на горы, хоть и несколько притушеванный откуда-то взявшимся мелким дождем, но все равно – великолепный. Два горных хребта расползались прямо перед нами в разные стороны. На вершинах гор, как опаловые короны, высились снежные шапки. За хребтами то тут, то там виднелись серые, с белыми снежными заплатами, выступы гор, заманивая к себе, приглашая на седло перевала.

Все остановились, изумленные открывшимся видом, и довольно долго стояли без слов и движений, просто наслаждались.

– Разве такое можно сравнить с городом?.. – потрясенно проговорил кто-то через несколько минут потрясенный.

И лишь Синицын оставался безразличен к открывшейся красоте мира и смотрел на нас, а не на горы.

– Куда нам идти, Толя? – спросил он у меня.

– Левее. Между нашей горой и первой, – ответил я. – Спустимся вниз, и по ущелью – до второй горы… И если я правильно помню, между первой и второй – перевал. А вот где подниматься на него, на месте попробую разобраться.

– Тогда пошли, – сказал он, осмотрел всех суровым взглядом и пошел вперед вниз к ущелью.

– Дай людям хоть горами полюбоваться, никогда ведь не видели… – с укоризной проговорил Василий Александрович.

– Ты-то – и гор не видел? – съехидничал из-за его спины Синицын.

– Я-то видел, а вот другие – нет…

– По дороге полюбуются…

– Разве так можно? – возмутился дед. – Надо уметь совмещать полезное с приятным. Если же делать только одно – быстро надоест.

Синицын ушел вперед и уже не слышал слов Василия Александровича. Мы направились за ним, причем дед без умолку продолжал вслух восхищаться открывающимися перед нами видами.

– Василий Александрович, – обратился я к нему, – вы в таком восторге сегодня от гор…

– Конечно, в восторге! – не дал мне договорить дед. – Как от этого в восторг не прийти?! Ты оглянись вокруг!

– Это все замечательно. Они прекрасны, не спорю. От них исходит энергия… А вы попробовали их послушать?

Наступила десятисекундная пауза.

– Ты намекаешь на то, чтобы я замолчал?.. – встрепенулся дед.

– Нет, я не о том…

– Да нет, прямым текстом говоришь, – перебил он. – Я замолчу, замолчу… Только попозже…

– Тихо! – неожиданно встрепенулся Толик.

– Еще один!.. – хотел было возмутиться Василий Александрович.

– Да помолчите вы! Слышите?

Дед замолчал. Все прислушались. Откуда-то издалека еле-еле слышался стрекочущий звук вертолета.

– Или наш… или – не наш… – заключил кто-то.

– Остроумнее не придумаешь, – съязвил Толик.

– Володя! Володя! – закричал дед Синицыну.

Археолог остановился и обернулся. Затем, услышав звуки вертолета, замахал руками и закричал:

– Назад! Назад! Все – под скалу!

К счастью, мы отошли еще недалеко от места ночевки и побежали обратно – в укрытие.

Звук вертолета приближался. Как только все спрятались, звук появился прямо над нами, но вертолета не было.

– Эхо, – объяснил Василий Александрович.

Около пяти минут создавалось впечатление, что «вертушка» над нами, потом она стала удаляться и скоро пропала вовсе, в направлении, противоположном тому, откуда появился.

– Сейчас дружно вылезаем и как можно быстрей двигаемся к ущелью, там деревья есть, если что – укроемся, – сказал Синицын. – Это вероятно «наши ребята». Скоро обратно прилетят. Могут и по другому пути, если нас ищут. Но рисковать не нужно.

Пока Синицын говорил, дед достал мобильник и начал звонить.

– Привет! – сказал он в трубку. – Пилот с вертолетом у вас?

Какое-то время он, молча, слушал, потом спросил:

– Спроси: лететь сможем? – и после паузы: – Плохо. Ясно. Отбой, – и уже обращаясь к нам. – Пилот с вертолетом у них. Пьет водку и травит анекдоты про армию. Лететь уже не может. Задание парни добросовестно выполнили, пол-литра в него залили, как только прилетел… – Василий Александрович усмехнулся и добавил. – Вертолет свой продал. Долго посылал кого-то в рацию, а когда пришел, говорит парням: «Вертолет купите за тыщу баксов?» Они купили…

– Если он взял бабки, – сказал кто-то, – обратно ему тяжело будет вернуть…

– С вертолетом все понятно, летает не наш… И за нами прилететь не могут… – сказал Синицын. – Поэтому, пока в небе тишина, поторопимся к ущелью… – и ни слова больше не говоря, закинул на плечи рюкзак и, не дожидаясь, пока мы сделаем то же, вылез из укрытия и пошел вперед.

Глава 24

Тучи над головами сгущались, мелкая морось усиливалась, грозя снова превратиться в ливень. Мокрая одежда на теле становилась привычной. На этой высоте холода пока не ощущалось, но, когда выйдем на перевал, к снежнику, будет намного холодней и тогда промокшая под дождем одежда, может стать совсем неприятной, даже опасной для здоровья.

Мы быстро спускались к ущелью, торопясь и понимая, что если пойдет ливень, то может случиться, что ущелье придется переплывать по бурной реке. Но нам повезло, дойдя до самого подножья гор, дождь не усилился, а вот преграду в виде бурного потока шириной метров в восемь мы встретили – вода с грязью, камнями и всем, что попадалось на ее пути, устремлялась из гор в долину.

– Что, ребятки, купаться придется? – невесело произнес Синицын, подойдя к бурлящему потоку.

– Не придется! – отозвался Василий Александрович. – Пошли повыше, к деревьям… По крайней мере, всем не придется!

Выше по склону росло несколько кустов. Дойдя до них, дед разделся, снял с одного из рюкзаков веревку, взял ее конец в руку, остальной моток отдав археологу, в одних трусах, уверенно шагнул в поток грязи, который сразу начал норовить утянуть его с собой. Но старик крепко стоял на ногах и лишь на середине серого месива, когда вода начала доходить ему по грудь, бурлящая жижа потянула его за собой. Это не остановило нашего товарища, и он, держась за веревку, страхуемый Володей, продолжал вплавь продвигаться на другой берег и в конце концов достиг его. Там он крепко привязал веревку под основание самого большого куста, а мы в свою очередь обвязали ее, посильнее натянув, вокруг камня. Импровизированная канатная дорога повисла метрах в двух над водой. На вторую веревку Синицын привязал карабин, который свободно скользил по первой. Один конец ее он перекинул деду, второй остался у нас. К карабину археолог прикрепил рюкзак Василия Александровича, и тот перетянул их к себе. Володя подтащил карабин обратно к нам и прищепил следующий рюкзак. Так по очереди перетянули все вещи. Наступила очередь перебираться нам самим. Синицын попробовал повиснуть на основной веревке, но чуть не окунулся в бурлящий поток грязи. Пришлось подтянуть веревку сильнее. Археолог, надев на себя страховочный пояс, первым пристегнулся к карабину, и Василий Александрович благополучно перетянул его на другой берег. Так в течение получаса все успешно перебрались, и наш путь продолжился.

Какое-то время мы шли вдоль водного потока, пока не достигли того места, где река уходила левее – в горы, а нам нужно было правее – там должен был быть перевал. К сожалению, я не смог вспомнить то место, где надо было начинать к нему подниматься. На протяжении всего пути вдоль потока нам не встретилось ни одного сколько-нибудь приемлемого пути для подъема в гору. Отвесные скалы и крутые, заваленные гигантскими камнями склоны делали подъем опасным для жизни.

– Что, проводник, помнишь, куда нам? – спросил у меня Синицын.

– Нет… Не помню… – угрюмо отмахнулся от него я.

– По логике перевал должен быть где-то у нас над головами… – Василий Александрович кивнул головой в сторону просвета между двумя вершинами, у подножия одной из которых мы стояли.

– Он там и есть, – ответил я. – Только вот как нам к нему попасть… – я почесал затылок, пытаясь вспомнить дорогу.

– Как ты видел дорогу? Тебе карту показали или как? – спросил Синицын.

– Я как будто двигался по нужному нам пути на высоте, где птицы летают… В том месте, где был подъем в гору… Такого склона, как этот, я не помню, – я махнул головой на возвышавшуюся над нами десятиметровую скалу.

– Хоть это радует, – улыбнулся дед. – Значит, пойдем дальше. Пять километров больше, пять меньше – что нам, молодым…

– Тогда пошли, молодежь! – приободрил всех Синицын. – Ищущий да найдет!

– Вот! – обрадовался Василий Александрович. – Слышу оптимистичные нотки! И на тебя, археолог, горы влияют положительно.

Синицын ничего не ответил, молча надел рюкзак и, как обычно – никого не дожидаясь, двинулся вперед вдоль скалы.

Чем дальше мы шли, тем скалы становились все выше и все неприступней. Надежды на то, что мы сможем впереди найти то место для подъема, которое я видел когда-то, таяли с каждым шагом.

– Этого пути я не видел, – сказал я, когда мы остановились передохнуть. – Такие скалы мне запомнились бы… Мы прошли наш подъем…

– Я не заметил ни одного места, где можно было бы подняться… – сказал Синицын.

– Да, это так… – согласился с ним Василий Александрович.

– А также правда и то, что путь, по которому мы сейчас прошли, запечатлился бы у меня в памяти…

– Может быть, наш проход завалило камнями во время дождя? – предположил Вася.

– Я тоже об этом подумал, – кивнул Синицын. – Если он завален, то нам надо искать другой и желательно наименее рискованный путь.

– Я таких унылых мест еще не видел… – вид у Василия Александровича стал совсем хмурый. – Но выход есть – предлагаю открыть Цветок.

– Вот это – дело! – согласилась вся команда в предвкушении чего-то интересного.

Синицын, не возражая, достал Цветок, положил его на большой камень и уселся рядом на рюкзак. Ни слова не говоря, все расселись вокруг камня. Володя, не мешкая, достал из внутреннего кармана ключ, приложил его к Цветку, и все замерли в ожидании новых открытий и новых ощущений. Несколько секунд ожидания остановили время, ветер и дождь стихли. В голове сплошным потоком пронеслись воспоминания о прошлом открытии нашей реликвии. Крышка Цветка сдвинулась с места, и во мне сразу возникли знакомые, приятные ощущения, пронизывающие все тело. У всех на лицах разлилась улыбка блаженства. Цветок открылся полностью, и радуга ощущений заиграла всеми красками. Я почувствовал сильное влечение к Цветку, захотелось взять его в руки, раствориться в нем; вся моя сущность жаждала стать с Золотым цветком одним целым, уйти в божественное наслаждение и никогда не выходить из него. Моя рука уже дернулась взять Цветок в руки, но неожиданно я почувствовал сильную тревогу в сердце. Это меня насторожило, и я остановил свой порыв, задумавшись о возможной причине тревоги, спросив себя: откуда он – этот страх? Почему? В голове моментально возникло понимание, что моя тяга к Цветку только физическая, мое тело и мозг хочет быть совершенным, но душа понимает, что совершенство достигается постепенно и посылает импульсы тревоги моему сердцу, органу, который является вместилищем души. Как только я получил ответ и понял, что тревога происходит от тяги к Золотому цветку, я отбросил мысль о моем воссоединении с ним в одно целое, и тяга сразу пропала.

– Куда нам идти дальше? – задал я вопрос.

В голове возник путь, по которому нам следовало идти. Но это был уже не тот маршрут, виденный мною ранее.

– Ну, что видишь? – спросил Василий Александрович.

Я услышал его слова, но ничего не ответил, стараясь запомнить дорогу до мельчайших подробностей.

Скалы, снега, утесы проносились перед глазами так, как если бы я шел сейчас в ускоренном темпе по известному мне пути. Когда виртуальный показ закончился, я мысленно спросил: «Почему сейчас путь изменился?»

И я увидел: сильный ливень, потоки воды с горы увлекают за собой камни, они скатываются, толкая перед собой большие валуны, и постепенно образуется сильный камнепад. Он быстро стихает, остановленный скальной стеной. В одном месте, у самого большого каменного выступа, скопилось настолько много камней, что, когда на него падает последний огромный валун, скала не выдерживает и обваливается, устремляясь всей своей многотонной массой к подножию горы, но, не достигнув самого низа, она застревает в проходе между двух других скал, закрывая его. Так наш проход закрыла обвалившаяся скала.

Поэтому мы и не нашли его.

Я вдруг понимаю, что получаю от Цветка ответы на все задаваемые мной вопросы, и решаюсь задать еще несколько…

– Что сейчас делает Анфиса? – спросил я первое, что пришло в голову.

Моментально возникла виртуальная картинка комнаты в особняке: Анфиса, как загнанный зверь, мечется из угла в угол по комнате, глаза заплаканы и на лице ничего, кроме страдания… Мне стало ее нестерпимо жалко, захотелось закричать со всей силы:

– Уезжай! Отправляйся к отцу!

И эти слова прозвучали. Но – только в моем сознании. Но я увидел, как Анфиса вдруг остановилась посреди комнаты, словно услышав мои слова.

«Уезжай к отцу, мы уже в горах», – произнес я…

Она замерла на месте, прислушиваясь.

«Толик, это ты? Ты здесь?» – отчетливо услышал я голос Анфисы, и все во мне замерло от неожиданности.

Неожиданно в сознании возникло объяснение: «Я могу телепортировать мысли и получать ответы на них…»

«Мы в горах. Ты меня слышишь?» – передаю я Анфисе.

Она, растерянная, с испуганным лицом, подходит к креслу и, едва не промахнувшись, уселась на его краешек.

«Я слышу тебя», – отвечает голос Анфисы, она озирается по сторонам, пытаясь меня увидеть.

«Мы открыли Золотой цветок, идем через горы туда, куда он показывает. Я с ним контактирую и когда он открыт, вижу путь к месту назначения», – посылаю я свои мысли Анфисе.

Она вскочила с кресла и стала растерянно метаться по комнате.

«Ты мне передаешь мысли?» – слышу я ее слова…

«Если у меня не галлюцинации, то да», – отвечаю я ей.

«Я тебя слышу, как будто ты в этой комнате», – звучит в ушах…

– Толик, ты с нами? – отвлекает меня тревожный голос Синицына и его жестикуляция перед моим лицом.

– Не совсем… – медленно говорю я. – Я с Анфисой…

Команда недоумевающе переглянулась.

– Хорош о бабах думать! – произнес дед. – Шкатулку куда нам нести, узнавай, и пошли дальше…

«Интересно, есть ли у Василия Александровича любимый человек?.. Или хотя бы был ли когда-нибудь?.. И есть ли у него дети?..» – мелькнули мысли.

…И в сознании появляется картина: молодой парень с девушкой… в маленькой комнатке… весело смеются и шепчутся… Я узнаю в лице парня знакомые черты. Это – Вася, лет шестнадцати-семнадцати, а девушка эта – та, которую он когда-то любил. Кадр уплывает из головы и появляется новый. Эта же девушка, рыжая с веснушками, с маленьким ребенком на руках, но Васи рядом нет. Кадры начинают меняться. Перед глазами пролетает жизнь рыжей девочки и ее ребенка, тоже девочки. Она взрослеет, выходит замуж, рожает детей, а ее мать – миловидная, рыжая женщина – все время одна, Василия Александровича рядом нет. Его любовь старится и умирает, вот уже и ребенок в преклонном возрасте, в окружении своих детей, ее внуков, Васиных правнуков. Он про них не знает, понимаю я после того, как кадры пропадают и возникают другие: Василий Александрович уже старше, с молодой женщиной, стройной, красивой, с белокурыми волосами. На их лицах светится счастье. Кадры меняются: женщина одна, с маленьким ребенком на руках. Василия Александровича рядом нет. Ребенок растет – мальчик. Влюбляется, женится, у него появляются дети. Дети вырастают, и у них тоже появляются дети. Последний кадр: большой дом, старая женщина (когда-то молодая, белокурая спутница Василия Александровича), в окружении детей, правнуков. Он про них не знает, понимаю я. Все пропадает. Возвращается реальность.

– Он не слышит… Отлетел… – слышу я чьи-то слова…

– Может, все-таки слышит? – Василий Александрович не хочет соглашаться с собеседником.

– Слышу… – подтверждаю я.

– Наконец-то! – обрадовался Синицын. – Ну, что?

– Дальше нам, вдоль скал… Обвал будет, по нему поднимемся и наверх, до скалы… вдоль нее в обратную сторону до прохода в скале, между двух гор… Я запомнил всю дорогу. А первый подъем мы прошли, его при ливне обломком скалы завалило, там не пройти…

– Дорогу точно запомнил? – спросил Синицын.

– Запомнил…

Археолог торопливо стал закрывать Цветок, приговаривая:

– Отлично, хорошо, замечательно! Надо надеяться, что больше не придется открывать…

Я успел задать еще один вопрос, но ответа не последовало. Синицын как раз закрыл Цветок. Я повторил вопрос. Опять – тишина. Так и есть: когда Цветок закрыт, у меня нет контакта с ним. Я задал свой вопрос Василию Александровичу:

– Если вы любили этих женщин, почему не остались ни с одной из них?

Василий Александрович замотал головой, пытаясь понять, к кому я обращаюсь. Посмотрел на парней, Синицына, недоумевающе – на меня.

– Ты у кого спрашиваешь?

– У вас… – ответил я.

– Каких женщин? Ты про что вообще? Ты с нами? – он замахал рукой у меня перед глазами.

– От которых у вас дети, внуки и правнуки…

Дед сначала рассмеялся, но в какой-то момент его голос дрогнул, смех затих, и он грустно произнес:

– У меня нет детей… а тем более – внуков и правнуков…

– От рыжей, миловидной, у тебя девочка, а от стройной белокурой красавицы у тебя мальчик. У обоих твоих детей уже внуки есть…

Грустная улыбка Василия Александровича сменилась маской ужаса. Он отпрыгнул от меня, как от страшного зверя, отмахиваясь руками. Потом, словно опомнившись, бросился на меня, схватил за плечи и начал трясти.

– Что?! Что ты сказал?! Повтори!

– Успокойся… Что с тобой? Он сказал, что двое детей у тебя… – Синицын оттащил от меня деда и усадил его на камень.

Немного собравшись и придя в себя, Василий Александрович спросил спокойно:

– Расскажи, что ты видел?

– Когда вы у меня спросили: «Ты с нами?», я ответил, что с Анфисой. Я телепортировал ей свои мысли и в ответ получал ее. Цветок, вероятно, был открыт, и я спросил у него, был ли у вас когда-нибудь любимый человек и есть ли у вас дети? И здесь в моем сознании возникли картинки: вы, совсем молодой, в маленькой комнатушке с рыженькой. Потом кадры поменялись – везде была рыженькая, с ребенком, девочкой, но без вас… Девочка выросла, вышла замуж, у нее появились дети. Затем появились снова вы, но заметно возмужавший, с другой женщиной, белокурой… Кадры продолжали один за другим меняться, но вас в них уже не было. И я спросил у вас, автоматически, сам не понимая, зачем это спрашиваю: «Почему вы не остались ни с одной из этих, явно дорогих вам женщин, если любили?» – но Синицын в этот момент, видимо, закрыл Цветок, и ответа я не получил… По всей видимости, я могу получить ответ на любой вопрос, но только тогда, когда Цветок открыт…

– Они живы? – спросил Василий Александрович с каменным лицом. По щекам у него катились слезы…

– Рыженькая…

– Зоя. Ее зовут Зоя… – перебил он меня.

– Звали. Она умерла. А белокурая…

– Вера… – опять перебил меня дед.

– Вера жива, – ответил я.

– Тихо! – воскликнул Синицын, подняв руку.

Мы замолчали.

Где-то вдалеке послышалось жужжание.

– Самолет! – определил Синицын. – Все в укрытие!

Вокруг было много кустарника, и мы быстро в нем попрятались.

Через несколько минут из-за горы показался небольшой самолет и стал кружить у нас над головами.

– Это стопроцентно наши обожатели. Хорошо, что не вертолет, а то сейчас эти друзья приземлились бы нам на головы, – сказал Синицын.

С полчаса покружив над нами, самолет стал удаляться.

– Правильно, – прокомментировал его действия Толик. – Нечего тебе тут делать!

Но как только мы собрались вылезать из укрытия, самолет развернулся и полетел обратно.

– Набирает высоту… Выкидывать десант будет… – прокомментировал его маневр Василий Александрович.

– Сплюнь! – с горечью и досадой тихо произнес Синицын.

– Да тут плюй не плюй, выкинет. Зачем ему еще подниматься?

Подлетев к нам, самолет начал выбрасывать мешки, один за другим – всего восемь штук. Выкинув последний, он развернулся и скрылся за горой, из-за которой появился.

– О, блин!!! – схватился за голову археолог.

Он хотел выскочить из кустов, но дед схватил его за капюшон и затащил обратно.

– Есть у кого-то соображения, что делать? – спросил Василий Александрович громко, чтобы все слышали.

– Понятно, что делать! – отозвался Толик. – Снимать на подлете.

– До обвала около пятисот метров, за этой скалой, – я указал рукой на скалу перед нами. – Если кто-то побежит дальше за обвал, по которому нам надо подниматься, то наши гости могут принять их за всех нас и будут пикировать на них. Если все приземлятся за обвалом, то они не увидят, как мы поднимемся. Может быть.

– Идеально! Есть желающие заманить гостей? – спросил дед.

– Я побегу, – вызвался Шурик.

Молча поднялись еще двое, его друзья.

– Мы на связи! – прокричал им Василий Александрович, когда они уже отбегали.

Как только они скрылись за скалой, незваные гости направили свой самолет в их сторону. Один за другим из него посыпались парашютисты.

– Срабатывает! – с надеждой в голосе проговорил Синицын.

Через несколько минут все парашютисты скрылись из виду. Не теряя времени, мы ринулись в ту же сторону. Забежав за выступ скалы, мы увидели перед собой, метрах в двухстах, огромную груду камней, скатившихся с горы между скал. Преодолев крутой подъем, уже без особого труда мы достигли вершины скалы, где нам открылся вид на низину с раскиданными по ней парашютами. Ни одного человека на ней не было. Немного дальше низины две горы как бы сходились друг с другом, закрывая собой обзор, но оставив между собой узкий проход, в котором, вероятно, скрылись наши парни, а за ними и парашютисты.

– Лучше и не придумаешь! Молодец, Толя! – похвалил меня дед, похлопав по плечу.

– А теперь – куда? – спросил Синицын.

– Дальше – наверх, – ответил я, повернувшись к крутому подъему и видневшимся где-то далеко скалам.

– Круто! – произнес, повернувшись к подъему Толик.

– Крутым парням – крутые горы! – весело подхватил Василий Александрович, начиная подъем первым.

– Будем надеяться, что ребята подальше уведут парашютистов… – с надеждой сказал археолог.

Немного пройдя, мы решили привязаться друг к другу веревкой, так как пару раз некоторые из нас, оступившись, чуть не покатились вниз.

Неожиданным порывом возникли сильный ветер и мелкий дождь, осложнив нам подъем, пытаясь сдуть с горы непрошеных гостей. И все же непогода была нам на руку, так как уменьшала шансы повторного появления гостей с неба. Одних гостей, слава богу, мы сумели принять достойно, и наши товарищи поспособствовали тому, чтобы их сдуло в правильную сторону, подальше от нас. Но вполне мог появиться еще кто-то. К тому же мы не знали, кто конкретно выпрыгнул из самолета и чего можно от него ждать.

Я вспомнил про увиденных мною женщин и детей Василия Александровича. Интересно, о чем он сейчас думает? Что чувствует? Судя по всему, он не знал, что у него есть дети и внуки… а теперь знает… Но стал ли он от этого счастливей? Хотя – что ему это знание дает? Разве что только осознание того, что оставил потомство на земле. Он ведь не знает, где они и что с ними. А может, и знает… Надо у него спросить… И почему оставил их – он так и не ответил… Да ладно… Захочет – расскажет…

Мои мысли переключились на размышления о моих предыдущих жизнях, и сознание моментально втянулось в эти воспоминания, как мы погружаемся в интересный фильм.

Глава 25

Моя душа устремляется к земле и вселяется в новое тело, в эмбрион мальчика в китайской императорской семье. После рождения за мной ухаживают, меня лелеют. Когда я немного подрастаю, меня начинают учить различным наукам. Я получаю очень хорошее образование при дворе. Мой дядя-император ведет бесконечные войны практически со всеми соседями империи. Странно, но, несмотря на то, что я был в прошлой жизни воином, во мне возникает абсолютное отвращение к войне и проявлению любого вида насилия. Закончив образование при дворе и получив необходимые для члена императорской семьи знания, я становлюсь младшим советником своего дяди-императора. В мои обязанности входит следить за тем, чтобы налоги, собираемые с народа, не превышали той суммы, которую подданные реально способны заплатить, чтобы не остаться голодными. Я посещаю много селений, разговариваю с людьми. Придумываю новый вид налогообложения, по которому те, кто богаче, платят больше, кто беднее – меньше. У кого земли больше, тот платит больше. Если земля не обрабатывается и человек ничего на ней не выращивает, значит, он богат и у него нет нужды, за необрабатываемую землю надо платить вдвойне. Мои нововведения быстро начинают приносить доход, обрабатываемой земли становится вдвое больше, избыток выращенного продается дружественным странам. Люди начинают выращивать то, что заказывают покупатели. За несколько лет из абсолютно инертного наш народ превращается в хороших торговцев. Это быстро обогащает империю. Я поднимаюсь по иерархической лестнице и становлюсь главным финансовым советником императора. У меня появляется много друзей, но еще больше – недругов. Действуя в интересах империи и народа, я придумываю новый налог для богачей, для тех людей, которые обогатились за счет империи, войн и бедняков. Они должны за свой счет строить жилье в городах, прокладывать дороги. Такие мои действия вызывают бурю негативных эмоций в мой адрес у знати. Но император мною доволен. Вскоре я становлюсь его главным советником. Как только я получаю эту должность, я прекращаю с помощью переговоров две войны и заключаю мирный договор, соглашение о сотрудничестве и торговле. Но в нашей империи для тех людей, у кого есть деньги, война – это способ заработать еще большие деньги и приобрести больше владений и могущества. После прекращения внешних войн богачи начинают провоцировать начать войну внутренние кланы. Я пытаюсь договориться с этими людьми, внушить, что деньги и земли можно приобрести не только за счет войны. Но меня никто не слушает, на меня озлобились, и я чувствую, что против меня зреет заговор. Я делюсь своими опасениями с императором, он меня успокаивает, говорит, что примет меры против заговорщиков. Это меня успокаивает, и я продолжаю свою деятельность. Вскоре на императора совершают покушение – его хотели отравить, но вместо него умер слуга, который пробовал всю его еду перед тем, как ее подадут владыке. Склянку с ядом находят у меня в покоях. Подозрение падает на меня еще и потому, что я после смерти императора мог занять его престол, так как я самый близкий его родственник. То, что я стал жертвой заговора, очевидно. Я пытаюсь объяснить императору, напоминаю, что предупреждал его про заговор против меня, про то, что я знал, что кто-то из подданных обязательно пробует всю еду императора прежде, чем ее подадут и что с моей стороны было бы глупо пытаться его так отравить. Император, ослепленный яростью, не верит мне, считает, что мое предупреждение о заговоре против меня не более чем хорошо продуманный шаг именно на тот случай, если покушение не удастся. Меня сажают в тюрьму, и я жду своей казни. Император считает, что смерть для меня – слишком легкое избавление от наказания. Меня замуровывают в маленькой комнате. Она настолько мала, что я в ней могу только лежать, сидеть или стоять, ходить я не могу. В этом пространстве – два метра на метр – я должен провести остаток своих дней. Чтобы мучения мои продолжались как можно дольше и я не умер от голода и жажды, для меня оставляют маленькое окошечко, через которое подают еду и питье, один раз в день. Даже при кончине моего дяди-императора меня не имеют право выпускать. Начинают тянуться дни, месяцы, годы. Мальчик, приносящий мне еду, на моих глазах превращается в мужчину. Ему запрещено со мной разговаривать, но он, вопреки запретам, проводит возле моего окошка многие часы. Я стараюсь передать ему все свои знания. От людей он слышал про меня только хорошее, и когда я прошу его помочь мне, он соглашается. Я начинаю копать туннель для побега из моего заточения. Песок из туннеля он выносит вместе с пустой тарелкой. За подкопом я провожу многие и многие годы, живя лишь надеждой когда-нибудь увидеть белый свет. Многочисленные обвалы земли и песка в туннеле сильно тормозят работу, но я не сдаюсь и продолжаю копать. Мой труд и упорство, вознаграждаются – мне удается сбежать.

От своего кормильца я узнал, что император возобновил войны с теми странами, с которыми я когда-то заключил мир и деловые отношения. В результате этих войн обе страны подчинились императору, но в них постоянно вспыхивают восстания. В надежде, что меня там примут как друга, я направляюсь в одну из них. Надежда не оправдалась. В первой стране меня прогоняют из-за страха вызвать гнев императора. Во второй меня встречают как друга, но остаться не позволяют по той же причине – из-за страха перед императором. Долгое время я хожу по деревням и селениям, побираясь, уходя все дальше и дальше от владений моего дяди. В одной из деревень соседней союзной страны я разговорился с ее старейшиной. Узнав, что я грамотный, он предложил мне остаться у них и обучать людей грамоте. Я согласился. Мне дали хижину старца, который недавно умер. Началась моя новая жизнь. Люди охотно приходили ко мне учиться – дети и взрослые. Прослышав о том, что в нашей деревне обучают грамоте, население соседних деревень стали приходить на занятия. Построили школу. Многие переезжали жить поближе к школе, строя себе хижины в нашем селении. Численность населения в нем начала быстро расти. Первое время старейшине это не нравилось, но я объяснил ему, что нам выгоден прирост населения. Мы начали производить бумагу, хлопок, посуду и выгодно торговать продуктами нашего производства, успешно торгуя как с соседними деревнями, так и с отдаленными. За несколько лет моей деятельности деревня превратилась в небольшой город с фабриками, большой школой, торговыми лавками, рынком, больницей. Узнав о преобразованиях на своей земле, наш правитель направил к нам своих людей. Когда выяснили, что причиной преобразований является мое появление, меня мягко, но настойчиво пригласили посетить дворец их господина. Во дворце мне оказали очень теплый прием и проводили к правителю. Мы долго беседовали на самые разные темы. Обсуждали торговлю, войны, политику, поговорили на философские темы, о создании мира. Но ни одного вопроса, касающегося моего появления на этой земле, я не услышал. В конце беседы правитель протянул мне лист бумаги, на которой в подробностях была описана моя внешность и цена за мою голову. Меня охватил ужас. Я сразу вспомнил комнатушку, мое бывшее многолетнее жилье.

– Не бойся, – мягко успокоил меня правитель. – Я тебя не выдам. Ты можешь остаться при моем дворе и служить на благо моей страны. Я уже давно знаю, что ты поселился в той деревне, незаметно слежу за твоей деятельностью и убедился в том, что ты умный и предприимчивый человек. Мне нужны такие советники. К тому же ты был знаком с моим отцом, и он говорил о тебе только хорошее.

– Если я останусь, – ответил я. – моему дяде может стать известно, что вы мне помогли, и тогда возможна война…

Правитель рассмеялся:

– Мне не страшен твой дядя! У меня очень сильная империя, и я сомневаюсь, что он осмелиться пойти на меня войной.

– …но и это – не главная причина, почему я не хочу оставаться при вашем дворе…

И я рассказал ему всю свою историю.

– Я – честный человек и действовал исключительно в интересах империи и народа, переходя дорогу людям, воровавшим и зарабатывающим за счет казны и войн. Я оказался в системе, в которую не вписывался по своим убеждениям и действиям. Меня убрали, чтобы я не мешал и не пытался изменить систему. Мои убеждения не изменились. Не исключаю того, что и при вашем дворе я окажусь лишним, и меня уберут…

– Да, при моем дворе воруют, много воруют, я это знаю, но не могу ничего сделать. Такой человек как ты мне очень нужен, – настаивал правитель.

– Тогда позвольте мне работать на благо вашей империи не при дворе, а развивать провинции, учить простых людей зарабатывать. Это принесет больше пользы вашему государству, если в нем богатыми станут не только главный город, но и деревни, и маленькие поселения. И в вашу казну будут поступать больше налогов.

– Мои люди обеспокоены только тем, как набить свои кошельки, и предлагают мне законы, благодаря которым будет выгода только им, а не империи и простому народу.

– Почему же вы не отлучаете от себя таких советников?

– Потому что других нет. Поэтому ты мне необходим. Я знаю, какие ты изменения произвел в империи своего дяди, вижу, что ты сделал за несколько лет в моей деревне. Я верю, что ты не покушался на своего дядю и что ты честный человек, которому можно доверять. Но, наверное, ты прав… Я не смогу гарантировать тебе полную безопасность при своем проворовавшемся дворе, а ты быстро заведешь себе врагов, как это случилось при дворе твоего дяди. Поэтому я сам разберусь со своими ворами и накажу кого следует, а ты возвращайся обратно в свою деревню. Я назначаю тебя ответственным за развитие моих провинций и отдаленных деревень и поселений, за налаживание торговли с соседними, союзными странами. У тебя это хорошо получается. Тебя это устроит?

– Я не смогу выполнять эти две обязанности, не принося одной из них вред. Боюсь разгневать вас, если не буду справляться. Позвольте мне выполнять ваше первое назначение, развитие провинций. Ну, а если будет товар, то покупатель сам найдется.

– Хорошо. Я тебе даю полную свободу действий в провинциях. Ни у кого нет права давать тебе указания, кроме меня. Если ты передумаешь, я тебя буду ждать при дворе. Каждые два месяца являйся ко мне и докладывай о проделанной работе. Все законы, которые ты считаешь нужными принять для блага народа и империи, будут мною утверждены.

Так я поступил на службу к правителю. Вернулся в свою деревню и первым делом назначил себе помощников из числа уже грамотных жителей. Вместе с ними мы отправились по всем деревням и селениям империи, зачитывая в них указы от имени императора, подсчитывали население страны и оценивали его работоспособность. Во всей империи народ жил только тем, что выращивал зерно на пропитание и продавал его, чтобы заплатить налог. Огромные территории земли оставались необработанными. У народа не было нужды и желания их обрабатывать. Я прикрепил к каждому селению участок обязательно обрабатываемой земли, назначал, что на ней выращивать и в каком количестве. Если земля не обрабатывалась, то налог на нее повышался. Если деревня или селения были бедные, и им нечего было сажать (так обстояло дело почти везде), я назначал им необходимое количество зерна из императорских амбаров или, если его не было, оно закупалось в соседних странах. Объехав всю империю, я назначил ответственных (из своих помощников) за развитие регионов. Из всех деревень и селений, по несколько человек из каждой, должны были приезжать молодые люди в нашу деревню для обучения грамоте, ремеслу, торговле. Строились новые школы, из столицы приезжали преподаватели и учителя, в том числе и бывшие советники, попавшиеся на воровстве и опальные. По моей просьбе император их не казнил, а отправлял в указанные мной деревни для обучения населения грамоте.

В империи появляются города, развивается торговля, производство различных товаров. Я пишу книги, одну за другой. Открывается издательство, появляется много авторов. Население постепенно становиться грамотным, спрос на книги растет. Я узнаю, что мой дядя умирает в глубокой старости. От нового императора, моего младшего двоюродного брата, приезжают послы и просят меня вернуться на родину. Их предложения меня не устраивают. За долгие годы, я привык к жизни в своей деревне, которую сам сделал городом с десятитысячным населением. Меня тут любят и уважают. А менять что-то и окунаться в неизвестность в мои планы не входило. Вскоре умирает правитель и нашей страны. На трон восходит его сын – жесткий, очень умный человек. При жизни императора мы с ним встречались много раз. Он одобрял мою деятельность и ругал мягкость своего отца за то, что тот не мог навести порядок при дворе и пресечь воровство. При новом владыке половина советников оказывается в тюрьме, нескольких из них казнят, остальных отправляют в деревни учить людей грамоте. Меня вызывают к императору, и он приказывает мне оставаться у него в главных советниках. Положение при его дворе меня устраивает больше, чем при его отце. Воровство и коррупция пресекаются быстро. В советниках остались умные и честные люди. К себе в помощники мне позволяют набрать тех людей, кого считаю нужными. Но деятельность моя при дворе продолжается всего несколько лет, я умираю от остановки сердца, но и этих несколько лет хватило, чтобы наладить отношения с соседними и отдаленными странами и дать толчок для создания более совершенного общества.

Моя душа предстала перед архангелами.

– Ты очень много трудился для людей, отдавая все силы на развитие страны, воспитал много умных и достойных людей, написал много книг, набрал много жизненного опыта, но так и не обратил свое сердце в сторону духовного развития. Все твои труды заключали в себе лишь материальную сторону жизни. Тебе предстоит приблизиться к духовному миру.

Глава 26

У Василия Александровича запищала рация.

– Слушаю! – вышел он на связь.

– Догнали нас, восемь человек. Четыре иностранца и наши четыре, все вооружены, автоматы есть. Мы их увели километров на пять, не меньше. Долго нас утюжили, обыскивали, расспрашивали. Поняли они, что лоханулись, обратно побежали. Наши похожи на вояк, наемники, наверно, может быть, под наркотой все, налегке и подвижные очень…

– Понятно, – отозвался Василий Александрович. – Возвращайтесь к поляне. С пилотом свяжемся… Как сможет – заберет…

– Добро!

– Нас бы забрал… – проворчал Синицын.

– Нужно найти место, откуда он нас смог бы забрать, – отозвался дед, выключив рацию.

– Пока погода есть, надо искать! По всей видимости, парашютисты наши – иностранные гости. Они поймут, где их развели, и поторопятся за нами, – резюмировал Синицын.

– Тяжеловато им будет нас найти! – сказал Толик.

– Это если у них проводника нету… – Василий Александрович достал телефон и начал звонить. После разговора вид у него изменился не в лучшую сторону.

– До завтра вертолета не будет, – обратился он к нам. – Пилот – никакой… Спит… Разбудить невозможно.

Синицын крепко выругался.

– Не будем тормозить, до темноты успеем к проходу в скале, а оттуда уже рукой подать. Пару дней ходу, – попробовал подбодрить я всех.

– Тогда не тормозим! – поддержал меня дед.

Повыше, у скалы, дорога стала полегче – без подъема, почти по прямой по небольшим камням.

Погода часто менялась – то прояснялось, ветер то затихал, то снова налетал порывами, готовыми сдуть с горы неумелого и неосторожного путника. Временами шел сильный дождь или висела в воздухе морось, но иногда все же небо будто бы жалело нас, и открывалось солнце, позволяя нам подсушить одежду.

Как только начало смеркаться, мы достигли назначенной на сегодня точки, прохода между скалами к перевалу.

Две горы, между которыми мы оказались, напоминали пирамиды со ступенями в виде скал и с разломами в них, как будто специально сделанными природой, чтобы любознательные туристы могли пройти между ними дальше – в самое сердце горного массива. На месте входа в проход, напоминавшем собой огромные ворота в таинственный город, мы нашли уютное место для отдыха, спрятанное от ветров и дождей под нависшей и закрученной по спирали скалой.

Пока мы раскладывались, готовили ужин, стемнело. Скалы-ворота казались еще более таинственными, даже жутковатыми. Казалось, что из-за них вот-вот кто-то выскочит.

После того, как поужинали, ко мне подошел Василий Александрович и спросил:

– Ты знаешь, как мне их найти?

– Кого? – не сообразил я, увлеченный мечтами о светлом будущем.

– Кого, кого… Тех, кого ты видел… Детей моих… Внуков…

Я отрицательно замотал головой.

– А если открыть его еще раз сможешь узнать?

– Думаю, что да, – ответил я.

Василий Александрович вопросительно-просящим взглядом, посмотрел на Синицына.

– Но не сейчас же! – понял Синицын. – На подходе, где безопасно будет… Или если потеряемся опять…

– Хоть бы потерялись… – дед грустно опустил голову. – Я в детском доме с Зоей познакомился, – заговорил Василий Александрович после минутного молчания. – Мне тогда пятнадцать лет было… Ее тетя, сестра репрессированной матери, привела… Отец ее тоже был репрессирован. Я в том детском доме уже полгода жил, родителей моих тоже забрали, в лагерях они и умерли. Я, как только Зою увидел, ее золотые волосы, милое веснушчатое личико, так сразу и влюбился, понял, что она моей женой будет, несмотря на юный возраст, ей четырнадцать было… К ней много кто клеился, обижали, дразнили, а я всегда заступался, много дрался из-за нее, битый бывал. Но ни разу не отступился. Мы все время вместе проводили, с ней было легко и весело, про все забывалось. Мне, когда шестнадцать исполнилось, я на завод устроился работать, помощником токаря. Быстро научился, и через год я уже работал токарем, получал приличную зарплату. Из детского дома мы с Зоей переехали в съемную комнатушку. Она тоже подрабатывала – швеей. Жили скромно, но были по-настоящему счастливы. Мечтали о детях, домике в деревне, хозяйстве. А тут как-то на работе разговорчик у нас завязался, за бутылочкой в каморке, политический. Я, разгоряченный, высказался – за отца, за мать, за родителей Зои и за все вместе. Как следует сказал. В тот же вечер к нам в комнатушку гости пожаловали. Я сразу понял, что за мной пришли, и понял почему. Только не мог понять, кто сдать мог, – все свои были. Через много лет узнал, кто сдал. На пересылке встретил мужика с завода нашего, он мне и рассказал, что как только меня закрыли, к Зое друг мой, с детдома еще, стал ходить, успокаивать. Я его с детдома на работу устроил помощником себе. Он, оказывается, в Зою влюблен был… Тайно. Вот и решил меня сплавить. Да не получилось у него ничего, ходил пару месяцев, без толку. Потом, говорит, Зоя пропала. Я думал – тоже в лагере. А я по пятьдесят восьмой статье поехал в Сибирь, правда, ненадолго. С моими документами что-то напутали и вместо расстрела меня на фронт отправили, как раз война началась. Мне семнадцать тогда было, в штрафной батальон направили. Там я и понял, что жизнь – это движение: как только остановился – сразу умер. За три месяца четыре раза весь состав нашего батальона менялся, я все жив был, ни царапины. Командиры отметили мою живучесть и боевые способности, отправили меня в диверсионный отряд. Задание дали в один конец – на вражеской территории мост взорвать, в глубоком тылу. В один конец не получилось – задание выполнили, но один все же вернулся. Это был я. С того первого задания началась моя диверсионная жизнь. Каждое задание – как последнее, прощались насовсем, а я возвращался, с отрядом или один. Быстро командиром стал, в девятнадцать лет обучал молодежь, и не только. Так войну и прошел всю – диверсантом особого назначения. Особое назначение у нас и значило – в один конец. А как война закончилась, про меня не забыли. Мои заслуги на войне сделали меня особо опасным врагом народа, отправили обратно в лагерь. Отпустили в сорок восьмом году, по какой-то ошибке, должны были добавить с моей статьей. Я начал искать Зою, но безрезультатно. Десять лет прошло, а я все любил ее, сердце все болело. На воле недолго я пробыл. На тот момент я блатным уже стал, после войны в лагерь как вернулся, авторитет быстро заработал. Работать было не положено, нашел с кем денег легких заработать, да недолго нам везло. Взяли нас и по десяточке каждому влепили. В шестидесятом освободился, а Веру встретил в шестьдесят пятом. Что за женщина была – богиня! Любовь закрутилась сумасшедшая. Завязать хотел ради нее, но не мог сразу все бросить. Группировку я организовал, очень серьезную, большое дело было, по всему Союзу работали: сберкассы, заводы, фабрики брали. На мне все держалось, не мог просто развернуться и уйти, подготовить все хотел, но не успел. У нас стукачок завелся, вор карманный, его с поличным взяли, а у него подруга только двойню родила. Он договорился, наверно, завяжу, сдам всех, только отпустите. Он и сдал всех. Взяли нас, когда деньги делили после сберкассы и двух заводов. Восемнадцать человек сразу приняли и двадцать шесть еще в процессе расследования. Мне как организатору двадцать лет впаяли. Вера писала сначала около года, потом перестала. Сам я настоял на том, чтобы время на меня не тратила, а начинала новую жизнь. Двадцать лет – это срок серьезный, все равно ждать столько не будет. Про ребенка-то она мне ничего не сказала. Если бы я знал, так и жизнь по-другому сложилась бы. Я ведь убежал в этот срок, спустя два года. Взяли потом по глупости, через год, в Крыму. У меня и деньги сбережены были, забрал бы ее с ребенком и свалил бы за бугор. Ай… Почему она мне не сказала? Я ее не хотел мучить, а она, видать, меня… Обязательно ее найду!

Василий Александрович замолчал, обреченно опустив голову.

– Тоску ты, дед, навел… жуткую… – произнес Синицын.

– Найдешь! Обязательно найдешь! – подбодрил своего наставника Валера.

– Теперь, ребятки, давайте спать. Завтра с солнцем подъем, и – в путь, – проговорил археолог, залезая в палатку.

Я укутался в спальный мешок, но сон не шел, несмотря на усталость. В голове копошился рой разнообразных мыслей. Сильное впечатление оставил рассказ Василия Александровича, он зацепился за мозг, как тучи цепляются за горы, и будоражил сознание. Человек столько пережил в своей жизни, столько видел и все равно остался жизнерадостным, веселым и энергичным человеком. А у меня, что было в жизни? Что я знаю, кроме истории? Как дед сказал профессору: «Забери у тебя науку, ты же умрешь с голоду». То же самое, наверное, относится и ко мне. При этих мыслях у меня появился легкий дискомфорт и раздражение внутри. Сначала я связал это с мыслями о своем немощном положении, в котором я мог бы пропасть без истории, но немного подумав об этом, внутренним чутьем понял, что ошибаюсь. Я стал перебирать возможные варианты причин появления дискомфорта, и когда мои мысли коснулись моего прошлого, пережитого в этой жизни, чувство неловкости и раздражение усилились. Похожие ощущения я испытывал при разговорах с людьми, у которых все темы общения связаны с минувшим, с тем, что они уже прожили, но никак не хотели отпускать от себя пережитое, и продолжали переживать его еще много раз – в мыслях и разговорах о тех событиях. Я – историк, и прошлое – моя профессия. Но меня раздражает, когда люди ведут себя как страусы, прячут голову в былое, отказываясь думать о будущем, и не видят настоящего. Прошлое для них известно, в нем жить проще, а будущее – неизвестно, и оно пугает. Менять что-то в настоящем из-за неведомого будущего – страшно. Сейчас объектом раздражения был я сам. О чем-то я подумал, что вызвало раздражение. Может быть, о том, что я ничего не умею и не знаю, кроме истории? Конечно. Это ведь все тот же страх перед будущим. Если я думаю, о том, что я ничего не умею, значит, я боюсь оказаться в ситуации, перед которой я буду немощен. Немощным перед ситуацией меня делает не то, что я ничего не умею, а страх перед ней. Стоит мне только перестать ее боятся и почувствовать себя сильным, как ситуация станет простой. Если я не могу по своей неопытности изменить ситуацию, я могу изменить взгляд на нее, и для меня она станет другой. Я прислушался к своим ощущениям – дискомфорт пропал. Значит, я договорился с собой. Изменил взгляд на ситуацию, и теперь я умею все, что я захочу. Я улыбнулся сам себе. Как сильно изменилось мое мышление – буквально за пару дней. Стоит увидеть свой внутренний мир – и мир внешний уже воспринимается иначе. Даже понимание того, что мы можем остаться в этих горах, перестало пугать. Если в начале пути, пока мы ехали сюда, мысль о возможной смерти пугала, то теперь она воспринимается легко, после того как увидел, что после смерти жизнь еще более хороша, чем теперь. Вместо страха перед смертью появилось благоговение, состояние радости, что, возможно, скоро отстреляюсь в этой жизни и начну следующую.

В полной темноте, я разглядел маленький, еле заметный квадрат, с легким свечением. Я поднялся на ноги и увидел, что квадрат – это маленькое окошко в прямоугольной комнате.

– Бога нет! – услышал я свой голос.

Это уже было. Я видел это место.

– Если бы он был, то не допустил бы чтобы невиновного человека, честного и стремящегося помочь людям, наказали. Бога нет. Справедливости нет! – опять слышу я свои слова.

В заточении я отрекся от Бога, – понимаю я происходящее. Поэтому советник и не стремился к духовному развитию. Он был уверен, что высших сил, справедливых и благородных нет.

– Мы не знаем, что для нас хорошо и что – плохо, до тех пор, пока не пройдет время или не увидим происходящее объективно. Высшие силы дали советнику шанс познать Бога в самом себе. Если мы Богу нужны, и он нас любит, то посылает нам испытания, благодаря которым мы становимся сильнее, мудрее. Если мы не поймем испытания, то, возможно, отречемся от Бога, как это сделал советник. Но опыт свой все равно получим, – звучит знакомый голос.

Глава 27

– Собрались уже все, вставай!

– Что ты говорил? – спросил я разбудившего меня Толика.

– Я говорю, собрались уже все, вставай!

– Нет, до этого что ты говорил? Про испытания, которые нам посылают высшие силы?

– Ты че, тезка? Какие силы? У нас с рассвета только одна сила, которая всех будит и тормошит, дедова. На тебя одного, по всей видимости, она не действует. Ты – с высшими силами…

– Снилось мне что-то. Подумал – ты мне говоришь… – объяснил я, протирая глаза.

– Я понял. Вставай! В дорогу пора. – И голова Толика вынырнула из палатки.

– Смотрите: две скалы, с одной стороны черная, с другой белая, – раздался голос Василия Александровича. – Добрая и злая… Скалы словно поссорились и разошлись, не смогли вытерпеть друг друга… Прямо как у людей – добрый человек со злым ужиться не могут…

Я вылез из палатки и посмотрел в сторону обсуждаемых дедом скал. И верно: с одной стороны прохода скала была светлой, с другой – темной и действительно казалась более злой и мрачной, чем ее подруга напротив. Изгибы скал говорили о том, что когда-то они были вместе, каждый изгиб с одной стороны в точности повторял изгиб с другой стороны.

– Я с тобой не согласен, – возразил Синицын. – Есть семьи, где муж добрый, а жена злая, и наоборот. Вот у меня есть знакомый мужик, так он просто светится добротой, слова от него плохого не услышишь. А жена у него – ведьма ведьмой, глаза злющие, в лице желчь. Бр-р-р… – Синицын передернул плечами. Как вспомню, так трясет… Что ни слово, то чернуху прет. И ничего – живут вместе.

– Ты хочешь сказать – они живут? – в голосе деда послышался вызов на спор.

– Живут… – невозмутимо ответил Синицын.

– Они существуют рядом… Сосуществуют… Терпят друг друга из-за детей…

– Я разве сказал, что у них есть дети?

– Это и так понятно. Другой причины здесь быть не может…

– Да. У них есть дети, но я думаю, что не это главная причина их совместной жизни. Когда они вместе, мне кажется, что они счастливы…

– Вот именно – тебе кажется! Если они такие, как ты говоришь, то между ними даже симбиоз трудно себе представить. Я считаю, что в промежутке между добром и злом может быть только страсть, которая делает людей слепыми и безмозглыми, а когда страсть проходит, возвращается зрение и ум, но тогда уже поздно сетовать, что в бездумье наделаны дети. Между добрым и злым может быть лишь сосуществование – ради детей, но никак не жизнь в том понимании семейной жизни, как вижу ее я – в счастье и любви. Попробуй от такой ведьмы уйди вместе с детьми, она же вместе с мужем и детей порежет со злобы… Или оставить детей у нее… Кто вырастет? Она всю свою злость на детей будет выливать! Сейчас муж буфером работает, на себя все принимает, а оставь их с нею – воспитает потенциальных маньяков, которые всю полученную злобу от матери выльют на своих жертв. Нет, я считаю, что добро со злом жить не может. И эти скалы – тому безмолвное подтверждение.

– Возможно, ты прав, – согласился археолог после минутного молчания, глядя на скалы.

– Похоже, что нас очень сильно кто-то хочет увидеть, – спокойно произнес Валера, вглядываясь вдаль, туда, откуда мы пришли.

Действительно, вдалеке виднелись еле различимые точки, двигающиеся вдоль скал по тому же пути, что прошли мы вчера. Василий Александрович достал бинокль, чтобы получше разглядеть непрошеных гостей.

– Похоже – это парашютисты… – сказал он после тщательного разглядывания. – Их появление похоже на мистику. Во-первых, чтобы найти правильный путь так скоро, они должны быть с проводником. Возникает вопрос: где они его взяли? Я уже не говорю про то, что они так профессионально нарисовались. Прямо ниндзя какие-то. А во-вторых – как они нас так быстро догнали? Им до нас максимум час ходу. Они ночью шли, что ли?

– Не знаю – ниндзя там или кто. Нам ноги надо делать, не разбирая их способности! – воскликнул Синицын, закидывая последние вещи в свой рюкзак.

Спустя пять минут мы шли по проходу между двух поссорившихся скал. Если все предыдущие дни мы шли довольно быстрым шагом, но и не очень торопясь, то сейчас нам пришлось поднапрячься и значительно увеличить темп ходьбы. Проход постепенно становился уже, скалы уменьшались и, наконец, совсем слились с горой, перейдя в крутой подъем. Вдалеке, справа и слева, виднелись две белые горные вершины. Между ними и находился наш перевал.

К середине дня, когда мы почти достигли третьей, созданной природой ступени, представлявшей собой очередную скалу, тянувшуюся вдоль гор, послышался звук вертолета. Мы находились на крутом склоне горы, ближайшим укрытием для нас могла быть лишь скала метрах в двухстах наверх по горе. Идущие впереди рванули вперед, но в этот момент звук усилился, и вертолет выскочил из-за горы. Все замерли, наблюдая за большой зеленой военной машиной. Появилось сильное волнение, смешанное с надеждой на то, что, может, не нас ищут… Или если все же нас, может – не заметят…

Вертолет резко развернулся в нашу сторону и пошел на снижение.

– Заметил, – прокомментировал его маневр Василий Александрович.

Приблизившись, вертолет завис на одной высоте с нами, в метрах в двадцати. Открылась боковая дверь, и на нас уставилось наглое чернявое лицо, словно сканируя каждого из нас. За спиной чернявого находилось шесть или семь персон, не менее нагло нас разглядывающих – кто-то с усмешкой, кто-то со злобой. Чернявый глянул вниз, потом опять поднял взгляд на нас. В этот самый момент с нашей стороны в вертолет полетел довольно большой камень и угодил чернявому прямо в лоб. Тот не удержался на ногах и завалился назад. Стоявшие сзади подхватили его на руки, не дав командиру упасть. Моментально вскочив на ноги, тот гневно уставился на нас. По его лбу уже струилась кровь, заливая все лицо. В руках у него появился автомат. «Все, – подумал я. – Нагулялись!»

Вдруг раздались выстрелы, и чернявый отлетел назад, еще несколько человек в вертолете упали, начался переполох. Военная машина резко наклонилась на бок и стала отдаляться от нас, набирая высоту. Все обернулись к стрелявшему. Толик как ни в чем не бывало вытащил пустую обойму из пистолета и вогнал в него новую.

– Что? – спросил он у всех, в ответ на вопросительные взгляды. – На него так смотрите, – он кивнул головой на Василия Александровича.

– А что я? Вы видели, как он смотрел на нас? Как на жертв безгласных… – оправдывался дед.

– Мы из-за твоего ребячества с камушками чуть ими не стали, – осудил Васин поступок Толик. Если бы я не успел, полоснул бы очередью по нам…

– Да не стал бы он… – отмахнулся Василий Александрович. – Побоялся бы в Цветок попасть…

– Я по взгляду его так и понял, что он испугался, и автомат он хотел, наверное, в тебя просто кинуть… В ответ на твой камень…

– Да ладно тебе… Все обошлось ведь. А рука все еще не забыла, как кидать, – дед повеселел. – В свое время я постовых с одного броска снимал. Если бы этому чучелу наглому в затылок или висок попало, Толяну и добивать не пришлось бы…

– Это чучело наглое Сан Саныч был… – сказал Синицын. – И, по всей видимости, он нам мешать больше не будет…

– Это может быть заблуждением, – возразил Толик. – Я ему, как мне показалось, в руку или в плечо попал. Если навылет или задело по касательной – перевяжется и вернется.

Вертолет тем временем повисел какое-то время поодаль от нас и стал удаляться.

– Как бы там ни было, на какое-то время он с дистанции снят, поэтому давайте поторопимся, пока не вернулся. И эти клиенты, что позади, все ближе и ближе… – Василий Александрович посмотрел в бинокль.

Несколько часов мы наблюдали преследователей, которые неотступно следовали за нами, и скрыться от них не представлялось возможности, так как мы двигались по ровному склону. На подходе к скале перед нами стал вырисовываться проход, похожий на тот, через который мы недавно шли – с такими же скалами, светлой и темной по разным сторонам, только поменьше. Не отдыхая и не сбавляя ходу, мы быстро миновали эти скалы и вышли почти к горизонтальному, с легким подъемом в гору перевалу.

Дорога проходила между двух вершин и местами покрыта снегом.

– Вот отсюда нас смогут забрать, – сказал Вася, увидев, что местность позволяет вертолету приземлиться.

Он достал телефон и стал звонить своим парням. После двухминутного разговора с криками и руганью он положил трубку и обратился к нам:

– Мы идем дальше. Пилота у нас нет. С самого утра в коме прибывает. Спрятали от него все пойло еще вчера, так он нашел где-то пузырь. Наверное, заначка где-то своя была, в вертолете… Полдня пробуют его привести в порядок, уже вроде начал очухиваться, но умудрился втихаря еще пол-литра вдуть. Прозевали его раззявы. Сейчас его наручниками пристегнули… Пока не отойдет, никуда не двинется…

– Идем так идем… – Синицын, как всегда, всех подгонял. Теперь на это был веский довод, «товарищи» позади нас шли с меньшим багажом и поэтому быстрее нас.

Через несколько часов очень интенсивной ходьбы мы перешли на другую сторону хребта и остановились на краю десятиметрового обрыва. Перед нами открылся потрясающий вид на горы и скалистую долину. Некоторое время любовались этой красотой. Две горы, между которыми мы проходили, давали начало двум длинным грядам, тянувшимся на многие километры вдаль. На некоторых горах сияли белые шапки снега, облака, зацепившиеся за вершины, местами обращались в фантастические картины.

– Только ради того, чтобы увидеть такое, сюда стоило забраться, – произнес пораженный Вася.

– Отдохнули, и хватит… Идти надо… – как всегда, первым очнулся Синицын.

– Нам надо спуститься вниз. Там между вон тех скал есть проход, – указал я рукой на виднеющиеся скалы.

Мы стояли на краю огромной ямы диаметром метров в триста. Ее слева и справа окружали отвесные скалы, переходящие метрах в ста от нас в горы. В одном месте скалы расступались, образуя проход, ведущий вниз к ущелью.

Вдалеке послышался знакомый, уже ставший неприятным и пугающим, звук летящего вертолета. Мы разбежались по сторонам в поиске удобного спуска. Пока искали, вертолет появился из-за горы и завис над противоположным спуском. Повисев там минуту, он направился в нашу сторону.

– Над учеными висел, – сделал вывод Синицын.

Через несколько минут он тарахтел над нами, затем покружил немного над ближайшими горами и скрылся в ущелье за скалами – там, куда мы направлялись. Через несколько минут появился снова и скрылся в том же направлении, откуда появился.

– Вот теперь мы обложены со всех сторон. Позади ученые, впереди – неизвестно кто. Но уж что не друзья, это точно! – посетовал Толик.

С другой стороны ямы махал руками Василий Александрович, подзывая всех к себе.

– Есть идея! – сказал он, когда все подошли. – Как вы заметили, впереди, по всей видимости, высадились и уже приготовились нас встречать гости. Поэтому сейчас быстро спускаемся в котлован и прячемся, а те, кто позади, пусть проходят вперед…

– Если это одна и та же компания… – предположил Валера.

– Это не одна и та же компания! – убежденно отрезал Синицын.

– Может быть, и так… Но они могут и подружиться, когда встретятся, – сказал мой тезка.

– Будем надеяться, что, когда они встретятся, те, что впереди, примут их за нас и, зная, что мы можем дать сдачи, не станут жалеть, – с этими словами Василий Александрович умело закрепил веревку на огромном камне.

– А может, откроем Цветок и посмотрим другой путь? – предложил я.

Дед с недоумением посмотрел по сторонам, показывая своим взглядом, что тут не может быть другого пути.

– Если идея не сработает, тогда и будем искать другой путь, – археолог скинул рюкзак и стал спускаться по привязанной Васей веревке.

– В любом случае, пропустив наших «товарищей» вперед, мы выиграем время, а если идти вперед самим… Неизвестно, что нас там ждет… Пусть пройдут, тогда, может, и откроем… – Василий Александрович подмигнул мне.

Все по очереди спустились по веревке, дед, оставшийся последним, спустил нам рюкзаки, взялся за веревку и спрыгнул с края обрыва вниз. Я замер в ужасе, думая, что он разобьется, но он затормозил перед самой землей и плавно опустился на камни.

– Не забыло еще тело, где нужно собраться… – повернулся он к нам с улыбкой.

– Ты в своем уме?! – воскликнул Синицын, оправившись от шока, вызванного прыжком Василия Александровича. – А если бы забыло? Собирали бы тебя сейчас на камнях…

– Не боись, все под контролем, – бодро ответил дед. – Видишь – я еще в форме…

– Ведешь себя, как пацан, хоть и дед уже… – проворчал археолог.

– Кто дед? Я?!

Василий Александрович ловко запрыгнул на камень и принялся вытанцовывать вприсядку. Закончив танец, прыгнул, прогнулся назад, стоя на руках, и выпрыгнул обратно.

– А-а-а!.. Слабо? – он спрыгнул с камня, как акробат в цирке, хлопнул в ладоши и подмигнул Синицыну.

– Нет слов – ловок! – археолог одобряюще покачал головой.

Вся компания дружно захлопала в ладоши.

– То-то же. А ты говоришь – дед… – Василий Александрович ловко накинул на плечи рюкзак, сразу став серьезным и собранным. – Нужно искать укрытие!

– Давайте разойдемся, так быстрее найдем, – предложил Валера.

Компания молча разошлась по котловану, включив рации для связи. Через минут десять по рации стал вызывать Толик.

– Нашел местечко! – заговорил он. – Идеальное! Только девок не хватает, а так – можно жить.

Вскоре все собрались в найденном Толиком месте – между огромных валунов образовалось подобие комнаты с крышей из обломка скалы.

– Идеально… Идеально… – приговаривал Василий Александрович, мастеря что-то из камней, складывая их вокруг большой щели между валунами.

Закончив работу, он устроился между сложенными камнями с биноклем. Но ненадолго. Через пару минут он подозвал меня к себе, вручил бинокль и уступил место на импровизированном наблюдательном пункте, откуда был виден весь перевал. Расстояние до того места откуда мы недавно пришли, из-за склона горы, было невелико, и здесь в бинокле не было нужды. Тех, кого мы ждали, пропустить на таком расстоянии было просто невозможно.

Дед, уступив мне место, принялся за приготовление еды, и это в то время, когда все лежали еле живые от усталости после безостановочного, стремительного перехода и не в состоянии были даже словом перекинуться, не говоря уже про то, чтобы что-то делать.

– Вот скажи мне, Василий Александрович, – заговорил Синицын. – У людей под старость замедляются все процессы, появляются болезни, многие после шестидесяти лет передвигаются с трудом. А ты ведь вдвое старше меня, но, пройдя такое же расстояние, что и я, в том же темпе, даже не присел. А я вот даже встать не могу от усталости… Да что я! Вон – даже спортсмены по стенке сползли, – он кивнул в сторону Валеры с Толиком, которые, не снимая рюкзаков, сидели, оперевшись о камни. – Как такое возможно? Как у тебя это получается? Я не понимаю…

Дед лукаво усмехнулся:

– Наверное, надо начать с того, что я с собой не делаю… Я никогда не пил и не курил… Это я категорически не приемлю и не понимаю. Люди заставляют себя начать курить, и потом они же заставляют себя бросить эту привычку. Это глупо. Сигареты абсолютно ничего не дают, кроме вреда и зависимости. Про алкоголь я понимаю еще меньше. Заливать в себя горечь, чтобы начало мотать из стороны в сторону, перестала работать голова, и утром – жуткое похмелье. Это все мне кажется по меньшей мере глупо, – он сделал маленькую паузу и продолжил: – А что касается того, что я с собой делаю, так я еще в штрафбате понял, что жизнь – это движение. Как только остановился, перестал двигаться – все! Смерть не заставит себя долго ждать. Я убеждался в этом десятки и сотни раз – тот, кто быстрее и больше двигается, живет дольше и счастливее. И нет разницы – война ли идет или мирное время пришло. Закон этот работает всегда. Когда мы шли в наступление, не было ни одного случая, чтобы я прятался или пережидал. Если куда-нибудь спрячешься, туда обязательно залетит снаряд… И как только я понял, что жизнь – это движение, раз и навсегда для себя решил: что бы ни случилось, я всегда буду двигаться. Когда не было наступления, я начал бегать, упражняться, учиться кидать нож, камни, стрелять из всех видов оружия… Приемы всякие мы с мужиками разучивали… Не обращая внимания ни на голод, ни на усталость, заставлял себя двигаться… Ну. А как в диверсанты перевели, так там уже по работе остановиться было некогда – постоянно в движении. Там я понял, насколько наш физический запас зависит от нашего сознания. Ведь когда мы устаем, голодны или у нас что-то болит, мы концентрируемся на том, что нас мучает, тем самым увеличивая нашу невмоготу. В один момент, когда я уже почти сдался от усталости и голода и готов был умереть, у меня в голове появилась мысль, что если во мне есть что-то, что меня может убить, то должно быть и что-то такое, что может спасти. Сейчас для вас и для меня тоже эта мысль ничего не значит. Но в тот момент, когда меня в болоте засасывала трясина и единственным спасением была ветка хилого деревца, когда уже казалось, что сил себя вытащить больше нет, эта мысль пронзила мое сознание, как током. Я понял, что я буду жить, несмотря на усталость, голод, проклятое болото. Я осознал, что во мне есть что-то, что меня спасет. И я все-таки вылез из трясины и побежал дальше, уже не думая про усталость и голод. Я думал о том, что буду жить. При каждом шаге я думал, что именно этот шаг наполняет меня энергией и жизнью. В тот раз я преодолел семьсот километров по пересеченной местности за шесть дней. Меня, когда в части увидели, расстрелять хотели – не поверили, что сам добрался, думали – фашисты высадили, завербовали. Вот и сейчас мы идем, а я думаю не о том, что устал, а о том, как мое тело наполняется силой. Это работает, поверьте мне.

– Получается, что не движение тебе придает силы и энергии, а мысленный настрой? – сделал Синицын свои выводы.

– Мысленный настрой позволяет двигаться, а движение – позволяет жить, – ответил Василий Александрович.

– Нужно будет попробовать твои методики, может, не сгину в этих горах от усталости… – проговорил Валера, укладываясь на землю и устраивая рюкзак под голову.

– Я сегодня заметил, что, когда идешь и думаешь об усталости, идти еще тяжелее, а как задумаешься о чем-то другом, так и не замечается ни усталость, ни дорога… Да и настроение… – на спуске появились наши преследователи, и я, не закончив фразы, схватился за бинокль.

– Что там? – подскочил ко мне Василий Александрович.

Я передал ему бинокль.

– Шесть. А было восемь… – проговорил он, всматриваясь в бинокль.

– Может, отстали?.. – предположил Толик.

– В горах так просто не отстают. Здесь отстают или навсегда, или по уважительной причине, – прокомментировал Синицын.

– Это верно, – подтвердил дед. – Теперь будем ждать развития событий…

Таинственные незнакомцы подошли к обрыву, долго совещались и разошлись по сторонам в поиске спуска. Вскоре они собрались возле того места, где спускались мы и воспользовались нашей веревкой.

Василий Александрович вылез из убежища и скрылся с наших глаз. Вернувшись через очень короткое время, он обратился к нам:

– Теперь, ребятки, надо менять место дислокации и заблокировать проход. Вооружены эти ребята серьезно, есть автоматы, но для нас главное – занять выгодную позицию и надеяться на то, что эти две компании, все-таки столкнутся между собой и потреплют друг друга.

Сказав это, дед направился к проходу, осмотрелся и позвал нас.

Глава 28

Когда мы подошли, я заметил, что скалы, как и прежде, по сторонам прохода отличались цветом, одна – светлее, другая – темнее, как будто это был один разлом на протяжении всего пути. Вооруженные Валера и Толик заняли показанную Василием Александровичем позицию, блокировав проход. Остальные расположились поодаль, за одним из многочисленных валунов.

– Теперь можем поспать. Потом поменяемся, – сказал дед.

– Мне что-то не по себе от того, что, пропустив ученых вперед, мы провоцируем людские смерти, – высказал я свою тревогу.

– Надо надеяться, что у нас это получится… – Василия Александровича явно совесть не мучила. – Если тебя беспокоит тот факт, что вместо тебя может умереть кто-то другой, попробуй оценить свою жизнь, как, возможно, самую важную жизнь на планете в этот момент. Если те, кто нас хотели догнать или те, кто нас хочет перехватить, убьют тебя, а не друг друга, то шансы, что Золотой цветок попадет в Шамбалу, сравняются с нулем. То же самое произойдет, если они захватят Цветок, и вполне возможно, что тогда наша цивилизация пропадет за считанные годы, месяцы или дни. Я думаю, что сотни тысяч людей, может, и миллионы, отдали бы свою жизнь за успешный конец нашей операции. Наша попытка пожертвовать вместо себя шайкой ученых жуликов не стоит твоих переживаний. Цель оправдывает средства.

К нам подошел Толик.

– Ты чего?! – уставился на него дед.

– Мы с Валерой решили прогуляться в проход, осмотреться, что дальше делать… Может, место найдем поудобнее для засады… – ответил Толя.

– Ну, прогуляйтесь… – задумавшись, произнес Василий Александрович. – Только чтоб аккуратно. Помнишь, как я учил?

– Помню, – понимающе улыбнувшись, ответил Толик. – Надо было нам веревку, подрезать по которой спускались, одним меньше стало бы…

– А как обратно, если что?.. – спросил Синицын.

– У нас же Вася есть! Вы видели, как он спрыгнул? Думаете – не смог бы запрыгнуть? – отшутился Толик.

– Смейтесь, смейтесь, – обиделся дед. – Что бы вы без меня сейчас делали?

– Без тебя бы мы сейчас девчонок в бане парили, а потом жарили!

– У вас одни бабы в голове… Только и слышно от вас – там девчонок зацепили, там зацепили. Что за жизнь? Поинтересней надо развлекаться! На лошадях, например, катайся, в горы лазай… А сейчас – за проходом следи! – Василий Александрович начал сердиться.

– Хорошо! Если вернемся, снимем девок и поедем с ними на лошадях в горы, – улыбнулся Толик.

– Что значит «если вернемся»? – недоуменно спросил Синицын.

– У нас не так много шансов, учитывая, что-то место, где нам обязательно надо пройти, охраняется ребятами с автоматами, и они будут стрелять, как только нас увидят… – голос Толи, при том, что он говорил совсем не веселые вещи, оставался веселым.

– Что ты тут ужасы наводишь?! Пошел отсюда! – дед замахал руками.

Толя медленно повернулся и начал уходить.

– Подожди, – остановил его Василий Александрович. – Я, пожалуй, с вами пойду…

Я подошел к краю обрыва и посмотрел вниз: «Спуститься было легко, подняться будет намного тяжелее».

– И в жизни все так же… – услышал я за своей спиной знакомый, мелодичный голос. Я не повернулся. Я знал, что это она – женщина в белых одеяниях. Я подумал о ее словах и спросил:

– Что в жизни все так же?

– Спуститься вниз, на дно цивилизации очень легко, подняться намного тяжелее. При спуске всегда найдутся помощники, темные силы, их не надо об этом просить, они сами появятся и помогут опуститься. Ты ведь об этом знаешь, ты это пережил…

Я вспомнил свою жизнь при дворе императора, заговор, заточение. Вот она, помощь темных сил. Мой побег, странствия и затем постепенный подъем к тому, что было вначале.

– Темные силы помогают охотнее, чем светлые… – сказал я с досадой.

– Люди чаще видят и охотнее принимают помощь от темных сил. Нет худа без добра. Темные и светлые силы неустанно следуют вместе. В любом плохом событии люди видят только дела темных сил. Ты не исключение. В посланных тебе испытаниях ты увидел проявление темных сил и решил, что Бог от тебя отвернулся, и ты отвернулся от Него. Вместо того чтобы искать причины события в себе и найти в себе Бога, ты свалил причину на других и отрекся от Бога.

– Это мне не помешало подняться со дна…

– Ты присваиваешь заслугу за свой подъем исключительно самому себе…

– На тот момент я считал, что именно благодаря своей воле я остался на ногах, не стал уходить от реальности в алкоголь, как это делали многие встречаемые мной бродяги, и в конце концов я нашел то, что искал… Я шел к этому…

– Верно. Ты удержался, это самое тяжелое, но твой путь был очевиден. Ты не имел другого пути. Тебе необходимо было уйти за пределы империи твоего дяди и там начать заново свою деятельность. Но деятельность твоя ничем не отличалась от предыдущей. Ты не научился в заточении главному – любить себя. Только через любовь к самому себе мы можем понять, как нам стоит любить мир, людей.

– Я любил мир, любил людей. Все мои труды были направлены на благо общества, чтобы людям жилось хорошо.

– Хорошо, но лишь с материальной точки зрения – чтобы люди жили в достатке. Но ты мог сделать больше. Ты мог обратить людские взоры к Богу.

– Через любовь к себе? Разве через любовь к себе не прямой путь к эгоизму?

– Эгоизм – это когда человек думает только о себе, об удовлетворении своих плотских желаний. А любовь к себе подразумевает любовь к своему настоящему Я, а не к своему Эго. Любовь к своей душе, духу. И через эту любовь приходит любовь к Богу. Человек, по-настоящему любящий себя, любит и Бога, он не может быть эгоистом. Он принимает в душе закон Вселенной: дающему воздастся. Он будет отдавать, зная, что все, что он отдает, к нему вернется. Научившись себя любить, ты бы познал Бога и, обогащенный новым знанием, смог бы вернутся к людям и нести его в мир. Твоя жизнь закончилась там, где началась.

Я повернулся к ней лицом. На меня смотрели полные любви, понимания, доброты глаза, в которых светилось знание, знание всего, что происходило когда-то и происходит на Земле сейчас. От ее взгляда любовь, словно потоком, наполнила мое сердце. Я понял, про какую любовь она говорит – про любовь всеобъемлющую, безусловную. Я отчетливо осознал самого себя – без тела, без физической оболочки. Любовь к самому себе и к тому, кто меня таким создал. Я понял, что с любовью к самому себе невозможно не любить того, кто меня создал, и с любовью к Создателю невозможно не любить все, что он создал. Любовь к себе – это любовь всеобъемлющая…

Я резко проснулся от громких хлопков, раздавшихся где-то далеко и эхом разлетевшихся по горам. Синицын вскочил одновременно со мной.

– Где наши? – спросил он у меня.

– Не знаю. Я спал, – ответил я.

Пока мы спали, горы накрыла ночь, и вокруг было абсолютно темно. Только на небе местами через тучи просвечивалось звездное небо.

К нам подошли Василий Александрович с парнями.

– Слышали? – спросил Толя.

И тут же вдалеке опять послышались выстрелы – одиночные и очередями. Когда все стихло, дед сказал:

– Вот это хорошо. Около четырех часов прошло, как они скрылись в проходе. Будем рассчитывать на то, что они пойдут обратно, если смогут. Будем ждать до утра. Надо надеяться, что утром наш пилот будет в норме и нас смогут отсюда забрать…

– А если они объявятся до утра обратно? – спросил Синицын.

– Не выпустим их оттуда. Очень сомневаюсь, что они пойдут обратно, проделав такой путь. Если только они не разболтаются с вояками и не поймут, что их развели. При таком раскладе они уже могут торопиться сюда, – Василий Александрович замолк.

– Там парни или отмороженные, или им очень много платят, чтобы лазать ночью по горам… – сделал вывод мой тезка.

– Скорее всего – и то и другое, – сказал археолог.

– Итак, два-три часа можем отдыхать смело, потом пойдем ждать, – дед улегся на коврик. – Меня сегодня мысли и чувства кое-какие посетили, хочу поделиться с вами. Когда мы сегодня разошлись на обрыве и я остался один, вдруг почувствовал, что я, горы и природа – это одно неразделимое целое. Я почувствовал себя богом и в то же самое время – настолько хрупким, что жизнь моя может оборваться в любую секунду. Появилось чувство, что весь мир принадлежит мне, что я могу с ним делать все что захочу, могу идти куда захочу… Невообразимое ощущение свободы: как будто ветерок легкий подует, и я полечу в вольном полете… И жить захотелось долго-долго… Я не могу описать словами то чувство, но оно так меня задело, что не могу не поделиться…

– Вы, однако, романтик, – попытался съехидничать Толик, лежа на коврике.

– Я думаю, что жить долго-долго надоест, – в странной задумчивости произнес Синицын. – Устанешь… И еще я не хотел бы пережить своих детей… Жизнь станет скучной…

– Я раньше тоже думал, что жить долго надоест, но вот не надоело, хочется еще. Надоедает жизнь дома, перед телевизором, а разнообразная жизнь, наполненная событиями, надоесть не может, она не скучная. Если бы я свою бессонницу убивал книжкой или телевизором, я бы не был сейчас здесь. Я ведь почти каждую ночь выезжаю на своем стареньком махабыче колесить по городу, – Василий Александрович поймал смеющийся взгляд Толика с Валерой. – Они смеются, видишь ли… Думают – причуды такие… А у меня каждая ночь не похожа на предыдущую, и в том, что я тут оказался, не вижу ничего плохого… Я буду этому рад, даже если этот поход будет последним в моей жизни. Жизнь не надоест никогда. В ней всегда что-то новое…

– Ты опять прав, – согласился Синицын. – Жизнь должна пройти так, чтобы там, наверху, на нее посмотрели и сказали: «А ну-ка повтори!»

– Вот тут я не согласен, – вклинился в разговор я. – Из увиденного мною на днях кино, показанного Золотым цветком, могу сказать, что если события в жизни повторяются, значит, они не были поняты должным образом и из них не вынесен нужный опыт. Они могут повториться в следующей жизни или даже через жизнь. Это – карма, и мы должны ее отработать. Отработав, этот опыт копится в одном из наших бессмертных тел, и за счет этого мы развиваемся.

– Ты хочешь сказать, что все, что мы в жизни переживаем, где-то накапливается? – спросил Валера.

– Да. Все, что переживаем за эту жизнь, копится в одном из тел, а после смерти переходит в другое, к опыту предыдущих жизней. Потом опять мы выбираем себе жизнь – и все сначала, за новым опытом.

– Так мы себе жизнь можем выбирать на свое усмотрение? Эту – не хочу, эта – плохая, хочу хорошую, – удивился мой тезка.

– Что касается хорошей или плохой жизни, то… если мы живем для того, чтобы набираться опыта и за счет него эволюционировать, тогда получается, что плохого как такового нет. Любое событие – это опыт, а, как известно, чем труднее он приходит к человеку, тем тот становиться сильнее. Как говорит пословица: «Что нас не убивает – то делает сильнее». Выходит, что те события, которые мы принимаем за плохие, на самом деле очень полезны для нас.

– Из твоих слов вытекает, что зла как такового нет, а то, что мы принимаем за зло, на самом деле – добро, еще большее, чем привычное, обыденное? – спросил Синицын.

– Если смотреть на зло во вселенском масштабе – да. Оно существует для того, чтобы Вселенная эволюционировала. Если бы зла не было, а было только добро, мы бы не смогли набираться необходимого опыта.

– Выходит, все эти церковные рассказы про падшего ангела – это хорошо продуманный шаг высших сил, и все россказни про то, что со злом надо бороться, – ерунда? Получается, что зло есть добро, и ангел стал падшим по чьему-то приказу? – вступил в разговор Валера.

– Может быть, это так и есть. Что касается официальной церкви, то она ведь не рассматривает зло во вселенских масштабах, у нее более узкий кругозор, она подходит к злу субъективно – каждый человек должен бороться с ним в себе. И это тоже правильно. Если каждый будет в себе бороться со злом, как это принято, оно будет контролироваться в тех масштабах, в которых ему предполагалось быть для нашего развития. Если же этого происходить не будет, оно разрастется, и тогда появится реальная угроза для человечества. Когда зло достигнет критической массы и начнет переходить в качество, нас пустят в расход как никому не нужный материал. И я вынужден признать, этот момент как никогда близок.

– И этот предмет, с помощью которого мы можем предотвратить катастрофу, у нас в руках… – заключил Синицын.

– Похоже, что так… – кивнул я.

Пока мы беседовали, Василий Александрович, не теряя времени, лег прикорнуть и уже мирно похрапывал. Мы с Синицыным, взяв у парней оружие, отправились к проходу, оставив их отдыхать. Первый раз в жизни я взял в руки пистолет. От ощущения холодного, смертоносного металла в руке во мне возникло странное чувство беспокойства. От мысли, что, возможно, мне придется его применить, бросало в дрожь. Я попытался заглушить ее надеждой на то, что нам удастся избежать перестрелки и жертв.

Глава 29

Через несколько часов ожидания к нам подошли Василий Александрович и его парни. Было еще темно, но на небе уже появились первые блики рассвета.

– Заспались мы немного… – произнес дед.

– Ничего… Никакого движения пока не наблюдается, – успокоил его Синицын.

– Позвонил нашим… В вертолете топлива не хватит, только до базы долететь. До нас, может, и долетит, но потом – никуда, – оповестил нас Василий Александрович.

– Твою мать! Что же это делается?! – выругался Синицын.

– Идите отдохните… Позже будем решать, что делать…

Как только я прилег на коврик, мое сознание быстро стало погружаться в сон, но громкие хлопки совсем рядом заставили меня резко вскочить на ноги. Мой взгляд встретился с вопросительным взглядом Синицына.

– На землю! На землю! Ствол брось! – послышался после выстрелов голос Василия Александровича.

– Я – турист!.. Я – турист!.. – раздалось в ответ с сильным акцентом.

Мы выскочили из укрытия. Перед входом в проход, на земле корчились два человека: один лежал лицом в землю, другой стоял на коленях с поднятыми вверх руками и что-то бормотал по-английски.

– Где остальные?! – заорал на него дед.

Иностранец мотал головой и что-то бормотал.

– Он не понимает по-русски… – ответил за него лежавший лицом вниз, приподняв голову.

– Где остальные? – переадресовал свой вопрос Василий Александрович.

– Между скал остались двое… Их ранили серьезно… Может, не выживут…

– А еще двое где?

– За перевалом остались, темпа не выдержали…

Толя с Валерой обыскивали раненых, корчившихся на земле, и говорившего, Василий Александрович проверил иностранца.

– Что же вы своих друзей бросили умирать? – спросил Валера.

– У нас двое раненых, они идти могут, один из них, тот, что корчится, – иностранец…

– Его второй раз ранили? – дед подошел к раненым и начал их осматривать.

Один из них, русский, был ранен в бедро, второй – иностранец, ему пуля попала в плечо, ему уже сделали перевязку.

– Кто еще ранен?

– Я ранен… в руку…

Василий Александрович поднял говорившего с земли и усадил на камень.

– Как вы отсюда выбираться собирались? – спросил Вася у него.

– За нами спасательный вертолет должен прилететь… Сюда… – бедолага указал рукой на центр котлована.

– Когда?

– Когда позвоним…

– Вот это чудно! Звони!

Пленный посмотрел на стоявшего на коленях иностранца и что-то спросил у него по-английски. Они перекинулись фразами, затем русский опять заговорил:

– Этот договаривался… – кивнул он головой на корчившегося русского.

– Достаньте обезболивающее из рюкзака… Я позвоню… – сквозь стоны проговорил тот.

Валера достал из рюкзака раненого обезболивающее и вколол сначала ему, затем иностранцу. Стоны после уколов прекратились. Иностранец сразу отключился.

– Скажи, чтобы перевязал… – Василий Александрович указал на единственного не раненого иностранца.

Иностранец поспешно полез в рюкзак под пристальным взглядом Толика. Тем временем другой русский, раненый, звонил по спутниковому телефону и давал координаты места, где их забрать.

– Я помогу, врачом когда-то был… – Синицын подошел к отключившемуся иностранцу и начал снимать с него куртку. Осмотрев рану бедолаги, спросил: – Так вы все под наркотой?..

– Да… – отрешенно ответил сидевший на камне.

– Давление запредельное… кровь быстро уходит… может не дотянуть до больницы… – констатировал Синицын.

Русский перевел иностранцу. Тот что-то ответил. В голосе его звучали заметно агрессивные интонации.

– Что он сказал? – спросил Василий Александрович.

– Какие жалостливые, – говорит, – стрелять нечего было…

– А тут никто его не жалеет, нас интересуют лишь факты… не жилец он… поэтому и время на него тратить нечего, в вертолет загружать… Тело потом сами заберете, – жестко ответил дед. – Переводи. А если язвить будет, так и его тут жалеть никто не станет…

Пару минут русский с иностранцем переговаривались, а затем первый сказал:

– Он говорит, что у вас нет шансов выбраться из этих гор…

Толик с Валерой громко рассмеялись, Василий Александрович тоже хихикнул и спросил:

– Он нормальный вообще? Жизнь свою не ценит!

Толик подошел к иностранцу и приставил пистолет к его голове. Иностранец затрясся и умоляюще сложил перед собой руки.

– Чего геройствуешь, если трусливый такой?

– Кстати, нам не надо выбираться отсюда… Нам в одну сторону, – произнес Синицын, перевязывая иностранца.

Все посмотрели на Синицына.

– Откуда вы узнали про Золотой цветок? – спросил он.

– Я ничего не знаю… Нас наняли… Сказали – надо достать один предмет, Золотой цветок, с помощью которого они смогут произвести революцию в науке и вывести человечество на другой уровень развития. По тем деньгам, что они нам платят, можно сделать вывод, что это действительно что-то важное…

– Спроси у иностранца: откуда они про него узнали?

– Долгая история, говорит, – ответил русский.

– Тогда расскажи сначала, как обстоит дело там, где вас обстреляли, а потом пускай рассказывает… – сказал Василий Александрович.

– В каком смысле «как дело обстоит»? – не понял вопроса наемник.

– Сколько человек, где засели? – пояснил дед.

– Засели они на выходе из скал… Если днем идти, часа за два можно дойти… Стреляли четыре человека, одного мы сняли, но там было больше, чем четыре, не все стреляли, места маловато было… Мы думали, это вы…

– Разговаривали с ними?

– Пытались, но они на все вопросы и слова отвечали только одно: «Вам конец!»

– Из чего стреляли? – продолжал допрос Василий Александрович.

– Два автомата и два пистолета…

– Хорошо. Пускай теперь иностранец расскажет Володе, откуда узнали про Цветок.

Русский перевел иностранцу и тот начал говорить. Когда он умолк, наемник перевел:

– В начале прошлого века американские археологи в Египте раскопали древние документы с описанием строительства пирамид. Из документов стало понятно, что пирамиды строились при помощи загадочного предмета, Золотого цветка, которым жрецов, за их служение, наградили боги. С этим предметом контактировал главный жрец. При контакте он мог передвигать на любое расстояние любые предметы и людей. Перемещаемый объект пропадал в одном месте и появлялся в другом. Так же, с помощью Золотого цветка, жрец мог предсказывать будущее, ответить на любой вопрос, разговаривать с животными и приказывать им. Когда жрец умирал, он приказал спрятать Золотой цветок от людей, чтобы его никто не смог заполучить, объяснив это тем, что только избранные могут им воспользоваться. Таких на земле после него не будет, а если он попадет в руки простого смертного, земля погрузится во тьму, наступит конец света. Его ученики исполнили приказания своего учителя и надежно спрятали Золотой цветок. С тех пор он покоился в хранилище богов, и никто под страхом смерти не смел его открывать. В документах было указано место, где находилось хранилище богов, его нашли, но оно оказалось пустым…

Русский наемник замолчал и посмотрел на американца, взглядом давая понять, чтобы он продолжал. Американец снова заговорил и, когда замолк, русский снова начал переводить.

– Позже один из американских исследователей, работавший в Европе нашел в древней книге спрятанную в обложку рукопись, в ней говорилось о походе тамплиеров в Египет и о находке загадочного предмета, который необходимо спрятать в загадочной стране. Тамплиеры были мистиками и решили исполнить завещание жреца, отнести Золотой цветок его хозяевам. Они не знали о точном местонахождении загадочной страны, у них имелся только рассказ старого монаха, который якобы там был и утверждал, что именно туда им надо. После того как они отправились в путь, их след исчез. Говорилось только, что они ушли в далекие, холодные земли, на поиск описанных монахом гор. У ученых не было сомнений, что речь в рукописи, найденной в книге, и в египетских свитках идет о том же предмете, и что тамплиеры нашли Золотой цветок.

Наемник замолчал и посмотрел на иностранца, ожидая, что тот еще скажет.

– Как они вышли на нас? – спросил Синицын.

Русский спросил у иностранца, затем, когда тот закончил говорить, перевел:

– В свитках, найденных в Египте, говорилось о том, что Золотой цветок является сильным излучателем энергии, разных постоянно меняющихся частот и силы. У американцев есть прибор, способный засекать любого вида излучения в любой точке планеты, он создавался для поиска ядерного оружия. Когда появилось излучение на месте раскопок, они засекли его и со спутника увидели, что в месте, из которого исходят таинственные лучи, ведутся раскопки. Довольно быстро они поняли, что излучение может принадлежать Золотому цветку, и отправили к месту раскопок экспедицию…

– Оперативно работают, не то что у нас, – похвалил Василий Александрович. – А что – они с этим прибором по горам бегают?

– Им данные спутника высылают о месте нахождения излучений…

– Ну да… я как-то об этом не подумал… – смутился Вася.

Американец что-то спросил.

– Он хочет посмотреть на Золотой цветок, если это возможно, – перевел наемник.

Василий Александрович посмотрел на Синицына, тот пожал плечами: «Пусть посмотрит…», достал из рюкзака Цветок и показал американцу.

– Он спрашивает, можно ли его открыть? – перевел русский.

– Этот хмырь что-то придумал!.. – возмутился дед.

Американец начал быстро и с жаром что-то говорить, при этом выражение его лица менялось с умоляющего на восхищенное.

– Он говорит, – начал переводить наемник после того, как иностранец замолк, – что вы не понимаете всей ценности этого предмета и тех открытий, которые можно сделать с его помощью. Человечество сделает огромный шаг в науке, обладая Золотым цветком.

– Они, по всей видимости, обладают очень скудной информацией относительно этого предмета, – перебил его Синицын. – Они знают о его потенциале, но не знают, к чему это может привести. Спроси – они знают, кто его сделал, с какой целью и для кого?

Наемник перевел, иностранец отрицательно замотал головой.

Синицын удовлетворенно улыбнулся:

– И ты нам, пес закордонный, будешь втирать, что мы недооцениваем его значения? – воскликнул он. – Я поделюсь с тобой информацией, от доброты душевной, чтобы ты не терзал свое сердце по поводу упущенной возможности грандиозных открытий.

Наемник добросовестно перевел слова археолога, у иностранца блеснули глаза в предвкушении информации, и он внимательно уставился на Синицына, начавшего рассказывать историю Золотого цветка с самого начала. Американец ловил каждое слово, словно понимая его, а когда наемник переводил, открывал удивленно глаза и мотал головой, в знак того что понимает.

Пока Синицын говорил, зашевелился второй иностранец, и начал что-то бормотать в бреду. Наши ребята тем временем нашли место, куда мог бы сесть вертолет, и перенесли туда все вещи.

– И, если мы не дойдем до места назначения, а Цветок попадет к вам или к тем, кто за скалами, наша матушка Земля будет обречена на такие катаклизмы, что нынешнее человечество пропадет так же бесславно, как в свое время атланты, – заключил свой рассказ археолог.

Американец понимающе закачал головой и заговорил.

– Он говорит, – переводил дальше наемник, – что, обладая информацией о потенциальной опасности, с ним можно работать, но крайне осторожно. Вы могли бы сотрудничать с ними и получали бы огромные деньги. Нигде в России вы столько не заработаете.

– Вот тебе первый сигнал о том, что, если Цветок попадет к этим людям, нам – конец. Надо же – сразу разговор о деньгах, о выгоде! – возмутился Василий Александрович. – Более развитая цивилизация не смогла справиться со своей гордыней и возомнила себя богами, а тут вы решили, что сможете, и, еще даже не приблизившись к обладанию Цветком, вы уже возомнили себя богами! Голову даю на отсечение, что если он попадет в ваши руки, вы не то что до Ирака с Афганистаном доберетесь, Россию с Китаем под себя подмять возжелаете…

Вдалеке послышался приближающийся гул вертолета.

– Я пойду к вертушке, а вы этих на мушке держите! Если что не так – валите их, попробуйте сбить вертолет и, если не получится, уходите, – распорядился Василий Александрович и собрался уже уходить, но наемник жестом его остановил и обратился по-английски к американцу.

Тот взволнованно заговорил.

– В вертолете бойцы будут, пять человек, у них договоренность такая – в любом случае с бойцами прилетать, – перевел наемник.

– Ну, сука! – дед подошел к американцу и хотел его пнуть, но Синицын его остановил.

– Говорит, отдавайте Цветок, и он сделает для вас все, что пожелаете, – продолжал переводить наемник.

Дед громко захохотал и выстрелил американцу в ногу. Тот дико взвыл и что-то прокричал.

Звонивший наемник сразу стал набирать номер и сказал, чтобы группу поддержки высаживали на некотором расстоянии от нас.

Вертолет стал удаляться, затих было вовсе, но затем снова стал приближаться.

– У него, по-моему, с головой не все хорошо, – произнес Василий Александрович. – Зачем провоцировать агрессию? Решил кучкой людей прихватить? Клоун!

Американец орал от боли и корчился, держась за простреленное бедро.

– Есть еще обезболивающее? – спросил Валера. – Вколите, чтобы не орал…

Наемник полез в рюкзак. Пока он копошился, Толик спросил его.

– Сколько они вам платят?

– Тыщу в час… долларов…

– Нормально… Это за что столько? – удивился дед.

– За все, что скажут… Вы же видите – опасная работа…

– Ну, если столько получаете, значит, вы – профессионалы высшего уровня, должно быть… – улыбнулся Василий Александрович.

– Да, так есть…

– Что же вы тогда так лоханулись, причем – дважды, если вы такие крутые профессионалы? – поинтересовался Толик.

– Мы не ожидали от вас такого разворота, а эти заграничные друзья… – наемник кивнул на иностранцев, – сказали, что вы археологи, а не бойцы…

– Археолог тут только я, – сказал Синицын. – Не повезло вам, парни…

– А что вы – по тем двум не поняли, что у нас не только археологи? – спросил Толя.

– По тем двум мы поняли, что у вас бойцов нету. Они заскулили, как собаки, чтобы их не убивали… Сказали, что наемные рабочие… Копают у вас…

– Молодцы! – похвалил Василий Александрович. – Грамотно дурачков включили! – и направился к месту посадки, еще раз напомнив: – Если что – этих в расход, а сами – ноги!

Из-за горы показался вертолет и начал спускаться к деду, который махал ему, управляя посадкой на свободном от камней месте. Вертолет приземлился, и Василий Александрович через открытую дверцу что-то прокричал его пилотам. Через минуту он уже бежал к нам.

– Загружаемся! – крикнул он издалека и, подбежав ближе, добавил: – Он нас высадит там, где нам нужно, а потом – за вами, – дед мотнул головой в сторону наших «гостей».

Не дожидаясь второго приглашения, все двинулись к вертолету с сияющими улыбками и надеждой на то, что вот-вот благополучно доберемся до места назначения.

В вертушке Василий Александрович прокричал ко мне:

– Полезай к пилоту, будешь дорогу показывать!

– Я ее сверху не видел, – попытался я возразить, но потом понял, что другие вообще не видели, и добавил: – Попробую разобраться.

Пока я заходил в кабину пилота, вертолет оторвался от земли и стал набирать высоту.

Пилот, мужичок лет пятидесяти, с большими усами, посмотрел на меня и что-то недовольно пробубнил. Мне показалось, что он спросил меня о чем-то.

– Чего? – спросил я, не поняв.

– Через плечо! – крикнул он. – Дорогу показывай!

– Нам – между гор, над ущельем… Тут сейчас спуск идет в низину, а затем подъем в гору, там нужно будет пониже, внимательней…

– Ты че несешь? – заорал на меня пилот. – Какой спуск, какой подъем? Ты пальцем ткни!

– Туда, – я показал пальцем направление.

Вертолет чуть наклонился и стал быстро набирать скорость. Недалеко внизу был хорошо виден проход между скал, извилистый, словно горная река. Впереди виднелось место, где скалы плавно расходились в стороны, переходя в горы. В том месте, где заканчивался проход и спуск, начинался опять подъем в горы, и там я увидел вооруженных людей, направляющих на нас автоматы. В этот момент послышался как бы стук по фюзеляжу вертолета – словно в нас бросали камни, много камней…

– Твою мать! – заорал пилот. – Веселые вы ребята! Сначала одни клоуны чуть не пристрелили, теперь вы! Еще и обстреливают!

Вертолет начал снижаться. В кабину влетел дед и крикнул:

– Не снижайся! Давай дальше!

– А мы не снижаемся! – орал пилот. – Мы падаем!

Машина сильно накренилась на правый бок. Я посмотрел в окно и увидел землю буквально в нескольких метрах перед глазами. В этот момент раздался сильный скрежет и стук, меня бросило на правое боковое окно, затем резко назад на пилота, и я почувствовал, как вертолет медленно переваливается с боку в горизонтальное, правильное положение. Мои глаза встретились с полными ярости глазами пилота, у которого я сидел на коленях.

– Слезь с меня, щенок! – заорал он, в бешенстве отпихивая меня.

– Живы? Все живы? – услышал я голос Василия Александровича.

Я выскочил в пассажирский отсек. Лежа на спине и задрав ноги на дверь, хлопал ошалевшими глазами Синицын. Дед метался и всех осматривал. Валера с Толиком, зажавшись в одном углу, рядом с Синицыным, пребывали в непонятных позах, запутавшись в конечностях друг друга. Осмотрев всех, и пилота в том числе, Василий Александрович быстро приказал:

– Все вещи схватили и быстрей, быстрей бежим. Да поднимайтесь вы, – встряхнул он Валеру, помогая ему встать на ноги. – Валим! Валим отсюда!

Из кабины показался разъяренный пилот.

– Извини, друг! – бросил ему дед. – Непредвиденные обстоятельства…

– Мне твое извини нужно, как голой заднице еж! – заорал на Василия Александровича пилот.

Тот ничего не ответил, открыл дверь вертолета и начал выбрасывать рюкзаки. Я выпрыгнул на землю и осмотрелся. У вертолета был отломан винт, куски его лопастей валялись по сторонам, одна сторона корпуса покорежена, с другой стороны отломано шасси. Вертолет лежал между двух гор, как раз в том месте, где мы должны были проходить, если бы шли пешком. Все поспешно выскочили из вертолета и взяли свои вещи.

– Ну и что мне теперь делать?! – ревел пилот, высунувшись из кабины.

– Иди назад, между тех скал есть проход, через него к иностранцам своим попадешь, – Синицын показал рукой в сторону скал. Им тоже выбираться надо, без тебя никуда не денутся…

– Они – не мои! Они – уроды! Как и вы! – мужика от ярости начало трясти.

– Давай, старый, не серчай! Мир спасаем… – Василий Александрович хлопнул пилота по плечу и сунул ему в руку несколько стодолларовых купюр.

Этот благородный жест пилота немного успокоил, он сел в кресло в вертолете и схватился за голову. Мы не стали дальше его успокаивать, взяли свои вещи и побежали в гору.

– Далеко еще нам? – спросил меня по ходу Синицын.

– До конца этого подъема, между гор, потом будет что-то в роде развилки, нам направо, до предела, до скал… У подножия скал и будет вход… – ответил я.

Какое-то время мы бежали до места, где две горы сходились, оставив между собой лишь узкий проход.

– Стойте, – крикнул Толя, когда мы миновали его.

Все остановились тяжело дыша.

– Мы тут останемся, – сказал Валера. – Задержим их. А вы бегите!

– Я сяду за тем камнем, – Толик показал на большой валун, стоявший метрах в двадцати за проходом. – А Валера напротив. Они из прохода не смогут выйти.

Мы переглянулись. Василий Александрович подошел к Толе и отдал ему автомат, отобранный у иностранцев, запасной рожок и свой пистолет.

– Это оставь себе, – мой тезка вернул ему пистолет. – Может, пригодится. Нам хватит, – он показал рукой на автомат, висевший на шее Валеры, тоже отобранный у иностранцев и похлопал себя по карману, где лежал пистолет.

– Будьте аккуратны и не уходите никуда, на обратном пути вас заберем, – у деда дрогнул голос.

Мы развернулись и побежали дальше, оставив парней за спиной. Все прекрасно понимали, что на обратном пути мы можем их не увидеть живыми, но выбора у нас не было. Когда Василий Александрович произнес последние слова, я подумал, что, если с ними что-то случиться, он будет винить в их смерти только себя – ведь именно он позвал их в путь без дороги обратно. А если посмотреть с другой стороны, он их предупреждал, что экспедиция очень опасная, что кто-то из нее может не вернуться. Ребята понимали опасность и, согласившись, тем самым снимали с деда ответственность за свои жизни. Тут я поймал себя на мысли, что рассматриваю ситуацию с точки зрения кармической ответственности. Сам же я испытывал смешанные чувства по отношению к поступку парней. Я не хотел, чтобы они оставались, это наверняка их погибель. Я предпочел бы, чтобы мы продолжали путь все вместе, а дальше – будь как будет. С другой стороны, те, кто шли за нами, не шли, а, скорее всего, бежали налегке, и нас они наверняка догнали бы, и тогда всему конец, все наши старания оказались бы пустыми, и, вполне возможно, наша цивилизация тоже пропала бы. И в то же время душу переполняла гордость за то, что есть такие люди как Толик с Валерой, которые готовы пожертвовать собой ради жизни других людей. Огромная сила духа должна быть заложена в человека, чтобы он так просто мог сказать: «Вы идите дальше, а мы тут за вас умрем!» Глаза наполнились слезами, я бежал и оборачивался назад. Наши товарищи уже пропали из виду за выступом скалы, а я все оборачивался и думал: «Может, не надо? Может, вместе, и будь что будет». Мне хотелось кричать от негодования: почему мир так несправедлив? Почему из-за амбиций одного человека, который жаждет власти и денег, должны умирать люди? И какие люди! Такой, как Сан Саныч, пальца их не стоит. Такой бы не решился на это: «Вы идите, а я тут за вас умру!» Душа рвалась на части, хотелось бежать обратно и сказать ребятам: «Не надо умирать, пошли с нами!» Но надо двигаться вперед. Наша цель стоила больше двух жизней, и они это понимают. Поэтому они – там…

Позади почти одновременно раздалось два выстрела, за ними – еще два. Мы замерли, глядя друг на друга.

– Это не по ним, это – они, – пояснил Василий Александрович.

Прошло пять минут тишины и ожидания.

– Не хотят больше лезть. Это хорошо – опять прокомментировал ситуацию Василий Александрович.

Вдалеке послышался гул вертолета.

– А вот это плохо, – определил Синицын.

– В укрытие! – скомандовал дед.

Мы спрятались между скалой и большим валуном.

– Большого толку нет от того, что прячемся… – сказал Синицын. – Они знают, где мы.

– Что правда, то правда, – согласился Василий Александрович. – Но так, может, хоть на голову не высадятся.

Прошло минуть пять, вертолет стрекотал где-то рядом. Неожиданно он выскочил из-за скалы, за которой мы прятались, и пролетел у нас над головами. Мы осторожно вышли из укрытия и стали смотреть вслед удаляющейся вертушке, но только мы вздохнули с облегчением, как она начала снижаться, явно идя на посадку. По моим предположениям она садилась как раз в том месте, где нам нужно было сворачивать в гору.

– Туда нам и надо… – сказал я.

Мы переглянулись. Синицын, ни слова не говоря, скинул рюкзак и достал Золотой цветок.

– Не тяни, узнай дорогу и все, – археолог вставил ключ в Цветок и отошел.

– И… – замялся дед, – про моих спроси, как найти…

Через секунду, крышка Цветка, поползла вверх, и сразу возникло знакомое чувство блаженства и эйфории от мощных излучений.

«Как нам безопасно отнести Золотой цветок в Шамбалу?» – мысленно задал я вопрос.

В голове возник путь, по которому мы должны пройти – от того места, где мы находились, до подножия скал – ворот в Шамбалу. Только сейчас нам нужно было не подниматься в гору до развилки, а сворачивать раньше и подниматься в ту же гору, но по очень крутому склону. Когда в сознании запечатлелся весь путь, я понял, что входа в Шамбалу как такового нет, в конце пути были только голые скалы, но я понимал, что, когда я там окажусь, что-то должно произойти.

– Идем метров двести прямо, затем за выступом повернем направо, – начал я озвучивать увиденное. – Там подъем очень крутой будет в гору… Поднимемся до скалы, похожей на нос корабля, обойдем ее справа и поднимемся наверх… Там начнется снег… Далее пойдем по скале до места, где будет спуск с нее… Сойдем вниз, и сразу начнется еще одна скала… справа… У ее подножия и находится вход в Шамбалу…

Закончив говорить, я мысленно задал вопрос Василия Александровича: как ему найти своих родных?

Я увидел город, название района, сам район, улицу и ее название, дом, в нем – людей, пожилых и молодых… «Это дети Зои», – понял я.

Все увиденное я пересказал Василию Александровичу. Он в волнении несколько раз попросил Синицына:

– Запомни… запомни… пожалуйста, запомни…

Синицын кивнул, отошел за выступ скалы и встал поодаль, пристально смотря в ту сторону, куда садился вертолет. Неожиданно он сорвался с места и устремился к нам с криком:

– Бежим!!!

В этот момент у меня в голове проплывают картинки: молодой парень гуляет с девушкой, обнимаются, целуются. Девушка дома разговаривает со своей бабушкой, я ее видел, это Вера. Молодой парень, гулявший с дедовой и Вериной внучкой, приходит домой, здоровается с матерью и отцом, появляется лицо отца… Да это – Синицын! Васина внучка встречается с сыном Синицына! У меня открылся рот, чтобы поделиться радостью, но археолог вдруг закричал:

– Бежим!!! Берите все и бежим!

Он был совсем рядом с Цветком, его руки вытянулись вперед, чтобы схватить его, но нога попала на неустойчивый камень. Синицын споткнулся и полетел головой вперед, тараня лбом Цветок, лежащий на камне. Футляр перевернулся, Золотой цветок вывалился из своей защитной оболочки, а ключ отлетел в сторону и коробка медленно начала закрываться.

– Твою мать! – выругался Синицын, лежа на животе и смотря то на Золотой цветок, валявшийся на камнях, то на ключ и защитную коробку.

Его замешательство длилось секунду, он резко вскочил на ноги. Но пока Синицын бежал, крича и падая, Василий Александрович успел добежать до выступа, проверить, что так испугало археолога. Через секунду он уже несся обратно и кричал:

– Толян, хватай Цветок и бежим!

Не задумываясь над тем, что их могло испугать, я схватил Золотой цветок и рюкзак. Синицын пытался вставить ключ в коробку, но от волнения у него дрожали руки и ничего не получалось.

– Бросай это! – крикнул ему дед. – Бежим!!! Главное Цветок!

Синицын оставил защитный футляр, схватил рюкзак, и мы побежали. Выбежав из-за выступа, я увидел далеко впереди группу людей, человек пятнадцать, бегущих с горы нам навстречу. Когда мы добежали до места, где нам нужно было свернуть направо и забираться в гору, люди находились от нас метрах в трехстах и быстро приближались. За утесом перед нами появился крутой подъем, заваленный большими и маленькими камнями. В конце подъема возвышалась скала, в виде носа корабля, справа на нее можно было подняться по крутому склону, слева она тянулась далеко вдоль гор. Наверху на скале лежал снег.

Мы быстро стали карабкаться в гору, помогая себе руками. От быстрого бега легкие работали на грани возможности, ноги переставали слушаться.

– Не думайте об усталости! – прокричал дед.

«О чем же еще думать, когда она вот-вот убьет?» – подумал я.

«Золотой цветок!» – возник в голове ответ. «Он ведь у меня в кармане лежит, открытый, – вспомнил я. – А эти ощущения, они ведь никуда не пропали, я их чувствую не меньше чем усталость. Интересно, можно достичь таких ощущений без Цветка?» – спросил я себя, не надеясь получить ответ. Но ответ пришел. Я увидел горы, монастырь, монаха, медитирующего с улыбкой на устах. Улыбка точно такая же, какую я наблюдал у всей нашей команды, когда Цветок был открыт первый раз, на поляне. Затем картинка сменилась, я увидел дом в лесу, на поляне медитирующего человека. «С помощью медитации можно достичь таких ощущений», – понял я. Рядом со мной, что-то стукнулось о камни, и сзади долетел звук выстрела… еще один… автоматная очередь. Пули стучали по камням, летели осколки. Я обернулся. У самого края подъема стояли люди и вели по нам огонь.

– Не останавливаться! – крикнул Василий Александрович, увидев, что я оглянулся. – Главное – до скалы целыми добраться!

Я посмотрел наверх. До скалы было как минимум триста метров крутого подъема. Неожиданно меня что-то стукнуло в рюкзак и резко бросило вперед. «Попали…» – мелькнуло в голове. Я прислушался к организму, боли не ощущалось. Дед подскочил ко мне.

– В рюкзак… – успокоил я.

Стрельба утихла, преследователи начали забираться на гору, за нами.

«Не думать об усталости! – звучали в голове слова Василия Александровича. – Главное – до скалы добежать. Но это ничего не меняет: после скалы – тоже бежать». Эта мысль привела меня в ужас. Ведь человеческим силам есть предел, они кончаются… И тогда наступает смерть…

«Не думать об усталости!» – пытался я внушить себе, но легким катастрофически не хватало воздуха, появился хрип, в голове мелькали камни, перебираемые руками и ногами.

Я поднял голову. Вот она, скала. Мы уже лезли вдоль нее, обходя с правой стороны.

– Еще немного осталось! – подбадривал Василий Александрович. – Наверху передохнем!

Я внутренне усмехнулся словам деда. Представил, как мы отдыхаем, в то время как за нами гонятся ребята, которые не конфетами нас хотят угостить, а пулями. Валеру с Толиком, наверное, уже угостили. При воспоминании о ребятах сжалось сердце. Как там они? В голове появилась картина – Валера с Толиком бегут в нашу сторону. «У меня ведь открытый Цветок!» – опять вспомнил я. Не только живы, но еще и нас догоняют… Это хорошо…

– Толик с Валерой сюда бегут… – с трудом, задыхаясь, сказал я.

Василий Александрович на секунду остановился.

– Откуда знаешь? – спросил он.

– У меня Цветок открыт, – ответил я.

Дед хотел что-то сказать, но полез дальше и через минуту все же крикнул:

– Про моих узнай!

Я хотел ответить, но легких не хватило, вырвался только хрип.

Скала уходила немного левее, образуя полукруглый поворот. Забежали за него… Правильнее сказать – заползли. Метрах в двадцати начинался снег, простиравшийся далеко выше – к самой вершине пика.

– Стоим! – крикнул Василий Александрович. – Толя, достань рацию, попробуй связаться с парнями. Скажи, чтобы не поднимались в гору и отошли в сторону.

Я включил рацию.

– Вы раньше не могли рацию включить? – раздался Толин голос.

Я передал ему слова деда.

– Отдохни немного, – сказал мне Василий Александрович. – И беги дальше, а мы Володя, давай их тут подождем. Хорошее место – я за эти валуном, ты за тем, – он показал рукой. Они не смогут высунуться… Но прежде устроим им сюрприз.

Вася взял большой камень, поднял над головой и с размаху кинул вниз. Камень с грохотом полетел с крутого склона, увлекая за собой тысячи больших и маленьких камней.

– Замечательная идея! – со злорадной улыбкой прокричал Синицын и тоже стал кидать камни со склона.

Я присоединился. Поднялся страшный грохот. Наши преследователи бросились врассыпную, пытаясь избежать столкновения с камнепадом. Кто-то бежал обратно вниз, падал, катился кубарем, кто-то метался по сторонам, а кто-то обреченно стоял на месте в надежде, что избежит участи быть погребенным под камнями.

– Так вам, жулье поганое! Получили?! – в восторге кричал Василий Александрович. – Давайте, валите!.. А кто останется – тут встретим! Как следует встретим!

Когда все утихло, и пыль рассеялась, мы увидели, что несколько человек продолжают к нам ползти – по краю склона, куда не доставали камни. В самом низу раздались выстрелы – наши парни встречали тех, кто, как им казалось, благополучно добрался до низа.

– Давай, Толик, беги! – прокричал мне Синицын, доставая забранный у американца пистолет. – Далеко еще?

– Думаю, что далеко… До конца этой скалы… Но когда-нибудь и она кончится… – ответил я, надевая рюкзак.

– Удачи тебе! – сказал Вася.

– Вам тоже… Берегите себя… – и я направился к своей главной цели.

Я сделал несколько шагов, и у меня появилось ощущение, что я что-то забыл. Я остановился, повернулся к Васе с Синицыным. Оба стояли и смотрели на меня. И я вспомнил:

– Василий Александрович! Ваша с Верой внучка встречается с сыном Володи. Вы – почти родственники! – крикнул я.

У деда от удивления расширились глаза, он повернулся к не меньше удивленному Синицыну и молча показал на него пальцем, как бы спрашивая: «Этот Володя?»

– Да, да! С его сыном! – подтвердил я.

Глава 30

Василий Александрович, не сдержав волнения, бросился Синицыну на шею. Я улыбнулся, развернулся и ушел, оставив радостного деда и недоумевающего Синицына, с их эмоциями. Мне радовала душу мысль о том, что совсем недавно Василий Александрович думал, что он один на свете, а теперь знает, что у него есть родные, близкие люди. Интересно, как его родственники отреагируют на его появление? Что Вера скажет, когда увидит его? В голове возникла картина: стоит дед, и перед ним – пожилая женщина, его дочка.

– Я – твой отец… – сообщает ей Василий Александрович.

После минутного молчания женщина говорит:

– И что? Думаешь, я тебе на шею брошусь, обрадуюсь?

Отец садиться на стул, и начинает рассказывать ей про то, как его забрали, как он искал Зою после освобождения, затем встает и собирается уйти, но останавливается в дверях.

– Я думал, что один на свете… Случайно узнал, что есть ты и внуки…

– Мама тебя всю жизнь ждала…

Дочь подходит к отцу, кладет голову ему на грудь и тихо плачет. Отец бережно обнимает ее. Теперь они плачут оба, плачут от печали пережитого и радости нежданной встречи…

Картина меняется. Василий Александрович стоит перед дверью дома, она открывается, и на пороге появляется молодая девушка, я видел ее с сыном Синицына…

– Вам кого? – спрашивает она.

– Могу я поговорить с Верой? – спрашивает Василий Александрович.

– Да… – неуверенно отвечает девушка.

– Кто там? – раздается голос немолодой женщины из глубины дома.

– К тебе мужчина какой-то, – отвечает девушка.

– Пусти его… – доносится из дома.

Девушка отступает в сторону, пропуская гостя в дом. Мужчина заходит в коридор. Из комнаты выходит Вера. Они встречаются взглядами и долго стоят, молча смотря друг на друга. Молчание прерывает девушка.

– Ба, кто это?

– Твой дед, – тихо отвечает Вера.

– Кто? – переспрашивает девушка.

– Твой дед, – повторяет женщина.

– Ты ведь говорила, что он умер…

– Он сам хотел для меня умереть…

– Я имел право знать, что у нас есть ребенок, – говорит мужчина. – Все было бы по-другому…

Вера садиться на маленький стульчик в коридоре, в ее глазах появляются слезы.

– Я не знала, как тебе сказать… Тебе ведь дали двадцать лет… Я боялась за тебя… Я не могла, я не знала… – из груди Веры вырываются рыдания, она закрывает лицо руками. – Боже мой!!! Вася!!! Прости меня! Я знала, что ты сбежал. Искала тебя, спрашивала. Вася, прости меня. Я не решалась… – ее голос обрывают рыдания.

Василий Александрович подходит к ней, обнимает, тоже плачет…

– Как есть – так есть… Былое не вернешь… – успокаивает он ее, прижимая к себе.

Их внучка тоже плачет.

…Ноги провалились по колено в снег, ломая некрепкий наст. Позади раздались выстрелы. После нескольких выстрелов все затихло, но ненадолго – снова начали стрелять, но уже более ожесточенно и продолжительней. В момент очередного затишья возник страх, что меня могут догнать…

«Прорвались, – подумал я и спросил себя: – Где Василий Александрович с Володей?»

И в сознании появилась картина: дед сидит за валуном, направив пистолет в сторону полукруглого выступа скалы, и недалеко от него – Синицын, тоже за валуном, наблюдает за действиями напарника.

– Все хорошо, никто не прорвался, все живы… – успокаиваю я себя.

Но страх не пропал, он нарастал все сильней и сильней, порождая чувство опасности и погони, заставившее меня перейти с быстрого шага на бег. Все мое тело ныло от усталости, ноги болели, но чувство страха заставляло бежать, толкая вперед от неизвестной опасности. Мой мозг перестал что-либо соображать, словно его залило потом и затуманило. В голове звучало только одно: бежать! Бежать! Бежать! И я бежал, не понимая куда и зачем. Падал, поднимался и снова бежал, с трудом переставляя ноги. Наступил тот момент, когда силы человеческие заканчиваются, я упал и понял, что подняться больше не смогу, приподнял было тело со снега, но сил встать с колен не было, сколько я ни старался. Из груди вырвался крик, немощный, бессильный. Но вдруг, вместе с ним, где-то там же – глубоко в груди – блеснул огонек света, яркой, чистой энергии. От него по телу, как взрывной волной, растеклась во все стороны, невероятной силы энергия. Слабый крик перешел в звериный рев, каждая мышца моего тела налилась огромной мощью, мозг, словно спичка, вспыхнул, на доли секунды я мог разглядеть каждую снежинку перед собой, услышал, как ветер терся о скалы…

Возникший вдруг где-то очень далеко рокочущий звук вертолета вернул мне чувство страха и погони. Я вскочил на ноги с твердой уверенностью: нет предела человеческим возможностям! И побежал, уже не замечая глубокого снега. Внутри как бы открылся еще один сверхмощный, неиссякаемый источник энергии, толкающий меня вперед. Я добежал до места, где заканчивалась скала, спустился к ее подножию и все так же – бегом – понесся вдоль крутого спуска, за которым должен быть вход в Шамбалу. В голове неустанно звучало: беги!.. Беги быстрей!.. Быстрей! Страх усиливался с приближением вертолета. Я его не видел, но слышал, что он уже совсем близко.

– Нет, приятель, не догонишь! – сказал я себе, и скорость бега усилилась.

Ноги толкали меня вперед с такой мощью, что, казалось, никакое препятствие не сможет меня остановить. Даже если бы на моем пути возникла скала, я смог бы пробежать сквозь нее, разбив вдребезги. Я не разбирал дороги, просто бежал в беспамятстве, на огромной скорости.

Неожиданно я почувствовал на себе чей-то взгляд, повернулся и увидел, что метрах в тридцати из летящего со мной на одном уровне вертолета на меня смотрит тот самый чернявый, подстреленный Толиком. С той же, сканирующей, ухмылкой.

«Не останавливайся, беги», – звучало в голове.

Лоб у чернявого был заклеен, одна рука подвешена на бинтах. «Не добили мерзавца…» – мелькнула мысль.

Не останавливаясь, я уже словно летел по снегу. Раздались выстрелы. «По мне», – понял я. Но не остановился, не пригнулся. В один момент все мои движения замедлились, я стал слышать трение лопастей вертолета о воздух не как единый шум, а как удары, медленные, размеренные. Я повернул голову и увидел вспышку в руках помощника Чернявого. Из вспышки в меня полетела пуля. Мир вокруг замер, пропали все звуки, остановились движения. Двигались только мое сознание, и пуля, медленно летящая мне прямо в голову.

«Вот она смерть! – мелькнуло в голове. – Но почему же так медленно?»

Неожиданно все пропадает в яркой вспышке, и тело словно через невидимую пелену проваливается в теплое и чрезвычайно приятное пространство. Я падаю на что-то мягкое, от яркого света закрываю глаза и, лежа на спине, различаю звуки, уже знакомые мне, пронизывающие все тело, доставляющие неописуемое удовольствие. Сознание мутнеет, и последняя мысль посещает мой мозг: «Она догнала меня, я умер…»

Глава 31

Яркий свет пробивался через веки, в ушах и во всем теле отдавалась великолепная музыка, звучавшая со всех сторон. С трудом открыв глаза и приподняв голову, я увидел, что лежу посредине широкой поляны в ослепительно-белом саду. Попробовал подняться, но тело бессильно повалилось на очень приятную на ощупь белую траву. Надо мной возникла фигура, еще одна, еще… еще… Меня обступили со всех сторон, созерцая мое распростертое тело…

– Я умер? – еле слышно, почти не шевеля губами, спрашиваю я.

– Нет, ты жив, – слышу я знакомый, мелодичный голос.

Надо мной наклоняется фигура и протягивает руку к моей груди… Прикасается… По телу от руки разливается тепло… Вместе с теплом тело наполняется энергией и силой, пропадает усталость… Я чувствую, что руки, ноги и все тело больше не притягивает к земле как магнитом. Спокойно встаю на ноги.

– Спасибо, – скромно говорю я, а сам думаю, что опять сплю.

– Ты не спишь, и не умер, – повторяет знакомый голос.

Я смотрю на ту, которая со мной говорила. У нее нет физического тела, она – прозрачна, похожа на женщину в ночной рубашке, как и все остальные меня окружавшие – еще шесть фигур. Я уже могу разглядеть их лица, волосы: у кого-то – покороче, у кого-то – подлиннее. Сильно отличались только глаза – очень выразительные и глубокие. Смотря в них, понимаешь, что их обладатель – он или она – знает про тебя все.

– Я в Шамбале? – неуверенно спрашиваю я.

– Да, люди так называют это место, – отвечает мне женщина. – Ты нашел нас. Я в тебя верила.

– А как называете это место вы? – спрашиваю я, не найдя, что сказать или спросить.

– Мы никак его не называем, – отвечает другой голос, похожий на мужской, но тоже очень приятный. – Когда нет слов и живешь в неплотной материи, нет нужды давать определение чему-либо, все и так понятно, что есть что. Названия существуют только для вас. Вы так общаетесь между собой – слова есть там, где есть плотная материя. В нашем мире информация существует вместе с энергией, мы с ней постоянно связаны, поэтому отсутствует необходимость общения в том смысле, в каком вы его понимаете, то есть в обмене информацией, она везде, как и энергия. Мы знаем все обо всем, что соответствует уровню развития каждого из нас. Вы тоже часть этого мира, и так же, как и мы, способны к приему и обмену информации энергетическим путем. Многие из вас это делают, но не понимают ценности своей способности и полезности цивилизации. Как тот, который хотел завладеть Золотым цветком.

При упоминании Золотого цветка у меня в голове мелькнула мысль о том, что все эти слова я не слышал в пространстве. От неожиданности всего увиденного, я забыл, зачем я здесь, опустил руку в карман куртки, достал Золотой цветок и протянул его им, этим прозрачным существам. Затем опустил руку, сообразив, что они не смогут его взять.

– Он возьмет, – поняла мое смущение старая знакомая.

Во сне я видел ее в физическом теле, цвет ее лица был розовый. Наверное – воображение. Повернул голову в сторону, куда она указала, и шарахнулся. В двух метрах от меня стоял кентавр. Трехметрового роста, он возвышался, как гора. Его лошадиный круп был явно больше, чем у обычной лошади, он переходил в исполинское человеческое туловище, покрытое так же, как и лошадиное, мелкой шерстью.

Кентавр, наклонившись, протянул ко мне огромную руку. Весь его вид сильно дисгармонировал с окружающим садом и существами, меня окружавшими. Я вложил ему в руку Золотой цветок – на ладони этого гиганта он казался совсем крошечным.

Вопреки моим ожиданиям, он ничего не сказал, только выдохнул, немного с хрипотцой. Но даже от этого незначительного выдоха задрожали барабанные перепонки. Кентавр развернулся и пропал среди белоснежных деревьев сада, унося то, ради чего люди готовы убивать друг друга, платить огромные деньги…

И то, ради чего мы проделали наш нелегкий путь.

У меня в голове возникла мысль, что, если бы Шамбала была открыта и любой мог прийти и получить ответы на все свои вопросы, люди по-настоящему поверили бы в любовь, доброту, духовность. И не было бы столько зла и ненависти в нашем мире.

Только я об этом подумал, как сразу же получил ответ:

– Вы так же, как атланты, ищете в эволюции кратчайший путь. Вам для развития необходимо набраться своего опыта, а не использовать чужой. Человеку дано самому понять, что любовь есть абсолютная энергия, а доброта – путь к ней. Мы вам дали все, чтобы вы развивались и поняли истины Вселенной, но большинство людей заинтересовано лишь в развитии толстой материи – видимой. Они не верят в то, чего не видят, не верят в свои чувства. Больше, чем мы вам даем, мы дать не можем. Вы должны понять, что ведете свою цивилизацию к гибели, а это отразится во всей Вселенной, и каждому человеку придется отвечать за свою цивилизацию. Из-за непродуманных действий одного человека, где-то во вселенной может погибнуть мир.

Я вопросительно посмотрел на учителей мира, не понимая, как такое возможно. Ко мне подошла моя знакомая из снов.

– Пошли, я тебе покажу, – она развела руки в стороны, ладонями ко мне, и от нее начали исходить теплые, притягивающие волны.

Я почувствовал, что стал медленно двигаться в ее сторону и плавно выскользнул из своего тела. Обернулся назад и увидел, что стою, смотрю на самого себя, как в зеркало. Я – такой же, как и они, белый, прозрачный, легкий. Женщина поднесла ко мне руку. Я дотронулся до нее, почувствовал ее мягкое тело, сейчас оно было для меня ощутимо…

…Внезапно мы оказываемся в квартире. На кухне сидит мужчина, перед ним бутылка водки, у него гневное лицо, он начинает говорить:

– Ненавижу!.. Как же я всех ненавижу!.. Мир ненавижу!.. Чтобы все сдохли!..

Наливает себе водки и продолжает всех и все обкладывать. Моя спутница приближается к нему и поднимает руки над головой, и я начинаю видеть его мысли – исходящие из головы еле заметные формы страшного вида. При каждом его слове эти формы становятся более плотными и лучше различимыми.

«Он усиливает ненависть к миру словами», – понимаю я свою спутницу.

Мы покидаем квартиру и следуем за удаляющимися от хозяина негативными мыслеформами. Оторвавшись от создателя, страшная мыслеформа летает в пространстве, через какое-то время к ней присоединяется еще одна – такая же форма ненависти и страха… Потом – еще одна… И еще… Вскоре к первой мыслеформе притягиваются тысячи и тысячи таких же или похожих форм, образуя собой огромный сгусток ненависти и зла, летящий над Землей.

«По вселенскому закону – подобное притягивается к подобному», – понимаю я свою спутницу.

Появляется еще один такой же огромный сгусток зла, они встречаются, сливаются в одну субстанцию, которая начинает сжиматься, темнеть и превращается в комок ужаса, страха, ненависти и смерти. Он несется к Земле и вонзается в нее, проникая в недра планеты. Земля начинает вибрировать в том месте, куда упал наблюдаемый нами ком. Происходит сильное землетрясение, гибнут люди. Вместе с вибрацией из земли вырываются сильные потоки энергии и устремляются в Космос. Мы следуем за этими потоками, пролетая мимо планет, пока энергия не достигает одну из них, очень похожую на нашу – с водой, зеленью. Энергия проникает в недра планеты и там встречает похожую энергию, начинает с ней резонировать, вызывая сильную вибрацию, пласты земли двигаются, раскалываются и – планета взрывается.

В одно мгновение я оказываюсь в своем теле. От увиденного я пребываю в шоке, не могу собраться с мыслями, в глазах стоит взрыв планеты – огромная негативная субстанция…

…и алкоголик, ненавидящий этот мир…

– У людей есть воля, она помогает им бороться с темными силами, с их страстями, одержателями, астральными субстанциями, которые заставляют их разрушать себя и вызывают ненависть к самому себе и, как следствие, к миру, людям.

– Зачем создавать сущности, одержателей, которые способствуют уничтожению миров? – спрашиваю я.

– Ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Они помогают вам развиваться, – отвечает женщина. – Все интересующие тебя вопросы ты сможешь найти в себе. Ты поймешь больше, чем ты знаешь, и будешь нести свое знание в мир. Пиши книги, помогай людям найти свой путь. Мы будем всегда рядом с тобой. А теперь тебе пора в твой мир. Тебя проводят.

Я обернулся. Рядом со мной стояло огромного роста волосатое существо с фигурой человека.

– Йети? Снежный человек? – удивился я. – Он тут живет?

– Они живут в двух мирах… Одни из наших помощников…

– У вас много помощников? Кто они? – спрашиваю я.

– Когда-то люди умели с ними говорить, многие народы поклонялись им как богам. Для нас же они – создатели материи, всего растительного мира. Их задача – содержать мир в гармонии. Йети помогает им в этом.

Я хотел еще что-то спросить, но передо мной уже никого не было.

Йети показал знаком, чтобы я следовал перед ним. Нехотя я пошел в сторону, куда он указал. Мне было чрезвычайно приятно находиться в этом саду, доставляла удовольствие музыка сфер и радовало глаз все, что я видел. Даже кентавр и йети, которые хоть и дисгармонировали с окружающим пейзажем, но подчеркивали красоту и чистоту Шамбалы. Каждое белоснежное дерево, куст и трава светились светлой, доброй энергией. В сердце появилось непреодолимое желание, чтобы в нашем мире все так же, как здесь, излучало любовь и свет. Я твердо для себя решил, что сделаю все, что успею в своей жизни, чтобы так и было. Отдам все свои силы, посвящу остаток моих дней служению на благо человечества и эволюции всей Вселенной.

В позитивных мыслях, греющих душу, я забыл, что меня сопровождает йети. Он тронул меня за плечо. От его прикосновения я шарахнулся в сторону. Снежный человек показал мне на овальное, прозрачное облако, похожее на воду в оболочке, висевшее сантиметрах в пяти над землей. Я вопросительно посмотрел на своего спутника. Он подошел к сфере и протянул к ней руку, и она вошла в нее по локоть. Затем он качнул головой, показывая, чтобы и я заходил в прозрачный овал.

– Мне туда? – спросил я.

Йети закивал головой.

Я неуверенно подошел к облаку, протянул руку, и она пропала до кисти. Я почувствовал холод.

«Там наш мир, совсем другой, агрессивный и опасный», – подумал я.

Снежный человек знаками мне показывал, чтобы я шел.

– Я сделаю все, чтобы его изменить, – сказал я вслух и ступил в сферу.

Я очутился у подножия скалы, возле которой недавно меня чуть не догнала пуля. Рядом лежал рюкзак. Я обернулся. Никакой сферы, никакого облака за спиной не было. Я помахал руками, походил вокруг… Никого нет…

– Так просто к вам в гости не прийти… – сказал я вслух, и уже хотел было взять рюкзак и достать рацию, но увидел, что рядом стоит снежный человек и смотрит на меня добрыми человеческими глазами. Он что-то хотел, но я не мог понять – что. Йети кивком показал – туда, в сторону спуска с горы.

– Мне туда? – спросил я.

Он утвердительно закивал.

– Я пришел оттуда, – показал я рукой в другую сторону.

На его лице появилось подобие улыбки, он опять закивал и показал – вниз по склону.

«Правильно, – вспомнил я. – И Золотой цветок показывал эту дорогу. Но меня будут искать по тому пути, по которому я шел…

Йети опять закивал, словно поняв мои мысли, и подтолкнул меня, как бы намекая: «Не мешкай, иди, куда я показываю». Я взял рюкзак, махнул своему проводнику рукой и пошел вниз по склону горы. Немного пройдя, обернулся, йети уже не было. Ушел туда, где тепло и приятно.

– Совсем забыл! Нужно же рацию включить, связаться со своими, – хлопнул я себя по лбу и вспомнил, как мы расстались. Ведь их могло уже не быть. Я торопливо достал рацию, включил ее и сразу услышал шипящий через помехи голос Василия Александровича:

– Прием… Прием… Толя, появись!

Фоном шли чьи-то негодующие голоса.

– Прием! Прием! Появился! – прокричал я в микрофон.

– Толя! Ты? – откликнулся обрадованный голос деда. – Нашелся! Мы уже чуть не похоронили тебя. Ты где? Дошел, куда шли?

– Да, все хорошо! Иду обратно, но по тому пути, по которому нам нужно было идти, а не так, как мне пришлось добирался…

– Вот молодец! Вот умничка! – радовался Василий Александрович, а с ним и обрадованные голоса наших спутников.

– Все целы? – спрашиваю я.

– Да, все целы и невредимы.

– Вы где?

– Мы на том месте, где вертолет садился с ребятишками, которые за нами гнались… Помнишь?

Я на секунду задумался, осмотрелся, нашел ту скалу, от которой уходил. Немного дальше была видна гора со снежной шапкой, по которой бежал… По моим приблизительным подсчетам место, где садился вертолет, находилось у подножия склона, по которому я спускался, то есть метрах в пятистах ниже.

– Если я не ошибаюсь, вы должны быть у подножия склона, по которому я спускаюсь, – сказал я в рацию.

Прошло всего лишь несколько секунд тишины и – обрадованный голос Василия Александровича:

– Да! Да! Я тебя вижу!

Присмотревшись, и я вдалеке, на большом камне увидел машущего руками деда.

– Иду на вас! – прокричал я микрофон.

– Сейчас за нами прилетят. Ждем тебя! – ответил Василий Александрович.

От того, что все целы, настроение заметно поднялось. Я не шел, я летел с горы! Внизу меня ждали четыре человека, которых мне не терпелось обнять.

– Ну, Толя! Ну, молоток! – радостно кричал дед, обнимая меня. Лица остальных тоже сияли радостью и счастьем. Появилось ощущение, что люди, бывшие все эти дни рядом со мной, изменились, стали добрее, в глазах их светилась любовь. Да и весь мир как будто изменился, стал ярче и светлее. А может быть, в моем сердце поселилась любовь к миру, людям? Появился смысл жизни: сделать мир таким, каким я его стал видеть – добрым, светлым, полным любви, и эта любовь обязательно вернется в то сердце, из которого она будет исходить в наш мир.

По возвращению в родной город, мы с Анфисой поженились. Я уволился из института и основал Фонд взаимопомощи, начал писать книги и помогать людям понять мир, в котором они живут. Главным спонсором основанного мною Фонда стал алюминиевый завод, неофициальным хозяином которого оказался Василий Александрович.

Отец Анфисы и Кирилл благополучно выписались из больницы и плясали на нашей свадьбе.

Толик с Валерой и другими участниками экспедиции стали заядлыми альпинистами, поменяв легкую жизнь на горы.

Про Сан Саныча никто больше не слышал…

А научному миру прибавилось много загадок и футляр от Золотого цветка…

Content

Андрей Золот
Золотой цветок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31